Сергей Лукьяненко, Ник Перумов

Не место для людей

Пролог

Ночь умирала.

Ещё сияли в небе разноцветные звёзды, складываясь в узоры незнакомых созвездий. Ещё раздавались трели соловьёв и уханье сычей. Ещё дул с лесистых склонов гор лёгкий ночной бриз, делая весеннюю ночь прохладнее.

Но далеко на востоке, над горизонтом, небо над гладью океана порозовело. За краем мира близилось утро. Ночная тьма начала редеть, обрисовывая скалистые кручи, обрывающиеся к самому морю. А в море, не так уж и далеко от берега, рассекая горизонт, вырастала чёрным конусом скала, увенчанная силуэтом замка – огромного, грубого, будто вытесанного из плоти самих скал, тёмного и беззвучного, то ли покинутого, то ли спящего.

Прямо напротив острова, на вершине утёса, нависающего над прибоем, над бьющими в берег волнами и клочьями пены, мальчик и девочка сидели на стволе поваленного ветром дерева – и смотрели на восток. На рассветающее небо и чёрный контур острова и замка.

Девочка была хрупкой и совсем юной, не больше четырнадцати-пятнадцати лет. Мальчик постарше на год или два, широкоплечий и на голову выше. Его щёки уже были знакомы с бритвой (хотя и не слишком в этом нуждались), а голос сломался и звучал совсем по-взрослому.

– Не замёрзла? – заботливо спросил он подругу.

Девочка, набросившая на плечи его куртку, молча помотала головой. Она была одета в праздничное платье – со шнурованным лифом, короткими пышными рукавами, платье красивое, но не слишком тёплое.

– Как рассветёт – пойдём вниз, – сказал юноша. Мрачно посмотрел на тёмный остров. – А то, не ровен час, господин Дракон изволит на прогулку вылететь.

– И что с того? – спросила девочка. – Боишься, что сожрёт?

Юноша пожал плечами. Ответил:

– Не боюсь. Но по доброй воле к Замку-над-Миром не ходят.

Он покосился на девочку. Собрался с духом. И спросил:

– Нотти… могу я тебя поцеловать?

Некоторое время девочка молчала, глядя на замок, всё ощутимее проступающий на фоне светлеющего неба. А потом ответила:

– Можешь, Тран. Но только если…

– Что? – воскликнул юноша.

– Если прыгнешь вниз с утёса.

Парень несколько секунд смотрел на неё сквозь ночной сумрак. Потом поднялся, сделал два шага и остановился на краю скалы. Метрах в тридцати под ним шумели волны, разбиваясь о камни и откатываясь назад.

– Я же не птица, – рассудительно сказал Тран. – Не маг Воздуха. Не дитя стихий. Я обычный человек. Если я прыгну – то расшибусь насмерть. Даже до глубокой воды не допрыгну, в камнях изломаюсь.

– Верно, – сказала девочка.

– Ты хочешь, чтобы я умер? – спросил парень.

– Нет.

– Понятно. – Тран плюнул вниз, в тёмную бездну с барашками пены на волнах. – То есть ты таким образом сказала мне «нет»?

Девочка не ответила. Продолжала сидеть, вытянув ноги и глядя на тонкую розовую полосу света над горизонтом.

– Мне пора, – сказал Тран обиженно. – Как рассветёт – мастерскую прибирать, пар заводить. Гномы опозданий не любят.

– Ты иди, я ещё посижу, – ответила девочка. Увидела, что парень колеблется, и добавила: – Иди, иди.

– Странная ты, – выдохнул парень. – Смотри, не засиживайся, дракон сожрёт. Все знают, он юниц предпочитает.

– Ничего, не сожрёт, – хладнокровно ответила девочка. – Он вчера наелся до отвала.

– Кого? – заинтересовался Тран.

– Не «кого», а «чего». Жареной на углях утятины.

– Да ну тебя! – махнул рукой парень. Пошёл к едва различимой тропке, ведущей к подножью утёса.

– Куртку-то возьми! – сказала девочка.

Парень вернулся, неуверенно взял куртку. Спросил:

– А ты как?

– Не замёрзну. Солнышко восходит.

Тран ещё раз вздохнул и с болью в голосе сказал:

– Какая же ты чудная! Угораздило меня с тобой весь вечер танцевать… а потом на гору тащиться… и даже поцелуя пожалела! Что он у тебя, последний?

– Нет, первый, – серьёзно ответила девочка. – Потому и берегу.

– Бережёшь ты! – возмутился парень. – Хорошо, что со мной пошла на рассвет смотреть! Я человек честный! А если бы кто непорядочный оказался – уберегла бы?

Девочка повернула голову, посмотрела на него и улыбнулась:

– Уберегла бы. Не сомневайся. Да ты иди, Тран. Иди. Может, на летней ярмарке увидимся.

Тран снова махнул рукой и затопал вниз по тропинке, бормоча что-то о «чудной» и «лучше бы спать пошёл».

А девочка осталась сидеть, глядя на восходящее солнце.

Вот горизонт вспыхнул огненной точкой. Вот точка расплылась в линию, выгнулась бугром – и солнце зашевелило мохнатыми щупальцами золотых лучей, опираясь ими о воду и вытаскивая себя в небо.

Из лесной чащи за спиной девочки вышла высокая женщина в ниспадающем до икр платье из золотистой парчи. Как она в таком одеянии ухитрялась прятаться где-то рядом, не зашумев, не запачкавшись, не порвав одежды, как сохранила при этом причудливую причёску из золотых волос – было совершенно не понятно.

– Привет, Лой! – сказала девочка, не оборачиваясь.

Лой Ивер, глава клана Кошки, не самого большого, но весьма влиятельного, грациозно присела рядом с девочкой. Вздохнула:

– Скажи, Нотти, неужели ты хотела смерти этого славного юноши?

– Конечно же, нет!

– Тогда он был прав, ты таким образом ему отказала? – Лой Ивер покачала головой. – Ах, Нотти, Нотти! Мальчики в этом возрасте бывают так глупы! Если бы он прыгнул?

– Я бы его спасла, пожалуй, – решила девочка. – Но он не прыгнул бы, и я это знаю. Он умный парень, учится у гномов механике, помогает родителям. Но слишком уж… приземлённый? Пусть подумает о необычном.

– Ясно, – Лой Ивер вздохнула, обняла девочку за плечи. – Что тебя сюда тянет-то?

– Красиво, – ответила девочка. – Даже из замка не такой красивый восход. Знаешь, почему? Оттуда самого замка не видно.

Солнце уже наполовину выбралось из-за горизонта. Стала видна улыбающаяся рожица на солнечном диске – добродушное широкое лицо, сияющее над морем. Огненная голова, как рисуют солнышко дети на картинках, озаряла мир.

– Сейчас… – сказала Лой.

Солнце на миг расплылось – и стало просто солнцем.

Раскалённым огненным шаром.

– Чудят Прирождённые, – усмехнулась Лой. – А я однажды видела злое солнышко. Хмурилось, зубы скалило… Знаешь – страшное дело! Ну что, пора тебе домой?

– Зачем ты за мной ходишь? – спросила Нотти. – Неужели думаешь, что мне угрожает опасность?

Лой Ивер рассмеялась.

– Опасность? Опасность для дочери Дракона и Единорога? Для девочки Неведомого клана? Что ты, детка! Ты поссорилась с отцом и матерью, ты была в гневе и удрала на ярмарочный фест, полный подвыпивших простолюдинов. Я опасалась за селян!

Девочка помолчала. Подобрала камешек, повертела в пальцах, дохнула. С ладони сорвалась алая, как кровь, искра, взмыла навстречу поднимающемуся солнцу.

– Солнце в бездне моется проклятой, солнцу ненавистен соглядатай, – прокомментировала Лой, слегка подняв бровь. Золотистая парча прилегала к телу, подчёркивая, обтягивая, обрисовывая.

– Тебя мама просила? Или отец? – Нотти неприязненно отвернулась от Кошки. – А то, понимаешь, «селяне»…

– Никто меня не просил. – Лой тоже перекатывала на ладони гранитный осколок. – Клан Кошек не слушает просьб. Мы сами по себе, забыла?

Кровавая искорка растворилась в лучах рассвета. На миг блеснуло что-то в бойницах Замка-над-Миром, и вновь вернулась темнота. Лучи словно обходили вырубленную из скалы крепость.

– Хочу… – Нотти проводила взглядом исчезнувший огонёк. – Хочу дела. Чтобы крылья через всё небо. Чтобы ветер, чтобы пламя. Сила, вихрь, всё!..

– Ты не Дракон.

– Я не Дракон, – девочка шевельнула плечом, Лой Ивер осторожно убрала руку. – Почему так? За что?

– Такова суть вашего племени.

– Вот и мама то же самое талдычит!.. А ты повторяешь!..

– Дважды два всегда четыре, дорогая.

– Не у Прирождённых.

Лой вгляделась в упрямую ухмылку Нотти, меж её бровей на миг появилась и тотчас исчезла крошечная складка.

– Куда хочешь направиться? – легко спросила Кошка, словно и не слыша последних слов.

– Никуда! – буркнула Нотти. И вновь опустила руку за камешком.

– Не стоит. Возьми мой.

– Почему? – искренне удивилась девочка. Даже отвернулась от всё ярче и шире разливающегося над морем рассвета.

– Потому что даже я, Кошка, чую, что ты вкладываешь в свои чары.

– Только не начинай! «Магия есть ответственность» и прочее! Сыта! По горло! – выкрикнула Нотти.

– Ни в коем случае, – сказала Лой. – Магия – это когда делаешь, что хочешь.

– Что?! – опешила Нотти. – А папа говорит…

– Делаешь, что хочешь, но потом не закапываешь сделанное под ковёр.

– Фу! Шутки твои… кошачьи…

Лой Ивер чуть заметно пожала плечами. Драгоценная парча чуть зашуршала, когда она, гибко поднявшись, вдруг шагнула с обрыва прямо вниз, на острые камни.

Нотти не вскрикнула. Плавно, текуче, словно это она – из клана Кошки, одним движением оказалась на краю.

– Я же знаю, что с тобой ничего не случи… – Волны лениво лизнули тело в золотом сиянии платья; кровь смешалась с тёмной водой.

– Я – ох – Лой!..

Разбившаяся о камни не шелохнулась. Волны потащили за собой распустившиеся волосы.

– Лой! – Нотти вскочила, прижимая кулаки к груди. – Лой, не пугай меня!.. У тебя… ты… это не последняя твоя жизнь!..

Тишина.

– Ах ты ж!.. – и потом ещё несколько таких словечек, что папа точно засадил бы безвылазно за книги или рукоделье – неважно, в общем, придумал бы наказание.

Прыжок. Ветер не успел даже свистнуть, а под ногами уже сжалась послушная её воле невидимая линза. Нотти мягко спрыгнула на мокрый гранит, опрометью бросилась к телу Лой – прибой уже пытался утащить в море неожиданную добычу.

– Л-лой!..

Провалившись по пояс, она подхватила тело на руки. Женщина была тяжёлой, но и у Нотти было куда больше сил, чем у обычной девушки. Выскочила обратно на камни, судорожно бросилась к отвесной стене.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт!..

Бывает, магия не срабатывает. Редко, но бывает – даже у самых опытных чародеев. А владела ли Лой магией ветра хоть в самой малой степени?..

Она положила изломанное тело главы Кошек на сухое. Сухое стало мокрым – вода стекала с Лой, будто пропитала её насквозь, стекала, смешиваясь с кровью. Превеликие силы – нет, не дышит, пульса нет!

– Лой! Лой, ну скажи – ты ж меня испытываешь! Или… воспитываешь, правда?! Это ж всё понарошку, ты сейчас засмеёшься, скажешь: что, поверила, дурочка?!

По щекам катились слёзы, которые никто не замечал.

Лой не пошевелилась. Не засмеялась, не сказала: «Что, поверила, дурочка?». Она просто лежала, как и полагается мертвецам.

– Стой. Не уходи!..

Нотти схватила первый попавшийся камешек, дохнула раз и другой.

– Я дочь Дракона, повелителя сущего! Исцеляй!

Мокрый осколок гранита мгновенно высох, потеплел. Нотти дохнула вновь – камень засветился, засиял ослепительно-белым. Девушка лихорадочно прижала его к сердцу Кошки, и тело Лой Ивер конвульсивно дёрнулось.

– Возвращайся!.. Ну Лой, ну пожалуйста!..

– Остановись, – хрипло сказал простуженный голос. Неуклюжий толстяк в неопрятном, заляпанном грязью джинсовом комбинезоне стоял, засунув руки в карманы и привалившись к скале.

– Это был её свободный выбор. Уважай его!

– О-обж… – начала было Нотти и осеклась. Отступила на шаг.

– Я не обижаюсь, – благодушно сообщил толстяк. – Это не входит в мои обязанности – обижаться на Единорогов из Неведомого клана, капризных дочерей Дракона Возрождённого.

– Я… прощу прощения, Хранитель. И ещё прошу – помоги!..

– С чем? – удивился толстяк. – Нет, извини, дорогуша. Кошка Лой хотела дать тебе урок. А я никогда никому не мешаю учиться и учить! Хотя зря, зря…

Нотти глядела на него широко раскрытыми глазами.

– Она… ты… это взаправду, что ли? Нет, нет, быть не может!

– Почему не может? Очень даже может. Даже лучшие ошибаются, когда слишком много о себе думают. Да, а камешек-то – положи, девочка, положи. Покойникам он без надобности. Хочешь, чтобы кадавры у нас тут шастали? Мало нам Серых Пределов?

Нотти растерянно опустила руку; камень по-прежнему сиял сквозь сжатый кулак.

– И мальчика зря обидела, – продолжал разглагольствовать толстяк. – Хороший мальчик, правильный. Красивый. Хоть поцеловала бы, и тебе приятно, и ему было бы что вспоминать на старости лет! Ну а что воображением не отличается – так не всем же быть потомством Единорога и Дракона! Гм, нет, не Единорога – Единорожки?.. Тоже нет, слишком фамильярно. Какой бы феминитив образовать, не подскажешь?

Вместо ответа Нотти резко прижала камень к мокрому платью Лой.

– Ты что?! – толстяк аж передёрнулся.

– Феминитив! – яростно прошипела Нотти. – Врёшь ты всё! Она… её исцелить надо, а ты!..

– Так исцеляй, – невозмутимо сказал Хранитель. – Только не выйдет.

– Почему? Я не Дракон! Я Единорог! Мы исцеляем и несём жизнь!..

– Единорожка. Только тут не принесёшь.

Камень на груди Лой Ивер крошился и распадался. Струйки света, словно кровь, бежали по пальцам Нотти, по мокрой парче, и золотистая ткань словно вспыхивала.

– Упрямишься, – заметил толстяк. – Эт’ хорошо, эт’ правильно. Папаша твой такой же… был. Только зря, Нотти. Чудище сотворишь, вот и всё. Прекрати.

– У неё оставалось больше, чем одна жизнь!

– Откуда ты знаешь? – собеседник Нотти философски скрестил руки на жирной груди. Для его бочкообразного тела ручки были коротковаты. – Ты их считала?

– Я знаю! Она говорила!

– Я. Могла. Соврать!

Нотти подпрыгнула и не удержалась – взвизгнула. Мёртвое тело Лой по-прежнему лежало перед ней на камнях. А за спиной оказалась ещё одна Лой – живая, в ничуть не испачканном и не помятом платье, со строгим взглядом, устремлённым на девушку.

– Ты! – выкрикнула Нотти. – А это кто?

– Обжора, – мрачно глянув на толстяка, сказала Лой.

– Нет, это! – Нотти обвиняюще ткнула пальцем в мёртвое тело.

– Морок, – холодно ответила Лой. – Ты забыла, что Кошки – мастера иллюзий? Если бы ты вдохнула в него побольше силы – получился бы мерзкий кадавр.

– Но… но копировать себя! – Нотти чуть не задохнулась от возмущения. – Это неприлично! Постыдно!

– Почему? – Лой пожала плечами.

Нотти выдохнула. Покосилась на Обжору – тот стоял, с радостным любопытством наблюдая за ними. Нотти собралась. Всё-таки она была дочь Дракона и Единорожки… тьфу! Мерзкое порождение Хаоса, с его мерзкими феминитивами!

– Хорошо, – сказала Нотти, уже сдержанно. – Но зачем ты это сделала? Я испугалась за тебя!

– Я хотела проверить три вещи, – сказала Лой, медленно приближаясь. – Первое: испугаешься ли ты за меня. Ответ – да. Второе: будешь ли ты уважать мою волю. Ответ – нет. И третье: задумаешься ли ты над тем, что предлагала обычному живому человеку прыгнуть с этого обрыва. Ужаснёшься ли себе. Ответ?

Нотти молчала.

– Ответ – нет, – Лой вздохнула. – Ты ценишь ближних, но безразлична к чужим. И ты не понимаешь разницы между порождениями магии и людьми. Дитя, я люблю тебя, и твои родители не зря спокойно оставляли меня с тобой нянчиться, когда уходили в Изнанку. Но… из тебя растёт очень, очень плохой Единорог.

– Единорожка! – гулко произнёс Обжора и захохотал.

Секунду Нотти стояла неподвижно, медленно заливаясь краской. Потом взмахнула руками, растворилась в воздухе и порывом жаркого ветра унеслась вдаль.

– Вот этому я искренне завидую… – прошептала Лой. – Женщина, которая умеет уйти настолько красиво, не пропадёт…

И лишь после этого она повернулась к Обжоре. Спросила:

– А ты зачем здесь? Кто позволил тебе шастать по Срединному Миру?

– Дракон, – ничуть не смущаясь, ответил Обжора. – У нас нынче войны нет. Имею право бывать у вас один день из семи. Не злоупотребляю, так-с с-сказать. Решил приглядеть.

– За мной? – Лой кокетливо улыбнулась.

– Сдалась ты мне, – отмахнулся толстяк. – За девочкой. Да не хмурься, не хмурься, я же не человек, я от греховных помыслов далёк…

– Ты сам по себе греховный помысел! Что ты делаешь тут?

Обжора посерьёзнел.

– Поговорить нам надо, Лой. Неприятные дела творятся.

– У вас?

– У нас, у вас… везде… Поговорить надо.

Лой огляделась. Сказала осторожно:

– Ну… допустим. Но не здесь же?

– Да уж не здесь, – покосившись на остров в море, ответил Обжора. – Погоди! Ветерком я улетать не умею, я лучше дверь сделаю.

С выражением искреннего энтузиазма на лице он принялся доставать из карманов комбинезона молоток, пригоршню гвоздей (часть вонзилась ему в пальцы, но он будто этого и не заметил), длинную пилу, дверные петли, фарфоровую затейливую ручку, длинные, метра в два, гладко обструганные доски, банки с краской, кисть…

Лой вздохнула.

Почему все мужчины – даже если это и не мужчины вовсе, а порождение Хаоса, – такие позёры?

Она подошла к своему двойнику, лежащему на камнях. Наклонилась, поправила волосы, уложила фальшивой Лой руки на груди, чтобы было покрасивее.

А уже потом носком туфли спихнула тело в жадные волны.

За её спиной уже стучал молоток и визжала пила. Как Обжора ухитрялся сразу пилить-колотить, Лой понять не могла. Но не повернулась, осталась смотреть на погружающееся в воду тело.

Хоть ей и было очень интересно.

Глава первая

Виктор шагал по Москве. Утренней, умытой, тихой. Ну, почти тихой.

Хорошо шагать по Москве и чувствовать себя иностранцем. Замечать изменения, что проскальзывают мимо взглядов коренных москвичей, привычно спешащих по своим делам. И бороться с постоянным жгучим желанием крикнуть во всю глотку: да знаете ли вы, что есть рядом с вами?! Срединный Мир, чудо из чудес, где управляемые гномами паровики тащат поезда по рельсам; где магия правит огнём и ветром, землёй и водой; где слово есть власть и сила.

И где несётся по зелёному лугу белый единорог, грациозно выгнув шею.

Хорошо шагать и мысленно распевать, будто мультяшный Винни-Пух: «Хорошо быть медведем, ура!»

Хотя почему медведем?

Если он примет свой подлинный облик – с любым медведем, даже нарисованным, случится медвежья болезнь!

«Хорошо быть драконом, ура!

Не страшны мне жара и мороз, ибо пламенем дышит мой нос!..»

Тогда, в ту ночь у ворот Замка-над-Миром, когда Виктор принял судьбу Дракона, он не мог думать и не думал, как тут всё будет без него в оставленной Москве.

Что будет с работой, с друзьями.

Что будет с Викой – о которой он даже не вспомнил, едва шагнув следом за Тэль по осенней тропе.

И, самое главное – что будет с мамой. Что станется с ней, когда телефон в его, Виктора, квартире, не будет отвечать день за днём, неделя за неделей. Что ей скажут в милиции, что вообще с ней будет?..

Тогда он об этом вообще не думал. Он был молод и жесток – наверное, потому и сумел стать настоящим Драконом; им без жестокости нельзя.

«Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители потеряют силу, и другие жестокие заменят их».

Мама постарела. Двадцать три года прошло – не шутка. Хотя Тэль старается, подлечивает, как может, при каждом визите; только мама всё равно недовольна: «Она слишком молода для тебя, сынок. И чем тебе Вика не нравилась?..»

Не нравилась, потому что был с ней от безысходности.

Но всё равно здесь, в Москве, хорошо. Хотя слишком много, на его вкус, новых гаджетов, что так нравятся Нотти и Всеволоду.

Мама так и не знает, где он живёт. Для неё Тэль и Лой Ивер плетут сложную, самоуправляющуюся иллюзию, настоящий шедевр магического искусства – в этой иллюзии Виктор выглядит куда старше, у него «ответственная работа, связанная с длительными зарубежными командировками». На её поколение слова «зарубежные командировки» действуют как заклинание, успокаивают и всё объясняют. Правда, иллюзия почему-то не распространялась на Тэль, ну или почти не распространялась, она всё равно оставалась непростительно юной.

Зато всё знала бабушка. Бабушка Вера с иссиня-чёрными волосами и янтарными глазами. Бабушка Вера, последняя из рода Владык-Драконов, перебитого магом Воздуха Ритором, Убийцей Драконов. Бабушка, что так всю жизнь и живёт в селе Перевицкий Торжок, рядом с Окой и её притоком, тихой речушкой со смешным названием Вобля. Даже до ближайшего городка – Луховиц, славных своими огурцами и сверхзвуковыми истребителями МиГ-29, - полчаса на автобусе. В детстве Виктор не понимал, почему так нравится бабе Вере эта тихая русская деревня. Озерцо Большое, которым разливается Вобля, вкуснющие огурцы, но в городе-то, в столице – всё равно лучше! Баба Вера молча улыбалась в ответ на его вопросы и гладила по голове. Лишь навестив её первый раз после возвращения из Срединного Мира, растерянный и задумчивый, ждущий и боящийся встречи, Виктор услышал рёв заходящего на посадку после испытательного полёта истребителя – и всё понял. Это был рёв Дракона.

Потом он другими глазами посмотрел на раскинувшиеся вокруг луга, подивился тому, как похожи они на привольные поля Срединного Мира. Бабушка всю жизнь скучала по миру, который её изгнал.

Вот только единорогов тут не было.

А бабушка лишь улыбнулась ему и велела садиться за стол. Тэль она молча обняла, и две женщины, юная и старая, долго смотрели друг другу в глаза, будто ведя неслышный разговор. Лишь после ужина баба Вера села напротив Виктора и велела: «Рассказывай».

Бабушке Вере на взгляд можно было дать лет семьдесят. Правда, её «сверстникам» сейчас уже за девяносто; как она ухитряется делать так, что дочь, мама Виктора, не замечает, что выглядит её ровесницей – вот загадка!

Каждый раз, побывав в Москве и навестив маму, Виктор отправлялся к бабе Вере. Им было, о чём поговорить. Её интересовало буквально всё, что творилось в Срединном Мире. Электронные фотоаппараты там не действовали, но Виктор купил и освоил старую плёночную камеру – и теперь каждый раз привозил бабушке пачки глянцевых цветных фотографий. Рассматривала она их с жадностью, потом убирала в шкаф, но на предложение Виктора вернуться домой или хотя бы приехать в гости ответила твёрдым отказом. «Меня изгнали», – сказала она просто, и стало ясно, что назад для неё пути нет.

Но в этот раз баба Вера встретила его встревоженной. Встретила прямо на станции, чего раньше никогда не делала.

И вместо всех и всяческих «здравствуй, здравствуй, внучок!» с непременным упоминанием о напечённых к его приезду пирожках и блинах, врубила, словно боевым топором:

– Неладное чую.

– Да ладно, ба, что ты прямо как Баба-яга. Фу-фу, русским духом пахнет!

Бабушка нахмурилась и слегка съездила ему по затылку.

– Если б русским!.. Иль ещё каким!.. А то не знаю, не пойму никак, только знаю – стряслось что-то.

– Да что стрястись-то могло?

– Знала б – уже сказала! – отрезала баба Вера. – Нет у меня, Виктор, ни волшебного блюдечка с яблочком наливным, ни ещё какого сказочного гаджета. И помочь тебе только тем и могу, что о тревоге своей рассказать.

Виктор до сих пор не знал, кто она, его бабушка Вера, последняя уцелевшая женщина клана. Драконом быть она не могла, на Единорога никак не походила повадками. Может быть, просто стихийный маг? Бабушка не рассказывала и на вопросы не отвечала. Но советам её стоило доверять.

– А почему же я ничего не чувствую? – для порядка спросил Виктор. – Да и Тэль тоже…

– Молодо-зелено потому что, – проворчала ба. – Тэль твоя… всегда была вертихвосткой, всё ей на уме хиханьки да хаханьки, чужих женихов смущать… А мои кости старые как перед непогодой ломит!

– Так, может, потому и ломит? – Виктор решил благоразумно пропустить мимо ушей неожиданную реплику бабы Веры о своей супруге.

– Тьфу ты, властитель неразумный! Тебе самому корень беды искать да выкорчёвывать. Что узнаю, почувствую, о том знать дам. Да только едва ли, уж слишком хорошо спрятано.

– От кого, ба? И кто мог спрятать?

– От таких, как мы с тобой, прятали. А кто… вот это вопрос. Прирождённых-то я б учуяла, ни в каком виде б не пропустила. Так что думай, внук, крепко думай!

Виктор кивнул, всем видом показывая – думаю, крепко думаю. Прошёлся по просторной горнице (баба Вера именовала большую комнату именно так), встал у окна. За забором сидел и чесался задней лапой здоровенный серый кобель, как на первый взгляд – старый волчара. Только откуда в русском селе недалеко от Москвы волки? Собака поймала его взгляд, покосилась настороженно и недобро – она оказалась одноглазой, морду рассекал шрам, встала и потрусила по дороге прочь. Нет, и впрямь здоровенная псина!

– Думаю, ба, – сказал Виктор. – У вас-то странностей не наблюдается? Волки в деревню не заходят?

– Волки? – удивилась бабушка. – А! Живёт у сторожа псина, с виду чистый волк. Старый кобель, беззубый… Подкармливаю из жалости.

Баба Вера помолчала, потом всплеснула руками.

– Да что ж я стою… У меня же тесто на блины заведено, печь пора!

У неё действительно была русская печь. И дом был старый, бревенчатый, окружённый большим заросшим садом, и печь древняя, огромная, настоящая, на дровах. Виктор уплетал блины, поливая их густым янтарным мёдом, намазывая малиновым вареньем, а бабушка рассматривала свежие фотографии и между делом расспрашивала. Всё ли в порядке в Срединном Мире? Доволен ли народ? Не мутят ли воду маги? А как внуки? Какая в них проявилась сила? Как Тэль? Всё такая же юная и упрямая? Всё ли хорошо у Виктора с ней? Не ходит ли он налево?

Тут Виктор поперхнулся блином и возмущённо уставился на бабушку. Та как ни в чём не бывало развела руками и снова принялась жаловаться на смутную тревогу, на с чего-то вдруг удумавшие ныть кости, а потом, совершенно неожиданно, на повышение пенсионного возраста.

– Ты ж давно на пенсии! – удивился Виктор.

– Так я не о себе, я о народе тревожусь! – ответила баба Вера. – Мы когда-то загордились, стали нос задирать – вот и начались беды. Ты смотри, народ-то не обижай. А то сам знаешь, что в одном мире случается – то в другом отражается. У нас народ обидят, а бунтовать у тебя начнут! Или наоборот.

– Не начнут, – сказал Виктор твёрдо. – И я не позволю, и оснований к тому не дам.

Бабушка вроде как успокоилась. Но на прощание опять сказала:

– Тревожусь я. Стряслось что-то, а понять не могу. Ты подумай о том, подумай хорошенько!

И Виктор думал. Всё время, пока «Ласточка» везла его в Москву, к точке перехода.

Лишь такое чудовищное скопление человеческих эмоций, страстей, желаний, любви и ненависти способно открывать и удерживать тропы меж Изнанкой и Срединным Миром.

* * *

Эрик вначале снял футболку, потом расстегнул ремень и стащил джинсы, ловко ухитрившись сбросить их вместе с кедами. Будь он двадцатилетним накачанным юношей на людном пляже – поймал бы десятки оценивающих девичьих взглядов. Но Эрик был тощим и слегка сутулящимся юнцом лет пятнадцати, да и вокруг был не людный пляж в полдень, а пустынный вечерний берег Амурского залива и несколько ровесников.

Оставшись в одних выцветших плавках, Эрик посмотрел на Антона.

– Ну? Зассал?

– Чё ты агришься? – сказал Антон, неловко оглядываясь на ребят. – Это ж крипота!

– Го, Антоха, – сказал Эрик спокойно. – Ватафак? Так ты плывёшь? Кто первый повернёт, тот и слился.

Антон посмотрел на тёмную воду залива, в которой качались огни Русского моста. Сглотнул.

– Я выпиливаться не собираюсь, – ответил он.

– Пока, – Эрик подобрал джинсы, запрыгал на одной ноге, натягивая их. – Моё.

– Да ну тебя, хикка конченый, – Антон повернулся и пошёл от берега. – Го, парни. Пфф.

Ребята пошли за ним – все, кроме Кости. Тот остался стоять рядом с неторопливо одевающимся Эриком. Подобрал футболку, протянул ему.

– Держи тишку.

– Спасибо, – сказал Эрик.

– Чё завёлся? – спросил Костя. Понизив голос, добавил: – Ты же плаваешь как отстой. Если бы он подписался?

– Антоха с темноты ссытся, – ответил Эрик. – Ночью не поплывёт.

Костя пожал плечами. Эрик был друг, хоть и странный, Антон и впрямь понтовался не по делу и подзуживал Эрика без всякой причины. Но у Кости возникло нехорошее ощущение, что обычный спор едва не кончился бедой.

– Идём?

– Нет, я домой, – Эрик пригладил волосы и словно переключился – из обычного подростка превратился в примерного старшеклассника. – Обещал родителям вернуться до десяти.

– Уже опоздал.

– Успею.

Эрик развернулся и пошёл к дороге. Костя помедлил несколько секунд, пожал плечами и двинулся к ребятам. Антон что-то громко говорил, наигранно веселясь и пытаясь увести разговоры в сторону. Всё-таки Эрик его уделал.

Автобус довёз Эрика к дому в половине одиннадцатого. Хоть он и бравировал, но не успел вовремя. Зато на четвёртый этаж Эрик поднялся по лестнице, чтобы звук лифта его не выдал, дверь открыл очень тихо и проскользнул в коридор. Может быть, родители уже спят?

Но родители не спали. Сидели на кухне и разговаривали. Эрик на цыпочках двинулся по коридору к своей комнате, ловко проскочил опасный участок напротив кухни (краем глаза заметив спину отца и стоявшую у окна мать). И уже двинулся было дальше, но замер, вслушиваясь.

– Был бы родной – иначе бы себя вёл, – сказал отец раздражённо. – Шастает до полуночи не пойми с кем…

Эрик застыл.

– Мы его воспитали, – сказала мать. – Он родной и есть.

Отец фыркнул.

– Вместе же решили, – сказала мать. – Не моя вина, что своих не родили…

– Ну попрекай меня, попрекай! – тяжело произнёс отец. – Что на работе надрывался, что здоровье загубил…

Эрик стоял, прислонившись к стене. Пытался вспомнить, когда отец жаловался на здоровье. Вроде не было такого. Да и работа у отца была спокойная – в управлении порта.

Впрочем, почему у отца?

Оказывается, что у чужого человека.

Он дошёл до своей комнаты, проскользнул в открытую дверь. Не раздеваясь, лёг на кровать. Полежал минуту, слушая бубнёж из кухни. Родители никогда особо не ссорились, да и сейчас, разве это ссора? Вот у Костяна, когда ссорятся – даже кот с синяками ходит…

Эрик достал из кармана наушники, воткнул в уши, запустил трек. Группа «Тёмный пластилин» гнала рэп – опускала Тимати и прочих старпёров по-чёрному. В дверях мелькнул силуэт – Эрик сделал вид, что не заметил.

– Эрик!

Он вынул наушники. Посмотрел на родителей.

– Ты давно дома? – спросил отец растерянно.

– Да с полчаса, – ответил Эрик. – Уроки сделал, музыку слушаю.

Мать и отец переглянулись.

– Ну… хорошо. – Отец ушёл. Мать постояла, потом зашла, прикрыла дверь. Села на кровать.

– Что… мам? – спросил Эрик.

Она почувствовала заминку. А он не смог её спрятать. Или не захотел. Обычно у него всё получалось – как сегодня, когда пришлось ругаться с Антоном. Эрик мог быть своим в любой компании, мог общаться с кем угодно и кого угодно убедить в своей правоте. И мать мог убедить. Но сейчас – будто не захотел.

– Ты слышал, – сказала мать.

Эрик молчал.

– Мы тебя любим, – сказала мать. – Отец просто переживает, он тоже тебя любит. Он сгоряча… от волнения.

Эрик подумал, что это, в принципе, правда. Может и получал он порой выволочки, а пару раз, в детстве, ремня по заднице – но всегда по делу. И подарки ему дарили хорошие, и прикид был правильный, и когда он заболел китайским гриппом – отец и мать сидели рядом, переживали…

– Да всё в порядке, мам, – сказал Эрик. – Ты чего вообще?

Мать заколебалась. Понимала, что сын услышал правду, но хотела поверить, что ничего не произошло.

– Спи давай, – она натянуто улыбнулась. – Завтра в школу.

– Завтра суббота, – поправил Эрик. И зевнул. – Но я сейчас, да. Буду спать.

Мать вышла, поглядывая на него. Он остался лежать. В груди бухало сердце, было противно и тоскливо, хотя с чего бы вдруг? Антон с мачехой живёт, Костя с отчимом. Наверняка среди компании есть и приёмные ребята. Что он распереживался? Не младенец, чтобы сопли на кулак наматывать.

Но что-то изменилось.

Даже не в его отношении к родителям. Оно, пожалуй, хуже не стало.

Но словно… словно якорь какой-то оборвался.

Эрик даже обрадовался, когда поймал себя на этой ассоциации. Оборвался якорь. Его что-то держало, крепко-накрепко, и он к этому привык, смирился. А теперь свободен.

Эрик встал, кровать слегка скрипнула. Подошёл к окну. Сквозь деревья и дома виднелся краешек моста над бухтой Золотой Рог. Владивосток – красивый город, Эрик его любил: и летний – тёплый, и зимний – промозглый, и осенний – дождливый, и весенний – туманный.

Но сейчас он вдруг ощутил, что город – чужой.

А ему надо… надо… туда…

Словно вдруг нарисовалось направление, невидимая стрелка компаса или нить во тьме. И Эрик понял, что сейчас дождётся, пока родители уснут, и пойдёт туда.

Без всяких прощаний и записок. Они всё равно никого не успокоят и ничего не изменят. Если корабль сорвало с якоря, то он отдаётся на волю волн. А родителям, наверное, тоже стоит побыть без него. И решить, кто он для них.

* * *

В старой однокомнатной квартире, куда некогда он, Виктор, привёл явившуюся за ним Тэль, всё осталось по-прежнему. Видавшая виды, советская ещё мебель, потёртый, но любимый плед, книги на полках. Туда, в обиталище Дракона-хранителя, он взял всё новое, словно часть души непременно должна была остаться в этих стенах.

А на полке внимательно глядел чёрными пластмассовыми глазами собранный из «Лего» дракон.

Нотти возилась с ним чуть ли не месяц. Но – собрала и настояла, чтобы он стоял бы у папы «в другом доме».

В квартире было тихо и чуть затхло. Но думалось Виктору лучше всего именно здесь.

Никогда за все двадцать три года баба Вера не была так встревожена. А чутью её Виктор доверял. Что же могло случиться – здесь, в Изнанке? Кто-то опасный ищет дорогу в Срединный Мир? Чепуха, волшебство здесь не развито, оно противоестественно для рационального и логичного человеческого мира. Люди порой проявляют волшебный дар или просто становятся чужды миру Изнанки, тогда он их выкидывает, выбрасывает, они находят тайные тропы или скрытые двери – и попадают в Срединный Мир. Кто на радость себе и другим, кто на горе. Кто становится магом, кто живёт обычной жизнью, но большой беды от того нет.

А может, в Срединном Мире появился новый Убийца Драконов? Однако в прошлый раз его творили всеми кланами, было восстание – как следствие возомнившего о себе правителя, была война – Драконы против всех. Теперь же тишь да гладь. И зря тревожится баба Вера, правителем Виктор был строгим, но справедливым, простые люди его побаивались, но уважали, магам тоже не приходилось жаловаться.

Тогда что же?

Опасность из Мира Прирождённых, которую баба Вера почувствовала даже сквозь барьер Срединного Мира?

Некоторое время Виктор размышлял об этом. Отношения с порождениями Хаоса и магии никогда не были хорошими. Но после того, как он дал отпор флоту вторжения (Виктор нахмурился и потёр лоб – не хотелось вспоминать), открытых конфликтов не было. Он даже разрешил Обжоре – после долгих переговоров и клятв, хотя что значат клятвы для Прирождённых? – посещать Срединный Мир.

Наверное, зря.

Прирождённые никогда не успокоятся. Их сотворённый Хаосом мир – сплошная магия. Они рвутся к Изнанке, как положительно заряженная частица стремится к отрицательно заряженной. Смысл их существования – взбаламутить, нарушить порядок вещей, опрокинуть всё, от законов человеческих и до физических констант.

Видимо, что-то удумали.

Что ж, придётся поговорить с Хранителем. Поговорить как Дракон. Как повелитель Срединного Мира, как уроженец Изнанки. Он в ответе и за свою родину, и за мир, ставший новым домом.

Приняв решение, Виктор сразу успокоился.

Он включил телевизор на новостном канале, сделал звук погромче и отправился на кухоньку. Путь домой неблизкий, бабушкины пирожки и блины остались в прошлом (метаболизм у него теперь был совсем другим, драконьим). Надо перекусить.

Раз в неделю квартиру Виктора навещала женщина из клининговой конторы, с которой был заключён договор. Наверное, она считала эту работу подарком судьбы – прийти в пустую тихую квартиру, пропылесосить и смахнуть пыль (честно говоря, этим она сильно не утруждалась) и заполнить холодильник продуктами по списку. Старые, но ещё не успевшие испортиться продукты она забирала себе, и это служило гарантией того, что на полках всё будет самое лучшее.

Виктор открыл дверцу холодильника, вспомнив старую шутку, что «даже пустой холодильник имеет в день два-три просмотра». Яйца – он улыбнулся, вспоминая, как Тэль кормила его яичницей со скорлупой. Курица в упаковке. Колбаса, сыр. Хлеб. Молоко, творог. Бутылка вина.

С курицей долго возиться, а вот вино с сыром – это замечательно.

Виктор быстро накромсал ломтями твёрдый швейцарский грюйер (раньше он настаивал на английском чеддере, но потом возникли какие-то проблемы, с которыми он не стал разбираться, и чеддер исчез), открыл вино – холодный и ароматный совиньон. Мимоходом подумал, что бабушка бы укорила его за то, что сыр и вино «заморские». Бабушка была очень патриотична – так бывает с людьми, которые благодарны новой родине. Ладно, надо будет велеть покупать лучший российский сыр. И вино. Он где-то слышал, что в России начали делать хорошее вино. Кстати, а зачем бутылку вина-то менять каждую неделю? Оно ведь не прокиснет… Ох уж эта прислуга, во всех мирах любит выпить хозяйское…

С сыром и вином он вернулся к телевизору, сел перед экраном. Новости не слишком-то радовали – где-то опять случайно сбили самолёт, где-то началась эпидемия, экономисты ждали нового кризиса, крупного полицейского чина арестовали за взятки, кинопродюсера обвиняли в том, что сорок лет назад он сделал актрисе двусмысленный комплимент, что является явным посягательством и домогательством… В России беды были одни, в других странах другие, но безмятежности и спокойствия не было нигде.

Насколько всё лучше в Срединном Мире!

А так ли уж лучше?

Виктор сделал большой глоток вина, закусил сыром.

Просто в Срединном Мире мелкие конфликты решают на уровне бургомистров и городских старейшин. Средние – гасят маги, каждый клан отвечает за ту или иную территорию. Ну, а уж если заварушка крупная или несправедливость совсем большая – дело выходит на его суд.

Но всё ли так хорошо, как он привык думать?

Если нет покоя в Изнанке, то лихорадит и Срединный Мир.

Надо, надо стряхнуть самодовольное спокойствие и заняться делами государственными посерьёзнее!

И в этот момент в дверь позвонили. Долго, уверенно.

Виктор крякнул, сделал глоток из бокала и пошёл в прихожую. Не заглядывая в глазок, открыл.

Двое мужчин. Один помоложе, интеллигентный, гладко выбритый, похожий на студента-старшекурсника или аспиранта, другой старый, седовласый и бородатый. Казалось, они были удивлены тому, как легко им открыли.

– Да? – спросил Виктор.

– Телеграмма, – сказал молодой.

– Вы что, телеграммы вдвоём носите? – удивился Виктор.

– Он стажёр, – быстро произнёс старик.

– А, – Виктор кивнул. – Логично. Ну, давайте.

– Что? – придушенно спросил молодой.

– Телеграмму!

Молодой и старый переглянулись.

– Я же говорил! – с неожиданной плаксивостью воскликнул молодой. – Мы не готовы!

– К чёрту! – выругался старый.

И вскинул руку, направляя её на Виктора.

Ощущение было – словно ударило боксёрской грушей. Случился с Виктором в юности такой конфуз, после чего он с боксом завязал.

Виктора отбросило назад шага на три-четыре, он не удержался на ногах и упал, больно ударившись копчиком.

Это что такое было?

Старик же его не коснулся!

Если честно, то выглядело всё так, будто Виктора ударило магией. Но он же в Изнанке!

– Зови! – тем временем скомандовал старик своему спутнику, и фальшивый «стажёр» кинулся вниз по лестнице. Старик же стал медленно приближаться к Виктору, по-прежнему держа руку перед собой. Нечто вроде невидимой мягкой стены пригибало Виктора к полу, не давая подняться.

Да, это магия. Какая-то стихийная, сразу и не разобрать. Либо воздушный «пресс», либо магия Земли.

Страха, впрочем, не было. Виктору нечасто приходилось творить волшебство в Изнанке – чаще уж этим занимается Тэль, то здоровье свекрови подправляя, то что-то с бабой Верой колдуя. Но была пара случаев, когда и Виктор, забывая о том, где находится, совершал чудеса.

Однажды столкнул с пути мчащегося автомобиля парнишку на велосипеде – тот ушибся, но зато остался жив. В другой раз Виктор, встретив знакомого, с которым вместе учился в институте, вдруг почувствовал в его крови затаившуюся смертельную болезнь, о которой тот и сам-то не подозревал, или подозревал, но отказывался верить. И Виктор, не размышляя, интуитивно вычистил из него заразу, исцелил. После обоих случаев ему было нехорошо, дурно, до самого возвращения в Срединный Мир он маялся слабостями и болями. Но магия работала и здесь, просто брала за это высокую цену.

Значит, надо быть осторожным. Он справится с этими неожиданными изнаночными колдунами; а заодно и выяснит, откуда они взялись, такие умелые.

– Лежи и не двигайся, – велел старик. – Понял, кто мы такие?

– Нет! Кто? – воскликнул Виктор искренне. И гораздо менее чистосердечно добавил: – Что вы сделали? Как это?

– Всё ты понял, – зловеще сказал старик. Виктор обратил внимание, что двигается тот совершенно спокойно, не оглядываясь, не стреляя глазами по сторонам. Значит – уверен, что Виктор в квартире один. И уже бывал тут. В холодильник, небось, заглядывал. В шкафах рылся. Старенький ноутбук включал. В унитаз, небось, поссал, по-стариковски медленно и натужно.

– Ничего я не понял!

– Мы из ордена Красных Беретов, – сказал старик торжественно.

Вот это точно ничего не разъясняло!

– Чего? Каких ещё беретов?

– Красных, – сказал, входя, ещё один пожилой мужчина. Был он горбоносым, видать с какими-то кавказскими кровями, с шевелюрой пышной и не тронутой сединой – может, и парик, а может, хорошая генетика. За его спиной суетился в подъезде молодой «стажёр» и с жадным любопытством смотрела женщина средних лет. Симпатичная, только лицо очень жёсткое, со следами тяжёлых боёв за красоту.

Троица вошла, «стажёр» закрыл за собой дверь.

– Да кто вы такие? – взмолился Виктор, не делая попыток встать. – Что вы хотите? Деньги? Берите!

– Усадите его, – игнорируя вопросы, сказал пожилой.

– Связать? – услужливо спросил «стажёр».

– Не надо, – решил «кавказец». – Мы же не враги. Мы поговорить пришли. Помощи попросить.

Глава вторая

Виктора усадили в то самое кресло, где он смотрел телевизор. У телевизора убрали звук, но выключать не стали: люди к светящемуся экрану относятся как к камину – светит, и пускай. «Кавказец» с любопытством взял бутылку, посмотрел, понюхал, одобрительно кивнул. «Стажёр» метнулся на кухню и принёс ему чистый бокал. Опять же – быстро принёс, знает, что где стоит. Женщина стала у окна, она до сих пор не произнесла ни единого слова. Старик остался за спиной Виктора, положив руки на спинку кресла.

– Ваше здоровье, – сказал «кавказец», протягивая Виктору его недопитый бокал.

Виктор не стал спорить. Сделал глоток, вопросительно посмотрел на «кавказца». Похоже было, что тот здесь главный.

– Мы – орден Красных Беретов, – сказал «кавказец» торжественно.

– Спецназ? – спросил Виктор.

– Нет, те – краповые, – поморщился «кавказец». – Красные береты – у военной полиции.

– А разве краповые – не красные? – не унимался Виктор. – И чем я заинтересовал военную полицию? Я доктор!

«Кавказец» вдруг громко расхохотался. Сказал:

– Вы молодец, Виктор. Но переигрываете. Вас только что уложили на пол магией, а вы интересуетесь всякой ерундой… Мы не имеем отношения к полиции, армии, спецслужбам. Называем себя так совсем по другой причине, которую вам знать не обязательно.

– Так кто же вы?

– Мы маги, – торжественно ответил «кавказец».

– Колдуны, – пробурчал за спиной Виктора старик.

– Да как угодно, – поморщился «кавказец». – Мы – люди, которые имеют дар волшебства. Вот…

Он торжественно поднял свободную руку – и на ладони заплясали язычки пламени.

Ага. Огненный маг. Старик, вероятно, Земляной.

– И они? – спросил Виктор недоверчиво.

Женщина развела руками – по комнате пронёсся порыв ветра, волосы её распушились, разлетелись облаком. Выглядело это эффектно. Парень-«стажёр», откровенно рисуясь, протянул руку к бутылке с вином – жидкость заклокотала, тонкой струйкой, вопреки законам физики, полилась вверх и, потянувшись бурлящей нитью через комнату, устремилась в рот юноше.

Надо же! Четыре Стихийных мага! Весь комплект!

– Двадцать три года назад, – скучным голосом сказал «кавказец», – вы, обычный московский врач, исчезли почти на полгода. Вас искала мать, вас искала ваша женщина. Милиция вас искала, пусть и нерадиво. А вы нашлись сами. Появились на неделю. В антикварных салонах продали за бесценок несколько старинных украшений, идентифицировать которые так и не удалось. Ну… как за бесценок. Дорого. Но раз в десять дешевле, чем они того стоили! Вы разорвали отношения с бывшей подругой, сказав, что полюбили другую. Успокоили мать. В милиции написали заявление, что с вами всё в порядке, занимались духовными исканиями. И бутылку дорогого коньяка подарили, чтобы уж совсем все успокоились. С тех пор вы появляетесь в Москве три, а то и четыре раза в год. Иногда один, иногда с юной женой. Потом с маленьким сыном. Потом с сыном и дочерью. Но откуда приезжаете и куда уезжаете, где живёте и работаете – никто не знает.

– Это запрещено? – спросил Виктор.

– Нет, – ответил «кавказец» и снова отхлебнул вина. – Меня зовут Георгий.

Виктор пожал протянутую руку. Вопросительно посмотрел на остальных.

– Дарья, – произнесла женщина неохотно.

– Алексей Николаевич, – пробормотал «стажёр».

– Святозар Любимович, – густым голосом сказал старик из-за спины.

– Виктор, но вы и так знаете, – Виктор улыбнулся.

– Итак, – продолжал Георгий. – Вы видели, что мы можем, и не удивились тому. Значит, с магией прекрасно знакомы. Ещё одна чудесная деталь – вы выглядите точно так же, как четверть века назад! Вы не стареете!

– Хорошая наследственность, – буркнул Виктор.

– О, да. Ваша бабушка тоже выглядит значительно моложе своих лет. И слывёт… ведьмой.

Виктор напрягся.

– Теперь о нас, – продолжал Георгий. – Мы – маги.

– Колдуны… – негромко пробормотал Святозар Любимович.

– Нас мало. Но мы знаем, что рядом с нашим миром есть и другой. Волшебный. Мир, где такие, как мы, должны жить! Где наша сила проявится в полной мере. Где мы тоже сможем продлить свою жизнь, обрести заслуженное уважение и почёт. И вы, Виктор, вероятно унаследовав эту тайну от своей бабушки, знаете туда дорогу. Полагаю, вы тоже – маг.

Старик крякнул, но поправлять не стал.

Виктор размышлял. Его неожиданные пленители были на удивление точны. Разве что про унаследованную от бабушки тайну «дороги» ошибались, он унаследовал совсем другое – кровь Драконов и великих магов.

– Что вы хотите? – спросил Виктор.

– Разве непонятно? – удивился Георгий. – Вот только давайте без глупых споров, отказов, уверений – ни к чему хорошему они не приведут.

– Готовы бросить наш мир, отправиться в чужой и незнакомый? – спросил Виктор.

– Да! – едва ли не хором ответили четверо.

– Не думайте, что там всё просто, – сказал Виктор. И увидел, как расцвели лица волшебников, когда он сознался в их правоте.

– Не думаем. Так что – проведёте?

– Сколько вас? – спросил Виктор.

– Достаточно, – уклончиво ответил Георгий. – Но остальные слабы и не готовы. Мы пойдём вчетвером, а уж потом решим, вернуться ли за ними.

Ну надо же! Какие у них планы!.. И слишком уж умелы эти четверо; так вино через комнату струйкой отправить – долго учиться надо. Метода проб и ошибок мало. Нужно не только «сродство» к магии – нужны формы, заклятия, знания. Нужен учитель.

Конечно, если вдуматься, можно представить какого-нибудь Ритора, ушедшего на склоне лет в Изнанку. Вот как баба Вера. Но он должен был владеть тогда всеми четырьмя Стихиями, а такого не бывает.

С другой стороны, а что тут плохого? Появились они и появились. Обучились где-то и обучились. Магам в Изнанке не место. Волшебство здесь слабо и противоестественно, даже лёгкие заклинания искажают земную реальность, несут беду. Изнанка сама выпихивает магов в Срединный Мир, так почему бы и не помочь?

Ведь и эти их чары, коими они так гордились, он бы легко перешиб. Даже здесь, в чуждом магии мире.

– Вам надо подготовиться? – спросил Виктор. – Собрать вещи, кого-то предупредить?

Маги замотали головами.

– Всё внизу в машине, – сообщил «стажёр» Алексей.

– Хорошо, – решил Виктор. – Вы говорите честно… только зря начали с агрессии. Я вас отведу в Сре… в волшебный мир. Дам наставления, объясню, что и как. Дальше сами.

– Решено, – быстро сказал Георгий. – А за резкость простите, мои друзья переволновались. Мы же вас четвёртый год караулим!

– Готовы заплатить за услуги, – неожиданно добавила Дарья.

– Спасибо, не надо, – ответил Виктор. Протянул руку, взял свой бокал.

Может, эта четвёрка и есть та проблема, что волновала бабушку Веру? Почуяла она их? Как-никак, а вычислить его они смогли. Задачка нетривиальная – он всё-таки не миллениал, в отличие от детей, ни фейсбука у него, ни вконтакта, ни одноклассников, прости Господи. И даже телефон у него по-прежнему кнопочный.

Нет, едва ли. Скорее уж этот горбоносый Георгий вхож в какие-то, как теперь принято говорить, «силовые структуры». В общем – невелика опасность. Пока он не проведёт магов в Срединный Мир – ему ничего не грозит.

А уж в Срединном Мире – ему не опасно вообще ничего!

– За знакомство, – сказал Виктор, чокаясь с Георгием.

К переходу они отправились на машине Красных Беретов – вместительном внедорожнике «Мерседес». Видимо, профессия мага, даже лишённого почти всех сил, в Изнанке приносила неплохой доход. Виктора усадили рядом с водителем – Святозаром Любимовичем, всю дорогу извинялись за вторжение и расспрашивали о Срединном Мире.

Виктор счёл, что ничего плохого в рассказе не будет. Он даже начал сочувствовать этим людям, родившимся с магическим даром в мире, почти лишённом магии. Похоже было на то, что продемонстрированные фокусы, слабое управление Стихиями, были вершиной того, что маги могли сотворить. Из вопросов и обмолвок Виктор понял, что помимо этой четвёрки имелось ещё от силы два десятка чародеев, но куда слабее. Несколько умели превращаться в зверей – но почти не контролируя себя. У кого-то были более слабые стихийные силы. Несколько женщин обладали даром очарования и обмана, видимо – Кошки.

Виктор взял себе на заметку, что раз уж такое странное сообщество образовалось, то надо ему будет присмотреться к остальным и, возможно, помочь перебраться в Срединный Мир. Так всем будет полезнее.

Они оставили машину на стоянке, причём Виктор обратил внимание, что Святозар Любимович оплатил место – и ни на час, ни на два, а на трое суток. Собирались посмотреть и вернуться?

В Серебряном Бору, ныне ухоженном, застроенном, ничуть не напоминающем то вольное место, обитель нудистов и геев, что в девяностые годы, всё теперь было иначе. Людей богатых вокруг стало жить много, и были это не диковатые «новые русские», а граждане остепенившиеся, обзаведшиеся жёнами и детьми. Им совершенно не хотелось лицезреть из окон голые задницы и скоротечные романы. Август месяц выдался тёплым, на пляжах хватало купающихся, плавали какие-то лодочки-яхточки. Дорожки были аккуратно выложены плиткой, повсюду стояли фонари, некоторые уже зажглись – вечерело. Но народ не спешил расходиться, значит, не было и прежней преступности. Гуляли целыми семьями, гуляли молодёжными компаниями – и вот что удивительно, почти никто не пил. Даже пиво распивали редко-редко, о водке и слова не было. И не дымил каждый встречный, молодёжь так прямо шарахалась от редких курильщиков и глядела на них неодобрительно. Мелькали во множестве велосипедисты, роллеры, люди всех возрастов на электрических и обычных самокатах, моноколёсах и сигвеях. Благодать! Чем-то это напоминало любимую в детстве книжку про Незнайку в Солнечном городе.

«Как похорошела-то Москва!» – подумал Виктор, расчувствовавшись. Неудивительно, что Нотти так любит визиты на папину родину. «Был бы у нас климат потеплее – стали бы лучшим городом на Земле!» – продолжил размышлять Виктор. Всё-таки не мог он до конца вытравить из себя это «у нас» – хоть и прожил в Срединном Мире почти столько же, сколько в Изнанке.

– Далеко ещё? – спросил Георгий.

– У перехода нет точных координат, – пояснил Виктор. – Есть лишь зона, где пространства наиболее сблизились, и завеса между мирами истончилась. Но предупреждаю – даже здесь перейти могут лишь те, кто истово хочет отринуть старый мир. Ну, и маги.

– Мы маги, – зачем-то сказал «стажёр». – И мы хотим.

– Вижу. Значит, перейдёте.

– А ты сам-то – маг? – уточнил вдруг Святозар Любимович.

– Вроде того, – признался Виктор. – Но на нашей Земле никаких способностей не ощущал. Меня провели в иной мир.

– Девица твоя? – это опять подал голос «стажёр».

Всё-то они разведали, всё-то они знают.

– Да.

– Молода она для тебя.

– Внешность обманчива, – сказал Виктор. – Мне сколько на вид? То-то. А некоторые и состарились, да ума, как у малолетки.

Алексей засопел, но тему сменил.

– И много там таких… наших? Попаданцев?

– Кого? – удивился Виктор.

Они уже свернули с исхоженных дорожек, инстинкт вёл его, тащил за собой, а сбившимся вокруг Красным Беретам оставалось лишь следовать за Виктором.

– Тех, кто попал в иные миры, называют попаданцами.

Виктор рассмеялся.

– Да есть такие, да…

И в этот миг в глазах будто помутнело, в лицо ударил холодный ветер, ноги скользнули по талому снегу. Вечер стал светлее.

– Добро пожаловать! – сказал Виктор гостеприимно.

Маги стояли, разинув рты, оглядывались ошалело и восторженно одновременно. Они оказались на опушке леса, мрачного и древнего, ничуть не похожего на московские парки и лески. Снега было немного – весна всё-таки, но в тенистых местах он ещё лежал. Речушка поодаль, с низкими топкими берегами, конечно, уже вскрылась ото льда, но вода была серой, холодной. Это там, на берегу Горячего моря, всё уже цветёт, люди празднуют приход весны. Здесь пока никто не сеет, не выгоняет застоявшийся за зиму скот на первую травку.

Да и немного, честно говоря, тут жителей. Никто не любит селиться близко к Серым Пределам.

– Вот мы и дома, – сказал Виктор удовлетворённо. – Здесь наши пути расходятся. Вам туда, – он показал рукой. – Часа два хода, перейдёте овраг, выйдете на старую дорогу. По ней ещё с час, и будет посёлок. Там безопасно. Хороший трактир, можно заночевать и смело отужинать.

– А ты? – спросил, помедлив, Георгий.

– Мне в другую сторону. Я вам помог, обиды не держу. Обживайтесь.

Маги переглянулись.

Георгий задумчиво поднял ладонь. Шевельнул губами. Из ладони ударила в небо десятиметровая свеча огня. Маг вздрогнул, но от крика удержался. С некоторой запинкой потушил волшебное пламя.

– Осторожнее! – сказал Виктор. – Тут ваша сила проявилась в полной мере! Не поубивайте друг друга!

Алексей Николаевич (несмотря на юность парня, Виктор мысленно называл его так, как тот представился) посмотрел на реку. Из реки вспух серый, колышущийся водный пузырь размером с большую машину, а то и с танк. Повисел в воздухе, тяжело упал исполинской каплей назад, в реку. Зато струя воды метнулась к парню – и закружилась вокруг его пояса толстым, гудящим обручем.

– Только один раз такое удавалось! – радостно воскликнул парень.

Да, а они кое-что умели!

– Вижу, враги вам тут не страшны, – сказал Виктор. – Ну, удачи!

– Постой, – Георгий явно колебался. – За помощь спасибо, но мы тебя ещё не отпускали.

Виктор нахмурился. В груди родилась и стала подступать к горлу жгучая злоба. Забухало в висках.

– И? – спросил он.

– Пойдёшь с нами, – решил Георгий. – Расскажешь побольше об этом мире. Проводником поработаешь. Потом заплатим.

Святозар Любимович согласно кивнул.

– Да вы ума лишились, – сказал Виктор. – И совести! Вы на меня напали, но я вас простил, привёл…

Земля ушла из-под ног, расступилась – и Виктор провалился в неё по горло. Мокрый снег полез за воротник рубашки, холод и сырость охватили тело. Только что топнувший ногой Святозар смотрел на него, явно удовлетворённый результатом.

– Не надо спорить, – сказал Георгий примирительно. – Не сделаем мы тебе ничего плохого. Если вести себя будешь хорошо. Ясно?

Виктор, остолбенев, смотрел на магов снизу вверх.

Что это – глупость? Самомнение? Впрочем, самомнение – всегда глупость. Вот так вот взять и напасть в другом мире на человека, не зная ни сил его, ни возможностей…

Он закрыл глаза.

Огненная ярость нетерпеливо шевелилась в груди. Шептала: «Сожги! Сожри!»

Виктор потянулся – и вырвался из плена. Комья земли падали с чёрной чешуи на головы незадачливых магов, сразу оказавшихся внизу.

Дракон взревел и выпустил струю огня поверх голов.

Хозяин Срединного Мира вернулся, и он был очень зол.

Нет, не так. Он был очень обижен.

* * *

– Вот теперь знаю, за что тебя терпит наш Дракон.

Лой Ивер грациозно опустилась в кресло. Закинула ногу на ногу, чуть прищурилась; от этого взгляда теряли головы все без исключения персоны мужеска пола, от впервые надевших длинные штаны и до улёгшихся на смертном одре.

– Да? И за что же?

– За фантазию твою, Обжора. Подозреваю, у Владыки ты заместо шута, и даже не горохового.

– Эт’ точно, – поддакнул толстяк. – Погремушки-то у меня нет!..

За сооружённой на каменистом берегу дверью оказалась хижина, неубранная, неопрятная, со здоровенным закопчённым котлом посредине, сиротливо зависшим над погасшим очагом. Посреди хаоса и развала, старых изломанных вещей, драных полосатых свитеров и заношенных до дыр джинсовых комбинезонов застыло высокое парчовое кресло, словно только что из дворца.

В него Лой и опустилась, едва войдя в хижину – быстро, не оставив толстяку шанса сесть: других кресел или стульев тут не имелось. Украдкой глянула в окно – где она оказалась, куда её провёл Прирождённый? За окном был пустынный морской берег, волнующееся серое море, низкие тучи. Неужели она в Мире Прирождённых? Однако…

– Я тебя слушаю, Хранитель.

Обжора досадливо дёрнул щекой.

– Ничего не храню, да ничего и не теряю. Никакой я не Хранитель. Не знаю, с чего Владыка ваш так меня величает. Варил я тогда зельецо, варил, не отрицаю, Дракона творил, изо всего, что под руку попадалось; вот, видать, господин наш и решил…

– Ты был тогда у ворот Замка-над-Миром, – негромко напомнила Лой. – И выглядел совсем иначе. Я так до конца и не поняла – на чьей ты был стороне? За Срединный Мир или за Прирождённых? За Владыку – или за то страшилище, что он сразил?

– Многовато вопросов задаёшь, красавица, – фыркнул Обжора. – Усложняешь всё. Стороны какие-то приплела. Вспоминаешь невесть что. Привиделось тебе, дорогая, как есть привиделось! Ты ж там одну жизнь оставила, нет?

– Словами бросаться мы можем долго, – нахмурилась Лой. Нет, жалко всё-таки, что Обжора – не человек, и обычные приёмы Кошки на него не действуют. – Давай к делу, коль по-людски не желаешь.

– Так я нелюдь и есть, – хохотнул Обжора. – Мне положено. Впрочем, ладно. Права ты. Не для того я тебя звал, Кошка, чтобы словесами перекидываться. Неладно у нас. Вот в чём дело.

– «Не „у нас“, а „у вас“», – вспомнила Лой одну из любимых цитат Нотти.

– И у нас, и у вас! – вдруг обозлился Обжора. С хрустом впихнул сжатые кулаки в карманы, словно боясь пустить их в ход. – И там, откуда Владыка наш, в Изнанке, тоже!

– Так в чём дело-то?

Обжора досадливо отвернулся.

– Не знаю. Стой, погоди, Кошка!.. Избавь меня от цветов твоего несравненного остроумия. Нутром чую, неладно. Знаешь, если объешься, бывает, мутит и голова плывёт?.. Вот и у меня такое. Словно сдвинулось что-то, с места сошло. Покатился камушек, а сорвёт ли лавину – уже от нас зависит.

– Какой камушек? Какую лавину? – рассердилась Лой. – Хранитель, я знаю, ты… многолик. Но, прошу тебя…

– Не на месте одно что-то. Вывалилось, выпало, покатилось, затерялось. Что именно? – сам искать буду и тебе посоветую, Кошка. Что из ряда вон? Чего не случалось никогда? Петух замычал, корова вскукарекнула, жаба заорала!..

– Жабы очень даже орут, – Лой вновь вспомнила Нотти и её «приколы», как девчонка это называла.

– Ищи необычное, – Обжора очень посерьёзнел. – Аномалии. У тебя сети, я знаю, от Серых Пределов до Горячего Моря. Ищи! И, коль ничего не найдёшь, можешь надо мной смеяться сколько угодно. Разрешаю.

– Спасибо за ценные указания, – насмешливо поклонилась Лой. – С вашего разрешения я тогда откланяюсь, высокочтимый Хранитель. У меня, видите ли, одна донельзя строптивая юная Единорог…

– Единорожка.

– Единорожка, – уступила она. – Которая может сейчас таких дров наломать!..

– Вот когда она перестанет ломать дрова, тогда ясно – пора бить тревогу.

* * *

Дракон был ужасен.

Забудьте про сказки, где у него – дырка в чешуйчатой броне. Или его легко обмануть. Или он падок до красавиц.

Нет, до одной красавицы Виктор был вполне себе падок, это верно. Но…

Поток огня, овеществлённой магии, ударил на десятки метров. Растёкся по водной глади, и река словно вспыхнула.

Взвыл в ужасе ветер, вздрогнула земля, деревья пригнуло, жалобно заскрипели старые стволы: пожалей, не губи, Владыка!..

И он сам был сейчас пламенем, истребительным, всепожирающим. Он – Крылатый Владыка, он хозяин Срединного Мира, и никакие колдунишки не смеют встать пред ним!..

Они и не стояли. Они уже лежали, вбитые в грязь, прижатые не только пронёсшимся над головами огненным потоком, но и извергнутой магией. Силой, чистой, какой может быть только мощь драконьего пламени.

Нет, они не сдались без боя, эти чародеи. Виктор ощущал лихорадочно возводимые «блоки» – его бы это остановило не больше, чем стенка из детских кубиков.

Он расправил крылья, выпрямляясь. Склонил голову, глядя на слабо копошащихся во прахе человечков. Один огненный выдох, одно движение его челюстей…

– Нет, папа! Как ты можешь!

Он словно наяву услыхал неодобрительный голосок Нотти.

– Ты не такой! Ты не как они были!..

Я не такой, дочь, но, если хотя бы изредка не побуду таким…

Однако же он замешкался. Ненамного, но всё-таки.

«Я не такой, дочка…»

Георгий опомнился первым. Взглянул очумевшим взглядом, вскинул руку; вокруг пальцев клубились язычки огня, синеватые, словно ладонь обратилась газовой конфоркой. Обернулся к своим.

Юноша Алексей Николаевич попытался изобразить что-то водяное. И даже вытянул из реки струю воды, чем-то напомнившую водяной бич Наказующих.

Маг – то есть, простите, колдун – Святозар Любимович сумел набросить земли Виктору на ноги. То есть, простите, дракону на лапы.

И только женщина по имени Дарья застыла на коленях, глядя на Крылатого Владыку с ужасом и восторгом.

Ох ты ж, нелёгкая…

Злость уже не кипела, не душила. Но проучить наглецов следовало.

Хвост дракона с шипением рассёк воздух, ударил, взметнулись фонтаны земли. Куда-то в небеса канул файербол (огнешар, как наверняка поправил бы колдун Святозар), запущенный Георгием: бледная искорка, тотчас поглощённая серым небом.

Все трое магов трудно ворочались в прибрежной грязи, куда их отправил взмах бронированного хвоста и малая толика магии Воздуха.

Дарью Виктор не тронул.

– Встать! – проревел.

Она поднималась, трясясь и не сводя с него взгляда.

Абсолютно безумного.

Так смотрели люди в том вагоне, прежде чем вспыхнула дикая и кровавая драка, бессмысленная и абсолютно беспощадная.

– Вы подняли на меня руку.

Дарья вдруг схватилась за горло, рот искривился, глаза полезли из орбит.

От реки ударило огненным потоком – Георгий не был трусом, отнюдь. Пламя потекло по крылу, вовремя поднявшемуся для защиты, и вот тут уже Крылатый Владыка в сознании Виктора вырвался на свободу.

Шипы на оконечности хвоста пробили Георгию плечо, острие прошло насквозь. Тот закричал – тоненько, отчаянно, словно придавленный котёнок.

Добить! Разорвать! В клочья!

– Пощады, великий!.. – взвыла Дарья, бросаясь к Виктору.

Он её ударил.

Даже не ударил, отбросил. Оттолкнул жуткой когтистой лапой – куда там мастерам спецэффектов, рисовавших своих годзилл и им подобных!..

Женщина упала. И зарыдала, отчаянно, навзрыд.

Юноша – маг Воды, и колдун Святозар – Земляной, уже не пытались двигаться. Застыл лицом вниз Георгий в луже крови.

– Вы – ничто, – проревел Дракон перед ними. – Вы прах и пепел. Ваши жизни в моей воле. Покоритесь, или…

– Мы… мы покоряемся, великий дракон, – кое-как выдавил Алексей Николаевич.

– Мы пощады просим, – мрачно сказал колдун Святозар. – Эх, Георгий…

Женщина Дарья, исцарапанная, растрёпанная, уже склонилась над огненным магом.

– Прости его, великий д-дракон!..

– Он не изъявил покорности, – Виктору потребовалось немалое усилие, чтобы вернуться в человеческий облик. Кипящая внутри ярость угасла ещё не до конца.

– Он истекает кровью!..

– Мы готовы искупить, – мрачно сообщил колдун Святозар.

Виктор оглядел оставшуюся на ногах троицу.

– Ну и гнусь же вы, – бросил от души. – Хамы и напыщенные дураки. Спятившие от кажущегося всесилия. Вас нельзя тут оставлять, таких дел наделаете, такую кашу заварите, а мне потом разбирайся. Уходите. Уходите прочь, обратно, в Изнанку!

– Куда? – раскрыл рот Алексей Николаевич.

– Обратно, в… в ваш мир. В Москву.

Да, именно «в ваш», а не «в наш».

– Нет! – Дарья взвыла раненой волчицей. – Молю тебя, великий… кто бы ты ни был… Возьми меня, если хочешь, только не изгоняй! Убей, но не гони!

– Больно надо, – фыркнул Виктор. – У меня жена есть. И нет, вас двоих я тоже брать не буду. Не любитель, знаете ли.

Он помолчал мгновение. Всё-таки тронуло его это «убей, но не гони». И то, что за своего предводителя они вступились.

– Георгий ваш… как там говорилось в кино? «Если человек идиот, то это надолго»? Так и передайте, когда очухается. А плечо я ему сейчас подлатаю… слегка. В посёлке будет лекарь. Денег у вас нет, отработаете долг. Улицы там мести, окна мыть… отхожие места на вокзале чистить… словом, пока не расплатитесь за лечение. А потом я вами займусь. И помните, узнаю, что силу в ход пускаете – не помилую. Считайте, вам повезло. Только весь свой лимит везения вы разом и использовали. Ничего не осталось.

Он склонился над потерявшим сознание предводителем Беретов, положил ладонь на аккуратную дыру в плече. Пальцы закололо, рука сделалась горячей.

Дракон убивает и исцеляет – всё вместе. В нём сила Убийцы и сила Владыки.

Настоящим целителем Виктор не был, но тот, кто соединяет в себе все четыре стихии, тоже кое-чего стоит. Да и не собирался он возвращать здоровье до конца, главное – чтобы не умер по дороге.

Троица стояла смирно. Грязные, мокрые – тоже мне, «орден Красных Беретов»! Скорее уж «братство Грязных Штанов».

– Почему вы так себя назвали? – спросил Виктор. – А? Что за «красные береты»?

Дарья покосилась на неподвижного Георгия, на мрачного Святозара и испуганного Алексея.

– Стычка у нас была. Давно, когда мы только силу осознали и учились.

– Давно – когда? – рявкнул Виктор. Вышло громко, почти как у дракона.

– Три года назад…

Ого! Так они всего три года назад почувствовали в себе магию! И сразу начали охотиться за ним…

– Стычка. С кем?

– С другими… плохими… мы были на стороне добра…

– Страшно подумать, кто же был на стороне зла… – Виктора всё больше и больше разбирало любопытство.

– Они напали, мы защищались, – как-то неуверенно заявила Дарья. Видимо, не всё там было так однозначно. – Когда стычка кончилась, мы в крови все были. С ног до головы. У Георгия с берета капало… вот он и сказал… что мы «красные береты».

Это оказалось так нелепо, что Виктор только фыркнул. И невольно вспомнил двух придурочных бандитов из кинокомедии, что оставляли включенной воду в ограбленных домах и называли себя «мокрыми бандитами».

– Три года назад, – сказал Виктор задумчиво.

Их сейчас два десятка, если не врут. И ещё были те, с кем они дрались. И это только в Москве! Да если такими темпами в Изнанке будут прибавляться волшебники – она скоро в Срединный Мир превратится!

– Я вас навещу, – сказал Виктор. И – обратился.

Как это, что это – он так и не смог понять. Как его восемьдесят кило веса превращались в тонны (если точно – в шесть с половиной тонн, однажды он прилетел ночью на грузовой вокзал и, озираясь, взвесился на весах для вагонов). Как могли крылья поднять этот вес – слоны же не летают. Куда это всё девается? Куда исчезает одежда – и как снова появляется на нём? Как он может сожрать корову, а потом вернуться в человеческий облик?

Магия, понятное дело. Но ведь и у магии должны быть свои законы…

Он взмахнул крыльями, взмывая в небо, нарочно ударив посильнее, чтобы орден Красных Беретов в полном составе прижало к земле. И полетел на юг, поднимаясь всё выше и выше, к надвигающимся облакам.

Странности, о которых говорила бабушка, действительно были. Четверть века назад если и рождались в Изнанке маги, их тут же выкидывало в Срединный Мир. А теперь они появляются целыми компаниями, дерутся между собой, организуют тайные общества, ищут тайные пути!

Неладно дело.

Виктор вдруг подумал, что он уже успел отвыкнуть от того, что вокруг что-то неладно. Ощущение было тревожное, почти забытое… и волнующее.

«Я должен поговорить с Тэль», – подумал он.

Глава третья

Больше всего на свете Лой Ивер любила тайны и загадки.

Больше всего на свете Лой Ивер ненавидела тайны и загадки.

Здесь не крылось никакого противоречия.

Тайны и загадки хороши, когда разрешения их – к вящей славе клана Кошки и её, Лой Ивер. И они же отвратительны и мерзки, когда над всеми нависает смутная угроза, и в живот словно проваливается свинцовый груз, какой не изгнать никакой, даже самой жаркой любовью.

Нет-нет, за двадцать три человеческих года Лой ничуть не утратила страсти к… приключениям. И не разучилась получать от этого удовольствие.

Но сейчас об этом не хотелось даже думать.

Обжора. Вот умеет же испортить настроение!.. Да чтоб ему лопнуть с этими намеками да подначками!.. И в самом деле – на чьей он стороне? И кто, собственно, прозвал его Хранителем?.. И почему Владыка относится к нему с таким… уважением? Если это никакой не великий и загадочный Хранитель Замка-над-Миром, а просто некая сущность, вытолкнутая Миром Прирождённых, да только не до конца, как вытолкнуты были почти все маги Стихийных кланов?

Таков ты, Срединный Мир – сюда попадают отторгнутые и лишенной магии Изнанкой, и состоящим из сплошного волшебства пространством Прирождённых.

И ты неизменно оказываешься под перекрёстным огнём.

Конечно, когда вернулся Дракон…

Лой пришлось повозиться, прежде чем она поднялась от уреза воды на обрыв. Увы, исчезать и вновь появляться, как одна очень талантливая Единорожка… то есть тьфу, Единорог! – она не умела.

Да, теперь, когда вернулся Дракон, уже почти четверть века всё идёт совсем не так. Стихийные кланы присмирели; тотемные поняли, что толкаться и пихаться можно только втихую и подальше от взора Владыки, и то лишь до всем известного предела.

Куда же теперь? Искать «необычное»? Легко сказать – у нас тут каждый день столько необычного, что даже у неё, Кошки из Кошек, голова кругом.

От подобного хорошо помогает горячая ночка в большой и страстной компании, но, увы, сейчас не до того.

Рви шаблоны, Лой. Сделай то, чего от тебя никто не ждёт. Пусть «необычное» само гоняется за тобой, тогда ты скорее его отыщешь.

Куда б она направилась сейчас в последнюю, в самую последнюю очередь?

Ну, если честно, это была бы постель господина Дракона. Не лги себе, Кошка, ты так и не забыла ваше… соединение на ночной дороге, почти рядом с мирно спавшей Тэль. И да, если честно, ты жалела, Кошка, что у тебя не осталось ребёнка с той ночи.

– Ш-ш-ш! Хватит! – рассерженно зашипела она сама на себя. – Запретила же себе об этом думать и вспоминать!

…Главное – это не думать слишком много. Бывает момент, когда только так и можно.

Лой прикрыла глаза, прислушалась – далеко внизу шумело море, пело, вечно довольное, весёлое, неугомонное, почти как Нотти. Далеко вверху спешили ветра, разогнавшись над равнинами Срединного Мира, от Серых Пределов до Тёплого Берега. Не так далеко смешивались с солёными морскими пресные речные воды, там Стополье, столица клана Воды и его бессменного главы, достопочтенного Торна.

Нет, туда Кошку явно не тянуло.

А тянуло её…

Да! Точно! Туда!..

Клык Четырёх Ветров.

Дом клана Воздуха.

Дом старого Ритора, бывшего Убийцы Драконов.

Лой не видела его с той самой ночи на подступах к Замку-над-Миром, когда Виктор сделал выбор, приняв судьбу Крылатого Владыки.

Да и вообще, мало кто мог бы похвастаться, что видел некогда могущественного мага первой ступени, главу клана Воздуха. На Клыке заправлял теперь Асмунд, двадцать три года назад восторженный и донельзя талантливый мальчишка, а теперь – сам маг первой ступени, оставивший далеко позади всех сверстников.

…За четверть человеческого века Тёплый Берег изменился не сильно. Разве что настояниями Владыки гномы изловчились и удлинили Путь так, что все четыре главных града Стихийных кланов оказались связаны куда более надёжными, чем магия, рельсами.

На сей раз Лой Ивер не пряталась. Да, визит Кошки к чародеям Воздуха привлечёт внимание… но и хорошо. Скрыться она всегда успеет.

На неё пялились и глазели. Разумеется, исподтишка. Лой перехватывала мужские взгляды, усмехалась в ответ – да куда тебе на меня глядеть, ты свою благоверную боишься больше, чем огня!..

Кошка – она всегда Кошка.

Клык Четырёх Ветров не изменился. По понятным причинам Владыка не питал особой любви к магам Воздуха, и те тоже, хоть и важничали, хоть и раздвигали плечи, а всё равно: чтобы справиться с Драконом, нужен Убийца. А коли нет – сидите и терпите.

На станции Лой уже ждали. Две девушки-близняшки с длинными косами, совершенно одинаковые, так что Кошке казалось – у неё в глазах двоится.

– Маг первой ступени Лой Ивер, глава клана Кошек…

– Клан Воздуха рад приветствовать тебя.

Одна начинала, другая подхватывала так, словно думал и говорил один человек.

Девицы были хороши. Однако одеты нарочито небрежно, широкие штаны и рубахи с вышивкой по обшлагам – что такое, клан Воздуха внезапно обеднел?

– И я рада приветствовать вас, доблестные стражи клана.

Против ожидания, девушки не назвали имена, просто повернулись (опять же слитно, как один человек), сделав одинаковый жест:

– Мы просим. Тебя ждут.

Деревья стали выше. Кое-какие домики сделались словно бы ниже. Стены всё так же тщательно побелены, но всё-таки, всё-таки – витало что-то здесь, какое-то… забвение? Неуверенность?

Обитатели Клыка спешили по своим делам; Лой Ивер, само собой, получила свою долю взглядов, однако совсем не тех, на какие рассчитывала. Мужчины и даже юноши глядели вяло и без интереса; в женских взорах не чувствовалось и малой доли привычной для Кошки зависти пополам с ревностью.

– Всем ли благополучен прославленный клан Воздуха? – почти пропела Лой, обращаясь к своим конвоиршам.

– Благодарение всем силам…

– Мы благополучны.

Ну да, одна начинает, другая заканчивает. Интересно, в любви вы тоже такие? Делите одного мальчика на двоих? Или предпочитаете общество друг друга? А Лой бы в свои развлечения эти милашки приняли?

Отчего-то хотелось вывести их из себя.

– Тебе сюда, достопочтенная Лой.

Да. При Асмунде, похоже, здесь перестали разводить политес.

Близняшки привели её к утопавшему в олеандрах домику под черепичной крышей. Одноэтажному, низкому, с зелёными ставнями – в таком мог бы жить мелкий ремесленник или не расторговавшийся купчик.

Одна из сестёр распахнула скрипнувшую дверь; почему они петли не смазывают?

Тесная прихожая, заставленная старой тёмной мебелью, вешалка с плащами…

– Я ждал тебя, Ивер.

Кошка вздрогнула.

На пороге возник Ритор.

Великий маг Воздуха постарел так, словно был самым обычным человеком, никак не знаменитым и могущественным чародеем. Гладкое некогда лицо избороздили морщины, волосы выпали. Глаза смотрели угрюмо и настороженно, кустистые брови сделались совершенно белыми, а щёки и подбородок покрывала неопрятная седая щетина.

– Входи, Кошка.

Лишившись дара речи, Лой вошла.

Комната была когда-то уютна, со вкусом обставлена. Конторка, стол, диван с креслом, кофейный столик, домотканые пёстрые половички. На стенах – пейзажи, на которых одно и то же: вид Замка-над-Миром.

Замок утром, Замок вечером. Замок в полдень, Замок под солнцем, Замок под дождем. Замок во всех видах.

– Садись, – сухо сказал Ритор. Но сам остался стоять.

– Мне даже не предложат воды с дороги? – Лой решила, что надо показать чуток обиды.

– Кошки не любят лакать. Для них достаточно той влаги, что в их добыче.

Так. Кажется, бедного старика совсем тут забыли, а может, и начали презирать.

– Ритор… – Лой осторожно шагнула к нему, протягивая руку.

Тот вздрогнул, отстранился.

– Садись, Лой Ивер, глава клана Кошки, маг первой ступени.

На миг распрямились плечи, поднялась голова, взгляд сверкнул, как прежде. Былой Ритор словно выглянул из чужого и чуждого его духу тела – и спрятался вновь.

Лой села.

– Можно, я разуюсь? – спросила тихонько. – «На каблуки встала – красивая женщина! С каблуков слезла – счастливый человек!»

Ритор фыркнул.

– Снимай, чего уж. Зачем ты пришла, Лой? Зачем я тебе?

– А может, я шла к его милости Асмунду, нынешнему главе клана Воздуха? – Лой стрельнула глазами.

Маг криво усмехнулся.

– Ты явилась сюда так, чтобы тебя заметили. Не пряталась, не скрывалась. Платье твоё… Будь тебе нужен Асмунд – хороший мальчик, умный мальчик – ты подала бы весть обычным путём. Или возникла бы, как умеют возникать только Кошки, из ниоткуда и непонятно, зачем. Нет, дорогая. Ко мне ты шла.

– Неочевидно, – попыталась защититься Лой. – Бездоказательно!..

– Ну, скажи тогда, что я неправ.

Он отвернулся, прошёлся туда-сюда; даже ходил Ритор теперь тяжело, приволакивая ногу, словно и впрямь столетний старец из простонародья, а не великий чародей.

– Что с тобой случилось?

– Глупый вопрос, Кошка. Со мной случился Крылатый Владыка. И та ночь на подступах к Замку-над-Миром.

– Но ведь всё кончилось хорошо!

Гладкие доски пола приятно холодили пятки. И вообще – домик был уютен, но глухое отчаяние его хозяина повисало, словно серые паучьи нити, липкие и противные.

– Всё кончилось хорошо, – она не усидела, вскочила, встала рядом. Хотела коснуться плеча и не решилась. – Дракон вернулся. Настоящий Дракон. Одолел флот вторжения. Утвердил закон и порядок. Погасил споры и ссоры. Вода больше не задирает Огонь, Воздух и Земля если не лучшие друзья, то, во всяком случае, мирные соседи. Мы, тотемные…

Ритор пожал плечами.

– Зачем я буду объяснять тебе что-то, Лой? Ты довольна, ты счастлива, твои Коты и Кошечки процветают. Прекрасно. Живи и радуйся дальше. Не я явился к тебе с разговорами, а ты ко мне. Вот и говори. Я слушаю.

– Зачем ты так? – обида получилась у неё совершенно натуральной. Да, да, она действительно обиделась! Почему он не хочет сказать всё, как есть?.. А что, если его возраст, эти морщины, седина, потухший почти всё время взгляд – и есть то «необычное», что велел искать Хранитель? – Я ведь сидела тогда с тобой. Держала твою голову на коленях, великий маг. И… на мне тогда ничего не было. Совсем-совсем ничего…

«А вот возьму и попробую тебя зажечь! Вот и поглядим, насколько ты у нас стар!»

– Скажи, зачем ты здесь, – устало отодвинулся Ритор.

– Скажи, что с тобой случилось!..

– Почти четверть века тебя не занимало, что со мной, Кошка.

– Ритор… не прогоняй меня… я же вижу, как тебе плохо… почему твой клан, почему они тебя бросили?! – она не притворялась. Начни играть, Лой Ивер, и остальное приходит само.

– Меня никто не бросил. – Ритор желчно пожал плечами. – Клан заботится обо мне. Я ни в чём не нуждаюсь.

– Нуждаешься, – она придвинулась, коснулась грудью его предплечья и улыбнулась про себя, почувствовав, как он вздрогнул.

– Что. Тебе. Нужно. Лой?

– Мы тогда были все вместе, Ритор. Мы вернули Дракона. Отстояли наш мир. Почему они все тебя бросили?! Почему загнали сюда? Я… я не лезла, но…

– Но ты отлично знала, что и как в клане Воздуха, – он отодвинулся.

– Знала, – не стала она лгать. – Но далеко не всё. Мне казалось… я верила… что могущественный маг, глава клана, решил и в самом деле уйти на покой. Я не выясняла, где именно ты живёшь, чем занят. Думала… сидишь на террасе, любуешься на морские закаты…

– Ненавижу закаты.

– Знаешь, я тоже, – задушевно сказала Лой. И обняла его.

Не бывшего соперника. Не бывшего великого мага. Не бывшего главу клана, обладающего, возможно, ценными сведениями.

Но того, с кем вместе помогала Дракону отразить натиск орлиноголовых кораблей.

Сейчас она не думала даже о том, зачем вообще сюда явилась. Она просто хотела его обнять, втягивала подрагивающими ноздрями его запах – совершенно не стариковский и даже не совсем человеческий, запах полыни и степных трав, сухой, щекочущий, дразнящий. Запах волшебства.

– Не мытьём, так катаньем, Лой? – он осторожно положил руки ей на талию. – Глупая, глупая Кошка… – ткнулся лбом ей в лоб. – Ладно. Я ошибся, Лой. Во всём. Я верил в свободу – а оказалось, что нужна не свобода, а Дракон.

– Ты же сам говорил, что он нужен!

– Говорил… как защита от Прирождённых. Как отчаянная мера – во время войны выбирать не приходится. Но я ошибся и в этом, не распознал не только Дракона, но и собственного внука. Я ошибся во всём, Лой, я погубил многих и многих, доверившихся мне. Я не имел права оставаться во главе клана. И ушёл. Ты это хотела узнать?

– Нет… – от него по-прежнему шла сила. Жёсткая, суровая, как ветер над жаркой степью в зените лета. Сила, запертая в принявшемся пожирать самоё себя теле. – Почему ты один, Ритор? Почему рядом с тобой – никого?

– Клан не простил, – глухо сказал он. – Надо было бы уйти, но… я не смог.

Одно движение, и золотистое платье поползло с идеальных плеч.

– Они… – руки Кошки ловки, они гладят, расстегивают, развязывают, снимают. – Они бросили тебя одного, потому что им так было проще. Мы ни при чём, это он во всём виноват!.. – Куснула его за ухо, чувствуя, как разгорается сама и зажигает его. Было в этом что-то, прийти и выпустить на волю заснувшую, похоронившую себя под слоем золы и пепла мощь.

А он закрыл глаза и вбирал её всю – руками, ладонями, пальцами. Лой почудилось, что сотни легчайших дуновений касаются её, ласкают, нежат. Да… это вам не Торн с приснопамятной водяной версией себя самого, да ещё и с увеличенным до предела мужским достоинством!

– Дразнишь, Лой… дразнишь старика…

– Никакой ты не старик! – горячо запротестовала она, оторвавшись от его губ и ничуть не кривя при этом душой. Не было в нём этой старческой расслабленности, потерянности, опустошённости. Не было ужаса перед неизбежным. Были вина, осуждение себя и запертая, как в тюрьму, в этой плоти сила.

Она разом и отдавалась, и овладевала. Рушила шлюзы и плотины, возведённые в себе самой. Принимала его и вручала власть над собой.

Когда её накрыло первый раз, пришлось даже впиться зубами в подушку.

– Не… бойся… нас… не подслушать…

Лой Ивер окончательно отпустила себя на волю.

… - Ты изменился. Смотри, как ты изменился! – она лежала рядом, водила мизинцем по складкам и морщинам его лица. И, опять же, ничуть не врала.

Морщины разглаживались. Кожа молодела на глазах. А самое главное – из взгляда уходили глухие тоска с отчаянием. Запертая сила вырвалась на свободу; не зря всё-таки маги живут куда дольше обычных людей.

– И всего-то требовалось, чтобы одна Кошка вспомнила о старом чародее и решила заглянуть на огонёк…

– Но эта Кошка так и не сказала, с чего ради она вдруг вспомнила и завернула.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я зря это делала?! – Лой опять решила слегка обидеться.

– Не переигрывай, Кошка, – он погрозил ей пальцем. – Прекрасно знаешь, что не зря. Но всё-таки, что стряслось? После стольких лет…

Лой поколебалась немного. И рассказала – всё. Ну, или почти всё.

– Значит, Хранитель тоже озабочен… – помолчав, заметил Ритор. – Да. Что-то есть. Наверное, именно потому, что заправляют тут теперь всем Асмунд да его подружка Сандра. Вот уж, поистине, любовь так любовь…

– Молодость и опыт, – хихикнула Лой.

– Именно. Но… я сидел здесь, Кошка, и я слушал. Большей частью, конечно, Ветер; но потом приноровился внимать и волнам.

– Волны гасят ветер, – припомнила Лой ещё одну цитату Кота с Изнанки.

– Чепуха, – поморщился Ритор. – Ничего гасить они не могут, разве что Торн из штанов выпрыгнет, наполняя их нейтрализующими чарами. Тогда, двадцать с лишком лет назад, я чувствовал, как из-за Разлома тянет вторжением. Чары такой мощи не спрячешь, ветер подхватывал, доносил…

– А теперь? – негромко спросила Лой.

– А теперь там тихо. Очень тихо.

– То есть…

– Дослушай, – пальцы его спускались по её гладкой спине, по коже побежали мурашки, приятные такие, возбуждающие. Та-ак, кажется, ей было мало… – У нас появляется всё больше и больше тех, что из-за Моря. Несостоявшихся Прирождённых, таких же, как ты, как я… как большинство Стихийных. И ещё – ветры, как ты знаешь, они гуляют не только над Тёплым Берегом. Они и за Серые Пределы заглядывают, туда, где никто не живёт. Вернее, не жил.

– И что же? – Лой даже приподнялась. Ох, ну зачем эти мужчины в самый интересный момент продолжают говорить о делах, когда нужно заняться совсем другим?!

– Срединный Мир расширяется. Растёт. Он должен быть относительно небольшим балансиром между чистым Хаосом и Изнанкой. Принимать тех, кто не принадлежит ни одному из этих двух миров. И так оно было. А теперь…

– Теперь? – нет, Лой положительно не хотелось сейчас об этом думать. Но, чёрт возьми, приходится!

– А теперь мы давим на Изнанку. Наш ветер давит, это я могу сказать точно. И я тебе больше скажу – испокон веку оттуда приходили к нам те, в ком открывались способности к магии. Нынче же мы узнали, что уходят уже от нас туда те, кто уродился совсем без силы.

– Как? – ужаснулась Лой. – Совсем без силы – это же большинство!..

– Ну, не совсем большинство, – успокоил её Ритор. – Здесь у нас даже самый «ни на что не способный» простолюдин хоть и совершенно крошечную искорку магии в себе да имеет. Иначе б его в Изнанку выкинуло.

Лой ужасно не хотелось про всё это думать. Кто ж знал, что старый маг Воздуха такой, гм, забавник и искусник!

А Ритор нёсся на всех парусах (или на всех ветрах?), радуясь, похоже, возможности поговорить, так что Лой пришлось его даже останавливать самым верным в такой ситуации средством.

…Она одевалась медленно и со вкусом, чтобы её запомнили, все повороты, все извивы, всё. Ритор смотрел и улыбался, и улыбка была настоящая.

– Не буду даже спрашивать, придёшь ты ещё или нет.

– Я приду, – вырвалось у Лой прежде, чем она успела подумать. Пришлось мысленно шлёпнуть себя по губам.

…Срединный Мир начал давить на Изнанку, сказал Ритор. Никогда такого не было, не должно было быть – а вот начал.

Что ж, лиха беда начало, думала Лой. Она не позвала с собой старого мага Воздуха; нет, искать она будет сама.

И она уже знала, где – на севере, у кольца Серых Пределов.

Там, где Изнанка должна была поддаваться под натиском Срединного Мира.

* * *

Превращаться в ветер не могли даже маги Воздуха. А может, это им в голову не приходило – зачем терять своё тело, зачем уподобляться животным кланам и оборачиваться, если можно парить на крыльях ветра, словно сам Хозяин. Но Нотти когда-то прочитала старую книжку, принесённую отцом с Изнанки. Сказка была запутанная и грустная, там смешались и космические корабли, и какие-то злобные пришельцы, и волшебство. Ещё там были дети, которые умели превращаться в воздушные вихри-ветерки. И эта мысль Нотти зацепила. Она, конечно, не пошла путём, описанным в книге (очень уж опасным он выглядел). А вот за учебники по магии Воздуха взялась всерьёз. И с магами говорила – даже со знаменитым Ритором, стариком, которого отец вроде как ненавидел и любил одновременно. Ритор давно жил затворником, но с Нотти согласился встретиться легко, говорил с ней долго, изучающе буравя взглядом, и ответил на все вопросы, включая те, о которых в книгах не пишут.

И у Нотти стало получаться.

Не всегда, надо было испугаться или разозлиться. Но это был как раз такой случай – и она скрылась от Лой и Обжоры. Прервала разговор. Ушла по-английски.

Да что уж там! Сбежала, испуганно и смущённо.

Ощущение было странным – она лишилась тела, она стала ветром, потоком воздуха, бесплотной прозрачной тенью. И в то же время это была она – видела, слышала, чувствовала всё по-настоящему.

Удивительным образом это успокаивало.

Она взмыла над обрывом, пронеслась над утёсом – село, жмущееся к станции железной дороги, оказалось как на ладони. Нотти спустилась к аккуратным, крытым терракотовой черепицей каменным домикам у вокзала – все как на подбор в один этаж, с небольшими окнами. Гномий квартал, они не любили ни высоты, ни избытка света. Нотти пронеслась по мощёной улочке – коренастый гном с вызывающе короткой и завитой бородкой (появилась недавно такая мода) мёл улицу не по росту длинной метлой. Разлетелись от движения Нотти листья, клочки бумаги, обрывки шпагата, прочий природный и человеческий сор. С одной стороны гномы были к магии неспособны, а с другой, будучи не то преображёнными магией, не то порождёнными ей, они волшебство чувствовали и недолюбливали. Гном нахмурился, взмахнул метлой, сплюнул – но Нотти была уже далеко. Она пронеслась по улице, выскочила в людской квартал – здесь дома были и повыше, и поразнообразнее. Некоторые каменные, некоторые деревянные, некоторые кирпичные, в один или несколько этажей, с крышами из черепицы, плоского камня, деревянной дранки, с окнами большими и малыми разных форм, с верандами и террасами. Люди не любят единообразия. Здесь тоже прибирали следы весенней ярмарки, длившейся до самого рассвета – люди уже разошлись, только несколько эльфов, нанявшихся на ярмарку подработать, тихо напевая что-то своё, мели площадь, снимали цветные флажки и догоревшие фонарики. Когда Нотти пролетела мимо – эльфы проводили её, незримую, внимательными взглядами, а один, самый молодой и даже, пожалуй, красивый, улыбнулся вслед. Папа говорил, что эльфы – они очень талантливые, но балбесы. Нотти была с ним согласна, но улыбка эльфа ей понравилась. Что-то не так было с её воздушной магией – люди Нотти не замечали, а вот гномы и эльфы чувствовали…

У открытого в этот ранний час кафе Нотти задержалась. Тут вкусно пахло – свежей выпечкой, кофе, ягодными джемами. Молодая девчонка, чуть старше Нотти, разливала кофе серьёзным полусонным людям, что собирались на работу, несмотря на ночное гуляние: обходчики путей, мастеровые, доярки и пастухи. Ярмарка ярмаркой, а поезда всё равно идут, огонь в печах разожжён, коровы и козы требуют дойки и выпаса.

Нотти покружилась бесплотным ветерком у дверей кафе, вдыхая аромат кофе. И – понеслась дальше. Домой.

Разумеется, не к Замку-над-Миром. Он никогда не был для них настоящим домом, пусть родители и проводили там несколько месяцев в году. Слишком уж он был грозным, древним, непонятным – родовое гнездо Драконов, средоточие власти Срединного Мира.

В получасе пути от посёлка, на берегу озера, стояла усадьба – одна из тех, где жила её семья. Для окружающих они были семьёй богатых торговцев, путешествующих из края в край – версия вполне убедительная. Ну кто же заподозрит, что правитель охотится на оленей в лесу, а его жена ходит на рынок за морковкой и яблоками? Таких домов было не меньше двух десятков, в некоторых Виктор с семьёй не появлялся годами, а в некоторых проводил по полгода. Нотти к этому привыкла.

Она преодолела путь за пяток минут – ветру не нужны дороги, ветер не знает усталости. Перелетела через забор, заколыхались ветви деревьев, прибились к земле цветы. В апельсиновой рощице, зазеленевшей уже по-летнему ярко и усыпанной белыми цветами, Нотти остановилась.

И снова стала собой.

Всё-таки ей было чем гордиться! Этого не умели ни отец, ни мать, ни брат. Может быть, сумел бы Ритор?

Нотти оправила юбку, пригладила волосы.

Проснулись родные или нет?

Отец пару дней назад отправился в Изнанку. «Ненадолго» – коротко бросил он, отметая все попытки пойти с ним. Наверное, решил проведать бабушку Веру. Если отца дома нет, то мама может ещё и спать. А брат… ну, с ним разговор проще.

Нотти вышла из рощицы (жаль, что ещё нет апельсинов, вернулась бы с корзиной плодов – и вроде как понятно, где была). Прошла по выложенной камнем дорожке. Прислуга ещё не появилась, отец не любил, когда слуги жили с ними в одном доме. Слишком велик риск, что поймут, кто хозяева…

Дверь на кухню – просторную, с огромными окнами, была открыта. Нотти проскользнула внутрь и тут же наткнулась на брата.

Всеволод стоял у стола и большими глотками пил молоко из стеклянного кувшина. Был он в одних штанах, разгорячённый, широкие плечи блестели от пота. Всеволод был всего на два года старше сестры, но рослый и мускулистый как отец.

– Фу! – воскликнула Нотти. – Севка, в стакан налить не мог?

Брат на мгновение оторвался от процесса, посмотрел на сестру и снисходительно сказал:

– Я всё выпью. На леднике ещё два.

– Как в тебя столько молока-то влезает? – спросила Нотти. – Ты же не ребёнок. И не телёнок.

– Я Дракон, – гордо сказал Всеволод. – Мне сила нужна. Два часа сейчас занимался. Пробежка, потом отжимания, потом подтягивания, потом каты выполнял, потом немного магии…

Нотти открыла крышку маленького ледника, устроенного прямо на кухне. Молока она не хотела. Нотти достала кровяную колбасу, яйца и масло.

– А ты где ночь провела, что так проголодалась? – оторвавшись от кувшина, спросил брат.

– У себя в кровати, – резко ответила Нотти.

– У себя? – усмехнулся брат. – Да уж. Я как встал, заглянул к тебе. Ночь ещё была совсем. Хотел позвать, попросить спарринг…

Нотти молча делала себе бутерброд.

– Да брось, сестрёнка, – сказал Всеволод насмешливо. – Ты уже не маленькая. Завела парня – ну и делов-то? Только… – он всё же смутился, утратив свой покровительственный тон. – В общем, поговори с мамой, как и что…

– Я была на ярмарке! – не выдержала Нотти. – Я просто пошла на весеннюю ярмарку! Потанцевала и всё! Я даже не целовалась ни с кем!

– Ты всю ночь провела в посёлке? – послышался мамин голос. Нотти обернулась – Тэль входила на кухню. Мама была в домашнем клетчатом халате и тапочках, но выглядела совсем не мирно.

– Мама! – Нотти всплеснула руками и обожгла брата яростным взглядом. Тот, сообразив, что поспособствовал разоблачению сестры, виновато отвёл глаза. – Я просто сходила в посёлок! Там праздник! Танцы! Музыка!

– Опасности! – тем же тоном продолжила Тэль.

– Мама, ну какие опасности? Я же ваша с папой дочь! Я волшебница! Единорож… тьфу! Единорог, вот!

– Мы в Срединном Мире, тут волшебников много, – сказала Тэль строго. – И я видала немало мёртвых волшебников, уверенных, что им ничто не грозит. Говоришь – наша дочь? Да ты представляешь, сколько желающих похитить или убить дочь Дракона?

Тихий завтрак, о котором мечтала Нотти, на глазах превращался в шумный скандал.

– А я не обязана страдать из-за того, что у вас есть враги! – выкрикнула она. Пошла к плите, демонстративно разожгла её взмахом руки, достала сковородку и принялась делать яичницу.

– Вот меня за молоко ругаешь, а сама яйца лопаешь, – сказал Всеволод. – Куда вреднее! Там этот… хале… хеле… холестерин! Так!

От волнения Нотти разбила яйцо неаккуратно, скорлупа посыпалась в сковороду. Она сделал вид, что ничего не произошло, стала взбивать яйца прямо на греющейся сковороде.

– Хотела на ярмарку – меня бы позвала, – примирительно сказала Тэль. – Я тоже люблю простые крестьянские празднества…

Она подошла, обняла дочь. Тэль была почти одного роста с ней. Почти – потому что Нотти её уже обогнала.

– Ну мам… – сказала Нотти, расслабляясь. – Ну ты же не сердишься? Я всего-то пошла потанцевать… а потом встретила Лой… и Обжору…

– Кого? – раздалось от двери.

Нотти обернулась. Ну, попала!

В дверях стоял отец. Слегка понурившийся, выжатый – как всегда, если много времени проводил в драконьем теле.

И, конечно, с не до конца вставшими на место мозгами.

– Ты тайно ушла из дома? – продолжал тот. – Болталась в пьяной толпе простолюдинов? А потом – что? Лой? Обжора? Что за встреча?

– Да это случайно, Лой прыгнула с обрыва… – пробормотала Нотти.

На лице отца появились суровые морщины.

– Можно подумать, ты с Лой не дружишь, – добавила Нотти.

Виктор побагровел.

– Марш! Марш в свою комнату, юная леди! – рявкнул он. Ох, не к добру! «Юные леди» или «молодые джентльмены» у него появлялись лишь тогда, когда дети чем-то серьёзно провинились.

Всеволод открыл было рот, желая вступиться за сестру (чувствовал свою вину, помнил, кто разговор начал), но Тэль стрельнула в него глазами, и парень замолчал.

Нотти тоже спорить не стала. Развернулась и гордо, как могла, вышла из кухни.

– Стоит на три дня из дома уехать – всё превращается в какой-то цирк! – ругался за спиной отец. – Моя дочь шляется по гулянкам и общается с порождением Хаоса!

– Ну там же и впрямь была Лой… – заметила Тэль.

– С порождением Хаоса и самой хитрой бестией Срединного Мира! Да ей семнадцати лет нет! Настоящих семнадцати!

Нотти быстро прошла по коридору, поднялась по лестнице, вбежала в свою комнату. Бросилась на кровать. Где-то далеко продолжал бушевать отец.

– Ненавижу вас всех! – выкрикнула Нотти в подушку. – Почему я родилась в этой семье?

Подушка не ответила, подушка готова была впитать её слёзы, но уж никак не ответить на самый дурацкий вопрос, который может задать подросток.

Но ответ всё же последовал:

– Потому что ты должна была где-то родиться.

Глава четвёртая

Эрик стоял у парапета, лицом к заливу и спиной к многоэтажке.

Дом за его спиной был элитный, выстроенный на сопке. Индивидуальный проект, почти тридцать этажей, «с крыши Японию видно» шутили жильцы. Внизу, в стилобате (Эрик любил редкие слова) – магазин, детский сад, ресторан, ещё всякое-разное. И территория вокруг была ухожена, обнесена забором, а у въездов-шлагбаумов сидела охрана.

Впрочем, забраться внутрь труда не составило. В этом доме жил одноклассник, лазейки Эрик знал. Он перемахнул через забор (в темноте никто его не заметил), побродил немного по территории. Стрелка компаса в голове дрожала, указывая путь.

Качели…

Песочницы…

Клумбы…

Альпийская горка со скамейками вокруг…

Под конец Эрик вышел к парапету, ограждавшему двор. Сразу за каменной стенкой вниз обрывался крутой склон – чтобы закончиться крышами, улицами, светофорами. Опёршись локтями на парапет, глядя на ночной город, Эрик замер. Залив, мосты, корабли – всё перемигивалось разноцветными огнями, жило, дышало, двигалось. Наверное, есть ещё такие города, которые ни на миг не засыпают, но это мегаполисы: Москва, Лондон, Токио… Владивостоку с ними не сравниться, но он у моря, а море всё умножает на себя.

Как и ночь.

Эрик достал из кармана джинсовой куртчонки пачку сигарет и зажигалку. Курить было немодно, если кто-то из ребят и баловался – то вайпом или электронными сигаретами, да и то предпочитали без никотина. Со смесями, которые порой кумарили совсем не по-детски, но без никотина, потому что никотин – яд.

Поэтому Эрик и курил табак. Редко, потому что до конца не понимал этой привычки, да и расстраивать родителей не хотел. Но уж если требовалось в компании чем-то занять руки и потянуть с ответом, то доставал сигареты.

Сейчас не было нужды ни перед кем рисоваться. А вот сигарету достать захотелось. Эрик даже насторожился – уж не пристрастился ли он к табаку всерьёз, не стал ли настоящим курильщиком, что позволительно лишь дедам и работягам. Но мысль эту отложил на потом. Закурил, втянул дым, закашлялся. Смотрел на залив, временами припадая к сигарете и невольно горбясь, как на улице, чтобы со стороны сложнее было разглядеть лицо.

Зачем он сюда пришёл?

Ну не к однокласснику же в гости.

И не потому, что его так расстроила случайно подслушанная правда.

Чихать он на это хотел. Он уже взрослый, у него своя жизнь.

Так зачем он сюда пришёл?

– Эй, пацан!

В спину Эрику упёрся лучик фонарика. Он обернулся – свет мазнул по лицу, заставив прищуриться, но тут же ушёл вниз.

– Ещё и сигареты куришь, – произнёс голос с возмущением.

Теперь Эрик разглядел говорящего: немолодой мужчина в мешковато сидящей на нём форме охранника. Видимо, обходил территорию.

– Кто такой? – спросил охранник. Впрочем, без особого напора. То ли Эрик показался ему не слишком отталкивающим представителем молодёжи, то ли охранник не был уверен, что у Эрика нет прав тут находиться.

– В гостях был у друга, – сказал Эрик. – Миша Пак, из девятого «А». Засиделись. Вышел покурить, у них дома нельзя.

– Это какой Миша? С третьего подъезда?

Эрик напряг память. У Пака он и был-то раза два всего.

– Нет, из первого.

– Кореец, да? Тёмненький такой? – продолжал допрос охранник.

– Да он и не похож-то, – сказал Эрик. – У него только дед кореец.

Охранник счёл проверку пройденной. Опустил фонарик в землю, подошёл ближе и картинно погрозил пальцем.

– А курить зачем? Уж если невтерпёж – вон у нас место для курения во дворе!

– Извините, тут вид красивый, – вежливо ответил Эрик.

– Молодёжь, – вздохнул охранник. – Иди-ка ты домой. Или к другу своему. И не хулигань.

Всё было нормально. Эрик отболтался, охранник попался вменяемый, не собирающийся устраивать скандал. Можно было спокойно уйти.

И вернуться домой.

Или отправиться бродить по городу.

Вместо этого Эрик оттолкнулся руками от парапета и запрыгнул на него. Выпрямился. Дурацкая недокуренная сигарета обожгла пальцы – он уронил её, и окурок крошечной кометой унёсся вниз.

– Ты чего! – ахнул охранник, шагнул было к Эрику, но замер. – Ты чего, чего? Я же тебя не гоню! Кури на здоровье! Хочешь – сам с тобой покурю? Парень, тут высоко! Парень!

– Знаю, – зачарованно сказал Эрик, глядя вниз. – Высоко.

Стрелка компаса колотилась в голове, указывая путь.

– Я пошёл, – сказал Эрик и прыгнул. Оттолкнувшись ногами, будто от бортика бассейна.

* * *

Виктор сидел на кухне и ел яичницу. Занятие более чем мирное, но сейчас господин Дракон ухитрялся даже жевать воинственно. В какой-то момент он поморщился, запустил пальцы в рот и достал солидный кусок скорлупы. Укоризненно посмотрел на Тэль. Спросил:

– Ну что, опять?

– Это не я, – сказала Тэль миролюбиво. – Это Нотти готовила. Но вообще-то кальций полезен, при каждой смене облика ты его теряешь.

Виктор отодвинул яичницу. Взял стакан молока и осушил залпом. Сказал:

– Лучше бы научила дочь нормально готовить…

– Она хорошо готовит. Лучше, чем я в её возрасте.

– Зато ты в её возрасте…

– Что я в её возрасте? Дай-ка вспомнить… Танцевала в стриптиз-шоу у гномов – лет десять подряд. Прогнали – я же не росла. Потом в шайке жуликов резала кошельки. Лет пять. Надоело. Потом была подручной у мелкого мага Воды, тоже жулик был ещё тот, он меня выдавал за дочь – очень удобно, опять же, я всё время была милой юной девушкой. Когда маг состарился, выдавала себя за его же внучку… Да не хлопай ты глазами, я рассказывала! Он парней любил, а со мной был и впрямь как добрый дедушка.

Наверху, в комнате Нотти заиграла музыка – дочка поставила пластинку.

Виктор молча прошёл к леднику, достал кувшин с молоком. Вернулся за стол и мрачно сказал сыну:

– Всеволод, ты бы не грел уши…

– Будто что-то новое слышу, – дерзко заметил сын. – Мама сто раз рассказывала, как после изгнания нашего рода пришла в себя на берегу. Мало что помнила и умела. И много лет просто жила, потому что Единороги – они всегда ждут Драконов. А потом почувствовала тебя и за тобой пошла.

– И про гномов и жуликов рассказывала? – недоверчиво спросил Виктор. – И про этого… мага?

– Тебе надо было чаще заходить к детям перед сном, – сказала Тэль. – Конечно! Там были очень весёлые истории. И поучительные!

Виктор поперхнулся, взмахнул недовольно рукой, но смолчал.

– А ты сам в шестнадцать лет был паинькой? – продолжала Тэль. – Не ухлёстывал за девчонками, не гулял ночами?

– Не гулял! – сказал Виктор. – Ну… почти. А ухлёстывать ухлёстывал, и именно поэтому…

– Двойные стандарты, – сказала Тэль. – Юношам гулять можно, девушкам нельзя.

– Да потому что я знаю, чего там на уме у этих юношей! – взревел Виктор. – Потому и двойные стандарты! Вон, Сева захочет пойти гулять на эти… ярмарки хреновы… праздники плодородия селянские… пускай идёт!

– Очень надо! – возмутился Всеволод. – Не спать всю ночь, чтобы потом за тобой гонялись старшие братья и папаши! Эти папаши вообще ненормальные, можно подумать, от обнимашек и пары поцелуев за кустом их дочка превратится в тыкву!

Тэль расхохоталась, глядя на медленно пунцовеющего Виктора.

Всеволод сообразил, в чём дело, с редкой для него быстротой.

– Ну я пошёл, потренируюсь в воздушной магии! – выпалил он и выскочил из дома.

– Меня тут хоть кто-нибудь уважает или нет? – возопил Виктор. – Дочь дерзит! Жена смеётся! И даже сын-наследник глумится!

Тэль подошла и обняла его.

– Милый. Мы все тебя любим. У Нотти переходный возраст. Она не может не дерзить. Я над тобой ни капельки не смеюсь. А Сева… ну ты же знаешь, он такой, тугодумистый. Ляпнул и сам не сообразил, что сказал.

– Нет такого слова – тугодумистый… – пробормотал Виктор, понемногу остывая. – Да ты пойми… не заладился как-то визит…

– Что-то с бабушкой?

– С ней всё в порядке. Но она говорит, что чует беду. А какую – не поймёт… Потом на меня напали. В моей собственной квартире!

– Напали? – поразилась Тэль.

– Да! И самое главное – кто… Маги!

Виктор начал пересказывать историю о Красных Беретах. Тэль села рядом, слушала, хмурясь, качала головой. Потом осторожно спросила:

– Но ты их…

– Нет. Не съел, не сжёг, не растерзал. Потом решу, что делать.

– Странно. Маги в Изнанке… – Тэль пожала плечами. – Я… подумаю. Поговорю. Поищу.

– Жаль, что нас так мало, – сказал Виктор, сутулясь и глядя в стол. – Был бы у нас нормальный клан. Сотня Драконов, сотня Единорогов…

– Всё будет когда-нибудь, – сказала Тэль. – Нас уже четверо.

– Есть ещё где-нибудь такие, как ты? – спросил Виктор, помолчав. – Севка-то и впрямь растёт. Приведёт домой девчонку – и что? Даже если волшебницу. Станет ли она матерью Драконам? Как это всё работает?

– Я не знаю, – сказала Тэль, помедлив. – Я почти ничего не помню до того момента, как изгнали Драконов. Мы же загадочный клан, сам знаешь. И вряд ли кто-то в нашем мире помнит.

– Значит, надо спрашивать не в нашем мире, – пробормотал Виктор. – Ладно, Тэль. Пойду-ка я к Нотти. Скажу, что был резковат. Но потому, что испугался за неё!

– Вот и правильно, – одобрила Тэль. – Сходи. А я сделаю тебе нормальный завтрак. Аппетит-то драконий, небось?

– Я летел от самых Серых Пределов, – кивнул Виктор. И, чуть смутившись, добавил: – Над озёрами я сожрал стаю гусей. Ну, не целую стаю, трёх или четырёх.

– Живыми? – ужаснулась Тэль.

– Нет, огнём дохнул, они запеклись. И похватал, когда падали.

Тэль пожала плечами и философски заметила:

– Что поделать, такая у них судьба. Хотя лучше было бы ощипать и выпотрошить… Иди, поговори с дочкой. И зубы почисть!

Виктор улыбнулся и вышел. Тэль, качая головой и улыбаясь чему-то своему, открыла буфет. Задумчиво посмотрела на горшок с овсяным толокном.

– Тэль! – раздался крик.

И через мгновение Виктор ссыпался вниз по лестнице, растерянный и испуганный.

– Нотти в комнате нет! – крикнул он. – Её нет, и там… там…

Тэль, не спрашивая ничего, бросилась наверх.

* * *

Нотти оторвала голову от подушки и присела на кровати. Она даже не испугалась – возмутилась. Никто не должен входить без спроса, она это знала с самого детства! Даже мама стучала, прежде чем войти, даже папа. Разве что несносный Всеволод мог ворваться к сестре без приглашения.

Но в комнате не было ни папы, ни мамы, ни брата. У окна, спиной к ней стоял невысокий пузатый дядька…

– Обжора! – возмущённо сказала Нотти. – Ты… да как ты… как ты мог войти!

– В Замок бы не вошёл, ни-ни… – вздохнул Обжора, оборачиваясь. – Если хозяева уже там, то мне вход заповедан, ворота заперты, пути запечатаны, строго-настрого! А сюда… тяжело, конечно. Но могу!

Сейчас Обжора выглядел поприличнее, чем на морском берегу. Он всё так же носил рабочий комбинезон, вот только почище и поновее. И волосы были причёсаны, и усы подстрижены, и даже ботинки на ногах начищены. То ли коренастый работяга, то ли высокорослый гном.

Вот только он ни тем, ни другим не был.

– Ты, порождение Хаоса… – воскликнула Нотти с презрением. – Я позову отца, и ты поплатишься!

– Ну зови, зови, если хошь всю жизнь пробыть папиной Единорожкой… – фыркнул Обжора. – Мне что с того? Как вошёл, так и уйду. Тебе же хуже.

– Почему это? – спросила Нотти с подозрением.

– Почему? – удивился Обжора. – Не ты ли сейчас плакала, печалилась? Ах, почему ж я тут родилась!

Он на удивление удачно передразнил голос Нотти, и та нахмурилась.

– Объясняю! – быстро сказал Обжора. – Вопрос твой смысла, конечно, не имеет. Родилась бы в иной семье – была бы совсем другой. Так уж повелось, что клан ваш хоть и зовётся Драконьим, но девочки в нём рождаются Единорожками, а мальчики Драконами. Как правило… Тебе дана огромная сила, хоть ты по неразумению своему и мечтаешь об ином. Так что не печалиться тебе надо, а принять свой удел, повзрослеть. Как положено. Как случилось с твоей матерью, как случается с каждой Единорожкой.

– Ещё раз скажешь «Единорожка» – закричу! – пригрозила Нотти.

Обжора примиряюще поднял руки:

– Хорошо, хорошо. Единорог. Теперь слушай меня, времени у нас мало. Сейчас твой отец поворчит, да и пойдёт к тебе мириться. Он же у тебя хороший, добрый, – Обжора насмешливо фыркнул. – Тебе решать, пришёл твой час или нет.

– Что ещё за час? – спросила Нотти. Полезла в тумбочку, достала носовой платок, протёрла глаза, потом шумно, демонстративно высморкалась. Не собирается она разводить политес с тем, кто вообще человеком не является!

Обжора, видимо, убедившись, что завладел её вниманием, не спешил. Прошёлся по комнате, с любопытством изучая вещи. Мебель – красивая, резная, из белого лакированного дерева, его не заинтересовала, висящие в открытом шкафу платья и прочие Ноттины тряпки тоже (хотя Нотти и покраснела слегка, обнаружив, что даже бельё доступно чужому взгляду). А вот патефон, привезённый папой с Изнанки и исправно работающий в Срединном Мире, его привлёк.

– Ух ты… знатная машинка… – пробормотал Обжора. – Эн Эм пять сто два… Ух ты.

– Хиз Мастер Войс сто два! – с презрением поправила его Нотти. – Голос его хозяина, модель сто вторая! Это английский язык, балбес!

– How am I supposed to know English? – ответил Обжора. – Напридумывают языков, ну как дети, чесслово!

Он взял из стопки пластинку, положил на диск. Тщательно осмотрел иглу, нахмурился, после чего заточил ногтем, роняя на пол мягкую железную стружку.

– Запомни, одна сторона – одна иголка! – он погрозил Нотти пальцем. И запустил патефон.

– Я летаю в разные края,

Кто же знает, где мы завтра будем.

Дождик привожу в пустыню я,

Солнце раздаю хорошим людям…[1] – мягко запел Марк Бернес.

Обжора ухмыльнулся и неуклюже протанцевал пару шагов взад-вперёд.

– Говори, – сказала Нотти. – Я слушаю тебя.

– Вот это лучше, – одобрил Обжора. – Значит так, девочка. Силу свою настоящую вы, Драконы и Единороги, обретаете не сразу от рождения. Такова ваша особенность. И случается это в тот момент, когда мироздание в опасности. Вот и сейчас, чую я, такой час пришёл. Да и ты это знаешь, иначе не кидалась бы из стороны в сторону, слушала бы свои пластинки, волшебством игралась, шоколад лопала…

Нотти покраснела. Шоколад она действительно любила и считала это досадной слабостью.

– Хочешь, я с тобой заговорю,

Руку дам и станет путь короче.

Почему, дружок, – да потому,

Что я жизнь учу не по учебникам,

Просто я работаю, просто я работаю

Волшебником, волшебником… – продолжал мурлыкать певец.

Обжора взмахнул рукой – и патефон зазвучал тише.

– Хочешь доказать маме с папой, что ты чего-то стоишь? – спросил Обжора. – Хочешь мир спасти? Радуйся, пришёл этот час! Если не струсишь, конечно.

Нотти встала, подошла к Обжоре, толкнула его ладонью в могучую грудь.

– И что я должна сделать, а?

– То мне не ведомо, – ответил Обжора с достоинством. – Это твой путь, единорожий… – он хихикнул. – Смешно, да, звучит? Единорожий путь! Я лишь страж придорожный. Может, твой отец не знает, а я и ему путь открыл. Может, твоя мать и не помнит, а я для неё двери отворял!

– Всё ты врёшь! – сказала Нотти.

– Не веришь – сиди дома, крестиком вышивай, – сказал Обжора. – Значит, не готова. Мать твоя за мной пошла, не испугалась… что смотришь? Да, да. Потому и выжила, что в назначенный час я её из дома увёл, перед самым штурмом-то, перед самым побоищем…

– Она не рассказывала, – упрямо сказала Нотти.

– Конечно, – кивнул Обжора. – Ибо если ты войдёшь в дверь, которую я открою, ты забудешь нашу встречу и разговор. И себя саму ты тоже забудешь, Нотти. Ничегошеньки не вспомнишь, пока не выполнишь свой долг и не примешь силу!

– Ты всё врёшь, – ответила Нотти. – Мама не помнит своего детства! Помнит только, как скиталась по Срединному Миру после войны, как голодала, воровала, училась волшебству…

– Так она и не выполнила пока свой долг, – грустно ответил Обжора. – Я-то и сам думал, что долг её – вновь Дракона в наш мир привести. Ан нет! Что-то другое ей предстоит, чтобы вспомнить всё. И твоего предназначения я не знаю, девочка. Может, ты до старости ничего не вспомнишь, а живёте вы ох как долго! А может… может, и умрёшь ты. Не каждому в жизни удаётся свой долг исполнить.

Нотти сглотнула вставший в горле комок.

– Не каждому, кстати, и выпадает такой час, – с напором добавил Обжора. – Многие из твоего рода так и проживают свои века – веселясь, развлекаясь, распутничая. Будто игрушки заводные, игрушка-Дракон, игрушка-Единорог. Может, и был у них шанс настоящими стать, да только они его упустили…

– Обжора, ты думаешь, что я соглашусь пойти куда-то с тобой? Зная, что всё забуду? Ты за кого меня принимаешь, за дурочку сельскую?

– Я тебя принимаю за дочь Дракона и Единорога, – ответил Обжора. Лицо его стало серьёзным, утратило дурашливость. – Может, я и не всегда с ними в ладах, только на мир такая беда идёт, что все наши ссоры побоку.

Нотти стояла, глядя, как беззвучно крутится пластинка. Потом щёлкнул механизм, и диск остановился.

Она вдруг подумала, нет, даже не подумала, а поняла, что через минуту в спальню войдёт отец – и Обжора исчезнет. И выбор, странный и неожиданный, исчезнет тоже.

Нотти снова станет Единорожкой, любимой, но не слишком-то важной дочерью Дракона.

– И куда ты мне идти предлагаешь? – спросила она.

– Не знаю! – ответил Обжора. – Я только дверь тебе открою, дальше самой идти придётся.

Он суетливо подскочил к гардеробу, захлопнул дверь – придавив подол шёлкового розового платья, потом распахнул.

За дверью была темнота. Ночь. Шум волн.

– Вот твой путь, – сказал Обжора. – Если не трусишь.

Нотти показалось, что внизу, на лестнице, скрипнула под тяжёлой мужской поступью ступенька.

Она что, всерьёз собирается послушаться жутковатого Обжору, не то Хранителя, не то Повелителя Мира Прирождённых, мира Хаоса и жути?

Пойти неведомо куда и забыть, кто она есть?

Да, она собирается.

Потому что иначе она останется заводной игрушкой.

Никогда не узнает, способна ли она на что-то большее, чем быть любимой и скучающей дочерью правителей Срединного Мира.

– Могу я собраться, взять что-то? – спросила она.

Обжора грустно покачал головой.

Нотти подошла к открытой гардеробной двери. Из неё дышал слабый морской ветерок. Входить в шкаф было нелепостью, детской сказкой…

– Могу и сортирную дверь открыть, – сообщил Обжора, будто прочитав её мысли. – Хочешь?

Нотти кинула на него презрительный взгляд.

И шагнула внутрь.

– Ну надо же, – сказал Обжора с удивлением. Закрыл дверцу – и исчез.

За мгновение до того, как в комнату, постучав, заглянул Виктор.

* * *

Лой Ивер умела путешествовать. Любым образом, в любом обличье. Могла прикинуться деревенской девчонкой, впервые высунувшей нос за родимую околицу, могла – роскошной дамой, перед которой выстраивался по стойке «смирно» весь персонал Пути, не исключая самых важных гномов.

И сейчас, держа путь на север, она решила исчезнуть.

Лой Ивер, маг первой ступени, глава клана Кошки – растворилась на просторах Срединного Мира. Нечего остальным знать, что она собралась к Серым Пределам и что намерена там делать. Найти её будет куда как непросто, а кошачьи тропы ведут через самые неожиданные места, сбивая излишне любопытных со следа.

…Великолепная Лой в платье, видимом за версту, неспешно вошла в здание вокзала. Нашлось бы множество свидетелей того, как она брала билет и как садилась в поезд «Звёздная Стрела», самый роскошный на всём Пути. Гном-проводник бы поклялся собственной бородой, что госпожа Ивер пребывала в его вагоне и даже вспомнил бы, что она велела подать на ужин в отдельное купе.

…А на самом деле из подвального оконца выскользнула совершенно неприметная кошечка – полосатка, каких миллион. Не истинное обличие главы клана – пришлось потрудиться, убирая шикарный рыжий мех, пушистый хвост и за версту заметные глаза, но получилось.

Тропа сама струилась под лапы. Кошки магичны по природе своей, им открыты тайные дороги, но пользоваться ими желательно лишь в исключительных случаях.

Некоторые люди тоже на них попадают. Особенно переходя с Изнанки в Срединный Мир.

Драконы, кстати говоря, ими не хаживают. Во всяком случае никто из клана Кошки о таком не слышал.

Ну, или не пережил встречи, чтобы о ней рассказать.

А вот Единороги, Неведомый клан, говорят, другое дело…

Сперва всё вокруг казалось таким же, привычным, неизменным. Змеящийся, сверкающий сталью Путь. Пахнущие чем-то неприятным шпалы, закапанные тёмным. Кустики вдоль насыпи, полосатые шлагбаумы на переездах, запылённые телеги и тележки, терпеливо ожидающие очереди.

Кошка бежала.

А потом Путь вдруг вильнул и ушёл в сторону, вокруг вздыбились высоченные папоротники – «доисторические», как сказал бы всё тот же особо умный Кот с Изнанки. Под широкими листьями залегла недобрая тьма, но Лой не остановилась, даже не замедлила бег.

Всё это страшилки для котят, чтобы не совали носы куда не надо, прежде чем войдут в полную силу.

Темнота обрушилась на неё водопадом, приняла в себя, скрыла, растворила следы. Запах чужого наплывал со всех сторон – чужой жизни, чужих страстей, чужой злобы. Лой-кошка мягко перемахнула через выбеленный скелет какого-то страшилища, чья башка, казалось, состояла из одних челюстей.

Много их тут валяется таких, кто думал, что самый сильный…

Череп приподнялся, клацнул зубами, едва не ухватив Лой за хвост.

«Ах ты ж, чтоб тебя, мертвяк несчастный!.. Только этого мне не хватало!..»

Мертвяки вне Серых Пределов по Срединному Миру не хаживали. Другое дело, на кошачьих магических тропах, тут могло приключиться вообще всё, что угодно, но доселе Лой в подобные переделки не попадала, кроме одного лишь раза.

В тот год, в тот месяц, в те дни, когда Прирождённые пошли-таки на приступ и когда Дракон Возрождённый встретил их на черте реальностей, над Тёплым морем, в сердце бури.

И вот опять. Да ещё так близко, у самого входа!..

Ящер – а это был именно ящер, костяк, совершенно лишённый плоти – выбрался из влажной грязи. Нагнул шею, пустые глазницы вперились в Лой, и припустил следом.

Кошка молнией взвилась, срываясь с места, распластываясь в беге.

Реальность вокруг начала стремительно меняться. Это не дело, конечно; чтобы попасть, куда надо, должно следовать тропе, если начинаешь сама крутить и вертеть, неизвестно, куда вынесет, но… уж слишком белыми и хорошо сохранившимися выглядели зубы этого «ископаемого», как заметил бы всё тот же шибко умный Кот.

Папоротники на глазах желтели, усыхали, падали, на их трупах мигом укоренялись и выпускали листья новые побеги. Стало холоднее и ещё темнее, Лой вихрем промчалась сквозь жаркий и влажный лес, с разгона вылетев на холодный неласковый «асфальт», как называли это обитатели Изнанки.

Здесь тоже стояла ночь, прохладная и безлунная. Громады высоченных зданий без единого огня нависали над ней, позади остался наполовину обвалившийся забор из колючей проволоки; проржавевшая надпись – чёрным по жёлтому – сообщала о «карантинной зоне» и что «охрана стреляет без предупреждения».

Но, во всяком случае, топот костяных лап за спиной стих.

Кошка не думает, когда идёт свой Тропой, её ведёт инстинкт.

И он повёл – направо, узкой дорогой, где в трещинах покрытия пробилась покрытая шипами ядовитая трава. Слева, где высились тёмные небоскрёбы, молчаливой шеренгой выстроились уличные фонари: ни один не горел, зато каждый столб оказался погнут, словно кто-то забавы ради колотил по ним палкой.

Большой такой палкой…

Быстрее, Кошка Лой, быстрее!

Это плохое место. Тут нельзя долго находиться даже ей, магу первой ступени.

Между двумя фонарями Лой увидела сидящего на асфальте человеческого детёныша – мелкого, лет трёх-четырёх. Был он замызган, одет в какую-то рваную, не по размеру одежду. В одной руке детёныш держал поломанный игрушечный паровозик, беззвучно размахивая им налево-направо, а все пальцы другой запустил в рот. Увидев Лой, детёныш вытащил руку изо рта и радостно прокричал:

– Киса!

Лой ускорила бег. Она и обычных-то детей недолюбливала и побаивалась, а уж проживающих в таком странном месте…

– Киса! Киса! – неслось ей вслед, затихая.

Над трещинами постепенно сгущался зеленоватый не то дым, не то пар. Заскрипела и приоткрылась ржавая дверь узкого железного сарая – в таких обитатели Изнанки держали свои машины.

Темнота извергла из себя пыльную груду какого-то хлама, словно дверь поддерживала его, поддерживала, да наконец и не выдержала. Чёрные ошмётки рассыпались удушливой пылью, Лой зачихала.

Быстрее, Кошка! Ещё быстрее! Следуй Тропою, верь чутью!..

Ага, чутью – его-то душная пыль как раз напрочь и отбила. Лой закрутилась, метнулась из стороны в сторону, пытаясь прочихаться; меж ржаво-бурых гаражей, среди давно умерших сорняков, ей почудилось движение, сгустки темноты ещё чернее окружающей ночи, быстрые, бесшумные, целеустремлённые.

Псы. Бродячие псы.

Они выныривали один за другим, проворно и ловко, молча кидаясь в погоню. Такая же свора в считанный миг преградила дорогу и впереди.

Тропа не хотела её пропускать. При этом старательно подсовывала что-то из мира Изнанки. Ящер-скелет. Заброшенный город и одичавшие псы…

Для Лой оставалась открытой только одна дорога – вновь под ограду из колючей проволоки, через глубокую вонючую канаву (только что её тут и в помине не было), через поле, мимо торчащих из земли трухлявых проржавевших железок, каких-то самоходных механизмов, до половины вросших в грунт; перед Кошкой вновь воздвигся лес, но уже не прежний, «доисторический», а тёмная чаща низких примученных сосенок, словно растущих на топком болоте… Стоп! Топкое болото, там оно и есть!

Лой оглянулась. Тёмные безглазые псы, клубки непроглядного мрака, так и застыли у колючки, таращась ей вслед невидимыми и несуществующими буркалами.

Магия сходила с ума.

Кошка остановилась у края болотины, брезгливо тронула лапкой тёмную воду, покрытую маслянистыми разводами. Прыгнула на одну кочку, перемахнула на другую…

Псы позади терпеливо ждали, не пытаясь преследовать. А может, и не могли? Как не смог тот костяк древнего ящера?

Лой не удержалась – показала своре язык. Она не сомневалась – это увидят.

Третья кочка, четвёртая…

Город и заваленный ржавым железом пустырь исчезали, поглощаемые чащей.

Вернулось чувство направления, да так хорошо, по-настоящему вернулось! Ободрённая, Лой заскакала ещё живее. Ну и что, подумаешь, трясина, что она, трясин не видывала?..

Скок, скок, ещё скок – кочки становились всё реже, пространства тёмной воды – всё шире. Это Кошке не понравилось, но, с другой стороны, ощущение выхода становилось всё сильнее. Скоро, совсем скоро она выберется на гномий Путь близ Пределов, передохнёт, обдумает всё случив…

Кочки исчезли вообще. Перед Лой Ивер расстилался тёмный пузырящийся пруд не пруд, бочаг не бочаг, озерцо не озерцо – заполненное водой пространство. С другой стороны в него сбегали ржавые рельсы, и на них застыл до половины ушедший в топь, облезло-ржавый тепловоз. Видела она в Изнанке подобные…

Фу-у-у, подумала Лой. Лезть в эту мерзкую жижу?..

На Тропах, привычные чары не работают или работают совсем не так, как ожидаешь. Здесь просто идёшь, куда подсказывает чутьё.

Здесь чутьё вело совершенно не туда.

И полузатопленный ржавый гигант не внушал абсолютно никакого доверия.

И вообще никогда не было на Тропах так много Изнанки!

Делать было нечего. Лой бросилась в воду и поплыла.

Было мерзко и гнусно. Что-то склизкое касалось лап, пыталось обвиться вокруг них, опутать, утянуть на дно; Лой яростно шипела, вырывалась, всё ближе и ближе подплывая к ушедшему в топь передку тепловоза. Стёкла выбиты, в кабине плещется болотная жижа.

Ничего, «ещё немного, ещё чуть-чуть…».

Пришедшие с Изнанки обожали эту песню.

Вот он, металл, ещё видна кое-где тёмно-зелёная краска.

Глубоко под водой вспыхнули фары. Два сильных луча пробили болотную толщу, железо заскрежетало, заскрипело, тепловоз содрогнулся, подался назад. Прямо перед Лой раскрывалась громадная пасть, полная кривых ржавых зубьев – от края до края, забегая даже и на борта.

И разом забурлила, вскипела топь. Ядовитый зелёный пар полз от лопавшихся пузырей, и Лой Ивер рванулась вперёд, прямо в ждущую глотку; в последний миг, опережая уже готовые сомкнуться челюсти, оттолкнулась от козырька над фарой, метнулась в сторону, на твёрдое, бросилась прочь от гнусной топи.

Под кошачьими лапками стала рушиться земля.

Лой молнией промчалась мимо уходящего вверх тепловозного борта. Рядом ржавые колёса с трудом провернулись раз, другой, вытягивая из трясины дряхлого исполина. Но Кошка уже обгоняла его, уже оставляла позади; вот только не оставалось места, где бежать, топь стремительно поднималась, подступая к самым рельсам, на поверхности вспухали и лопались громадные пузыри, распространяя смрад, и Лой знала, что вдыхать его – смерть.

Оставался только один путь – прямо по рельсам. По ржавым рельсам, на которые выбирался сейчас из болота тепловоз, и такая же пасть открывалась на противоположной от погружённой в воду стороне.

Фары вспыхнули и здесь, скрестились на полосатой кошке. Раздался рёв, и ржавая громада тронулась с места.

Лой помчалась вперёд. Ничего, сейчас она свернёт в сторону…

Сворачивать было некуда. Болото быстро заливало колею, и только рельсы поднимались над мерзкой жижей. Только рельсы, в которых – вдруг осознала Лой – явственно ощущалось сейчас гномье начало.

Путь. Это же часть Пути! Искажённая, захваченная чуждой силой, но всё равно – часть Пути, шедевра гномов!.. Потому их, эти рельсы, и не может залить полностью!..

И она припустила во всю мочь.

Позади заревел, заскрежетал тепловоз. Он разгонялся, пасть его раскрывалась всё шире; Кошка уже не бежала, почти летела, не касаясь рельса; совсем рядом пузырилось и вскипало поднявшееся болото.

Путь становился, однако, всё прямее и прямее, и ночь сменилась сперва сумерками, а потом и рассветом.

Солнечные лучи брызнули на почти нагнавший Кошку тепловоз, тот издал протяжный, яростный скрежет, полный неутолимой ненависти, и начал тормозить.

Лой прыгнула, вытянулась во всю длину – и мир вокруг вдруг замерцал, изменяясь. Болото исчезло, будто и не было его. Осталась лишь серая туманная муть, в которой человек бы утопал по колено, а Лой в кошачьем теле лишь едва-едва могла высунуть голову. Туман был плотный, не разглядеть, что под ногами, да и не очень-то хотелось; там что-то похрустывало, ломалось даже под лёгкими кошачьими лапками.

Да где ж она оказалась-то? Куда вывела тропа? Лой не чувствовала Пути, стояла в бесконечном туманном море, над головой всходило солнце… ох, как-то слишком быстро оно всходило… и на солнечном диске явственно проступали закрытые веки и медленно шевелящиеся губы!

Лой затрясло. Она поняла, где оказалась.

В Мире Прирождённых.

В море Хаоса, неоформленной сырой магии, где всё возможно – и всё невероятно одновременно.

Выхода отсюда нет.

Впрочем, и хода сюда тоже никогда не было. Путь, пускай и сотворён волшебством, нуждается в реальной основе.

Что же делать?

Лой подняла лапку – и лизнула её. В любой непонятной ситуации – вылизывайся.

Солнце над головой мерцало, становясь то лимонно-жёлтым, то апельсиново-оранжевым. И самое удивительное, мир вокруг начинал пахнуть то одним цитрусом, то другим. Откуда Хаосу знать, как пахнет лимон? Это знает лишь Лой…

Прикрыв глаза, кошка стала вспоминать Путь, но в голову лез лишь чудовищный паровоз, она выбросила его из мыслей усилием воли – и заменила на сломанный паровозик в руках встретившегося на пути детёныша…

– Не хочу! – проревело рядом.

Лой подскочила на месте, шерсть встала дыбом.

Перед ней сидел давешний детёныш – слепленный из серого тумана, но уже обретающий цвет и плотность. Вот только ростом младенец был метров пять, и смотрел он на Лой с неприкрытой ненавистью.

– Не хочу! – снова прокричал ребёнок, сотворённый из Хаоса. Взмахнул паровозиком, зажатым в руке – жалкая пластмассовая игрушка пронеслась мимо Лой, и за неподвижными колёсами на миг возникли призрачные рельсы.

Путь!

Лой прыгнула на тающие рельсы и побежала по ним. Детёныш остался позади, рассыпаясь хлопьями туманной ваты вместе со своей игрушкой. Вокруг Лой вставали и рушились призрачные фигуры, доносились голоса, стоны, рычание, щёлканье и скрежет – её появление пробуждало Хаос, вовсе не желающий просыпаться. Она неслась вперёд, Путь разворачивался впереди и исчезал сзади…

…А перед глазами вдруг замелькали красные сигнальные огоньки стрелок, запахло углём, раздались гудки маневровых паровозиков, и Лой Ивер со всего размаху выскочила на сплетения множества рельсовых путей.

Станция. Станция гномов.

Она оглянулась – рельсы за её спиной кончались коротким тупиком. Чёрно-белым брусом, круглыми блинами подтоварников.

…Но далеко-далеко за ними по-прежнему светили фары того самого тепловоза.

Глава пятая

…Первую секунду Эриком полноправно владел восторг – чистый, яркий, звенящий, будто при первом настоящем поцелуе год назад или, пусть это совсем другое и вовсе не такое уж хорошее дело, после пары затяжек травы с ребятами. Если поцелуи потом случались, то курить Эрик больше не пробовал, испугался именно этого неестественного, снаружи взявшегося веселья.

Но сейчас, прыгнув с парапета и будто зависнув в воздухе над сверкающим огнями городом (чувствуя бьющий в лицо ветер и обманчивую лёгкость тела, понимая при этом умом – он падает, блин, он падает!), Эрик ощущал именно тот трепетный восторг, который наполнил его весенним вечером, когда они целовались с Анькой – так давно, миллионы миллионов лет назад; и Анька уже целуется с другим, но восторг не забылся.

Чувство шло откуда-то из глубины души, из сердца, переполняло всего.

Хотя он прекрасно понимал, что сделал чудовищную глупость, совершил непоправимое, прыгнул с крутого склона, сейчас его приложит о камни, он покатится вниз, ломая руки и ноги, останется навсегда изувеченным или просто умрёт.

А родители – плевать на всё, именно родители, – решат, что он услышал их неосторожную реплику и, будто истеричная девчонка, решил покончить с собой!

Но странное дело, оба этих чувства – и восторг, и тоскливое ощущение непоправимой беды – жили в нём одновременно, не смешиваясь друг с другом.

Тёмный, заросший склон приближался, Эрик напрягся, понимая, что падает вниз головой, будто в воду прыгнул, но до спасительной воды далеко, очень далеко…

И вдруг городские огни исчезли.

«Я разбился – подумал Эрик. – Я разбился насмерть. А мне кажется, что я всё ещё лечу. Я буду лететь так вечно – в темноте, со свистящим в ушах ветром и невесомым телом!»

…Когда утром охранник с напарником дважды обшарили склон и никого не нашли, охранник выдохнул и вытер лицо грязным носовым платком.

– Будешь? – напарник протянул сигарету, и охранник взял, хотя курить бросил много лет назад.

– От сердца отлегло, – пробормотал охранник. – Молодой же совсем пацан, жить да жить!

– Да и по судам бы затаскали, – добавил напарник. – Сам прыгнул или скинул ты его – времена нынче такие, сразу виноватого искать станут.

– Но я же видел, он вниз летел! – охранник растерянно посмотрел на высокий склон.

– Бэтмен, наверное, – ухмыльнулся напарник. Был он молодой и уверенный в своих суждениях. – Ты, дядя Миша, зря напрягаешься. Пацан твой под кайфом был, они сейчас спайсы всякие курят и дрянь глотают. А наркоманы – они ж как тараканы! Ничего их не берёт! Упал, прокатился, встал и пошёл. Может, конечно, потом и помрёт. Но это уже не наше дело.

Охранник кивнул, выбросил окурок, растёр тщательно ногой. Сказал:

– Да лучше бы не помер. Жалко всё же.

– Будем считать, что жив-здоров, – успокоил его напарник.

…Так получилось, что он был совершенно прав.

Эрик был жив и здоров, хотя все шансы погибнуть у него остались.

Но не от падения.

Мысль о вечном падении в темноте едва успела прийти Эрику в голову, была она хоть и дикой, но вполне правдоподобной – откуда же знать, что случается с людьми после смерти? Но в следующий миг он увидел под собой какие-то дрожащие огоньки… будто отражения… отражения звёзд в воде… в волнах!

Он успел вытянуть перед собой руки и даже задержать дыхание. И вошёл в воду – будто ударился о тугие тяжёлые маты в спортзале, сорвавшись с каната, была у него давным-давно такая история. Тогда Эрик лежал, не в силах сделать вдох, учитель физкультуры носился вокруг, багровея, потом начал неумело давить Эрику на грудь и наклонился, явно намереваясь делать искусственное дыхание изо рта в рот. От учителя пахло чесноком и тяжёлым кислым потом, и Эрик сразу очухался, начал махать руками и подавать прочие признаки жизни.

Сейчас он тоже не мог вдохнуть, но по другой причине – он был глубоко в воде, его сильно ударило, перевернуло, и он даже не мог понять, где верх, а где низ. Казалось, что плыть можно в любую сторону. Везде одинаково холодно, темно и страшно.

«Я долетел до воды?» – ошарашенно подумал Эрик. Как так могло случиться? Он же не птица. Он не мог пронестись сотни метров по воздуху!

Но сейчас это было не самым важным.

Верх.

Где здесь верх?

Усилием воли он заставил себя прекратить трепыхаться и застыл, слабо поводя руками. Увы, сбитая с толку вестибулярка ничего не подсказывала. В памяти пронёсся детский мультик и весёлая песенка: «Кто же, кто же виноват, что подводит регулярно самый важный аппарат – аппарат вестибулярный!»

Нет, наверное, если застыть совсем – то он будет всплывать. Вода солёная, его вытолкнет вверх. Вот только нет времени, нет воздуха в лёгких на медленное всплытие.

Стоп. Главное – он жив. Значит, высота падения была не столь уж большой, с высоты больше двадцати метров он разбился бы наверняка. Вода затормозила, он сейчас на глубине нескольких метров… ну, допустим, пяти. Да, лучше считать, что пяти. Это не так много. Он видел отражения звёзд на волнах. Значит… значит, где-то тут должны быть звёзды…

Эрик медленно закружился, изо всех сил открывая веки. Вода щипала, она была удивительно солёная, куда солонее, чем в бухте, но закрыть глаза было нельзя…

Вот!

Он увидел слабые искры света. Совсем не там, где ожидал увидеть поверхность.

Это точно звёзды?

Или искры из глаз?

Или планктон в глубине?

Но колебаться уже не было времени. Эрик взмахнул руками (почувствовал, как в кистях отозвалось болью, но и на это нельзя было отвлекаться). И стал выгребать к свету.

Как же будет обидно, если сейчас его руки коснутся дна, и он поймёт, что плыл вниз…

И в этот миг Эрик вырвался из воды, выскочил едва ли не до пояса и снова погрузился по шею. Это было так неожиданно, его готовность плыть до последнего так сильна, что он даже не вдохнул сразу, а ошарашенно огляделся и лишь потом полной грудью втянул свежий воздух.

Была ночь. Облачная, проглядывали лишь отдельные звёзды, луны не было видно. Это ему повезло, что хоть какие-то звёзды светили… До земли было метров сто, и силуэт береговой линии его ошарашил – высокие скалы, никаких огоньков, никаких зданий. Во всём Владике свет выбило? Да ну, чушь, это вообще не похоже на родной город!

На море шла волна, несильная, иначе бы Эрику несдобровать, он и впрямь плавал средненько. Всё сильнее и сильнее ныли кисти и ладони, отбитые об воду. И голова с каждой секундой начинала болеть всё резче.

Он поплыл к берегу.

Неважно сейчас, где и как он оказался.

Главное – выбраться из воды.

Потом, пожалуй, самое важное будет согреться. И воздух-то был не тёплым, а уж вода – совсем холодной.

Но он справится. Непременно. Не зря же он выплыл!

Эрик сократил расстояние до берега почти наполовину, когда понял, что силы стремительно вытекают из тела. Может быть, кончился адреналин, может быть, сказалось сотрясение, которое он явно получил. Нет, вода была такой солёной, что держала неплохо, но вот плыть сил уже не оставалось. Он барахтался на одном месте, не удаляясь, но и не приближаясь к спасительной суше. Эрик почувствовал, что на глаза начинают наворачиваться слёзы, а где-то в горле рождается то ли крик, то ли рыдание.

Рядом вдруг плеснуло. Пронеслось вокруг едва различимое гибкое тело, блеснул большой глаз, не рыбий – любопытный и даже вроде как сочувственный.

Тело шумно выдохнуло тёплым воздухом вперемешку с брызгами воды.

Дельфин!

А потом дельфин нырнул – и ткнулся Эрику под живот. Юноша обхватил его рефлекторным судорожным движением и почувствовал, как забурлила вокруг вода. Дельфин нёс его к берегу! Как в сказке, как в кино! Так это правда, они спасают тонущих людей? Эрик всегда думал, что в этих историях больше вранья, но вот же – гладкая, будто шелковистая, тёплая кожа дельфина под руками, и он несёт его к берегу!

Метрах в пяти от скал дельфин затормозил – легко, красиво, развернувшись и бесцеремонно скинув Эрика в воду. Эрик почувствовал, как дельфиний плавник зацепил предплечье, и то отозвалось болью – кажется, плавник распорол кожу. Но он был у берега, он был спасён!

– Спасибо! – прокричал Эрик. – Спасибо, друг!

Острая морда вынырнула из воды, похожая на клюв пасть открылась, блеснув острыми зубами. И дельфин проскрежетал, тонко, но совершенно явственно:

– Какой такой друг? Плыви давай. Охоте мешаешь!

Дельфин нырнул и исчез, оставив Эрика барахтаться в воде. Он что, поговорил с дельфином?

Да ну, правда, что ли?

Опомнившись, Эрик из последних сил поплыл к берегу. Волна подтолкнула его, с той же степенью дружелюбия, что и дельфин. Эрика выкинуло на гальку, на узкую полоску залитого водой пляжа под нависающими скалами.

Постанывая, Эрик отполз от воды. Полежал, потом сел. Посмотрел на предплечье – точно, куртка распорота, виден сочащийся кровью порез, к счастью, неглубокий.

Хорошо, что он в запарке даже куртку в воде не сообразил скинуть…

Эрик снял куртку, достал из кармана носовой платок – мама всегда следила, чтобы он был в кармане, старомодный матерчатый платок… Зажал им порез. Ничего, заживёт. Посидел так, потом ещё порылся в карманах. Мобильник. Как и следовало ожидать – не включается. Может, просохнет ещё? Пачка сигарет размокла в кашу, выбрасываем, хорошо, что он лишь баловался временами. Зажигалка мокрая, не работает. Но, может, высохнет? Ключи! А вот это здорово, на них брелок-ножик, а в ножике крошечный фонарик. Работает? Ура, спасибо китайским братьям, работает!

Эрик посветил вокруг.

Камни, камни, камни…

Выброшенные прибоем водоросли и плавник. Никаких банок-бутылок-поплавков от сетей. Странно…

Лежащая навзничь у самой воды девушка. Юная девушка, его ровесница, в какой-то причудливой одежде, похожей на немецкую фольклорную.

Его что, куда-то в Баварию занесло?

Как?

Да и откуда в Баварии море?

Впрочем, Эрик не был до конца уверен в своём знании географии.

Но у него начало закрадываться нехорошее подозрение, что он вовсе не на Земле. Говорящих дельфинов точно нигде не водилось, ни в Приморском крае, ни в Германии.

Он на четвереньках (вставать сил не было) добрался до девушки. Посветил ей в лицо. Симпатичная. Живая или нет?

Девушка открыла глаза и посмотрела на него.

– Тихо, тихо! – прошептал Эрик. – Всё хорошо!

И попытался вспомнить что-нибудь немецкое. Увы, слова в голову лезли лишь такие, которые пригодны на поле боя… ну или в постели. Хенде хох! Дас ист фантастиш!

– Их бин Эрик! – сказал он, сделав чудовищное мыслительное усилие, и указал на себя.

Девушка некоторое время смотрела на него. А потом сказала:

– Ихбин Эрик? Какая дурацкая фамилия…

И снова закрыла глаза.

А Эрик с содроганием понял сразу две вещи.

Во-первых, девушка говорила не на русском. И не на немецком.

Но он её прекрасно понимал.

А во-вторых, девушка ему нравилась. И было ужасно глупо, что она теперь считает его каким-то придурком по фамилии Ихбин.

* * *

Станция была Рянском, и Лой аж присвистнула слегка – далеко ж её забросило!.. С одной стороны, эффективно, с другой же…

Она вспомнила жуткого младенца с паровозиком и поёжилась. Разумеется, так, чтобы никто не заметил.

Гномы-обходчики, конечно, углядели золотое платье на путях. Были они почтительны, но не более – Путь есть Путь, он всем нужен. Махнув рукой на конспирацию, госпожа маг первой ступени, глава клана Кошки Лой Ивер потребовала препроводить себя в зал для важных персон, а такоже билет на ближайший поезд. Какой будет.

И потом просидела, невидяще глядя в окно, всю дорогу. Глядела в стекло, а видела только сотканных из тьмы псов, ржавый тепловоз и всё того же младенца.

Очень, очень это походило на то, о чём рассказывали и Виктор, и Обжора.

Она побывала у Прирождённых. В местах, откуда редко возвращаются. Когда-то давно её заносило в Хаос, но не в такую первобытную жуть…

Другую бы трясло от ужаса, но глава клана Кошки не была бы главой, не умей она, когда надо, отодвигать страхи в сторону.

Прав был Обжора – что-то случилось. Пали какие-то законы и правила, считавшиеся незыблемыми. Ну, словно бы яблоко не стукнуло по лысине какого-то чудака, открывшего, что все предметы падают вниз, а полетело в небеса. Исследовать тропы Кошек, конечно, можно, но если они ведут на ту сторону Разлома, в Мир Прирождённых… то нет, не стоит. Мы займёмся Серыми Пределами.

…Она сошла на той самой станции, где некогда начался путь Дракона Возрождённого. Лой знала ту историю наизусть. Как Тэль, Единорог из Неведомого клана, привела не осознавшего ещё свою сущность Владыку с Изнанки сюда, как они прошли мимо Серых Пределов, остановились в гостинице, ужинали в «Королевстве Конама Молчаливого», а потом…

А потом Тэль его оставила. Бросила одного в чужом мире – дескать, так было нужно!.. И добро б ещё после бурной ночи…

На низкий перрон выбралась девушка в цветастой длинной юбке и белой расшитой блузке с несколькими нитями деревянных бус. Присмотревшись, знакомый с Лой всё равно узнал бы её черты, но сейчас уже не было времени целиком и полностью сменить обличье.

Вокзал не изменился. Крылатый Владыка, побывав здесь, помнится, что-то бормотал не слишком понятное про «а бордюры и плитку мы укладывать новые не будем, нет, не будем… и вообще, никаких реноваций…», и потому вокзал заново оштукатурили, покрасили, поменяли рамы, на площади гномы починили фонтан, поприветствовавший Лой весёлым журчанием. «Ларьки», как выражался господин Дракон, убрали, заменив деревянными павильончиками с резными наличниками, отчего-то приведшими Виктора в полный восторг. «Аутентичная этничность» или «этничная аутентичность», как-то так. Лой, собственно, было всё равно, однако она прошествовала в торговые ряды, прошлась туда-сюда, попробовала то, примерила это, купила какую-то мелочь, с удовольствием зачмокала мёдом – им торговал всё тот же сухонький старичок, за прошедшие годы изменившийся настолько мало, что Кошка невольно заподозрила в нём мага под прикрытием.

Лой Ивер слушала. И спрашивала сама. Пройдя мимо торговки газетой – той самой, на гномьем наречии – быстро и ловко проглядела заглавия.

«Надежны ли Пределы? – мнения, факты, комментарии».

«Хирд провёл внеплановые тренировки».

«Нашим жителям ничто не угрожает, сказал городской голова».

«Стражи Серых Пределов – готовы ли к новым вызовам?»

– Тётенька, а к Выселкам Белым дорога-то как, безопасная? – невинным голоском поинтересовалась Лой у мрачно взиравшей на неё гномихи.

– Тоже мне, племяшка нашлась! – фыркнула та. – Откуда свалилась-то? Нетути у нас тут дорог безопасных больше! Были, да все вышли!

– Бяда настала! – поддакнул старичок с мёдом. – Отродясь такого не видывали!.. Как господин Дракон-то вернулся, порядок-то навёл он, да, навёл!.. Стража Серых Пределов место своё вспомнила!.. Озоровать бросили, какие разбойники имелись – повывели!..

– А теперь-то, теперь-то! – перебила его гномиха, воинственно потрясая пачкой газет. – Конных арбалетчиков с юга пригнать пришлось!.. Для помощи, значит.

– Так что ж происходит-то, тётечка? – Лой сделала круглые глаза. – Как мне в Выселки-то попасть?.. В Белые!..

– В Белые, говоришь? – вновь встрял дедок. – В Белые ещё пройдёшь, да, а вот в Красные уже всё, нет там дороги, девонька…

– Да что ты брешешь, старый! – напустилась на медовара гномиха. – Дороги опасные, да, но в Красные Выселки проехать можно, ну, если наши проводят. А вот за Кривой Ручей…

– Кривой Ручей да, – вздохнул старичок, соглашаясь. – Что, страшно, девица? А ты вот лучше медка ещё возьми, с ним не так жутко будет, да!..

Лой взяла. Медок был хорош.

– А что с Кривым Ручьём, дедушка?

– А! – тот поднял палец, победительно глядя на нахохлившуюся гномиху. – Мертвяки набежали, внучка! Стражу смяли, Предел сам смяли, всех побили-порубили, остальных в полон уволокли, к себе, за черту, значить!

Тут не только симпатичная, но не шибко далёкая девушка в цветастой юбке и с деревянными бусами выпучила глаза, но даже и сама Лой.

– К-как уволокли?

– Да вот так! – выпалила гномиха, опередив дедка. – Никогда такого не было и вот опять!..

– А уволокли-то зачем, тётечка?..

– Что я тебе, мертвяк, что ль? Откуда ж я знаю?

– Ха! Ты-то не знаешь, а я-то да! – старичок взял реванш. – У меня-то правнук с самим сударем Ярославом Предельным служит!

Ярослав. Да, эту историю она тоже знала. Мальчишка, сын стража Серых Пределов, единственный уцелевший из всей семьи после схватки с Наказующими Водного клана и впоследствии возвышенный господином Драконом, даровавшим ему фамилию «Предельный».

Господин Дракон не забывал своих верных.

Только о ней, Лой, он забыл…

И та ночь никогда больше не повторилась.

Ш-ш-ш! Мысленно Лой влепила себе звонкую оплеуху.

– Уволокли живых мертвяки, значить, чтобы в рабов превратить, чтобы трудились на них, значить, обмывали, одевали, обували, за могилками следили!..

– Тьфу, болтун старый! Нет там никаких могилок!..

– А мне правнучок говорил, что есть!..

– А я говорю…

Лой тихонько отошла в сторону.

Ярослав Предельный. Что ж, теперь понятно, где спрашивать.

…Долго искать не пришлось. Сударь глава стражи Серых Пределов уже давно взял привычку ужинать в той самой ресторации «Королевство Конама Молчаливого».

Ресторация упрямо сопротивлялась времени. Её подновляли, но ничего не меняли – как же, если её почтил сам Владыка!..

Лой вошла; у барной стойки всё так же, казалось, дремал безногий эльф по имени Дарси.

А вот рядом с ним устало ссутулился широкоплечий мужчина лет сорока в добротной кожаной куртке и с мечом за спиной. Перед ним стоял бокал пива, «верского золотого», но не похоже было, чтобы он его даже пригубил.

За стойкой распоряжалась симпатичная девушка, курносая и коротко стриженая брюнетка, бросавшая на сударя Ярослава совершенно недвусмысленные взгляды. Правда, Страж Серых Пределов обращал на неё внимания даже меньше, чем на нетронутое пиво. Он просто говорил в пространство, и ему было совершенно неважно сейчас, слушают его или нет.

– Тут-то они и попёрли. По дюжине стрел в каждом, добрых стрел, наговорных – а они прут и хоть бы хны!..

– Так мертвяков же в голову надо, да, господин Ярослав? – девушка затрепетала ресницами.

Тот словно и не услышал.

– Вторая сотня в бок им ударила. Третья в спину зашла. А те прут и прут, не падают, издалека не расстрелять, за клинки браться пришлось… те, что Владыка самолично делал…

– Ой, страх-то какой!.. – девушка очень натурально прижала ладошки к щекам.

– Пришлось их в мечи брать и в топоры. Никак иначе не унимались…

– Даже эльфы не помогли? – похоже, Дарси не так уж и дремал.

– Они старались, друг, – Ярослав воззрился на бокал, словно впервые увидав. – Сделали, что могли. Но… чары Владыки были только на клинках. Я уже послал ему весть, доложил о случившемся… Стража Пределов исполнит свой долг, однако, чтобы остановить заразу, нам нужны как раз стрелы с драконьим огнём…

И резко обернулся, глянув Лой прямо в глаза.

Хорош, невольно подумала она. Широкоплечий, но без грузности. Сухой, поджарый, два шрама рассекают щёку. И тот самый медальон Владыки на груди.

Ярослав вдруг прищурился, и Лой осознала, что сила медальона пробивается сквозь сотворённую ей иллюзию. Здесь, подле Серых Пределов, артефакт был особенно мощен.

Лой прижала палец к губам, на миг ослабляя чары – только для Стража.

Тот понял, едва заметно кивнул, отхлебнул пива.

– Чем могу помочь, дева?

– Простите, сударь Страж… – Лой не выходила из образа. Стриженая барменша прожгла её ревнивым взглядом. – Мне бы в Выселки Белые… про дорогу разузнать…

– А, в Белые… – кивнул Ярослав. – Благодарствую, Дара. Матери привет передавай. Да деду, Конаму, на могилку сходи, не забудь.

Звякнуло серебро.

– Идем, дева, – легко сказал Страж. – Посмотрим, как тебе пособить.

…Выходя из ресторана, Лой ощущала спиной яростный взгляд той самой Дары.

– Благодарю, Страж.

– Счастлив помочь вам, госпожа Лой. Я сразу понял, что вы к нам не просто так.

Небольшая комнатка в казарме стражи Пределов. Узкая койка, застеленная с маниакальной аккуратностью. Стол, заваленный свитками, огромная карта на стене, вся утыканная разноцветными флажками. Доспех на расчалках, оружие на колышках, вбитых в стены. Ничего лишнего. Дом воина там, где он сражается, тут лишь самое необходимое, чтобы продолжать бой.

Ярослав уступил Лой единственное кресло, сам встал у карты, заложив руки за спину. Поза уверенная, спокойная, с достоинством.

– Не просто так, – призналась она. – Расскажи мне толком, что тут за прорывы? Что за чепуху болтали на рынке?

– К сожалению, госпожа, не чепуху. Я уже послал весть Владыке.

– «Никогда такого не было и вот опять»? – вспомнила Лой.

– Нет, – поморщился Страж. – Просто никогда такого не было. Мы охраняли Серые Пределы от грабителей, чтобы никто не тревожил мёртвых, не обирал бы их. Чтобы они спали бы спокойно. Хотя, конечно, случалось, что кто-то за Пределом… сходил с ума, наверное. Бросался на черту, ломал себя. Пытался напасть на стражей. Отец учил – надо следить, чтобы безумие бы не распространилось, это как моровая язва.

– А теперь?

– А теперь безумие таки пошло распространяться. Мёртвые словно удрать пытаются, черту снести. Куда угодно – лишь бы оттуда.

– И они действительно живых утаскивают?

Меж бровей Ярослава залегла глубокая морщина.

– Действительно. Пытались увести с собой.

– Но зачем? – поразилась Лой. – Признаться, подумала, что сплетни!..

– Не сплетни, госпожа. – Ярослав хмурился и – вот нахал! – смотрел не на восхитительные ноги Лой, а на истыканную флажками карту. – Действительно, хватали, пытались утащить за черту…

Лой поёжилась. Всякое случалось в её жизни, даже интим с водяной копией чародея Торна, однако при одной только мысли о неживых пальцах, вцепляющихся ей в плечи, Кошку передёргивало.

– Повторяю вопрос. Зачем мёртвые это делали?

– Прошу прощения, госпожа. Стража Серых Пределов пока не нашла ответа. – Ему было явно стыдно и нехорошо.

– Тогда, – легко сказала Лой, – это надлежит выяснить. И как можно скорее. Что ты намерен предпринять, Страж?

– Идти за черту, госпожа, – ровно сказал Ярослав. – Иначе ответа мы не найдём. А Владыка должен получить точные и достоверные известия.

Да, подумала Лой, у Драконов не было более верных слуг, чем стража Серых Пределов. Даже клан Огня в конце концов от них отшатнулся, а эти – нет.

– Тогда я отправлюсь с тобой, Страж.

– Почту за честь, госпожа Ивер.

* * *

С собой Ярослав не стал брать многих.

– Меньше шумишь – больше увидишь, госпожа. Но если надо – к нам присоединится тамошний патруль.

– Слова истинного Кота, Страж.

Тот угрюмо улыбнулся.

– Мы помним свой долг, госпожа. И перед Владыкой, и перед остальным миром.

«Интересно, а о чём-то ещё он способен думать?»

Сборы были недолги; вскоре Страж и Лой уже шагали тихой улочкой, направляясь к окраине городка.

Навстречу им тащились четверо, и сперва Кошке они показались обычными не то бродягами, не то подёнщиками самого низкого разряда. Одежда – разномастное тряпьё, что-то людское, что-то эльфье, а что-то – перепачканное смазкой и смазкой же воняющее – явно от гномов Пути.

Молодой парень, лохматый старик с полуседой бородой, бывший некогда импозантным мужчина средних лет и женщина, чей возраст вообще не угадывался – волосы спутаны, немыты и нечёсаны. На плечах они тащили швабры, в руках – вёдра с тряпками и щётками, но насторожило Лой не это.

Вся четвёрка была магами, и не такими уж слабыми. Причём магами Стихийными. Что они тут делают и куда смотрят надзирающие того же Торна?.. Ну да, Владыка-Дракон поумерил их прыть, теперь они больше следят за явившимися с Изнанки, но что-то совсем мышей перестали ловить!..

– А всё ты, всё ты! – нудно гундел старикан. – Колдун поиметый! Что за шило у тебя было-то на Дракона лезть?!

О, как интересно – Лой замедлила шаг. Кто-то полез на Владыку?

– Страж, тебе известны эти четверо?

– О, да, госпожа, – ухмыльнулся тот. – Явились в город два дня назад, принесли раненого – вот этого, чернявого, горбоносого, он у них за главного. Сказали, с Изнанки. Признались, что прогневали Владыку. Просили помощи, денег у них не было, но даже такие глупцы не солгут, ссылаясь на слово Дракона – он всегда проверяет, это им все объяснили сразу же. Назначены на уборку и чистку. Гномы особенно рады – они им теперь забесплатно на Пути отхожие места драят. А чары творить не творят. Хотя маги, сомнений нет.

– Интересно, почему… – задумчиво проронила Лой. – Вообще-то четыре Стихийных мага нам бы пригодились, Страж, как думаешь?

– Согласен, госпожа. Лишними б не оказались. Это моя стража с чарами не очень, потому и не беру, а вот эти…

– Тогда попробуем.

Лой и Ярослав остановились подле уныло тащившейся команды. Мужчины, не исключая и сердитого дедка, немедленно уставились на Кошку; женщина взглянула коротко и устало и отвернулась. Ей было всё равно.

– Коллеги, – немного вежливости со Стихийными, даже если они только что с Изнанки, никогда не помешает, – коллеги, я, Лой Ивер, маг первой ступени, глава клана Кошки. Вижу, что вы совсем недавно угодили к нам сюда и…

– И влопались! – завопил старичок. – Всё из-за этого типа, Георгий который! Колдун поиметый, говорю же!.. на Дракона напрыгнул, идиот!..

– Напрыгнул на господина Дракона? – Лой подняла бровь. – Напал на Крылатого Владыку, на Дракона Возрождённого, Владыку Срединного Мира?!

Вся незадачливая четвёрка уныло потупилась, особенно «поиметый Георгий».

– Мы… мы не знали… – выдавил горбоносый виновник всех проблем. – Мы… мы осознали себя магами…

– Колдунами! – ядовито вставил старикан.

Молодой парень ничего не сказал, а лишь сглотнул да пялился на Лой. Ну да, достаточно одного-двух движений, неуловимых движений бровей, ресниц, чуть-чуть приоткрывшихся губ – и бедолага с Изнанки готов. Может, пригодится ещё, деловито подумала Лой.

– Господин Дракон запретил нам использовать силу… – прошептала женщина. – Он… он разгневался на нас. Мы… поступили подло. Мы заслужили кару. Он мог бы сжечь и испепелить нас, но…

– Но всего лишь проткнул плечо этому козлу, – старик зло пихнул Георгия в бок, и тот лишь скривился. Похоже, раньше Георгий был у них лидером, а теперь упал на самый низ социальной лестницы. – Плечо проткнул и говорит, мол, тащите в город! Там лекарь, денег у вас нет, так отработаете!.. Вот и отрабатываем, толчки отскребаем!.. А гномы эти, им, похоже, в радость мимо наср…

– Святозар! – резко сказала женщина. – Прошу прощения, госпожа Ивер. Святозар Любимович, он… ему труднее всех не пускать силу в ход.

– Господин Дракон сказал, что, если мы прибегнем к чарам, он узнает об этом, вернётся и тогда уже не помилует, – проворчал старичок Святозар.

– Не помилует, – совершенно серьёзно кивнула Лой. – И вам ещё повезёт, если просто испепелит. У него в арсенале, поверьте, есть куда более длительные и мучительные для жертвы способы отъёма жизни.

Молодой побелел, Святозар Любимович закряхтел, горбоносый Георгий схватился за плечо.

– Что вы умеете?

Четверо переглянулись.

– Вода, – сказал молодой. – Волны, ледяные стрелы, всё такое…

– Земля, – буркнул Святозар Любимович. – Ну… валуны, ловчие ямы, камнепады… всякое там «расступись, разомкнись мать-сыра земля, помоги, земля, добру молодцу…»

– Пламя, – вздохнул незадачливый Георгий. – Файерболы…

– Огнешары! – въедливо напомнил старик Святозар.

– Хорошо, огнешары, – безнадёжно согласился черноволосый маг. – Инда взопрели озимые…

– Ветер, – коротко сказала женщина. – Просто ветер.

– Дракон нам колдовать запретил…

– Слово Владыки нарушать нельзя, – согласилась Лой. – Однако у меня есть для вас дело, пришедшие с Изнанки. Вы можете помочь – вы, ваши таланты.

– Дракон запретил…

– Я пошлю весть Владыке. Спрошу его разрешения. Если он, в милости своей, его дарует…

– Мы согласны, – поспешно выпалила женщина. – Что угодно лучше, чем… чем это!..

– Гномы, они… – закряхтел Святозар.

– Знаем, знаем! – хором зашикали на старика трое остальных магов Изнанки. – Специально мимо делают!..

* * *

В поход Страж Серых Пределов взял немного испытанных бойцов. Четверо новичков-Стихийных верхами ездить умели, но для гарантии их посадили на телегу в обозе. Шли ходко, заботливо расчищенными просеками; в тени вековых стволов ещё не осел сизый весенний снег, было промозгло и холодно.

Поселения быстро остались позади. Ярослав уверенно вёл отряд прямиком к самой черте, пробираясь меж сырыми оврагами, огибая скалы и мелкие озерца, полные талой водой. Лой Ивер время от времени, оборотившись кошкой, сновала впереди, вынюхивая и прислушиваясь.

Пограничный лес был нем и парализован страхом. Мелкая проснувшаяся живность торопилась унести ноги на юг, и это само по себе говорило о многом.

Лой ощущала нарастающую тревогу. Невольно она вспомнила свой путь сюда, едва не забросивший её в пределы Хаоса, но здесь Хаоса точно не было. Она не чуяла его, сюда он не пробрался.

Но тогда что случилось с мертвецами?..

На ночлег Страж Пределов остановил свой отряд в сухом урочище.

– Ночью ближе подбираться не станем. Утром пойдём, при солнышке.

Сказал – и ушёл помогать остальным с костром и всем прочим.

Четверо взятых в поход чародеев с Изнанки ёжились у огня, хотя никто не обременял их работой.

Ночевать Ярослав ушёл в общую палатку стражей, чем заставил Лой недовольно поджать губы – Страж проигнорировал её заинтересованный взгляд и даже ещё более заинтересованное дрожание ресниц, обычно действовавшее безотказно. Ладно-ладно, гордый слуга Крылатого Владыки, это мы ещё посмотрим, кто куда (и с кем) спать в конце концов пойдёт!..

Утром отряд при первом солнышке перешёл Черту.

Лой Ивер зашипела, едва ступив на ту сторону.

Лес становился гуще, однако среди молодой поросли торчали гнилыми зубами старые, древние стволы, обугленные, мёртвые, лишившиеся хвои и листьев, но упорно, упрямо, наперекор всему не падающие, цепко держащиеся корнями, словно не находилось на них ни жуков-короедов, ни червей-древоточцев.

И здесь было холодно. И солнце светило слабо, приглушённо, точно с трудом пробиваясь сквозь невидимые тучи.

– Сейчас на поле выберемся, – Ярослав натянул поводья рядом с ней. – Там село… было. До битвы. Там кладбища.

– Ты бывал здесь раньше, Страж?

Тот кивнул.

– Конечно, госпожа. Раньше к мёртвым можно было заглянуть, особенно по дневному времени; когда грабители-то и пытались пролезть. Прежде-то и солнышко тут светило ярче, и мёртвые в полдень, так сказать, изрядно сонные были. Еле двигались, чем воры и пользовались.

– А теперь отнюдь нет… – заметила Лой.

С края леса заметно было движение – какие-то фигуры сновали по деревне, от дома к дому, словно чем-то очень занятые.

– Позволь мне, Страж.

Лой Ивер грациозно соскользнула с седла. Миг – и прежде, чем Страж успел промолвить хоть слово, пушистая полосатая кошка уже бежала к околице, быстро пропав из глаз.

…Интересно, интересно, интересно!.. Лой знала, что её сейчас трудно, почти невозможно заметить. Земля противно холодила лапы и отнюдь не от впитанных ею талых вод – здесь по-прежнему жива была та магия, что давала видимость существования мёртвым.

Чем ближе, однако, Лой подбиралась к деревне, тем сильнее становилось её удивление. В самом деле, туда-сюда бегали вовсе не зловещие мертвецы, размахивая ржавыми клинками, нет, самые обычные селяне, бледные, запыхавшиеся, однако отнюдь не мёртвые. Таскали они какие-то мелкие брёвна, доски и прочий материал, словно собрались тут что-то строить.

Может, это и были те, кого «увели» мертвецы?.. Но что они тут сооружают? И почему не сбегут, никакой «охраны» Лой так и не увидела.

Она подбиралась всё ближе и ближе. Дома в деревне тоже стояли со времён последней битвы, словно никакое время не способно было разрушить их больше, чем задевшее по касательной магическое сражение. Как и мёртвые деревья в лесу, срубы годам не поддавались.

Что ж, надо идти ещё ближе, несмотря на поднимающуюся в горле тошноту. Старая магия была до сих пор могущественна и зла.

Кошка-Лой фыркнула и стала пробираться ближе.

* * *

Господин Дракон изволил гневаться.

Нет, пока ещё не Дракон. Виктор носился по комнате дочери как ошпаренный, то выглядывал в окно – бдительно озирая окрестности усадьбы, будто ожидал увидеть дочь среди деревьев. То открывал и закрывал шкаф – чем-то тот его смущал, но Виктор понять не мог, чем именно. Один раз заглянул под кровать и дважды – в ванную комнату (предварительно постучавшись).

Но своенравной дочери нигде не было.

Тэль вела себя спокойнее. Стояла посреди комнаты и медленно крутила головой («Как локатор», – мелькнула у Виктора несуразная мысль). Всеволод, прибежавший на шум, остался в дверях, не рискуя соваться под горячую руку.

– Это как понимать? – восклицал уже не в первый раз Виктор. – Поругали её, и сразу убегать? Гордые мы такие? Всё последствия воспитания! Ох, вернётся, вздую, не посмотрю, что выросла, сниму ремень…

Он снова подбежал к окну, высунулся в него наполовину, поглядел вверх – на черепичную крышу. Нет, не было там дочери, там сидела лишь чёрно-белая дворовая кошка, самая обычная, не из клана Лой, кормящаяся при кухне и иногда снисходительно разрешающая с ней поиграть. Она уставилась на Виктора задумчивым взглядом и стала вылизывать лапу.

– Да что ж ты стоишь! – оторвавшись от окна, спросил Виктор. – Может, она в опасности! Может, её похитили!

Тэль посмотрела на него с сомнением:

– Кто рискнёт похитить дочь Дракона? Ты на неё накричал, она обиделась и решила проучить.

– На две недели дома запру! – вновь забушевал Виктор. – На месяц!

Тэль махнула рукой.

– Погоди. Что-то тут не так… ты чувствуешь магию?

– В том-то и дело! – обрадовался Виктор. – Но… не пойму какую!

– Нотти много чего умеет, – сказал от двери Сева. – Я видел, как она в ветер превращалась.

– Что? – поразился Виктор.

– При её наследственности и способностях – могла, – признала Тэль. – Сева, почему ты не рассказал нам?

– Ябедничать на сестру? – поразился Всеволод. – Мам, ты бы меня первая за такое отругала. Она же ничего плохого не делала. Магией занималась.

Виктор вновь махнул рукой, удерживая на губах готовое сорваться слово, сел на стул. Попытался улыбнуться.

– Да, конечно… Такая-сякая, обидела отца… Тэль, но что-то не так. Когда я только вошёл – была магия. Сильная, дикая, незнакомая. Будто открылся тайный путь. Я так не умею.

– У тебя другие силы, – кивнула Тэль. – Я тоже чувствую… тут будто след…

Она подошла к гардеробу, медленно открыла его. Принюхалась.

Виктор и Сева заворожённо смотрели на неё.

– Магии уже не осталось, – сказала Тэль. – Но она тут была. Есть такая, слыхала. Магия врат… А вот запах остался.

Она глубоко втянула носом воздух.

– Может, обернёшься? – с надеждой спросил Виктор. – Единорогом?

– Нет нужды, – ответила Тэль. – Я и так всё чую. Океан… дальний, восточный океан. Водоросли. Это морской багульник! Есть его нельзя, но он нужен для многих зелий. Там странные места, там живут морские звери, умеющие говорить, там появляются странные твари, только что пришедшие в реальность. Тут открывались врата на восток!

– Нотти такое умеет? – спросил Виктор, почему-то обращаясь к сыну.

– Пап, я не знаю…

Виктор тяжело вздохнул. Оборачиваться в дракона, едва вернувшись домой, – и лететь за сотни миль? А что делать?

– Значит, так… – вслух рассуждал он, глядя на Тэль. – Лёта часов двенадцать. Ну, десять. Ты полетишь на мне.

– Я знаю пути, – напомнила ему жена.

– Идти по ним будет быстрее?

– Путь непредсказуем, – серьёзно ответила Тэль.

– Лучше полетим, – решил Виктор. – Разберёмся. Если это она учудила – получит взбучку! А если не она… – он помолчал, хмурясь. – То взбучку получит кто-то другой.

– А я? – обиделся Сева.

– Ты сидишь дома, тренируешься, ждёшь – вдруг сестра вернётся!

Парень обиженно поджал губы, но смолчал.

Всё было решено и оставалось лишь собраться. Виктор встал, прошёлся по комнате, соображая, что надо с собой взять. Немного денег на всякий случай – золото порой работает быстрее и надёжней магии. Оно даже лучше силы порой работает. По смене одежды. Для Нотти тоже захватить, пусть Тэль этим озаботится… Лекарства? К чему они, если с тобой женщина Неведомого клана? Оружие Дракону тоже не требуется…

Конечно, если уж быть совсем честным – то ему требовался сон. Он давно не спал, ночь провёл в полёте, а это романтично только поначалу. Да, летишь над облаками, внизу редкие огни деревенек и городов, над тобой луна и звёзды, холодит чешую ночной ветер и тишина… такая тишина… что хочется спать.

Виктор зевнул, поймал на себе проницательный взгляд Тэль и принял бодрый вид.

– Ну, – сказал он. – Пожалуй, не станем тянуть…

И тут внизу в дверь постучали. Робко – прислуга так не стучит, она не подозревает, что богатая семейка – это клан Дракона, и входит уверенно и шумно. А может, всё равно бы входила как к себе домой, Дракон ты или нет, только где нынче найдёшь хорошую прислугу?

– Нотти… – сказал Виктор с облегчением.

– Вот у меня сейчас кто-то получит, – с не меньшей радостью пообещала Тэль. И кинулась вниз. Виктор и Сева – за ней.

Но за дверью оказалась вовсе не Нотти и не суровая, кряжистая (явно с примесью гномьей крови) уборщица, и не стройный, изящный, чуть манерный (то ли на четверть эльф, то ли вот таким вот вырос) повар; Виктора он раздражал, но всё раздражение меркло перед заливным из диких синих осетров или тетеревами, фаршированными белыми лесными грибами со сметаной. За дверью стоял немолодой господин, всем своим видом демонстрирующий властность, богатство и длинный ряд аристократических предков. Господин был облачён в костюм наместника: пышный, цветной и яркий, будто одеяния клоуна – что поделать, традиция такая, заведённая предками много сотен лет назад. Наверняка господин не привык много ходить пешком, хоть и держался более-менее в форме, лишь пузо выпирало над ремнём, несмотря на все попытки мужчины его втянуть. Похоже, свой экипаж и слуг господин оставил, не доезжая до усадьбы, а уж дальше шёл пешком, блюдя тайну.

– Виральон? – поразился Виктор. – Наместник Пятого восточного протектората?

На то, чтобы запомнить имена всех наместников, графов, лордов, временных правителей, губернаторов, мэров крупнейших городов и властителей портов, у него ушло больше года. К счастью, менялись они нечасто. Да и Виральон был не самым худшим и неприятным из них. Жадный до власти, любящий роскошь – ну так они все были такими. Зато Виральон к жителям и богатствам протектората относился с той же рачительностью, как к своим собственным родовым землям. Вечно строил какие-то дороги и мосты, поощрял ремёсла, когда чуть-чуть осмелел в отношениях с Виктором – принялся расспрашивать о всяческих вещах с Изнанки, которые могли бы работать в Срединном Мире. Едва ли не первым внедрил полноценный севооборот, после чего холодные и не слишком плодородные земли принялись торговать хлебом и картошкой. Узнав про асфальтовые дороги, пришёл в восторг, и нынче гномьи мастера строили первую в Срединном Мире современную двухполосную дорогу. Построил больницу «для селян и городской бедноты», льстиво назвав её именем «Всеблагой покровительницы Тэль». Хотел ввести обязательное начальное образование, чтобы каждый умел писать, читать и считать, только с духом никак не мог собраться – уж больно серьёзный шаг!

Налоги, конечно, он драл с жителей безжалостно, но иначе откуда бы деньги на всю эту роскошь?

– Господин Дракон… – Виральон опустился на колени. – Простите за внезапное появление…

Виктор вдруг сообразил, что восточный протекторат – он же как раз в той стороне, куда перенеслась Нотти! Не у самого моря, конечно, но…

– Что с моей дочерью? – спросил Виктор резко.

Виральон уставился на него таким недоумевающим и перепуганным взглядом, что Виктор понял свою ошибку. Чтобы оказаться здесь, наместнику требовалось выехать со своих земель несколько дней назад.

– А, пустое… – Виктор махнул рукой. – Не обращай внимания. Вставай. Я верю, что только неотложная нужда могла привести тебя.

Пропажа дочери – это его проблема. Но даже она не должна мешать обязанностям верховного правителя.

– Может быть, мальчики пройдут на кухню? – спросила Тэль с улыбкой. Как бы ни была проста лесть Виральона, назвавшего больницу её именем, но Тэль это тронуло. – Немножко виски или портвейна? Сева, а ты пока иди к себе, займись сборами.

Сева кивнул и удалился.

Виральон с явным облегчением встал, прошёл на кухню, после недолгих отнекиваний уселся за стол и с благодарностью принял из рук Тэль бокал густого тёмного портвейна. От того, что делают в Изнанке, вино мало чем отличалось. Виктор с удовольствием сделал глоток, после чего пригубить портвейн осмелился и наместник.

– Благодарю, госпожа. Благодарю, господин, – он промокнул губы. – Позвольте рассказать о причинах моего визита…

Вначале Виктор слушал с напряжённым интересом. Потом расслабился.

Речь шла о вещах, которые рано или поздно случаются повсюду.

Народ роптал по поводу налогов. Холодная погода, вызвавшая неурожай, ставилась едва ли не в вину наместнику. Конфликт с бродячим эльфийским племенем привёл к жертвам с обеих сторон, а когда Виральон бросил на разгон гвардию и показательно казнил зачинщиков – оскорбились и эльфы, и люди… В результате у Виральона потравили целую конюшню знаменитых северных лошадей, мохнатых и выносливых, подожгли овин, а в карету супруги, прогуливавшейся с детьми, кинули бутылку с горючим маслом…

Тут уже Виктор нахмурился. Таких вещей он не любил.

– Жена, дети – пострадали?

– Нет… но сам факт…

Виктор отпил ещё вина. Прикрыл глаза. Ох, как же ты не вовремя со своими проблемами, Виральон…

– Какая помощь нужна? Деньги? Провиант? Попросить магов наведаться?

– Ну… если бы господин Дракон… в своей милости… посетил наш край…

Понятно. Демонстрация силы и поддержки господина Дракона.

И, пожалуй, если он пару раз дохнёт огнём, то это будет ещё лучше…

– Я планирую отправиться на Восток, – сказал Виктор. – Путь не через твои земли, но… на обратном пути я загляну. Может быть, поохотимся? У тебя ещё не вывелись пурпурные бизоны?

Виральон расцвёл.

– Нет, нет! Напротив, их стало больше. С Крайнего Востока пришёл мудрый зеленокожий старец, занимается их разведением…

Виктор зевнул. Это уже была совсем другая история, а ему всё больше хотелось спать.

– Я утомил вас, Повелитель, – Виральон встал. – Позвольте откланяться…

– Всё будет хорошо, – кивнул Виктор. – Позволяю. Отправляйся домой.

Виральон вышел, и впрямь раскланиваясь на каждом шагу. Виктор потянулся и встал.

– Ну… я готов…

Тэль с сомнением посмотрела на него. Покачала головой.

– Нет, дорогой. Ты не готов. Ты спишь на ходу. Я не хочу рухнуть с небес под грохот твоего храпа.

– Я только кофе выпью… – запротестовал Виктор. – И вообще, я уверен, что могу лететь в полудрёме, как на автопилоте…

– Был у тебя шанс меня уговорить, – сказала Тэль. – До последней фразы – был. Идём спать. Отправимся в путь утром.

– Нотти…

– Большая девочка и сильная волшебница, – ответила Тэль. – Я не меньше тебя волнуюсь за дочь, но дети взрослеют. Она подождёт.

Виктор понял, что не в силах спорить. Его прямо-таки с ног валило.

– Хорошо, – согласился он. – С рассветом вылетим…

Встали они и впрямь, едва рассвело. Виктор чувствовал, что мог бы проспать ещё полдня, но и так было неплохо. Сева уже ждал внизу, на кухне, по-прежнему насупленный оттого, что ему предстояло остаться дома.

– У тебя важная миссия, сын, – сказал Виктор. – Не дуйся. Ты ждёшь сестру…

– Мяу, – сказали от окна.

Все мгновенно обернулись. На подоконнике сидела чёрно-белая кошка, и вид у неё был ошарашенный, будто она не по своей воле спустилась с крыши или выбралась из подвала. Обычно она приходила в дом лишь в плохую погоду или если охота была неудачной. Настоящая кошка, гуляющая сама по себе.

– Она не из клана Лой? – спросил Сева. И почему-то покраснел, будто вспоминал, не была ли эта кошка свидетельницей какого-то проступка.

– Нет, просто кошка, – ответила Тэль. – Но в ней сейчас есть какая-то магия…

– Мяу, – снова сказала кошка. Шерсть на ней встала дыбом, она вся раздулась, будто готовясь кинуться в драку. И вдруг заговорила тонким человеческим голоском!

– Виктор, правитель Срединного Мира, Дракон Возрождённый, хранитель равновесия Порядка и Хаоса…

Тэль прижала ладонь к губам и прошептала:

– Ой-ёй-ёй…

Ничего хорошего не стоило ожидать от речи, которая начиналась таким образом. Даже если бы её произносил обычный посланник, а не кошка!

– Я, Лой Ивер, глава клана Кошек, обращаюсь к своему сюзерену по древнему праву и обычаю, а также по правам, дарованным дружбой и боевым братством, посредством этого вольного животного…

– Лой, что случилось? – воскликнул Виктор. Но говорить с кошкой было равносильно попытке говорить с патефоном.

– Неладное творится в Серых Пределах, Владыка. Страж Ярослав со своими людьми и я вместе с ними попали в беду. Нам нужна твоя помощь безотлагательно, всякая, кою ты можешь предоставить, и даже та, которой не имеешь. Ждём тебя там, где ты впервые пришёл в наш мир… И прошу, разреши колдовать тем четверым магам Изнанки, на коих пал твой праведный гнев…

Кошка помолчала, потом куда менее пафосно добавила:

– Поспеши, пожалуйста, милый. А бедному животному, которому приходится говорить неприспособленным для этого горлом, дай полное блюдце тёплых сливок.

– Милый? – голос у Тэль взвился, она угрожающе шагнула к кошке. – Сливок, значит, захотела?

– Мам, да она-то при чём? – Сева метнулся, быстро подхватил ошарашенную кошку на руки и кинулся к плите. – Я сливок ей согрею!

– Милый? – теперь Тэль вопросительно смотрела на Виктора. – Почему она так тебя назвала?

– Откуда я знаю? – искренне удивился Виктор. – Никогда… не давал оснований… то есть никогда так не звала! Что делать будем? Предлагаю вначале за Нотти. Потом в Серые Пределы.

– Нет, – неожиданно твёрдо ответила Тэль. – Ты не должен. Тебя зовёт твой долг. Твой народ.

– Меня зовёт взбалмошная кошка!

– Но и она – твой народ. Ты должен лететь… – Тэль нахмурилась. – Ты ведь только что вернулся оттуда! Ничего не заметил неожиданного?

Настал черёд Виктора задуматься.

– Ярик, начальник Стражи… Он что-то писал о мертвецах. Что-то их растревожило.

– Давно писал?

– Неделю назад, – опуская глаза, ответил Виктор.

– И ты, будучи рядом, не проведал верного слугу?

– Меня эти придурки с Изнанки вывели из себя… – Виктор нахмурился. – Так вот что! Это они, наверное, воду мутят! Мертвецы и без того волновались, а эти самодовольные бездари… точно, их рук дело!

Получив возможность обвинить кого-то другого, Виктор сразу расцвёл.

– Ничего там страшного нет. Ну, мертвецы бузят. Бывает. Ярослав опытный воин. Справится и с ними, и с волшебниками.

– Лой просит безотлагательной помощи, – холодно сказала Тэль. – Дракон Возрождённый.

Виктор смирился. Он, конечно, правитель Срединного Мира, но…

– Хорошо! Я отправлюсь назад. А ты…

– Я отправлюсь с тобой, – твёрдо сказала Тэль.

– Зачем? Там стражи, там Лой…

– Вот именно поэтому… милый!

Виктор и Тэль уставились друг на друга.

– А Нотти? – тихо спросил Виктор.

– Она дочь Неведомого клана. Ты знаешь, как мы сильны. За ней отправится Всеволод.

Виктор выглядел так, словно его внезапно огрели по голове.

– Тэль… наша дочь, возможно, в опасности, а ты хочешь послать за ней сына?

– Ты не заметил, что дети уже выросли? – ответила Тэль.

Виктор всплеснул руками.

– Это никуда не годится!

– Папа, – донеслось от двери.

Виктор обернулся.

Сын стоял в дверях очень серьёзный, напряжённый, собранный.

– Мать права. Мы уже не дети. Я найду Нотти, всё будет хорошо.

– Ты не умеешь пока оборачиваться! – воскликнул Виктор.

– Буду дома сидеть – никогда не научусь.

Виктор подошёл к сыну. Посмотрел ему в лицо.

Тот встретил его взгляд, не отводя глаз.

Он был лишь чуть ниже его ростом. У него пробивались усы. Куда более мускулистый, чем господин Дракон, наверное, когда научится оборачиваться – станет крупнее отца. В драке на мечах Виктор бы с трудом продержался против него минуту.

– Ты не обязан делать всё сам, – сказал сын. – Мама права. Мы семья. Но ещё мы правители этого мира и отвечаем за него. Делай главное, а Нотти я спасу.

Виктор вдруг осознал, как быстро летит время.

Магия Срединного Мира, множество дел – да и, чего греха таить, развлечений и удовольствий, всё это заставило четверть века сжаться. Ему не хватало времени, чтобы проводить его с семьёй, чтобы быть просто мужем и отцом. Он был правителем.

Всё стало куда сложнее после того, как он отбил нашествие Прирождённых, заключил договор о перемирии с Обжорой и призвал к порядку магические кланы.

Он изъездил и облетел весь мир… да, весь! Срединный Мир был порождён магией и представлял из себя диск, не достигавший и тысячи километров в диаметре. Нет, это был не сказочный мир на спине слонов или черепахи, просто, доходя до края с любой стороны, ты упирался в океан, за которым были земли Прирождённых. Не то узкое горлышко песочных часов, не то затычка в реальности, между Землёй и Хаосом – вот чем был Срединный Мир.

Он метался между кланами, гномами, эльфами, мэрами и бургомистрами. Где-то силой, где-то лестью, где-то интригами и подкупом – устанавливал мир и порядок. Всё надеялся, что вокруг воцарится покой и стабильность, что он сможет жить простой человеческой жизнью.

Но так не бывает.

От правителя вечно ждут помощи и защиты, неважно, что каждый хочет помощи для себя, а защиты от соседа. И ему приходилось вечно откладывать тот миг, когда он поиграет с сыном или дочерью, расскажет им сказку или научит чему-то, не перекладывая это на наставников и учителей.

От него вечно требовали исполнения долга.

И сейчас тоже, хотя его дочь в опасности, а сын – мальчишка, пусть и с него ростом, но ведь наивный восторженный мальчишка, готовый кинуться за сестрой на край света!

А самое ужасное – Виктору придётся на это пойти.

Ибо иначе опасность коснётся всей семьи. Срединный Мир суров, Владыка его не уходит в отставку. Он либо правит, выполняя то, чего от него ждут. Либо его убивают вместе со всеми ближними.

– Ты ещё слишком молод для такого, – сказал Виктор. Увидел, как нахмурился сын, и добавил: – Но ты прав. Тебе придётся идти.

Он положил руку ему на плечо, как взрослому, пытаясь подбодрить и Всеволода, и себя:

– Ты отправишься за сестрой и вернёшь её. Не рискуй понапрасну. Поверь, разум и хитрость полезнее силы и отваги, если ты один против многих. Иди и сделай, что должен. Но главное… главное – возвращайся. Обязательно возвращайся.

– Мы вернёмся с Нотти, – ответил Всеволод.

И Виктор с болью в сердце понял, что это так и есть. Либо его дети вернутся вместе, либо он лишится их обоих.

Глава шестая

Первое, что сделал Эрик, – оттащил девушку подальше от воды, к скалам. Галечный пляж был метров десять шириной, весь заваленный водорослями и плавником, что настораживало: в шторм или прилив его могло заливать полностью.

В процессе транспортировки Эрик сделал три открытия.

Во-первых, тащить бесчувственное тело оказалось куда труднее, чем подхватить девчонку на руки и покрутить, дурачась, или галантно перенести через лужу. Словно беспамятство добавляло веса.

Во-вторых, хотя он ничего плохого не собирался делать, но старался тащить девушку аккуратно, приподнимая, и руки всё время соскальзывали то на грудь, то на талию… и он невольно ощущал себя каким-то маньяком-насильником.

А в-третьих, одежда девушки была совершенно сухая. Ну, допустим, волны до неё не докатывались, но так близко от воды достаточно десять минут полежать – промокнешь от брызг и влажности.

Значит, что?

Значит, девушка появилась тут совсем недавно.

Одновременно с ним.

Не она ли причастна к тому, что Эрик прыгнул с парапета и очутился неизвестно где?

Мысль была неприятной. К счастью, существовала и другая вероятность – девушка шагнула сюда из какой-нибудь Баварии или Швейцарии. Только Эрик упал в воду, а она на берег. Ударилась головой, потеряла сознание.

А что, вполне вероятно!

Ведь какая-то странная сила заставила его броситься вниз.

Может быть, тут ещё кто-то есть?

Оставив девушку лежать, Эрик пробежался по пляжу, подсвечивая фонариком. Но никого больше не было. И выхода с пляжа не нашлось, и слева, и справа скалы подступали к самой воде. Придётся ждать рассвета.

Он вернулся к девушке. Та лежала тихо, не металась, не стонала, дышала ровно и глубоко. Будто просто спала. Лучик света заставил её поморщиться и чуть повернуть голову.

Что делать-то?

Впрочем, куда важнее было подумать сейчас о себе. Адреналин в крови кончился, накатила усталость. И холод. Воздух был температурой градусов десять-двенадцать, не так уж и мало, но влажность, ветер, мокрая одежда…

Эрик отошёл в сторону. Разделся до трусов. Выкрутил, отжал как смог куртку, футболку, джинсы, носки. Потом, поглядывая в темноту, разделся догола, быстро выжал и снова надел трусы и остальную одежду. Мокрые кроссовки поставил у камня вертикально, почему-то казалось, что так они лучше просохнут.

Теплее не стало, но Эрик надеялся, что теперь одежда начнёт сохнуть на теле. Он побродил вокруг, пытаясь найти сухое дерево или хотя бы водоросли (вдруг зажигалка заработает). Но всё было безнадёжно мокрым, чтобы развести огонь, потребовалась бы канистра бензина.

Он вернулся к девушке. Включил фонарик. Поколебался и потрогал ей лоб. Горячий? Или это он сам такой замёрзший?

Девушка открыла глаза.

И спросила ровным и спокойным голосом:

– Мы где, Ихбин?

– Я не Ихбин, – пробормотал Эрик. – Это… неважно. Я Эрик. А ты кто?

– Я? – девушка задумалась. И с явным огорчением ответила: – Не помню. А зачем?

Она села, подтянув ноги к груди. Взгляд у неё и впрямь был удивительно спокойным, умиротворённым.

– Мне же надо как-то тебя называть, – ответил Эрик. – Я тебя на берегу нашёл. Ты у воды лежала.

– Меня волной выбросило? – удивилась девушка.

– Нет, ты сухая.

Девушка нахмурилась.

– Странно. Ты – Эрик. Нашёл меня у моря…

Она вдруг оживилась.

– А ты не принц?

– Что? – не понял Эрик.

– Если ты принц, то я – Русалочка.

Эрику потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить старый мультик. Ну точно! Принца, которого спасла русалочка, звали Эрик. Классе во втором одна мелкая вредина дразнила его «принцем». Наверное, влюбилась…

– Это русалочка спасала принца, – мрачно ответил он. – А меня спас дельфин. Говорящий. А потом я спас тебя.

– Тогда я не русалочка, – с огорчением сказала девушка. – И ты не принц. Удивительно.

– А говорящий дельфин – не удивительно? – не выдержал Эрик.

– Вроде нет. Встречаются.

– А принцы?

Девушка задумалась.

– Я, кажется, одного знала. Правда. Он такой… постарше тебя, красивый, мускулистый… вот такие мышцы!

При всей нелепости ситуации Эрик ощутил странное чувство, которое, возможно, было ревностью. Уродом он себя не считал, да и задохликом тоже, но «вот такие мышцы» было явно не про него.

– Чудесно, – сказал Эрик и выключил фонарик. – Батарейку надо экономить.

– Там батарейка? – раздался в темноте удивлённый голос. – И она работает? Дай погляжу…

И в следующий момент вспыхнул свет!

Левая ладонь девушки засветилась ровным мягким светом!

– Что это? – спросил Эрик дрогнувшим голосом. – Что с твоей рукой?

– Не знаю, – ответила девушка и сама с любопытством посмотрела на руку. – Мне захотелось, чтобы стало светло. И стало.

Эрик посмотрел на всё сильнее и сильнее бушующее море, откуда его вытащил говорящий дельфин.

И сказал:

– Это же волшебство, да?

Девушка лучезарно улыбнулась.

– Ага!

И вдруг с радостным возгласом обняла Эрика и на миг уткнулась ему в плечо:

– Нотти! Меня зовут Нотти, я вспомнила! Милый Ихбин, я – Нотти!

– Я не Ихбин! – устало повторил Эрик. – Я просто Эрик. Я не знаю, где я! Я чуть не утонул! Я замёрз, как цуцик!

Нотти посерьёзнела.

– А что не сказал сразу?

Она встала, отошла на несколько шагов, подсвечивая ладонью будто фонариком. Зрелище было нереальное, Эрик едва не ущипнул себя, пытаясь проснуться. Нотти нашла здоровенный, обросший водорослями древесный комель, удивительно легко подтащила его к Эрику.

– Не загорится, – сказал Эрик.

Нотти лишь фыркнула и снова пошла во тьму. Эрик вскинулся, побежал следом. За пару минут они натащили деревяшек вполне достаточно для хорошего костра, вот только сушить их пришлось бы пару недель.

– Они мокрые, – Эрик снова попытался объяснить девчонке всю глупость её затеи.

– Это всего лишь Вода, – сказала Нотти. – Одна из основных Стихий. Воде надо приказать уйти. Я не очень-то дружу с водой, но…

Она водила светящейся рукой над дровами – и те будто плакали, из них струились капли, струйки, ручейки влаги.

– Потом просушить, – добавила Нотти. – Это совсем просто, это Воздух.

Из кострища вдруг начало дуть, будто из открытой форточки. Вначале воздух был холодным и влажным, потом стал сухим и тёплым.

– А теперь Огонь, – радостно сказала Нотти.

Дерево заполыхало. Всё разом. Жарким, ровным пламенем. Сияние на ладони Нотти погасло, но костёр давал достаточно света.

– Мне кажется, ты могла бы и камни поджечь, – сказал Эрик зачарованно, протягивая руки к огню.

– Не знаю, – Нотти заметно смутилась. – У меня с Землёй всё сложно.

– Ты не из Баварии, – сказал Эрик печально. – Кто ты вообще?

– Говорю же – не помню, – Нотти помрачнела. – Вот это вот всё – помню. Имя вспомнила. А больше ничего…

Она тряхнула головой.

– Что ты сидишь-то? Раздевайся!

– А? – Эрик растерялся.

– Ты в мокрой одежде, её надо просушить. Раздевайся и грейся у огня. Одежду дашь мне, я её высушу.

– Да ты шальная какая-то! – выпалил Эрик.

Нотти снова нахмурилась и сразу же улыбнулась:

– Точно! Это в маму… Но я её не помню.

* * *

Когда семья собирается в дорогу – это всегда есть мор, чума, глад и десять казней египетских. Даже если собирается Дракон, и особенно, если собирается Дракон вместе с Единорогом.

Тэль с невозмутимым видом отодвинула Виктора от всех приготовлений, так что ему осталось только таскаться за ней с непонимающим видом. Правда, и приготовления были… странные.

– Сними с меня туфли… милый.

Последнее слово выговаривалось с такими интонациями, что господин Дракон счёл за лучшее не задавать лишних вопросов, тем более что супруга к эротическим играм сейчас была явно не склонна.

Тэль мелкими шажками двинулась противосолонь, обходя кругом весь их дом. Огибала его раз за разом, ступая след в след и что-то бормоча себе под нос. Виктор с донельзя глупым (как он сам чувствовал) видом тащился позади, понимая, что вопросов сейчас лучше не задавать.

Он ощущал медленно свивающееся чародейство. Сложное, непонятное, чужое. Как ни старался господин Дракон, разобрать хоть единое слово из уст Тэль он так и не смог. Магия Драконов и Единорогов была совершенно разной.

Внешне ничего не менялось. Не вспыхивала огненная дорожка, не являлись на неусыпную стражу какие-нибудь грифоны (кстати, весьма скандальные создания), и вообще – магия словно уходила в траву, в землю, в воздух.

Но силища, которой играючи манипулировала сейчас Тэль, была потрясающей.

«Мы Неведомый клан. Ты не знаешь, как мы сильны…»

Догадываюсь, милая, пусть и не ведаю пределов, да. Хотя, конечно…

«Неведомый клан не владеет всей силой! Не посылай свою женщину в бой, Дракон!»

– Если я куда и собираюсь послаться, так это на кухню. Бутербродов нарезать, – не оборачиваясь, бросила Тэль, замкнув круг в девятый и последний раз.

– А… э…

– Ты вслух бормочешь, милый. Фразу кошки Лой, между прочим. И ещё спрашивает меня, зачем я собралась с ним!..

– Послушай, но я же никогда!..

– Ти-хо, тихо, – Тэль вдруг оказалась совсем близко, приложила чуть пахнущую неведомыми травами ладошку к его губам. – Знаю, что никогда. Не злись, милый. Но Единороги должны присматривать за своими Драконами. Огонь воплощённый силён в вас, его ничем не затушишь.

– И что? – возмутился Виктор. – Это ж не значит, что я кинусь на всякую…

– Эльфиек никогда не хватает на всех, – промурлыкала Тэль, – а некоторые из них весьма соблазнительны, вдобавок владеют чарами, что способны на время одурманить даже Дракона Воплощённого.

– Да не нужны мне эти эльфийки!..

– А кошки? – прищурилась Тэль.

– Кошки хороши в своём исконном виде. Вот как в Рос… то есть в Изнанке. А когда они начинают превращаться в женщин…

– Они и не превращаются, только в особых условиях, – Тэль на цыпочках пробежала к кухне. – Хлеб, сыр, колбаса, укроп, кинза, лук – явитесь!

…Нож ловко и ладно стучал по доске. Если Неведомый клан и не обладает «всей силой» где-то там в мире, то вот тут он, похоже, достиг совершенства.

– Готово, – Тэль взяла старомодную плетёную корзинку, ту самую, с которой нашла Виктора после их прыжка с моста в реку, когда пришлось спасаться от Наказующих клана Воды. – Пошли. Ты полетишь, я поскачу. И я открою Путь.

– А может, всё-таки обычным образом?

– Обычным – это я у тебя на спине, между крыльев? – спросила Тэль.

Виктор кивнул, неожиданно почувствовав себя донельзя глупо.

– Лой просила о срочной помощи. Они с Ярославом и остальными в беде. – Тэль сдвинула брови. – Ты оставишь её в опасности?

– Её?

– Ну прости, прости. Не буду тебя кусать, – повинилась Тэль. – Если ты готов, то – в дорогу!

Последние наставления Всеволоду были даны. Как ни странно, Тэль обошлась без непременных «одевайся теплее» и «если промочил ноги – сразу переоденься». Просто обняла сына, взглянула в глаза:

– Приведи её домой. Пожалуйста.

– Не беспокойся, мам. Всё в порядке, пап. – Всеволод тоже был готов. Оделся он излишне франтовато на взгляд Виктора: чёрные брюки и рубашка, белый шейный платок, чёрный плащ с белой подкладкой, скреплённый серебряной застёжкой в виде драконьей головы. На поясе, в чёрных ножнах, висела короткая шпага с серебряной рукоятью – тоже в виде драконьей головы. Одежды просто вопияли: «Идёт ученик мага, а может быть, и юный маг, не мешайтесь под ногами!». А вот тем, кто поумнее, символы Дракона сказали бы и большее: этот человек под личным покровительством Повелителя, не трогать и подчиняться!

– Не слишком заметно? – спросила Тэль задумчиво, на секунду опередив аналогичный вопрос Виктора.

– На востоке неспокойно, – ответил Всеволод. – Всегда найдутся задиры и грабители. А такой костюм их отпугнёт… ну, кроме самых жадных и глупых. Но жадных и глупых я не боюсь.

Виктор и Тэль переглянулись.

– Да, ты прав, – решила Тэль. – В дорогу! Мы уйдём первыми, ты следом.

Виктор молча снял с пальца перстень. Чёрное золото и несколько крошечных, но чистых бриллиантов. Протянул его сыну.

– Держи. Ты знаешь.

Всеволод кивнул. И бережно взял перстень.

* * *

…Эрик разделся. Но только до трусов. Нотти, к счастью, на стриптизе не настаивала. Пока парень жался к костру, она торжественно, будто выполняя какой-то ритуал, поднимала на вытянутых руках то штаны, то футболку, то куртку – мгновенно налетал порыв ветра, трепал одежду, и через минуту Нотти бросала её Эрику, уже сухую, тёплую и словно бы даже отутюженную.

– С тобой никакой стиралки не надо, – буркнул Эрик, натягивая джинсы.

– Стиралки? Прачки?

– Нет, стиральной машины, – Эрик заинтересованно посмотрел на девушку. – Не знаешь, что это такое? Ты из этого мира? Тут волшебство, а техники нет, верно?

– Да знаю я! – Нотти бросила ему футболку и покрутила в воздухе рукой. – Там такая круглая дверца, да? И за ней крутится одежда? А потом начинает гудеть и сильно крутиться?

– Точно, – ответил Эрик. Прекрасная теория рассыпалась на глазах. – Жаль, что ты не помнишь, откуда ты.

– А ты помнишь?

– Я из Владивостока. Город такой, в России.

– Это на востоке, да? У моря? – небрежно спросила Нотти. – Я учила. А как ты сюда попал?

Эрик беспомощно махнул рукой. Получалась полная ерунда! Девушка умела колдовать, никаких сомнений, такое только в кино увидишь. Одета в старом европейской стиле. При этом знала про Россию и Владивосток. И про бытовую технику тоже.

Да где же они?

– Я прыгнул с обрыва, – мрачно сказал Эрик.

– Хотел умереть? – деловито уточнила Нотти. Помахала в воздухе носками Эрика, брезгливо поморщилась и кинула ему. – Ты бы их менял почаще, что ли… Так что хотел – умереть? Или превратиться в ветер?

– Ничего я не хотел, – сказал Эрик. – Сам не понимаю, что на меня нашло. Будто что-то позвало, потащило ночью из квартиры, забрался на ограду и…

– Твой мир тебя вытолкнул, – спокойно сказала Нотти. – Это известная штука. Ты живёшь в мире, где нет волшебства, верно?

– Верно. Ну, всякое говорят, – Эрик натянул сухие носки. – Но, по-моему, нет. Только в книжках и кино.

– У нас этот мир называют Изнанкой. Кроссовки дай, – попросила Нотти. – Сухая обувь – самое важное, так мама говорит.

Она опять на миг запнулась, задумалась и с огорчением покачала головой.

– Слова только вспоминаются… даже лицо мамино не помню. Так вот, если в мире нет магии, то ты для него слишком тяжёлый. И ты проваливаешься.

– В мир, где есть магия?

Нотти замерла, стоя с кроссовками в поднятых руках. Вокруг кроссовок свистел ветер.

– Наверное, – сказала она неуверенно. – Ведь то, что я делаю, это магия?

– Да.

Нотти кинула ему обувь.

– Так значит, если меня сюда вытолкнуло, если я провалился… – Эрик помолчал. – Я тоже волшебник?

Нотти пожала плечами. И, отмерив пальцами что-то совсем крошечное, показала Эрику.

– Может быть, на вот столечко. Даже капля магии делает тебя тяжёлым для Изнанки… Гляди, светает!

Небо и впрямь посветлело. Тучи развеивались, уплывали от берега в море. Появился алый отблеск на горизонте.

– Погоди, а… а ты сама? Тебя тоже вытолкнуло?

– Меня? – нахмурилась Нотти.

– Ну да. Тебя. Если я – слишком тяжёлый для своего мира, значит, и ты тоже! Эвон что можешь!

Девушка помедлила, прикусывая губу. Делала она это неосознанно, но настолько по-особенному, что мысли у Эрика закрутились совершенно определённые.

– Может, ты тоже из России? Потому мы друг друга и понимаем…

– Мы же не по-русски говорим, – напомнила она.

– А ты и русский знаешь? То есть помнишь?

Нотти наморщила лоб и вдруг прочитала:

– У Лукоморья дуб зелёный,

Златая цепь на дубе том…

И, хотя все слова были совершенно понятны, Эрик враз ощутил, что это и впрямь иной язык. Тот, на котором они заговорили здесь, был нерусский русский, а этот – настоящий, русский русский.

– Так ты наша! – обрадовался Эрик. – Из России! Просто забыла, откуда!

– Я учила… – мучительно пыталась вспомнить Нотти. – Но кто меня учил? Как?

– А школу? Школу не помнишь? Подружек? И… ну… парней там…

Последние слова он выдавил как можно небрежнее, но на всякий случай отвёл глаза.

– Нет. Никаких парней, – отрезала она.

– А ещё стихи помнишь? Как там дальше?

Стихи Нотти помнила, про «дядю самых честных правил», и про «скажи-ка дядя, ведь не даром», и даже «Шёл с работы дядя Стёпа, видно было за версту» – заклинило её на дядях, которых в русской поэзии оказалось удивительно много. Однако вот чьи стихи – отшибло начисто.

– Не, – наконец призналась она жалобно. – Ничего. Пусто. Помню, что мама и папа были… но и только.

– И дядя был? – пошутил Эрик. И бодро сказал. – Зато теперь я уверен. Ты наша, провалилась, как и я…

– А откуда я знаю, что именно «провалилась»? И про Изнанку откуда?

Приходилось признать – да, этого в русских школах не учили.

Ладно, об этом он подумает чуть позже. Пока что они живы, более-менее здоровы, и пора решить, что делать дальше.

Эрик, одевшись и обувшись в сухое, чувствовал себя гораздо лучше – вот только хотелось пить и есть. Он встал, потянулся и осмотрелся.

Да, всё так, как и казалось ночью. Узкая полоска пляжа под высоченными скалами. Изборождёнными трещинами, но почти отвесными, а кое-где поднимающимися и с отрицательным уклоном – море тысячелетиями било в них, подтачивало, размывало.

– Подниматься будет… тяжело, – растерянно сказал Эрик.

– Но придётся это делать быстро, – добавила Нотти. – Прилив.

Вода и впрямь прибывала с пугающей быстротой. Эрик смерил взглядом расстояние – похоже было, что через пять-семь минут море подберётся к подножью скал.

– Нотти… – сказал Эрик внезапно охрипшим голосом. – Слушай… такие дела. Я не заберусь, наверное. Точно не заберусь.

* * *

Они вышли за ворота – Виктор в «дорожном», с рюкзаком за плечами, и Тэль – в не слишком практичном платье, с золотым лаком на ногтях, с корзинкой на сгибе локтя.

– Перекидывайся, – строго сказала она. – И лети за мной. Не отставай, никуда не сворачивай…

– На эльфиек не заглядывайся…

– Вот именно, – прежним тоном продолжала Тэль. – И будь готов меня защитить.

Виктор немедля расправил плечи.

И молча смотрел, как жена сделала шаг, другой, и…

Он, как всегда, пытался поймать момент превращения. И, как всегда, его пропустил.

Белый единорог тряхнул шелковистой гривой. Исчезла Тэль, исчезла корзинка; витой рог во лбу грозно склонился, точно перед атакой. Ударили копыта, единорог распластался в беге, устремляясь прямо к завесе дремучего леса в отдалении – перемахнул через живую изгородь, помчался по лугу, всё быстрее и быстрее, словно лоскут снежного пламени на фоне расцветающей весенней земли.

Виктор встряхнулся. Следом, надо торопиться следом!..

Чешуйчатое тело легко взмыло вверх. Мощные крылья загребли воздух, привычный восторг воспламенил кровь в жилах. Тэль пренебрегла осторожностью, они не стали даже отдаляться от усадьбы – Виктор оглянулся, словно чтобы удостовериться, что любопытные соседи не глядят им вслед (хотя соседей вообще не было), и вместо нарядного дома с резными наличниками и балясинами, вместо ухоженного сада и отсыпанной гравием дорожки увидал лишь мрачные, вздымающиеся к внезапно сгустившимся облакам вершины елового бора.

Иллюзия была идеальной. Практически такая же, как и сплетённая Тэль (и Лой) для мамы. Кстати, там Кошка и Единорог трудились дружно, вполне мило болтали, и никто никого не пытался ни на рог поднять, ни до смерти зацарапать.

Интересно, а что увидит прислуга, которая должна явиться позже? Иллюзию? Покинутую усадьбу? Или слуги вообще не явятся, забудут свои обязанности? Виктор никогда не интересовался такими мелкими бытовыми вопросами, это всё решала Тэль…

А в следующий миг мир вокруг них изменился, и господину Дракону стало не до того.

Верхушки радостной южной рощи вдруг потянулись к самому небу, у корней залегла холодная и сырая полутьма. Белая грива Единорога, казалось, испускает неяркое сияние, а копыта и вовсе не касаются земли. Сперва Виктору показалось, что открывшаяся им просека слишком узка; но нет, крылья как раз поместились.

Он ощущал беззвучную просьбу Тэль: «Держись поближе», и не пытался подняться над вершинами этой невесть откуда взявшейся пущи. Единорог мчался всё быстрее, так что господину Дракону пришлось наддать.

Южная роща, полная света, незаметно превратилась в старый тёмный ельник. Навстречу понёсся холодный ветер, справа и слева в чаще перекликнулись мрачные голоса – не то визг, не то скрежет, не то вой. На Драконе и Единороге скрестились злобные и очень голодные взгляды, Виктор ощутил это мигом.

Ну и тропинки же у вас, девушки Неведомого клана… Ох, не любил Виктор эти тайные дороги между мирами, да и не умел сам на них входить. Лишь за Тэль, когда она открывала Путь…

Впереди со скрипом и треском начало валиться дерево. Обречённо взмахнуло ветвями, словно руками, попыталось ухватиться за воздух и рухнуло.

Отчего-то Виктора вдруг пронзило острой жалостью, словно там, преграждая им путь, рухнул его хороший давний друг.

Старый друг, старый друг…

Когда-то их было много. Молодых, весёлых, отважных. Они ходили в походы, лазали по скалам, сплавлялись на байдарках, карабкались по отвесным фасадам в окна девичьего общежития, ну, выпивали, не без того, разводя медицинский спирт, легко добываемый в славные ординаторские года.

А потом их становилось всё меньше и меньше.

Лихие девяностые собирали кровавую дань с его поколения. Кто «не вписался в рынок», кто эмигрировал, кто вообще бросил всё и ушёл неведомо куда; а ты, Крылатый Владыка, скрывшийся в Срединном Мире, кому из своих друзей ты помог, кого вытащил со дна, кого спас от пьянства, от рэкетиров, от чёрных риэлтеров, от жуликов АО «МММ» и им подобных? Что ты сделал для них? Ты вообще о них вспоминал? Ну ладно Вика, ты её никогда не любил.

Но Колька Панин? Сашка Сергеев? Антоха Чекмыльский?..

Ты четверть века прячешься здесь, Дракон. Легко и просто властвовать, когда ты – единственный из всех – способен расправить могучие крылья, встретить огнём и стрелу, и заклинания.

А помочь друзьям в оставленном позади огромном мире – мире, где ты родился?

Тебе наплевать, что Панин потерял все деньги в бурных аферах начала 90-ых, расстался с квартирой, запил и чуть не умер от цирроза печени, словно торопясь уйти на тот свет, а теперь ведёт жалкое растительное существование в глухой владимирской деревушке, куда его «выписали» те, кто забрал за долги его московское жильё?

И хорошо ещё, что просто «выписали», а не сбросили в канализацию мёртвое тело.

И остальные! Ты блаженствовал в барской усадьбе, карал и миловал, пока Антоха Чекмыльский бедовал с парализованными родителями, на грошовой зарплате участкового терапевта – а ведь именно он искал тебя, не жалея сил, когда Тэль увела тебя с Изнанки, его забота не дала маме сойти с ума от ужаса и неизвестности…

Рухнувшее дерево перегораживало путь. Ветки ещё подрагивали, словно в предсмертной агонии; конечно, так делают партизанские засады, но что они ему, мчащемуся на быстрых крыльях?.. Да и Тэль – Единорог играючи перемахнёт эту смешную преграду.

Не пора ли всё-таки вспомнить, что ты оставил позади куда больше, чем одну лишь маму?.. Для неё вы сплели успокоительную сказку, наркотическое враньё – а для остальных? Ты утверждал справедливость в Срединном Мире – как насчёт того, чтобы помочь и Изнанке?..

Почему-то эта мысль вдруг показалась очень важной – нет, она на самом деле была очень важной; а в следующий миг, когда белый единорог взмыл, почти воспарил над преградой, ветви ринулись на него, обхватили, оплели, вжимая в тёмную землю.

«Вик!..» – и беззвучный крик оборвался.

Первое, что испытал Виктор, были даже не страх и не гнев, а горькая, жгущая изнутри обида. Ловушка! Западня, расставленная на него, сотканная из его же памяти!.. Капкан, в который он угодил с размаху, словно драконий птенец, едва выучившийся летать!..

Переворот. Ветки-лапы потянулись к нему; где-то в их глубине бьётся белый единорог, он уже едва заметен; привычно заклокотало пламя в горле, поток его ударил чуть правее от шевелящегося и дёргающегося живого клубка.

Многоголосый хрип и вой. Так, наверное, могли бы кричать сжигаемые глисты-паразиты, будь они на это способны; второе дерево начало крениться рядом, так и норовя ещё в падении пронзить его острыми сучьями.

Виктор извернулся, взмыл выше, ответил второй струёй пламени.

«Как Дейенерис в Королевской Гавани…»

Нотти обожала этот сериал, несмотря на отцовское возмущение по поводу «неприличностей».

«Брось, – внушала ему тогда Тэль, – девочка должна знать, что такое хорошо в любви и что такое плохо».

…Второе дерево, получив удар огненным потоком, переломилось пополам и распалось ещё в воздухе, не достигнув земли – драконье пламя не оставляет пепла.

– Тэль!

Он ударил всей массой закованного в чешуйчатую броню тела. Лица друзей, так некстати заплясавшие перед мысленным взором, рассыпались и таяли, оставались лишь ярость и ужас.

Ужас перед тем, что он мог оказаться недостаточно быстрым.

* * *

Гномий Путь – железная дорога, опутавшая почти что весь Срединный Мир, – в лишней охране не нуждался. Холодное железо, пар и электричество сами по себе отпугивали магических тварей и ослабляли заклинания. Ну а уж если кто-то решался проверить железку на прочность, ограбить поезд или учинить какое иное злодеяние – у каждого гнома, от проводника и уборщика до самих кочегара и машиниста, висели на поясах короткие походные топорики с раскладной ручкой и были припрятаны поблизости знаменитые многозарядные арбалеты.

А боевой сноровке и лихой дурости гномов позавидовал бы любой берсеркер. Любили гномы подраться, чего уж скрывать.

Но охрана на каждой станции тоже имелась. И вот сейчас старший патрульный Сапур, никогда не блиставший знанием механики, но по праву считавшийся отменным бойцом, с любопытством наблюдал за вошедшим в здание вокзала мальчиком. Было тому лет тридцать или двадцать, а может, и того меньше – с точки зрения гнома любой человек младше пятидесяти выглядел несмышлёным надоедливым ребёнком.

При всём том юноша был высок, мускулист, на подбородке пробивались первые жидкие волосёнки (Сапур погладил бороду, снисходительно глядя на паренька), одет в дорогие чёрно-белые одежды, при шпаге – оружие смешное, не для реального боя, а лишь чтобы показать право и знатность. Маг, похоже. Вот только никаких клановых знаков. Стихийный? Природный? Ещё не определился? Сапур оторвался от стены, привалившись к которой коротал смену. Стоять у настоящего живого камня было приятно, он придавал сил и приятно холодил тело.

– Чем помочь юному магу? – скрипуче спросил Сапур.

От природы он обладал приятным мягким баритоном и в кругу друзей не выпендривался, брал мандолину и пел романтические баллады, не брезгуя даже человеческими и эльфийскими. Но люди почему-то настороженно относились к гномам, которые в разговоре не скрежетали, будто мельничные жернова, не брызгали слюной и не пучили глаза. Зачем же их разочаровывать?

– Крепкого камня, крепкого пива, крепких врагов, старший патруля, – сказал юноша. Без подобострастия и заискивания, но зато на старом языке и в меру вежливо. – По праву гостя и клиента прошу, проводи меня к станционному или иному гному, который главный здесь и чьё решение конечно.

Сапур крякнул. Маг ты или богатей, но вот так просто войти с улицы и тут же попасть на приём к станционному? Много чести!

Однако мальчик сформулировал свою просьбу так, что не отказать.

– Иди за мной, маленький волшебник, – сказал Сапур в полной уверенности, что маг не настолько хорошо знает старый гномий, чтобы уловить нюансы.

– Не маленький, а юный, – не тронувшись с места, сказал юноша. И голос его внезапно стал жёстче.

Сапур склонил голову, признавая поражение.

– Ошибочка вышла, господин маг. Давно я с людьми на старом языке не говорил.

Юноша лишь усмехнулся. И Сапур внезапно смутился по-настоящему.

А с человеком ли он разговаривает?

Он вдруг заметил заколку на плаще.

Голова дракона.

Кто бы это ни был – он отмечен знаком Властителя.

– Это рядом, господин, – сказал Сапур и быстро пошёл через зал. Юноша последовал за ним. Ох, странный гость. Пусть с ним разбирается станционный.

Вокзал был маленький, селение – тоже, но место в иерархии Гномьего Пути считалось важным. Недалеко от берега, на запретном острове, стоял Замок-над-Миром. Гномы знали, что Властитель нечасто там обитает, но важность селения от этого не убывала.

Так что и вокзал был построен на славу, и королевская зала в нём была (причём такого размера, что Властитель мог бы там отдохнуть в драконьем облике), и должность станционного занимал гном древний и заслуженный. К сожалению, по этой самой причине – ещё и с характером.

– Фалар Благонравный, – открыв дверь, позвал Сапур. Станционный приходился ему дальним родственником и по этой причине можно было не особо церемониться. – Посетитель к тебе. На старом языке правильно аудиенции просит.

Фалар Благонравный (возможно, что лет двести-триста назад прозвище звучало не насмешливо, а отражало его характер) с удивлением уставился на Сапура. В своём роскошном кабинете с ониксовым полом и облицованными мрамором стенами был он не один. Напротив него за столом дремал приехавший накануне приятель Фалара, такой же древний и ворчливый старик. Стол загромождали пузатые пивные бутыли коричневого стекла, в большинстве своём уже пустые. На кожаном диване (с годами Фалар всё больше поддавался неге и роскоши) сидели две человеческие юницы не старше сорока лет – грудастые, с выкрашенными в рыжий цвет волосами, в ярких костюмах для восточных танцев. Одна держала в руках мандолину, другая бубен. Окна были завешены плотными тяжёлыми шторами, но множество электрических ламп с витыми спиралями давали достаточно света.

– Правильно? – Фалар был не столько разгневан, сколько раздражён досадливым визитёром. – Пусть входит.

– Глубокого мира твоим предкам. – Юноша поклонился, войдя. – Имя моё не столь известно, чтобы звучать рядом с твоим, Фалар Благонравный. Неотложная нужда зовёт меня в дорогу на Крайний Восток.

– Путь открыт всем, – глядя исподлобья на юношу, ответил Фалар. – Мир и тебе, юнец. Через два дня будет почтовый на Крайний Восток. В селе есть таверны и постоялые дворы. Советую поселиться в «Хромом зайце».

Юноша кивнул, поклонился и ответил:

– Я плохо говорю на старом языке, Фалар Благонравный, и не смог донести свою мысль. Мне нужно отправиться в путь немедленно. На станции есть дежурный паровоз и курьерский вагон, я оплачу дорогу.

Фалар, багровея, смотрел на юношу.

А потом расхохотался.

– Паровоз? Вагон? Ты знаешь цену, юный маг?

Юноша запустил руку под плащ, достал маленький кожаный мешочек и с поклоном положил перед Фаларом. Корявые пальцы старого гнома были по-прежнему ловкими, он развязал шнурок и высыпал на стол горстку драгоценных камней – прозрачных, красных, зелёных, синих…

Сапур невольно облизнулся (это было обычной реакцией гнома на драгоценности, отсюда у людей и пошли поверья, что гномы едят драгоценные камни). Ему не нужны были лупа и яркий свет, чтобы понять – камни стоят как два рейса на Крайний Восток.

– Это достойная цена, – перебирая камни, сказал Фалар. – Но я не дам тебе паровоз.

– Почему? – просто сказал юноша.

– Паровоз для неотложных нужд. К примеру… вдруг Властитель выйдет из Замка-над-Миром и решит отправиться в путь?

– Он не выйдет и не отправится, – ответил юноша и словно бы невзначай коснулся серебряной застёжки.

Фалар скрипуче рассмеялся.

– Я стар, но не слеп. Я вижу знак Дракона. Но ты не можешь знать наверняка и не можешь говорить от его имени. Или?..

Он пристально уставился на юного мага.

Молодой маг вздохнул. Посмотрел на женщин-танцовщиц, которые с жадным любопытством глазели то на него, то на россыпь алмазов, рубинов, изумрудов и сапфиров.

– Я понимаю тебя, Фалар Благонравный, – сказал он. И засунул руку под отворот плаща. – Пойми же и ты меня… прими мой дар и пойми.

Сапур не услышал в словах угрозы, но он был опытным воином и не верил ни словам, ни интонациям. Только поступкам.

На всякий случай он положил руку на навершие топора.

Но юноша достал не оружие, нет.

Когда его рука вновь появилась на свету, на ладони лежал ещё один камень. Плоский кусок ярко-голубой бирюзы, камня благородного, но дешёвого. Юноша наклонился через стол и положил камень перед Фаларом.

Собутыльник станционного проснулся, открыл один глаз, посмотрел на бирюзу и сказал:

– Давно, о, давно никто не видел голубых стен нашей древней столицы…

И замер, подслеповато моргая и не отрывая взгляда от камня.

Фалар долго смотрел на бирюзу. Будто погрузился в воспоминания – даже не в свои, в чужие.

– Полтысячи лет назад Властитель сжёг нашу столицу дотла, – сказал он. – Не осталось ничего… даже стены дворца, что сияли небесной бирюзой, обратились в чёрный уголь. Нельзя возродить то, что утрачено, не имея хотя бы песчинки, не имея памяти о прошлом. То, что ты мне даёшь – дороже денег. Это зерно, которое прорастёт новой столицей гномов. Поезд для тебя немедленно подготовят… юный Дракон.

Сапур сглотнул и торопливо снял руку с топора.

Глава седьмая

Море следовало за ними по пятам.

Эрик никогда не предполагал, что умеет так карабкаться по скалам. Вот уж действительно – жить захочешь, ещё не так раскорячишься!

И он корячился, гнулся, тянулся, подтягивался, следуя за Нотти. Та была рядом и всё время чуть выше… и Эрик гнал от себя желание лишний раз посмотреть на загорелые ноги, заглянуть под юбку… да что с ним такое, он же сейчас сорвётся и утонет, не время на девчонок пялиться!

– Эй, у меня там всё, как у других! – она ещё и ехидничала, заметила его взгляд. – На камень смотри, тебе важны трещины и выпуклости в камне!

Он чуть не сорвался от позора. Да уж, появилась бы такая девчонка в компании, через день все бы перед ней по струнке ходили…

И всё-таки он лез. Смог забраться почти до половины скалы, на высоту трёхэтажного дома, не меньше. А море следовало за ними, пляжик залило бурлящей водой, волны колотили в скалы так, что по ним дрожь шла, и хоть разбиться от падения в воду опасности не было, что там этой высоты – метра два, но в кипящем беснующемся водовороте шансов выжить – с гулькин нос. Закрутит, ударит о скалы, утащит в глубину, оттянет в море… Никакой говорящий дельфин не поможет, станешь обедом для рыб и крабов.

– Нотти! Я не могу! – крикнул Эрик. Тут был самый сложный участок, скала уже стала не вертикальной, а приобрела отрицательный уклон. По таким лазят только в кино. Какой-нибудь Бонд или Борн развлекаются. Только у них перчатки, верёвки, крючья, мешочек с тальком…

– Совсем не можешь? – спросила Нотти с тревогой. Она прилипла к скале, будто геккон. – Ну отдохни!

Эрик нервно рассмеялся. Какой тут отдых! С каждой секундой пальцы немели всё сильнее.

– Тебе хорошо говорить, у тебя магия! – перекрывая рёв волн, воскликнул он.

– Я её не использую! – Нотти помедлила. – Наверное. Сознательно не использую. А ты не можешь?

– Не знаю! Не могу! А ты можешь мне помочь?

– Как?

– Взлететь! И меня подхватить! – он нёс полный вздор, но уже не обращал на это внимания. Слишком уж было страшно.

– Сама могу, наверное! – внезапно сказала Нотти. – А тебя не подниму. Знаешь что… прыгай вниз!

– Прыгать?

– Я нырну следом. В воде будет легче, уплывём от берега, поищем другой выход. Ты не бойся, я тебя вытащу! Прыгнешь?

Эрик опустил взгляд. Под ногами бурлила грязно-белая пена, в которой мелькали плети водорослей, оглушённые рыбины (ого, какие огромные!), деревяшки…

– Нет! – крикнул Эрик.

Нотти смотрела на него сверху. Потом сказала:

– А если я прыгну? Нырнёшь следом?

Эрик в отчаянии замотал головой.

– Придётся! – крикнула Нотти. – Я считаю! Раз… два…

– Стой! – завопил Эрик. – Верёвка!

Сверху, с края обрыва, действительно опускалась верёвка – толстая, шершавая, с накрученными кое-где узлами. Потом начала опускаться вторая.

Нотти оценила ситуацию мгновенно.

– Хватайся!

Она вцепилась в ту верёвку, что была ближе, легко. Повисла, верёвка дёрнулась, чуть просела и поползла вверх. А вторая болталась в метре от Эрика.

Это что же, придётся прыгать?

Но тут верёвку качнуло, она хлопнула Эрика по лицу мокрым грязным шлепком, он оторвал руку от камня, вцепился, потом другую – на миг показалось, что пальцы не удержат, сорвутся, но спасительный узел удержал; он обвил верёвку ногами, будто на физкультуре, и закрыл глаза.

Верёвка поползла вверх. Медленно, но неуклонно.

Их спасали!

Сколько это длилось, Эрик не понял. Наверное, несколько минут от силы, но это время показалось вечностью. Камень вдруг кончился, исчез, Эрика подхватили под мышки, потащили, опустили на землю. Он со всхлипом втянул воздух (кажется, не дышал весь подъём), открыл глаза.

Над ним стояли два здоровенных мужика, похожих как две капли воды – очень грязной, обветренной, твёрдой, будто гранит, воды. В грубой непромокаемой одежде из ткани вроде брезента, в коротких пальто из плотной шерсти с деревянными пуговицами, в надвинутых на уши картузах, из-под которых выбивались рыжие волосы.

Местность вокруг была унылая и мрачная – каменистая пустошь с редкими кривыми деревцами, никаких следов человека, будто эта парочка взялась ниоткуда.

– Живёхонек, – сказал с удовлетворением один из мужчин. – Славный малец, но девица пригожее.

– Девчонка краше, – ответил второй. – Но и парень хорош, да и жив.

У Эрика появились неприятные предчувствия. Он сел, с трудом отцепил руки от верёвки. Поискал глазами Нотти, опасаясь увидеть её связанной или, того хуже, оглушённой. Но девушка стояла свободно, отряхивая со своей «фольклорной» одежды мусор, и смотрела на Эрика спокойно.

– Спасибо, – сказал Эрик.

– Спасибо на хлеб не намажешь, – ответил первый мужчина. – Я Гунар, это брат мой, а тебя как звать?

– Спасибом не отделаешься, закон, – подтвердил второй мужчина. – Я Херли, брат его, как тебя кликать?

– Эрик, – ответил он.

– Имя достойное, – кивнул Гунар. – Чей сын?

– Славное имя, – подтвердил Херли. – Отец твой кто?

Похоже, братья по отдельности не разговаривали, а повторяли одну и ту же фразу. То ли в силу собственной глупости, то ли полагая окружающих идиотами, не способными понять мысль с первого раза.

– Отец… – Эрик с трудом поднялся. – Отец мой… Вырастил меня Константин, мастер в порту. Но он не родной мне отец, настоящего я не знаю…

Братья переглянулись.

– Констант, имя славное, но не знаю в порту такого… – сказал Гунар.

– Капитан был Констант, славный моряк, но лет уж двадцать, как море забрало, – подтвердил Херли.

– Это далеко отсюда, – сказал Эрик, косясь на Нотти. – Спасибо вам, что спасли. Что мы вам должны?

– Думать надо, – веско сказал Гунар. – Будь я холост, позвал бы девицу в жёны, хороша! А ты отработал бы спасение. Может, год, может, два. Там и женили бы, свежая кровь всегда нужна.

– Поработаешь, – подтвердил Херли. – А девицу бы в жёны, да, только обет у неё… а жаль, свежая кровь нужна… Эй, может, хоть родишь для клана ребятёнка или двух? Даже замуж не надо! Родила, покормила, да и свободна!

– Вон у тебя бёдра какие крутые, – похвалил Гунар, – да и грудь тугая, рубаху рвёт. Тебе родить да выкормить – как Херли до ветру сходить!

Братья заржали.

Нотти на грубость никак не отреагировала. Сказала:

– Благодарю, любезные. Но у меня обет: не возлегать с мужчиной без благословения отца. Обет я принесла всем богам, тем, кого знаю, и тем, о ком не ведаю.

– Серьёзное дело, – вздохнул Гунар.

– Суровая клятва, – опечалился Херли.

За разговором братья потихоньку скрутили верёвки в бухты.

– Ну пошли, нечего на ветру стоять попусту, – решил Гунар.

– Замёрз я что-то, едем в селение, – поддержал Херли.

Эрик ожидал, что следующим испытанием станет поездка. Какая-нибудь телега или, того хуже, придётся карабкаться на лошадь, чего он, конечно же, не умел.

Но метрах в ста от берега, на каменистой просёлочной дороге, едва угадывающейся среди скал, стоял грузовик!

Чем ближе они подходили, тем более странно выглядела машина. У неё было всё, что полагается: кабина, кузов, четыре колеса и запаска сзади, фары, брызговики, даже номерной знак, однако же совершенно пустой, ровный, без признаков цифр или букв. Никакой эмблемы тоже не было – непонятно вообще, что за машина: «Форд», «Тойота» или вообще старинный «ЗИЛ». В кузове лежал какой-то груз, закрытый брезентом. Впрочем, почему «какой-то»? Судя по запаху, грузовик был полон свежей рыбы.

– С моря едем, шхуна наша там стоит, – неопределённо махнул рукой Гунар.

– Бухта там славная, а платить не надо, – поддержал Херли.

– Всю ночь трудились, повезло вам, – сказал Гунар.

– Так бы и сгибли в волнах, – вздохнул Херли. – Брат наш так утонул, совсем мальцом, ракушки собирал на отмели, задержался, море и прибрало…

Эрик, повинуясь жесту Гунара, забрался в кузов сам, благо, там была короткая железная лесенка в три ступеньки. А вот Нотти братья принялись подсаживать, норовя придержать за «крутые бёдра» и «тугую грудь», что уж совсем ни в какие ворота не лезло. Нотти, однако, приняла помощь с улыбкой, в кузов забралась легко и уселась на брезент напротив Эрика. Братья, довольно переглядываясь, направились в кабину.

– Вот же хамы, – пробормотал Эрик. – Извращенцы хреновы…

– Ты чего? – удивилась Нотти. – Они нас спасли!

– Так не задаром же! Ты их слыхала?

– Ну… – Нотти пожала плечами. – Народ здесь суровый, дикий, новенький. Живут просто. Хорошо, что уже какие-то порядки соблюдают. Я сразу им сказала, что обет у меня, нельзя трогать…

Пропустив мимо ушей странные слова о «новеньком» народе, Эрик продолжал кипятиться:

– Они же тебя облапали всю!

– И что? Они мужики, я красивая девушка, – Нотти усмехнулась. – С меня не убудет, если подержатся.

– Да ты вообще несовершеннолетняя!

– Тебе это пялиться не мешало, – насмешливо сказала Нотти. – Остынь! Могли такие попасться, что и меня бы изнасиловали, и тобой не побрезговали!

Эрик заткнулся. Мир вокруг и впрямь был настолько странным, что тут могло твориться что угодно. Могли изнасиловать. А потом вообще съесть.

Грузовик с рычанием завёлся и, подпрыгивая на ухабах, неторопливо поехал по дороге.

– Машина у них странная, – не выдержал Эрик. – Откуда у них машина вообще? У дикарей? И она такая… будто ребёнок нарисовал в тетрадке. Колёса, кузов, кабина…

Он на миг задумался.

Нет, даже не так.

Не нарисованная ребёнком.

Словно какая-то неведомая сила взяла и слепила воедино все грузовики на свете. Советскую полуторку и КАМАЗ, японские «Мицубиси» и «Комацу», немецкие «Даймлеры» и американские «Фрейтлайнеры», грузовики всех стран и всех марок. А потом – отбросив красивости и частности, соорудила Просто Грузовик. «Идею грузовика», как сказал бы Платон, знай он, что такое грузовик.

– О чём задумался? – спросила Нотти.

– У тебя и впрямь обет?

Нотти рассмеялась.

– Нет! Но если кто-то ко мне пристанет, ему папа точно голову оторвёт…

Она нахмурилась.

– Оторвёт, к гадалке не ходи. Или сожжёт.

– Он у тебя инквизитор, что ли?

– Да не помню я, – досадливо ответила Нотти. – Знаю, и всё.

– Хорошо же ты головой треснулась, – Эрик вытянул ноги, упёрся во что-то большое, скрытое под брезентом.

Под ногами зашевелилось, забилось, и это была не рыба! Это было что-то размером с человека!

– Помогите… – донёсся из-под брезента сдавленный хрипящий голос.

Эрик и Нотти с ужасом уставились друг на друга. Вот так спасители, едущие с рыбалки!

Они дружно схватились за брезент, потянули…

В кузове, на слое слабо шевелящейся рыбы, лежал дельфин. И мрачно смотрел на Эрика.

– Выбрался, – сказал дельфин. – Поздравляю.

– А… – выдавил Эрик. – Нотти… это он меня спас!

– Что смотришь? – продолжал дельфин. – Спасай. Ты мне обязан.

– Как спасать?

– Для начала – воды дай! Вон бурдюк!

В кузове, привязанный к стенке, действительно висел мягкий мешок не то из плотной прорезиненной ткани, не то из кожи, подозрительно напоминающей дельфинью. Эрик торопливо снял его (тяжёлый, литров пятнадцать, наверное), подтащил к дельфину, развязал горловину. Внутри бултыхалась вода. Эрик принялся лить её в открытую пасть.

Дельфин замотал головой, фыркнул, просвистел:

– Ты тупой? Ты дебил в натуре? Ты не знаешь, что дельфины вообще не пьют?

– Как так? – не понял Эрик. – Вы же в воде плаваете…

– Каком кверху! Вода солёная, дебил! Мы всю воду получаем из рыбы! На спину лей!

Вместе с Нотти они облили дельфина водой. Тот блаженно оскалился.

– Вот так… теперь дай рыбу, что ли… только не треску, тут где-то мелкий тунец есть…

– Ты в такой ситуации готов есть? – поразилась даже Нотти.

– Силы нужны! – с презрением сказал дельфин.

Эрик нашёл среди снулой рыбы одну, похожую на здоровенную скумбрию, килограммов на пять весом. Кажется, это и был тот самый «мелкий тунец». Он подсунул рыбу под нос дельфину, тот щёлкнул пастью… половина тунца исчезла в его глотке. Оставшаяся половина энергично забила хвостом.

– Так лучше, – пережёвыванием дельфин не стал заморачиваться, просто проглотил полрыбины. – Итак, ты мне обязан. Эти троглодиты меня поймали, я им сказал, где тебя искать и тем самым спас. Верно?

– Мне кажется, ты от них уже чего-то получил, когда нас сдал, – сказала Нотти. – Верно?

– Умная, – фыркнул дельфин. – Согласен, получил. Но я ещё мальчишку к берегу принёс! Долг!

– Долг, – согласился Эрик.

– Значит, так. Возьмёте мой долг на себя, они меня выпустят. Поработаешь лишних полгода, не развалишься.

– А на тебе какие обязательства? – спросила Нотти.

– Рыбу им гонять, – с негодованием сказал дельфин. – Целую неделю.

– Слушай, ты, скотина! – возмутилась Нотти. – Тебе лень неделю поработать, а парню полгода пахать?

– Ты кто вообще такая? – спросил дельфин. – А? Что лезешь в чужие дела?

– Кто такая, не помню, а зовут Нотти.

– Нотти? – дельфин неожиданно замолчал. Задумался.

Эрик посмотрел на девушку. Та пожала плечами. Дельфин повёл головой, вцепился в оставшуюся половину рыбы, мотнул и забросил себе в пасть.

– Слушай, я дельфинов себе иначе представлял, – сказал Эрик. – Думал, они умные, как люди.

– А чем не человек? – спросила Нотти. – Ругается, выгадывает, хитрит.

В задней стенке кабины вдруг открылось стеклянное окошко, кто-то, то ли Гунар, то ли Херли, просунул голову и крикнул:

– Вы этого разбойника не слушайте! Он у нас месяц рыбу ворует! Ещё и сети порвал на неделе!

– Это не я! – откликнулся дельфин.

– Он, он! – уверенно сказал рыбак. – Или ты его долг на себя взять хочешь?

– Да хер ли! – ответил Эрик.

– Я Гунар! Так что, правда, хочешь?

– Нет, – завопил Эрик, сообразив, в чём дело. – Не хочу и не буду!

– Вот и правильно! – сказал Гунар и закрыл окошко.

– А как же «делай добро и кидай его в воду»? – горестно спросил дельфин.

– Слушай, не надо по ушам ездить! – ответил Эрик. – Ты меня спас, долг на мне. Но я не собираюсь рыбаком становиться. Как-нибудь иначе рассчитаемся.

Грузовик постепенно набирал скорость. Разбитая дорога спускалась вниз, к морю. Там, у залива, стали уже заметны домишки – яркие, разноцветные, несколько строений побольше – и стоящие у берега лодки и кораблики.

– Безумие какое, – сказал Эрик. – Я ведь сейчас мог проснуться и завтракать!

– Жалеешь, что тут оказался? – спросила Нотти небрежно.

– Наверное, всё-таки нет, – сказал Эрик, глядя на неё. – Слушай… а почему у тебя одежда такая чистая?

Нотти осмотрела рукава, расправила юбку. Предположила:

– Потому что девочки чистоплотнее мальчиков?

– Да и у меня тоже, гляди! – Эрик продемонстрировал чистые, будто отглаженные, джинсы. – Мы были на берегу, я плыл в море, мы лезли по скале. Да я должен быть весь просоленный, грязный и рваный!

– Какие удивительно глупые юнцы, – подал голос дельфин. – Объяснить? Недорого.

– Хватит с нас взаимных обязательств, – резко ответил Эрик.

– Хорошо, так объясню, – легко согласился дельфин. – Это Крайний Восток. Место, где Срединный Мир наиболее близок к Хаосу и Изнанке. Две силы встречаются здесь, чтобы обрести равновесие. А что может быть большей противоположностью Хаосу, чем социальные законы, обязательства, клятвы и правила? Здесь всё держится на этом, дети. Есть и другие тонкие места – Замок-над-Миром, Серые Пределы… Но основное – на Крайнем Востоке.

Эрик посмотрел на Нотти и спросил:

– Ты что-нибудь поняла?

Увы, Нотти тоже беспомощно покачала головой.

Дельфин презрительно фыркнул и замолчал.

* * *

Виктор успел. Когти рвали опутавшие белого Единорога ветви, оборачивающиеся зеленоватыми склизкими щупальцами, тянувшими Тэль в разошедшуюся ткань Пути. Дракон обхватил спутницу лапами, рванулся вверх; зелёные вервия лопнули, и Виктор едва не очутился над вершинами этого проклятого леса. Тэль немедля лягнула его копытцем в пузо (как только ухитрилась!) – вниз, мол, скорее вниз!..

И точно – Путь задрожал, теряя очертания, едва Единорог оторвался от него, и вновь обрёл вещественность, чуть только Тэль коснулась здешней «земли» (или что это было). Бока белого единорога вздувались и опадали, на губах пузырилась пена. Ничего подобного Виктор никогда не видывал, и в голову лезло одно лишь дурацкое «загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?».

Лес вокруг них вновь замер, застыл, однако по нему пробегали волны, точно по театральному занавесу, за которым вовсю крутится мощный вентилятор. Виктор прислушался – оттуда доносились звуки, каких здесь быть никак не могло.

Приятный женский голос очень правильно выговаривал слова:

– А теперь прослушайте программу передач Всесоюзного радио… «Пионерская зорька» – в шесть часов сорок минут; обзор газеты «Правда» в семь часов. Радиожурнал «Земля и люди» – в семь часов двадцать минут…

Виктор ощутил, как земля уходит из-под драконьих лап. Встряхнул рогатой головой, прислушался вновь, но голос диктора никуда не исчез, правда, сделался отрывистым, словно кто-то разрезал магнитофонную ленту и кое-как склеил:

– Передача «В рабочий полдень» – двенадцать часов сорок минут… Стихи поэтов Анголы – четырнадцать часов тридцать минут… «Рабочее движение» – пятнадцать тридцать… Концерт мастеров искусств Таджикской ССР в девятнадцать часов…

Виктору очень хотелось всем телом броситься на притворяющуюся лесом преграду, смять её, разорвать, сжечь безумие драконьим пламенем; и, наверное, он бы бросился, если б Единорог не заржал неистово, вставая на дыбы.

«Нет!»

Тэль помчалась, наклоняя рог, словно рассекая им неведомое. Виктор нехотя последовал за ней – хотя этот голос дикторши наверняка был такой же ловушкой, извлечённой из его памяти.

Волшебный лес по обе стороны проложенной Тэль тропы дрожал, гнулся, словно под ветром, вековые стволы изгибались, как водоросли в бурю. Всё громче и отчётливее звучали голоса большого города, и отнюдь не современной Виктору Москвы: кто-то выхватывал фрагменты старых передач и швырял их на ветер, точно страницы разорванной книги. Смешивались воедино ударные вахты в честь какого-то съезда партии, трудовые успехи строителей БАМа и открытие новых станций метро, осуждение антипартийных группировок, чемпионство московского «Спартака», освобождение Киева от фашистов и бойкот Олимпиады-80.

Это были голоса людей, множество голосов – дикторы, комментаторы, а наравне с ними – те, кто обсуждал всё это на кухнях огромной страны, от Нарьян-Мара до Кушки и от Калининграда до Петропавловска-Камчатского.

Доносились звуки улиц и вокзалов, «скорый поезд номер два сообщением Москва – Ленинград отправляется с третьей платформы», «куда ты на своём жигулёнке?!», «хотите – берите с нагрузкой», «товарищи, запись на новогодние заказы в помещении профкома, все запомнили?»…

Это сводило с ума. Уже не воспоминания о друзьях – Виктор судорожно искал в хаосе звуков голоса родных, мамы, отца, других. Голоса школьных приятелей, голоса институтских друзей; жизнь, которая ушла и которой уже никогда не будет. Голоса, которых он никогда уже не услышит…

Стоп! Что значит «никогда не услышит»?! Баба Вера жива! Мама жива! Да и друзей-приятелей, пусть не всех, найти можно!.. Что за уныние, Дракон?

Лес меж тем сделался совсем прозрачным – ну, словно картинка в старом телевизоре. Через неё просвечивали грязно-серые стены пятиэтажек, заросшие дворы меж ними, сушащееся бельё на верёвках; Виктор даже разглядел немногочисленные машины: горбатые «Запорожцы», старые «Москвичи» и всего один жигулёнок. Начало семидесятых, судя по всему. Или середина? Впрочем, неважно.

«Мир Изначальных властно протягивает руки…» – начало привычно думаться ему.

«Нет, – вдруг заспорил он с самим собой. – У Обжоры это был настоящий хаос. Условный. Дома из ниоткуда, парнишка-солдат неведомо какой армии, а скорее, просто отражение моего страха, а тут… слишком уж подробно, слишком уж детально. Не похоже!..»

А Путь, пролагаемый Тэль, доселе шедший стремительно и прямо, вдруг запетлял, и сама она заметалась из стороны в сторону, словно пытаясь отыскать тропу средь топкого болота. Исчезли последние следы волшебного леса, Дракон и Единорог оказались на городской окраине: здесь сходились относительно новые кварталы пятиэтажек, упираясь в покосившиеся избы какой-то деревеньки, очевидно, сносимой в соответствии с очередным пятилетним планом.

«Ничего, ничего, – подумал Виктор, успокаивая себя. – На Пути всегда так. Видения, призраки, морок. Ничего особенного, совсем-совсем ничего. Нас они не видят, их вообще не существу…»

– Ма-а-ам! Смотри! Смотри же! – завопил какой-то мальчишка. Целая стайка детей бросила игру посреди заросшего травой двора и вытаращилась – явно на них с Тэль!

С лавочки у подъезда аж поднялись три старушки.

Забивавшие «козла» мужики в трениках и майках вылупились тоже.

Постойте, это что же?! Они нас видят?

А почему не разбегаются в панике?

– Чего там, чего орёшь? – недовольный женский голос. Дородная тётенька в застиранном сиреневом халате без рукавов появилась на ближайшем балконе. – А, кино небось снимают! Чучела везут!

«Я тебе покажу „чучело“!» – немедленно взъярился господин Дракон, и тут же ощутил внезапную команду Тэль: «Перекидывайся!»

Виктор очень надеялся, что панические нотки в этой мысли ему почудились.

Однако исполнить команду поспешил. В такие моменты с супругой лучше было не спорить.

Взглянул на себя – клетчатая ковбойка, лёгкие летние брюки. Дешёвые сандалеты на босу ногу. Тэль в бриджах до колен а-ля Наталья Варлей в «Кавказской пленнице», бело-зеленоватой блузке с короткими рукавами и лихо заломленном беретике. Корзинка с припасами, увы, исчезла, то ли не выдержала боя, то ли превращений. А позади них…

Позади них и впрямь виднелись два чучела – дракона и белого единорога, на платформе, и грузовичок впереди неё, из которого, судя по всему, они с Тэль и вылезли. Древний ГАЗ-51, если кому интересно.

– Тэль? Тэль, что это?

– Не знаю, – она обернулась, в глазах плескался ужас. – Я такого… я никогда не…

– Во что мы упёрлись?.. Где Путь?

– Не знаю, сказано же!

Такой он своего Единорога, женщину Неведомого клана, – «ты не знаешь, насколько мы сильны», – ещё не видывал.

Виктор шагнул к ней, обнял за плечи. Плечи подрагивали.

– Сбилась с дороги?

– С Пути невозможно сбиться. – Боже, что это? Да она сейчас расплачется! – Путь есть Путь. Единорог творит его сам, прокладывает сквозь Хаос. В этом наша суть. Дракон выжигает огнём отжившее, тень его крыл позволяет подняться новому. Это ваше дело. А мы – мы пролагаем Пути.

Договорить она не успела, потому что вся ребячья стайка уже мчалась к ним, сломя голову.

– Виктор! – запаниковала Тэль.

– Дяденька! Тётенька! А это что? А это куда? А это для чего? – вопросы посыпались градом. И только один паренёк, пониже других и посерьёзнее, глядел нахмурившись и морща лоб, словно пытаясь что-то уразуметь.

– Кино. Кино снимаем, – выдавил Виктор. – «Единорог и Дракошка». Вот… задержались…

– Дядя, а вы откуда приехали? – вдруг спросил серьёзный мальчик. – Там же дороги нет. Это на Ивановское просёлок, там же мост разобрали…

– Уже починили, – автоматически ответил Виктор. Тэль, болезненно морщась, озиралась по сторонам, словно и впрямь отыскивая дорогу. – Дети, как проехать… к центру?

Ничего лучше в голову ему не пришло.

– Так как ехали, так и ехайте! – выпалила бойкая девчонка с косичками. – Прямо, по Коммунистической. А потом направо по Святым Ударникам. А потом…

– А потом Ленина, – встрял другой мальчуган. – Она напрямик идёт!..

– Спасибо, дети, – не своим голосом сказала Тэль. – Витя… поехали…

Поехали?..

Супруга уже забиралась в кабину.

Делать нечего. Господин Дракон полез следом.

Если это иллюзия – то превосходная.

– Тэль! Что мне с этим делать?

– Будто я знаю! Кто у нас с Изнанки, ты или я?

– Я не шофёр! Никогда им не был! И на таком… раритете… не ездил!

– Я тем более!

– Ладно, тихо, тихо! Сейчас разберёмся…

Н-да, дизайн спартанский. Ничего лишнего. Никаких тебе подушек безопасности и тому подобного.

– А ключи?

– Какие ключи?

– От зажигания.

– Дракону нужен ключ, чтобы возжечь пламя? – искренне удивилась Тэль.

– Ты что, совсем?! – яростно прошипел Виктор. – В Москве не бывала, на машинах наших не ездила никогда?

– Ездила. Но… не смотрела, как там и что, – смутилась Тэль. – И вообще, я девочка! Девочкам это знать не положено!

– Феминистки тебя б живьём слопали, – мрачно сказал Виктор. Детвора так и стояла у обочины, пялясь на чучела. – Но как-то же ты этот грузовичок изобразила! И детали все на месте. Ну, почти.

– Не знаю, как у меня это получилось, – призналась Единорог.

– Именно что не знаешь. Но ни замка зажигания, ни ключей нет.

В памяти всплыло полузабытое слово «перегазовка». Чёрт возьми, что это такое?

– Дракон возжигает пламя, – тихонько повторила Тэль. – Он сам есть и ключ, и замок…

– Ключ, замок… Дорогая, где мы вообще? Куда ехать?

– Ты же слышал. По Коммунистической, потом по Ударников, потом по Ленина…

– Это что, настоящий город? В России? Не видение, не мираж? Мы что, в Изнанке?

Тэль покачала головой.

– Я бы знала. И просто ушла б обратно. Но это не Изнанка. Или, во всяком случае, очень необычная Изнанка. Что говорит тебе твоё сердце, Владыка?

Ох, редко, редко так обращалась она к нему…

– Сердце… – проворчал Владыка, пялясь на гладкий металл защитного цвета рядом с приборной панелью грузовичка, где полагалось быть замку зажигания. – Это не мир Изначальных. Не пахнет тут ими.

Тэль кивнула.

– Но это и не Изнанка, ты права…

– Тогда поедем, – тихонько сказала жена, кладя руку ему на плечо. – Просто поедем.

Повторять в очередной раз «так ключей же нет» было явно бессмысленно.

Дракон есть сумма всех стихий, и власть его над ними почти абсолютна. Пламя – его оружие, его дыхание, его мощь. В жилах его струится жидкий огонь, оранжевые языки танцуют в узких зрачках, повинуясь его воле. Как там говорилось? «Искра – зверь, слона убьёт, а ни шиша не схватывает»? Ничего, у нас схватит!

Взор его проникал сквозь металл, видел сплетение проводов и шлангов, видел мотор, все шесть цилиндров, шкивы и шестерни – всё. Постарался представить себе, как начинает работу стартёр, как проворачивается коленвал, двигаются поршни, просыпаются к жизни свечи.

Нет, это всё-таки не Изнанка. Или не совсем Изнанка…

Дракон всё это увидел. А потом – дохнул.

– Ну вот, милый, я же говорила, у тебя всё получится!.. Ой!..

«Газок» дёрнулся раз, другой и едва не заглох; но всё-таки двигатель ожил, они медленно тронулись с места. Крутить баранку оказалось неожиданно тяжело, ну да, никаких тебе гидроусилителей…

Двор поплыл назад. Детвора что-то восторженно верещала вслед.

– Ну, и где у вас тут эта Коммунистическая… о, ч-чёрт!

При переключении передач раздался жуткий хруст.

«Двойное выжатие сцепления! – всплыл в памяти голос ещё школьного инструктора. – Педаль нажать, газ отпустить! Передачу на нейтраль! И-раз, и-два! Сцепление снова выжать, передачу включить! Газ прибавить!»

А ничего, получается!..

– И не пропал наш скорбный труд, из искры возгорелось пламя…

Они кое-как вырулили на улицу, застроенную одинаковыми пятиэтажками-«хрущобами». Мелькнула остановка автобуса, магазин «Молоко», затем булочная…

Ну да, тогда ведь супермаркетов не было. Только универмаги, и то далеко не везде.

Вскоре он освоился. Ехали небыстро, но спешить сейчас и не следовало.

– Тэль, что это было там, с деревом?

– Дерево? А, это Изначальные. – Единорог пригнулась и крутила очаровательной головкой, пытаясь разглядеть себя в правом боковом зеркале заднего вида. – Не слишком растрёпана, нет? Не слишком?

– Дорогая, ты прекрасно выглядишь, – профессионально сказал Виктор.

– А ты прекрасно шоферишь.

– Спасибо. Так что с Изначальными? Как они попали на Путь?

– Они там всегда, милый. Просто раньше они меня побаивались, сила Единорога велика, когда он прокладывает дорогу. А теперь что-то изменилось. Пошли ва-банк, как сказала бы Нотти. Ох. Прости… Сева найдёт её, вот увидишь!

Виктор с трудом расслабил закаменевшие на рулевом колесе пальцы. Выдохнул. Да, найдёт, конечно же, найдёт…

– Ну хорошо, там – Изначальные, они же Прирождённые. А чего хотели?

– Они всегда охотятся на Единорогов. Мы – живое свидетельство, что жить можно не только лишь как там, за Разломом.

Тэль помолчала, а потом неохотно добавила:

– И… у них есть легенда… если у них вообще легенды есть… что кровь Единорога придаст им реальность.

– Но мы с тобой ходили, и не раз…

– Они боялись, Виктор. А теперь…

– А теперь отчего-то перестали, – мрачно сказал господин Дракон. – В очередной раз. Опять решили попытать счастья? Ещё какое чудище вообразят? Так Обжора теперь не с ними, новую тварь лепить не будет.

– Он и тогда не был с ними, – возразила Тэль. – Хранитель не принимает ни одну из сторон, но держит всё в…

– Знаю, знаю! В равновесии. Чёрт, да куда ж ты под колёса, бабка?! Жить надоело?!

С улицы Коммунистической незаметно свернули на Святых Ударников, перешедшую, само собой, в Ленина. Проехали мимо бывшей церкви – кресты сбиты, штукатурка обвалилась, возле дверей – табличка какого-то учреждения. Бабка как раз и прыгнула с тротуара, норовя перебежать к церковному входу, невесть зачем. Виктор едва успел затормозить, впрочем, на приличном ещё расстоянии. Бабка, против обыкновения, не продолжила свой путь, а остановилась и заголосила.

– Давят! Посреди белого дня давят! Милиция!

И тут же, откуда ни возьмись, появился милиционер. Немолодой, в старинной, лишь по кино знакомой форме синего цвета, в брюках-галифе, сапогах, с портупеей, с необычной не то кепкой, не то беретом. У Виктора даже возникла мысль, что форма эта соединяет в себе несколько разных времён, настолько она была затейлива.

Милиционер шёл к грузовику, укоризненно качая головой и держа в руке полосатый жезл регулировщика. Где ж он был, когда бабка через дорогу бежала?

– Началось, – сказал Виктор мрачно. Заглушил мотор – получилось это как-то само собой, открыл дверцу и выпрыгнул на дорогу. Никаких машин нигде не было, да и люди куда-то подевались. Остался их грузовик, бабка и милиционер на пустынной улице.

– Нарушаете, гражданин, – укоризненно сказал милиционер, как-то лениво откозыряв. – Машина без номеров, груз негабаритный, скорость превысили, пешехода не пропустили. Нехорошо! Да ещё и на улице Ленина! Напротив храма Торжества первого Субботника!

Виктор даже не успел разозлиться, Тэль отодвинула его и вышла вперёд. Прошептала:

– Дай мне…

Милиционер с любопытством уставился на неё.

– Товарищ милиционер, – голос Тэль стал строгим, суровым. – Вы, кажется, не понимаете всей сложности нынешнего момента. Что везём – видите?

Милиционер задумчиво посмотрел на фигуры в прицепе.

– В наши дни, когда весь народ в едином порыве строит новое общество, важно быстро и решительно расставаться с суевериями и еретическим дурманом!

Глаза у милиционера стали испуганными, настороженными.

– Кровожадные примитивные культы малых народов! – внезапно выкрикнула Тэль. – Поклонения варварским образам Змея Горыныча и рогатой лошади! Неужели ориентировку не получали?

Милиционер неуверенно кивнул.

– Даже в «Правде» передовица была, – укоризненно сказала Тэль. – «Отдельные факты мистического поклонения, с оргиями и песнопениями»! Голые при Луне купались и плясали вокруг идолищ поганых! Вам что, удостоверение предъявить?

И она достала из кармана бриджей потёртую красную «корочку», открыла, сунула под нос милиционеру, не выпуская при этом из рук. В удостоверении была фотография Тэль – в военной форме, с погонами на плечах – и какой-то суровый текст.

Милиционер глянул на «корочку» и вытянулся по стойке смирно. Откашлялся. Спросил:

– Какая требуется помощь, товарищ подполковник?

– Освободите дорогу, – велела Тэль.

– Доброго пути! – милиционер откозырял Тэль, потом, на всякий случай, Виктору, щёлкнул каблуками, развернулся и взял под руку вредную старуху. – А вы, гражданочка, пройдёмте! Посмотрим сейчас, с какой стати вы мешаете проезду сотрудников! Горынычу поклоняешься?

– Я православная! – пискнула бабка. – Я член партии с одна тысяча девятьсот двадцатого года!

– Сейчас проверим, какая вы православная и с какого года, гражданочка! – продолжал милиционер, ведя её к заколоченному храму. Впрочем, нет, двери уже были открыты, на куполе вызывающе высился крест, составленный из серпа и молота. – Сейчас посмотрим, выдержите ли вы испытание святой водой и помните ли наизусть «Манифест коммунистической партии»!

– В машину, – сказал Виктор, и они торопливо забрались в грузовик. Мотор завёлся сразу, и они поехали, оставляя за спиной церковь, у входа в которую милиционер строго отчитывал старуху. Из открывшихся дверей храма спешили ему на подмогу бородатый священник с дымящимся кадилом и целая стайка детишек в церковных облачениях, с повязанными поверх красными галстуками. Доносилось из тёмных глубин пение: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»

– Странно как. Никогда храмов тут не видывал, сколько мы Путём с тобой ни хаживали… – сказал Виктор.

– Всё не так, милый. Засада та же – ну не взять им нас так, нипочём не взять. Уж если нападать – так всем скопом, а тут… Одно дикое древо, изменённая форма. Один милиционер, одна бабка. Я даже сама бы выбралась, а уж с тобой, дорогой… – и Тэль улыбнулась.

Вот как она так умеет? Одна улыбка, взгляд, жест – и словно не четверть века вместе, а только вчера встретились.

– На дорогу смотри! – прикрикнула в шутку Тэль.

– Смотрю, смотрю, – вздохнул Виктор. – Но зачем Прирождённым такая засада? Я… испугался, если честно. За тебя, конечно. Да и щупальца эти… бррр!..

– Щупальца… – усмехнулась Тэль. – Знал бы ты, какие комиксы с ними Сева почитывает… думая, что я ничего не знаю. Нет, милый, я бы справилась. Они… они словно с ума спятили.

– Прирождённые? Хорошо б, коли так…

– Ты что! Какое «хорошо»! Если и впрямь спятили, невесть что могут устроить!

– Пусть устраивают. Прошлый раз их встретил и в этот раз встречу.

– Мой владыка-Дракон воинственен и полон огня! Таким его и люблю!

– Но Прирождённые – ладно. А вот что это за городок? Он-то как на Пути оказался? По-прежнему ничего не можешь сказать?

– Единорог прокладывает дорогу, – негромко повторила Тэль. – Но что встречается на ней – дело Дракона. Спроси своё сердце, Владыка. Тебе же вот удалось оживить эту машину!.. Без ключа и замка.

– Легко тебе говорить… – Улица Ленина, как и положено было в давние советские времена, вывела их в центр города. Потянулись ряды старых, явно дореволюционных домов: кирпичный низ, деревянный верх. Выглядели они, если честно, не очень – местами покосившиеся, с кое-как присобаченными (слова другого не подберёшь) боковыми входами и лестницами на вторые этажи; смотрели грустно, и Виктору почудилось, что он слышит их негромкие усталые вздохи.

– Так мы что, так дальше и поедем? Ты не откроешь Путь?

– Открою. Как только смогу, милый. Сейчас не получится. Слишком тут всё крепко и прочно. И впрямь как в Изнанке.

– Но как?! – возопил господин Дракон.

– Тихо, милый, тихо. Мы подумаем об этом позже. Пока что нам надо добраться до Лой.

Виктор промолчал. Крутил баранку, аккуратно останавливался на светофорах, пропускал людей на переходах, по нынешнему московскому обычаю. Люди пугались. Но вот что странно – на затейливые фигуры в прицепе внимания никто не обращал!

– Дорога скоро кончится, – вдруг сказал он. – Я вижу. Это не настоящая Изнанка. Но это и не то, что я видел у Обжоры. Куда… вещественнее. И детали. У него таких не было.

– Тогда остановись, Владыка, – вдруг очень серьёзно попросила Тэль. – Лой Ивер нуждается в нашей помощи, но и это… чудо нельзя оставлять просто так. Я подобного никогда не видывала.

Виктор кивнул. Затормозил у обочины, выбрался наружу.

Всё те же пятиэтажки. И магазин. «Книги».

…Там было тихо, чисто и пустовато. Скучала девушка-кассир в высокой стеклянной будке, продавщица постарше ходила вдоль полок, отделённых от торгового зала прилавком – совсем не так, как в нынешние времена.

«Общественно-политическая литература». Брошюра «Навстречу двадцать… съезду КПСС». «Двадцать» изображено как две римские десятки, XX, а вот остальное как-то расплывается.

– Девушка, а газет у вас нет?

– Газеты на улице, в киоске, гражданин! – недовольно буркнула продавщица.

– А число сегодня какое?

– Пятнадцатое.

– А… год?

– Гражданин! – взвилась тётка. – Вы что тут, издеваетесь, что ли?! Сейчас милицию вызову! Нажрался с утра, забыл, который год у нас!..

Тэль поспешно потянула Виктора за руку.

– И-извините, – пробормотал господин Дракон. – Я не пил, ни капли! У меня ранний склероз. Болезнь такая!

Продавщица ещё побулькала что-то возмущённо и недоверчиво, отошла, презрительно фыркая.

Виктор глядел на книжные полки, на старомодный, крытый стеклом прилавок. Книги лежали чинно, с бумажными ценниками. Фёдор Панфёров, «Бруски». Анна Коптяева, «Товарищ Анна». Александр Скабичевский, «Колея Павки Корчагина». Игорь Решилов, «Лоцман».

Что-то тут было не так.

Стоп!

«Бруски» – это он помнил. Читал в пионерлагере, когда было совсем скучно. Скабичевский, Скабичевский – им, помнится, кот Бегемот из «Мастера и Маргариты» представился в Доме литераторов… но Решилов-то откуда взялся?! «Лоцман» – это ж детский писатель Крапивин!

Дальше – больше. Автор Антон Городецкий, «Ночной дозор». На обложке красноармеец в будёновке стоит, опираясь на винтовку. Рядом другая книга, автор Хедин, «Земля без радости», на обложке – оборванный мужик доит тощую корову на фоне дома-развалюхи.

– Можно посмотреть? – осторожно попросил Виктор продавщицу. Та хмыкнула, хлопнула книжкой о прилавок.

«Прогрессивный шведский писатель Бенкт-Эрик Хедин в романе, посвящённом тяжкому труду беднейших слоёв крестьянства, ярко и образно описывает…»

– Спасибо. А эту?

«Антон Сергеевич Городецкий – видный деятель рабочего движения гор. Саратова. В годы Гражданской войны командовал полком Красной армии. Роман „Ночной дозор“ посвящён борьбе с белогвардейскими полчищами Колчака. Наступая на город, белые засылают туда шпионов и диверсантов…»

Был ещё томик литературоведов П. Хрустальной, М. Свинцовой и Г. Дубовой «Алые паруса – символ революции или эмансипации?», поэтический двухтомник «Верую в Коммунизм» и сборник кулинарных рецептов А. Воровкина «Невкусное – значит, полезное», в серой коленкоровой обложке, на которой была изображена тарелка, полная бесформенного и неаппетитного.

Виктора вынесло из магазина как ошпаренного.

Это не Изнанка. Но это и не Прирождённые. И это не Срединный Мир. Всего по чуть-чуть, но больше всего, конечно, именно от Изнанки. Только там Единорог не в силах проложить Путь.

Глава восьмая

Городок у залива оказался шумным, людным и пропахшим морем: йодом, солью, рыбой. Эрику запахи были привычны, успокаивали, а вот Нотти морщила носик и явно была недовольна.

Гунар и Херли остановили машину на маленькой площади у порта. Здесь уже вовсю торговали рыбой: стояли рядами грубо сколоченные столы, покрытые мелкой ставридой и камбалой, яркими рыбами-попугаями и луцианами; отдельно лежала рыба покрупнее – тунцы, меч-рыбы, лососи, осетры; в корытах и чанах навалены мелкие и крупные ракушки всех форм, кальмары и осьминоги, морские ежи и трепанги. Было и несколько столов, где всё заполняла икра – чёрная, красная, жёлтая, белая, уже засоленная в банках и свежая…

Эрик нахмурился.

Такого не бывает. Тут была собрана рыба и морепродукты разных морей и частей света.

А ещё, пусть городок и не маленький, рынок слишком богат для него. Хоть одной рыбой питайся – столько не съешь! Может, приезжают покупатели? Да не видно здесь чужаков, и дорог хороших нет, и машин им попалось на пути две штуки, причём грузовичок братьев был самой крупной из всех.

Странно.

Но на рынке была не только рыба. Отдельно продавали пёструю ремесленной работы одежду и обувь, рядом какую-то утварь (среди горшков из глины и грубых металлических котлов вызывающе поблёскивали стальные сковороды и кастрюли в пластиковой упаковке). А ещё там был небольшой помост, у которого толпились зеваки. На помосте стояло несколько человек.

– Мне это не нравится, – сказал Эрик.

Нотти, закусив губу, кивнула.

– Эй, вылезай, должники! – окликнул их Гунар, выбираясь из кабины.

– Долг платежом красен! – поддержал его Херли. И с надеждой добавил: – А то, может, в младшие жёны?

Эрик и Нотти выпрыгнули из кузова, обменявшись на прощание взглядами с дельфином. Тот не выглядел напуганным, видать, и впрямь ему грозила лишь недолгая служба в море. Да и при таком морском изобилии кто станет есть невкусное, пропахшее рыбой мясо?

– Вы нас в рабство, что ли, продать собираетесь? – кисло спросил Эрик.

– Дурное говоришь, – нахмурился Гунар. – Что ж мы, дикари дикие?

– Только страхолюды страхолюдные живых людей в рабство берут, – поддержал Херли. – Обижаешь!

– Будешь работником наёмным, – пояснил Гунар, крепко хлопнув Эрика по плечу. – Кто возьмёт, того и будешь. А живёшь свободно, вон там, на берегу, бараки для работников, видишь? Плата за тебя нам с братом пойдёт, а тебе жильё, пропитание, одёжка. По праздникам – пиво, в ярмарочные дни отдыхаешь или веселишься. Никакого рабства. Только уходить без разрешения нельзя.

Эрик с любопытством посмотрел на Херли. Станет ли тот повторять длинную тираду и как выкрутится, с чего начнёт?

Херли откашлялся и коротко произнёс:

– Всё тебе брат сказал, нечего попусту лясы точить. Идём.

Вместе с братьями они подошли к помосту. Там как раз продавали… ну, то есть нанимали на работу белокурую женщину с ребёнком. С точки зрения Эрика женщина была старой, лет тридцати или сорока, кто их там разберёт, а девчонка – малявкой лет десяти.

– Нанимаются на работу красавица Элиза и её сестрёнка Аня, – зычно объявил с помоста крупный светловолосый парень. – Явились к нам из северных краёв, обычаев не знают, говорят плохо, пристанища не имеют. Вот, посмотрите сами – волосы белые, фигура точёная, улыбка милая! А сестрёнка хоть и мала, но петь-плясать мастерица, может грибы-ягоды собирать.

Народ оживился. Элизу наперебой принялись звать в жёны – вторые, первые, единственные и на всю жизнь. Обещали любить, баловать, а сестрёнку за свою сестру признать и не обижать.

Эрик хмыкнул, покосился на Нотти. Понятное дело, чего этим диковатым викингам нужно в первую очередь… Нотти, однако, смотрела на происходящее спокойно, без испуга.

Торги кончились неожиданно. Внезапно к помосту вышел старик в одежде из полосок разноцветной кожи и посохом в руке. Все сразу примолкли. Старик молча смотрел на белокурую Элизу, та на него. Потом вдруг женщина подняла руку и сказала:

– К нему пойду.

– Жена мне не нужна, – проскрипел старик. – Ученица нужна. В тебе силу чувствую. В сестре твоей – нет.

– Она нам и убраться поможет, и суп сварит, – холодно ответила женщина. – Без неё не пойду.

– Хорошо, – старик повернулся и побрёл сквозь толпу. Женщина, держа за руку сестру, величаво спустилась с помоста и двинулась следом.

– Что, и всё? – поразился Эрик.

– Кто ж с колдуном спорить станет? – удивился Гунар. – Да и в женщине сила живёт. Большая удача, если такая с нами останется!

– Хорошее дело, когда колдунов много, – поддержал Херли. – Никто колдуну слова против не скажет!

Эрик вопросительно глянул на Нотти. Та поняла, подняла руку – над ней закрутился маленький воздушный вихрь. Нотти сказала:

– Я и сама колдую!

Гунар рассмеялся, Херли его поддержал.

– Так-то любой может! А паруса лодке наполнишь, чтоб неслась по волнам? Овраг камнями засыплешь? В медведя оборотишься? – братья заговорили наперебой, даже не разделить. – Руду дыханием расплавишь? Ногу оторванную на место приделаешь?

Нотти растерянно заморгала и опустила руку. Едва мелькнувшая у Эрика надежда погасла.

– Малое волшебство, оно каждому дано, – с ноткой сочувствия сказал Гунар. – Полезайте на помост.

– С невеликой силы пользы нет, – добавил Херли. Поднял с земли камешек и раздробил пальцами в пыль. – Малая сила плату берёт большую, чем пользу приносит. А вот руками и головой работать не каждый умеет.

* * *

Грузовичок их так и стоял у тротуара. В прицепе – чучела дракона и единорога. Очень похожие, кстати.

Миры смешивались, сливались, перетекали друг в друга.

– Тэль, а что это был за фокус с милиционером? Мы разве можем вот так договориться с Прирождёнными?

– Это были не Прирождённые, милый. Дерево в лесу – они. А это – уже нет. С их участием, но не они. Сейчас поняла окончательно. Изначальных можно взять только чистой силой. А здесь я уже играла по правилам. Правила – это Изнанка.

– Это не настоящая Изнанка, Тэль. Похожа, очень, но не настоящая.

– Тогда поехали, – тихонько сказала жена.

Грузовичок за время их отсутствия словно ещё больше «обреалился», как сказал бы Сева. На гладкой поверхности чёрного руля появились потёртости и трещинки, внизу, возле педалей, скопилась земля. На рычаге переключения скоростей, под овальной бульбой, облупилась краска. И запах пришёл – масла, бензина, синтетики. Появилась кнопка стартёра, возник и замок зажигания.

– Молодец, Тэль!..

– Это не я. Это не я, Виктор!..

– А кто ж тогда?

– Не знаю, – Тэль сделалась бледна. – Сама эта реальность дополняет, похоже.

– Реальность? Не ты?

Тэль закатила глаза.

– Поехали. Пожалуйста.

Тронулись. Улица оживала, словно только и ждала, пока захлопнутся двери их кабины. Высыпала из дворов детвора, появились озабоченные взрослые. Вывернул из-за угла пухловато-округлый автобус, блеснул стёклами, как в детстве, когда ждали с бабой Верой приезда мамы из Москвы.

Городок словно сбросил тягостное проклятие.

Тэль, непривычно бледная, забилась в угол кабины.

– Это не наше… и не с Изнанки… и не от Изначальных…

– Это именно с Изнанки. – Виктор крутанул баранку, заворачивая, потому что впереди замелькали уже низенькие домишки под сиротски-серыми тесовыми крышами, окружённые пеной садов; близилась окраина.

– Сюда? – Молчание. – Сюда править, Тэль? Ты откроешь Путь?

– О-останови…

Он ударил по тормозам. Тэль распахнула дверцу, сломалась, перегнулась с сиденья: тонкая, худенькая, словно пичужка. Её рвало.

Виктора подхватила горячая волна паники, совершенно недостойной господина Дракона, владыки Срединного Мира. Тэль никогда не болела. И обе беременности, как написали бы врачи, «протекали без осложнений», даже классической тошноты она избежала: порхала, веселилась, замирала счастливо, прикрывая глаза и слушая ещё неродившуюся жизнь в себе самой.

А тут…

– Н-ничего… – Тэль кое-как выпрямилась. Слегка отпихнула встревоженного супруга: – Да не глазей ты на меня, как на жертву атипичной пневмонии…. Поехали, поехали лучше!

– Тебя что, укачало? – не нашёл ничего иного господин Дракон.

– Нет… это… – она покрутила кистью, словно разгоняя туман. – Мне от этого мира плохо, дорогой. Не знаю, как это возможно. Это не наша Изнанка, это не наш Срединный Мир и это уж точно не Изначальное.

– Четвёртое состояние вещества? Как плазма?

Нотти обожала всякие научные штудии с Изнанки. Мама волей-неволей старалась соответствовать.

– Может быть… здесь бы остановиться на подольше, всё осмотреть, понять, что и откуда… почему меня мутит… откуда здесь всё берётся… тут же настоящие книги, всё настоящее!

– Книги не совсем настоящие, – покачал головой Виктор. – Не все из них – как в Изнанке. Некоторые, но не все. Часть, не поверишь, написана их персонажами!

– И они не магией сотворены, – подхватила Тэль. – Я бы ощутила.

К ней возвращался румянец, глаза вновь заблестели. Грузовичок миновал штакетники заборов, мелькнули колонки на перекрёстке, на одной ребятишки набирали воду в вёдра. Девушка, словно в сказке, грациозно плыла с настоящим коромыслом на плечах.

А за окраинными домами уже поднимался лес; дорога ныряла в него и тотчас же исчезала.

– Прыгай! – Тэль вдруг метнулась в сторону.

Когда жена тебе кричит «прыгай», ты не спрашиваешь даже «как высоко?» или «в какую сторону?».

Виктор плюхнулся в придорожную траву; грузовик исчез, исчезли чучела, тихонько и даже как-то ласково шумели сосны по обочинам. Прямо под ногами в чащобный тупик упирался огрызок дороги, словно вытянутый язык.

– А если мы оглянемся, то ничего не… – начала было Тэль и тотчас осеклась.

Виктор взглянул – нет, окраина городка была на месте. Никуда не делись старые поседевшие домики, яблони вокруг них, жасмин в палисадниках, скворечники на берёзах. Наваждение не исчезало, Хаос не смог сомкнуть кольцо.

Тэль потрясла головой.

– Ну и дела, милый… Что ж, сюда мы должны будем вернуться, а пока… пока…. - она нахмурилась, – придётся какое-то время пробираться так. Слишком близко к… не знаю, к чему, но на Путь я тут не встану. Перекинуться перекинусь, но дорогу не открою.

Виктор кивнул. На него навалился зверский голод, как всегда после пребывания в драконьем обличье. Эх, гуси б какие-нибудь пролетели тут, что ли…

Сосновый бор встал у них на пути, словно засечная черта перед степным набегом, не обойдёшь. Виктор перекинулся, попытался перелететь, но крылья отказались слушаться и он, шипя от ярости, только и смог проскакать по земле, точно возомнившая о себе курица.

– Не старайся, милый. Пока не отойдём подальше, ничего у нас не получится, ни у тебя, ни у меня. Давай, возвращайся. Драконам тут пока делать нечего.

* * *

Стоять на рабском помосте было унизительно.

Нет, настоящей жести не было, никто не заставлял их раздеваться догола, не проверял грязными пальцами зубы, не щупал Эрику мускулы, а Нотти груди. Парень-распорядитель даже улыбнулся вполне дружески и помог забраться. И всё равно ощущать себя вещью на продажу – ладно, вещью в аренду – было противно.

Распорядитель пошушукался с братьями, о чём-то поспорил, вышел на край помоста. Объявил:

– Два новых лота! Девушка, вошедшая в женский возраст и умеренно красивая…

Эрик покосился на лицо Нотти и понял, что она ошарашена и разъярена одновременно.

– Юноша безусый, слабый, достоинства неизвестны…

Это уж было совсем обидно!

– Спасены братьями Гунаром и Херли от утопания в волнах, должны долг жизни отработать. По моему разумению, в силу того, что о спасении не взывали, а обычаев не знают, отработать должны один год.

Братья казались разочарованными, но спорить не стали.

Несколько человек в толпе потянули вверх руки. Одного, впрочем, тут же осадила ударом локтя в бок крепкая тётка, видимо – жена.

– А, совсем забыл! – весело добавил распорядитель. – Девица несёт обет, любовных утех никому не обещает!

Поднятые руки начали опускаться. В толпе были в основном мужчины средних лет, и уточнение их расстроило.

– Так к чему ж их пристроить-то? – выкрикнул кто-то. – Рыбу потрошить, грибы собирать? На это дети есть! В море потонут, в строю дрогнут, колдун ученицу уже нашёл!

Толпа зароптала. А у Эрика возникла невольная радостная мысль: что, если их никто не купит? Тогда просто отпустят?

– Думайте! – объявил распорядитель. – Долг жизни свят. Если никто не возьмёт юнца и юницу, так перед приливом обратно в залив спустим, словно и не спасали.

У Эрика ёкнуло в груди.

* * *

…Идти поначалу казалось легко. Корабельные сосны возносились к самому небу торжественной стражей, землю устилали сухие иглы, и лишь немногочисленный подлесок с трудом кое-где пробивался к свету.

Тэль выбирала дорогу по каким-то одной ей ведомым признакам. В Срединном Мире, который они оставили, наступала весна, здесь же, судя по роскошным ягодникам, радовавшим черничными россыпями, стояла макушка лета.

Они шли, считая шаги, время текло, жаркое, плавящееся, словно оловянный припой; солнце же, напротив, будто прилипло к зениту и решительно не желало никуда спускаться.

Наконец Тэль остановилась, тяжело дыша.

– Виктор… я… заблудилась.

Господин Дракон только затряс головой. Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда.

– Единорог не может заблудиться. Единорог есть сам Путь, где он – там и дорога…

– Ну да, я сама тебе это всё рассказывала. – Тэль устало плюхнулась прямо на землю, оперлась спиной о красный сосновый ствол. – Так всегда было, милый. А вот тут нет. Этот твой городишко… всё испортил. Он стянул на себя все пути, он разорвал привычные дороги. Город из ниоткуда. Город из твоей памяти.

– Почему это из моей? – обиделся Виктор. – Чуть что, так сразу Дракон!

Тэль печально улыбнулась.

– Тут не до шуток, милый. Всем этим лозунгам, и милиционерам, и храмам, и книжкам неоткуда было больше взяться. Изначальные прочли твою память и…

– Они нас даже уловить не сумели! – Виктор искренне возмутился. – Какое-то убогое дерево и ещё более убогие щупальца!..

– Тентакли, как говорит Нотти.

– Неважно! Они пытались, да куда им!.. А ты говоришь – из моей головы всё выкачали!..

– Ну, а откуда это взялось тогда? Ты же сам сказал – это не Изнанка!

– Э-э… параллельный мир?

– Нет, с тобой положительно нельзя говорить серьёзно, сударь мой Дракон. Нет никаких «параллельных миров». А если и есть, для нас они недоступны.

– Тогда что это? Новая сила?

Тэль только качала головой.

– Милый, будь у меня ответы, мы бы тут не сидели.

Нет, так дело не пойдёт; Крылатый Владыка не отступает. Виктор зажмурился, попытался представить себя вновь на ступенях Замка-над-Миром, в объятиях бури, сердцем которой был приближавшийся Дракон Сотворённый. Он тогда ни черта не понимал и почти ни черта не знал, но всё-таки сумел взлететь, сумел дать бой – и выиграл.

Сейчас в них с Тэль незримыми клыками впился кое-кто и хитрее, и коварнее. Очень возможно, что сильнее. Но и он, Виктор, уже не тот, что прежде.

Со мной память Стихий и ушедших Драконов. Со мной все те, кто были, кто есть и кто будет. Со мной память и кровь. Лети, Дракон!

Он оттолкнулся, и крылья послушно оперлись на сделавшийся привычно-упругим воздух.

Вперёд и вверх!

Крылья снесли вершину подвернувшейся сосны. Раскрылась голубизна небес, неправдоподобно яркое солнце, словно пробоина, откуда хлестал поток беспощадного жара.

Однако, как же тяжело лететь!.. Как трудно, какие силы приходится тратить!..

И всё-таки он развернулся над лесом, кинул взгляд назад – так они, выходит, почти никуда и не ушли!.. Вот он, городок, вот они, окраины, вон дымит высокой кирпичной трубой что-то индустриально-трёхэтажное; они с Тэль словно волокли кварталы пятиэтажек за собой, точно каторжник свой чугунный шар на кандальной цепи.

Тяжело дыша, Виктор перекинулся обратно. Стало легче, исчез давивший на плечи незримый груз.

– Ну что? Что увидел?

– Лес. И город. – Виктор бухнулся рядом с Тэль. – И ни воды, ничего.

– Мы не должны были так задерживаться, – прикусила губу та. – Силы на исходе у нас обоих. А Лой ждёт. И Ярослав тоже.

– И что же делать?

– Надо как-то уйти подальше от этого места…

– Ха! Уйти! Никуда мы от него не ушли, даже километра нет!

– Тогда идём назад, – решительно сказала Тэль. – Ты видел – мелкая моя магия работает, так что…

– Что?

– Попробуем оттуда уехать.

– Уехать? – удивился Виктор. – Куда уехать?

– Куда-нибудь. Подальше от этого места.

– А ты уверена, что там будет лучше? Что сумеешь встать на Путь?

– Сами мы от города не отдалимся. Значит, нужно сыграть по их правилам. Ломиться грудью мы уже попробовали. Вдобавок… я лично есть хочу.

* * *

Да, это действительно был позор! Всем позорам позор!

Их никто не хотел купить!

Нотти, хоть и приглянулась многим, из-за своего «обета», который Эрику показался такой удачной идеей, сразу стала малоинтересной для викингов. Один лишь спросил с сомнением:

– Ткать умеешь? Прясть умеешь? Вышивать жемчугом? Ясно…

А Эрик вообще никому не приглянулся!

Одна лишь толстая страшная бабка лет сорока поглядела на него оценивающе, да и она – поморщилась и головой покачала, пробормотав что-то явно обидное.

– Простой народ… – тихо сказала Нотти. – Либо работа, либо постель. Больше ни в чём пользы не видят.

Эрик подумал, что, если разобраться, то и в обычной прежней жизни всё было точно так же. Либо ты умеешь что-то делать, и тебя за это ценят. Либо тебя… используют. И за это ценят. Хотя, наверное, это тоже работа. Мерзкая, но работа.

– Я могу вас учить! – выкрикнул он. – Я многое знаю, я учитель!

Народ примолк. Наконец-то на него стали смотреть с интересом. Кто-то из рыбаков спросил:

– Рыбу ловить ты не силён, сам вижу. А в кораблях разбираешься?

– Конечно, – ответил Эрик. – Бриги, шлюпы, джонки, катамараны, крейсера, подводные лодки.

Рыбаки принялись переглядываться.

– Подводная лодка – это хорошо звучит, – решил рыбак. – Построишь?

Эрик открыл рот и тут же закрыл. Построить подлодку? Да уж не больше шансов, чем летучий корабль!

Он и обычную-то лодку вряд ли сумеет построить. Один раз табуретку починил, так руку ободрал и палец молотком ударил… Стоп… летучий корабль…

– Я не по этой части! – сказал Эрик. – Не корабельщик я. Могу летучий корабль построить!

Теперь уже Нотти посмотрела на него с восхищением.

– Мне потребуется… – Эрик запнулся. – Много парусины, самой прочной, верёвки, лоза…

– Воздушный шар, что ли? – спросил рыбак. – А что с него проку? Дирижабль сумеешь сделать? С мотором, чтобы летал против ветра? Вот это вещь полезная!

Народ зашумел – да, полезная, если кого-то в море унесёт, или косяки рыбьи искать с воздуха, а при набегах вражьих – кидать огнём с неба.

– Мотор нужен, – сказал Эрик. – Можно взять… с машины…

– Но-но! – закричал Гунар, и Эрик понял, что нажил себе врага.

– Не дадим! – поддержал Херли. – Сам строй!

– Построишь мотор? – дружелюбно сказал парень-распорядитель. – У нас кузнец хороший, ему только чертежи дать. Нарисуешь, что да как?

Эрик покачал головой.

Интерес толпы таял на глазах.

– Медицине обучен? – спросил кто-то.

– Тайны электричества знаешь? Лампочку починишь, моя разбилась?

Эрик беспомощно покачал головой.

Нет, теоретически он это всё знал. Но не в деталях же!

Он вообще мечтал стать политологом, журналистом или юристом…

– Я могу вас научить политике! – воскликнул он. – Экономика, политика, юриспруденция, адвокатура! Выборная демократия, суверенная демократия! Голосование! Либерализм, свобода слова, права женщин, защита экологии… и вообще…

Повисла мёртвая тишина.

Распорядитель отодвинулся от него, как от зачумлённого. Откашлялся и сказал:

– Гунар, Херли… Вы люди хорошие, народ вас знает и зла держать не станет. Просто ошиблись разок. Отвезите их туда, где взяли, и сбросьте с обрыва, от греха подальше.

Несколько рыбаков вспрыгнули на помост, крепко схватили Эрика и Нотти под руки и потащили вниз.

* * *

Вернуться в город оказалось до обидного просто. Шаг, другой, и вот уже опушка леса, первые заборы, огороды, посеревшие сараи, крытые толем. Они шли по обочине пыльной дороги, той самой, что вела в тупик. Впереди, у крайних домиков, одиноко притулился слегка погнутый столб с жёлтой качающейся табличкой. Тёмная буква «А», под ней – номер.

53.

Автобус, на котором он мальчишкой ездил с бабой Верой из Перевицкого Торжка в Луховицы.

И, словно отвечая его мыслям, за спиной зашуршали шины, так что Виктор даже не удивился.

Полукруглая выпуклая морда, запылённое ветровое стекло, крупная буква «Л» между фарами… Да-да, он самый! Сколько езжено!..

«Пятьдесят третий» гостеприимно раскрыл переднюю дверь-гармошку. Водитель перегнулся, выглянул из своей выгородки.

Да, вот и тот самый поручень, от двери до кабины, обмотанный «рельефной» жёлтой изолентой – мальчишкой Виктор цеплялся за него, чтобы не унесло толпой, и смотрел потом вперёд на несущуюся под колёса дорогу.

Он решительно потянул за собой Тэль.

Автобус был почти что пуст. Пяток старушек с корзинками, пара мужичков в поношенных летних пиджаках. Четвёрка ребят: трое мальчишек и девочка на передних сиденьях. Строгая кондукторша, которая как раз подошла к ним продавать билеты – с двумя рулончиками билетной ленты на верёвочке через грудь.

Самый младший из мальчишек дурачился, двое других покатывались со смеху. Девочка, самая старшая, сердито на них прикрикнула, роясь в кармане застиранного платьица.

– Хватит! Ну сколько можно!

– Да ладно тебе! – заканючил было самый младший, но и впрямь перестал.

– Вам докуда? – кондукторша обращалась уже к Виктору.

– До… вокзала, – выпалил он.

– До конечной, значит. Двадцать копеек с вас.

Виктор бездумно сунул руку в карман, нащупав там кругляши монеток. Получил два поросячье-розовых билета, машинально взглянул на цифры.

Надо же. Сроду не попадались ему счастливые – а тут сразу два!

– Счастливые… оба… – он сам не заметил, как сказал это вслух.

– Это потому, что от двух разных катушек отрывали, – рассудительно и очень серьёзно сказал самый младший мальчик. – Вы спрячьте, спрячьте, пригодится…

– Спасибо, – так же серьёзно сказала Тэль. – Вам тоже удача понадобится скоро, чувствую.

– Вам нужнее, – без улыбки сказал мальчик и, словно подавая пример остальным, отвернулся, сел на место рядом с девочкой.

Это было знакомо. Чем-то это было очень знакомо, но чем?..

Автобус открывал и закрывал двери, словно большой добрый кит, принимая и отдавая пассажиров. Было жарко, несмотря на отодвинутые форточки; поворот, остановка, поворот, остановка – вот сошли четверо ребятишек, помахав на прощание. Остановка называлась «Железнодорожный мост».

…А потом был вокзал. Низкое коричневатое здание, с ещё царских времён резными наличниками. Виктор озирался, пытаясь отыскать название станции – но его не было, на боковой стене остался большой тёмный прямоугольник – верно, отсюда сняли вывеску, то ли перекрашивать, то ли ещё что…

А ещё на путях стоял поезд. Старый дизель-поезд, весь округлый, зализанный, покатый. Тоже из детства…

Касса, однако, была наглухо закрыта. В зале ожидания – ни души. Да и на перроне никого не оказалось. Только маялся в отдалении милиционер во всё той же странной форме с беретом.

Тэль решительно направилась к нему.

– Товарищ сержант, а что ж тут всё закрыто? Касса закрыта, нигде никого… нам билеты бы купить…

– А куда, гражданочка, ехать собрались? – поинтересовался постовой.

– В столицу нашей родины, – не моргнув глазом, выпалила Тэль, как усердная ученица.

Милиционер сделал движение, словно собирался присвистнуть.

– Поезда отменены.

– Как отменены? Почему?

– Гражданочка, проходите. Сказано вам – отменены. По техническим причинам. И касса потому же закрыта.

– А это, – Виктор указал на попыхивающий дизель, – это что ж такое?

– Это, гражданин, служебный. И вообще, вы знаете, что железная дорога – режимный объект? Ваши документики, попрошу!

Виктор ожидал, что Тэль вновь отколет тот же фокус, что с первым милиционером, однако она лишь беспомощно воззрилась на него.

– У… у мужа они…

– Почему не представились по уставу? – холодно проговорил Виктор. В груди закипала драконья ярость.

– Представлялся я, гражданин, – с той же холодностью ответствовал сержант. – И документики, документики давайте!

«Документики давайте».

Странно. В те времена люди не носили при себе постоянно паспорта или удостоверения личности…

«Вам они ещё пригодятся», – вдруг услыхал он голос мальчишки из автобуса. Как-то серьёзно он это сказал, будто настаивал.

И Виктор потянул из кармана оба счастливых автобусных билетика.

Постовой аккуратно, за краешек, взял билеты. Посмотрел на них, пошевелил губами, будто с натугой считая в уме цифры. Глянул билетики на просвет – что он там увидеть-то собирался?

Вернул Виктору, снял берет и вытер им мгновенно вспотевшее лицо. Сказал:

– Да… это вы с козырей зашли, гражданин… Не жалко?

– Жалко, – ответил Виктор честно. Хотя чего жалеть-то было? Две старые монеты? Два клочка бумаги из несуществующего мира?

– От души с вами поделились-то, – непонятно сказал постовой. – Брать такое я не стану, мне не по чину. Сейчас подойдёт ваш автобус. Пятьдесят третий.

– Я же на нём приехал, – не понял Виктор. – Там билеты и дали.

– То вам на другом пятьдесят третьем дали, – вновь непонятно пояснил постовой. – А сейчас ваш придёт, до Луховиц. Билеты предъявите, вас отвезут.

И он, развернувшись, резко исчез за дверьми зала ожидания.

* * *

Рыбу из кузова выгрузили, и говорящего дельфина тоже (Эрик запоздало подумал, что надо было спросить его имя, всё-таки нечасто доводится познакомиться с дельфином!). Их усадили в кузов, без грубости, даже подстелили кусок чистого брезента. Но руки связали за спиной крепко-накрепко.

Молчаливые Гунар и Херли развернули грузовик и поехали обратно.

– Что они так взбеленились? – спросил Эрик. Рты им, к счастью, затыкать не стали. – Что я такого сказал?

Нотти, увы, не знала.

– Может, юриспруденция им не нравится? – предположила она. – Или демократия?

Они молчали, трясясь в кузове. Братья гнали изо всех сил, не жалели подвеску.

– Ты верёвку с рук не снимешь? – спросил Эрик с надеждой. – Пережги или ещё как. Магией!

Нотти нахмурилась, сосредоточилась. И ответила:

– Нет. Прости. Она заколдована. Тут все магией владеют, это же Крайний Восток, граница Хаоса.

– Что это значит?

Нотти вздохнула:

– Мир, откуда ты пришёл, Изнанка, магии лишён. Есть Мир Прирождённых, там царит Хаос и нет ничего устойчивого, там только магия, пытающаяся принять форму… я разве не объясняла? Из обоих миров часть сущностей прорывается к нам, в Срединный Мир. Все эти рыбаки-моряки – они пришли из Хаоса. Это сущности, пытающиеся воплотиться, стать по-настоящему реальными. Но это долгий процесс, в них ещё полно Хаоса и сырой магии. Потому у них всё так и странно, когда они обретут стабильность, то уйдут отсюда, станут обычными людьми.

– То есть они все волшебники, – резюмировал Эрик. – И покруче тебя.

Нотти кивнула.

– Всё-таки ты не из моего мира, – огорчённо решил Эрик. – Иначе откуда столько знаешь про этот, Срединный?

Грузовик мчался по каменистой дороге, развивая совсем уж неприличную скорость. Может быть, братья воспользовались магией, спеша избавиться от гостей?

– Надо думать, как спастись, – Нотти закусила губу. – Я могу сказать им… что нарушу обет. Может быть, отпустят…

– Нет! – выкрикнул Эрик.

– Тогда нас скинут с обрыва!

– Мы спасёмся, не бойся!

Лицо у Нотти стало рассерженным, даже злым:

– Да я не за себя боюсь, дурень! Во мне всё же сила есть! Я выплыву! Или взлечу! Или ещё что-нибудь сделаю! А вот тебя не вытащу, чувствую, ты утонешь!

– Лучше утонуть, – сказал Эрик твёрдо. – Я не позволю… чтобы эти…

Они молчали, упрямо глядя друг на друга.

– Значит, будем спасаться вместе, – сказала Нотти. – Или умрём. Вместе.

Эрик кивнул.

Пустошь над морем приближалась до обидного быстро. Грузовик затормозил так резко, что Эрика и Нотти кинуло на дно кузова. Появились братья, выволокли их наружу и почти потащили к обрыву. В голове непрошено закружились строчки: «Сильный шотландский воин мальчика крепко связал и бросил в открытое море с прибрежных отвесных скал…» А море под скалами выглядело жутко. Наверное, как в тот раз, когда пушкинский старик явился просить у золотой рыбки пост владычицы морской для своей старухи. Свистел и стонал налетевший ниоткуда холодный северный ветер, небо заволокли чёрные тучи, волны бились под обрывом огромными валами, шапки пены забрасывало на скалу – хотя до моря оставалось метров пять-семь. И всюду из-под воды проступали острые камни – откуда взялись-то, не было их!

«Это магия, – вдруг понял Эрик. – Проклятая магия, хаос, символы и сущности, архетипы, коллективное бессознательное… Мир меняется вокруг, потому что нужен драматизм, нужен фон для трагедии…»

– Стойте! – крикнул он. – Гунар, Херли! Ну вы же люди, что вы делаете? Чем я вас обидел, за что нам смерть?

Братья остановились, переглянулись.

– Мы не смерть несём, мы возвращаем взятую жизнь, – пояснил Гунар.

– Ибо должен быть закон и порядок, иначе хаос и невнятица… – первый раз Херли не повторял, а продолжал слова брата.

– Зла мы тебе не желаем, – сказал Гунар. – Но плохие слова ты сказал, юнец.

– Сами-то они не плохи, – уточнил Херли. – Только вот не для нас. Ибо в них жёсткость стальная и трупное окоченение, конец любой свободе и одно лишь существование.

– Может, тем, кто магии лишён начисто, оно и ничего… – с сомнением закончил Гунар.

– А нас всех ты бы прикончил своей политикой и либерализмом, экономической целесообразностью и прибавочной стоимостью… – Херли сплюнул. – Понятно?

Два здоровяка стояли и ждали их ответа. Эрика покачивало порывами ветра, Нотти слегка прислонилась к нему, видимо, тоже боялась, что сдует.

– Понятно, – прошептал Эрик. – Тогда… хоть верёвки снимите с рук! Вы нас без верёвок взяли, без них и верните!

Братья переглянулись.

– Справедливо… – вздохнул Гунар.

– Порядок… – вздохнул Херли.

Они ловко развязали узлы, которые Эрику казались совершенно мёртвыми. Гунар спросил:

– Кидать или сами прыгнете?

«Это ожившая магия, – снова подумал Эрик. – Это хаос. Но он пытается играть по правилам».

Он вытер рукавом солёные от брызг губы и сказал:

– Законы природы… логика… повторяемость результата… Магии нет!

Эрик даже сам испугался того, как громко разнёсся его крик.

– Волшебство противно природе, нелогично, неповторяемо! Магии здесь не место! Викинги не ездят на грузовиках! Дельфины не разговаривают! Трюк, обман, фокус!

Гунар протянул к нему здоровенную ручищу… но та вдруг задрожала и беспомощно опустилась.

– Прекрати… – прошептал Гунар.

– Ты шутейный викинг, ты ненастоящий моряк! – продолжал Эрик. Херли шагнул к нему, и Эрик выкрикнул: – Ты вообще никто, ты эхо, зеркало, отражение!

Херли посерел лицом, отшатнулся, беспомощно оглянулся на брата.

– Уходите, – оскалившись, прохрипел Гунар. Рука его скользнула по поясу и ловко вытащила длинный узкий нож. – Твоя взяла, юнец… уходите!

– А то что? – со злорадством и облегчением выкрикнул Эрик. – Нападёте? Кишка тонка! Я вас в блин раскатаю, в кисель размажу!

– Может, и размажешь… – прошептал Гунар. – А может, и не успеешь…

Смотрел он на Эрика с такой ненавистью, что, казалось, ещё миг – и кинется, будто загнанный в угол зверь.

– Эрик… – тихо сказала Нотти. – Пойдём… не надо. Они отпускают, пойдём. Мир, Гунар? Мы уйдём, а вы в себя придёте. Скажете, что скинули нас, а остальное вам неведомо.

На лице Гунара заходили желваки. Он неохотно кивнул.

– Не станут догонять? – спросил Эрик вполголоса, хотя был уверен, что братья его всё равно слышат.

– Не станут. Они всё поняли.

Эрик посмотрел на напряжённое лицо Гунара, на его чуть живого брата и кивнул:

– Хорошо. Эй, братья. Мы уходим. Слышите? Всё в порядке. Магия есть, всё в порядке. А мы ушли.

Они медленно пятились от братьев, с ненавистью глядящих им вслед. Обошли грузовик, тот тоже будто выцвел и посерел. Ветер потихоньку стихал, тучи над морем развеивались.

Куда идти – было непонятно.

Но то, что они именно пятились, их и спасло.

Братья буравили их ненавидящими взглядами. А потом Гунар метнул в них нож, который сжимал в руке.

И вместе с Херли ринулся на Эрика с Нотти.

Нотти вскинула руку, лицо исказилось. Вокруг ладони вновь вскружился вихрь, поймал в свои объятия клинок, отклонил, отвёл; сталь звякнула о камень, а Нотти упала на колени, тяжело дыша и упираясь ладонями в землю.

Магия, чтоб её. Недовоплощённые создания Хаоса, чтоб их. Магия опасна, она нуждается в постоянном контроле, её нельзя выпускать на свободу!..

Эрик потянулся внутрь себя – и услышал тот тонкий мягкий зов, что вытащил его ночью из дома и заставил прыгнуть с обрыва.

Магии надо ставить заслон. Её надо держать в рамках. А излишки, особенно агрессивные, – купировать, когда нет другого выхода.

Братья рухнули на камень безвольными и бесформенными кучками, будто одежду набили мокрым тряпьём. Эрик помог подняться бледной Нотти, и они отступали от останков, пока не дошли до грузовика, тоже начавшего разваливаться – Нотти вдруг нырнула в кабину, через секунду вернулась с тяжёлым кожаным рюкзаком.

– Такие кабаны без еды не станут ездить!

В следующий миг машина окончательно осела, превратившись в груду железа и досок.

Кажется, у него, Эрика, появилось оружие против странных обитателей Крайнего Востока. Тоже странное, но действенное.

Они глянули друг на друга и облегчённо улыбнулись, но тут же, не сговариваясь, двинулись дальше от берега.

– У нас не было выхода, – сказал Эрик. – Они сами напали. Я… я не хотел… Если б они не…

– Да, – подтвердила Нотти. – Мы защищались.

– Нам урок – не оставлять врага за спиной, что бы он ни говорил…

– Если не останется иного выхода, – вздохнула Нотти. Выглядела она сейчас не слишком-то хорошо – усталая, с ввалившимися глазами. – Пить хочется. И есть.

Эрик кивнул. Сказал:

– Ну так за чем дело стало? Зря ты, что ли, эту тяжесть, рюкзак то есть, выволокла?

– Только давай отойдём подальше… – поёжилась Нотти.

Они пошли вдаль от берега, а две бесформенные кучки и развалившийся грузовик так и остались на краю обрыва.

Глава девятая

На привокзальной площади же размещалась и конечная остановка местных автобусов. Здесь было совсем не так пустынно, как на перроне. На лавочках под навесами основательно, с удобствами, устроился народ: мужички в вылинявших рубахах с закатанными рукавами, в чёрных, несмотря на лето, брюках и почти все в сапогах; женщины в просторных платьях-балахонах и светлых косынках с узлами на затылке, не под подбородком, как в церкви. Дети в майках и шортах, а кто помладше, так и вовсе в трусах – простые тогда были нравы. Кто-то лузгал семечки, кто-то смолил «Беломор». Стояли корзинки и вёдра, по большей части пустые – верно, люди возвращались, расторговавшись, с рынка. Через неширокую площадь тянулся лозунг – белые буквы на изрядно выцветшем кумаче: «Решения родной партии – в жизнь!»

– Город без времени… – тихонько сказала Тэль.

– Да, никаких указаний, – согласился Виктор. – Число сегодня у них пятнадцатое, месяц, скорее всего, июль, а вот год?.. И газет нигде не видно. Даже «Советского спорта» ни у кого из мужиков не видать. А его тогда повсеместно читали. И это, – он кивнул на бледновато-розовую растяжку. – Что это за «решения родной партии»? Указывать надо, какого съезда, какого пленума!.. А то можно и партбилет на стол положить – за организацию антипартийной группы.

– Я этих твоих страшных слов не понимаю… – Тэль высматривала нужный им маршрут. Полные тётеньки на скамеечках провожали её, тонкую, как былинка, недобрыми взглядами. «А ещё штаны напялила!» – так и читалось в них.

– Вон, смотри! – Виктор вытянул руку. – Вот он, пятьдесят третий…

Остановка его была в самом дальнем конце площади, рядом с живой стеной акаций. Чуть дальше отдыхающими мирными моржами застыли запылённые автобусы, водители курили, распахнув все двери и окна.

– Пусто тут что-то… – заметила Тэль.

И верно – на лавочке под жёлтой фанеркой с крупным номером «53» никого не было.

– Нам больше места достанется, – искусственно-бодро сказал Виктор, хотя и у него предательски начало сосать под ложечкой.

Странный мир, странное подобие Изнанки. Может, и впрямь миров не три, а куда больше? Может, они с Тэль невольно шагнули в параллельную реальность, ушли на другую грань мироздания?

…Водитель докурил, бросил окурок в серебристую урну, промахнулся, сплюнул, забрался за руль. «Пятьдесят третий» фыркнул, всхрапнул, словно уставший старый конь, и подкатил к остановке.

Наученный горьким опытом, Виктор впился глазами в табличку в левом нижнем углу ветрового стекла: нет, всё правильно сказал милиционер, конечная остановка – Луховицы, а здесь… здесь…

Но тут в глаз господину Дракону что-то попало, он отчаянно замигал, а Тэль уже тянула его за рукав.

В автобусе их встретила сердитая тётка-кондуктор, вперившаяся в них таким взглядом, словно были они американскими шпионами, только-только запрятавшими парашюты в придорожных кустах.

– Докуда едем?

– Луховицы, – выпалил Виктор.

– А документы на проезд кто предъявлять будет? – сварливо осведомилась кондукторша. – Сами ведь знать должны!..

– Ах, да, да… – и господин Дракон полез в карман за счастливыми билетиками.

Кондукторша, едва взглянув, несколько переменилась в лице.

– Ох… ну, садитесь, садитесь, – захлопотала она. – Ох, дочка, и куда ж тебя только несёт… ну, мужик-то понятно, а ты-то зачем, красавица?

– А что ж там такое, тётечка? – невинно поинтересовалась Тэль. – Мы ничего такого и не знаем!..

– У мужика своего спроси тогда. Уж коли он такие билеты мне показывает.

Господин Дракон только зубами скрипнул.

Больше расспрашивать Тэль не стала. Если они играют по правилам, то не могут не знать, почему тут так важны счастливые билеты.

А кондукторша всё качала головой сочувственно.

Автобус ехал быстро. Промелькнули окраины, узкое шоссе вбежало в лес. Навстречу попадались машины – самые обычные старые «ГАЗы» и «ЗИЛы», редкие автобусы и совсем редкие легковушки, по большей части – «Москвичи» и «Победы».

Семидесятые, подумал Виктор. Самое начало. В чём тут ещё разница с нашей Изнанкой, кроме странных книг, необычной милицейской формы и того, что так важны старые автобусные билетики, где сумма первых трёх цифр совпадает с суммой последних?

Места за окном казались разом и знакомыми, и нет. Иногда – ну точно, помню вот этот поворот, этот мостик, этот склон; а потом – да нет, совсем всё иное.

…А ещё в автобус никто не садился. Водитель добросовестно тормозил на всех остановках, под покачивающимися на ветру жёлтыми табличками с номером маршрута, открывал переднюю дверь и вновь закрывал – словно голодный человек несытый рот.

– Мне это не нравится, – прошипела Тэль сквозь зубы.

Однако они и в самом деле удалялись от города. Перестали попадаться остановки – а с ними и сёла. Глухой лес поднялся по обе стороны дороги, и даже встречных машин не стало. Посерело небо, наползли тучи; однако совсем помрачневшая было Тэль вдруг встрепенулась.

– Мы близко! Близко к… к границе!

Виктор бросил взгляд на скучающую кондукторшу. Знала она явно больше того, что сказала.

А потом автобус вдруг заложил крутой поворот, облака стянулись в сплошную непроглядную пелену, с земли поднялся туман. Мелькнули какие-то бревенчатые срубы, частично просевшие кое-где тесовые крыши; застыл гордый журавль над колодцем.

– Приехали, – поднялась кондукторша.

– Куда?

– Куда надо, мужчина, туда и приехали. Билетики сохраняем, не выбрасываем!

И, едва Виктор и Тэль оказались на земле, дверь с шипением закрылась, и автобус рванул с места, мигом исчезнув в сгустившемся тумане.

А вокруг расстилался Срединный Мир. Их с Тэль мир, и Виктор не мог ошибиться.

Запах, разлитый в тяжёлой мгле. Вкус в мельчайших капельках тумана. Ошибиться невозможно – они прошли Путём и оказались дома. Правда, не совсем…

Низкое-низкое свинцовое небо, вязкая тишина. Асфальтовая дорога, которой прикатил автобус, исчезла.

– Где мы? – пробормотал Виктор, хотя уже сам прекрасно понимал, где они, только никак не мог уразуметь, как они сюда угодили.

– Серые Пределы, – тихонько сказала Тэль и прижалась к нему.

А сквозь туман начали доноситься поскрипывания, потрескивания, пощёлкивания, словно там, совсем близко, возились громадные насекомые, двигали жвалами, перетирали дерево – «доски гробов», отчего-то подумалось Виктору, – шевелили щетинистыми лапищами, разводили и вновь сводили жёсткие надкрылья…

– Мы пришли, – выдохнул Дракон.

– Но с Пределами что-то не то, – Тэль прислушивалась, но не к звукам из тумана, а к себе.

Виктор потряс головой. С Серыми Пределами по определению ничего не могло быть «то».

– Давай отыщем Ярослава.

– А Лой?

– Ну… и её тоже. Да не ревнуй уж ты, невозможная моя Единорога!..

– Как-как? Единорога?

– Ну не Единорожка же… Перекидывайся. И пошли на нашу сторону.

Тэль кивнула. Преобразилась – белый Единорог тряхнул ослепительно-прекрасной гривой. Топнул копытом, готовый распластаться в беге; и тут копыто провалилось, словно в липкое нечто, покрытое затвердевшей коркой.

А потом за спинами вдруг взревел мотор. Затем залязгали гусеницы, и из тумана высунулась изрядно ржавая морда древнего бульдозера. Не современного, жёлто-чёрного, «словно трудолюбивый пчол», как говаривал один закавказский приятель господина Дракона в интерновские годы, – а древнего, явно послевоенного, когда-то крашеного в серый цвет, а теперь охряно-красного.

Бульдозер поднатужился, поднапружился, выпустил струю чёрного дизельного дыма. Опустил отвал, тоже ржавый, вгрызся им в землю; и попёр, наваливаясь гусеницами, прямо на колодец с журавлём.

Тэль рванулась, высвободила тонкую единорожью ногу. И застыла, недоумённо глядя на невесть откуда взявшуюся машину.

Виктор тоже смотрел. И было на что – в коробчатой старой кабине, с полуоторванной хлопающей дверцей никого не было.

В Срединном Мире машины имелись. Занимались ими гномы, занимались основательно: делали и паровозы, и локомобили. То есть, в принципе могли найтись и бульдозеры, но…

– Эй! Стой! Куда прёшь!.. – не выдержал Дракон. Отчего-то мысль, что высокий журавль, испокон веку поднимавший воду из старого колодца, с треском опрокинется и рухнет под натиском ржавого бездушного железа, была совершенно нестерпима.

* * *

Хорошо ехать на поезде, когда в твоём распоряжении целый вагон.

Назывался он почему-то «курьерским», хотя никогда и никаким курьерам такой роскоши не предоставлялось. Порой в таких вагонах ездило гномье начальство, иногда – богатеи и главы кланов, припоминал Всеволод и несколько случаев, когда они путешествовали на поезде всей семьёй. Но было это давно, уже успело выветриться из памяти – остался только перестук колёс, свет электрических ламп под абажурами из красной и золотой ткани, кожаные диваны, какие-то сладости на столах, их с Нотти возня: они то дрались, то играли, то пытались устроить какую-нибудь проказу.

Давно это было…

Всеволод проснулся утром на широченном ложе, где, наверное, в иные времена спали его мать с отцом. За окнами стремительно проносился хмурый хвойный лес, придавленный низкими тучами. Глухомань, Крайний Восток, земли малообжитые. На старинных картах в Изнанке про такие места писали: «Здесь водятся драконы». В Срединном Мире драконы предпочитали более комфортные районы для существования.

Минуту Всеволод полежал, слушая перестук колёс и поглядывая в окно. Было ещё раннее утро, можно бы и поспать, но…

Не время нежиться в кровати! Он – наследник рода, будущий Дракон, правитель Срединного Мира! Это – его первая серьёзная миссия. К тому же не просто инспекция какого-нибудь отдалённого городка или магического клана, о нет! Он едет спасать сестрёнку!

Так что Всеволод соскочил с кровати, отправился в ванную комнату (там были и унитаз с биде, и душ, и громадная мраморная ванна с гидромассажем – гномы любили роскошь, хотя никто из них в этом бы никогда не признался). Всеволод принял холодный душ, полезный для тела и ума, полотенце выбрал самое грубое, некоторое время примерялся – не побриться ли, но с сожалением понял, что нужды в этом нет никакой. Пришлось ограничиться чисткой зубов.

Когда он вернулся в спальню, кровать оказалась застелена. Следят за ним, что ли? Вот только как? Видеокамеры и даже простые микрофоны в Срединном Мире долго не жили, магия и электроника не любили друг друга.

Одевшись, Всеволод отправился в соседний салон – там уже был накрыт стол для завтрака. Омлет с сыром, свежевыжатый ягодный сок, ещё тёплый хлеб, колбасы, паштеты и нарезанная тонкими пластами солёная рыба, чай и кофе… Официант стоял у его кресла: не гном, а то ли человек, то ли на четвертьэльф, изящный и чуточку надменный, во фраке и с чёрным галстуком-бабочкой. Был он старше Всеволода, но ненамного.

– Спасибо, друг мой, – сказал Всеволод. Отец и мать всегда говорили, что с прислугой надо быть вежливым и не забывать благодарить за работу. Маленький Сева однажды начал спорить, доказывая, что прислуживать за столом это нетрудная работа, за которую платят деньги, и нечего ещё распинаться в благодарностях. Отец переубедил его одной фразой, наклонившись и шепнув на ухо: «Ты хочешь, чтобы официант плюнул тебе в кофе или написал в сок?» С тех пор Всеволод стал очень вежлив.

– А есть ли молоко?

– Разумеется, – ответил официант. – Коровье, козье, бизонье, оленье, лосиное, верблюжье, овечье? Есть ещё молоко грифона, так называемое птичье, но… – он понизил голос, – я бы не советовал. Слабит! Молока единорогов сейчас нет, не сезон.

Всеволод задумчиво покивал. При таком изобилии просить стакан коровьего молока было глупо.

– Оленье, – сказал он.

Официант удалился и вернулся с графином холодного голубоватого молока. Всеволод отпил – и решил, что коровье вкуснее. Но отступать было поздно.

– Скажите, сколько нам ещё ехать? – поинтересовался он.

– Не более двух часов, – официант извлёк из кармана фрака серебряные часы, глянул на них. – Простите. Два часа и шесть минут.

Всеволод покивал. Всё-таки он чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Но омлет оказался великолепным, колбаса тоже, а свежесваренный кофе вымел из головы остатки сна.

– Хотите сигару? – предложил официант. – У нас есть потрясающая редкость – сигары с Изнанки. Говорят, они самые лучшие.

– Нет, я не курю, – возмутился Всеволод. – Можете угоститься сами, я не против!

– Рюмку портвейна? Бокал шампанского? – продолжал допрос слуга. – Ваш любезный батюшка любит после завтрака выпить немного шампанского с черносмородиновым ликёром.

Всеволод подумал, что быть Повелителем не так уж и плохо.

– Я бы предпочёл потренироваться, – сказал он.

– Как будет угодно. Оборудовать тренировочный зал под спортивный или для занятий магией? Снаряжение трансформируется очень быстро, через пару минут всё будет готово.

– Для магии, – решил Всеволод. Слуга кивнул и вышел в соседний салон. Всеволод отошёл к окну, стал смотреть на лес. Деревья немножко поредели, мелькнула узкая речушка, на берегу которой стояла пара домишек, тропка, по тропке шла рослая женщина с арбалетом за плечом. Суровые места, здесь всякое может случиться…

Поезд вдруг дёрнулся, паровоз загудел так, что заложило уши. Со стола полетела посуда, Всеволод едва успел вцепиться в поручни под окном. Колёса визжали, поезд трясся, отчаянно тормозя.

Хлопнула дверь и в помещение ворвался слуга, ловко перехватывая руками медные ручки-скобы на стенах.

– Юный Владыка! – вся невозмутимость с него слетела напрочь. – Там… там на путях… машинист просит вас пройти к нему…

Поезд со скрежетом остановился, замер.

– Что на путях? – спросил Всеволод резко.

– Дракон! – растерянно разводя руками, произнёс официант. – Сердитый!

– Если дракон, то не «что», а «кто», – рассудил Всеволод.

* * *

Бульдозер не остановился. Пёр и пёр себе дальше, загребая отвалом верхний слой земли. И это была не странная корка, что под копытами Единорога-Тэль, нет, нормальная почва – с простыми, немудрёными подорожниками, ромашками, лопухами…

– Стой!

«Может, машину завели, да и упустили как-то?» – мелькнула мысль. Виктор бросился к ползущему бульдозеру, ухватился за проржавевшие, как и всё остальное тут, поручни, стараясь не угодить под гусеницу.

В кабине словно взорвалась динамитная шашка. Рычаги болтались туда-сюда в широких выкрошившихся пазах; от сиденья остался один скелет из гнутых труб да пара торчащих пружин; что-то тяжёлое раздробило приборную доску.

Не здесь управляли этим… механическим зомби, и остановить его можно было откуда угодно, но не отсюда.

«Виктор!..» – когда Тэль так кричит, да ещё беззвучно, Дракон уже не рассуждает.

Он спрыгнул, меняя облик ещё до того, как коснулся земли. Могучий хвост Дракона Возрождённого врезался в рыхлый и непрочный металл кабины, смёл её верх, отшвырнул на два десятка шагов, но бульдозер, как и полагается истинному зомби, этого даже не заметил.

Белый Единорог утопал в невесть откуда взявшемся болоте. Точнее, даже не в болоте, в чём-то навроде зыбучих песков.

Однако указывала она куда-то ему за спину, в сторону от зомби-бульдозера.

Там, в тумане, дружно зарычали моторы. Много. Десяток, не меньше, может, даже не один. Внезапно налетевший ветер принёс знакомый запах тяжело заработавших дизелей. Во мгле скрывалась целая армада этих механических созданий, и Виктор не смог не вспомнить Обжору и его Дракона Сотворённого.

«Найду – голову оторву!..»

Лишившийся половины кабины бульдозер продолжал ползти себе вперёд и уже почти добрался до колодца, когда ему прямо в радиатор ударил поток кипящего драконьего пламени. Капот сорвало, в разные стороны полетели полыхающие ошмётки, казалось, на этом железном скелете вспыхнуло всё, что способно было вспыхнуть, но машиной двигали, похоже, совсем иные силы, чем сгорающее в цилиндрах топливо, старательно толкающее поршни.

Бульдозер продолжал ползти. Драконье пламя на ржавом железе подозрительно быстро угасало.

«Zu schlagen, so zu schlagen, бить, так бить!», – как говаривал в таких случаях фельдмаршал Манштейн. А он, хоть и фашист, и гад, дело своё знал крепко.

Дракон ударил вновь, и там, где только что был двигатель, словно взорвалось маленькое солнце. Правда, и сам Виктор отдал столько, что не удержался в драконьем теле, вернувшись в человеческое.

От бульдозера осталась только рама да гусеницы. Однако и они ещё поскребли землю, упрямо отказываясь умирать, словно важнее всего на свете было ему сейчас повалить этот несчастный журавль.

Однако – поскребли и замерли.

Виктор, тяжело дыша, упал на одно колено. Голова кружилась, перед глазами прыгали зелёные чёртики.

«Нет! Поднимайся! Тэль!..»

Вокруг полыхнуло белым. Единорог встал на дыбы, вырвавшись из болотной ловушки, словно пробивающий броню подкалиберный снаряд, и одним прыжком оказался рядом.

Там, откуда она только что освободилась, расползалась мерзкого вида тёмная клякса. А чуть дальше неё – смыкался всё тот же туман.

– Милый?

Прохладные пальцы легли на виски, чуть надавили. Стало легче, в глазах прояснилось.

– Встать можешь?

Он не мог, но встал. Драконы падают только мёртвыми.

Из тумана вынырнула ржавая морда ещё одного бульдозера. Этот, содрогаясь от натуги и безбожно отрыгивая густую чёрную сажу, толкал перед собой груду глины пополам с булыжниками и валунами. Спихнул отвалом в чёрную кляксу, проехался туда-сюда, разравнивая. И – поспешно отступил, спрятался обратно в туман.

– Что за чёрт… – только и смог сказать Виктор.

Его Срединный Мир явственно сходил с ума.

Журавль благодарно качнул тонкой вершиной. Из-за колодца поднялась тонкая фигура в сером, высокая и бледная. Наборный пояс, на поясе – старый меч с вычурным эфесом.

Мёртвый. Тот самый, ради которых и появились Серые Пределы.

При жизни фигура эта была явно эльфом. Правда, столкнувшиеся тогда лоб в лоб заклятия его не пощадили – череп обтягивала синюшного цвета тонкая кожа, затылок и темя оплетала паутина неприятно-алых жил. Глаза оставались прежними, миндалевидными, но зрачки исчезли, а может, исчезла радужка, сделавшись иссиня-чёрной.

Мёртвые, в общем, редко кого обижали; и Предел поставлен был, дабы защитить их от грабителей и иных лиходеев. И всё-таки, всё-таки, даже сам господин Дракон старался держаться от Пределов подальше. Душно тут было, душно и странно, словно само время остановилось…

Время – остановилось.

Город – без времени, вспомнилось очень кстати.

Мёртвый меж тем приближался неровными и неверными движениями, хромая. Остановился, с явным трудом склонил голову, попытался что-то сказать, но из горла вырвалось лишь неразборчивое бульканье. Виктор вгляделся – у мёртвого воина разорвана трахея и кое-как залатана чуть ли не грубой мешковиной.

Эльф вытянул руку – получилось несколько мелодраматично, однако там, куда он указывал, туман медленно и нехотя прираздвинулся.

Нет, там не возвышалась какая-нибудь Тёмная Цитадель, вся ощетинившаяся шипами и шпилями с нанизанными на них телами жертв. Не оказалось и привычных пейзажей Серых Пределов, где магия сперва выжгла всё живое, потом вытащила из могил и сожгла вторично.

Там тянулась линия электропередачи. Не какая-нибудь «ЛЭП-пятьсот – не простая линия», про которую даже песни пели, обычная. Стоял автокран, сгружая бетонные блоки с тёмно-зелёного зверообразного ЗИЛ-150. И грузовик, и кран казались самыми обыкновенными, однако прямо на глазах у Виктора борт кузова треснул, а покатое крыло начало быстро ржаветь.

Из кабины ЗИЛа выскочил человек, глянул на расползающуюся ржавчину, сплюнул и вразвалочку зашагал прочь, засунув руки в карманы промасленного ватника. Грузовик дёрнулся было за ним, словно верный пёс, брошенный нерадивым хозяином, – и замер. Ржавчина быстро покрывала боковины дверей, краска осыпалась, одна за другой лопнули сами по себе фары. ЗИЛ, хоть и не новёхонький, но вполне приличный, стремительно превращался в такого же ржавого зомби, как и давешний бульдозер. Автокран вытащил из кузова последний бетонный блок, опустил его на дорогу; грузовик же захрипел мотором и обречённо пополз прочь – прямо туда, где стояли Виктор, Тэль и мёртвый эльф.

Эльф с надеждой воззрился на Виктора.

У Дракона сейчас не было сил, как выражается Нотти, «от слова совсем». Он должен был, он был обязан, но не мог. Этот несчастный бульдозер потребовал всего и даже больше.

И тогда наперерез несчастной машине ринулась Единорог. Как Тэль сумела перекинуться – Виктор не знал, поскольку знал другое: сколько сил она отдала, «легонько касаясь» его висков.

Однако прежде, чем Единорог добралась до обречённого ЗИЛа, ему почти под колёса кинулись двое, волочившие нечто, напомнившее противотанковый надолб из военных фильмов. Грузовик налетел на конструкцию колесом, нелепо и высоко подпрыгнул, так что полетели ещё целые куски ветровых стёкол; машина едва не перевернулась, но именно что «едва». Встала, зарычала гневно, дёрнулась – но уже не поехала, не покатилась, а поползла: скат пробит несколькими толстенными кольями, ещё пара упёрлась в землю перед покалеченной решёткой радиатора. Грузовик хрипел, рыл колёсами землю и даже сдвинулся с места, но полз едва ли быстрее черепахи.

Две фигуры выпрямились. Обернулись – едва успев увернуться от налетающего Единорога, в последний миг вдруг вновь сделавшегося Тэль.

Она со всего размаха залепила кулачком по капоту, вбив, словно в сказке, врага в землю по самые ступицы и даже ещё глубже.

Ударила – и тоже обессиленно сползла наземь.

Двое кинулись её поднимать.

Виктор даже не удивился, узнав эту пару.

Ярослав и Лой.

* * *

…Поезд, как оказалось, не доехал метров сто до маленького полустанка, затерявшегося в лесах. Всеволод, выскочив из вагона, увидел одноэтажное кирпичное здание вокзала, десяток-другой домишек, пристань у мелкой речушки (вдаль отплывали лодки, набитые женщинами и детьми).

Все мужчины: и гномы, и люди, – выстроились у здания вокзала, пытаясь изобразить что-то вроде крошечного хирда. Получалось плохо. Из двух десятков бойцов нормальный хирд не составить.

Причина паники находилась между поездом и полустанком – здоровенная тварь, длиной метров десять и ростом метра два. У твари были две крепкие когтистые лапы, гибкий шипастый хвост, огромные крылья – она сидела, опираясь на суставы в середине крыльев. Половину рогатой башки, размером с платяной шкаф, занимала пасть. Выпуклые глаза злобно смотрели на поезд. Тварь пока не двигалась, выжидала.

– Это не дракон! – с облегчением сказал Всеволод. – Ну вы совсем… это ж виверн!

Поездная бригада в полном составе (машинист, помощник машиниста, кочегар, повар в белом колпаке – гномы, две девицы человеческого рода, официант и два охранника с тяжёлыми длинноствольными ружьями) – все уставились на Всеволода.

– Дракон – он нынче у нас один, – с гордостью сказал юноша. Формально он никак не представился железнодорожникам, но понимал, что его инкогнито давно раскрыто. – Господин Дракон один, и он не здесь.

В первый миг, услышав от официанта про дракона, Сева и впрямь подумал, что отец решил его догнать. Ещё, чего доброго, велит возвращаться домой! Но это был не дракон…

– Это виверн, – объяснил он. – Видите, у него только две задние лапы! И крылья. Всего четыре конечности. А у дракона есть передние лапы, есть задние лапы. И крылья. Всего шесть конечностей.

– Как у мухи, что ли? – мрачно спросил кочегар. Был он здоровущим для гнома, до квадратности широкоплечим и явно любителем подраться. Бороду его скрывал чехол из толстой кожи, в руках он держал здоровенную лопату, наточенную до бритвенной остроты – такой и уголь можно кидать, и головы сносить.

Всеволод на миг вспыхнул, но решил не вступать в ссору.

– Совершенно верно. Как у насекомых.

– Так что же, правитель наш, будь он здоров, насекомое? Навроде мухи или таракана? – не унимался гном.

Ох, не любили гномы нынешнего Владыку. Видать, были у них свои планы на будущее, которые возвращение Дракона разрушило.

– А ты у него самого спроси, – произнёс Всеволод, меряясь с гномом взглядом. – Он смешные вопросы-то любит, вот только отвечает порой без юмора.

Гном что-то проворчал, но глаза отвёл в сторону.

– Дракон – существо магическое, – сказал Всеволод твёрдо. – Это высшее порождение волшебства в человеке, потому он может быть хоть с шестью конечностями, хоть с десятью. И огнём он потому пыхает! И колдовать в бою может! А виверн – тьфу! Обычное животное, созданное магией, но уже её утратившее. Летает плохо, огнём не владеет, колдовать не может.

– Виверна, – вдруг поправили его из-за спины. – Мы так зовём этих тварей. Магии в ней мало, но яд в хвостовых шипах и рогах расплавляет человеческое тело, как пламя – воск. Остаток магии поддерживает в воздухе и помогает противостоять заклинаниям.

Всеволод обернулся. Это кто ж ему тут лекции читает?!

За его спиной (как он ухитрился так тихо подойти?) стоял рослый мужчина. Седой, хоть и не старый. С лицом, испещрённым шрамами, удивительно, что глаза остались целы. На крепком боевом поясе у мужчины висел длинный меч в простых деревянных ножнах, уже чуть вытащенный наружу – и Всеволод заметил, что одна сторона меча обычная, а другая – серебрёная.

Вот же негодяи гномы! Видели, что к нему подходят, и не окликнули!

– Они меня не заметили, – сказал мужчина, будто прочитав его мысли. – Я так умею.

– Ты охотник на чудовищ, – произнёс Всеволод. – Я слышал о вас. Но не знал, что вы ещё существуете.

Мужчина кивнул. Сказал:

– А ты маг Воздуха и Огня. Нет, ты что-то большее…

Он помолчал и спросил:

– Нужна ли тебе помощь?

– Полагаю, я справлюсь, – ответил Всеволод, поглядывая на виверна. Или виверну, какая уж тут разница.

– Тебе доводилось убивать таких существ?

Всеволод покачал головой.

Охотник на чудовищ неторопливо подошёл к нему, посмотрел в глаза. И очень тихо произнёс:

– Парень, это опытная и злобная тварь. Я вижу в тебе силу, но лучше, если это сделаю я.

После чего громко, чтобы слышала поездная бригада, сказал:

– Господин маг, позвольте мне уничтожить чудовище. Это мой долг, я прошу уступить мне честь схватки. То, что для вас забава и мелкая помеха, – для меня исполнение древних обетов. Нас осталось мало, но мы храним свою честь!

– Позволяю, – сказал Всеволод с облегчением.

Нет, он не боялся, конечно же! Он маг, но…

Но ему вдруг вспомнилось, как отец прилетел домой с порванным крылом, из которого сочился шипящий яд. Как мать прогнала их с Нотти в дом, а сама до утра колдовала, варила зелья… и потом ещё с месяц отец никуда из дома не уходил, отлёживался и менял повязки на спине.

– Спасибо, – с едва уловимой иронией сказал охотник.

Из кармашков на поясе он начал доставать один за другим крошечные пузырьки. Содержимое некоторых глотал, других – нюхал, третьих – втирал в кожу. Последним побрызгал свои белые волосы. В воздухе запахло лимоном и табаком.

– Это же одеколон! – воскликнул Всеволод.

– Ну да, – подтвердил охотник. – Знаешь, в бой надо идти собранным и уверенным в себе. А ничто так не придаёт уверенности, как хорошая стрижка, чистая обувь и приятный аромат!

Обувь у него и впрямь была чистая, а стрижка красивая.

Охотник размялся, потянулся, потом скинул с пояса ножны, оставив меч в руке. И пошёл на виверну.

– Господин охотник! – крикнул машинист. – Вы это… человек знаменитый и прославленный! Только такой здоровущей виверны я отродясь не видел! Давайте уж все вместе, а? Вон, со станции машут, предлагают поддержать! Мы её всей толпой стопчем!

– Не нужно, – откликнулся охотник и, ускоряясь, побежал к твари.

Машинист выругался и полез в паровоз. Бригада – за ним.

Всеволод поколебался и кинулся за охотником.

Виверна, увидев атакующих, мрачно зашипела и забила крыльями. Охотник занёс меч над головой, остриём назад и ускорил бег.

Паровоз загудел.

Виверна заревела и плюнула в охотника комком дымящейся зелёной слизи.

Охотник уклонился, ловко проскользнул под головой виверны и упал на спину, поднимая над собой меч. Всеволод понял его замысел – вспороть твари брюхо.

К сожалению, виверна тоже это поняла. Она высоко привстала, пропуская остриё меча под собой, а потом вывернула шею под брюхо и хватанула охотника за ноги.

Охотник заорал и выпустил меч.

Виверна всей тяжестью шлёпнулась на него и поелозила. Крик охотника затих где-то под хвостом.

Всеволод остановился, медленно спустился с насыпи.

Виверна, сидящая на рельсах, мрачно смотрела на него.

Паровоз снова загудел – и вдруг промчался мимо Всеволода, стремительно набирая ход.

Виверна оскалилась.

Паровоз врезался в неё всей своей массой и отшвырнул с путей. Колёса отрезали виверне хвост, тот бился по одну сторону насыпи, виверна орала по другую. Паровоз сошёл с рельсов и каким-то чудом удержался на колёсах, пропахав в земле две борозды.

Опомнившись, Всеволод взмахнул рукой и обрушил на чудовище огненный шар. У него вышел прекрасный заряд, любой маг Огня мог бы позавидовать! Чешуйчатое тело виверны затрещало, запахло горелым мясом и кислотой.

Всеволод стоял, тяжело дыша и глядя на погибающее чудовище. От полустанка к ним уже бежали, а из остановившегося паровоза и вагона выскакивала бригада.

– Я же говорил – раздавим! – радостно кричал кочегар. – А ты «с путей сойдём, с путей сойдём!»

– Так ведь сошли! – орал в ответ машинист.

– Зато чудище прикончили! Тут одной чешуи на пару тысяч золотых, а ещё яйца, кислота, кости…

Всеволод двинулся к месту крушения, но кочегар остановил его, вежливо, но непреклонно:

– Не надо вам туда ходить, господин. Некрасивое это зрелище, когда человека виверна задом придавила. Запомните его красивым.

– Я думал, он… – Всеволод запнулся. – Он был так уверен в себе… Охотник на чудовищ, такая редкость…

– Потому и редкость, – гном сплюнул. – Нанюхаются своих солей, и море им по колено. Да как можно такую тварь мечом победить? Или магия, или техника! Эх… подвели мы вас. Паровоз на рельсы поставить – затея долгая.

Он поглядел на речку – лодки, едва успевшие отчалить, возвращались.

– А знаете, что, – просиял он. – Берите-ка лодку, господин. Вниз, до самого океана, не сильно-то и дольше выйдет, чем на поезде. А мы вам в дорогу припасы соберём… Чешуйку виверны хотите? Хороший трофей, над кроватью повесите, вот и повод всегда девку позвать в гости!

– Нет, спасибо, – пробормотал Всеволод. – Не хочу вспоминать этого бедолагу… седой весь… хоть вроде и не старый…

– Да ему лет двадцать! – махнул рукой гном. – Они от своих зелий стареют! Ну, пойдёмте, насчёт лодки будем договариваться…

– Нет, погодите, – сказал Всеволод.

Приближаться к поверженной виверне не хотелось. Смотреть на мёртвого охотника на чудовищ тем более.

Но, как любил говорить отец, «настоящий Властитель берёт себе не только то, что хочет он, но и то, чего не хочет никто другой».

Это был как раз второй случай.

Отстранив гнома, Сева пошёл к издохшему чудищу. От того нестерпимо несло горелой рыбой (почему-то именно рыбой, а не мясом), чем-то кисло-едким, химическим, ядовитым, а ещё (и это было отвратительнее всего) – тёплым парным молоком.

Всеволод вдруг понял, что больше никогда не захочет с утра выпить полкувшина молока.

Он обошёл виверну: в груди от огненного шара осталась подкопчённая вмятина, заряд магии не смог прожечь чудовище насквозь, но ударил его, будто исполинское пушечное ядро. Местные, вооружившиеся чем придётся, уже примерялись разделывать тушу, не забывая выкрикивать хвалу в адрес Всеволода.

Про незадачливого охотника на чудовищ все будто забыли.

А тот, как ни странно, был ещё жив. Пасть виверны откусила ему правую ногу чуть ниже колена, а вот левую он успел отдёрнуть. Ворочаясь в грязи и крови, охотник исхитрился перетянуть обрубок ноги крепкими тесёмками, вшитыми в ткань штанов, а сейчас, морщась, глотал тёмно-коричневую жидкость из стеклянного пузырька.

Всеволод понял всё сразу. Маковый отвар всегда был дома в аптечке, на самой верхней кухонной полке. И мать с малолетства объясняла им с сестрой, что яд от лекарства отличается лишь дозой.

Он взмахнул рукой, и порыв ветра выбил пузырёк из пальцев охотника, ударил о рельсы, брызнуло стекло и коварная настойка.

– Тебе хватит, – сказал Всеволод.

– Охотник без ноги не нужен никому, – седой юноша дерзко посмотрел ему в глаза, полез в кармашки на поясе в поисках ещё какого-то снадобья.

– Охотники нужны всегда, – Всеволод сел рядом, взял его за руку. – Маги заняты своими делами, Дракон не станет гоняться за каждой виверной или умертвием.

– Я уже ни за кем не угонюсь, – упрямо ответил охотник. – Я ошибся.

– Да, но ты мог бы учить других, – возразил Всеволод. – Охотники нужны, особенно здесь, на краю Срединного Мира.

– Эту рану не вылечить, – спокойно ответил седовласый. – Тут нужен маг-целитель, очень сильный маг.

Всеволод молчал. Да, он будущий Дракон, но его мать – Единорог. И её кровь в его жилах. Он умеет исцелять… немного, но умеет…

Закрыв глаза, он положил руку прямо на культю, в сочащееся кровью месиво мышц и осколков кости. Капли яда виверны уже проникли в плоть и, конечно же, причиняли нестерпимую боль…

Он медленно, неумело потянул жизненные соки охотника, заставил тело изринуть из себя яд, запечатал сосуды, вытащил осколки кости, приказал коже стянуться…

А потом открыл глаза.

Из туго затянутой брючины торчала культя, уже не кровоточащая и покрытая розовой кожей.

– Ногу я тебе не верну, извини, – сказал Всеволод. – Но жить ты будешь. И я налагаю на тебя долг правом возвращённой жизни. Живи и учи других. Пусть охотники на чудовищ охраняют Крайний Восток.

Он встал, посмотрел на собравшихся вокруг людей и гномов. Большинству хватило совести опустить взгляд к земле.

– Эх вы… мародёры… – сказал Всеволод. – Отнесите его в безопасное место. Лечите. Отдавайте своих детей ему на обучение. Это слово Дракона, ясно?

Люди и гномы закивали. Может, и без восторга, но Властителю не привыкать.

Глава десятая

– И-и-и! Виктор! – взвизгнула Лой и сделала движение, будто намеревалась броситься ему на шею; Тэль выросла меж ними в последний момент.

– Лой, милая! Ты цела, подруга? – И принялась ощупывать Кошку с ног до головы: – Здесь ушиб… здесь растяжение… а тут ребро надломлено, Лой!..

Лой закатила глаза – правда, так, чтобы видел только господин Дракон.

Ярослав же просто опустился на одно колено.

– Повелитель…

– Поднимись, Страж, – велел Виктор. – Ты позвал, и мы пришли. Скажи теперь, в чём вы терпите нужду?

Со стражами Серых Пределов только так и нужно было – несколько высокопарным и торжественным стилем.

– Мёртвые стали нападать на живых. Мы дали отпор. Но такого никогда не случалось, и я повёл отряд за черту. Я принял это решение сам, единолично, Повелитель, и сам понесу…

– Об этом позже, Страж. – Лой и Тэль как-то дружно застыли, полуобнявшись, и глядели во все глаза. – Что тут происходит, Изначальные нас всех побери?

– Позволь мне, доблестный, – Лой стрельнула в Ярослава глазами, но так, чтобы это заметил бы и господин Дракон. – Мёртвые действительно перешли черту и напали на живых, Владыка. Однако почти никого не убивали, во всяком случае, старались не убивать. Захватывали в плен. И – повели вглубь Серых Пределов.

– Зачем?! – хором воскликнули и Виктор, и Тэль.

– Потому что на них самих начало давить что-то непонятное. – Ярослав махнул рукой в сторону замершего грузовика, вбитого Тэль в землю выше ступиц. – Вот это вот. Мы такого никогда не видели. Люди с Изнанки говорят – это оттуда.

– Оттуда, – кивнул Виктор. – Мы столкнулись с подобным… на пути сюда.

– Но что же это… с Изнанки – сделало с мёртвыми?

– Оно их убивало, – опустила глаза Лой.

– Мёртвых убить нелегко, – покачал головой Виктор. Ярослав согласно кивнул.

– Да, повелитель. Однако тамошним это как-то удаётся.

– Что у них там? Танки? Артиллерия? Пулемёты?

– Догадываюсь, Владыка, о чём ты, но нет. Я не видел орудий войны.

– Там машины, – перебила Лой, явно желая внимания. – Машины, которые строят, поднимают, перевозят, грузят.

– А люди?

– И люди, – кивнула Кошка.

– Вы пытались говорить с ними? – вмешалась и Тэль, косо поглядывая на Лой Ивер.

– Пытались, – Ярослав не позволил оттереть себя. – К счастью, у нас нашлись маги с Изнанки. Те четверо, которых ты покарал, Владыка. Они оказались полезны.

– И что же?

– Нас не понимали, – тихонько сказала Лой. – Мы пытались по-всякому. Они раскапывали своими машинами могилы. Засыпали крипты и склепы. Сносили – как он выразился, этот… э-э-э… «бригадир»?

– «Сносили малоценную застройку», – мрачно сказал Ярослав.

Ну да. Это выражение Виктор помнил, и даже очень хорошо.

– И выходит, что мёртвые…

– Вели к себе тех, кто мог построить заграждения, кто мог помочь им выстоять. Но… это ж мёртвые, сам знаете, Владыка.

Владыка знал.

– А что происходит с этими машинами? Почему они ржавели, почему их бросали водители? – продолжал он допрос. – И почему они остались там, за туманом, почему не напали?

Лой вздохнула. Мол, где уж нам, простым смертным и магам, ответить на такое?

– Их можно остановить? – в упор спросил Дракон. – Я вижу, они уязвимы для магии…

– Очень малоуязвимы, – понурился Ярослав.

– Очень, – поддержала и Тэль. – Это был – что я сделала…

– Это был удар Неведомого клана, – перебила Лой. – Я помню. От машины не должно было остаться даже воспоминаний, а она всего лишь в землю ушла, и то неглубоко.

Теперь глаза закатила Тэль.

– Тот удар… ты погасил, Владыка, – промурлыкала Кошка.

Взгляд Единорога прожигал, однако это была правда.

– Да, – признала Тэль. – Владыка погасил ту магию, даже ещё не осознав себя.

– Грузовики ржавеют… – вслух задумался Виктор, стараясь не встречаться с Лой взглядами. – И обретают что-то вроде свободы воли. Нападают на нас. А вы пытались приблизиться? Войти туда, в туман?

– Мы пытались, повелитель. Но… магия там перестаёт действовать. Мёртвые, которых мы охраняли тут, – погибают последней смертью.

Тэль затрясла головой.

– Магии там трудно, да. Но она действует. Я… проверила на себе.

– Возвращаемся, – наконец решил владыка-Дракон. – Переведём дух и пойдём в глубокую разведку.

– Сколько уже этот день длится, Виктор? – негромко спросила Тэль, беря его под руку (Лой закатила глаза. Кошка с Единорогом явно обменивались этими закатываниями). – Что творится тут со временем?

– Тут вообще творится невесть что, – буркнул господин Дракон. – Страж! У тебя есть карта? Насколько велик этот… прорыв? Вы обозначили его?

– Я отправил конных, владыка. Ни один ещё не вернулся.

Они медленно отходили, постоянно оглядываясь. Туман смыкался, поглощал вторгшееся, чуждое, затягивал раны, возвращая Серым Пределам их прежний таинственный, иномировой вид.

– Мёртвые отступили к самой черте. Они противостоять этой напасти не могут, Владыка.

– А вы, стражи, – что сделали вы?

– Останавливали машины, повелитель.

– Так ржавчина и всё прочее, – вступила Тэль, – это ваша работа? Твоя, Лой?

– Нет, – с сожалением призналась Кошка. – Не моя. Хотела б похвастаться, но – нет. Они разваливались сами. И… оживали. Человек, ими управлявший, уходил, а они ползли на нас до тех пор, пока мы их не останавливали самыми что ни на есть прадедовскими методами – кольями в колёса.

– А вы стрелять пробовали, Страж?

– Я… я колебался, Владыка, – признался Ярослав. – Особенно после того, как те четверо подтвердили, что всё это с Изнанки. Мы, стражи, помним, что это твой родной мир, повелитель.

Виктор молча кивнул.

Его родной мир…

Или то странное его отражение, через которое пришлось пробираться им с Тэль?

– Вечереет, – поднял голову Страж. – Вернёмся в лагерь, Владыка. Если это и война, то не та, о которой мы читали в книгах.

– Они не нападают, нет. Они никого не хотят убивать. – Тэль замерла, вглядываясь в колышущиеся серые волны. – Они просто…

– Сносят малоценную застройку, – мрачно закончил Виктор. – Но у них, похоже, на сегодня смена закончилась…

* * *

Эрик и Нотти долго шли от берега, вглубь континента. Когда они сели передохнуть в рощице чахлых деревьев, с едва распускающимися листьями, Эрик задал вопрос, а Нотти довольно уверенно начертила на земле веточкой причудливой формы континент, который назвала «Срединным Миром». Выходило, будто они на огромном острове или маленьком материке, вроде Австралии, со всех сторон – океан, а за океаном, сказала Нотти, «Мир Прирождённых», царство магии и Хаоса.

Конечно, по такой карте идти было невозможно, всё равно, что лететь по пачке «Беломора», как в старом анекдоте, ну или отправиться в кругосветное путешествие с контурными картами за пятый класс. Но всё-таки представить общее направление у Эрика получилось.

«Крайний Восток», как его здесь называли, был наиболее близок к Миру Прирождённых. Нотти сбивчиво объяснила, что дикая магия постоянно пытается пробиться в Срединный Мир. Прирождённые не совсем живые существа, но и не мёртвая материя. Это символы, смыслы, идеи, которые жаждут постоянного воплощения. Иногда воплощение происходит мирно, на Крайнем Востоке появляются посёлки викингов, племена индейцев, поселения странных людей (и нелюдей тоже). Со временем они утрачивают большую часть своей магической природы и переселяются в центр материка, где мир наиболее устоялся и близок миру Изнанки.

– Как получилось, что я… развоплотил… – осторожно подбирая слова, сказал Эрик, – тех викингов? Это оттого, что я с Изнанки? Я на их магию и хаос подействовал своей логикой и научным пониманием мира?

Нотти взглянула на него, будто на наивного ребёнка.

– А кто против логики и науки? Они ведь тебя расспрашивали, как и что можно построить, ты ничего толком не смог ответить.

– Я не технарь, я гуманитарий, – с обидой сказал Эрик.

– И ты бы никогда не провалился сюда с Изнанки, будь ты весь из себя логичный и не верящий в волшебство, – продолжала Нотти. – Нет. Это была магия. Вот только… – она задумалась. – Странная она какая-то. Даже существо, состоящее из чистой магии и хаоса, плевать бы хотело на твою веру или неверие в него. Думаешь, мантикора тебя не сожрёт, если ты начнёшь вопить: «Я в тебя не верю, ты бредовый гибрид, такого быть не может»? Ха!

– А что такое мантикора? – спросил Эрик.

Нотти объяснила, и Эрик поёжился. Сказал:

– Я в такое не верю, да. Но я бы ничего доказывать ей не стал. Просто заорал и пустился наутёк.

Они невольно рассмеялись.

– Нужен волшебник, – задумчиво сказала Нотти. – Сильный, мудрый, опытный. Он разберётся, в чём твоя природа.

– Такие есть?

– Есть, – сказала Нотти. – Я даже знала их, честное слово. Но сейчас не помню.

Эрик затёр носком кроссовки нарисованную на земле карту. Спросил:

– Ну что, отдохнули? Пойдём дальше?

Нотти кивнула.

– Видишь, на горизонте лес виднеется?

Эрик, если честно, не видел. Но кивнул.

– Тут большие леса, там есть посёлки, городки, железная дорога. Там уже почти совсем настоящие люди живут… ну и чудовища, конечно.

Она вдруг досадливо поморщилась и призналась:

– Зря я про мантикору сказала. Мысли привлекают чудовищ. Они ведь тоже пытаются окончательно воплотиться, а для этого им надо, чтобы их видели, боялись… ну и сожрать настоящего живого человека, конечно. Это придаёт им материальность. Ты, пожалуйста, больше не думай о чудовищах, особенно о мантикоре!

Настал черёд Эрика посмотреть на Нотти с удивлением.

– Ты что, всерьёз? – спросил он. – Это же «эффект белого медведя»! Ну спасибо!

* * *

…Лагерь стражей раскинулся неподалёку, в ложбине, и оказался неожиданно многолюдным. Здесь нашлись и те, кого мёртвые увели с собой, очевидно, полагая, что они смогут остановить нашествие.

Горели костры, поставлены были высокие палатки. Кто видел один лагерь – видел их все: люди, знающие, зачем они взяли в руки оружие, готовящиеся к завтрашнему бою, проверяя арбалеты и гномьи аркебузы, поправляя доспехи – зрелые крепкие мужчины и рядом с ними совсем молодые. Облачённые в форму стражи Пределов и обычные жители окрестных деревенек – за время с возвращения Дракона жизнь здесь начала входить в прежнюю колею.

Их узнавали, конечно же. Соблюдать инкогнито, как в покинутом совсем недавно имении, здесь было нереально. Народ кланялся – кто с уважением, а кто и со страхом. Лой Ивер, раздобывшая чёрную форменную куртку стражи, искоса поглядывала на господина Дракона – когда была уверена, что Тэль не смотрит.

– Их надо остановить, Владыка. Но я не знаю, как. Магия действует на них, но плохо. И… мы действительно не начали стрелять.

– Очень зря. – Виктор окинул взглядом лагерные костры. Над головой сгущались сумерки; там, в тумане, где скрывался враг, всё стихло. – Терпеть ненавижу разговоры про «меньшее зло» и про то, что, противодействуя злу злом, мы сами им становимся. Чепуха это всё, Страж. Пустые разговоры. Готовь людей, готовь гномов. Пусть вспомнят, чёрт побери, что они тут не просто так, паровозики гонять. Завтра мы ударим.

– Без разведки, повелитель? – Страж прятал удивление под профессионализмом.

– С разведкой. Твои посланцы ведь так и не вернулись?

– Нет, Владыка.

– Значит, я отправлюсь сам. Будьте готовы. Дракон охраняет всё в Срединном Мире – и живых, и мёртвых. Они тоже имеют право на покой. Но прежде всего – разведка. Слепо мы вперёд не полезем.

* * *

Путешествовать на лодке было не так комфортно, как на поезде, но куда интереснее. Сева отказался от спутников, взял лишь припасы. Лодку выбрал небольшую, но вполне просторную для двоих. Нечего посторонним наблюдать за семейными делами драконьего клана.

Сестра была уже где-то рядом, он чувствовал.

Это, наверное, было магией, общей для всех кланов перевёртышей. Мать и отец всегда могли найти их с сестрой, у Севы это умение тоже было. Лой как-то сказала, что и она чует своих. Конечно, клан Драконов – не звериный клан в чистом виде, такое предположение Всеволода бы обидело. Но потому Драконы и властители Срединного Мира, что вбирают в себя чужие силы и умения.

Больше всего Севу занимала причина, по которой сестрёнка внезапно рванула на Крайний Восток. В похищение юный наследник не верил, ну кто же способен похитить дочь Дракона и Единорога из родного дома, из-под пригляда родителей? Это несносная Нотти, обидевшись на отца, решила взбрыкнуть и показать свою самостоятельность, никаких сомнений!

Вот только как она перенеслась так далеко? Сева знал, что сестра умеет оборачиваться ветром, доведя до совершенства искусство воздушной магии. Но в её комнате был запах моря, значит – она открыла Путь. То ли пробудились мамины умения, то ли она нашла какой-то свой способ перемещаться по Срединному Миру.

«Талантливая она, – правя веслом, подумал Сева. Лодка шла по течению, река бежала к морю. Расстояние сокращалось, он это знал. – Всё ей легко даётся, играючи…»

Всеволод был не такой, он это честно признавал. Так почему-то часто случается, что младшим детям отпущено больше талантов, а старшим приходится полагаться на трудолюбие и дисциплину. Сева это понял давно, вначале немного расстроился, а потом, по своей манере, стал заниматься ещё усерднее. В чём-то он сестру даже опережал – в магии Огня, к примеру, и в тяжёлой, всегда плохо дающейся Драконам магии Земли. Но при этом чётко понимал: если бы Нотти меньше веселилась и серьёзнее занималась, она бы его опередила.

«Эх, сестрёнка, что ж тебе не сиделось дома…» – Всеволод вздохнул. Он бы сейчас был с отцом и матерью, где-то в Серых Пределах, где творится непонятная жуть. Вот это было бы приключение, вот это испытание…

Река меж тем ускоряла бег, лес вокруг редел, становился светлее и чище, лиственных деревьев попадалось всё меньше, хвойных больше, пошли высокие крепкие сосны, росшие на расстоянии друг от друга. Здесь другие деревья не вырастали, сосны-великаны давили их, лишали света и воды… а может быть, и ещё каким-то способом уничтожали, всё-таки Крайний Восток, земля магии и хаоса. Тут даже дерево может открыть зубастую пасть или крепким ударом ветви сломать конкурента.

«Борьба за выживание, – подумал Сева, – Естественный отбор». Наукой Изнанки он особо не интересовался, разве что забавно было в компьютерные игры поиграть в редкие дни каникул. Но кое-что всё-таки в сознании отложилось.

Ощущение, что сестра всё ближе и ближе, нарастало. Теперь Сева даже чувствовал, что искать надо по левую руку, и стал постепенно уходить со стрежня к берегу.

И ему даже показалось, что он слышит какие-то звуки, голоса, едва различимые за шумом воды.

Причалив к берегу, Всеволод выпрыгнул из лодки, втащил её носом на берег и набросил причальный конец на тяжёлую, вросшую в землю корягу. Отошёл от воды.

Да, точно!

Он узнал голос сестры. И ему очень не понравилось то, что он услышал.

– Уходи! Уходи быстрее! Не загораживай!

Сева бросился на голос. Лес, хоть прозрачный, редкий, мешал обзору, голос доносился издалека, и в нём слышалась паника. Потом впереди полыхнуло красным и жёлтым, Сева понял, что бежит чуть правее, сменил направление. Магию Огня Нотти не очень-то любила, и если уж использует, то дело дрянь.

Но вначале Сева увидел вовсе не сестру. В просвете деревьев мелькнуло красно-чёрное, гибкое, стремительное, взвился вверх то ли хвост, то ли хлыст, раздалось мерзкое рычание…

Мантикора!

Конечно, здесь, в диких и полных магии землях, можно было встретить кого угодно. Но… вначале виверна, потом мантикора… даже для Крайнего Востока это чересчур!

Сева ускорил бег, мысленно хваля себя за долгие и упорные тренировки. На ходу он вспоминал заклятия, которые могли пробить шкуру чудовища. Не так уж их было и много. Отец бы, конечно, обернулся драконом и испепелил тварь начисто. Или порвал на куски. Ещё и съел бы, наверное… Но он-то пока так не умеет!

Увлечённая схваткой мантикора, по своей природе совершенно лишённая страха смерти, атаку сзади проворонила. Это была совершенно нелепая тварь: тело крупного льва, хвост скорпиона (и не с одним ядовитым шипом, а с целой гроздью, причём шипы она умела метать) и карикатурно-человеческая голова, размером со львиную. На бегу Сева выхватил из ножен шпагу. Гномы при виде этого оружия всегда ухмылялись, они и меч-то всерьёз воспринимали только двуручный. А зря! Шпага у юного Дракона была выкована эльфийскими мастерами и покрыта очень непростыми рунами.

Мантикора почуяла неладное за мгновение до того, как шпага отсекла её знаменитый и пугающий хвост. Брызнула тёмно-багровая кровь. Зверь взревел, развернулся. У неё и впрямь было человеческое лицо, хотя голова по форме скорее напоминала львиную, да и пасть, раскрывшаяся в рыке, легко могла отхватить человеку руку.

Вот в эту пасть Сева и всадил поток огня.

Мантикора – не дракон, глотка у неё не огнеупорная. Она забилась в судорогах, выгорая изнутри. По грубой коже пошли красные пятна, почернели и вспухли лепестками огня.

Отступив на шаг, Сева с удовлетворением посмотрел на дело своих рук. Потом перевёл взгляд на сестру. И насупился.

Во-первых, Нотти была не одна. Рядом топтался тощий, странно одетый парнишка, ровесник Севы или чуть младше.

Во-вторых, смотрела сестра на него недоверчиво и опасливо.

А в-третьих, они с парнем держались за руки. Ну, понятно, сражались с чудовищем вместе… но теперь-то чего друг за друга цепляться? На свободной руке у Нотти бурлил едва заметный воздушный щит, под ногами валялись несколько отбитых метательных шипов мантикоры. Парень держал какой-то корявый сук. Не волшебник, похоже. Да и вообще не воин.

– Благодарим тебя за спасение, отважный волшебник, – сказала сестра.

Ещё прикалывается! Сева укоризненно погрозил ей пальцем.

Нотти тем временем повернулась к своему спутнику и язвительно произнесла:

– Я же говорила, Эрик, это не поможет! «Умри, немыслимый гибрид, противный законам природы!»

– С теми хмырями же сработало… – с обидой сказал парень.

Нотти пожала плечами. И опять обратилась к Севе.

– Мы очень вам признательны, но я боюсь, что нам надо уходить отсюда. Я слышала рычание нескольких тварей.

– Нотти, ты чего? – не выдержал Сева. – Прикалываешься, да? Мантикоры стаями не охотятся, даже дети знают! И с чего ты ко мне на «вы»?

Нотти вдруг покраснела. И спросила:

– А мы… мы знакомы?

– Ещё как знакомы, – мрачно ответил Сева. И едва удержался добавить: «С твоего рождения, я тебе пелёнки обкаканные менял», – что явно бы оконфузило сестру.

Нотти продолжала хмуриться. Потом вдруг тихо спросила:

– Ты мой парень?

– Совсем офигела? – воскликнул Сева. – Я твой брат! Всеволод!

Сестра смотрела на него с явным недоверием. Сева покачал головой и решил, что фразу про пелёнки всё-таки придётся сказать.

И вдруг в глазах и у Нотти, и у её спутника появился ужас.

Сева обернулся.

Из глубины леса к ним приближались мантикоры. Не то три, не то четыре.

Несмотря на то, что, как известно даже ребёнку, стаями эти твари не охотятся.

– За мной! – крикнул Сева, решив отложить объяснения на потом.

Четыре мантикоры – это слишком много. Даже если бы сестра была в своём уме, и они сражались вместе.

* * *

– О чём ты думаешь? – Тэль лежала рядом, опершись на локоть. Глядела, как умела глядеть только она – так, словно он был разом целым миром для неё, и одновременно куда-то сквозь, в непостижимую глубь сущего, куда мог смотреть, наверное, только Неведомый клан.

– О Лой.

– Что-о?!

– О том, почему они со Стражем самолично останавливали тот грузовик.

– Потому что остальные совсем не могли к нему приблизиться, – Тэль опечаленно вздохнула.

– Не могли или не хотели – неважно. Они могут дрогнуть. На вид всё хорошо, а на деле…

Страж уступил им самый большой шатёр, и Лой тотчас уволокла его в темноту, но не ранее, чем Виктор это заметил.

Что-то нехорошо укололо внутри. Тьфу ты! Вот уж воистину Кошка!..

Себя он не обманывал. Давным-давно, когда он ещё не сделался Драконом Возрождённым, не говоря уж о том, чтобы стать мужем Тэль, – Лой Ивер была его. Пусть даже всего одну ночь, но…

Драконы ужасные собственники. То, что некогда принадлежало им, не может быть утрачено.

«Наверное, поэтому в сказках они так охраняли свои сокровища…»

– Им нужен ты, милый.

– И ты тоже.

– Единорог исцеляет. Дракон разит. – Слова Тэль пахли огнём, железом и кровью.

– Понять бы ещё, что именно мы разим…

– Помнишь, в сказках тоже часто писали, как волшебный мир теряет магию? Как всё становится серым, печальным и донельзя обыкновенным? «Наступает эра людей» – сам же мне давал читать.

– Здесь не место для людей, – буркнул господин Дракон. – Здесь вообще никому не место, кроме нас с тобой, ну и ещё Лой. Я бы позвал и Торна, и даже Анджея, и…

– И Ритора, – докончила за него Тэль.

Дракон не ответил. Смотрел в пол, застланный настоящим ковром – стражи расстарались. «Зря, что ль, таскали с собой на случай „а вдруг Владыка прибудет?“ – вот он и прибыл…»

– Милый, неужто ты его до сих пор не простил?

– Он убивал Драконов. Такое не прощается.

Виктор сам подивился сухой застарелой ярости, что полыхнула в груди.

– Не наговаривай на себя, – Тэль подсунулась ему под плечо, положила ладонь на лоб – как всегда, мягкую, прохладную и слегка пахнущую чем-то абсолютно неуловимым, что не могли сымитировать никакие духи. – Я знаю, иногда ты жалеешь его. И он может быть полезен.

– Клан Воздуха отказал ему в доверии.

– Да, теперь там Асмунд и Сандра. Но Ритор не сделался слабее, милый. Попросим Лой? Она отправит к нему свою кошку.

– Единорог, куда ты так торопишься? Мы ведь нашли то, что тревожило бабу Веру, верно? Что ещё может быть, как не это? Если она ощутила это с Изнанки? Я слетаю утром на разведку…

– А ты не забыл, дорогой, как мы пробивались через этот их город? – напомнила Тэль. – Как меня наизнанку выворачивало, как ты летел едва-едва? Если Изнанка приходит сюда, то она разрушает магию, рассеивает её. И даже нам с тобой не справиться. А! Знаю, о чём ты подумал – Обжора.

– Он, – признался Виктор. – Но сперва я всё-таки попробую сам. Не слишком приближаясь, – быстро добавил он. – Не хочу, конечно же, вас надолго оставлять – а что, если полезут спозаранку?

Тэль кивнула, вздохнув. Отвернулась, едва заметно покачав головой.

– Он найдёт её. Сева отыщет Нотти.

– Я знаю, милый. Наша с тобой дочь очень сильна, очень. Когда достигнет расцвета, наверное, перещеголяет даже меня.

– Я до сих пор не могу понять, как она ушла, – признался господин Дракон. – Ну, разозлилась. Ну, дверью хлопнула. Но через шкаф!.. Это уже ни в какие ворота!..

– Были б мы в Изнанке, я бы, наверное, уже рехнулась. Или убила б кого. А здесь, у нас, скажу – обидеть Нотти с её магией не так-то легко. Взять хоть тот её ветерок!.. Никто из нас не умеет, а она может.

– Да помню, помню, – пробурчал Виктор. – Вот пока шли, пробивались пока, ещё ничего было, а теперь… – он махнул рукой. – И Севка тоже. Ох, чую, наломает дров!.. Гордости много, а ума…

– Гордости, но не гордыни, – поправила Тэль.

– Эх, насколько ж всё было легче, когда ты меня вела! – пожаловался он. – Новый мир, всё такое… такое яркое, невсамделишное, и я сам как вспомню…

– Первый раз, – без улыбки сказала Единорог, – может случиться лишь однажды.

– Да-да, а потом, после битвы, пришлось разбирать споры гномов с графом Сотниковым. До сих пор помню, как они карты на стол вываливали, одну древнее другой, а всё на предмет того, имеют ли гномы право возить что-то там беспошлинно графовой дорогой через графов мост.

– И мой Дракон все карты-то того, и спалил, осерчав, – хихикнула Тэль. – И велел построить нормальную дорогу «общественного пользования»…

– И долго объяснял, что это такое…

Тэль вдруг потянулась, закрыла ладонью ему глаза.

– Спи. Завтра будет трудно.

* * *

Они всё-таки успели.

Может быть, потому, что магии и у Севы, и у Нотти всегда хватало с избытком. А уж здесь, на Крайнем Востоке, всё получалось легче, и даже суетящийся без толку Эрик не особо мешал.

А может быть оттого, что при всей своей свирепости мантикоры действительно никогда не нападали группой. Какая-то неведомая сила свела их вместе и направила на ребят, но у чудовищ не было ни желания работать сообща, ни навыков стайной охоты. Будь иначе, они бы сосредоточились на одной жертве, отвлекли других, измотали бы добычу слаженными наскоками с разных сторон.

Но твари хоть и были вместе, но оставались каждая сама по себе.

Одну Сева хорошенько поджарил огненным ливнем, пролившимся с небес. Шкура мантикоры выдержала, а вот роскошная грива вспыхнула и выгорела дотла. Видимо, это было больно, мантикора с визгом принялась кататься по земле, круша молодые деревца. И не зря Севе показалось, что местные деревья не так уж просты. Две сосны вдруг склонились, всплеснули ветвями, одно дерево ухватило мантикору за задние лапы, другое за передние, деревья вновь выпрямились – и разорвали тварь на две половины.

Ещё от трёх они отбивались до самой реки. Нотти прикрывала их воздушными щитами, Сева швырял булыжники и огонь. Эрик, слава всем богам, не геройствовал, а просто улепётывал.

В лодке Нотти, не спрашивая, призвала Воду. За кормой забурлило, встал водяной вал – и потащил лодку вверх по течению. Мантикоры некоторое время бежали вдоль берега, потихоньку отставая, а потом, будто вдруг обнаружив друг друга, сцепились в яростной драке.

– Вырвались, сестрёнка, – глядя назад, сказал Сева. – Давай, держи курс!

Нотти задумчиво посмотрела на него:

– Ты точно мой брат?

– Вот же дурёха, – выругался Сева. – Да! Тебе что, память отшибло?

– Верно.

Сева с подозрением посмотрел на неё. Неужели придумывает, чтобы от родителей не попало?

Но сестра выглядела очень серьёзной и взгляд не отводила.

– Ясно-понятно, – сказал Сева. – Да, ты моя сестра. Родители послали меня за тобой. У них неотложное дело в Серых Пределах… – он осёкся. – А ты кто, парень?

Эрик мрачно уставился на него.

– Я Эрик. Я не местный. Я с Изнанки, как вы её называете. Провалился сюда…

– Бывает, – согласился Сева. – Но тогда в тебе должна быть хоть искра магии. Просто так люди из мира в мир не переходят, даже если слабое место между мирами найдут.

– Ненавижу магию, – искренне сказал Эрик. – От неё сплошная жуть вокруг.

Сева придирчиво осмотрел парня. Тот выглядел его ровесником, но крепостью мускулатуры не отличался, воинственности в нём тоже особо не было.

– Тяжело тебе тут придётся, мальчик, – сказал Сева, и Эрик обиженно вскинул голову. – В Срединном Мире магия в цене. Сила тоже. А всё остальное не так важно.

– А ум? – с вызовом спросил парень.

– Ну удиви меня, – предложил Сева.

Нотти примирительно подняла руки.

– Стоп, хватит! Эрик хороший парень. И он ерунду говорит, у него магии полным-полно. Мы там с местными… повздорили, – она запнулась, и Сева понял, что причину ссоры уточнять Нотти не хочет. – Они нас решили в океан сбросить. И… в общем… Эрик их развеял.

Эрик посмотрел на неё с непониманием. Сказал:

– Я всего лишь разозлился на магию.

– Ну да, – подтвердила Нотти. – А в них её не меньше половины было. Это ведь Прирождённые, выбившиеся в Срединный Мир. Они обрели человеческую форму, но до конца людьми ещё не стали.

Эрик пожал плечами:

– Если во мне есть такая магия, которая убивает магию, то я не против. Жаль, что с мантикорами не вышло.

– Мантикоры – магия почти в чистом виде, – сказал Сева задумчиво. – Это тебе не по зубам. Пока не по зубам.

Эрик явно воодушевился.

– Может, это и впрямь моя особенность? Антимагия?

– Похоже на то, – сказал Сева.

Потянулся – и сильно толкнул Эрика в грудь.

Парень и впрямь был совсем лёгким. Он перелетел через борт и упал в воду.

– Что ты делаешь! – закричала Нотти. Вскочила, лодка качнулась.

– Тихо, сестрёнка! – Сева обхватил её за пояс, заставил сесть. Эрик барахтался далеко за кормой, течение уносило его обратно. Нотти глянула на бурлящую волну, которая гнала их вверх по реке, лодка стала разворачиваться, но Сева, напрягая все силы, переборол её магию. С Воздухом бы он не справился, а вот Воду понимал лучше.

– Отпусти меня! – Нотти билась в его руках. – Что ты делаешь!

– Дура! – рявкнул Сева. – Да мы с тобой сами – живая магия! Наш отец – Дракон, а мать Единорог!

– Чего? – от растерянности Нотти затихла.

– Ты сама Единорог! – добил её Сева.

– Тогда уж Единорожка… – непонятно пробормотала Нотти, глядя на исчезающего вдали Эрика. По её лицу текли слёзы, но вырываться она больше не пыталась.

– Вспомнила? – спросил Сева.

– Нет, – ответила Нотти безрадостно.

* * *

Лой Ивер сидела на постели Стража. Полностью одетая, больше того, застёгнутая на все пуговицы. «Вот глупая Кошка, – ругала она себя, – что с тобой случилось? Отчего у тебя стало сводить всё внутри, стоит взглянуть на Дракона?..»

И в самом деле, отчего? Она была частым гостем у повелителей. Возилась с Нотти, пока та была маленькой, дружила с ней же, когда девочка подросла. Даже с Тэль они стали… нет, не задушевными подругами, чем-то иным, связанные какой-то тайной.

Но сейчас, когда на Срединный Мир, на их мир, вдруг навалилась неведомая напасть, когда Крылатый Владыка вновь вышел на битву – в ней словно оборвалось что-то.

Дракон может быть только с Единорогом. Таков закон. Так было всегда.

Но раньше Дракон никогда не приходил с Изнанки. Такого не помнили и самые древние анналы.

Так, может быть…

Она одёргивала себя десятки и сотни раз. Кошка никогда не впутается в такое. Особенно сейчас, когда Дракон один стоит против неведомой силы. И такой… такой…

Лой вонзила ногти в ладони.

Кинула взгляд на Ярослава. Хорош, нечего сказать. Хорош, но…

Но почему-то на сей раз извечный способ решения всех и всяческих проблем для Лой не работал.

* * *

Утро в Серых Пределах – время странное. Серая мгла отступала, обнажая истерзанные древней войной поля, холмы и перелески. Неяркие солнечные лучи осторожно касались кое-где уцелевших крыш. Мёртвые – те, что не боялись света – вылезали из подземных склепов и крипт, принимаясь за непонятные живым дела. Другие, которых магия былых сражений сделала, напротив, чувствительными к солнцу, уходили в убежища до следующей ночи. Община мёртвых жила, как бы странно это ни звучало, и совершенно не желала погибать второй, на сей раз окончательной смертью.

Виктор никогда не думал о них особенно много, хватало иных забот. Ярослав нёс службу, охранял Предел, мёртвые никого не трогали, ну, за исключением нескольких несчастных случаев, когда кто-то из них, наверное, сходил с ума (если было, с чего сходить) и бросался на живых.

Куда больше хлопот доставляли грабители, до сих пор пытавшиеся вынести из-за черты древние клинки, монеты, доспехи и прочее. Нотти упорно именовала их «сталкерами», а сами Пределы – «Зоной».

Нотти. Ох, Нотти…

Дракон расправил крылья. Тэль молча стояла у шатра, зябко обхватив себя за плечи. Подошли Лой с Ярославом, но непохоже, чтобы у них что-то было – Кошка держалась со Стражем отчуждённо и чуть ли не равнодушно.

Толчок – земля привычно провалилась вниз, и Владыка Срединного Мира взмыл вверх, сразу же забирая влево. Солнце не успело ещё подняться, но видно было хорошо: там, где раньше лежали Серые Пределы, теперь поднимались одинаково-серые и безликие бетонные коробки. Тянулись вверх скелеты опор, задирали решётчатые шеи подъёмные краны – не неведомые твари Изначальных надвигались на владения Дракона, а самые обычные, в виде ПМК, передвижной механизированной колонны.

И это было куда хуже самых злобных и отвратительных тварей Хаоса.

* * *

…Эрик выбрался на берег гораздо ниже по течению. Учитывая обстоятельства – опасно ниже, до места, где схватились мантикоры, было вряд ли больше километра.

Он вымок с головы до ног, он опять нахлебался воды. Да что ж такое! Второй раз чуть не утонул! И если в океане это произошло случайно, то сейчас его предательски скинули с лодки!

Эрик стоял в хлюпающих кроссовках, беспомощно пытался прямо на себе отжать куртку (раздеваться было страшно, вдруг появится одна из тварей… не думать, не думать о мантикоре!), будто есть какая-то разница, в одежде его сожрут или голышом. По лицу, мешаясь с водой, текли слёзы.

Кто был этот парень, Сева? Действительно брат Нотти? Или он всё врал, и он её парень, или вообще чужак и враг?

Да какая разница.

Он такое же порождение магии, как и те шипастые твари! Только в человеческом обличье!

– А вот плакать не стоит, – услышал Эрик.

Он вздрогнул, закрутился на месте.

Заговоривший с ним стоял совсем рядом, и как сумел подкрасться?

Старый, морщинистый, лысый, из волос лишь кустистые брови и усы. Но спина прямая, взгляд буравит насквозь. Одет старик был в просторную балахонистую одежду белых и голубых тонов, абсолютно чистую и почему-то слегка развевающуюся, будто на ветру. На поясе у него висел то ли длинный широкий нож, то ли очень короткий меч.

– Ты кто, дед? – дерзко спросил Эрик. – Местный Оби Ван Кеноби?

– Нет, мальчик, – спокойно ответил старик. – Но если твой Оби Ван был наставником и учителем, то ты почти угадал. Я – Ритор. Убийца.

Эрик сжал губы, выпрямил спину. Сказал:

– Ну, давай. Убивай. Я уже привык, что меня хотят убить. Я даже убегать не стану. Надоело!

– Я не собираюсь тебя убивать, – Ритор улыбнулся добродушно, словно добрый дедушка. Зубы у него, кстати, оказались белые, сверкающие, как у молодого. – Я буду тебя учить.

– Меня… учить… почему?

– Потому что только Убийца может научить Убийцу его ремеслу, – ответил Ритор. И снова улыбнулся, с неожиданной застенчивостью и смущением. – А я лучший Убийца этого мира. И единственный.

На Эрика вдруг обрушился сверху поток горячего воздуха. Это походило на то, как Нотти сушила его вещи, только гораздо сильнее и быстрее.

– Хорошо, что я тебя дождался, – добавил Ритор.

Глава одиннадцатая

Как ни старалась Нотти, но вспомнить Всеволода не могла. Да, было ощущение, что они знакомы, но вот давно ли, и действительно ли он её брат…

– Расскажи про меня, – требовательно сказала она. Добавила: – И про себя тоже.

Сева сидел на корме лодки, опустив руку в воду. За лодкой бурлило, пенилось, временами всплёскивали волны. Нотти примостилась на носу, подальше от него.

– Ты моя младшая сестра, – коротко сказал он. – Тебе пятнадцать. Недавно исполнилось. Мне семнадцать. Наши родители правят Срединным Миром.

– Чего? – Нотти рассмеялась.

– Папа – Властитель. Дракон. Мама – Единорог.

– Ты уже говорил. Что за чушь? Как могут дракон и единорог… ну…

– Они анимаги, – терпеливо разъяснил Сева. – Тотемные кланы. Когда хотят – люди, когда хотят – другие существа. Таких полно. Есть клан Кошки, клан Медведя, клан Волка… Обычные анимаги с волшебством не сильно в ладах. Но есть клан Дракона и Неведомый клан, они превращаются в волшебных существ, Драконов и Единорогов. Они средоточие магии, поэтому и правят Срединным Миром. Ты что, всё забыла?

– Вспоминаю, – сказала Нотти задумчиво. – Да… ты говоришь правду. Тотемные кланы… Драконы и Единороги… А ещё Стихийные кланы, верно? Мир людей, Изнанка, наш мир, Мир Прирождённых… Я про себя ничего не помню.

– Удобно, – фыркнул Сева. – Даже наказывать тебя нельзя, ты же ничего не помнишь.

– А что случилось? – насторожилась Нотти.

– Ты удрала из дома. Поссорилась с отцом и непонятно как перенеслась прямо на Крайний Восток. Родители заняты, на юго-западе какие-то серьёзные проблемы. Пришлось мне тебя выручать.

– Я не просила, между прочим!

– Тебя бы уже мантикора переваривала, если бы я не пришёл!

– Ладно, – Нотти предпочла уйти от скользкой темы. – Спасибо. Но зачем ты Эрика скинул с лодки?

Сева по-взрослому пожевал губами, будто формулируя ответ.

– Он тебе нравится, да?

– Что за… – Нотти разозлилась. – Да, нравится! Умный, добрый, отважный. Не подличает. Я очнулась на берегу, а он туда с Изнанки провалился. Перепуганный, чуть не утонувший. Но кинулся мне помогать!

– Слушай, сестра, – Сева был очень серьёзен. – Не бывает таких совпадений, ясно? Ты дочь правителя! Ты будущий Единорог. Ты живая магия, как и я. И вдруг на краю мира ты натыкаешься на пацана, который магию ненавидит и умеет уничтожать. Так?

Нотти молчала.

– Думаешь, это случайно? – спокойно продолжал Сева. – Мы род повелителей. Мы храним этот мир от Прирождённых, а значит – защищаем ещё и Изнанку, всех этих людей без капли волшебства в душе. Отец и мать – сильнее всех в этом мире. Но их сила в магии. Если появится тот, кто способен магию разрушать, он может их свергнуть. Может убить. Поняла?

– Почему я должна тебе верить? – упрямо спросила Нотти.

– Потому что в душе ты знаешь, что я говорю правду! – Сева вдруг повысил голос и стал выглядеть ещё старше. – Хотел бы я вернуть тебе память, но это не по моей части… тут нужна мать, её волшебство.

Он помолчал, глядя на проносящиеся мимо берега. Лес вдоль реки становился всё гуще, всё первозданнее.

– Надо было его убить, – вдруг сказал Сева. – Слюнтяй я. Магия могла и не сработать, но клинок… холодное железо убивает всё.

– Что ты такое говоришь! – выкрикнула Нотти. – Ты мог бы убить человека?

Парень, называющий себя её братом, холодно посмотрел на неё.

– Ну так я убивал. Два года назад, когда кланы Медведя и Тигра начали войну, отец взял меня с собой. Я сражался с ним рядом. В общем… да.

Нотти поморщилась.

– А ты убила бандита, который напал на тебя, – холодно продолжил Сева. – Год назад. Он схватил тебя и приставил к горлу нож. Сказал, что ты пойдёшь с ним, и если будешь вести себя хорошо – то останешься жива. А ты убрала весь воздух из его лёгких, а руку с ножом заморозила, так что она рассыпалась льдом. Не помнишь?

Нотти затрясло. Она беспомощно замотала головой.

Но…

Она что-то помнила.

Едва-едва.

Как со стороны.

Чужая рука, только что бывшая тёплой и мускулистой, стала чёрно-синей, ледяной, неподвижной. Шевелятся толстые губы, пытаясь схватить воздух, в глазах ужас и застывший вопль.

– Нет! – крикнула Нотти.

– Вспоминаешь, значит, – кивнул Сева. – Хорошо. А теперь, будь добра, сестрёнка. Пригляди за лодкой. Нам ещё пару часов плыть. Я попробую связаться с отцом.

Он вынул руку из воды, обтёр лицо. Добавил:

– Пожалуйста, не делай глупостей. Мы же всё-таки семья.

И застыл с закрытыми глазами, будто погрузился в сон.

«Это безумие, – подумала Нотти. – Я не могу быть дочерью Дракона и Единорога. Я не могла никого убить».

Но она прекрасно понимала – Всеволод ей не врёт.

* * *

Широкие крылья попирали простор. Дракон, владыка Срединного Мира, взмыл над утренними туманами, заложил крутой вираж, понёсся вдоль границы того Неведомого, что вторглось в его владения, скользнул над ним.

Туман расходился, и Виктор видел под собой привычную для обитателя Изнанки картину: ряды пятиэтажек, строительные площадки, бульдозеры, экскаваторы, грузовики, вагончики-бытовки. Любой видел это по телевизору (если с высоты), или с земли – если собственными глазами.

В разные стороны от этого строительства расползались сильно проржавевшие машины – самосвалы, скреперы, трактора и прочее. Выглядели они скверно, словно не один десяток лет простояв заброшенными под ветром, дождём и снегом. Какие-то остановились, наткнувшись на кое-как возведённые баррикады, какие-то провалились в ямы и уже не смогли выбраться; однако Виктор видел и то, что более разрушенные стояли куда ближе к границам стройки, то есть врагу последнее время удавалось продвигаться всё дальше и дальше.

И да, здесь было трудно лететь. Стоило задеть крылом незримую границу, и Дракон словно вляпывался в липкую густую паутину, облеплявшую его, опутывавшую с головы до хвоста, так что он разом проваливался вниз.

Приходилось быть осторожным.

По счастью, пятно вторжения не было особенно широким. Как сказали б в Изнанке, «один микрорайон». Там уже начиналось движение – подъезжали (откуда?) запылённые автобусы, из них выгружался рабочий люд, неспешно шагал к бытовкам, переодеваться. Вверх никто не смотрел, парящего в паре сотен метров дракона для них словно бы не существовало.

Вскоре широкая петля вывела Виктора на обратный курс. Он обогнул «пятно застройки» и теперь летел вдоль его условно северной границы, однако ничего интересного так и не видел: ну, машины, механизмы, вот бетономешалка проехала, а вот – автокран, вот какая-то цистерна…

Не было здесь ни жутких тварей, ни бесчисленных армий. Люди, самые обычные люди.

И Виктор не знал, что с ними делать.

Обрушиться с небес, изрыгая губительное пламя?.. Сжечь всё, и потом уже разбираться?..

Но что, если это всё-таки пробой реальности, неведомая катастрофа, и он видит перед собой не Изначальных, не замаскированное нашествие Хаоса, а самых обычных работяг? Что, если это именно Изнанка?.. Пусть изменённая, но Изнанка – имеет ли он право бестрепетно сжечь всё там? Сжечь живых людей, которые, быть может, и даже скорее всего, не ведают, что творят? Быть может, это всё им кажется самой обычной работой по сносу каких-то малопонятных развалюх?

И тот странный городок, сквозь который пришлось пройти им с Тэль…

Он был – или казался? Что, если он теперь устроился прямо посреди Срединного Мира, его мира? Что это за напасть?

И волей-неволей вспоминаться стало совсем невесёлое.

«Братья и сёстры, к вам обращаюсь я, друзья мои…»

«Все, способные носить оружие…»

«Настоящим объявляется мобилизация всех магов, вне зависимости от силы…»

Дракон смотрел вниз, но не видел ничего, кроме мирной стройки.

Солнце поднималось всё выше, внизу начинали рычать моторы.

Дальше, надо дальше!.. Им же откуда-то должны подвозить материалы и всё прочее!.. Да и люди где-то должны… гм, жить. Если, конечно, это не великолепная, тщательно наведённая иллюзия, навроде той, в которой удерживают маму Тэль и Лой.

И ещё должна – в теории – отыскаться дорога, по которой сюда приехал тот самый автобус номер 53.

Если, конечно, она не подобна тем Путям, что открывала Тэль. Где они пролегают в точности, не знала даже и сама Единорог. На тонкой грани между миром Изначальных и Срединным, скорее всего, хотя с точки зрения строгой науки физики «тонкая грань» не значила абсолютно ничего.

Но пока Дракон, как говорится, «шёл на бреющем» и видел, как его Серые Пределы стремительно превращаются – посредством «ударной комсомольской» – в точное подобие каких-нибудь Черёмушек.

И там не было магии, совсем. Какой-нибудь фокус Тэль с фотографией, может, и получился бы, а вот Дракону, воплощению чудесного, место там отсутствовало. Чем дальше он углублялся в чужое пространство, тем тяжелее ему было лететь. Вокруг не было магии, это ощущалось как дыхание ледяного ветра, и каждую секунду ему требовалось тратить собственную силу, чтобы не «замёрзнуть», не превратиться прямо в воздухе в человека…

Ага! Периметр стройки начал загибаться, значит, это всё-таки не язык, это пятно. Уже хорошо.

Дракон заворачивал, пристально вглядываясь в очертания земли внизу. Стоп! Дорога!..

Заложенный вираж заставил бы позеленеть от зависти всех «красных баронов». Да, так и есть – прямо из ничего, из развалин, принадлежащих ещё Срединному Миру, вдруг вынырнул совершенно обычный на вид грузовик с серыми бетонными блоками в кузове.

Вход. Врата. Путь, которым им придётся пройти – и хорошо бы на том конце оказались Изначальные, они же Прирождённые, а не простые работяги дорожно-строительного треста номер такой-то.

Дракон ринулся вниз, тщательно стараясь не задеть незримую границу ставшего чуждым пространства.

Лапы коснулись земли – здесь, в Серых Пределах, многое, растущее на земле, так и замерло, словно поздней осенью, иссохнув, но так и не в силах умереть. Застыли жёлтые ломкие стебли, недвижно лежали почерневшие листья; а рядом, за чертой, всё было совсем наоборот: зеленело, цвело, поднималось. Пусть и самое простое, «сорное»: крапива, иван-чай, подорожник, лопухи, всё, что весело растёт по обочинам да канавам само по себе.

В Серые Пределы возвращалась жизнь.

И граница этой жизни медленно раздвигалась, пятно живого становилось всё шире.

Дракон смотрел на то место, где исчезала дорога. Видел, как из ничего возник очередной самосвал с гравием, и граница отодвинулась ещё на метр.

Что. Здесь. Происходит?

Следом за самосвалом появился ещё один автобус, в окнах – лица людей, иные смотрели прямо на Дракона, но, похоже, никто его не разглядел.

Надо возвращаться. И взламывать это дело уже по-настоящему. Пуповину надлежит перерезать, и, если это «строительство» так старательно имитирует настоящее, то без «подвоза всего необходимого» оно просто встанет.

* * *

В обычной, нормальной, прежней жизни Эрик никогда не рискнул бы довериться незнакомцу – да ещё старому пню, выглядящему так, будто он косплеит волшебника.

Беда в том, что это действительно был волшебник.

А жизнь его стала совсем другой.

Мир, в котором он жил и который привык считать своим и единственно существующим, остался позади. Не факт, что удастся когда-нибудь вернуться. Да и был он, оказывается, лишь одним из… из трёх? Или сколько их, миров?

Эрик слышал, что каждый год в мире исчезают миллионы людей. Кто-то, конечно, просто решает начать новую жизнь и рвёт все контакты. Кого-то убивают бандиты и насильники, кто-то становится жертвой несчастного случая. Но часть, наверное, как и он – проваливается в иной мир.

Понятное дело, это куда лучше, чем если тебя запытает до смерти извращенец…

Эрик нервно хихикнул. Он шёл за Ритором, всё больше и больше удаляясь от реки. Ну а вдруг этот старикан мало того, что маг, а ещё и маньяк?

– Не надо бояться, – сказал Ритор, не оборачиваясь. – Я не собираюсь причинять тебе зло. Мы поговорим, когда окажемся в безопасном месте. Если захочешь, то после этого можешь уйти.

Он помолчал и с явной неохотой добавил:

– Я даже могу помочь тебе вернуться домой. Это трудно, обычному магу не под силу. Даже Драконам и Единорогам требуются слабые места в пространстве, чтобы перейти из мира в мир.

– Но я-то легко перешёл, – заметил Эрик.

– Ты не перешёл, ты провалился. Изнанка вытолкнула тебя сама… Что случилось, мальчик? Почему в тебе проснулась магия?

– Это не ма… – Эрик осёкся. – Да ничего не случилось! Я пришёл домой… ну… услышал случайно разговор родителей…

– Продолжай.

– Оказывается, что я им не родной.

– Ага! – в голосе Ритора послышалось удовлетворение. – Это многое объясняет. Серьёзный травмирующий момент, он пробуждает магические способности. Чаще, конечно, они появляются после первого секса, после сильной боли, обиды или травмы, у девушек – после начала женского цикла…

– Фу! – воскликнул Эрик.

– Так это работает, – пожал плечами старик. – В нашем клане, когда были тяжёлые времена и требовалось больше бойцов, мы подвергали детей суровым испытаниям, пробуждая их магию. Сбрасывали с обрыва, к примеру.

– Спартанцы воспитывали в детях мужество и для этого обычно сразу их убивали, – мрачно пошутил Эрик.

– Ну и дураки, – Ритор шутки не понял. – Мы всегда страховали на дне обрыва. Подхватывали, если вдруг парень не полетел сам.

– Эй, со мной таких шуточек не надо! – Эрик насторожился и замедлил шаг.

– Тебе и не потребуется, – Ритор остановился. – Передохнём. Не мальчик я уже, так носиться по лесам.

Старикан и впрямь выглядел уставшим. Эрик кивнул, присел на землю. Он и сам устал. Ритор же вдруг подогнул ноги, но не упал, а уселся прямо на воздух! Под ним будто вихрь закружился, развевая балахон! Старик усмехнулся и подмигнул Эрику, восседая в своём воздушном кресле.

– Крутота! – выдохнул Эрик.

– А, дешёвый фокус, – отмахнулся Ритор. Но, кажется, похвала ему польстила. – Я Воздушный маг, как ты, наверное, понял. Когда-то правил одним из четырёх Стихийных кланов.

– Воздух, вода, огонь, земля? – уточнил Эрик.

– Да. Когда я был молод, больше века назад, у нас тут произошла… – Ритор криво улыбнулся, – революция. Кланы объединились и сбросили власть Драконов. Это, видишь ли, совершенно особый магический клан. По формальным признакам – анимаги, оборотни. Но дело в том, что драконов в обычной жизни нет. Они порождение волшебства в чистом виде. Поэтому Дракон владеет любой магией, а сила его, по большому счёту, зависит лишь от силы духа и воли. Драконы – величайшие защитники Срединного Мира и владыки его по праву. Но… в ту пору Драконий клан зарвался. Они слишком много возомнили о себе. Слишком возгордились, слишком презирали и простых людей, и обычных магов. Рядовой спор с народом гномов закончился разрушением гномьей столицы – с этого всё и началось. Эльфы, всегда лояльные Драконам, были обложены чудовищными податями. Любая красивая человеческая девушка, понравившаяся Дракону, рисковала оказаться «на вершине его башни», как это деликатно называлось. Некоторые и сожрать непокорных могли, да.

– Чего? – растерялся Эрик.

– Говорю же, они совсем берега потеряли, – объяснил Ритор. – Как у любого анимага, обернувшегося своим животным, психика Драконов менялась. Так что против них восстали все, или почти все. Клан Драконов был немаленький, сила огромная, ярости хватало. Но когда весь мир идёт стеной… Мы убивали и Драконов, и их женщин, Единорогов…

– Что? – опять растерялся Эрик.

– Это мало кто знает. Драконы брали жён из Неведомого клана, клана Единорогов. Они были поистине «неведомыми», никто не знал, где они обитают, никто никогда их не видел… кроме как с Драконами. А мужчины их и вовсе не показывались. Иные болтали, что мужчин-Единорогов просто не существует. Не знаю, тёмная история. Кое-кто утверждал, что они приходили прямо из Мира Прирождённых, чтобы становиться жёнами Драконов. Не знаю, не знаю… Женской мягкостью и добротой они должны были сглаживать их силу и грубость. Может быть, поначалу так и было, но потом Единорогами становились, как правило, женщины Драконьего клана – когда клан достаточно разросся. И они тоже изменились, они забыли свой долг и перестали удерживать Драконов от жёсткости и жестокости. Единороги погрязли в роскоши, разврате, праздности, – лицо у старика дёрнулось. – Мы убивали и Драконов, и Единорогов, и это было непросто, мальчик. Вначале нас было четверо, по одному из каждого Стихийного клана, освоивших новое умение. Но трое погибли, остался лишь я… я и убил последнего Дракона, пытавшегося бежать в Изнанку, и его подругу. И так получилось, что титул Убийцы Драконов остался за мной, а о моих товарищах давным-давно никто не вспоминает. Горе побеждённым, что ни говори…

Ритор помолчал. А потом тихо добавил:

– А последнюю женщину Драконьего клана, последнюю девушку-Единорога я не убил. Я её изнасиловал – и отпустил в ваш мир. Был уверен, что род Драконов прервался навсегда. Видишь ли, мальчик, я тогда тоже не знал, что Единороги и Драконы – суть одно и то же. В вашем мире женщина утратила большую часть своей магии. Но она родила ребёнка. От меня. Тот не имел магической силы, но она проснулась в его сыне, который вернулся в Срединный Мир и стал новым Драконом. Нынешний правитель Срединного Мира – мой внук. А девушка, с которой ты был – его дочь. Моя правнучка. Видишь, как затейливо легли карты?

Эрик растерянно смотрел на Ритора. Вздохнул:

– Наверное, я должен что-то такое сказать. «Ух ты!» или «Правда, что ли?». Но это как в мыльных операх, которые мама любит. Круто, что уж тут.

Ритор покачал головой:

– Нет, мальчик. Ты должен спросить другое. «Как же вы победили Драконов?»

Эрик помедлил, поскольку ему казалось, что он знает ответ. Потом спросил:

– Как же вы победили Драконов?

– Мы научились разрушать саму магию, – сказал Ритор. – Мы были такими, как ты.

* * *

– Какие будут приказания, Владыка?

Они все смотрели на него. Ярослав. Тэль. Лой. Ох, Лой смотрела совершенно не так, как надо. Давным-давно она так на него не смотрела…

«Понимаю Тэль», – вздохнул господин Дракон.

Они уже выслушали его рассказ. Страж в свою очередь доложил, что граница чужого продолжает расширяться, мёртвые напуганы (если, конечно, к ним вообще применимо это слово), машины пока продвинуться дальше не пытались, заняты прямым делом. Люди тоже никуда особо не шастают, словно ничего и не существует, кроме их стройки.

– Значит, идём, – решил Виктор. – Мы вчетвером. Страж, бери оружие, чтобы без магии. Простая сталь, даже не эльфийская. Пройдёмся, потолкуем, послушаем. Выйдем к той дороге. И…

– И, скорее всего, увидим то самое шоссе, – заметила Тэль. – Мы уже были там, внутри, Владыка. – Она почтительно поклонилась, но поклон этот предназначался не столько ему, сколько Лой.

– Значит, надо его перекрыть. Хотя б и силой.

– А потом?

Владыка замешкался. В отличие от той четвёрки магов-Красных Беретов здешние рабочие ничего не сделали ему лично. Да и мёртвым причинили зло скорее всего просто по незнанию. Или всё-таки без драконьего пламени тут не обойдётся?.. Правда, непонятно, как, если он даже пролететь над стройкой не смог…

– Потом увидим.

– Прекрасный ответ, – мурлыкнула Лой. – Слова истинного Дракона.

Тэль закатила глаза.

Тем не менее к загадочному месту они решили отправиться вместе. За ночь к отряду стражей подошли подкрепления; особенно суетились четверо «красноберетников», они принялись было кланяться, но Виктор только отмахнулся, не до вас, мол. Происшествие с их участием уже казалось давним, забытым и неважным.

– Прощаю, – коротко сказал он. – На три года и три месяца переходите в распоряжение Ярослава. Будете магами при страже. В бою и труде заслужите окончательное прощение, и тэ-дэ, и тэ-пэ… Потом живите как хотите. В законах местных, полагаю, уже разобрались.

– Так тут у вас один закон, – буркнул Георгий. – Вы, господин Дракон.

Виктор усмехнулся.

– Ну да. Так и есть. Самодержавие в чистом виде, никаких прав человека. Срединный Мир – он вообще не место для людей.

– Но мы прощены? – спросил настороженно Святозар Любимович. – Права наши восстановлены? Колдовать и чародействовать можем?

– Да, да, – отмахнулся Виктор.

– Ну тогда по праву, изначально дарованному всем магам, мы имеем право идти в военный поход не спрашивая разрешения, по своей воле.

У Виктора от такой дерзости даже дыхание перехватило. Но Тэль мягко взяла его за руку.

– А ведь он прав. Есть такой закон.

Виктор на миг задумался. Четыре мага, сильных – недаром даже в Изнанке могли колдовать, но неопытных. С другой стороны, они жили в мире без магии всю свою жизнь. Может быть…

– Может быть, вы и пригодитесь, – сказал он. – Идите за нами.

* * *

Даже обычные люди, если в них есть хоть след магии, могут временами чувствовать мысли друг друга, передавать близким свои эмоции. Об этом знают все матери, которых внезапно охватывает тревога за попавших в беду детей, об этом знают по-настоящему любящие люди, вдруг ощутившие за сотни и тысячи километров смерть или болезнь друг друга. Мужчинам этот дар даётся реже, женщинам, которые от природы ближе к границе тонкого мира, – чаще.

По-настоящему сильные и опытные маги могут передавать мысли по желанию, прицельно, иногда – посылая их в одну сторону как СМС, иногда – разговаривая, будто по телефону.

Сева опытным магом не был. Пусть и наследник рода Драконов, но таких высот он ещё не достиг. Один раз с ним говорила мать, однажды – отец, но это каждый раз была их инициатива. Да и не на таком расстоянии, конечно.

Но он знал один фокус, который мог помочь.

Сестра считала, что Всеволод простоват и полагается больше на физическую силу, чем на магию. Но ни она, ни родители не обращали внимания, что каждый раз, когда семья жила в Замке-над-Миром, Сева подолгу пропадал в библиотеке.

Книг, которые там хранились, было немыслимо много. Большая часть – книги с Изнанки, но хватало и написанных в Срединном Мире. Часть – беллетристика, «худлит», как насмешливо говорил отец. Часть – мемуары и биографии, в основном хвастливые, полные описания подвигов и побед. Но часть была книгами по магии.

Свои силы Всеволод оценивал честно. Книг по магии оказалось больше двадцати тысяч. Лёгким чтивом они не были, на каждую уходило по неделе, причём иногда только к концу чтения становилось ясно, что содержание – полная чушь. Поэтому Сева потратил несколько месяцев, сортируя и выбирая самое интересное и многообещающее.

Сейчас настало время попробовать прочитанное в одной из таких книг. Со всеми предосторожностями, разумеется.

Некоторое время Сева просто сидел, закрыв глаза и вслушиваясь в журчание воды. Лодка неслась вверх по течению, сестра о чём-то размышляла. Честно говоря, Нотти его тревожила, в голове у неё был полный сумбур. Но ещё больше Севу беспокоил Эрик.

Проблема у Серых Пределов. Исчезновение сестры. Появление странного парня, ненавидящего магию.

Сева должен был достучаться до родителей. Рассказать о происходящем и попросить совета.

Вдох-выдох.

Журчание воды.

Прохладный ветер, бьющий в лицо.

Он перестал вслушиваться – сложное искусство, которое дано не всем.

Перестал ощущать ветер и брызги воды на коже.

Забыл про то, что у него есть бьющееся в груди сердце и вдыхающие воздух лёгкие.

Повис в бесконечной тьме – бестелесным призраком, уже не в Срединном Мире, и не в Изнанке, и не в Мире Прирождённых. Где-то вовне всего.

И позвал.

Не голосом, а мыслью.

«Я Всеволод, сын Виктора. Я наследник рода Драконов, повелителей Срединного Мира. Я зову по праву наследования».

Что-то бесплотное, раздробленное, спящее шевельнулось во тьме.

И он услышал ответ.

«Кого ты зовёшь, живой человек?»

«Я зову вас», – Всё было именно так, как написано в книге.

«Кто мы?»

«Предки-Драконы».

Шевеление, шуршание, разлитая во тьме насмешка. Про это сказано не было, но… наверное, так бывает.

«Чего ты хочешь?»

«Мне нужен разговор с отцом, моих сил не хватает, чтобы докричаться».

«Чем ты заплатишь?»

«Ничем, – твёрдо ответил Сева. – Я ваша кровь, ваше пламя, ваше продолжение. Я не требую и не прошу. Я беру по праву силы у сильных».

Снова шевеление и ощущение пристального взгляда.

«Ты знаешь правильные слова, похвально. Но ты потревожил покой ушедших. Насколько это важно?»

«В Срединном Мире настали смутные времена. Отец и мать у Серых Пределов, где мертвецы потеряли покой. Странный юноша пришёл с Изнанки, он ненавидит магию и может её разрушать».

Тьма наполнилась яростью.

И голосами, перебивающими друг друга.

«Они забыли, что ничто без нас…»

«Они посмели убить драконов…»

«Они едва не прервали наш род…»

«И снова, и снова…»

«Равновесие миров рухнет…»

«Убей… сожги… растерзай!»

«Все миры неспокойны…»

«Это конец, конец всего!»

«Изнанка, Срединный Мир, Прирождённые – всё сгорит в огне…»

«Они поплатятся, поплатятся все…»

Сева едва не захлебнулся в ярости, брызжущей из тьмы. Но голоса прервались, стихли, слились в один.

«Мы не можем тебе помочь, последний из рода. Мы ценим тебя. А вот твой отец знает ритуал, но ни разу не позвал нас… Мы связали бы вас, раз ты просишь. Но твой отец – за барьером, куда нам нет доступа. Не вини себя в слабости, ни один маг не может с ним связаться. Не сможем и мы. Но мы дадим совет… если ты готов слушать…»

«Я готов», – Сева почувствовал, что его охватывает паника.

«Твой отец слаб и мягок. Будь готов не подчиниться его воле. Сделай то, что не сделает он. Уничтожь пришельца с Изнанки. Он – запал, что взорвёт мироздание».

«Я… я сделаю это, – Сева даже сам не понял, всерьёз ли он это обещает либо чтобы прекратить разговор. – Я смогу!»

«Мы поможем, когда придёт время… поможем, просящий совета… Когда – если – осознаешь свой путь».

И снова этот неприятный, насмешливый взгляд. Будто похлопывание по плечу, вроде и одобрительное, но с презрением.

Голоса ушли.

Сева расслабился.

Значит, он прав. Значит, парень опасен и его надо уничтожить.

Почему же он не сделал этого сразу, в запале схватки…

«Слушай нас, последний из рода».

Это был уже другой голос.

Спокойный, сдержанный. Обращённый к нему.

Сева растерялся.

Про такое в книге не было.

«Кто вы?»

«Мы другая сторона силы. Ты говорил с Драконами, услышал их. Услышь и нас. Мы Единороги».

Ну да, конечно же! Сева воспрял.

«Вы можете связать меня с матерью? У вас свои пути!»

Пауза. Едва уловимый шёпот на краю тьмы.

«Драконы не соврали, путь закрыт, барьеры высоки. Но мы найдём способ. Мы передадим твои слова матери. Ответа не будет, но она узнает, что с тобой происходит».

«Я нашёл сестру, но тут был ещё юноша с Изнанки…»

«Мы слышали твой разговор с Драконами. Мы расскажем всё. И мы дадим тебе совет. Твоя мать жестока и могуча. Будь готов отвергнуть её волю. И защищай юношу, пришедшего из мира без магии – всеми силами! Миры на грани гибели. Сам того не зная, он – наша последняя надежда».

«Да мне же совсем другое сказали!» – закричал Сева в пустоту.

«Сам решай, кого слушать, последний из рода», – отозвалась тьма.

И его вышвырнуло из пространства вне всех миров.

Резко, будто досадливую мошку прогнали взмахом ладони.

– Нельзя же так! – выкрикнул Сева, уже вслух.

Открыл глаза.

Лодка стояла, упёршись носом в берег. За кормой по-прежнему бурлила вода, удерживая судёнышко на месте. Лес, густой и тёмный, был неподвижен и молчалив.

Сестры в лодке не было.

– Гадство! – выкрикнул Сева. Встал, потоптался, разминая затёкшие ноги. Сколько он так вот просидел? Час, два, три?

Судя по солнцу, скрывшемуся за деревьями, не меньше пары часов.

– Нотти! – крикнул он. – Сестрёнка!

Оставалась слабая надежда, что ей просто потребовалось причалить к берегу. Прогуляться в кустики. Но нос лодки слишком уж глубоко зарылся в гальку. Да и Нотти не отзывалась, и близкого её присутствия Сева тоже не чувствовал.

– Сестрёнка!

Тишина.

Где же теперь её искать?

И что ему делать-то? Пусть даже предки-Единороги донесут его слова до матери, ответа ведь он не получит!

Что ему делать с Эриком, если он его найдёт? Убить или защитить?

Где-то в глубине души Всеволод даже был рад, что Эрика рядом нет, что выбирать надо не сейчас. Да и в любом случае, прежде всего он с ним поговорит, даст шанс убраться назад или объясниться. Не потому, что этот нескладный парень ему нравится. Нотти не простит, вот в чём беда… Но для себя Сева уже всё решил.

Он – будущий Дракон, он следующий правитель. Отец всё-таки прожил большую часть жизни в Изнанке, он мягок, как обычный человек. Мать – женщина, к тому же она Единорог, она слишком добра от природы.

А Сева с детства знает свою миссию и свой долг.

Если предки-Драконы говорят, что парень опасен – тот должен умереть. Когда на весах безопасность целого мира и одна-единственная жизнь, как можно сомневаться?

* * *

Странную они представляли собой команду.

Впереди шли Виктор и Тэль, по левую руку от Тэль – Ярослав, по правую руку от Виктора – Лой. Позади, в отдалении, четыре мага с Изнанки.

А впереди шумела нелепая и несуразная в Срединном Мире стройка. Крутил высокой головой подъёмный кран, перетаскивая с места на место бетонные блоки, вертелась бетономешалка, суетились рабочие. На них внимания никто не обращал, как и на окружающую стройку местность.

Хотя… хотя нет!

Один рабочий их заметил и пошёл навстречу. Кряжистый, в мятой спецовке и ярко-оранжевой каске, он казался смутно знакомым.

– Обжора! – прошептал Виктор и почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки. – Всё-таки ты тут мутишь!

– Привет, хозяин! – радостно выкрикнул Обжора. – И тебе привет, славная хозяюшка, а также все сопутствующие! Заждался я вас!

Глава двенадцатая

Давно Виктор не испытывал такого удивления и такой ярости!

– Что значит «заждался», Об… Хранитель? – сделал он над собой усилие. – Что тут вообще творится? Твоих рук дело?!

– Тихо, хозяин, тихо, – поморщился Обжора. Снял каску, утёр лоб, словно успел устать и вспотеть. – Не шуми, пожалуйста. Сейчас всё объясню…

– Именно! – напористо добавила Лой. – Что ж ты мне зубы заговаривал, а? Выходит, всё ты знал, так?

– И ты, Кошка, погоди царапаться, охолони! – Обжора поднял руки, словно в шутку сдаваясь. – Не меня кусать надо, совсем не меня…

– Тогда говори, – Виктор едва сдерживался.

– Ладно, ладно, хозяин, не бранись! Вот с хозяюшки твоей пример бери. Она-то знает, что на старого Обжору кричать и ругаться не стоит, нет, совсем не стоит… Ну всё, всё, вижу, сейчас огнём плеваться начнёшь.

– Начну, – мрачно сказал господин Дракон. – Во-первых, ты в самом сердце моих владений, Обжора. Не уведомив меня предварительно, как мы договаривались. Во-вторых…

– Во-вторых, – перебил толстяк, – я тут, извиняюсь, не шкворнем яблони оббиваю!

– Не груши околачиваю, надо говорить. И не будем вслух уточнять, чем…

– Почему ты не предупредил нас, Хранитель? – негромко спросила вдруг Тэль. Спросила с лёгкой укоризной, не более, но Обжора вдруг разом посерьёзнел.

– Прости, хозяюшка. Не смог, не успел, не получилось. Вы почти и не спали, не дотянуться мне было. – Обжора оглянулся, присел на подвернувшиеся доски. – Времени у нас особо нет, так что «буду краток», как в Изнанке говорят. Это, господин мой Дракон, не фига с маслом, это настоящее вторжение!..

– Это мы знаем, Хранитель, – серьёзно и почти торжественно проговорила Тэль, предупредительно кладя руку на локоть Виктору. – Потому мы здесь. Но не можем понять – откуда, почему, отчего? Это не Прирождённые, нет!

– Прирождённые здесь повсюду, – наставительно сказал Обжора. – Где магия – там и они.

– Где ты – там и они, так?

– Ну-ну, не гневайся, хозяин добрый! Не гневись, господин Дракон!

– Товарищ Обжоров!.. – вдруг раздалось откуда-то из-за пыльных кустов. – Накладные подписать надо!..

Лой захихикала. Четверо «красных беретов» только недоумевающе пялились на Хранителя. Колдун Святозар порывался что-то сказать, остальные трое на него шикали.

– Сейчас! – крикнул через плечо Обжора. Повернулся обратно к Виктору и остальным, наморщил лоб. – Я тебе, Лой, говорил, что искать буду? Говорил. Вот я и нашёл! Вы все кто где, пришлось самому вынюхивать, на пузе ползать!.. Но я не гордый, мне-то что, жива была бы страна родная, как говорится…

И Обжора даже всхлипнул.

– И нашёл! Нашёл! Сердцем учуял!..

– У тебя нет сердца, – не выдержал Виктор.

– А напоминать об этом невежливо, – сварливо ответил Обжора. – Короче, встал я на след… шёл-шёл, шёл-шёл… Кошка некая меня обогнала, от машины железной удирала… там и сами хозяин с хозяюшкой… обогнать-то обогнали, да только заплутали потом. А я прямо к месту вышел. И вижу – батюшки-светы! Что творится-то! Валом валят! Прямиком из Изнанки!.. Туда-сюда – хрясь, члысь, бздынь, тресь!.. Ну, думаю, быть беде! Вот и стал… товарищем Обжоровым. Так, посидите здесь, пока я накладные подпишу…

Они переглянулись. Лой Ивер хищно щурилась; Ярослав хмурился и тискал эфес. Тэль, пригорюнившись, глядела, как поднимают сухую едкую пыль тяжёлые бетоновозы.

– Не так мне всё это казалось… – вырвалось у Виктора. – Чтобы враг, чтобы грудь в грудь, как тогда, над Горячим Морем, над мглой…

– А тут – банальные грузовики, прорабы, сметы и накладные, – подхватила Тэль. – Разве это противник для Дракона Возрождённого, владыки Срединного Мира?..

– И билетики счастливые не забудь, – буркнул господин Дракон. – Без которых на ударную стройку пятилетки и не проехать…

– И билетики. И вообще весь тот город.

Со стороны стройки вдруг раздалось глухое и мощное «ба-бах!». Взвились клубы серой бетонной пыли, разные голоса на все лады принялись цветисто и разнообразно выражать своё отношение к случившемуся, обещая кому-то все возможные виды нетрадиционных отношений.

– Что там? – высунулась Лой.

– Плита, видать, сорвалась…

– С позволения господина Дракона, – старичок Святозар аж подскакивал. – Стропальщики за проушины панель вывесили, фасадную, это явно серия К-7, балконов нет, торцы глухие… ох, простите, заговорился… в общем, вывесили, поднимать начали, а она возьми и хлопнись!.. Брак ДСК, явный!..

– Брак ДСК, – повторил Виктор с ужасом. – Несоответствие СНиПам и ГОСТам. Боже, Боже, за что заставил ты меня испить чашу сию?

– Ха! – Обжора вывернул из-за кустов, тяжело дыша. – А ты думал, господин Дракон, хозяин ласковый, что враг – это только когда армады бронированные, герои там всякие, магия, от которой заворот кишок случается? А вот такого врага не хочешь?..

– Какого «такого»?

– Неведомого, хозяюшка. Думаешь, я знаю, что тут в точности происходит? Точнее, знаю, торможу, как получается, эвон, «товарищем Обжоровым» заделался! Накладные подписываю! Нормы выработки бетонщиков, каменщиков и отделочников выучил!.. Я – выучил, представь!..

– А ещё что делаешь, Хранитель? – невозмутимо спросила Тэль.

– Ну-у, – вдруг смутился Обжора, – как и сказал, торможу, придерживаю их потихоньку, в рамках дозволенного. Тут под руку толкну, здесь морок наведу. Потом брак обнаруживаю, ругаю-распекаю. Переделывать заставляю. Да вот идёмте, идёмте, я покажу!..

Пошли. Тэль наморщила носик, прикусила губу, и на всей компании появилась соответствующая одежда: пиджаки у мужчин, деловые костюмы у женщин. Лой фыркнула, и мигом укоротила себе юбку, заодно увеличив каблуки. Тэль в очередной раз закатила глаза.

На головах у всех возникли белые каски с полустёртыми буквами «СМУ».

– Вот, комиссию веду! – заорал вдруг Обжора, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Народный контроль!

Дед Святозар, похоже, в Изнанке имел отношение к строительству, ибо сразу же стал подскакивать и тыкать пальцем в какие-то одному ему заметные недоделки.

– Кто плиту под таким углом ставил?! Она ж на честном слове держится! И на подпорках!.. Как дом-то сдавать намерены? А проводка? Проводка по какому СНиПу делаться должна?..

С улицы вновь донеслось тяжкое «бух».

– Хм, а идея очень хорошая, – хитро прищурилась Лой. – Пожалуй, вы тут без меня проверяйте, а я по округе прогуляюсь. Посмотрю, как у вас тут соблюдаются эти, как их, «снипы»?

Ярослав, повинуясь мелкому кивку господина Дракона, двинулся за ней следом.

– И насколько ты их задержишь, Обжора? – они поднимались по узкой лестнице без перил.

– Насколько смогу, хозяин, – развёл тот руками. – Не моё это дело – мир твой защищать, вообще-то. Всё, что могу – это помочь тебе самому дотумкать, как его сберечь-сохранить. Да, и за Кошкой своей проследи, а то она тут начудит…

– Это не моя Кошка! Она своя собственная!

Меж тем они поднялись на самый верх – пятый этаж недостроенного дома – пролётами, кое-как ограждёнными наспех сколоченными досками. Прямо перед ними лежала окраина стройки, именно тут из ничего возникали машины с автобусами.

– Не случайно ты нас привёл сюда, Хранитель…

– Не случайно, хозяюшка ласковая, – согласился Обжора. – Вот оно, то самое место, где Изнанка-то сюда изливается…

– Не просто Изнанка, – оспорил Виктор. – Изнанка другая совсем. Особенно сейчас. Да и полвека назад она такой не была.

– СНиПы! – вдруг завопил колдун Святозар. – Где они такие СНиПы взяли?!

И принялся совать всем в нос какую-то замусоленную книжицу на коричневатой бумаге, в прозрачной обложке – в такие первоклашки тетрадки оборачивали.

– Чего, чего ты с ума-то сходишь? – постарался урезонить его Георгий.

– Где издано! Где издано, смотри!..

Тэль недоумённо развела руками. Виктор глянул: там, на последней странице, значилось: «Отпечатано в первой образцовой типографии г. Реттерхальма».

– Реттерхальма, а? Как вам это нравится?..

– Совсем не нравится, – напряжённо проговорила Тэль. – Виктор! Ты ведь детям эти книги носил? Про Реттерхальм и прочее?

– А ты их читала? – только и нашёлся господин Дракон.

– Милый! Спрашиваешь! Ну, конечно же, я читала всё, что читали и читают наши дети! Даже эти… комиксы… которые с тентаклями, – и Тэль невольно покраснела.

– Та-ак, хозяин, похоже, не обошлось тут без тебя… – закряхтел Обжора.

– Каким образом? Это не Изнанка! В Изнанке Прирождённые не имеют силы! – выпалил Виктор, не очень понимая даже собственные слова.

– Не имеют. Но, видать, Изнанка как-то сама меняется, попадая сюда… – задумался Обжора.

Снизу вдруг донеслись гневные выкрики. Потом вновь упало что-то тяжёлое. Тоненькая и лёгкая Тэль первая успела к перилам, перегнулась так, что у Виктора защемило под ложечкой – свалится ведь сейчас, как есть свалится!..

– Кошка Лой Ивер за работой, – бросила Тэль с усмешкой. – Там эти, как их, монтажники-высотники за неё уже бьются. Ярослав принимает посильное участие. Ах да, бетоновоз – ведь правильно, да? – вывалил всё прямо посреди дороги.

– Так что же это такое, Обжора? Мы на пути сюда тоже видели… странную Изнанку.

– А это уж не знаю, хозяин милостивый. Вижу только, что от стройки этой сплошное зло. Пробой где-то чую поблизости…

– Прирождённым такого не сделать, – покачала головой Тэль.

– Я же помню, как ты дракона того творил, Обжора, – Виктор в упор глядел на толстяка. – И до сих пор не знаю, чего ты хотел тогда в действительности.

– И предпочитаешь не знать! – жизнерадостно закивал тот. – Может, я того дракона творил, чтобы ты свою сущность осознал лучше, чтобы вывод правильный сделал! А может и впрямь, чтобы Срединный Мир завоевать! А ещё, может, специально такого хилого дракуса смастрячил, потому что нравится мне у вас тут, а Прирождённые бы всё дикой магией залили. Дикой магией бы залили и не остановились бы, а дальше полезли, ну а Изнанка бы тогда…

– Стоп.

– А Изнанка б тогда, конечно, ответила…

– Да стой же ты!

– Стою, стою, господин Дракон.

– Как ты сказал? «Изнанка бы ответила»?

– Ну да. Если ты, хозяин, не в обиду тебе будь сказано, по камню какому или скале державной дланью своей заедешь, в человеческом облике пребывая, тебе ж больно будет, правда? Так скала или камень тебе ответят.

«А что, если Изнанка так и отвечает? Что, если она так защищается? Что, если баланс каким-то образом нарушился и мир, в котором я родился, начал давить в ответ?.. Но всё как-то совсем странно… Хотя отчего же? Никакие Прирождённые, конечно, в голову ко мне не залезали. Это я, я сам!..»

Детские воспоминания, самые яркие, самые крепкие, перемешанные так, что никакой старик Зигмунд не разберётся. Книги. Храм. Старушки, казавшиеся вечными, на улочках Луховиц, сколько бы ни прошло лет – а они всё равно там, хоть и с разными именами и судьбами. Герои любимых книг. Счастливый билетик, который просто полагалось съесть, особенно перед экзаменом. И ведь верно, на одном из последних госов ему таки повезло! Достался в трамвае такой вот билет, и Виктор, смущаясь и стыдясь, его торопливо заглотил; а потом ему выпали как раз те вопросы, которые он хорошо знал, так и получил своё «отлично»…

«Это я сам. Это я открыл врата. И Изнанка устремилась в прорыв. Она отрицает магию, магия ей враждебна. И, если б она могла, то, наверное, давно бы поглотила Срединный Мир, схлестнувшись с Миром Прирождённых, Порядок и Хаос сошлись бы в вечной битве материи с антиматерией, что закончилось бы, как учат нас и физика, и фантастика, полной взаимной аннигиляцией».

Но барьеры высоки, и покинуть Изнанку могут лишь те, кого она выталкивает сама. Материи Порядка не проникнуть сюда, если в ней нет хотя бы крошечной искры живой магии.

Однако можно дотянуться через того, кто родился под небом Изнанки, кто рос и учился там, кто, приняв на себя драконью участь, не забыл ни Москвы, ни России. Кому кажется, что вокруг все разговаривают на русском (на самом деле нет), кто учил русскому своих детей, кто хотел, чтобы они полюбили бы его родную Изнанку, кто таскал им книги, памятные с детства, оставшиеся любимыми, кто их то и дело водил на каникулы «на Родину»…

И он, он сам, господин Дракон, Крылатый Владыка, день за днём, час за часом расшатывал незримую черту, разделяющую миры. Или проделывал в ней «кротовью нору». С Миром Прирождённых всё просто и понятно: Разлом в Горячем Море, пылающая черта, окутанная клубящимися облаками, вечно стегающими друг друга яростными хлыстами молний; граница между Срединным Миром и Изнанкой скрыта, не видна, однако это не значит, что она абсолютно неприступна.

Но Дракон тяготился и тосковал, сам того не подозревая. Да, ему было приятно оборачиваться могучим крылатым чудовищем, он старался править «строго, но справедливо», он учился, как мог, и, право же, он не был таким уж плохим правителем. Даже наоборот.

Но Дракон может принадлежать только одному миру.

Другой мир надлежало забыть, и он почти что это сделал… когда Тэль вела его через инициации Стихий, когда он обнимал Лой Ивер на ночной дороге, когда выходил на бой возле Замка-над-Миром.

Но потом он вспомнил, что у него есть мама и бабушка. Что бывать в Москве, являясь при этом правителем огромного и богатого государства, да что там государства – мира, чёрт возьми, донельзя приятно. Что можно – и нужно! – брать от жизни всё.

И он брал.

А две силы, нависающие над правым и левым его плечами, только и ждали, когда он даст слабину, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Они не могут иначе. Огонь не может не гореть, вода не может его не заливать. Это их изначальная, имманентная сущность.

А значит…

– Виктор! Виктор!.. – пробился к нему голос Тэль. – Виктор, Дракон, очнись!..

Её ладонь обжигала.

Они так и стояли все вместе на верхотуре, внизу вопили и орали, время от времени раздавались смачные удары. Виктор видел, как из ниоткуда, из ничего высунулся очередной грузовик, запылил по ухабистому грейдеру.

А за ним, невидимые, неощутимые, наверное, ни для кого, кроме него да Единорога, вползали осторожно, подобно легчайшему утреннему туману, совсем другие, те, кому тут и вовсе не могло быть места.

И он сам приоткрыл им двери. Неужто Тэль не чувствует?

– Изнанка идёт, – глядя прямо в глаза Обжоре, сказал Виктор. – Но не только. Хаос тоже ищет сюда дорогу, Хранитель.

– Ничего я не… – начал было толстяк, но враз осёкся.

– Уводи людей, – прорычал Крылатый Владыка, и четвёрка магов с Изнанки боязливо попятилась. – Уводи настоящих людей, товарищ Обжоров. Уводи быстро. Можешь их… вместе с техникой… прочь отсюда?

– Могу, – быстро ответил тот. – Трудно, попотеть придётся, но, коли хозяин требует…

– Действуй! Силы наши тут ограничены, и весьма, но…

– Ничего. Я добрым словом… и кое-чем ещё, – ухмыльнулся Обжора.

– Виктор, что ты задумал? – заглянула ему в глаза Тэль.

– Сейчас увидишь, жена. Мы выйдем отсюда и перекинемся… Эй, Береты! Позовите сюда госпожу Ивер, хватит ей уже развлекаться. Силу передавать друг другу умеете?

Четвёрка переглянулась.

– Я умею, – подал голос Георгий. Под внимательным взглядом Владыки стушевался. – Ну, как «умею»… делал один раз…

– Сумеешь и другой. Тэль, объясни им азы.

– Виктор! Что ты задумал?!

Глаза её так и полыхнули.

– Вслушайся, Единорог, – сказал он твёрдо, и Тэль охнула, зажимая рот ладошкой.

– Идём отсюда. Надо успеть, пока они не начали всерьёз.

– Но какие у них шансы?..

– Здесь? Никаких. Но они пойдут со всех сторон.

– Вторжение… – прошептала Тэль, бледнея.

– Мы выдержим, – Дракон обнял её. – Мы сможем.

…Они выбегали из недостроенного подъезда, опрометью мчались прочь, не разбирая дороги. Откуда-то вынырнула Лой, облизывающаяся и очень довольная, Ярослав торопился следом.

За спинами раздался громовой голос Обжоры:

– Срочно, срочно, немедленно покинуть рабочие места!.. Возможно химическое заражение!.. Организованно покидаем зону строительства!.. – словно дюжина громкоговорителей разом.

Виктор не обернулся.

Пришло время вспомнить, что он таки Дракон. Что он принадлежит Срединному Миру. И заделать, наконец, эту дыру.

Вот и рубеж, вот и огни лагеря, вот сбегающиеся стражники…

– Ярослав. Вспомни всё, чему я тебя учил. Если оттуда кто-то полезет… странный – бей сразу и наверняка. Вопросы не задавать, в переговоры не вступать, на слёзы и сопли не поддаваться. Мёртвых, кого сможете, отведите подальше.

– Сейчас здесь будет горячо, да, Владыка?

– Да, Страж. И даже очень.

– Воинство Серых Пределов исполнит свой долг, повелитель.

– Конечно. Мы все исполним. Ступай.

Тэль, по-прежнему бледная, вдруг затрепетала испуганной птицей, вытянулась в струнку, глаза закатились.

– Что с тобой? – кинулся было к ней Виктор, но она лишь шевельнула слегка пальцами, мол, не мешай, слушаю.

Хорошо, Единорог, внимай. А мы…

Трубный глас Обжоры стих. Несколько мгновений царила тишина, лишь перекликнулись где-то птицы.

А потом со скрипом шевельнулся недостроенный дом, подобно чудовищной гусенице принялся изгибаться, отдирать себя от фундаментов, а может, и вытаскивать их из земли. Над стройкой пронёсся жаркий ветер, заклубились низкие облака. Полоснули первые молнии.

Изнанка, пусть изменённая, – и Хаос? Рядом, рука об руку?!

Всё, что угодно, мог вообразить себе Крылатый Владыка, только не это.

Или всё ещё хитрее?..

– Тэль!

Она вздрогнула, открыла глаза, совершенно неживые, глядящие куда-то в неведомую глубину, где одни лишь Единороги способны проложить путь.

И сказала – тем же неживым, абсолютно чуждым голосом:

– Владыка… наша дочь привела с Изнанки Убийцу Драконов.

* * *

Нотти приняла решение спонтанно.

Вначале она сидела, глядя на рослого, спокойного парня, назвавшегося её братом Всеволодом. Парень то ли заснул, то ли медитировал. «Пытался связаться с родителями», как он сказал.

Это что же – с Драконом и Единорогом?

Она знала, что Срединным Миром правит клан Драконов. Мужчины в нём Драконы, женщины Единороги. Фу, сексизм, даже в название клана женщин не вынесли! Обозвали Единорогов «Неведомым кланом». И они, конечно же, не всегда Драконы и Единороги. Это лишь их магическое воплощение, форма, которую они принимают, когда их живая плоть заменяется бурлящим хаосом, воплощающейся магией. Далеко-далеко, в Изнанке, может появиться маг-оборотень, превращающийся в зверя, но там слишком мало магии, чтобы воплощение было настолько фантастичным и нереальным.

Итак, её отец Дракон, а мать Единорог?

И она это всё забыла?

Как это вообще возможно, забыть всё, что относится к твоей жизни, помнить лишь общее, а не частное? Мать и отец качали её на руках, кормили с ложечки, брат вопил: «Ма, она опять мне мешает!» – но ничего этого не осталось в памяти?

У неё была кошка или собака? Или в семьях Драконов нет домашних животных?

Она играла в куклы? Училась колдовать?

«Я должна найти себя», – подумала Нотти.

Лодка неслась по реке против течения, направляемая ожившим потоком. Нотти опустила в воду руку, коснулась невидимых тонких струн – дрожащих линий иномирной силы. «Училась я этому или знала всегда?» Она шевельнула пальцами, потянула нити, ослабила одни и подобрала другие. Вода сопротивлялась, вода её никогда не любила, но девушка не сдавалась, и стихия покорилась.

Лодка повернула к берегу. Подошла к галечной отмели, мягко зарылась носом. Всеволод вдохнул глубже, но не открыл глаз.

– Если ты брат, то ты поймёшь, – прошептала Нотти. – Если не брат… то мне плевать.

Она потянулась, раскинула руки. Поймала ветерок, несущийся над водой.

Воздух её любил.

Нотти не помнила, как и когда этому училась. Только чувствовала, что это сложно, что не всегда получалось, что такое умеют совсем немногие…

Она умела.

И воздух здесь был пропитан силой так, как никогда и нигде прежде.

Нотти стала ветром.

Лодку качнуло, когда девушка растворилась в воздухе. Вихрь ушёл вверх, ввинтился в небо невидимой спиралью, пробил низкие облака, на миг просверлив в них дыру, куда заглянул клочок синего и краешек жёлтого.

Нотти взлетала над Срединным Миром.

Ещё никогда она не становилась такой быстрой и не поднималась так высоко! Голубизна неба стремительно сменялась густой синевой, синева наливалась фиолетово-чёрным, проглядывали тусклые, а потом яркие искры звёзд.

«Я же задохнусь!» – подумала Нотти удивительно спокойно, зачарованно. И тут же засмеялась этой глупой мысли: она сама была ветром и воздухом, стратосферным вихрем, несущимся всё выше и выше, к солнечному диску… действительно диску, тот утратил обычный «изнаночный» вид, превратился в косматый полыхающий лик – то ли древнего бога, то ли сгустившейся силы. Солнце не смотрело на Нотти, солнце нежилось в темноте межмирового пространства, согревая огромный диск Срединного Мира.

Сила переполняла Нотти – она черпала её отовсюду, даже не задумываясь, что преодолела тонкую скорлупу реальности и находится на границе Мира Прирождённых.

Нотти впервые видела свой мир весь, целиком.

Неровная клякса размером с Австралию со школьного глобуса, опоясанная Круговым Океаном (откуда, откуда я знаю про Австралию и школьный глобус?). Горы и леса, пустыни и озёра, стекающие в океан реки и сходящие со склонов ледники. Точки и пятна городов, ползущие вдоль берегов корабли, сверкающие под солнцем нити Пути. Внешний край Кругового Океана был погружён в дымящуюся тьму, где били гигантские молнии, лиловые и белые, чёрные и радужные, где пенилось золотое и розовое, будто кольцом охватывая и замыкая Срединный Мир. Это было самым заметным и чудесным из того, что видела Нотти, но одновременно взгляд не хотел на этом останавливаться – будто чувствовал, что разноцветная буря не принадлежит Срединному Миру… да и любому реальному миру, если уж на то пошло.

Зато притягивала взгляд и была явным центром Срединного Мира (не географическим, а подлинным) точка вблизи одного из берегов – слепящая внутренний взор, ярчайшая белая точка.

«Это Замок-над-Миром, – подумала Нотти. – Средоточие силы клана Драконов. Древняя твердыня. Хранилище знаний. Альфа и Омега».

Она забыла все мысли и планы, с которыми обращалась в ветер. Забыла, что хотела найти милого нескладного паренька Эрика, которого едва не убил её суровый брат (всё-таки брат, да?), и помочь ему. Забыла, что хотела отыскать Дракона (бр-р, жутковато!) и прямо спросить: «Ты мой отец?» Забыла, что хотела найти саму себя.

Сгустком ожившего воздуха, искрящимся от кристалликов льда, Нотти зависла в вышине. А потом устремилась вниз, к скалистому островку, на котором стоял Замок-над-Миром.

Солнце – живой пламенеющий диск с колыхающимися лучами-протуберанцами, – проводило её снисходительным взглядом, прежде чем вновь превратиться в сгусток плазмы, в маленькую жёлтую звезду, вокруг которой вращалась не обычная маленькая планета – но диск Срединного Мира, нарушая все законы астрономии.

Нотти неслась вниз.

Даже у Тэль, в её лучшей форме и при условии свободных Путей, дорога от Крайнего Востока к Замку-над-Миром заняла бы долгие часы. Нотти, ставшая ядром урагана и вышедшая на миг в мир чистой магии, преодолела его в считанные минуты.

Сейчас её видели даже слабые человеческие глаза. Юноша по имени Тран, у которого так всё неудачно сложилось в ярмарочную ночь с шальной девчонкой Нотти, этим вечером целовался на сеновале с сестрой своего приятеля. Девица не отличалась красотой, да и грудь у неё была плосковата, зато она целовалась с удовольствием и ничуть не протестовала против объятий и касаний… ну, кроме совсем уж смелых.

– Гляди! – завопила девчонка, на миг открывшая глаза посреди поцелуев. Вытянула руку, указывая в слуховое окно. Там нёсся с небес огненный шар. – Метеорит на Замок-над-Миром падает! Нам учитель говорил, это камень небесный!

– Дурында, это господин Дракон домой возвращается, – косясь в окно, сказал Тран. – Видать, голодный. Будет ночью рыскать, искать невинных девиц на ужин…

Глаза у девчонки расширились от страха. Версия про голодного дракона, охочего до невинных девиц, показалась ей куда более убедительной, чем россказни учителя, когда-то пришедшего в Срединный Мир с Изнанки.

– Не хочу, чтоб мной поужинали! – прошептала она на ухо Трану и перестала сопротивляться даже для приличия.

В этот раз у Трана впервые получилось всё.

На пустыре, где совсем недавно были разбиты ярмарочные шатры, три эльфа торговались с двумя гномами. Предмет их спора совершенно неважен, но если вам интересно – это была некая редкая трава, которую гномы выращивали на глубине при свете фиолетовых магических кристаллов. Обе стороны прекрасно знали цену, на которой сойдутся – полтора золотых, но сейчас эльфы предлагали две серебряные монеты, а гномы требовали пять золотых.

Несущийся с неба огненный шар заставил обе договаривающиеся стороны замолчать и проводить его внимательным взглядом. После чего эльфы отдали полтора золотых, гномы расстались с полотняным мешочком, и все молча разошлись. Им было о чём подумать.

Нотти неслась к Замку-над-Миром.

Миг, когда её Воздух превратился в Огонь, она даже не заметила. С Воздухом и Огнём она всегда дружила; когда-то давным-давно Тэль застала двухлетнюю дочь со смехом жонглирующей раскалёнными углями.

Впрочем, этого Нотти тоже не помнила.

Над самыми башнями замка её огонь угас, а ветер стал затихать. Замок не противился магии, он сам был наполовину из неё сотворён, но Нотти почувствовала, что настало время принять человеческий облик.

Она коснулась ступнями холодного камня мостовой, припала от удара на одно колено. Медленно встала.

Вокруг высились стены и башни. Чёрный камень, белый камень, линии строгие и грубые, линии мягкие и кривые. Замок нависал над ней и, казалось, с любопытством наблюдал.

Нотти тоже посмотрела на себя.

И зарделась от смущения.

Одежда, кружась, падала с неё обгорелыми клочками ткани. Со щелчками отскакивали от мостовой обугленные пуговицы.

Магия Воздуха, превратившая её в вихрь вместе с одеждой, не выдержала присоединившегося Огня.

– Никого тут нет, кроме меня, – прошептала Нотти.

И всё же ей было не по себе.

Она быстро прошла к ближайшей двери, ведущей в высокий мрачный донжон. В створках главной двери, слишком больших, чтобы пытаться их открыть, была дверца поменьше, которая легко поддалась, едва Нотти потянула за ручку.

В помещении оказалось неожиданно светло. Окошек в донжоне было немного, но под потолком светились ровным белым светом камни размером с кулак. Какая-то магия? Нотти прошла несколько шагов, оглядываясь. Первый этаж, как и положено в донжоне, был складом припасов: стояли бесчисленные бочки, ящики, тюки, коробки. Вязанки стрел, связки копий, мечи и топоры в стойках. Нотти даже улыбнулась, пытаясь понять, кому предназначено всё это и зачем. Кто же станет штурмовать твердыню среди моря, на которую даже смотреть люди боятся?

…штурмовали, сплошным потоком шли по мосту, которого нынче нет, эльфы и гномы, люди и гоблины, вышагивали с грохотом боевые големы и элементали, ползли стенобитные орудия и катапульты, тысячи магов держали над всем этим стихийные щиты, а здесь последние верные Драконам солдаты и прислуга разбирали оружие, отцы показывали маленьким детям, как ловчее ударить снизу в щели доспехов, и помогали жёнам взять поувереннее тяжёлые мечи…

Нотти задрожала. Протянула руку, взяла кинжал. Лезвие было чистым и острым, рукоять – как раз её по руке.

Замок будто говорил с ней. То ли жаловался, то ли вспоминал со вздохом былое.

– Это были… враги? – спросила Нотти дрожащим голосом. У неё стояла перед глазами маленькая девочка с куклой в руках, которой отец-эльф протягивал длинный узкий кинжал. Девочка была красива так, как бывают красивы лишь эльфийские дети, рождающиеся редко и оттого безмерно любимые. Малышка беспомощно смотрела на кинжал, но отец ждал – и она, поцеловав куклу, посадила её на деревянный ящик…

Нотти повернула голову – и увидела эту куклу. Истлевшую, выцветшую, поросшую пылью. Она до сих пор сидела на ящике и ждала свою хозяйку.

– Это были враги, – глотая слёзы, прошептала Нотти.

Замок будто плечами пожал.

…потоками огня, сотнями пушечных ядер, катящимися по мосту шипастыми машинами, бурей стрел и тяжёлых свинцовых пуль встречал их ненавистный Замок-над-Миром, обитель тиранов и злодеев. Они падали окровавленные, и товарищи сбрасывали раненых с моста, чтобы не мешали проходу, а они всё шли и шли, закусив губы и выкрикивая проклятия, потому что за их спинами были сожжённые города и сёла, опозоренные жёны, умершие от голода дети, растерзанные заживо друзья…

– Кто же ты? – спросила Нотти.

Ответа не было, лишь удивление. Он был Замком-над-Миром. Местом силы, средоточием власти. Не от него зависело, как станет править господин Дракон, какие силы возьмёт и как их применит.

Это всё было человеческое. А он был лишь местом, где Драконы обретали силу и решали, какими им быть.

Нотти взяла в свободную руку старую куклу. Так и пошла дальше, в одной руке кинжал, в другой игрушка. Как зачарованная, обошла зал – огромный, неправильной многоугольной формы. Подошла к главной лестнице: широкой, каменной, с полозьями для тележек. Начала подниматься. На середине лестницы лежало белое платье – чистое, не запылённое, её размера. Никаких кружев и украшений, только белоснежный шёлк.

Нотти положила свои странные трофеи, подняла платье, надела. Обуви не было, белья тоже, но почему-то это казалось правильным. Она представила себе, как, стоя на лестнице в этой величественной и мрачной башне, натягивает трусы, и вновь покраснела. А платье – это нормально. Шёлк легко скользнул по телу, будто платье шили для неё.

Или так и было?

Оставляя следы в пыли, Нотти шла дальше. Кинжал в левой руке, кукла – в правой.

– Я тут не бывала раньше? – спросила Нотти.

И почувствовала ответ, уклончивый, смущённый. И бывала, и нет. Была, да не ты. Ты, да не нынешняя. Тут, да не здесь.

– Драконы? – Нотти уже не удивлялась тому, что задаёт вопрос и получает бессловесный ответ. – Это так… могуче… Как могли их победить?

…из-за стен, с внутреннего двора Замка, взмывает вверх исполинская крылатая тень. Ревёт, раскрывая пасть. И поливает узкий мост, идущий к Замку-над-Миром струёй огня, сжигая, испепеляя, разрушая всё – человеческую и эльфийскую плоть, глиняных големов и стальные черепахи осадных машин. Летят в Дракона стрелы, но он вновь дышит огнём – и обгорелые наконечники падают в море…

А потом навстречу Дракону выходит человек. Разбегается, прыгает, взмывает в воздух… лицо его так молодо, но почему-то знакомо… странно, он напоминает Всеволода… Дракон и человек несутся навстречу друг другу и что-то происходит, Дракон будто тает… на мост падают два человека. Тот, атакующий, и другой – с хищным яростным лицом, в чёрных чешуйчатых латах… оба достают из ножен мечи… и нет для них больше магии, есть лишь ненависть и сталь клинков…

– Нет! – закричала Нотти. – Кто тут? Кто тут есть?

Она уже на втором этаже, здесь всё куда чище и приличнее, здесь бесконечные полки с книгами и свитками, стеллажи с сосудами из стекла и камня. Почему-то Нотти знала, что это даже не библиотека и не лаборатория, это архив и запасное хранилище. Которым и положено быть в донжоне.

– Дракон! – выкрикнула Нотти. – Если ты тут… явись! Я не боюсь! Я лишь хочу понять!

Откуда-то из-за полок раздался шаркающий звук. Будто ползёт, перебирая лапами и метя хвостом, здоровенный ящер.

Нотти застыла, прижав к груди куклу и кинжал.

За полками с хрустальными виалами промелькнула тень.

И вышел кряжистый невысокий мужчина. В чёрном халате поверх обычной одежды, в тапочках и с метлой, которую он волок за собой. Был он могуч, будто пивную бочку водрузили на толстые ноги и воткнули в неё оторванные от великана руки.

– Что кричишь… – косясь на Нотти, пробормотал мужчина. – Что шумишь… Нет тут драконов. Не нравится господину Дракону нынешнему это место. Он, почитай, сюда и не заглядывал. Грусть-тоску на него архив навевает. «Спалил бы всё», говорит. Так разве что тут спалишь? Книги, они ведь не горят, милая. А уж история – она вовсе не горит. Можно, конечно, землицей её присыпать да кровушкой сверху залить. Цветочки посадить, садик фруктовый. На крови-то всё в рост прёт. Но история никуда не денется. Прорастёт. Напомнит о себе.

– Кто ты? – спросила Нотти.

– Я? – мужчина ухмыльнулся. – Не узнаёшь, значит… Себя не узнала, и меня не узнаёшь. Учти, значит, и родителей своих не признаешь. Я, милая, тут навроде уборщика. Замок-то и сам может с пылью да крысами справиться, но грустно ему. Мы ведь с ним одной крови, почти что братья. Только он тут живёт, а я… я далеко. Навещаю, пока хозяева в отлучке. Тут подмету, там подкручу, где покрашу, а где гвоздь вобью.

– Ты Обжора, – сказала Нотти. – Я знаю о тебе! Ты хозяин Мира Хаоса! Ты – живая магия!

– Но-но! – Обжора погрозил ей пальцем. – Я не хозяин. Я не хранитель. У Хаоса нет хозяев, у магии нет хранителей! А что поесть люблю и пузо отрастил – так это у меня конституция такая! Поправить бы надо, да никак не соберусь… Ты меня, короче, не обижай, девонька! Мне и в одном-то месте трудно быть в Срединном Мире, а я нынче сразу в трёх обретаюсь!

– Чего ты хочешь от меня? – прошептала Нотти.

И этот простой вопрос вдруг вызвал у пузатого человека приступ ярости.

– Я??? Я от тебя хочу? Ты сюда явилась, а меня спрашиваешь? Равновесие трёх миров на волоске висит, того и гляди всё воедино смешается, а ты ко мне с претензией? Я знаю, что есть, да не знаю, почему! Я знаю, как всё исправить, да не знаю, кого просить! У меня границ да запретов больше, чем на бродячем псе блох! А ты говоришь: чего хочу? Хочу, чтобы всем было хорошо, да не слишком! Потому как если всем да совсем хорошо, такое только на кладбище! Да кто ты такая? Тебя ли я должен был выбрать? А?

Он надвигался на Нотти, медленно поднимая с пола метлу, скалясь не то в улыбке, не то в гримасе ярости.

Нотти с ужасом поняла, что если он дойдёт до неё, то случится что-то страшное. Что-то, чего допустить нельзя. Что она может бежать, но это громоздкое нелепое существо её легко догонит…

И тогда она вскинула руку.

И ударила тем, что сжимала в ладони – прямо в грудь Обжоры. Ударила изо всей силы. С яростью и ненавистью.

Кинжал провалился в грудь толстяка вместе с рукой, преодолев слабое сопротивление, будто перед ней был не человек, а кисель.

– Вот как, – сказал Обжора с явным удивлением. – Не ожидал!

Глава тринадцатая

Идти вместе со стариком оказалось на удивление легко.

Вроде бы никакой явной магии Ритор не творил, заклинаний не шептал. Они просто шли рядом. Но шли на удивление быстро, деревья мелькали, будто в окне поезда. И едва заметное мерцание окружало Ритора и Эрика, словно воздушный пузырь нёс их вперёд, умножая каждый шаг.

– Это волшебство? – спросил Эрик.

– У всех есть способы сокращать пути, – ответил Ритор, не останавливаясь. – В твоём мире есть самолёты, у Единорогов и Кошек есть Путь, Драконы умеют открывать проходы между мирами. У Стихийных магов – тоже есть свои тайны… Ты устал, Убийца?

Эрик покачал головой.

Он не устал. Он был расстроен, растерян, слегка напуган. Но не устал.

– Куда мы идём? – спросил он. – Чего ты хочешь от меня?

– Выбери один вопрос, – ответил Ритор.

Эрик задумался.

– Почему ты называешь меня Убийцей? Из-за тех… викингов?

– Они значения не имеют, – Ритор махнул рукой. – Но ты умён, ты задал новый вопрос, который объединил в себя многое. Ваш мир – мир науки, мир техники. Наш мир, как ты уже должен был понять, полон магии, хотя не лишён и науки. Но магия у нас главенствует. И тот, кто может её уничтожать, становится Убийцей. Твой дар выбрал твой путь, мальчик. Не отвергай его и не пугайся.

– Но я не умею, – сказал Эрик. – Не знаю, чего уж вам надо, но у меня получилось случайно! Не по заказу.

– Тебе надо пройти посвящение, – ответил Ритор. – Победить четыре Стихии. Тогда ты обретёшь полную силу.

– Ясно, – сказал Эрик. Лес вокруг них уже изменился, стал… спокойнее, что ли. Более мирным, обычным. – Аватар, значит.

– Какой ещё аватар? – удивился Ритор.

– Мультик такой есть. Мультик это…

– Я знаю.

– Ну, там был мальчишка, маг Воздуха… и ему надо было научиться ещё магии Огня, Воды, Земли…

– Реальные события нашего мира влияют на выдумки вашего, – Ритор едва уловимо пожал плечами. – А потом аватар стал Убийцей?

– Ну… – Эрик задумался. – Не совсем… А если я, как вы говорите, Убийца… то откуда у меня это? Знаете, я же… – он замялся, – усыновлённый. Я не знаю, кто мои настоящие родители.

Ритор остановился и хмуро посмотрел на него.

– И ты решил, что в детстве тебя подбросили из Срединного Мира в Изнанку? Что я, например, твой отец?

Эрик с большим сомнением посмотрел на старика. На его взгляд, шестнадцать лет назад этот местный Гэндальф вряд ли мог стать чьим-то отцом.

– Дедушка, – предположил Эрик. И опустил глаза, когда Ритор засмеялся.

– Нет, мальчик. Внук у меня совсем, совсем другой… Я не чувствую в тебе своей крови. Не придумывай романтических историй, не считай себя потерянным принцем или украденным в младенчестве магом…

Эрик покраснел, поскольку что-то подобное ему как раз и пришло в голову.

– Быть отпрыском слишком юной или слишком бедной матери, которая подбросила тебя к порогу приюта, быть может, не столь романтично, – сказал Ритор. – Но и ничего позорного в этом нет. Маги рождаются и в вашем мире, случилось так, что родился и Убийца. И ты попал к нам как раз в нужное время… Пошли, мы почти у цели.

Они двинулись дальше и почти сразу вышли к воде. Нет, это было не море – просто большое озеро, с едва угадывающимся на горизонте противоположным берегом. Песчаные дюны, сосны… Эрик подумал, что это похоже на Прибалтику или Калининград, хотя никогда там не был.

Ритор остановился. Задумчиво огляделся, сказал:

– Подойдёт. Мы проходили посвящение в разных местах, я – так и вообще у стен замка Драконов… Но это не обязательно. Замок-над-Миром отбрасывает свою тень повсюду. Дождёмся моих друзей.

Эрик пожал плечами. Дождёмся так дождёмся. Чего уж тут. Ему некуда было идти, а единственный человек, которому он поверил… она его предала.

Вода у берега плеснула. Тяжело, будто в глубине шевельнулась исполинская рыбина.

– Ага, – сказал Ритор.

Ещё одна волна накатила на берег. И водная гладь расступилась! Две водяные стены уходили в глубину, а между ними, на гребне кружащей волны, двигалась человеческая фигура в тёмно-синем плаще. Несколько мгновений – и гость оказался на песке, рядом с ними. Это был ещё один старикан, совершенно лысый, тощий, но при этом какой-то удивительно пластичный в движениях. Будто танцор на пенсии…

Провал в воде схлопнулся за спиной старика, обдав его брызгами.

– Ты совсем потерял хватку, Торн, – сказал Ритор. Что-то в тоне его говорило об очень долгих и непростых отношениях. Не были они приятелями с Торном, а если сейчас и не бросались друг на друга, то лишь от застарелой привычки выносить чужое общество. – Ты позволил воде намочить тебя.

– Я попросил воду меня намочить, – сварливо ответил Торн. – Что ж, рад, что ты снова стал выходить из дома, Ритор.

Он внимательно осмотрел Эрика, поморщился:

– Уверен?

– Он Убийца, – ответил Ритор. – Уж поверь. Я чувствую.

– Да не в том уверен! – Торн подошёл поближе. Эрик понял, что маг очень, очень стар. – Ты дважды перетряхнул весь наш мир, Ритор. Уверен, что пришло время для третьего раза?

Песок под ногами вздрогнул. Осыпалась воронка, будто на берегу затаился гигантский муравьиный лев. И из песка появился ещё один старикан – совсем уж ссохшийся, угловатый, с жёлтой кожей и редкими неопрятными прядями волос на голове, и впрямь напоминающий насекомое. Коричневые штаны, золотистого цвета рубашка, узкие кожаные туфли – пожалуй, на молодом человеке это всё смотрелось бы роскошно. На старике – нет.

– Анджей, – сказал Ритор.

– Приветствую, – процедил Торн.

Анджей даже не стал отвечать, лишь махнул рукой и обошёл вокруг Эрика. Это было неприятно, и Эрик невольно поворачивался вслед, чтобы не оказаться к неприятному старику спиной.

– Подходит, – решил Анджей. – Я – за. И где наш юный друг?

Эрик не успел удивиться. Речь, оказывается, шла не о нём.

– Ты же знаешь, молодёжь всегда опаздывает, – ответил Ритор. – Но он придёт. Огненные обещали.

В воздухе возник, нарастая, тягучий тревожный гул. В небе появилась огненная точка – и понеслась к ним, снижаясь и увеличиваясь в размерах.

– Позёрство, – сказал Торн. – Как всегда у Огненных.

– Молодость, – примиряюще ответил Ритор. А может, не примиряюще, а для того, чтобы не согласиться с Торном.

Шар огня приземлился метрах в десяти от них, но всё равно пахнуло жаром. Потом огонь упал, разом исчезая, – и появился четвёртый маг, чернокожий юноша. Совсем молодой, вряд ли старше двадцати. Парень был полуобнажённым, в одних лишь шортах, и босиком.

– Приветствую, уважаемые, – он ухитрился кивнуть вроде бы и вежливо, но при этом небрежно.

– Лэй, мы благодарны, что ты откликнулся, – ответил Ритор.

– Да-да, – юноша подошёл ближе. Единственный из всех, он прикоснулся к Эрику – взял его за подбородок твёрдыми горячими пальцами, заглянул в глаза. – Да… я вижу в нём задатки.

– Итак, мы решили? – спросил Ритор. И поднял руку, будто прилежный школьник.

Анджей и Лэй повторили его жест.

Торн вздохнул, пожал плечами и тоже поднял руку.

– Тогда не станем медлить, – решил Ритор. Повернулся к Эрику. И сказал с сочувствием, которое юноше совсем не понравилось: – Ты должен раскрыть свой потенциал Убийцы. Это довольно просто.

– Я готов, – откликнулся Эрик. Спорить с волшебниками, которые появились столь эффектным образом, он не собирался. – Что я должен делать?

– Мы призовём Замок-над-Миром в свидетели происходящего, – сказал Ритор столь буднично, будто «призвать замок» было простейшим занятием. – А потом… мы, четверо, главы кланов Воздуха и Воды, Земли и Огня, атакуем тебя. Ты будешь защищаться. И когда победишь каждого – твой потенциал Убийцы раскроется.

Торн и Анджей закивали. Лэй улыбнулся.

– Маленькое уточнение. Мы, трое, главы кланов Воды, Земли и Огня и ещё один бывший глава клана Воздуха.

– Мне это не помешает, – сварливо отозвался Виктор. – Формальное главенство сейчас не существенно, ты прекрасно это знаешь, Лэй.

– Но вы же будете атаковать… понарошку? – в ужасе сказал Эрик. – Чтобы я смог победить?

– Нет, так нельзя, – Ритор нахмурился. – Мы будем сражаться с тобой без обмана, в полную силу, используя всю свою магию.

– С физической силой у нас уже не очень, как ты понимаешь, – добавил Торн.

– А если я не смогу вас победить? – воскликнул Эрик.

– Значит, я ошибся, – Ритор развёл руками. – Тогда ты умрёшь, а мы останемся без Убийцы.

* * *

Слова Тэль не ударили молотом, не заставили окаменеть; Виктор видел её расширившиеся глаза, а в голове словно щёлкали аккуратные счёты, старомодные такие, с костяшками, какими пользовались кассирши в мелких сельпо времён его детства.

– Это мы ещё посмотрим, кто кого тут убьёт, – ответил он на автопилоте.

Лой резко схватила Тэль за плечо, потянула за собой.

– Смотри! Смотри, жена Дракона!..

Прямо перед ними недостроенная пятиэтажка («серии К-7», как сказал бы колдун Святозар) с грохотом, окутываясь едкой бетонной пылью, срывала саму себя с фундаментов. Верхние этажи шатались и болтались, но тяжёлые плиты удерживала сейчас вместе какая-то совсем иная сила, нежели цемент или балки.

– Прирождённые! – взвизгнула Лой.

Один из брошенных прямо у пятиэтажки грузовиков внезапно завёлся сам по себе, кабина и капот дрогнули, изменяясь. Лой снова взвизгнула – перед ними медленно проявлялся частично проржавевший, с выбитыми ветровыми стёклами тепловоз. На злобной морде слабо угадывалась алая полоса.

– Ну, Обжора… – медленно проговорил Виктор.

Из них из всех, как ни странно, первыми начали действовать Георгий и его Красные Береты. Нос тепловоза зарылся в расступившуюся землю, с шипением пронёсся огненный шар, взорвавшийся в кабине – пламя эффектно вырвалось из окон, люков и лючков, красиво, как в кино.

– Назад. Все назад, – вполголоса скомандовал Виктор.

Если тут Прирождённые, ухитрившиеся использовать предметы с Изнанки, словно броню, то простая магия их не остановит.

Но что делать ему, Дракону, если в этом проклятом «пятне застройки» его собственные силы настолько умалены?

– Отходим!

Тэль пошатывалась и спотыкалась, Лой почти несла её на себе. Четвёрка чародеев с Изнанки азартно забрасывала медленно ползущий тепловоз всем, чем только могла, а пятиэтажка тем временем, изогнувшись чудовищной гусеницей, тоже ползла прямо на них.

Прирождённые – и Изнанка. Слившиеся вместе, так, словно Срединный Мир стал для них общим врагом. Но если Прирождённых можно было, хоть и с трудом, уподобить сущностям, чего-то желавшим и к чему-то стремившимся, что тогда могло действовать с Изнанки?

Вопрос остался без ответа.

– Отходим! Тэль, ты?..

– В обмороке она, – за неё ответила Кошка. – Правда, странный такой обморок, ногами перебирать может, а больше ничего…

Тэль и впрямь едва брела, тяжело опираясь на руку Лой. Виктор попытался заглянуть ей в глаза и отшатнулся: их не было, одни белки. Зрачки закатились, смотрели куда-то внутрь.

– Господин Дракон, позвольте нам, – возник рядом Георгий. – Даша в Москве была врачом, и неплохим… По женской части, правда, но врач всегда врач… Разрешите ей взглянуть на вашу… супругу.

Виктор коротко кивнул. Как бы то ни было, сейчас маг с Изнанки не лгал.

– Ярослав, отведи всех, кого можешь, ещё дальше. Сейчас тут будет очень жарко.

Страж молча кивнул. Лой Ивер с Дарьей меж тем уложили Тэль, захлопотали над ней.

Отвернись, Дракон. Ты не имеешь права думать сейчас о ней.

Он стоял, скрестив руки, молча глядя на разворачивающуюся перед ним фантасмагорию. Уже два недостроенных бетонных дома, чем-то похожие сейчас на развороченные пчелиные соты, ползли к ним, возглавляемые тем самым тепловозом, кому стихийные заклятия не причинили ровным счётом никакого ущерба.

Думай, Дракон! Все эти загадки, символы, навроде городка из семидесятых, счастливых билетиков, Реттерхальма, – подобно бетонным гребням направляют течение дикой магии, безумной силы, источаемой из-за Разлома.

Символы. Камни, валуны в бурном потоке. Они связаны с личностью Дракона, с его памятью, извлечены из неё, наверное, почти случайно. Можно гадать, что послужило причиной: журнал ли «Пионер», которого так ждал каждый месяц и где печатали повести с продолжениями; библиотека ли летнего пионерлагеря, где можно было ото всех укрыться, пока сопалатники дрались подушками; школа ли, двор, обращавшийся в играх таинственным королевством или далёкой-предалёкой галактикой.

Как бы то ни было, далеко не так просто стать Драконом. А если ты им стал – ещё труднее остаться.

Они были бесхитростны, те Драконы, что правили до него. Горы сминались под их шагами, а крылья затмевали небо; дыхание их было вечноживым пламенем, но чего-то в них и не хватало. Не хватало до такой степени, что явился Убийца и власть их рухнула.

Между Виктором и границей стройки лежал пустырь, покрытый сухой жухлой травой, репейниками, кое-где виднелись глубоко ушедшие в землю могильные камни. Здесь были владения мёртвых, тех самых, кого охранял Ярослав и его стража, сейчас, к счастью, отсюда уже убравшихся.

Тепловоз первым выбрался на открытое пространство. Рельсы ему никакие не требовались, огонь в кабине и не думал угасать, тянулся длинными завивающимися шлейфами.

«Пижон, – подумалось Виктору. – Кем бы ты ни был – идеей, сущностью, тварью – ты пижон».

А пижонов господин Дракон никогда не любил. Что в первой своей жизни, в Изнанке, что здесь.

Ну, давайте, подходите, ближе, ближе…

Вы покинули проклятое место. Вы в моей власти.

Дракон с силой оттолкнул от себя землю, послушно ушедшую вниз. Дарья проводила его восхищённым взором, за что немедля получила тычок от Лой Ивер – не отвлекайся, мол!

Вот оно, «пятно застройки», всё перед ним. Но туда он не полетит, нет…

Тогда, над Тёплым Берегом, у Замка-над-Миром, он ещё слишком мало знал. Шок от превращения, ощущение всемогущества – наверное, только там и мог выйти против вторжения Крылатый Владыка, хозяин Срединного Мира.

Ему помогли тогда, конечно же. Однако бился он в одиночку. И неужто сейчас Прирождённые решили, что трёх сущностей им хватит?! Тогда не достало и целого флота вторжения…

Но, как и тогда, он ощущал за собой весь мир. Весь смешной, немного нелепый, донельзя странный Срединный Мир, с гномами-конноарбалетчиками и эльфами-вышибалами в ресторанах; с графами Сотниковыми и иными, особенно во владениях Земли, достигших, наверное, истинного совершенства в области кулинарии и виноделия; с застенчивыми горными великанами, с чудесами и чудовищами Крайнего Востока; со стальными рельсами Пути, сверкающими на солнце; весь этот мир, нелепый, неправильный, не укладывающийся ни в какие теории Большого Взрыва и так далее – это был его мир.

И он его не отдаст.

Он перевернулся через крыло, ринулся вниз. Думал ли паренёк в красном галстуке, с томиком фантастики под мышкой, что будет вот так вот выходить в атаку на ожившие пятиэтажки?

Пламя заклокотало в горле, жар разливался по телу. Дракон тянул сейчас в себя силу всех четырёх Стихий, всех Тотемных кланов, он знал, что Лой сейчас болезненно скривится, схватившись за живот и согнувшись в три погибели. Прости, Кошка, но иначе никак.

То, что разрушала магия Убийцы, сейчас оборачивалось огненным штормом. Убийца отрицал силу Драконов, но истинный Дракон мог обратить к своей пользе куда больше, чем просто «волшебство».

За миг до того, как огненная лавина ударила в оживший, точнее, в оживлённый Прирождённым бетон, Виктор увидал и почувствовал его (или её?) – нечто, пронизавшее собой панели стен, обвившееся вокруг арматуры, ставшее частью рам и стёкол. Смысл, идея, обретшая плоть. Представить это было так же трудно, как, скажем, ту самую «сингулярность» или «глюонный клей», да впрочем, и представлять смысла не имело.

Прирождённый дерзнул явиться в чужие владения. Значит, ему пришла пора перестать быть.

Говорят, Убийца – квинтэссенция ненависти? Они ничего не знают о ненависти.

Внутри клубящегося рыжего огня вдруг проявились нити голубого.

Пламенный таран ударил в торец ползущего дома, проломил стену, испарил бетон, арматуру и всё прочее. Расталкивая украденное у Изнанки, срывая напяленное Прирождённым чужое обличье, огненное копьё навылет пронзило дом, вспухло бесформенными клубами, вырвавшись на свободу, словно радуясь, что уже ничего не нужно разносить и разрушать.

Пятиэтажка зашаталась, точно рыцарь, получивший дубиной по шлему. Начали обваливаться плиты с верхних этажей, рушились лестничные марши; строение складывалось, словно карточный домик, тяжело чадя удушливым чёрным дымом.

Оно рухнуло, окутываясь пылью и гарью, замерло. Было в очертаниях его что-то от получившего смертельную рану зверя, последним усилием ещё пытавшегося дотянуться до охотника.

Другой дом приостановился. Сущность, прикинувшаяся тепловозом, продолжала ползти.

На миг Виктору показалось, что со стороны это должно быть ужасно смешно: зелёно-ржавый локомотив с выбитыми стёклами и полосами гари, ползущий по целине безо всяких рельсов, и кружащий над ним дракон.

Чего добиваются Прирождённые? Что пытаются сделать?..

Он пронёсся над дымящимися развалинами. Счастье, что внутри никого не было…

А если бы было? Смог бы ты тогда вот так же вот, Дракон?

Конечно, он отдал сейчас слишком много сил. Крылья словно опутала незримая сеть со свинцовыми грузилами, потянула, будто невод, к земле. Таких ударов он доселе здесь не наносил, даже в той битве с чудищем Прирождённых обошлось без эдакого экстрима.

Тогда он почти рухнул на камни Замка-над-Миром: вымотанный, обессиленный, но победоносный, кровь бурлила, вскипала, восторг стискивал горло – он сразил невиданное чудище, он одолел!..

А теперь на него ползут старый тепловоз да недостроенная пятиэтажка. Совсем неромантично. Вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень, Изнанка и Прирождённые таки сошлись, хотя ему казалось – этого нет и быть не может.

Несмотря на незримые путы, дракон развернулся и пошёл на второй заход, тщательно избегая прóклятого пятна с брошенной техникой, бытовками и прочим, так дико смотревшимся посреди его Срединного Мира.

Вспомни, кто ты есть, Дракон! Вспомни свои победы!..

Огонь в тебе жарок, кровь быстро бежит по жилам, ты можешь, ты способен!..

…Вторую пятиэтажку постигла судьба первой. Пронзённая насквозь струёй пламени, она развалилась, замерла бесформенной грудой. Оставался только локомотив, что полз и полз себе вперёд, словно какой-нибудь «королевский тигр» в фильме про войну.

Правда, на третий заход Дракона уже не хватило.

В глазах всё помутилось. Ощущение было, будто он со всего размаха влетел в облако космического холода, пришлось садиться как в той песенке, «на честном слове и на одном крыле».

Землю он пропахал собой изрядно, да ещё и, кажется, перекувырнулся через голову, вернувшись обратно в человеческий облик.

Он знал, что двое Прирождённых распались, исчезли, оставался только один, но он, против всех ожиданий, продолжал ползти.

Уродливый старый тепловоз, ни пушек, ни пулемётов. Что он сможет сделать?..

Тогда Дракон Возрождённый сражался с Драконом Сотворённым. С жутким чудищем, в которое были влиты людские страхи, кошмары, фобии, и прочее – старательно собранные Обжорой. А сейчас всего один тепловоз. Всего… один…

Голова у него кружилась. Почему он не может подняться?..

– Владыка!.. – это Лой. Чего она так кричит? И так все мозги кипят…

– Повелитель!..

Прохладная ладонь Кошки на миг легла ему на глаза – и враз отдёрнулась, словно обжёгшись.

Надо было вставать. Любой ценой.

– Милый…

Это уже Тэль. Голос слабый, слышно едва-едва.

– Давай… вместе…

– Я помогу, – вдруг раздалось откуда-то сбоку. Виктор кое-как заставил глаза сфокусироваться: молодой маг Воды с Изнанки, Алексей. – Я помогу. Огонь ему нипочём, а вот воды он не любит, нутром чую! Иначе кем-то ещё бы прикинулся.

– «Не любит», как же! – немедля заспорил колдун Святозар. – Небось специально голову тебе дурит!..

– А я говорю…

Спор разгорался.

– Милый, – так же еле-еле шепнула Тэль. – Нам надо вдвоём. Только это всё равно мало…

– Что «мало»? – выдохнул он.

– Все ополчились на нас… и Прирождённые… и Изнанка… и… я должна тебе рассказать… Убийца Драконов…

– Потом. – Маги во главе с Георгием встали в круг, по-детски взялись за руки. Женщину по имени Дарья шатало, однако она держалась. – Что они собираются…

– Дать тебе больше силы. Не знаю, хватит ли у этого Алексея ещё и на помощь нам, но… иначе нам эту тварь не остановить.

Виктор кое-как сосредоточился на Прирождённом. Тепловоз тащился, оставляя за собой глубокую траншею; конечно, настоящий локомотив давным-давно бы увяз, но эта тварь имела только внешность локомотива.

Никаких орлиноголовых кораблей.

Изначальные о чём-то догадались?

Так или иначе, встать ему удалось. Тэль была рядом, бледная, в лице ни кровинки. Лой чуть поодаль, выглядит ни капельки не лучше. Четверо Красных Беретов раскачивали сцепленными руками, ну в точности как детвора на переменке.

А может, дети куда больше нас понимают в изначальной, инстинктивной магии?..

Мысль эта показалась ему отчего-то очень важной.

Дети понимают больше нас. Они идут дальше нас. Надо давать дорогу, нельзя врастать могильным камнем у них на пути…

Нотти… привела Убийцу Драконов…

Что, если для спасения своего мира ему, Виктору, придётся умереть?..

Он не ощутил страха, лишь глубокую, бездонную печаль.

– Милый? – Тэль заглянула в глаза. – Ты сможешь? Эту тварь надо добить…

Да, Красные Береты старались не зря – жуткий холод отступал, ноги не подкашивались.

– Мы её добьём, – мрачно пообещал он.

Драконье пламя рвало и разрушало саму суть Прирождённых – дикую магию, скованную неведомой идеей. И раньше они наступали именно так, в облике орлиноголовых кораблей, гордых воителей под чёрно-золотыми знамёнами, с гербами на щитах. Случалось, эти воины даже оказывались в плену – правда, долго в Срединном Мире не выживали, слишком много в них было магии, и формы, сковывающие суть Изначальных, рассыпались пеплом.

Что ж, они изменились.

Виктор вгляделся в очертания наползающего на них локомотива. Сколько он видел таких же скромных трудяг на железных дорогах, на малых и больших станциях по всей Руси великой; и вот теперь, глянь, прёт на них, обезумев, оказавшись во власти совершенно чужой силы.

– Он гонялся за мной! Он, тот самый! – пискнула рядом Лой.

– Идём. – Белый Единорог тряхнул гривой. Виктор положил руку ей на холку.

Тёплое и шелковистое, родное, ласковое. Куда же тебе в бой, Неведомая?

Виктор оглянулся на Кошку. Прочёл в глазах мучительную зависть и вздохнул.

Прости, если сможешь, Лой Ивер. Но, как ты сама знаешь, Неведомый клан не владеет всей силой. В бой Дракон и его женщина пойдут вместе.

– Стойте! Да стойте же!..

Откуда вынырнул Обжора, Виктор так и не понял. Секунду назад его не было – и вот он уже есть: краснолицый, потный, запыхавшийся толстяк. Почему-то в вылинявшей гимнастёрке, пилотке времён Отечественной, натянутой по самые уши, в галифе, видавших виды кирзачах и с ППШ на груди. На гимнастёрке две жёлтые нашивки за ранения и медаль «За отвагу» на выцветшей ленточке.

– Стойте! Куда! Ложись!..

И, подавая пример, сам бухнулся на брюхо.

Белый Единорог гневно заржал, но подчинился, подогнул тонкие ноги, повалился набок.

– Обжора?..

– Слушай, слушай, господин Дракон, что скажу!.. – толстяк приподнялся, выцелил, дал короткую очередь: пули зацокали по морде ползущего тепловоза, высекая искры. – Послушай, что творится!..

– Сроду тебя в таком не видала! – Лой уже оказалась рядом.

– Господина Дракона благодари, уф, уф! – Обжора тщетно пытался отдышаться.

– Да хватит уже!.. – прикрикнул Виктор. – Тебе же дышать всё равно не надо!..

– С тобой не только задышишь, – сообщил толстяк. – Эвон как меня обрядил!

– Кто обрядил? Я?

– Ты, Владыка, кто же ещё! Ты тут всем заправляешь, ты Изнанку из себя изгнать не можешь – а коль надо защищаться, стоять до последней капли крови и до последнего патрона, что тебе в голову придёт?.. Вот то-то же, вижу, что понял!.. Далеко твой огонь тянется, хозяин грозный!.. Провал-то забыл? Туда, как в трубу, всё и уносит! В Изнанку прямиком огонь твой рвётся!.. Насилу я в последний момент отвёл чуток в сторонку, а то бы невесть что приключилось! Да только мало там моей власти, считай, что и нету совсем!

– Мой огонь в Изнанку уносит? – поразился Виктор.

– Как есть уносит!.. – подтвердил Обжора. – Что делать будем?

– А по-другому? Никак? Никак их не остановишь?..

Он представил себе вырывающееся из ниоткуда истребительное пламя над теми же Луховицами.

– Может, ты им объяснишь, родне своей?

Толстяк лишь головой помотал.

– А на ту сторону весть подать?

– Это только если кого-то отсюда прямым путём отправить!.. Да времени на это нет, только если вот Кошка…

– Я? – вздрогнула Лой. И умоляюще воззрилась на Виктора.

Пожалей её, Дракон. Она пойдет за тебя в огонь и воду, просто… просто пожалей её.

– Прошу тебя, Лой. Прошу… милая.

Он поймал взгляд Единорога – и поразился.

В глазах Тэль не крылось ни грана ревности. «Ты прав», – сказала она беззвучно.

* * *

Миг назад перед Нотти стоял разъярённый Обжора; а теперь, когда она ударила его – Обжора будто съёжился, сдулся. Стал просто смешным толстяком с длиннющей, не по размеру, метлой в руках.

– Ой… – прошептала Нотти. Она выронила и кинжал, и куклу. Ощущение, когда её рука будто бы прошла сквозь тело Обжоры, было пугающим. – Я вас не убила? Извините…

Что-то услужливо всплыло в памяти – этот Обжора то ли Хранитель, то ли даже Хозяин Мира Прирождённых. Пусть и созданный из магии, но настолько концентрированной, что способен путешествовать в Срединный Мир. Что будет, если она убьёт властелина мира Хаоса?

– Да убить-то меня непросто, девонька. – Обжора сел на стул, неожиданно оказавшийся прямо под его седалищем. – Смутила ты меня. Не нарядом своим откровенным, хотя скажу честно, зрелище это было приятное.

Нотти зарделась. Он что же, видел её голой, когда она шла по двору? Или платье настолько тонкое и прозрачное?

– Но я от природы своей к любовным утехам равнодушен, – продолжал Обжора. – А вот твой выбор стал для меня неожиданностью.

– Какой выбор? – не поняла Нотти.

Обжора отмахнулся.

– Трудновато мне сейчас с тобой разговаривать, красавица. Я же нынче ещё твоим отцу с матерью помогаю. Нелегко им приходится. И мир ваш защищаю, а, представь? Ваш мир, который мы столько тысячелетий проглотить пытаемся – защищаю! А что делать? Таков расклад! И ещё карты все спутались, не понять, как и что ляжет. Отец твой, мать твоя, вы с братом, мальчишечка этот, в тебя влюблённый… не смущайся, не надо, дело молодое, куда без любви-то в шестнадцать лет? Да и вообще… эх, рассказать бы тебе всё, так ведь тогда совсем всё смешается…

Он вздохнул, потёр физиономию рукавом. И резко спросил:

– Ну так что, поняла уже, кто ты?

– Кто я? – нахмурилась Нотти.

– Ты Единорог, детка? Или Дракон?

– Драконов девоч… девушек не бывает… – выдохнула Нотти.

– Вот заладила, – Обжора всплеснул руками. – Раньше и то бывали. Нечасто, но… Ох, как мы с твоей пра-пра-пра-пра-пра… – он задумался, – короче много этих «пра», прабабушкой сражались! Лютая была Дракониха! И муж у неё был Дракон, и она. А сын Единорогом стал. Не, ты не думай, любил он женщин, но по природе своей был добряк, балагур, целитель. Умер рано. А уж теперь, милая! Ты что, не знаешь, что в Изнанке творится? Про чуму гриппозную, от которой нынче весь мир трясётся? Про то, что женщины хотят всех прав мужских, да и ещё поболе того? Что у нас – то у них. Что у них – то у нас. И раньше связь была, а последние четверть века – окрепла и выросла.

Он с кряхтением встал, а стул под ним немедленно растворился в воздухе.

– Значит так, детка, – повторил он. – События, как это случается, приобретают головокружительный темп. Время у тебя ещё есть, чтобы подумать. Но его немного! Учитывай это! Решай, кто ты такая. Что ты хочешь – жечь и царствовать, или лечить и направлять. От твоего выбора многое зависит.

Он побрёл к полкам, по-прежнему волоча за собой метлу. Потом обернулся и добавил:

– В том числе и судьба родителей твоих. Ты же любишь мамку с папкой? Все мы своих родителей да отпрысков любим, так уж устроены. Вот и думай. Обо всех и обо всём!

Едва Обжора скрылся за полками, как скребущий звук его метлы исчез. И Нотти поняла, что Хранитель (если он и впрямь Хранитель) покинул Замок-над-Миром.

– Я… я Нотти, – беспомощно сказала девушка. – Я только Нотти. Я не знаю…

Обжора ушёл, а вот ощущение живого присутствия, взгляда – осталось.

– Это ведь ты? – спросила Нотти. – Ты, Замок, – ты меня слышишь?

Всегда слышу, везде слышу…

– Почему папа тебя так не любит? Почему мы редко здесь бываем?

Твой отец боится, а не люблю я…

– Почему?

Чужак.

– Он Дракон!

Тягостное сомнение словно разлилось в воздухе. Замок не спорил. Но и не соглашался.

– Помоги мне, – сказала Нотти. – Хотя… хотя нет…

Она вдохнула полной грудью. Воздух, пахнущий старыми книгами и химическими реактивами, внезапно показался ей чистым и живым.

– Не мне. Есть парень… Эрик… мы расстались. Где он?

Ответа снова не было, однако Нотти поняла, что ей надо закрыть глаза.

И едва она это сделала – увидела Эрика.

Будто бледная картинка возникла изнутри её век.

Там тоже был замок, только призрачный, вряд ли кому-то видимый. Замок стоял на берегу озера. А в тронном зале – ох, она же там не была год, или даже больше! – стоял Эрик. В окружении четырёх магов… да это же Ритор! А этот, второй, Торн, которого так не любит отец. И Анджей, маг Земли… четвёртый, молодой, наверняка новый глава клана Огня, недавно пришедший к власти. Опять проблески из прошлого; откуда-то она знала этих магов, вспомнила даже, что отец (кто он?!) к Торну относится с неприязнью.

Эрик был в панике. В отчаянии.

В руках у Ритора соткалось невидимое для парня воздушное копьё. В руке Торна – водяная плеть. Ладони главы Огня горели, испуская ослепительное сияние. А под ногами Анджея собиралась неторопливая, но огромная по мощи Земная магия.

Они собирались убить Эрика!

– Нет! – закричала Нотти. – Нет, нет, нет!

Глава четырнадцатая

– Хорошо, – сказала Лой Ивер легко и беззаботно, словно речь шла самое большее о том, чтобы отправиться в соседнюю деревушку. – Я сделаю всё, что смогу… Владыка.

Улыбнулась, протянула руку, наскоро сжала ладошку Тэль.

– Я скоро. Я быстренько.

Обжора вздохнул.

– Давай, красавица. А я уж тебя прикрою, как смогу, не взыщи, коль чего не так было…

Приложился, дал ещё одну очередь. Тепловоз дёрнулся, заревел, словно и в самом деле от боли.

Лой коротко кивнула и исчезла. Даже кошки не появилось.

Единорог по-прежнему смотрела в глаза Виктору.

«Вставай, Дракон. Больше некому. Я могу, но тогда уже не вернусь. Я готова, если что».

– Обжора, – проговорил Виктор. – Что они задумали? И чего ты хочешь, чтобы мы дождались?

– Того и хочу, – пропыхтел толстяк, – чтобы ты дождался, пока Кошка твоя людей в Изнанке не предупредит.

– А то что?

Он представил себе языки пламени, несущиеся по улочкам Луховиц – а может, и каких-то окрестных сёл; пожар почти мгновенно поглощает старые домики, крытые серым волнистым шифером или тёмно-красным, местами поржавевшим железом; стало очень нехорошо, но, с другой стороны, что он может сделать? Выманить тварь Изначальных подальше?

Он сказал об этом вслух.

Обжора затряс головой, едва не потеряв пилотку.

– Не знаю, хозяин! Что я тебе, эта, как её, Вика всезнающая? О которой Нотти всё вспоминает? Вот Вику эту и спрашивай!.. А так-то дело просто – огонь-пламя твоё в Изнанку потянет, чистую магию! И что тогда, чем обернётся – не ведаю! Может, и ничем, только людишек пожжёт-попалит, ну так они и так там пожары каждый день устраивают, одним больше, другим меньше!.. А может, и совсем наоборот – хлынет драконья магия, с ума начнёт сводить, способности пробуждать у тех, кого коснётся!..

– Стоп, – вырвалось у Виктора. И господин Дракон бросил взгляд на красноберетников. Уж не моя ли это работа?..

– Чего «стоп»? Думай, хозяин! Никто за тебя этого не сделает!.. – зашипел Обжора. Вскинул автомат, но курок лишь сухо щёлкнул. – Ах, зараза, где-то у меня тут запасной диск ещё имелся…

«Давай вместе, – беззвучно сказала Единорог. – Давай вместе, милый. Без твоего пламени. Лой нужно время».

Без твоего пламени…

Чёрт. А я так устал.

Виктор вздохнул, поднялся. Встал и Единорог, и на сей раз Обжора промолчал. Деловито сменил диск в автомате и принялся азартно палить по наползающему локомотиву.

– Дарья, Георгий, Святозар, Алексей! Поддержите ещё раз.

Все четверо дружно кивнули.

– Мы, маги…

– Колдуны! – и тут ввернул вредный Святозар.

– Хорошо, колдуны. Мы с вами, Владыка. И… простите нас, – Георгий виновато и растерянно развёл руками. – Натворили, да…

– Потом об этом, потом!.. Просто направляйте силу!..

– У нас ведь хорошо получается, да, Владыка? – с надеждой вопросила Дарья, словно маленькая девочка, надеющаяся на похвалу.

– Замечательно получается! – честно признался господин Дракон.

Впрочем, могло ли быть иначе, если я их и создал?..

«Идём!» – Единорог тряхнул гривой.

Виктор зажмурился, выдохнул. Ощутил мягкое касание передаваемой Красными Беретами силы. И – преобразился.

Преобразился, однако не взлетел. Они шли бок о бок, Дракон и Единорог, как положено от века, две силы, одна разрушающая, другая – возрождающая. Шли в лоб прямо на старый, ржавый и закопчённый тепловоз.

…Идти драконом, а не лететь, было странновато. Нет, порой приходилось и так, но в редких случаях; а уж о встречах с Изначальными и говорить нечего.

Глупо-то как, подумал он. Пафосно лезем с женой на рожон. Под прикрытием непонятного существа с фальшивым ППШ, якобы тоже моей работы.

Но тут его взгляд наконец поймал взгляд выбитых фар старого локомотива, и Дракон разом забыл обо всём.

Не один Прирождённый. Не единая, пусть и злобная, и непонятная, сущность. Великое множество, заполнившее чуждую им форму и вышедшее сюда на охоту за одной-единственной дичью – им самим.

И позаимствовавшее для этого броню с Изнанки. Ржавый тепловоз вместо орлиноголового корабля – не шибко красивая замена.

Единорог рядом тихонько подал голос. Получилось почти как у человека, и Виктор ясно понял: «Ударим вместе?»

Удар Единорога он помнил. Один-единственный раз он видел это, в ту самую ночь, подле Замка-над-Миром…

Тонкий, кинжальный удар, незримая шпага, пронзавшая самую суть магии, разрывавшая её, обращавшая в хаос, вернее, возвращавшая её туда.

Но здесь было что-то куда хитрее…

Изнанка. Ключ в ней.

Думай, Дракон, думай!.. Всего ничего тебе думать осталось!

…Сперва у Изначальных не получилось остановить их с Тэль на тропе. И тогда появилась эта… псевдо-Изнанка, может, и впрямь извлечённая Прирождёнными из его памяти, а может, и созданная им самим. Представленная, измысленная – и сотворённая.

Изнанка не отпускала Дракона даже здесь, в Срединном Мире.

…Время на раздумья вышло, тепловоз, казалось, мерзко ухмылялся им в глаза, словно предлагая атаковать.

Хвост Дракона свистнул, ударил не хуже стенобитного тарана. Костяная шишка на конце, тяжелее, чем, наверное, булава у Ильи Муромца, грянула прямо между глаз – то есть между фар.

Заскрежетало проломленное железо, передок локомотива рассекла длинная трещина; Единорог тряхнул гривой, нацелил серебристый рог, ударил копытом: холодная льдистая сила ворвалась в пробитую Драконом брешь.

Тепловоз содрогнулся и просел, колёса словно врастали в землю.

В уши Дракону хлынул многоголосый издевательский хохот.

Хохот хлынул, а в него вплетались злые презрительные словеса. Виктор их не понимал, вернее, улавливал только общий смысл, хотя каждое в отдельности было незнакомо.

Ты уже проиграл, грохотали ему. Дракон лишь тогда Дракон, когда имя его – Сила с Жестокостью. Когда беспощадный огонь жжёт всё, что не по его воле. Дракон правит, ни на что не оглядываясь, и платит в конце высшую цену. Круг замыкается, кровь идёт за кровью и смерть – за смертью. Горят высокие замки на горных вершинах, умирают Драконы, Единороги и их дети, и нет никому пощады. Мы знаем. Мы видели.

Кто знает, чего пытались добиться Изначальные этим посылом, но ярость Дракона им вызвать удалось.

Не поднимаясь в воздух, не выдыхая пламя, он вновь ударил хвостом и, разворачиваясь, хлестнул когтями по закопчённому железному боку локомотива. Мерзко и высоко скрежетнуло, резануло слух; из пяти ран по метру каждая хлынуло что-то клубящееся, не поймёшь, не то мгновенно испаряющаяся жижа, не то сразу пар.

В бешено вопящих голосах теперь слышались боль пополам с ненавистью. Проняло!.. Не могло не пронять!..

И всё-таки он понимал – по-настоящему сразить эту тварь он может только драконьим огнём.

А для этого должна была вернуться Лой.

* * *

Может быть, в магии Всеволод и уступал сестре (не во всём, конечно), но физически всегда был сильнее и выносливее. Он бежал по следу чужака уже шестой час и усталости пока не чувствовал.

Поисковая магия на самом деле одна из самых простых, а порождать её может любая из стихий. Сева призвал все четыре. Воздушная не отозвалась, парень был закрыт так наглухо, будто заклинания скрытия сотворил сам отец или глава Воздушных Ритор. А вот неторопливая и могучая Земная, яростная Огненная, вездесущая Водная – ответили. Севе не требовались специальные устройства, к которым прибегают слабые маги, все эти катящиеся колобки и клубки, несущиеся в воздухе стрелы, бегущие огоньки и плывущие в небе тучки. Он просто знал, куда движется Эрик.

А двигался парень поразительно быстро. Со скоростью поезда или, как сказал бы отец, спортивного автомобиля.

Магия? Он всё-таки что-то освоил, научился не только разрушать, но и творить? Или…

Вторая мысль была куда тревожнее.

Кто-то помогал Эрику.

А в Срединном Мире, если кто-то помогает слабому, – это значит, что он его использует в своих целях.

Эрик. Примерно его ровесник, уроженец Изнанки. В свои нечастые визиты в родной мир отца Всеволод насмотрелся на тамошних мальчишек. По большей части они ему не нравились: кто поумнее и почестнее, так обычно слабаки, а кто посильнее – самолюбивые злые простаки. Каждая попытка Севы вписаться в компанию ровесников завершалась тем, что кто-то начинал его провоцировать, в полной уверенности, что вежливый и спокойный мальчишка – беззащитная жертва. Сева тактично уклонялся от конфликта, что принимали за слабость, и в итоге ему приходилось бить наглеца. Так что на первый взгляд Эрик относился к разряду честных, но слабых, и был Севе даже симпатичен.

Но вот его магия…

Нотти, вероятно, этого просто не понимала. А вот Сева знал. Дар разрушать чужую магию – это способность Убийцы. Он антипод Дракона, не вторая, позитивная половинка, как Единорог, а именно антипод. Предохранитель, нужный на тот случай, если Дракон утрачивает чувство меры и обращает свою власть во зло.

Эрик мог прийти с Изнанки для того, чтобы убить Дракона.

Разумеется, Сева не собирался ему этого позволять.

Даже не будь господин Дракон его папой – самым обычным папой, когда он «не на работе», – Сева бы не задумываясь остановил непрошенного гостя. А уж учитывая семейную ситуацию…

Он помогал отцу в битвах. И да, ему приходилось убивать врагов, он не соврал сестре. Рука у него не дрогнула бы.

Но есть ещё и Нотти, которая потеряла память, а в пришлеца, похоже, влюбилась. И, самое главное, есть голоса предков, сказавших разное! Драконы требуют убить, Единороги требуют защитить.

Кто из них прав?

Сева уже решил, как он поступит. Вначале он поговорит с парнем, конечно. Предложит ему убраться восвояси (тот откажется, Сева не сомневался). Выслушает его точку зрения. А потом расскажет про разговор с предками и объявит своё решение.

Сейчас это важнее даже, чем найти сестру…

А Эрик продолжал удаляться. Стремительнее, чем в человеческих силах.

Сева вздохнул на бегу. Превращаться в дракона и летать он не умеет. Тропа Ветров, тайное умение клана Воздуха, ему не давалось, умение сестры обращаться ветром – тем более.

Но было то, в чём он оказался неожиданно хорош. Магия Земли, не слишком-то любимая Драконами за медлительность, поддавалась ему легко и в полной мере. И Путь Земной, заклинание перемещения высших магов Земли, Сева уже использовал. Ну как использовал… один раз… под присмотром отца… но…

Разве у него есть выбор?

На бегу Всеволод стал по-особенному ставить ноги, будто вколачивая их в мягкую, покрытую прелыми листьями лесную почву. Каждое касание отдавалось всё глубже и глубже, проходило сквозь весь маленький шар Срединного Мира, до той самой невидимой грани, где шар утрачивал объём, сплющивался, превращался в блин, лепёшку, диск, лежащий на спине кита (иногда с прослойкой в виде трёх слонов, иногда без). Из области чистой магии и Хаоса, единственной, где может существовать такой мир, потянулись к Всеволоду потоки магической силы. По пути они рассеивались, отражались, просачиваясь в Изнанку – и вполне разумного вида человек внезапно запальчиво восклицал: «Да кто вообще сказал, что Земля – шар?»

Магия Земли стягивалась к Севе. Если бы рядом сейчас оказался Анджей, глава клана Земли, он кивнул бы одобрительно и даже с некой завистью.

Но Анджей сейчас и сам нёсся подземными тропами к точке встречи.

Под ногами Севы земля стала подрагивать. Животные и чудовища, обитавшие в лесах Крайнего Востока, принялись разбегаться в разные стороны. Птицы взлетали с веток, черви выползали из земли, лягушки выпрыгивали из холодных ручьёв. Магия Земли никогда не отличалась прицельностью.

В очередное касание нога Севы провалилась в землю. Ещё шаг, ещё… Он погружался, будто тонул в воде. Песок и суглинок, камни и перегной бурлили вокруг. Сева закрыл глаза, продолжая бежать – словно бы на месте, в кипящем водовороте земли, а шар (или диск?) Срединного Мира вращался вокруг него.

Потом его потащило вверх, и Сева понял, что догнал Эрика.

Путь Земной выбросил Всеволода в редком и светлом сосновом лесу на берегу озера. Сева отряхнулся – скорее машинально, на нём не осталось даже лишней пылинки. Достал из ножен шпагу и пошёл к воде, что-то насвистывая и отсекая клинком головки редких невзрачных северных мальв.

Эрик и впрямь оказался рядом.

И не один!

К удивлению Севы, юноша стоял у самого берега в окружении четырёх хорошо знакомых ему магов. Ритор, Торн, Анджей, Лэй… Главы Стихийных кланов, кроме отошедшего от дел Ритора!

Это что же, надменные маги решили преподнести Владыке подарок и сами прикончить Убийцу?

Сева остановился за деревьями, напряжённо всматриваясь в происходящее.

В старой, худой руке Ритора гудело энергией невидимое обычным взглядом копьё Воздуха. Ладони Лэя светились. Вокруг пальцев Торна обвился водяной бич. Ну, а под Анджеем собиралась сила Земли.

Сева прикинул – быстро, не раздумывая, этому мать учила их с детства. День, месяц, время года…

Забавно.

Сейчас все четыре Стихийных клана примерно на одинаковом уровне силы. Случайно такого получиться не могло.

Значит…

Они пришли не убивать Эрика! Они пришли инициировать его способности Убийцы, пока ещё неясные и плохо управляемые.

Сева нахмурился, покрепче сжал рукоять шпаги. Четырёх Стихийных ему не одолеть, тут и отец бы задумался! Надо ждать. Либо Эрик провалит инициацию, а все проблемы и сомнения Севы отпадут сами собой. Либо четыре мага, как ни удивительно это звучит, получат жестокую трёпку, парню тоже достанется – и тогда настанет время выхода Всеволода.

В любом случае картина обещала быть интересной.

* * *

Лой Ивер не представляла себе, что переход в Изнанку может оказаться настолько лёгким и даже будничным. Конечно, они ходили с Тэль, плели иллюзию для матери господина Дракона, порой она и сама выбиралась, после прихода Виктора в Срединный Мир это стало легче, а магазины в Изнанке такие, что ни одна Кошка не устоит… Но то было совсем иное, обычно Единорог открывала путь и принимала на себя сопротивление Изнанки. А тут – шаг, другой, и мир вокруг внезапно изменился.

Она словно оказалась по грудь в воде – стало трудно идти и вообще двигаться. Что-то мягко толкнуло, вцепилось в плечи, потянуло назад: Изнанка сопротивлялась вторжению изначально магического существа.

Врёшь, не возьмёшь!

Лой лихорадочно огляделась. Ну и наряд она себе соорудила!.. Футболочка с короткими рукавами, мягкие облегающие штанишки до колен – облегающие настолько, что ой-ой-ой, всё равно, что голая! Нет, глава клана Кошки, если надо, вышла бы обнажённой на людную площадь и ещё подумала б, что это забавно и волнующе; а вот сейчас отчего-то смутилась.

Впрочем, на смущение времени уже не оставалось.

Даже здесь, стоя на заросшей травою улочке с не самыми новыми деревянными домишками, она ощущала дыхание Дракона.

Волновались звери и птицы. Тоскливо завывали псы, как по покойнику. Рыжая кошка очумело выскочила из-под забора, метнулась было мимо Лой, да так и замерла, плюхнувшись на хвост и преданно уставившись на Ивер, словно та была воплощением богини Баст, о которой рассказывали приходившие в клан с Изнанки.

Лой озиралась. Да, откуда-то отсюда, прямо из неба над головой, вырвется драконье пламя. Этот огонь так просто не затушишь, не всякая вода зальёт. Что же делать?..

Двигалась она по-прежнему с трудом. Изнанка давила и давила, постоянно, ни на миг не ослабляя напор.

Что ж, пусть давит. А если так?..

Кошки – это не клан Огненных. Нет, в родном Срединном Мире они сумеют разжечь костёр из мокрых дров, но не более того. Зато в иллюзиях они мало чем уступают Водным, признанным мастерам подобных представлений.

…Но, проклятье, как же трудно здесь всё даётся!.. Словно собственную руку режешь, словно питаешь чары своей же кровью.

Однако же получилось, хотя Лой после этого шатало.

За сараями и садами, на задах домов и домиков, у края подступающих огородов зашевелилось, ворохнулось нечто жуткое, бесформенное, незримое. Блазнилось и мнилось, казалось и представлялось, и каждому – своё.

У Лой недоставало сил сотворить какое-нибудь чудище, что с гарантией выгнало бы людей на улицы и прочь отсюда. Но и намёка вполне хватило.

Только что копавшаяся на грядках бабка вдруг пулей дунула сперва в дом, а затем на улицу, прижимая к груди икону. Из соседнего дома выскочила молодая мамочка, толкая изо всех сил коляску с вопящим младенцем. Возившийся у ворот с древней машиной дядечка в майке и трениках опрокинул табурет и тоже рванул прочь, не забыв, однако, прихватить короткий железный дрын, который господин Дракон назвал бы «монтировкой».

– Милиция!.. – завопила другая старушка с крыльца. Принялась лихорадочно тыкать в то, что здешние обитатели называли «мобильником».

«Ну, давайте же, скорее», – лихорадочно шептала Лой. Выметайтесь отсюда, бегите, не притягивайте беду!..

Иначе останавливать драконье пламя придётся ей самой.

От одной этой мысли стало плохо.

Неужто ты сможешь обнять меня одним лишь огнём?.. И даже не узнаешь, что обнял, что я растворилась в нём, в тебе, в твоей силе?

Нет, нет, нет! Я не буду про это думать!

Из-за угла вывернула бело-синяя полицейская машина, взвизгнули тормоза. Двое в форме выскочили наружу, один, потолще и краснолицый, замахал руками напарнику, однако другой, худощавый, с резким и недобрым лицом, только фыркнул.

– Да погоди ты, не видишь, что творится?..

Лой опрометью кинулась к нему. Ну, таланты истинной Кошки, выручайте!..

– Спасите-помогите! – завопила она. И одним прыжком оказалась у худощавого на руках.

Тот, надо сказать, не растерялся.

– Что за беда? Что стряслось?

У Лой от напряжения носом пошла кровь. Иллюзия не может выйти с изъяном!..

Она обняла жёсткую шею, прижалась, дрожа. Тихо зашептала прямо в ухо.

Пузатый полицейский так и застыл, хлопая глазами.

Мужское желание само по себе – великий источник силы. Лой пользовалась сейчас им совершенно беззастенчиво, и вот до второго стража порядка тоже дошло, похоже, – подобрался, встряхнулся, схватил рацию:

– Подготовка теракта! Да, угол Светлой и Яблоневой, частный сектор! Так точно, понял, срочная эвакуация!.. Володька! До отпусти ты девушку, нашёл время лапать!.. Бегом, народ выводить надо!..

Лой позволила пронести себя на руках до самого перекрёстка. Ей это было необходимо – слишком много сил отняла иллюзия.

* * *

…Виктор разворачивался. Дракон на земле – увы, совсем не то, что дракон в воздухе; когти, клыки и хвост – увы, совсем не то, что драконье пламя. Он терял силу, а проклятый тепловоз, хоть и выглядел так, словно его рвала целая стая металлоядных ящеров, не сдавался.

«Они высасывают нас! Выпивают!» – впервые за четверть века в беззвучном крике Тэль плеснулась паника. Белоснежные бока Единорога пятнали копоть, ржа и чуть ли не кровь. А с боков Виктора – он обнаружил это с горечью, но без удивления – одна за другой отпадали сверкающие чешуйки, его непревзойдённая броня и защита…

Ты не веришь в тепловозы, одержимые… ну, к примеру, бесами. Или демонами. Ты веришь в орлиноголовые корабли, в рыцарей с гордыми девизами на чёрно-золотых знамёнах; ты веришь во врага, следующего привычным тебе путём.

Он взмахнул когтистой лапой ещё раз, и она, пробив бок локомотива, намертво застряла в железных его внутренностях.

От чужого хохота раскалывалась голова.

Ты слаб, ты не Дракон. Над тобой все смеются, тебя все презирают, начиная с твоей собственной дочери. Нам ведомо, кого она ведёт с Изнанки – она пытается спасти свой мирок такой ценой, даже она поняла, что такой, как ты – не защитник Срединному Миру, этому недоразумению, возникшему случайно, как внезапная флуктуация, как не предусмотренный ничем выброс.

Даже твоя дочь отреклась от тебя. Та, предавшая нас, что сейчас рядом с тобой – предаст и тебя без колебаний, если это будет в её интересах. О, она честолюбива, донельзя честолюбива!.. Она согласна лишь на королевское достоинство!.. И ради этого – убьёт, если понадобится, и тебя, и родного брата. Предаст и твой сын – ты считал его наследником, будущим Драконом? Нет в нём на это силы, и нет желания становиться твоей тенью, идти твоим путём, продолжать твою династию…

Уходи отсюда, человек. Ты открыл нам дорогу, но мы не желаем пустой вражды с тобой. Уходи, возвращайся домой, проживи отмеренную тебе жизнь. Мы избавим тебя от боли воспоминаний. Уходи, здесь ты лишь умножаешь горе и скорбь. Срединного Мира не должно существовать, он разрушает равновесие, у весов не может быть три чаши.

…Белый Единорог упал на колени, вскричал – но не жалобно, нет, с яростью и гневом. Дракон рванулся, освобождаясь.

Враньё. Это всё враньё! С первого до последнего слова!.. Вам просто надо лишить меня силы!..

Мы не врём, сказали ему. Твоя дочь и в самом деле привела Убийцу Драконов. И сейчас он уже проходит посвящения. Стихийные кланы поднялись против тебя, Крылатый Владыка. Они уже все там, отбросив ссоры и раздоры. Они не признали твою власть, потому что ты слаб. Кланы могут склониться только перед жестокостью и мощью. Мы знаем, ибо они – плоть от нашей плоти, хоть и покинувшие наши пределы. Да, потом они восстанут, сотрут клан Драконов с лица вашей земли… но такое случалось уже не раз. Один Дракон всё равно уцелеет, к нему в своё время явится та, что сделается Единорогом, слишком жадная до власти и почестей, и колесо закрутится вновь. Мы хотим положить конец этой бессмыслице. На весах могут остаться только две силы. Закон и Хаос. Наука и Магия.

Дракон больше не слушал.

Он рванулся, как тогда, как встарь, у Замка-над-Миром.

Где-то рядом мелькнула тёплая рыжеватая искорка, и он не разумом, но драконьим чутьём понял – Лой. Вернулась!..

Получилось у неё или нет – ждать дальше уже нельзя.

Но и сам локомотив разваливался, раскрывался, каждая часть его, каждый цилиндр, редуктор, шестерня, ротор или статор – оживали, расползаясь в стороны, увеличивались, пространство над ними сверкало множеством слепящих режущих граней, там ломались все законы и правила, там наступал Хаос и множество его измерений.

Вы несчастные, слепые, неполноценные уродцы, загремело в его сознании. Вы наша ошибка, наш промах, наш вечный укор самим себе. Без вас всё было бы идеально. Идеальный Хаос – и идеальный Порядок, мир бездушный, без фантазии и случайности, олицетворение неизменности, что только и может уравновесить Хаос!..

– Будьте вы прокляты! – взревел Дракон.

Он вырвался, расправил крылья. Единорог, мигом всё поняв, дёрнулась в сторону, но не освободилась, грянулась оземь, утрачивая форму, вновь оборачиваясь человеком. Виктор задохнулся, почти захлебнулся ужасом; но рядом с Тэль возникла Лой, обхватила, вздёрнула, бросилась прочь, неся подругу-соперницу на руках.

Дракон перевернулся через крыло.

Никогда ещё он не ощущал такой ярости, даже в самой первой своей битве.

Так вот чего вы добивались, Изначальные! Вот что было вам по-настоящему нужно! Вам нужна была идеальная Изнанка, мир мертвенного порядка, скованный правилами и запретами, зажатый в жёсткой простейшей схеме, мир не только без магии и волшебства – но и вообще без единой флуктуации, чтобы ни квантовой неопределённости, ни случайной мутации, ни рекомбинации генов. Ни гениального озарения, ни удачной ошибки. Ни вдохновения, ни страсти, ни порыва.

Чтобы была такая Земля, на которой одинаковые люди читают одинаковые книги, слушают одинаковых вождей и маршируют по одинаковым дорогам.

Ясно-понятно.

А напалма в морду – не хотите?

Поток драконьего пламени хлестнул по останкам тепловоза, по жуткому мерцанию над ним, мерцанию, где могли крыться иные миры или даже целые вселенные; Виктор перестал быть, осталась одна лишь ярость, один лишь великий гнев Дракона, чей долг – жить ради таких моментов.

Земля и воздух, железо и камень – всё вспыхнуло, всё распалось пеплом. А потом распался и пепел.

На окраине «зоны строительства» словно сдетонировал ядерный заряд. К небесам устремился грибовидный столб дыма, и в буйстве огненной стихии – чувствовал Виктор – исчезали с бессильными воплями те, кто пытался убедить его в ничтожности и слабости Дракона.

А потом крылья его словно сами сложились, и он не помнил, как грянулся оземь, уходя в спасительную тьму.

* * *

Происходящее казалось Эрику кошмарным сном даже более, чем когда он прыгнул с обрыва и упал в бушующее море.

Может быть потому, что он доверился этому старику, Ритору?

На миг поверил, что он, Эрик, если не внук ему, то по меньшей мере станет учеником, последователем, найдёт своё место в этом мире, примирится и научится владеть своей силой…

Но нет.

«Победи нас или умри!»

Да как он может победить четырёх настоящих, опытных магов? Это не сказка, а он не Гарри Поттер с волшебной палочкой. Он… ну, если честно, – просто пацан. Школьник ещё!

– Я не хочу с вами сражаться! – воскликнул Эрик. – Ну пожалуйста! Зачем всё это?

Казалось, что в глазах Ритора на миг появилось сочувствие. Но – то ли померещилось, то ли оно сразу же скрылось.

– Иного пути нет, мальчик, – сказал он. – К сожалению. Ну, мы готовы, ты можешь нападать первым.

Стоял Ритор прямо, с явным усилием держа спину горделиво выпрямленной. Казалось, что никакого оружия у него нет. Но одна ладонь почему-то была полусжата… словно он сжимал воздух… Воздух?

Теперь Эрик глянул внимательнее. И увидел, что руки чернокожего парня слабо светятся, вокруг ладони мага по имени Торн вьётся едва различимая голубая струйка, будто ожившая вода. Ну а ноги хмурого, с застывшей на лице кислой миной Анджея подрагивают, и не из-за слабости, а будто земля под ним бьётся, пульсирует могучим, сдерживаемым из последних сил ритмом.

– Я! Не стану! С вами! Сражаться! – крикнул Эрик.

Ритор покачал головой:

– Как говорит наш любимый повелитель: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим».

В следующий миг он качнул рукой, которая сжимала что-то невидимое – и Эрик ощутил сильный, тяжёлый удар в левое колено. Будто ударили молотком из прессованной ваты.

Или сжатого воздуха?

Полуприсев, невольно схватившись за коленку, Эрик смотрел на Ритора. Что, прямо так? Серьёзно?

– Добрый ты, – проскрипел Торн. – Тупым концом воздушного копья бьёшь…

Теперь рукой дёрнул он – и по правой ноге Эрика хлестнуло, будто тонкой стальной проволокой. Джинсы на бедре лопнули, проступила кровь. Несильно и почти без боли.

– Я не стану… – выдавил Эрик, выпрямляясь. – Ну перестаньте! Я не убийца, я не волшебник! В гробу я видал ваш мир! Отправьте меня домой!

– Коллеги, это какое-то избиение младенцев, – вздохнул Лэй. – Не то, чтобы я против, но очевидно же, что Ритор принял желаемое за действительное…

Он небрежно шевельнул пальцами – блик света сорвался с его ладони, ударил в руку Эрика, охватив и кисть, и предплечье, и плечо. Ощущение было – словно руку на миг окунули в кипяток.

Эрик закричал. Это почему-то было ужаснее всего. Хотя кожа не сгорела, лишь стала красной, как после солнечного ожога, и рукав футболки не вспыхнул, но чувствовалось – Огненный маг просто ударил в малейшую толику своей силы. А захочет – зажарит заживо. Испепелит. Обратит в живое страдающее пламя.

– А может, и впрямь вернём? – спросил Анджей. Топнул ногой, что-то пробормотал. Галька под ногами Эрика будто взорвалась, фонтаном ударила вверх – и прошлась по правой руке серией болезненных ударов. Когда камни упали, Эрик поднял руку, превратившуюся в сплошной комок боли. Локтевой сустав уцелел, рука двигалась. Но вся сделалась сплошным кровоподтёком, а два пальца торчали под неестественными углами, не то вывихнутые, не то сломанные.

– Отпустите… – прошептал Эрик. На глаза у него навернулись слёзы, но он даже не пытался их скрыть. Где-то внутри него билось упорное нежелание сражаться. И не потому, что он боялся проиграть, чего уж тут бояться, так и так конец. Нет. Ощущение было такое, словно если он начнёт драться – случится что-то похуже смерти.

– Ну я не знаю, – сказал Анджей. Пожал плечами. – Дальше уж всерьёз калечить начнём. Подход нужен!

– Чего боятся мальчишки его возраста? – деловито спросил Торн. И посмотрел на Огненного мага.

– Ясное дело, чего, – усмехнулся тот. – Того, что их либо поимеют, либо лишат возможности кого-то поиметь. Это широко отражено в мифах и преданиях… впрочем, неважно. Если хотите, то я готов, пусть и без восторга…

Он посмотрел на Эрика и подмигнул ему.

– Позволь-ка мне, – резко сказал Ритор. Протянул руку – и что-то острое, невидимое, проползло по ноге Эрика, остановилось у паха. – Если ты не станешь сражаться, парень, мне придётся лишить тебя мужских достоинств. Ибо сражение – это привилегия и гордость мужчин…

И Эрик не выдержал.

Может быть, молодой Огненный маг был прав, и такого он боялся больше, чем сломанных рук или сожжения заживо. Потому что это была не просто пытка, а ещё и унижение.

Он опустил обожжённую руку – и поймал сгустившийся в лезвие воздух, замерший у его тела.

Будто схватил вибрирующее, яростное лезвие.

По пальцам потекла кровь.

Но Эрик не отпустил воздушное копьё.

Глядя в глаза Ритора медленно отвёл лезвие от себя.

А потом рванул, через боль перехватив невидимое копьё другой рукой, и выдернул из рук старика.

– Ого, – сказал Ритор. Он явно был доволен. И это задело Эрика ещё больше, чем угроза его оскопить.

Он крутанул копьё, сам удивляясь тому, как легко и естественно это получилось. Копьё вдруг стало видимым: жгут бушующего воздуха, полупрозрачный и крутящийся, словно укрощённый смерч. С одной стороны – лезвие, с другой что-то вроде навершия.

Эрик ударил Ритора остриём.

Старик отбил удар – в его руке на миг появился такой же матово-воздушный щит. Но он перестал улыбаться.

– Вот пошла потеха! – скрипуче и радостно воскликнул Торн. Размашисто ударил рукой.

Эрик взмахом копья отразил что-то смутное, скорее угадав, чем увидев – и оно тоже проявилось, стало гибкой, змеящейся плетью из бурлящей воды. Пару секунд они боролись – копьё будто захватило воду, разрывало её, вода пыталась окутать и разрезать копьё.

– Ненавижу магию!!! – закричал Эрик.

Водяной бич обмяк и пролился на камни. Торн отступил. Удивлённо глянул на Ритора. А тот стоял и смотрел на Эрика, будто наслаждаясь происходящим.

– Дрянь! Мерзость! Подлость! Жестокость! Тупость! – кричал Эрик. Копьё негодующе вибрировало в руках, но проклятия словно укрепляли его. Более того, Эрик увидел, что в прозрачном воздушном копье застыли капли воды – будто драгоценности, инкрустирующие оружие.

Эрик метнул копьё – то понеслось к Торну. Водный маг нахмурился, между ним и копьём встала стена воды, за ней – стена льда.

Копьё пронзило обе преграды и пробило грудь мага. Вернулось обратно, будто оттянутое невидимой привязью, снова упало в пылающую болью руку Эрика. Конец копья был кроваво-красным.

– Хватит! – крикнул маг Огня. – Вы заигрались, старичьё!

Он вдруг взмыл в воздух. Под его босыми ногами играли струи огня, лицо исказилось яростью. Лэй протянул к Эрику обе ладони, усмехнулся – и с ладоней ударили две струи огня.

Эрик не раздумывал. Всё уже изменилось, непоправимо и неожиданно, мир тронулся с места, и Эрик нёсся вместе с ним, реагируя не разумом, а инстинктами, которые, оказывается, жили в нём.

Он вытянул вперёд руки с зажатым в них копьём и закрыл глаза.

Потоки пламени ударили в него, сжигая пальцы – но копьё будто раздулось, обволокло кисти рук, превратилось в узкий длинный щит, рассекающий огонь и отклоняющий в стороны.

Где-то далеко-далеко, за бушующим пламенем, кричал Лэй:

– Что ты натворил, старый дурак? Он не должен нас убивать, он должен лишь победить!

– Он Убийца… – донеслось в ответ. – Убийца не побеждает, он уничтожает…

Пламя схлынуло. Щит истончился, вытянулся, возвращая форму копья.

Эрик открыл глаза.

Копьё в его руках вновь преобразилось. Теперь это был плотный матово-белый вихрь, узкий и гибкий, внутри которого кружились капли воды, кристаллы льда и лепестки пламени.

Маги смотрели на него. Ритор и Анджей – стоя на земле, Лэй – паря над ней, Торн – лёжа и зажимая рану в груди.

– Я сдаюсь, – прохрипел Торн. – Я… недооценил…

– Да это же всё Ритор! – крикнул Лэй. – Это его интрига! Анджей, помогай!

– Ненавижу вас, – сказал Эрик и понял, как честно прозвучали эти слова. – Мразота, перхоть…

И добавил ещё парочку слов, за которые в Изнанке получил бы от бати по губам.

Лэй понял всё первым. Прямо в воздухе присел на корточки, окутался пламенем – и огненным шаром унёсся в небо. Эрик метнул копьё вслед, то пронзило исчезающий в небе болид и вернулось. Попал он в мага или нет, Эрик проверять не стал. Подошёл к лежащему Торну.

– Я сдался, – быстро ответил тот. Грудь мага была окровавлена, но кровь будто сама собой собралась большой каплей и закупорила рану.

– Поздно, – сказал Эрик. – Ненавижу волшебство и волшебников.

Он ударил копьём, вновь пронзая грудь Торна. Глаза волшебника стали пустыми, мёртвыми.

Эрик повернулся к Ритору. Маг Воздуха смотрел на Торна. Вроде бы и с жалостью… но была в его взгляде и старая, тяжёлая ненависть, непрощённая обида.

– Я убью и тебя, – сказал Эрик.

– Так и было задумано, – спокойно ответил старик. – Давай.

В его взгляде не было страха, и Эрик на мгновение заколебался. Он что же, выполняет чей-то хитрый план?

Но в следующую секунду он метнул копьё, и пронзённый собственным оружием Ритор упал.

Эрик опустил руки. Всхлипнул. Болело всё – ноги, колени, тело. Копьё опять вернулось, ткнулось в ладонь, но теперь у Эрика едва хватало сил его держать.

– Впечатляет, – раздалось из-за спины. – Но… ты не умеешь считать до четырёх?

Парень обернулся.

Анджей смотрел на него сосредоточенно и изучающе.

– Мне нужна и твоя сила… – сказал Эрик.

– Вот же странно, – ответил Анджей. – Убийца брал лишь отрицание четырёх стихий. А ты берёшь и отрицание, и саму силу. Ты странный Убийца… или же что-то иное.

Эрик помотал головой. Он ничего не понимал. Всё было слишком быстро и слишком сложно.

– Моя сила… – продолжал Анджей. – Ну что ж. Бери!

Земля вывернулась из-под ног Эрика. Клыками вылезли вверх две треугольные гранитные плиты. И – одним могучим хлопком ударили по Эрику.

Копьё, попавшее под удар, не сдержало магию Земли. Рассыпалось на миллионы крошечных осколков, те вонзились в тело Эрика…

И наступила тишина.

Но ненадолго.

– Тяжело пожатие каменной моей десницы, – донеслось откуда-то издалека. – Хм. Крепкий парнишка. Это называется Рукопожатие Земли. Жаль, что ты этого не узнаешь. Сразу и приговор, и памятник. Главное, чтобы наружу ничего не просочилось, а то не слишком эстетично. Кхе.

«Я жив? – пронеслось в голове Эрика. – Но как? Меня должно было в блин расплющить!»

Он попытался шелохнуться. Невозможно. Но тело он ощущал. Неужели в скальных плитах была впадина, как раз под размер его тела? Такой особый магический садизм, чтобы пленённый мучительно умирал, будто в саркофаге?

Но нет. Анджей явно был уверен, что его раздавило.

Тогда в чём же дело?

Копьё!

Оно уже становилось щитом, отражая огонь.

А теперь, не в силах удержать камень, стало доспехом, непроницаемой скорлупой, принявшей на себя удар и выбившей в плитах полость для тела.

«Ненавижу магию», – шепнул Эрик про себя.

Это неправильно. Несправедливо. Чудовищно. Жестоко. Это даёт слишком большую силу, забирая всякую ответственность. Превращает обычных людей в игрушки в руках магов.

Он ощутил свой доспех из трёх великих сил. Огонь-Воздух-Вода, с трудом сдерживающие силу Земли.

И перестал её сдерживать.

Отринул.

Принял.

Вобрал в себя.

И приказал камням разойтись.

Две трёхметровые каменные плиты, только что сомкнувшиеся и прихлопнувшие вышедшего из-под контроля Убийцу, расступились и повисли в воздухе за спиной идущего к Ритору мага Земли.

Анджей обернулся – и увидел окровавленного мальчишку с залитым слезами лицом, стоящего за его спиной. На теле мальчишки искрился доспех четырёх Стихий, считавшийся магией возможной, но крайне маловероятной. Плиты парили в воздухе над его воздетыми руками.

– Эффектно, – признал Анджей, глядя на мальчишку.

И плиты одна за другой обрушились на него. Памятника не получилось, но надгробие вышло внушающим уважение.

Эрик постоял, чувствуя, как его шатает из стороны в сторону.

Хотелось сесть, но на эти вот плиты… это было бы мерзко, в духе старичков-магов.

Он опустился на распухшее колено, будто преклонив его перед могилой мага Земли. Доспех стёк с его тела и развеялся.

Сил не было ни на что. Даже сказать пару слов казалось немыслимым трудом.

Но пришлось.

Из лесочка, тянущегося вдоль берега, вышел Всеволод. Тот самый молодой маг, что называл себя братом Нотти.

Помахивая опущенной шпагой, он шёл к Эрику. Он явно видел всё, что тут творилось, и уже принял какое-то решение.

Сева и Эрик

Эрик понял, что сделать ничего не сможет.

Собственно говоря, чтобы сейчас с ним справиться, не нужно было никаких молодых магов и заговорённых шпаг.

Хватило бы первоклассника с мухобойкой или в меру крепкого котёнка.

К чему было всё это? Чужой удивительный мир, говорящий дельфин в ночном море, чудесная девчонка Нотти, придурковатые викинги-рыболовы, кошмарные мантикоры, предательство, четверо сильных магов, схватка, избитое окровавленное тело… и как итог – вот этот неспешно идущий сильный красивый парень, владеющий магией и клинком, плоть от плоти Срединного Мира. Он здесь на своём месте. А Эрик – чужой. Он чужой в этом мире. Одиночка. Изгой.

Эрик улыбнулся подходящему к нему парню. Интересно, это и впрямь её брат? И сказал:

– Помоги мне.

Всеволод задумчиво кивнул. Ответил:

– Знаешь, парень, мне тут про тебя две вещи говорили. Кое-кто просил убить. А кое-кто просил спасти. Но вначале я должен извиниться. Знаешь, за что?

Эрик покачал головой.

– Не мог я понять, что в тебе сестрёнка нашла, – объяснил Всеволод. – Теперь вижу, что. И вот что я скажу…

Он вдруг замолчал, удивлённо глядя поверх Эрика, будто за спиной того кто-то внезапно появился. Да ну, что за детские разводки!

Чья-то рука легла на голову Эрика, и тот услышал незнакомый голос:

– Вижу, обижали тут моего сыночка! Ай-яй-яй! Обижали, обижали, да не выбижали!

Глава пятнадцатая

Лой видела, как падал Дракон. Видела, как его пламя смело и уничтожило жуткую сверкающую… воронку, что ли? – над распавшимся железным монстром; что там, в безумном скрещении острых, словно бритва, граней, она боялась даже и думать. Кошки там не ходят.

Но она очень хорошо почувствовала, как драконья магия ломает и рвёт эти исчезающе-тонкие листы, каждый из которых способен был рассечь весь Срединный Мир.

Она слышала беззвучные крики тех, кто горел сейчас в этом пламени, и её саму затрясло. Чудовищная мощь погибала там, распадалась и расточалась, и только гадать можно было, сколько же сил Владыка вложил в этот последний удар.

Земля сотряслась, воздух взвыл.

А потом крылья Дракона внезапно подломились, тело его ещё в воздухе изменилось, вновь становясь человеческим. С кажущейся лёгкостью, словно сорванный лист, коснулось земли, покатилось, замедлилось, замерло – сердце Лой оборвалось.

Кто знает, чего ей стоило не закричать…

Зато закричала Тэль. Дико, нечеловечески, раздирая слух.

Замирая от ужаса, Лой увидела, как дрогнули, стали расплываться очертания тонкого тела – Тэль выглядела, словно не сильно старшая сестра собственной дочери, – как сверкающие грани над ней стали складываться в ту же воронку, что только что мерцала над останками локомотива.

Природа Изначальной явила себя.

К упавшему Дракону они рванулись все вместе – Лой, Тэль и женщина-маг Дарья, опережая других.

…Он замер ничком, руки раскинуты, пальцы глубоко вонзились в землю, словно он отчаянно пытался удержаться.

Тэль уже вернулась в прежний облик, и одна Лой знала, чего это ей стоило. Да, наверное, только такая и способна выносить Дракона…

Супруга Крылатого Владыки не рыдала, не заходилась в крике; рухнула на колени рядом с телом и замерла, приложив пальцы к его вискам, высоко задрала подбородок, натягиваясь струной.

– Лой…

– Да? – Было что-то в этом голосе, что-то абсолютно чуждое, истинно Прирождённое.

– Ты его любишь, я знаю. Помоги, прошу тебя. Нет – умоляю.

– Я?.. – содрогнулась в смятении Кошка. – Я… с чего ты… это не… Помогу, конечно! – наконец овладела она собой. – Что надо делать? Поделиться силой?

– Нет, – губы Тэль стремительно синели, из лица уходила кровь. – Он сейчас далеко… очень далеко. Я его держу… на самом краю. Приведи его… назад. Пожалуйста… очень… прошу…

– Я… да что ты, Тэль! Конечно – всё, что надо!.. – забормотала Лой, изо всех сил пытаясь нащупать путь – ибо не всяким путём пройдёт даже она.

Всё, что надо, ибо речь шла уже не только о чувствах. Не станет господина Дракона – Срединный Мир рухнет в долгую смуту… если вообще уцелеет. А клан Кошки, не самый сильный, не самый многочисленный, должен не просто жить, он должен процветать! Во всяком случае так объясняла себе Лой, чтобы не пришлось признавать и другого объяснения, неподобающего вольной Кошке…

– Иди. За ним. Пожалуйста… – процедила Тэль сквозь стиснутые зубы. – Ты знаешь, что надо… или поймёшь…

И Кошка пошла.

* * *

Она просто закрыла глаза и сделала шаг; провалилась во тьму, но сразу же ощутила на веках солнечный свет.

Гомонили птицы, перекликались высоко в кронах. Зеленела листва, застыли белые стволы берёз: Лой очутилась на краю длинного холма, полого спускавшегося к реке. Над ней выгнул серые фермы железнодорожный мост. На другом берегу полоска жёлтого песка, в быстрых струях плещется и брызгается ребятня. Выше начинаются огороды, утопают в зелени дома и домики, торчат над крышами телевизионные антенны.

Изнанка?

Нет, совсем нет. Ничего не давит на грудь, не выталкивает. Словно Единорог впереди прошёл, на себя удар принял.

Зачем она здесь? Что ей тут делать? Подсознательно Лой воображала, что увидит пресловутый ад, придуманный людьми в самых разных формах, но это место никак на него не походило.

Да, очень-очень похоже на Изнанку… но всё же не Изнанка. Чувства совсем другие.

Или же где-то тут прошёл господин Дракон.

Лой двинулась наугад, вниз по склону, к реке. Кошки не очень любят воду, но, если надо, – и реку переплывут.

К счастью, этого не потребовалось. Бредя по высокой траве, Лой вдруг ойкнула, словно наткнувшись на что-то острое, мигом поняла, что это и есть след Крылатого Владыки.

Ага! Он тоже не захотел пускаться вплавь, через мост направился! Ну, тогда и мы…

…Лой быстро шла, почти бежала по мирным улочкам городка. Чем-то он очень напоминал те места, где обитала старая Единорог, та самая, бабка нынешнего Владыки. Кошка Ивер только один раз решилась отправиться туда на поклон.

Да, те же дома в три-четыре окна под шиферными крышами, обшитые фигурной доской, что Виктор называл «вагонкой». Наличники и занавесочки, колонки, из которых льётся вода… куда же могла тут направиться душа господина Дракона, изгнанная из его собственного тела?

Вскоре улица стала шире, поднялись уродливые кирпичные строения в два этажа, с какими-то вывесками, но на них Лой внимания не обращала. След Дракона вёл дальше, и она должна была его нагнать!..

* * *

Тэль и Дарья, маг Воздуха, молча сидели над неподвижным телом. Подоспел Ярослав со своими, Георгий, Алексей и Святозар что-то ему горячо втолковывали, тыча пальцем в сторону дымящихся развалин. Дарья тоже тревожно озиралась.

– Скажи им – сейчас будут остаточные явления… – не разжимая плотно сомкнутых век, безжизненно проговорила Тэль.

Остаточные явления и впрямь проявились. Разрушенная Драконом чужая магия, словно яд, впиталась в землю – и земля её отвергла.

…Поднявшихся нелепых тварей, в буквальном смысле слова слепленных из песка и палок, отражали всем многолюдством. У краснобереточников настал звёздный час; Ярослав склонился было к Тэль:

– Госпожа… позвольте вас сопроводить…

Та лишь коротко взглянула на него, и Страж мигом осёкся, отступил в сторону.

Единорог осталась сидеть рядом с неподвижным телом мужа. Кошки Лой нигде видно не было.

* * *

Она очень торопилась. Шла быстро, почти бежала; превеликие силы, ну что же вы меня позорите? Что это за вид, я вас спрашиваю? Что за уродливое платье в крупный горох?!.. Что это за обувь – три шага шагнула, и уже ремешки натирают!

Лой решительно сбросила туфли, помчалась дальше босиком. Дракон был совсем уже близко.

…Она заметила его, сидевшего на скамейке в каком-то скверике, на краю детской площадки. По другую сторону сквера высилось странное сооружение из досок, не то алтарь, не то жертвенник, не то ещё что-то, с аршинными алыми буквами «Ленинскую политику ЦК КПСС – одобряем!».

На Драконе была рубашка в коричневую клетку с коротким рукавом, светлые брюки. Совсем не то, к чему Лой привыкла в Срединном Мире, но ему – ему оно шло.

На горке забавлялись ребята с девчонками, малыши сосредоточенно копались в песочнице. Дракон застыл неподвижно, глядел куда-то поверх голов.

Лой решительно направилась к нему.

И тут из-за угла прямо перед ней вывалились трое. Юнцы, один в майке, другой почему-то в поношенном пиджаке и заломленной с претензией на лихость кепке. Третий в несвежей рубахе с закатанными рукавами, на кистях рук и до самых локтей – аляповатые, плохо выколотые татуировки. К нижней губе прилипла изломленная папироса.

От них плохо пахло. Дешёвым спиртом и ещё более дешёвой агрессией.

Лой с такими встречалась во множестве. Шевельни она мизинчиком, и эта троица перервёт друг другу глотки, но сейчас ей не до них. Дракона надо вернуть, и времени терять нельзя.

Поэтому трое – как их звал Виктор, гопников? – Лой просто не заметили. Магия далась ей легко и естественно, совсем не как в истинной Изнанке. Правда, очень небольшая, очень лёгкая магия.

– Виктор!

Дракон не шелохнулся. Смотрел пустым взглядом на играющих детей, словно не замечая ничего вокруг.

– Да Виктор же!..

Подбежала, забыв обо всём, встряхнула за плечо. Показалось – она схватилась за гранитную скалу. Дракон словно врос в скамейку, он не шевелился.

– Что, нашла своего? – ехидно прокомментировала какая-то бабулька. – Упился, похоже, до чёртиков, болезный! Эвон, зенки-то белые все!..

У Лой вырвалось яростное шипение. Как она смеет, кем бы ни была!..

Шаг – взмах – бабульку отбросило, да в самую середину очень удачно случившейся лужи.

– Никто не смеет чернить Владыку, – бросила на прощание Кошка.

И старушенция на удивление всё поняла. Выбралась на сухое место, с ужасом поглядела на Лой и припустила прочь с такой прытью, что наверняка побила все местные рекорды.

– Виктор. Пожалуйста. Вернись ко мне. Вернись, ну пожалуйста!..

Не отвечает. Не двигается. Лой словно окатило ледяной волной – а что, если уже поздно?..

Что делать, что делать?!

Она лихорадочно озиралась.

И тут кто-то по-хозяйски положил ей руку на плечо.

– Шо, принял на грудь твой?.. Ну и пусть дрыхнет, пошли с нами, мы тебя не хуже обнимем!..

Те трое. Явились.

Ощерился рот с золотым зубом. Папироска дымит, сдвинута в угол презрительно кривящихся губ.

– Пошли, пошли, нечего тут ломаться. Твой-то пусть проспится спокойненько. Кошелёк только забери, – глумливо бросил другой, в пиджаке.

Третий просто загоготал похабно.

Лой Ивер чуть-чуть сощурилась. Самую малость. Но те, кто её знал, тут же бросились бы без памяти наутёк.

А в следующий миг забормотала, жалобно и жалко, пятясь и прижимая руки к груди:

– Мальчики, ой, вы что, мальчики, да что вы, да зачем же вы?..

И одновременно глаза её, плечи, руки, бёдра проделали какое-то очень сложное, мгновенное, слитное движение. Движение, что сводило с ума.

– Ах, сучка!.. – тот, что в кепке, выплюнул папиросину. – Ну, сейчас мы тебя…

Яркий день. Сквер, где играют дети. Распахнутые по летнему времени окна. Куча свидетелей. Множество любопытных взглядов. Те же старушки на лавочках – но у троицы глаза мигом налились кровью.

– Прочистить тебя надо, как есть надо!..

Её схватили, завертели, точно куклу, заваливая, зажимая рот, жадные и отвратные ладони зашарили ей по коленям, по бёдрам, задирая подол платья.

Лой завизжала. Тонко, отчаянно, с настоящим ужасом.

Она не играла. Точнее, уже не играла.

Её грубо толкнули на скамейку прямо рядом с Драконом.

– Ви-и-и-и-ктор!

– Да он так нализался, что ему хоть дрын в пасть, ничего не почует!

– Ви-и-и-и-и-ктор!

– Не визжи, сука, добром давай, добром…

– Что. Здесь. Творится?

В голосе Дракона сталкивались скалы и скрежетала сталь. И, уже прижатая, растрёпанная, с разорванным воротом, поднятым подолом и без белья, Лой увидела, как Владыка вскочил одним движением; бешеный взгляд Дракона скрестился с умоляющим, отчаянным взглядом Лой.

– Ты-то куда, ханыга? – гопник в кепке попытался пихнуть Виктора в грудь, на что Дракон лишь слегка отмахнулся. Кепка взвыл, закрутился и рухнул, хватаясь за вскрытое от виска до подбородка лицо. Второй удар – пинок, поднял его в воздух, отшвырнул на добрый десяток шагов; гопник спиной врезался в заросли сирени, да так там и остался.

Татуированный не растерялся, мягко присел, стремительно выхватил нож, короткую финку с наборной рукоятью. Ткнул умело и быстро, целя в печень. Попал.

Вернее, ему показалось, что попал. За миг до того, как запястье стиснули железные пальцы этого странного «ханыги». Захрустели, ломаясь, кости.

– Ты посягнул… – услыхал татуированный, а потом для него не осталось ничего, кроме боли.

Третий и последний из шайки бросился было наутёк, но ушёл недалеко. Дракон настиг его одним прыжком, ткнул локтем в спину, так что тот пропахал половину дорожки собственной физиономией.

– А-а-а, дядя, не убивай!.. – в смертельном ужасе взвыл бедолага, однако длань Дракона не дрогнула.

Лой кинулась к нему на шею. Уж сейчас-то она имела на это полное право!..

– К-кошка… откуда ты… – взгляд его быстро прояснялся, ярость Дракона уходила, пряталась – до поры.

– Я за тобой. Я пришла за тобой, – шептала она ему в ухо. – Ты нужен нам, ты очень нужен, возвращайся!..

– Но я нужен и здесь, – очень мягко ответил он. И тоже обнял её.

– Этого ничего нет, это иллюзия, Владыка!..

– Нет, Лой, милая, – Дракон говорил с прежней мягкостью. – Это не иллюзия. Но… наверное, ты права. Нам надо вернуться. Вот только… я не знаю дороги, – вдруг признался он с каким-то детским смущением.

«А ведь мы могли бы остаться здесь, – вдруг подумала Лой. – В этом странном городке, где работает моя магия, хоть и не в полную силу. В городке, где Дракон был бы моим…»

Дракон смотрел на неё. И, кажется, всё понимал.

– Я покажу дорогу. Иди за мной, Владыка. Иди за мной… мой Дракон. Но сперва…

«Я знаю, как сделать так, чтобы тебя это не тревожило».

* * *

Виктор открыл глаза. В ноздри лез тяжёлый запах дыма, словно рядом горели шины, хорошо политые соляркой.

А ещё он ничего не помнил.

Тэль была рядом. Совсем рядом – она просто упала ему на грудь, судорожно вцепившись в плечи.

И Лой тоже была рядом. И Ярослав, и остальные.

– Владыка!..

Губы Тэль возле самого уха.

– Ты вернулся, великие силы. Ты вернулся!..

Он попытался ответить – и, к его удивлению, это получилось.

– Конечно – только я ж никуда не уходил!..

Тэль отчего-то взглянула на Лой, и Кошка только развела руками.

– Да, – пальцы Тэль осторожно, нежно касались его висков и лба. – Ты никуда не уходил, всё верно. Тебя просто контузило.

Виктор попытался вспомнить. Голова раскалывалась, несмотря на все усилия Тэль – а она его лечила, и изо всех сил.

Он помнил свой разворот, свой удар. Помнил ярость пламени, помнил свирепую радость, когда там, в огне, трещали, ломались и лопались неведомые конструкции Хаоса, забирая вместе с собой и прорвавшихся Изначальных.

А потом было расточение драконьего тела и падение.

И всё это он поведал Тэль.

Жена кивнула. И вдруг потребовала:

– Отвернись. Я… я не прибрана.

– Я помогу! – кинулась Лой, и Тэль благодарно кивнула. Как-то очень-очень благодарно кивнула.

– А Обжора где? – вдруг вспомнил Виктор.

…Но того и след простыл, а когда и как он скрылся – никто не мог вспомнить.

Потом они прочёсывали опустевшую стройплощадку. Нет, ничего не осталось, и дыры не то в Изнанку, не то в тот странный городок, где так важны счастливые билеты, тоже не обнаружилось.

– Хорошо, – Виктор оправлялся. Всё-таки чары Единорога есть чары Единорога. – Лой! Ты ведь предупредила народ? Там, в Изнанке?

Кошка кивнула. Была она как-то странно тиха и чем-то очень, очень довольна.

– Надо будет связаться с бабой Верой, узнать, как у них там…

– Бабе Вере придётся подождать, – вздохнула Тэль. Торопливые старания её и Лой убрали смертельную бледность со щёк и синеву из-под глаз, вернули цвет губам. – Ты не забыл, милый, что на нас идёт Убийца Драконов?

Она сказала это вслух, не понижая голоса. Все вокруг так и замерли, Ярослав шагнул вперёд, сжимая кулак.

– Мы верны Повелителю!

– Да, на нас идёт Убийца, – уже громче повторила Тэль. – Презренный выродок. Слепое орудие в руках возомнивших о себе Стихийных кланов, твердящих о «святых годах свободы». Все эти чародеи, из сильнейших, бредят властью, хотят вновь прежнего – ссор и свар, интриг, убийств из-за угла, настоящих войн… Прошло двадцать пять лет, но мы помним!..

Ярослав и его стража дружно рявкнули «ура!». К ним присоединились даже Красные Береты, раздувшись от гордости.

– Мы должны их остановить. Убить Убийцу. То, случилось полвека с лишним назад, не должно повториться. Мы не такие, как те, старые Драконы. Владыка правит мудро, милостиво и справедливо. Мы не допустим анархии и хаоса, какими бы красивыми лозунгами это ни прикрывалось.

– Веди нас, Владыка! – Ярослав потряс воздетым мечом. Его примеру последовала остальная стража.

Тэль незаметно толкнула господина Дракона в бок. Мол, хватит на мне выезжать, давай сам, Владыка, все ждут твоего слова!..

Виктор выпрямился. «Они не признали твою власть, потому что ты слаб», – пытались внушить ему Изначальные.

Что ж, это мы ещё посмотрим.

– Слушайте меня, стража. Слушайте все. Драконы не кланяются убийцам. Драконы повелевают и покоряют. Драконы – воплощённая справедливость. И то, что Убийца явился как заговор верхушки Стихийных кланов – говорит, что их дело не правое. Они только притворяются, что борются за свободу, на самом деле единственное, что им нужно – это власть для себя, любимых. Разве стало лучше, легче, справедливей жизнь после того, как пал последний Дракон?..

– Нет! Нет, Владыка!

– А значит, мы должны их остановить. И мы их остановим!..

«Даже если его ведёт Нотти. Особенно, если его ведёт Нотти».

* * *

Нотти вновь взмыла над землёй, поднялась так высоко, что реальность начала исчезать, солнце стало живым, мир плоским, магия разлилась повсюду. Небо потемнело почти дочерна, в нём появились крошечные искры звёзд, тоже живые, перемигивающиеся и смеющиеся, будто они беззаботно болтали друг с другом о чём-то весёлом.

Девушка подумала, что она и сама сейчас похожа на звезду, только не на падающую, а на взлетающую. И, наверное, сумела бы долететь до звёзд, поболтать с ними, подружиться… вот только захотела бы она после спуститься назад?

Нет. Это потом. Сейчас важнее Эрик, которого хотят убить главы Стихийных кланов. Она не помнила их, но знала, особенно одного, древнего старика, мага Воздуха. Кажется, именно он научил её обращаться в ветер…

Нотти остановилась в воздухе (хотя был ли ещё тут воздух?), посмотрела на диск Срединного Мира и понеслась вниз.

Сможет ли она помочь?

Почему-то ей казалось, что сможет.

Обязательно успеет и остановит смертельную схватку.

Но она не успела.

Когда огненный шар приземлился рядом с Эриком и расплескался лепестками огня, бой уже закончился.

Эрик стоял окровавленный, избитый, чуть живой… но живой. Маги Воздуха и Воды, Ритор и Торн, неподвижно лежали на камнях, пятная их кровью.

Рядом стоял Всеволод со шпагой в руках.

А за спиной Эрика, то ли придерживая, то ли сдерживая его, стоял Обжора. Как же так, он быстрее её?

– Нотти! – сказал Всеволод, опуская шпагу. – Я думал, это Лэй вернулся…

Он вдруг густо покраснел, отвернулся и выкрикнул:

– Ты что? Тебе не три года, прикройся!

Только сейчас Нотти сообразила, что она опять стоит совершенно обнажённая. И, в отличие от деликатно отвернувшегося Всеволода (значит, он и впрямь её брат?), Эрик смотрит на неё во все глаза, похоже, позабыв и свои раны, и её неожиданное появление.

«Запомни, милая, ничто так не шокирует мужчин, как внезапная нагота, это наше секретное оружие…» – говорила ей когда-то… кто? Мать? Нет… тётя… кто-то вроде тёти… Лой?

– Ты мне парня-то не смущай, не смущай! – рявкнул Обжора. – Он из диких краёв, там такое не принято…

Обжора махнул пухлой ладонью – и в руки Нотти прилетел невесть откуда свалившийся длинный белый плащ. Она взяла его, машинально закуталась. Только теперь и Эрик отвёл взгляд.

– Эрик, ты живой… – сказала Нотти с облегчением.

Парень неловко пожал плечами, словно и сам не был в этом уверен.

– Отпусти его, Обжора! – крикнула Нотти. – Не смей его трогать!

– Отпущу – упадёт, – неожиданно покладисто ответил Обжора. – Не бойся! Разве ж я обижу свою кровиночку, мальчика своего, сиротинушку… Шестнадцать лет не видел, мне ж в те края ход заказан… А ты себя вспомнила, девочка?

Нотти покачала головой.

– Ах, всё не так, всё не эдак… – Обжора будто задумался. – Тяжело тебе, да. Всем нам нынче тяжело. Всем нужен Дракон, всем нужен Убийца.

– Что ты задумал, порождение Хаоса? – Всеволод подошёл к Нотти, глянул на неё мрачно, будто она была виновата, что прилетела голышом. – Учти, отцу уже всё известно. Дракон не прощает предательства.

– Кого же я предал? – задумался Обжора. – Может свою сущность, Прирождённых? Тем, что помог твоему отцу вторжение остановить, отстоять и Срединный Мир, и Изнанку? Нет, не предал, ошибку их исправил. Твоего отца и мать? Нет, я им, как могу, четверть века помогаю. Срок невелик, но и то хорошо. Сестру твою? Так я её направляю, чтоб сущность свою раскрыла и осознала. Да и тебя, уж если на то пошло. Вот Эрика – да, предал, бросил, в мир без магии отправил… Сыночка родненького…

– Не паясничай, – зло ответил Всеволод. – Какой у тебя сын может быть? Ты же порождение магии, ты на такое не способен.

– Так и Драконы с Единорогами – порождение магии, – ответил Обжора с ухмылкой. – А глянь, каких детишек-то родили, загляденье…

Эрик, молчаливо стоявший всё это время, вдруг начал оседать.

– Пора мне, пора, – пробормотал Обжора. – Пойду, подлечу ребёнка…

Он легко взвалил Эрика на плечо, подмигнул Нотти – и исчез. Без всяких красивостей и эффектов. Были – и нет их.

– Ну ты, сестрёнка, любительница неожиданных исчезновений и появлений… – пробормотал Сева. – Магия и порядок, да что же творится!

– Что с ними? – Нотти взглядом показала на неподвижных магов.

– Идём, проверим, – Сева вложил шпагу в ножны. – Тут такая битва была… мама дорогая… не видел бы своими глазами – не поверил бы…

Вначале они подошли к Торну.

Водяной маг был мёртв. Где-то в глубине своей исчезнувшей памяти Нотти ощущала воспоминание о Торне. Он был силён, он был коварен, он был врагом… и вот он ушёл навсегда.

– Я не буду о нём жалеть, – сказала Нотти.

– И я не буду, – согласился Всеволод. – И не потому, что он нас всех ненавидел, Драконов былого и грядущего. Нам его любовь не нужна. И даже не потому, что он отца едва не убил, когда тот в Срединный Мир явился.

Сева помолчал, глядя на неподвижное тело мага. Тот казался сейчас совсем старым, беспомощным и не опасным.

– Отец его простил. Ну понятно, он же за всех в ответе, он Властитель, а это политика, искусство компромиссов… Чтобы не было войны, чтобы был порядок и спокойствие… Только не со всеми так можно, не все понимают прощение. Видишь, чего он натворил? Сам в свои силки и попался. Сам и виноват. Никакой жалости.

Не сговариваясь, они двинулись дальше, к Ритору.

И тут их ждала неожиданность.

Маг Воздуха был жив.

Лежал ничком, глядя в небо. Тяжело, с пузырящейся на губах кровавой пеной, дышал.

И смотрел на них – спокойно, будто экономя силы.

– Ритор… – с горечью сказал Сева. – Ну что же ты, а? Зачем ты снова в это ввязался? Снова интриги, снова Убийца!

Ритор неожиданно улыбнулся. И сказал, на удивление громко и явственно (впрочем, чему тут удивляться, у магов Воздуха никогда не было проблем с голосом, слова – лишь колебания воздуха):

– Привет, правнуки…

– Что? – Всеволод нахмурился.

– Ваш отец до сих пор не рассказал вам постыдную семейную тайну? Он мой внук. Потомок страсти и насилия… в том нет его вины… но это кое-что объясняет в характере. Верно?

Сева и Нотти молчали. Девушка непроизвольно взяла Всеволода за руку. Тот посмотрел на неё, крепко сжал ладонь.

«Он действительно мой брат, – внезапно поняла Нотти. – А маг Ритор – прадед…»

– Ты красиво летела, – продолжил Ритор. – Я давно понял, чему ты хочешь научиться… но ты соединила Воздух и Огонь… истинная дочь Дракона… Умница. Ты похожа на… на неё.

– Зачем же ты привёл Убийцу? – спросила Нотти.

– Я? Привёл? – Ритор улыбнулся. – О, нет. То не в моих силах. Он пришёл сам, когда осознал себя и свой путь. Он порождён магией, но он воплощает порядок. Мы учились путям Убийцы тяжело и долго, ему же оказалось достаточно лишь захотеть. Обжора вёл свою игру… а я свою.

– Но почему ты хочешь нашей смерти? – спросил Сева.

– Глупые дети, – Ритор на миг прикрыл веки. – Никому из вас, ни вашему отцу, ни вам, я не желаю зла. Неужели вы не поняли, что Убийца может убивать не только Драконов?

Нотти растерянно огляделась. Спросила:

– А здесь же ещё кто-то был?

– Юный Лэй улетел, он первым понял, что происходит. Анджей… где-то под этими плитами. Достойная могила для мага Земли. Знаете… он меня удивил. Его жизнь была довольно… безобразна. Но умер он достойно. Передайте это его клану.

– Сам передашь, – сказала Нотти. – Заварил кашу, а нас оставляешь расхлёбывать? Нет уж!

– Если я не могу себя исцелить, то и никто не сможет, – ответил Ритор. – Передайте отцу… ещё не конец. Главная схватка впереди, и тут вы должны…

– Заткнись, – мрачно сказал Всеволод. Сглотнул, покосился на сестру: – Кто из нас Единорог, Ритор? Я или она? Думаешь, не вижу, к чему дело идёт?

– Не знаю, – ответил Ритор. – Никто не знает. И в этом наше спасение.

Всеволод опустился на колени рядом с Ритором. Кивнул Нотти, та села рядом.

– Значит, так, – сказал Всеволод. – Вначале повреждения от магии. Я убираю следы Земли и Воды, ты – Ветра и Огня, все, какие найдём. Потом раны. Лечим вместе. Внутренние повреждения в первую очередь. Восполняем потерю крови. Поднимаем иммунитет, нам инфекции только не хватало. Давай.

– Я не знаю… – заколебалась Нотти.

– Делай! – рявкнул Сева.

И Нотти опустила ладони на грудь старика.

Ветер и Огонь…

Она ощущала повреждения – магия пылала в теле старика, лишь его железная воля и собственные силы Воздуха сдерживали смерть. Магия повреждала больше, чем грубая рана, магия стремилась уничтожить саму основу его жизни.

И Нотти вытягивала, вычищала, убирала всё, что вторглось в тело её прадеда.

Как странно – ещё вчера она не помнила ни отца, ни матери. А сейчас у неё есть прадед и брат.

Она уже не одна в этом мире.

– Теперь рану, сестрёнка… – прошептал Сева.

И они принялись закрывать пробитые и разорванные сосуды, сращивать ткани и восполнять потерянную кровь.

Не зная, получится ли.

Не зная даже, надо ли это делать.

Но иначе поступить они не могли, потому что их отцом был Дракон, а матерью Единорог.

* * *

Эрик лежал, закрыв глаза. Кажется, он на миг потерял сознание.

Или умер?

Но это сейчас его как-то не особо занимало.

Он вспоминал Нотти.

Как она явилась из взрыва, из пламени, из распустившегося огненного цветка, упавшего с неба.

Как звезда.

Обнажённая и прекрасная.

Конечно, он видел голых девушек. И даже не только в интернете, на эротических фото и в ещё более эротических роликах. Даже наяву видел – в прошлом году они пошли компанией купаться ночью и как-то так само получилось, что решили купаться голышом… хоть и темно, но разглядеть удалось, к тому же девчонки хулиганили, их было много, и компания была своя, никто всерьёз не опасался…

Чего же его так вштырило, что он умер, а лежит и думает о голой Нотти!

– Тебя, сынок, не то зацепило, что девчонка без труселей была, – раздался над ним грубоватый голос. – А то, что звали эту девчонку Нотти. Влюбился ты.

Эрик открыл глаза и посмотрел на кряжистого здоровяка в рабочем комбинезоне. Тот, уперев окорокообразные руки в бока, стоял над ним.

– Ты правда мой отец? – спросил Эрик.

– Правда, – ответил мужчина.

– А мама?

– Мамы не было.

Эрик сел. Огляделся. Он лежал на зелёной траве, на маленькой лужайке, окружённой стеной плотного серого тумана. В тумане скользили зыбкие смутные тени. Над головой сияло высокое голубое небо… только какое-то ненастоящее. Будто нарисованное.

– Так не бывает, – сказал Эрик.

– Бывает-бывает. Только не у людей. Я ведь по природе своей – чистая магия. Квинтэссенция Прирождённых, вот! Могу рушить, могу творить. У людей такого нет вообще, в Срединном Мире такая сила тоже одному не достаётся, на Драконов и Единорогов поделена. Захотел я себе сынка – вот и создал тебя. Выстругал из хаоса, будто папа Карло из бревна, прочими аналогиями смущать не стану.

– Зачем, пап? – спросил Эрик, неожиданно легко признавая, что этот несуразный человек, которого Нотти назвала Обжорой, его отец. – Создал – и выкинул?

– Тебе человеком надо было вырасти, – вздохнул Обжора. – А для этого нет места лучше, чем мир человеческий.

– И что теперь? – Эрик встал, посмотрел Обжоре в глаза. Они с ним были одного роста, только весил Обжора, наверное, как четыре или пять Эриков. – Ты магия. Я её ненавижу. Мы сейчас где?

– В моём мире, Мире Прирождённых, – сказал Обжора вразумляюще. – Там, где роятся символы и идеи, где есть всё и ничего нет. Где Хаос пытается себя обрести.

– То есть всё вокруг – мой враг, моя противоположность, – сказал Эрик.

– Э, не так всё просто… – Обжора вздохнул. – Хаос хоть и враждебен Порядку, но и Порядок без него мёртв. А в обычной жизни человеческой? Любовь, что вспыхивает без причин и надежд? Озарение учёного, который на ровном месте загадки природы решает? Вдохновение живописца, самопожертвование матери, героизм солдата, прозрение писателя? Мешанина мужских да женских генов, что каждого, включая твою Нотти, породила? А не будь здесь, в Мире Прирождённых, крох Порядка? Не было бы меня. Ну и тебя, соответственно.

Эрик кивнул, не то соглашаясь, не то просто прекращая разговор. Осмотрел себя. Ничего не болело. Никаких ран не было, никаких сломанных пальцев и раздробленных суставов. И одежда как новенькая, словно только что купленная.

– Чего ты хочешь от меня, отец? – спросил Эрик.

– Я? – Обжора будто смутился. – Хочу, чтобы хорошо всё было. Как я задумал когда-то.

– От меня, – устало сказал Эрик. – От меня чего хочешь? Что мне делать?

Обжора задумался.

– Можешь тут остаться, со мной, – сказал он. – Прирождённые тебя не любят, могли бы – сожрали живьём. Но я их удержу, да и ты сам научишься. Сделаем тут домик хороший, озерцо, горы… Что хочешь, то и сделаем. А потом девчонку хорошую тебе создадим. Как Нотти. Точь-в-точь. Будет за тобой бегать с влюблёнными глазами. Хорошо будет, поверь! Я иногда зайду, надоедать не стану…

– Как Нотти… – повторил Эрик.

– Ну да. Саму её не приведу, а двойника сделаю.

– А ещё? – спросил Эрик. – Что ещё можно?

– Я тебя подлатал, – Обжора посуровел. – Посвящение ты прошёл… эх, хитрый старик Ритор, хитрый… Могу тебя вернуть в твой мир, могу в Срединный. И пойдёшь ты тем путём, который тебе уже предначертан. Решай! – он вздохнул. – Хотя чего мы себя обманываем, сына? Ты же всё решил. Или за тебя решили.

Он вытащил из кармана огромный, размером едва ли не с простыню, носовой платок. Высморкался.

– Всё будет хорошо? – спросил Эрик.

– Не знаю, – честно ответил Обжора. Шагнул к Эрику (в туманной стене что-то зашумело, забурлило). Обнял, облапив ручищами. И вдруг, ухмыльнувшись, стукнул лбом по лбу!

– Ай! – воскликнул Эрик.

И провалился в тёмный крутящийся вихрь, несущий его вдаль.

Издалека, из-за стен тумана, взвыли разочарованно тёмные тени.

Глава шестнадцатая

Виктор редко ощущал себя таким слабым. По пальцам одной руки можно было пересчитать: после битвы с Драконом Сотворённым, после сбора лидеров кланов, человеческих правителей и гномьих старейшин, когда он утвердил свою власть (но там слабость была не от споров и демонстрации силы, а от затянувшегося на два дня «примирительного пира», где реками лились пряные сладкие вина, крепкие человеческие настойки да горный гномий виски), после схватки с неожиданно большой стаей виверн, разбойничающих на Востоке. Ну, и когда его схватили в Изнанке Красные Береты; впрочем, то, что происходит в Изнанке, там и остаётся.

Кстати, а как там его бывшие обидчики?

Он оглядел свой маленький отряд. Маги были живы, помяты и вымотаны, но целы. Надо признать, что они помогли. Может, и срастётся у них что-то в Срединном Мире.

Четыре мага. Три десятка стражей во главе с верным Ярославом. Тэль. Лой.

Неделю назад он сказал бы, что с такой силищей способен встряхнуть весь Срединный Мир, усмирить Стихийных, буде они взбунтуются, и надавать по мордам Прирождённым, если сунутся.

А вот сейчас – не был уверен.

И сил почти не осталось, и происходило что-то непонятное…

Стоп. Происходило?

Он вслушался в себя, в инстинкты – и человеческие, и драконьи.

Да. Ничего не закончилось.

Они отразили атаку… но главной ли она была? Или лишь пробой сил, проверкой на прочность, отвлекающим манёвром? Если да – то всё плохо.

– Жена… – позвал он. Тэль встрепенулась, едва заметно нахмурилась. Он нечасто звал её так, обычно – по имени. – Скажи, есть у тебя ощущение, что всё в порядке? Что вторжение отбито?

Тэль мгновенно покачала головой. Добавила:

– Пока Убийца здесь – мы в опасности. Весь мир в опасности, муж мой.

Виктор жестом подозвал к себе Лой, Ярослава, поколебавшись – и четвёрку магов. Они отошли чуть в сторону от стражей.

– Смотрите, какое дело, – сказал Виктор. – Я ждал вторжения Прирождённых. И вроде как именно с ними мы имели дело. Но – почему Обжора помогал нам против своих?

– Втирался в доверие, – быстро ответила Лой.

– Возможно. Но и вторжение шло странно. Не из Мира Прирождённых, не с Изнанки. А из… – Виктор помедлил, подбирая слова. – Из какого-то странного мирка, связанного со мной, но непонятного. И при том настоящего, живого. Мне кажется, что я допустил ошибку.

Тэль нахмурилась. Властитель не должен говорить таких слов, будто кричали её глаза. Свали на меня, на Обжору, на Стихийных…

– Я допустил ошибку, – твёрдо сказал Виктор. – Слишком часто я ходил между нашими мирами. Я ведь не человек с искрой магии, которого выбросило в Срединный Мир. И не маг, что сквозь трещины мироздания сумел ненадолго пробраться в Изнанку. Я – Дракон.

– Вы, господин Виктор, суть сила разрушения и правления, – хрипло сказал Святозар. – Вы не сквозь щёлки пробираетесь, вы себе парадное пробиваете. Дырень сквозь миры. Зарастают те дыры или нет, мне неведомо. А вот то, что из них в обе стороны силы хлыщут – точно. Из нашего… из Изнанки, то бишь, утекает порядок и логика. А из вашего – в Изнанку магия прёт. Может, мы потому и стали магами-то? Это ведь четверть века назад началось, почти что у всех. До того была капелька силы, чуяли мы её в себе, да могли только свечку зажечь или форточку взглядом прикрыть.

Виктор кивнул, и вздорный старикан надулся от гордости, оглядев товарищей. Георгий, до сих пор старавшийся не смотреть Виктору в глаза, добавил:

– Только мне кажется, если будет позволено сказать, что всё ещё сложнее устроено. Я тут как мог разобрался… я же Бауманское закончил, технарь, физик. Этот ваш Мир Прирождённых, про который вы говорите, он и есть генератор магии. Она идёт оттуда, большей частью фильтруется в Срединном Мире, а немножко просачивается в Изнанку. И наоборот, с Изнанки к Прирождённым идёт упорядочивание. Мир Срединный – фильтр, прокладка, изолятор. Таким и был задуман. По чуть-чуть силы просачивались – это нормально, погрешность. Как раз для того, чтобы у людей вдохновение и фантазия оставалась, а Прирождённые разум обрели. А сейчас… да, сейчас хлещет.

– Хлыщет! – поправил Святозар.

– И что из этого следует, господин профессор? – спросил Виктор.

– Я не профессор, я доцент, кандидат наук, – ответил Георгий. – Следует то, что вокруг Срединного Мира происходит смешение сил, которые в таких объёмах смешиваться не должны.

– Гремучая смесь образуется! – поддержал Святозар.

– И если не заделать эти дыры, то рванёт, – сказал Георгий. – Ну и… хорошо бы новых пробоин не творить…

Виктор подумал о маме. О бабушке Вере. О детях, которых он возил в парки аттракционов и в зоопарк.

– Всё правильно, – сказал он. – Новых… новых творить не станем. А вот как заделать старые – вопрос.

– Милый, – Тэль взяла его за руку. – Всё так. Но сейчас важнее другое. Убийца!

– Я позову детей, – сказал Виктор. – Узнаем, что у них там.

– Может быть, я? – предложила Тэль.

– На это у меня сил хватит, – сказал Виктор как можно увереннее.

И сил действительно хватило. Но с трудом.

* * *

Тёмный вихрь потащил Эрика, заткнул ему рот, погасил крик. Он падал, почти как в самый первый раз, с высокого парапета над откосом, только теперь его крутило, вертело и швыряло из стороны в сторону.

Он не боялся. Отец не сделает ему зла. Отчего-то Эрик в это верил твёрдо.

Смерч разжал челюсти, выплюнул Эрика над каким-то хилым леском, правда, сжалился, подложил желтоватый песчаный откос.

Эрик упал, закувыркался. Эх, не супергерой он, никак не супер!..

Кое-как встал, отряхнулся, огляделся. Да, папа-Обжора помог, «подлатал». Правда, на колене опять дырка, а под ней на коже ссадина. Брр, и вообще, что тут так холодно?..

А вокруг лежал только-только начавший пробуждаться весенний лес.

Под мрачными елями держал оборону снег, таял хоть и неуклонно, но медленно. Всё вокруг было мокрым, холодным и совершенно не располагало к прогулкам.

– Отец, – Эрик задрал зачем-то голову, обращаясь к низкому серому небу. – Отец, что мне здесь делать?.. Отец?..

«Он тебе не ответит, глупый!» – Эрик выругал сам себя. Ты же этого хотел, верно? Ну да, хотел. Хотел вернуться к Нотти. Отыскать её…

Тут перед глазами вновь появилась всё та же сцена: Нотти, выступающая из огненного облака, обнажённая, словно богиня пламени.

Я должен её найти!

Ага, легко сказать, когда вокруг – весенняя чаща с ещё не сошедшим снегом, а у него – пустые карманы. Никаких тебе брутального вида ножей, никаких «наборов выживальщика», где найдутся и спички, и леска с крючком, и даже тонкое, словно паутинка, высокотехнологичное термоодеяло. Которым хоть укрывайся, хоть светомаскировку устанавливай.

Но, увы, брутальный нож отсутствовал. Эрик на один миг почти что ощутил его тяжесть на собственном бедре… но нет. Ничего. Пусто.

– Ладно, – постукивая зубами, сказал он вслух. – Н-ничего. В-выберемся!..

Выбирался он долго. Солнце выкатилось в зенит и там застыло, а он всё брёл и брёл весенним редколесьем.

Брёл наугад. Можно сказать, «куда глаза глядят», однако глядели они, как оказалось, лучше собственного хозяина, выведя его в конце концов на дорогу.

Плохонький разбитый грейдер, каких множество в русской глубинке. С вечными непросыхающими лужами.

Впрочем, Эрику он показался в тот миг прекраснее любого футуристического автобана.

…К жилью он вышел, когда солнце уже начало опускаться. Усталый, голодный, чуть ли не шатающийся. Грязный, с мокрыми ногами – кроссовки не самая лучшая обувь для прогулок по весеннему лесу или же мокрому просёлку.

Собственно, жильё это оказалось деревенькой, словно сошедшей с какого-нибудь советского издания «Кому на Руси жить хорошо» или «Истории одного города». Эрик смутно припоминал что-то такое, унылое, читанное на уроках литературы. Избы покосившиеся, оконца небольшие, подслеповатые. Изгороди дырявые. Псы худые, шерсть свалявшаяся. В общем, «положение простых крестьян в эти годы сильно ухудшилось».

Однако тут имелся трактир, о чём недвусмысленно свидетельствовала вывеска «ТрактiрЪ», абсолютно безграмотная. Это здание могло похвастаться аж двумя этажами, стеклом в окнах и черепичной крышей.

Эрик, замёрзший, с бурчащим от голода животом, недолго думая, толкнул дверь.

Внутри было темновато и душновато. Да и пахло отнюдь не амброзией – хотя сквозь сложный букет всё же пробивался запах чеснока и чего-то жареного.

Народу сидело немного, всё сплошь люди, насколько мог судить Эрик.

На него уставились, причём как-то нехорошо.

Мужички здесь тоже были какие-то совершенно… замшелые. В памяти всплыли полузабытые слова из школьных уроков, всякие «треухи», «зипуны» и «армяки». Правда, значения их Эрик не помнил, но и ладно.

Хуже всего, что у него не было денег.

– Привет, хозяин! – сказал он тем не менее громко. – Позволено ли усталому путнику будет обогреться у твоего огня?

Огонь в трактире имелся. Здоровенный и закопчённый очаг, где запросто можно было зажарить на вертеле целого быка. Сейчас там весело горели три толстых бревна.

– Мы всем гостям рады, – хрипло отозвался здоровенный тип с совершенно разбойничьей мордой. На поясе висел тяжёлый тесак. – Входи, садись. За тепло у нас монету не берут.

– Спасибо, – искренне сказал Эрик. Ему казалось, что подобное он читал… или видел… да, точно! В компьютерных играх частенько попадаются такие вот обобщённые «таверны», где можно получить квест. Невольно он даже поглядел, не светятся ли над головами собравшихся жёлтые восклицательные знаки, символы «квестгиверов», как это именовалось в игровом сообществе.

Он снял мокрую обувь, поставил поближе к огню. Эх, эх, а вот Нотти, помнится, в момент её высушила…

От этой мысли враз сделалось плохо. Что ж это получается, он и впрямь влюбился, что ли?

– Чего подать, парень? – верзила с тесаком слегка толкнул его в плечо. Можно сказать, дружески.

– Ничего, – честно ответил Эрик. – У меня денег нет, вот нисколечко.

Как ни странно, на заросшей зверообразной физиономии трактирщика отразились не гнев, не досада, но понимание.

– Денег сейчас ни у кого нет, приятель.

– Нет до нас дела магам этим, – горестно вздохнул патлатый мужичок с пегой бородой.

– И Дракону до нас дела тоже нет, – откликнулась дородная тётка, сидевшая, воинственно уперев руки в бока, точно ожидала, с кем бы подраться.

– То ли дело в Изнанке! – вздохнул ещё один мужик. У него на спине красовалась огромная заплата. – Там тебе пенчию платят, коль работать не можешь!

– Там машины работают! – поддержала тётка. – И каждый машину себе завести может, гномам-скупердяям кланяться не надо!

– И земли, я слышал, можно взять, сколько захочешь! А тут пока с его светлостью графом разберёшься, шоб он был здоровенький, да с гномами, покуда подвоз наладят…

– В Изнанке дороги гладкие, по ним эти, как их, грузовики бегают! Для людей всё сделано, не шутка!

– Да чтоб она провалилась бы, эта магия!

Трактир зашумел. Эрик только хлопал глазами, невольно припомнив какой-то ютубовский ролик, где примерно в такой же трактир заходил большевик-ленинец, грозно провозглашая «долой самодержавие!». История Эрику всегда нравилась, хотя знал он её не особенно хорошо.

– А ты сам-то, – обернулся к нему трактирщик, – сам-то не с Изнанки часом, парень?

– С Изнанки он, – деловито сообщила тётка. – По одёжке, что ль, не видишь, Кранг?

– Да уж вижу, – сказал тот. – Эх, бедолага… выпихнуло поди тебя сюда, к нам, паря? Да?

– Выпихнуло, – решил не спорить Эрик. – Вот шёл-шёл, на… парапет забрался… шутки ради… спрыгнул и – тут…

– Бывает, – сочувственно сказал пегобородый. – Оттого у тебя и денег нет.

– Эх, – покачал головой Кранг. – У самих в котелке не густо, но малёха каши тёплой найдётся. За счёт заведения. Коль помочь чем захочешь – дров там поколоть иль в амбаре убраться, – приму с благодарностью.

– Я постараюсь, – искренне сказал Эрик. – Спасибо.

– Да чего уж там, – махнул рукой трактирщик. – Коль друг дружку жрать начнём, как эти маги, – все пропадём пропадом.

– А надо как в Изнанке – друг другу помогать! – подала голос тётка.

– Да не очень там с помощью-то… – вздохнул Эрик. – Кто помогает, а кто и так… не шибко.

– Это мы знаем. Но всё-таки помогают, детям больным всем миром средства собирают, когда кто пропадёт-потеряется, всем миром ищут…

– А тут разве не так? – удивился Эрик.

– Так, да не так! Поклонись сперва, а самое главное – без магии никуда. Мага просить надо, если чары какие нужны, или гномов – ежели техника. А в Изнанке ты сам себе и маг, и гном! – с напором сказал Кранг.

Эрик замешкался. А ведь и верно. Со смартфоном и мобильной сетью, со всеми мессенджерами и чатами, с машинами и прочим, житель Изнанки вполне мог казаться отсюда и магом, и гномом.

– Вот есть же везунчики, – продолжил пегий мужичок, – которых отсюда в Изнанку выбросило! У кого ни капли магии этой проклятущей!..

– Именно! – поддержала тётка. – Нам с неё толку никакого, сами ничего не наколдуем, а к нормальной жизни не пускает!

– И устройства с Изнанки тут, считай, и не работают, – пожаловался Кранг. – Уж сколько мы тут таких, как ты, видели, паря… достают из широких штанин штуковину блестящую, грят – счас мы вам чудо чудное, диво дивное покажем; пробуют – ан хрен! Не выходит ничего. Не фурычит. Только самое простое, где механика одна, но толку-то нам с той механики?..

– Да вот именно! – влез ещё один гость, лысый, но борода лопатой. – Изнанка без магии обходится, прекрасно живёт! Ляктричество у всех! А ты, Кранг, так и держишь лампион свой чародейский?..

– Держу, – отмахнулся Кранг. – А куда деваться? Это нам с тобой, Фома, сиволапым, и лучина сойдет, и свеча. А господам магам эвон, лампион подавай! А кончится заряд в нём или что ещё там светится – опять же, на поклон ступай, подношение делай, да ещё и нос воротить станут, коль цыплёнок не шибко упитан или там яйца мелкие.

– А разве выключить нельзя? – полюбопытствовал Эрик.

– Не. Это ж не Изнанка. Там ты лектричеством пользуешься, только когда хочешь. И платишь только за использованное!

Лампион стоял на стойке, небрежно отодвинутый в угол.

– Чтоб глаза не мозолил, – Кранг понял, куда смотрит Эрик. – Мне и свечка сойдёт.

На самом деле магическая лампа была красива. Широкая надёжная чаша основания, выточенная из цельного гранита. Кованая ножка, а на ней, под изящным кружевным абажуром, пляшет холодный голубой огонёк.

– Как чует, зараза, что не любим мы тут магию, – фыркнул трактирщик.

Повинуясь странному порыву, Эрик поднялся. Поставил пустую миску из-под каши на стойку, протянул руку к лампиону… и огонёк вдруг мигнул и исчез, словно никогда его и не было.

– П-простите… – попятился Эрик, но никто и не думал его винить.

– Глянь-кось, Кранг, опять тебе к магу тащиться…

– Опять подарок нести… что в прошлый раз было? Гусь? Индейку теперь бери, не меньше…

– Ин-фля-ци-я, как в Изнанке говорят…

Однако Кранг лишь хмурил брови, переводя взгляд с Эрика на угасший лампион и обратно.

– Я ж его заряжал совсем недавно… – бормотал он в недоумении. – Гуся снёс, жирного такого… сам бы ел, да деньги надо… Э, парень? Что ты с ним сделал?

– Ничего! – поспешно сказал Эрик. – Ничего я не делал! Руку протянул, да и только!..

И в тот же миг понял, что соврал.

Он забрал себе этот огонёк. Как и с братьями-викингами, разрушил магию одним движением, даже не заметив. И теперь бедолаге трактирщику придётся и впрямь вновь тащиться к местному чародею, платить за «перезарядку»…

– Я… я… – начал было Эрик, но Кранг догадался сам.

– Не, паря – ты ведь его затушил, верно?

– Затушил, – не стал отпираться Эрик. – Только, – заторопился он, – я не маг! Никакой! Я вот только так могу – р-раз и всё. Были чары – а теперь нет!.. Простите, хозяин Кранг… я… я не хотел, честное слово!..

В трактире вдруг сделалось очень тихо.

– Я… не хотел… – пролепетал Эрик, невольно втягивая голову в плечи.

С братьями-викингами он разобрался, потому что они были сплошной магией. С мантикорами уже так просто не получилось, но…

– Ну, вот и дождались, – вдруг выдохнул Кранг. – Дождались, сударь наш… как звать-то тебя, избавитель?

– Э-эрик…

– Эрик-избавитель, – Кранг шагнул к нему, сжал правый кулак, ударил им себя в грудь. – Эрик, который избавляет от магии. Который чары тушит, ровно свечу задувает. Чуете, что это значит, братцы?!

– Да чего ж не чуять-то, – пегий мужичок вдруг опустился на одно колено, словно рыцарь перед дамой. – Веди нас, Избавитель. Гаси эту магию проклятущую. С тобой колдунов этих погоним восвояси, сами заживём! И с гномами разберёмся! Хирда не убоимся!

– Не убоимся! – вскочила и тётка. – Гномы-то, они хитрованы, как увидят, что маги в заднице сидят и не курлыкают, сами на поклон придут!..

– Постойте, – сказал Эрик. – Погодите. Я… не понимаю ничего. Я же просто…

– А не зря слухи хаживали, – вдруг сказа Борода Лопатой, – не зря разговоры говорили. Толстяка того помнишь, Кранг? Который у тебя целый котёл каши с салом умял и не поперхнулся? Что он там вещал, про «отрицателя магии»?

– Не помню, – отмахнулся трактирщик. – Я вот что вижу? Что ты, Эрик, магию и впрямь как свечу гасишь. Мы за тобой пойдём, верно я говорю, люди?

– Правильно! Верно! Пойдём! Все, как один! – раздались возгласы.

– Всем в округе расскажем! Все поднимутся!

– И самому Дракону укорот дадим! – воинственно выкрикнула тётка. – Нечего ему тут! Без него справимся!

– А может, парень, ты нас всех в Изнанку отправить сможешь? – вдруг спросил Борода Лопатой. – Магию у нас убрать, а?

– Э, нет! – вдруг вскинулся Кранг. – Мы, значится, сбежим, а остальные как?.. А добро наше? Его-то с собой в Изнанку не потянешь!

– Так ведь Дракон, – боязливо заметил Борода.

– А он и не заметит небось! – фыркнула тётка, только что обещавшая дать тому самому Дракону некий «укорот». – Что ему до нас, сирых?! Мы на северах сидим, никто про нас и не вспоминает. Магов разгоним, сами всем владеть будем! И другие подтянутся, вот увидите!

– Поднимать народ надо, по деревням весть чтоб разошлась!

– Провиант запасать! Солонину там, сухари, орехи, грибы сушёные!

– И вилы! Вилы всенепременно! Гномы их страсть как не любят!..

Эрик только вертел головой. Что тут происходит? Что они тут собираются делать?

– Брун, шли кузнецам весть!.. Топоры нужны, рогатины, вилы те же!..

– Я по бабам побегу! – вызвалась тётка. – Никто дома не останется!

«Так, наверное, и начинаются восстания, – ошарашенно подумал Эрик. – Разин, нет?..»

Про Стеньку Разина он чётко помнил лишь, что тот бросил за борт какую-то несчастную княжну.

В общем, про него все не то, чтобы забыли, но ринулись словно сразу во всех направлениях. Выбегали из дверей, прибегали обратно, что-то орали возбуждёнными голосами, а потом к трактиру стало стекаться местное население. За окнами возбуждённо шумели, зажигались первые факелы.

– Пошли, вождь Эрик, – облапил его Кранг. – Пошли, народу покажешься. И народу покажешь, что можешь.

– Да как же я покажу, – растерялся Эрик. – Лампу-то я загасил, а тут…

Он едва не ляпнул про викингов. Хорошо, язык прикусил вовремя.

– А сейчас наверняка местный маг примчится, – нехорошо ухмыльнулся трактирщик. – Ему небось донесли уже, не сомневаюсь. Сейчас зад свой от кресла оторвёт и явится. А если нет – ему свой же клан по той заднице настучит. Ну, пошли, пошли, не стесняйся!

И Эрик пошёл.

…Вечерело. Перед трактиром собралось до полусотни народа, и бежали ещё. Иные даже в лаптях.

– Слушай сюда! – рявкнул Кранг, выводя Эрика на низкое крыльцо. – Довольно мы тут мыкались, под всякими колдунишками, так их и растак! Теперь им всем покажем!.. Вот, глядите, люди – Эрик, он магию умеет гасить, что свечки задувать! Лампу мою магическую вмиг погасил, одним взглядом!..

По толпе прокатился вздох.

– Хватит нам чародеям да гномам кланяться! Хотим, чтоб как в Изнанке было у нас всё, и права такие же! Чем мы хуже, иль мы не люди?!

Народ дружно завопил, соглашаясь.

– И графу Сотникову красного петуха пустим! Довольно кровушку нашу сосать, податями непосильными облагая! В Изнанке-то – свергли уж давно власть господ всяческих, сами себе господами стали! И мы сможем!..

– Сможем! – дружно гаркнули собравшиеся.

– А как он это докажет, Эрик твой? – раздался вдруг один несогласный голос.

– Ха! – не растерялся Кранг. – Небось сейчас и докажет. Эй, люди! Кто-нибудь знает, где чародей-то наш квартирует? Не унёс кости свои ещё?

– Не унёс! – откликнулись ему.

– Никуда не унёс, не уносил и не собираюсь! – вдруг раздался громкий стариковский фальцет.

Толпа подалась в стороны. Навстречу Эрику и Крангу шагнул сухой сморщенный старичок, сутулый и длиннорукий, казалось, пальцы его вот-вот коснутся земли. На плечах добротная шуба, которую носил он, похоже, больше из важности – было далеко не так холодно.

– Что за беспорядки? Чего взбаламутились? – невозмутимо вопросил он, уставясь на Эрика. Взгляд у него оказался острым, пронзающим и пытливым. – Так-так, юноша… с Изнанки… ну, добро пожаловать! Вижу, Кранг, ты уже его с панталыку сбить пытаешься?

Трактирщик не ответил. Выразительно кивнул на мага и уставился на Эрика: мол, давай, твой черёд, покажи, чего стоишь!..

«И в самом деле, чего я мешкаю?» – подумал Эрик.

Это один из тех, что угнетали здешний простой люд. Чего тут колебаться? Он, Эрик, дрался и выстоял против четверых Стихийных магов, не этому колдунишке чета!

Он протянул руку. Сжал пальцы, представляя, что тянет на себя незримую сеть, в которой бьётся золотая рыбка – та самая «магия». Нет, не рыбка – жар-птица. Её надо выпустить на свободу, никто не сможет её пленить, с её помощью творить зло…

Он потянул. Глаза мага расширились, он схватился за горло, захрипел, попытался не то что-то сказать, не то наложить чары – но вместо этого просто рухнул замертво, лицом вперёд, неподвижный, словно бревно или груда льда.

* * *

Всеволод вернулся к Нотти, сидящей возле Ритора, взглядом спросил – и взглядом же получил ответ. Старый маг был жив. Он не то спал тяжёлым сном, не то впал в беспамятство, но жизнь в нём теплилась. Они справились. И Нотти вроде как выглядела лучше. Почти прежней.

– Ты меня вспомнила? – спросил Сева.

– Ты мой брат, – признала Нотти. – Но я толком ничего не помню… Это хорошо, что ты мой брат.

– Ясное дело, хорошо, – кивнул Сева. И тут же уточнил: – А почему «хорошо»?

– Ну, ты парень видный, красивый, – Нотти улыбнулась. – Пришлось бы выбирать, кто мне больше нравится, ты или Эрик.

– Тьфу, единорожья порода! – выругался Сева, как отец, когда мать отпускала какую-нибудь вольную шуточку. – Замуж тебе пора, сестрёнка…

– А может, драконья, – парировала Нотти. – Ты нашёл Лэя?

– Нашёл, – кивнул Сева. – То, что осталось. Не очень далеко он улетел, в общем.

Нотти понимающе кивнула.

– Ну и силища у твоего бойфренда, – буркнул Всеволод. – Жуть. Троих из четырёх Стихийных уложил.

– Думаю, это потому, что Ритор подсобил, – спокойно ответила Нотти. – Это был его план, и он добился своего.

Она вдруг завертела головой, будто услышала какой-то далёкий звук.

– Сева… ты слышишь?

Он слышал. Сказал:

– Закрой глаза. Сосредоточься на голосе. Это папа.

* * *

Вначале Виктору казалось, что он не докричится. Он звал сына – через бездну расстояний, через пространства Срединного Мира. Его внутренний голос летел вдоль железной нитки Пути, перемахивал через горы и нёсся ущельями, растекался над гладью озёр и рек, путался в болотной осоке и лесных чащобах. Но сын был чем-то очень занят, погружён в раздумья и не слышал его.

Тогда он позвал дочь. Без особой надежды, он уже несколько раз пытался дозваться с момента её исчезновения, и безуспешно.

Но дочь откликнулась.

Растерянно, чуть испуганно, будто не узнавая отца. Но она потянулась навстречу, и связь возникла, да ещё какого качества – будто раньше он звонил по старому аналоговому телефону через древние механические АТС, а сейчас между ними кинули оптоволокно и открыли широкий канал.

– Нотти?

Виктор стоял на заснеженном поле, тянущемся до самого горизонта. Иллюзия была такой качественной, что он ощущал холод под ногами. Дочь была перед ним – закутанная в длинный белый плащ, босиком, глядела на него с недоверчивой неловкостью.

– Папа? – спросила она.

– Ты забыла себя? – спросил Виктор. И сам же кивнул. – Да. Это бывает у Единорогов.

– А у Драконов?

– Не знаю, – Виктор пожал плечами. – Ты же знаешь, нас осталось мало… ах да, ты ничего не помнишь.

– Урывками помню, – поправила Нотти.

– Тут помню, тут не помню? – попытался пошутить Виктор.

Она не поняла, не узнала цитату из фильма.

– Да.

– Отец! – Всеволод наконец-то тоже подключился к разговору. Возник рядом с Нотти, в отличие от неё сразу же бросился к отцу. Виктор обнял его, уже не как ребёнка, как мужчину, как воина. Дети выросли за эти дни, возмужали, повзрослели. – Какая сильная связь, пап! Я и не знал, что ты так умеешь!

Виктор не стал поправлять и объяснять, что эту связь обеспечила Нотти, а не он.

– Рассказывайте, – попросил он. – Что тут у вас творится? Мать передала твоё послание, Сева, но что случилось потом? Где Убийца?

Всеволод принялся рассказывать. Быстро, чётко, без эмоций, без своих выводов. Вначале самое главное, вначале факты. А уж потом, если отец попросит, выводы.

Именно так Виктор его учил, и сейчас испытал гордость за сына.

Нотти сбежала. Сева пошёл по следу Эрика. Четыре Стихийных мага окружили Эрика и инициировали Убийцу. Эрик убил троих, жив лишь Ритор. Вернулась Нотти, затем появился Обжора и забрал избитого, едва не умирающего Эрика. Сказал, что тот – его сын. Ритора Сева и Нотти спасли, маг без сознания, но успел сказать, что Убийца может убить не только Дракона.

Виктор несколько секунд ошеломлённо смотрел на Севу. Потом перевёл взгляд на Нотти.

– Я… я не помнила, кто я, честно, – сказала дочь. – Я познакомилась с Эриком. Он хороший парень, с Изнанки, но хороший. Там всякое случилось… в общем, он умеет уничтожать магию. Умел. А сейчас, кажется, умеет не только уничтожать, но и пользоваться. Я испугалась и убежала от Севы. Попала в замок на скале, похоже, я там бывала раньше.

– Все мы там бывали, – кивнул Виктор. – Но мрачноватое место, никому не нравилось.

– А мне ничего, – глядя ему в глаза, сказала Нотти. – Я поговорила с Замком, он хороший.

– Поговорила? – Виктор понял, что запас неожиданностей этого дня не исчерпан. – Я никогда… Хорошо. Что он сказал?

– Ну… что он вроде как центр силы… показал всякое… войну, – Нотти передёрнула плечами. – А потом Обжора пришёл. Мы поругались. Я его как бы убила. Ну, понарошку. Он ушёл. Сказал, что равновесие трёх миров под угрозой. А я увидела, что тут бой, что Эрик и Сева… и прилетела.

– Ты обратилась в Дракона? – ахнул Виктор.

Они с Тэль пару раз обсуждали, возможно ли такое. Но сошлись на том, что вряд ли.

– Нет, я стала… – Нотти на миг задумалась. – Огненным ветром. Болидом.

– Вроде как Огненные умеют, – добавил Сева. – Только ещё круче и быстрее.

– Ясно, – Виктор посмотрел на детей. – Вам нужно вернуться к нам. Как можно скорей.

– Домой? – уточнил Сева.

– Нет. Мы в Серых Пределах. Отбили… вторжение, – он не стал уточнять. – Но всё ещё не закончено, надо держаться вместе.

– Вот и Обжора сказал, что главная битва впереди! – вспомнила Нотти.

Виктор вздохнул:

– Возвращайтесь быстрее. А Ритора… – он помедлил. Что же ты задумал, дедушка, древний интриган? – Вызовите ему на помощь Воздушных. Не медлите!

Он прервал связь.

Но – назад не вернулся. Не оказался лежащим головой на коленях жены, в окружении друзей и соратников, как должно было быть. Но и на заснеженном поле не остался.

Мир, пусть и иллюзорный, будто мигнул и сменился, как фон на экране компьютера.

Может, это и было то же самое поле, но только не зимой, а поздней весной или в начале лета. Бескрайнее поле зелёной травы с ярко-красными вспышками маков повсюду. Над головой – голубое небо и жёлтое солнце, пёрышки облаков и, кажется, парящая в выси птица.

– Ну здрасте, – пробормотал Виктор, оглядываясь. – Мы переключили вас на другого абонента?

Вокруг никого не было. Хотя… если приглядеться… чуть в стороне была примята трава, словно в ней кто-то лежит.

Виктор подошёл ближе.

Там и впрямь кто-то лежал. Мальчишка лет десяти-одиннадцати, с выгоревшими на солнце, небрежно постриженными волосами, в шортах и застиранной футболке. На одной ноге была сандалия, вторая оказалась босой. Мальчик лежал навзничь, глядя в небо широко открытыми и абсолютно мёртвыми глазами.

– Чёрт… – прошептал Виктор.

Это был тот самый мальчик из автобуса, что посоветовал ему хранить два счастливых билетика.

Никаких следов крови, никаких повреждений он не видел, но твёрдо знал, что мальчонка мёртв. На всякий случай всё же взял тонкое запястье, попытался нащупать пульс, потом проверил сонную артерию. Сердце не билось. Тело при этом было тёплым, мягким, будто мальчик умер только что.

– Спокойствие, только спокойствие, – сказал Виктор, подавляя закипающую ярость. Это не мёртвый ребёнок. Это иллюзия, созданная в его сознании перехваченной магической связью. Кто-то хочет его раздразнить, испугать, разозлить.

Он нашёл недалеко в траве слетевший сандалик, обул мальчика. Хотел было прикрыть веки, но рука словно сама остановилась. Этот жест стал бы признанием, что мальчик всё-таки реален, а такую реальность господин Дракон признавать не хотел. Из кармашка шорт у мальчика торчал крошечный клочок бумаги – Виктор вытащил его, глянул. Как он и ожидал, это были два билетика. Оба несчастливые.

Виктор встал. Ещё раз осмотрелся. Поднял глаза к небу, вгляделся в парящую точку.

А потом крикнул – так, что у лежащего мальчишки разлетелись на лбу лёгкие пряди, а трава вокруг пригнулась.

– Обжора! Сукин ты сын! Спускайся, или я к тебе поднимусь!

Господин Дракон не знал, сможет ли он обернуться в этой совсем уж нереальной реальности, но был твёрдо намерен попробовать.

Видимо, Обжора это почувствовал.

Точка начала кругами спускаться, превращаясь в карикатурную фигуру. В полёте Обжора часто и мелко махал толстыми ручищами, напоминая то ли человекообразного шмеля, то ли Карлсона без пропеллера.

– А что? А что сразу Обжора? – прокричал он, заходя в пике над головой Виктора. – Как хочу, так и летаю!

Он грузно приземлился рядом с Виктором.

– Ты хоть на пердячем выхлопе летай, – сказал Виктор. – Это что? Кто, то есть…

Обжора покосился на мальчика.

– Ну… насколько я вижу, человеческий ребёнок возраста одиннадцати с половиной лет, мужского пола…

– Почему мёртвый?

– Оживить? – спросил Обжора. – Не проблема. Только к чему пугать мальца? Он же не совсем мёртв, это лишь вероятная реальность. Хотел тебя сразу слегка шокировать и фраппировать, а мёртвые дети для того прекрасно годятся, хоть у Достоевского спроси…

– Объясняй, – сказал Виктор, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вмазать Обжоре по физиономии. – Считай, что я шокирован, фраппирован и будирован. Объясняй всё. Что за игра с Убийцей? Вот это всё – что?

Обжора вздохнул. Провёл рукой над мальчиком, и тот исчез, будто и не было, лишь трава осталась примятой.

– С Убийцей плохо всё, плохо. Не нравится мне, что творится. Только Убийца – это лишь часть всего, важная, но малая часть. Позволь показать. Доверься мне, господин Дракон. Нам сейчас важно друг другу довериться…

Он протянул руку, взял Виктора за плечо.

И мир вновь исчез, вновь сменился.

Превратился в огромный кружащийся калейдоскоп. В исполинские песочные часы, окружённые тьмой.

Виктор не видел себя, не видел Обжору, но чувствовал его руку на своей руке.

– Вот он, твой мир, твоя Вселенная…

Виктор видел. Огромный перевёрнутый конус, расширяющийся в бесконечность. Крошечный голубой шарик Земли на его вершине.

– Вот мир твой новый, родным ставший, Срединный Мир…

Виктор видел и его. Круглый диск, перемычка между двумя конусами, один из которых его родина, Изнанка, а другой конус…

– Вот мир мой, моё обиталище, Мир Прирождённых…

Это был конус, заполненный серой искрящейся дымкой. Она клубилась, кружила, сплеталась в причудливые фигуры – исполинские драконы и единороги размером с космическую туманность, лица величиной с Галактику, пламенные структуры, при взгляде на которые начинает кружиться голова и сдаётся разум…

– Видишь, что творится-то?

Виктор видел. Редкие крошечные искры проскальзывали порой сквозь Срединный Мир в Изнанку, а навстречу неслись какие-то крошечные песчинки, чтобы раствориться и обратиться в серую дымку.

Но было не только это.

Были и извилистые пути-червоточины, пронзающие Срединный Мир грубо и резко, распарывающие его, вторгающиеся во внешнюю тьму. И они искрили, фонтанировали – и магическим светом, и твёрдой материей Изнанки. Часть магии и впрямь проникала на Изнанку, явно большая, чем следовало. Она сталкивалась с материей, обретала иную форму – и выплёскивалась во тьму крошечными цветными шарами, радужной икрой, переливчатыми марблсами. Шары крутились вокруг Срединного Мира, некоторые отлетали во тьму и исчезали, некоторые рушились в конус Мира Прирождённых и чудовищно искажались. В Изнанку они не возвращались.

– Вишь, как прёт-то? – спросил Обжора. – Напор-то какой из твоего мира? Эт не мы нынче вторгаемся, друг ты мой огнедышащий. Это вы к нам. Давите, прессуете, сумбур вносите. Прирождённые лишь обороняются. Инстинктам следуют.

– Я уже понял… – ответил Виктор зачарованно. – Это моя вина. Я ходил между мирами… находил тысячи причин… сегодня здесь, завтра там… проведать маму, купить дочке патефон с пластинками…

– Умник, – сказал Обжора.

– Что же не предупредил? Почему не объяснил? – крикнул Виктор.

– Потому что так оно устроено, потому что должен быть пройден путь и должно свершиться неизбежное. Хоть и жалко… – в голосе Обжоры прорезалась грусть. – Да и я не всесилен, сам так устроил…

– Что в этих… шарах?

– Ты же догадался уже. Ты в одном таком побывал. Это Вселенные. Ну, маленькие пока, ненастоящие. Им не суждено было родиться, пока ты дыр не набил. Столкнулись, значица, мысли-идеи человеческие, волшебством порождённые, с этим самым волшебством в чистом виде. И воплотились. Как смогли. Со своей историей, со своими жителями, звёздами, древними окаменелостями и мурашами в лесах. Только ненадолго они воплотились. А уж если дыры залатать – так и вовсе кончатся.

Будто невидимая ручища схватила один шар, стремительно поднесла ближе – и Виктор увидел, будто под микроскопом, старинный город на берегу моря, с мощёными камнем улицами, допотопным трамвайчиком, несущимся по рельсам в гору и бегущими в панике людьми. Из моря медленно выступали тонкие ветвящиеся щупальца, нависали над городом – и то и дело стремительно падали вниз, хватали кого-нибудь, уносили ввысь. Виктор видел искажённое ужасом девичье лицо (как похожа на Нотти…), на глазах иссыхающее, превращающееся в мумию, орущего ребёнка, рассыпающегося в прах под прикосновением щупальца, отчаянно и умело дерущегося мечом рыцаря, чьи доспехи ржавели и распадались от каждого касания монстра…

– Это… уже есть? – спросил Виктор в ужасе.

– Было. Есть. Будет. Какая разница-то?

– Что мне делать? – закричал Виктор. – Скажи!

– Не знаю, – ответил Обжора.

И мир мигнул, меняясь в последний раз.

Он лежал головой на коленях Тэль, а друзья испуганно столпились над ним.

– И я не знаю, – прошептал Виктор. Присел, разжал ладонь. Посмотрел на два несчастливых билетика и бережно спрятал их в карман.

Глава семнадцатая

Эрик спал.

Тяжело, беспокойно, несмотря на накопившуюся усталость.

Слишком многое случилось за считанные дни.

Ему хотелось, чтобы приснилась Нотти, и, кажется, во сне он даже искал её – в каких-то странных тихих библиотеках с высоченными сводами, среди шумных ярмарочных рядов, в поезде со старомодными, но роскошными вагонами. Искал и не находил.

Зато он всё время натыкался на грубоватых людей в простых одеждах, чего-то от него хотевших, на старых волшебников, глядящих с ненавистью и тревогой, на мальчишек и девчонок, носившихся вокруг с восторженными лицами.

И чувствовал на себе чужой, неприязненный взгляд, наполненный огнём и пеплом.

Взгляд Дракона.

Он оборачивался, пытаясь встретиться с врагом глазами, увидеть его, показать, что не боится (хотя страшно было так, что ноги холодели), но нигде не находил. Лишь смутная тёмная тень, кружащая вокруг и изучающая.

Тень, которая его убьёт.

Эрик открыл глаза, со всхлипом втянул воздух. Он лежал в кровати, на мягком пышном матрасе, утонув головой в таких же пышных и мягких подушках. В комнате царила полутьма, но пробивающиеся сквозь щели в занавесях лучики света подсказывали, что давно уже день.

– Доброго полудня, чаробой, – раздалось над ухом.

Эрик от неожиданности даже подскочил в кровати, что было не слишком-то и легко, учитывая её мягкость. Оказалось, что в изголовье сидел на массивной табуретке Кранг, непривычно тихий и с довольным выражением на физиономии. В руках трактирщик держал поднос с большим стеклянным стаканом чего-то белого – неужели молока? – и ломтём сероватого пышного хлеба.

– Час уж жду, пока проснёшься, чаробой, – сказал Кранг.

– Я не… какой ещё chore boy? – спросил Эрик. Ему показалось, что Кранг использовал английский жаргонизм. – Какой я вам «мальчик для тяжёлых работ»?

– Ну уж точно не девка, – фыркнул Кранг. – А работа да, тяжёлая предстоит… Кстати, не желаете ли после завтрака с девушкой помиловаться? Моя-то дочь осенью замуж вышла, вот незадача, а вторая мелкая ещё, но вокруг девиц желающих полно!

Эрик почувствовал, что краснеет. Торопливо взял стакан, глотнул молока – оно было густым, будто сливки. Жадно откусил кусок хлеба. Спросил, прожёвывая:

– Зачем… чего желающих-то?

– Как чего? – удивился Кранг. – Если сойдётся – так подругой твоей быть, а нет – так ребёнка от тебя заиметь. Вдруг волшебство унаследует? Это ж какая силища! Слыхал я, что есть такие хомо-сомы, по наследству дар передают…

– Я не волшебник! – выкрикнул Эрик. – И… и не племенной бык…

– Одобряю, – неожиданно улыбнулся Кранг. – Мужик должен свои порывы в узде держать. А то и оглянуться не успеешь – со всех сторон бастарды растут, девки приданого требуют. Одобряю.

Эрик поставил стакан обратно. Спросил:

– Как я уснул-то? Всё как в тумане…

– Как сразился с колдуном, так и упал без памяти. Устал ты, волшебник. Давно, видно, не спал.

– Я не волшебник, – с нажимом повторил Эрик. – Я магию уничтожаю.

– Так это ведь тоже магия, – пожал плечами Кранг. – Она ведь разная бывает.

Эрик откинул одеяло, с облегчением обнаружил, что его хотя бы никто не раздевал, только кроссовки и носки сняли. А ведь могли бы и догола раздеть, какие-нибудь «желающие девицы», позор-то какой!

Обувь оказалась у кровати, просушенная и чистая. Носки тоже. Кажется, их постирали и даже выгладили. Эрик вдруг представил себе толпу девушек, дерущихся за право выстирать его грязный и вонючий носок, – и невольно хихикнул. Спросил:

– Ты же не любишь волшебство, Кранг? Я помню, как ты вчера с народом говорил.

– А за что мне волшебство любить? – усмехнулся трактирщик. – Я-то его лишён, и дети мои люди простые, работящие. Как по мне, волшебников надо приструнить. Одна беда – без чаробоя, такого, как ты, не то, что с Драконом – с обычным волшебником не справиться.

– Вчера другое говорил, – задумчиво сказал Эрик.

Трактирщик поморщился. Неохотно признал:

– Народ… разве с ним можно начистоту? Либо испугаются, либо задумаются. Надо, чтобы народ был горяч, чтоб в голове ни страха, ни мысли.

Эрик посмотрел на грубое, с резкими чертами лицо Кранга. Вот как, значит. Это не он, Эрик, Стенька Разин или кто там ещё. Тайлер какой-то был у англичан, вроде бы Жак у французов… хотя тут Эрик уже путался. Он лишь инструмент. А настоящий предводитель – этот вот Кранг. Совсем не крестьянин. Подвернулся ему Эрик и…

Да нет, правда, что ли? Кранг собирается с горсткой крестьян магов победить?

– Кранг, ты всерьёз думаешь, что я смогу победить всех магов? – спросил Эрик.

– Сила в тебе есть, может, и сумеешь, – спокойно ответил Кранг. – Если же нет – торговаться станем. За примирение можно много чего получить. Нынешний-то Дракон один, у него даже дети в силу не вошли. Да и вообще, мягкотел, народ палить не любит. Вот, помню, раньше Драконы были…

– Помнишь? – Эрик зашнуровал кроссовки и посмотрел на него. Тихо спросил: – Ты кто, Кранг? Раз «помнишь»?

Кранг заворчал, сообразив, что сболтнул лишнего. Мрачно сказал:

– Человек, трактирщик. Нынче только так.

– А раньше?

– На Крайнем Востоке я раньше был, – ответил Кранг неохотно.

– Ты… – Эрик вспомнил, что рассказывала Нотти. – Ты Прирождённый! Ты порождение магии!

– Когда-то, – признал Кранг. – А теперь человек! И век мой человечий теперь, разве что подольше. Ни для кого это не тайна, в каждой деревеньке такие, как я, есть.

– Темнишь, – удивляясь собственной смелости, сказал Эрик. – Смотри, если я всё же маг, пусть и этот, чаробойный, то ведь могу и переметнуться…

Кранг в голос рассмеялся.

– Куда? К кому? Ты безобидного старого мага у людей на глазах загасил как свечку! Такое не прощают! Нет, если уж придётся торговаться, то получим прощение…

«Ты получишь, – подумал Эрик. – А торговать будешь мной. Что я наделал-то?»

Но говорить этого вслух уже не стал.

Он не герой. Он не спаситель народа от тирании. Он инструмент.

– Ты не думай, – будто прочтя его мысли, сказал Кранг, – что я тебя попользовать втёмную хочу, а потом на расправу отдать. Я и сам рискую! Нет, у нас планы такие…

Кранг выставил заскорузлый палец:

– Первое: победить Дракона, приструнить магов, тебя на трон в Замке-над-Миром посадить. В корень магию изводить нельзя и не нужно, но поставим её под этот… народный контроль! Ты правишь. Я твой советчик и наставник. И чтоб уж совсем было доверие – как дочь моя подрастёт, возьмёшь в жёны. В политических целях.

Он выставил второй палец:

– Если туго пойдёт, если Дракона завалим, а с магами не справимся – то с ними переговорим. Они же понимают, что нужен верховный правитель. Тогда, скорее всего, форму правленья менять будем! Совет государственный или этот… парло… парламент, как в Изнанке говорят. Из магов и простого люда! Ты презе… президент, а остальные сильные в кабинете министров сидят.

Вздохнув, трактирщик показал третий палец:

– Ну, а это худший вариант. Если Дракона не одолеешь.

– Смерть? – спросил Эрик.

– Ни-ни! Смерть вообще не вариант! – забеспокоился Кранг. – Переговоры с Драконом. Ты же в силе, парень! Уникум, чаробой! К тому же молодой и симпатичный. У Дракона дочь, ей же надо с кем-то женихаться? Пойдём на мировую, ты на дочке его женишься, а мне помилование и пост какой-нибудь. Наместник, граф, в конце концов.

Эрик ошарашенно подумал, что последний пункт его… ну если честно… абсолютно бы устроил.

– Думаешь, получится? – спросил он.

– Думаю, что-нибудь да выйдет, – серьёзно сказал Кранг.

Эрик неуверенно пожал плечами.

Кранг вздохнул, поднялся, подошёл к окну.

– Гляди…

Он рывком отдёрнул штору, чуть не сорвав её с гардины.

Эрик подошёл к окну и обомлел.

Комната, где его уложили спать, была на втором этаже, и деревенька под окном лежала вся как на ладони. Сегодня светило яркое солнце. И в его свете на площади перед трактиром, на узких улочках, за околицей – до самого леса, и, кажется, даже в лесу – были люди. Совсем уж грязные и заморённые крестьяне, селяне, одетые почище и побогаче, люди не деревенского обличья… и совсем уж не люди, а кряжистые приземистые гномы, тонкие стройные эльфы – эти стояли отдельными кучками, но всё же в общей толпе. Надо же, местные только вчера гномов бить собирались – передумали, что ли?.. Тут собралось с тысячу народа, не меньше! Кто-то держал в руках палки или вилы, кто-то топоры, но посверкивали и мечи, и стальные наконечники копий, и крюки на алебардах…

Кранг со скрипом распахнул створку окна и гаркнул:

– Великий избавитель, снизошедший до наших тягот из чудесного мира без магии, юный отрок, полный любви к людям, красавец и мудрец, чаробой и волшебник Эрик – изволили проснуться!

С улицы раздался дружный многоголосый вопль радости. Гномы вдруг вытащили топоры на длинных рукоятях и принялись звонко колотить в них стальными перчатками. Остальные собравшиеся просто махали оружием над головой, и Эрик с тревогой подумал, что в такой давке могут быть и случайные жертвы.

– Чтоб не думал, будто тебя не любят, – горделиво сказал Кранг. – Я времени зря не терял.

Эрик осторожно отступил от окна. Да, толпа приветствовала его, толпа ликовала, но это вызывало скорее оторопь, чем радость.

За спиной отворилась дверь. Вошла немолодая женщина, такая уверенная в движениях и с таким властным лицом, что сразу было понятно – это жена Кранга. Как ни странно, в отличие от грубого, словно из камня вытесанного и неухоженного мужа, она была стройной, довольно милой, с уложенными в пышную причёску волосами. На вытянутых руках женщина бережно несла что-то белое, сложенное стопкой.

– Примите, господин Эрик, – уважительно, но без подобострастия произнесла она. Скорее с материнской заботой, чем с робостью прислуги.

Эрик машинально «принял». Ткань была лёгкая, тёплая, снежно-белая. Кажется, из тончайшей шерсти.

– Плащ Избранного, – пояснила женщина. – Соткан из шерсти белых козлят невинными девами. Всю ночь работали.

– И как Милица, стала к станку? – ехидно спросил Кранг.

Женщина поджала губы.

– Нет. Расплакалась и убежала.

– Я ж тебе говорил! – Кранг захохотал и хлопнул себя по бёдрам. – Непутёвая она! А ты всё «какая пара для сына!»

Женщина обожгла его суровым взглядом:

– Так наш сын и виноват, что Милица ткать не смогла! Бестолочь!

Кранг смущённо потёр затылок и вздохнул:

– Эх… молодёжь!

* * *

– Милый. Милый, поговори со мной, – Тэль с тревогой заглядывала ему в глаза. – Что там было? Откуда эти билеты?

Виктор помолчал, вздохнул тяжело. Конечно, Тэль волнуется. Но отчего так трудно даются ему слова?

И к тому же – не слишком ли много вокруг лишних ушей?

Он вспомнил безымянный город, его тонкие башенки и шпили с флюгерами. Вспомнил нависшие над городом длиннейшие, кажущиеся бесконечными щупальца. Распадающихся серым пеплом людей.

Не кукол, не зомби, не бродячих мертвяков. Живых людей – просто Вселенные их ещё не успели вырасти…

Впрочем, теперь и не вырастут. Уже никогда.

Им достались два несчастливых билета, которые выпадают куда чаще и куда вероятнее счастливых…

Они все смотрели на него – Тэль, Лой, Ярослав. Четверо московских магов.

– Нотти и Сева должны скоро быть здесь, – сказал он наконец.

– Она же ещё не умеет прокладывать Путь! – схватилась за голову Тэль.

– У неё свои пути, жена. У нас с тобой получилась чертовски талантливая дочурка.

– А Сева?

– Полагаю, Нотти найдёт способ захватить его с собой. – Виктор вздохнул. – Клан Драконов мал, но, боюсь, в этот бой нам придётся идти всем. Два Дракона, два Единорога.

Тэль побелела, глаза её расширились. Лой, словно ощутив что-то неладное, осторожно положила узкую ладонь супруге Дракона на плечо.

– Т-ты поведёшь их обоих?

Голос её был полон такой боли, что Виктора словно под дых ударили.

– Мы с тобой поведём. Ударим все вместе – можем победить. Порознь – никогда.

И добавил, хотя и ощущал, что получается донельзя пафосно:

– Нас четверо. У нас свой клан. Драконы не сдаются. Как и Единороги.

Тэль и Лой разом вздрогнули.

– Что ты решил, муж мой?

О да, порой Тэль любила поиграть в послушную девочку. Но на сей раз она не играла – подчёркивала, что решение должен принять всё-таки Дракон, действующее, атакующее, разрушающее начало.

– Отыщем Убийцу. Ударим все разом. Твои стражи, Ярослав, тоже.

– Мы готовы, повелитель!

– Нимало не сомневаюсь. Георгий, Святозар, Дарья! И ты, Алексей… Николаевич, – вы поддержите стражей из второй линии. Помните, главное – чтобы Убийца дал бы нам к нему подобраться. Чем дольше он останется сфокусированным на вашей магии, тем лучше.

– Понятно, господин Дракон, – солидно кивнул Георгий. – Красные Береты тоже не подведут.

– Очень надеюсь, – искренне сказал Виктор. – Магов у нас мало, и вызвать верных мы уже не успеем. Даже из твоего клана, Лой.

– Но, повелитель, – Кошка низко склонилась, – быть может, нам не следует торопиться? Убийца ведь должен добраться до Дракона, верно? Зачем же ускорять эту встречу, господин? Пусть побегает, пусть попотеет, а мы за это время успеем собрать целую армию. Клан Кошки верен Крылатому Владыке! Да и другие тотемные тоже. Стихийные… пусть их, лишь бы не мешали!

Виктор мрачно покачал головой.

– Ты забыла, Лой, чем всё кончилось в прошлый раз…

– Я была куда моложе… – прошептала Лой, вдруг покраснев. – Наивнее…

– Владыка прав, – откашлялся Ярослав. – Убийцы – а их было четверо в самом начале – сумели взбунтовать всех. Драконы сосредотачивали силы – но их враги всё равно собирали в десять раз больше. А может, даже в двадцать. И если мы будем медлить, восстание заполыхает вновь.

Виктор медленно опустил голову. Восстание… революция… а ведь он так старался быть строгим, но справедливым правителем!

Очевидно, последнюю фразу он произнёс вслух, потому что Ярослав ответил с необычными для Стража нотками сочувствия:

– Владыка, чернь всегда будет ненавидеть власть.

– Но чтобы восстать?.. Они что, не понимают, что Дракон…

– Это свойство Убийцы, повелитель, – полушёпотом отозвалась бледная Лой. – Я… помню ту войну, хоть и очень старалась забыть. Появляется Убийца, и все сходят с ума. Сытым кажется, что они голодны. Богатые хотят большего, бедные думают, что получат всё и вся без труда, достаточно ограбить тех, у кого на одну корову больше. Кланы вдруг решают, что их страшно угнетают и притесняют. Нобили, правящие отдельными землями, начинают скрупулёзно перечислять унижения, кои они якобы претерпели. Эльфы объявляют себя Перворождёнными, хранителями великой мудрости. Гномы говорят, что им надоело вкалывать за всех. Люди не остаются в долгу – ненависть вырывается из всех пор, хлещет, словно гной из раны…

– Именно! И потому Убийцу надо убить сейчас, пока он не вошёл в силу, пока вокруг него все не взбесились окончательно, – подхватил Ярослав.

– Мысль, потрясающая новизной и оригинальностью, – сверкнула глазами Лой, и Страж смутился.

– Нам надо его найти, – проговорил Виктор. – И… он где-то рядом. Я чую.

Он и в самом деле «чуял». Словно холодное дуновение, скользящее по щеке; словно ледяная струйка из оконной щели морозной зимой. Дракон не сомневался, что это или кто это. Он знал.

И Убийца каким-то образом оказался совсем рядом.

Что ж, тем лучше.

Дракон с усилием поднялся. Схватка далась недёшево, а вдобавок ко всему ещё и «большое космическое путешествие» с Обжорой. И Лой… которая нет-нет, да и кинет на него взгляд, от которого хочется краснеть.

…До станции они добрались уже глубоко заполночь. Господин Дракон перекидываться не мог, и даже шагал с трудом, пока Ярослав не уговорил сесть в повозку.

Безумный день закончился. Ярослав заявил, что нипочём не допустит, чтобы Владыка остановился где бы то ни было, кроме казарм его стражи; после долгих споров сошлись-таки на всё том же заведении Конама Молчаливого, где распоряжалась теперь его внучка.

– Дарси.

– Господин Дракон, – безногий эльф невозмутимо кивнул, не вставая. Эта привилегия – сидеть в присутствии Крылатого Владыки – была ему пожалована бессрочно.

– Ты здесь ночевать собрался, Дарси?

– Тревожно мне что-то, повелитель, – без обиняков ответил эльф. – Мало ли что. Эхо какое-то доносится. Сперва вы шумели – там, где-то у Выселок. Потом ещё что-то донеслось, странное такое… оттуда примерно, – и эльф махнул рукой куда-то на северо-восток.

Именно туда, откуда тянуло ледяным ветром.

– И всё, Дарси?

Лицо эльфа за прошедшую четверть века вообще не изменилось. Виктор с драконьей кровью в жилах изменился очень мало, но всё-таки – изменился; Дарси же, поистине, «каким ты был, таким ты и остался».

– Хорошо, что ты пришёл, Владыка, – ровно сказал эльф. – Последние дни тут… суматошные какие-то.

– Это с мертвяками-то? – вступил Ярослав. – Неудивительно.

– Не только, Страж. Не только. Я не я буду, если к тебе, Владыка, совсем скоро не нагрянут с… сообщениями.

Виктор только отмахнулся. Пусть нагрянут, пусть с сообщениями, но сейчас ему хотелось только рухнуть на постель и ощутить прохладные пальцы Тэль на висках, как она всегда делала, когда он выматывался до последнего предела.

«Единороги должны приглядывать за своими Драконами».

Не получилось.

В дверь вскоре заколотили. Кулаками и ногами, судя по устроенному грохоту – подкованными гномьими сапожищами и подбитыми железом гномьими же дорожными перчатками.

– Сейчас всех сожгу! – не выдержал господин Дракон. – За нарушение моего покоя! Я ещё Крылатый Владыка или кто? Э, жена, ты куда?.. Открывать? В таком виде?! В простыню хоть завернись!..

Тэль не удостоила его ответом. Но собственной ручкой-с махнуть соизволили-с, наготу скрыл туман, соткавшийся плотным серым плащом.

Дверь распахнулась, ввалился запыхавшийся гном, осанистый и седобородый. Разумеется, в широченном парадном поясе, украшенном самоцветами; правда, некогда ехидная дщерь Дракона уверяла, что самые крупные камни там якобы просто цветное стекло, но так искусно гранёное, что не отличишь от настоящих драгоценностей.

– Что случилось? Что стряслось?

– В-владыка… – просипел гном. Судорожно выдохнул, низко-низко склонился. – Владыка, я – Фалар Благонравный. Станционный гном посадочного пункта «Замок Драконов».

Виктору потребовалось некоторое время, чтобы понять – это та самая станция Пути, которую гномы соорудили в непосредственной близости от Замка-над-Миром.

– Жаркого огня твоим топкам, – сказал господин Дракон на старом гномьем. Фалар по-стариковски замигал, словно растрогавшись, и даже шмыгнул носом.

– Второй раз род Крылатых Владык оказывает мне великую милость… – он прочистил горло. – Великий Дракон и ты, прекрасная госпожа! Простите мне это вторжение, ведомо мне, сколь оно невежливо и несвоевременно, но…

– Но говори дело, Фалар Благонравный. – Виктор дико устал, но, несмотря на это, мысль о том, что на Тэль сейчас ничего нет, кроме колдовского тумана, не теряла привлекательности.

– Да, да, Владыка… – и гном, совершенно растерявшись, утёр пот собственной бородой. – Владыка. Не столь давно на вверенную моему попечению станцию вступил юный Дракон.

Виктор и Тэль переглянулись.

– Да-да, юный Дракон, твой наследник и продолжатель рода, Владыка. Мы не видели его прежде, однако он знает пути и речи моего народа. Он говорил достойно и поступки его не расходились со словами.

– И? – резко бросила Тэль.

– И я явился предупредить владыку Срединного Мира. – Гном тяжело дышал. По вискам, щекам, подбородку катился обильный пот, хотя жарко тут отнюдь не было, весна едва вступила в свои права. – Великий Дракон, молю, сдержи свой гнев и выслушай. Гномы всегда… держали нейтралитет. Не вмешивались в ссоры кланов, в распри владетелей…

– Но в своё время многие из вас присоединились к мятежу против власти Драконов, – сухо напомнила Тэль.

– Верно, – сокрушённо вздохнул Фалар. – Ибо гномы помнили, как полтысячи лет назад тогдашний Дракон сжёг нашу древнюю столицу.

– Это был совсем иной Дракон! – глаза Тэль сверкнули. Туманный плащ опасно заколыхался.

– Да, прекрасная госпожа, да. Это был совсем иной Дракон. Но даже тогда, за пять столетий до наших дней, мои прапрадед, прадед и дед не повернули оружия против Владыки. Обида наша была велика, не скрою. Но и Владыка прогневался на мой народ не просто так.

– И потому…

– И потому, Владыка, я здесь. С правдивым рассказом о том, что приключилось, едва юный Дракон покинул мою станцию. Она, как известно, невелика. Но Путь не знает различий меж малым и большим, он везде и всюду одинаков. И самые оживлённые вокзалы, и самые глухие полустанки – всюду гномы знают, куда и откуда движутся составы, чтобы, случись что, подать помощь. Путь един, он как река – запруди в одном месте, и нарушится течение повсюду…

– Прости меня, Фалар Благонравный. Я знаю, ты спешил, ты устал; но прошу тебя, ближе к делу!

– Да, госпожа. Так вот, наблюдая за ходом поездов, я заметил, что ещё до появления у нас юного Дракона с самых дальних концов мира, а особенно – с Крайнего Востока, сюда, в центр, пошли эшелоны.

Эшелон – волшебное слово. Виктор зажмурился. Не может быть…

– Пошли эшелоны с теми, кто хочет сражаться, повелитель.

* * *

Всеволод лёг на насыпь, приложил ухо к рельсу. Вслушался. Сказал с удовлетворением:

– Идёт. Большой паровоз, «Сила Глубин», паровой котёл с наддувом. Хорошая машина! Тащит десяток вагонов. Минут через пять тут будет.

Нотти мрачно посмотрела на Севу. Язвительно сказала:

– Всё-то ты знаешь. Во всём-то ты главный.

– А как иначе? – удивился Сева. – Я же старший. И ты давала мне клятву благонравной младшей сестры заботливому старшему брату – ни в чём не перечить, слушаться и подчиняться.

– Не помню такого, – пробормотала Нотти.

Они вышли к Пути несколько минут назад, после шести часов быстрого шага. По пути кое-как поспали, совсем чуть-чуть. Узкая просека стрелой рассекала густой лес, рельсы тянулись по невысокой каменистой насыпи. Всё это время Нотти уговаривала брата воспользоваться её методом перемещения… но Сева был непреклонен. «Видел я, как ты прилетела – голая и босая! Бросить шпагу? Отцовский перстень? А если там уже сражение? В гущу боя – без штанов?»

Нотти подозревала, что последний пункт смущал Севу больше всего, но переспорить не могла. Брат упорно ссылался на древний обычай рода Драконов, по которому младшая сестра не смеет перечить старшему брату, решать серьёзные вопросы в его присутствии, а также драться с ним, тырить шоколад и устраивать всяческие каверзы.

– Ты ничего не помнишь, – пожал Сева плечами. – Ну не беда, память вернётся. Мама всё может вылечить.

Нотти вздохнула и смирилась.

– А если не остановятся?

– Остановлю, – небрежно ответил Сева. – Не добром, так силой. Главное, паровоз при этом не поломать.

– А если опоздаем?

– Отцепим вагоны, магией подтолкнём. К утру будем на месте.

На всё у Севы был готов ответ.

Нотти уже и сама слышала приближающийся поезд. Вибрировали рельсы, нарастал далёкий шум. Сева порылся во внутреннем кармане плаща, достал здоровенный ярко-красный носовой платок. К удивлению Нотти, платок был очень чистым и даже на расстоянии пахнущим цветами. Почему-то от платка не хотелось отрывать глаз.

– Мелкая магия, – пояснил Сева, ловя её взгляд. – Специально для привлечения внимания. Виден издалека, вызывает неудержимое желание рассмотреть получше.

Вдали показался паровоз, изрыгающий клубы чёрного дыма. Приближался он и впрямь очень быстро. Нотти и Сева отступили от насыпи, Сева принялся энергично махать платком. Паровоз издал протяжный гудок, раздался визг тормозных колодок, и поезд начал сбавлять ход.

– Вот, а ты сомневалась, – усмехнулся Сева. – Сейчас сядем и поедем с комфортом…

– Сева… – Нотти взяла брата за руку. – Сева, погоди… смотри… на паровозе…

Он был уже совсем близко – исполинский красавец «Сила Глубин». Дымовую коробку спереди прикрывал сверкающий круглый щит с гномьими рунами «сила», «огонь» и «вода». Перед каждым большим перегоном щит отмывали и начищали, а к концу пути он был заляпан пятнами от насекомых и неудачливых птиц. Но в этот раз щит выглядел необычно. К нему был привязан пузатый человек в ярких одеждах наместника. Кажется, он был ещё жив, хотя опухшее лицо коркой покрывала грязь, а глаза от ветра и мусора заплыли.

– Виральон, наместник Пятого восточного протектората, – пробормотал Сева растерянно.

– Ты его узнал? – в ужасе шепнула Нотти.

– По одежде же видно… Ворюга он, конечно, ещё тот… но зачем же так…

Паровоз с пронзительным неприятным визгом остановился рядом с ними. Из кабины высунулся гном, глаза его неотрывно следили за красным платком.

– Нельзя скорый поезд тормозить! – выкрикнул гном. – Что стряслось?

– Мы заблудились! – ответила Нотти. – Подвезёте?

А сама смотрела на вагоны. Это были хорошие пассажирские вагоны первого класса, выкрашенные в небесно-голубой цвет, с большими окнами, с просторными купе. В таких путешествуют небедные люди. Но сейчас из опущенных окон выглядывали физиономии, обладателей которых никак нельзя было заподозрить в наличии лишних денег. Крестьяне, причём самые что ни на есть бестолковые и ленивые, не имеющие своего хозяйства, а батрачащие на других. Городская голытьба, перебивающаяся на мелкой грязной работе. Какие-то люди с совсем уж разбойничьими мордами. Ох… а это вообще не совсем люди, это же Прирождённые, вроде тех викингов… теперь Нотти чувствовала в них сильное дыхание магии… А ещё – люди хорошо одетые, с острыми взглядами, чёткими движениями, в лёгких доспехах… И было их в каждом вагоне куда больше, чем положено по строгим гномьим правилам.

– Садись, красотка! – крикнул один из них. – Нас тут много, будет весело!

Пассажиры загоготали.

– Парню твоему тоже работа найдётся! – пообещал кто-то. – На войну едем, дракона бить! Мясо пригодится! Не боись, пацан, выживешь – героем станешь!

Снова хохот. Нотти поняла, что все они пьяны – и от скорости, и от азарта, и от ожидания предстоящей битвы… ну и от неумеренно выпитых горячительных напитков, конечно же. Что сейчас будет…

– Нет, на войну не хотим! – неожиданно выкрикнул Сева. – Мы пешком!

И, подпрыгнув у паровоза, ловко всунул в руки машиниста вожделенный платок.

– Ехай, ехай! – сказала Нотти.

Гном, со счастливым лицом сжимая клочок красной ткани, втянулся в кабину. Паровоз дал короткий гудок. Шевельнулись поршни, закрутились колёса. Поезд потянулся дальше, наращивая скорость. Пассажиры хохотали, махали руками, выкрикивали скабрезности и насмешки. Впрочем, без особой агрессии, так, разминались в пути.

– Они же едут воевать… – с ужасом сказала Нотти.

– С папой и мамой, – подтвердил Сева. – Их слишком много, чтобы ввязываться в бой. Там несколько магов и целая толпа не до конца воплотившихся Прирождённых. Даже нас с тобой могут смести.

– Но откуда?.. Я ж… мы ж… там были, совсем недавно! Всё было спокойно! Жили себе, рыбу ловили… торговали…

Нотти опять вспомнила тот городок, братьев-викингов, рынок, молодую женщину с белыми волосами – Элизу, что пошла ученицей или уж кем к местному колдуну, и её сестрёнку Аню; вспомнила тамошний народ, занятый совершенно обыденными делами. И никаких даже мыслей о том, чтобы «ехать на войну»!

И сказала об этом вслух.

Но брат нимало не был обескуражен.

– Они ждали, сестрёнка, ждали и готовились. Думаю, слали своих… Прирождённых, они тут, у нас, воплощались. И ждали. Конечно, ты ничего не увидела. Ты и не должна была ничего увидеть. А потом пришёл Эрик, и началось. Может, он был сигналом. А дальше… «грабь награбленное», как в папиных книжках про Изнанку. Такое как хворост вспыхивает. Вот и полыхнуло.

Брат рассуждал спокойно и хладнокровно, а жуткий поезд меж тем разгонялся, из вагонов доносилась пьяная песня.

А на концевой площадке последнего вагона вдруг мелькнули белые, как снег волосы. Их обладательница скинула платок, дав встречному ветру растрепать их, словно струи бурана. Нотти так и охнула.

– И мы просто их отпустим? – поразилась Нотти.

Сева помолчал, хмурясь и глядя вслед набирающему ход поезду. Пробормотал:

– Голубой вагон бежит, качается… Помнишь, были у папы в Изнанке, мультик смотрели?

– Не помню, – отрезала Нотти. – Ну?

– Там полно обычных людей, – сказал Сева. – Успеют они к битве или опоздают – неважно, погоды не сделают. Не знаю, сестра. Решай сама.

– А как же семейное правило? – спросила Нотти.

– Да нет никакого правила и не было… – рассеянно ответил Сева. Отстегнул шпагу, огляделся. – Припрячу где-нибудь тут, потом вернусь, заберу… Никогда ты меня не слушалась. Сладости забирала, колючки в кровать подкладывала, каждому слову перечила. Решай. И отправимся к родителям. Твоим путём.

– Почему я?!

– Ты сильнее меня в магии, – честно признался Сева. – Ну, кроме Огня. И Земли, пожалуй.

Нотти думала недолго. Постояла, глядя то на поезд, исчезающий вдали, то на брата, завернувшего любимую шпагу в плащ и прячущего её под старым поваленным деревом.

Потом подняла руку.

Да, там, в поезде, пьяные злые люди. Решившие поправить свои никудышные судьбы в кровавой лотерее переворота. Не щадящие ни своих, ни чужих. С кровожадной человеческой жестокостью мучающие нелюбимого наместника. Готовые и убивать, и умирать.

Но только ли их в том вина? Кто-то ведь всех собрал, сагитировал, вооружил, посадил в поезд. И отправил «мясо» умирать. Есть ли иной путь, кроме как убить их всех, раздробить в кровавый фарш?

– Остановись, – сказала Нотти.

И потянула силу Воздуха.

Магия откликнулась неожиданно быстро, словно ждала приказа. Ещё мгновение поезд набирал ход, а потом начал тормозить. Тугой поток воздуха возник перед паровозом, мягким прессом тормозя движение, стремительные вихри закружились вокруг колёс, отрывая их от рельсов. «Сила Глубин» едва ползла по Гномьему Пути, недоумевающий машинист выглядывал из кабины, ничего не понимая орал на кочегара, бросающего в топку уголь лопату за лопатой, а в вагонах продолжало веселиться пьяное человечье стадо, безнадёжно опаздывающее на битву.

– А теперь полетим к маме и папе, – сказала Нотти задумчиво.

* * *

Виктор почувствовал, как от слова «эшелоны» в груди будто застыла острая льдинка. Эшелоны – это не поезда. Поезда едут к тёплым морям и снежным горам, поезда везут людей – весёлых и грустных, хороших и не очень; поезда – это пшеница, машины, бензин, цемент, доски… всё, что нужно для жизни. Эшелоны – это другое. Это пушечное мясо, это оружие и боеприпасы, это кровь и плоть войны – пролитая человеческая кровь, разорванная человеческая плоть. Эшелоны – это то, что нужно для смерти.

– Что ты несёшь, борода?! – громким шёпотом произнесла Тэль.

– Я говорю истинную правду, госпожа, – с достоинством ответил Фалар. Выпрямился, поправил пояс. – Я следил. Я видел, как с Крайнего Востока вдруг начали один за другим отходить поезда… вне расписаний. Вдруг не стало свободных вагонов. И пошли разговоры.

– А раньше их не было? – спросил Виктор. – Разговоров, то есть?

– Были, Владыка. Но… именно что разговоры. А тут – как с цепи сорвались!

– Что требуют?

Виктор в упор смотрел на гнома и, как бы ни устал Крылатый Властитель, взгляд его силы не потерял; Фалару Благонравному сейчас явно захотелось втиснуться, если б получилось, в какую-нибудь щёлку.

– Ничего, Владыка. Ничего, кроме… – он замялся.

– Кроме головы повелителя-Дракона, – холодно закончила за него Тэль, и Фалар судорожно кивнул.

– Так начиналась та война, Фалар? Ты должен хорошо помнить, ты жил в те годы! Чего хотели восставшие? Свободы, равенства, братства? Если честно, не припомню, чтобы тут всё было так уж шоколадно, когда я сюда пришёл!

– Да, властитель. Фалар помнит её очень хорошо. И да, великий Дракон, здесь не было хорошо, когда ты удостоил нас своим возвращением.

– Тогда рассказывай.

Гном повиновался.

…Последний Дракон был силён, храбр и жесток. Слово его было законом. Недовольные горели и сгорали в его пламени, так что не оставалось даже пепла. Дракон карал всех – князей и графов, наместников и управителей, вплоть до самого последнего нищего. Клан Драконов не отставал. Они приходили и брали всё, что желали. Кто пытался протестовать – того убивали. Без мучительства и глумления, просто убивали. После чего забирали желаемое.

– Понимаю недовольных, – пробормотал Виктор. – Я бы тоже возмутился.

– Но ничего бы не случилось, Владыка, если б не появился Убийца. Изначально их было четверо, но троих Драконы уничтожили. Оставался один, последний. И все поднялись, все кланы. Очень многие гномы тоже. Мы не забыли сожжённой столицы, Владыка.

– А зачем ваше племя тогда завело шашни с Прирождёнными? – резко оборвала гнома Тэль.

– Я не говорю, что гнев Крылатого Владыки родился на пустом месте. – Фалар втянул голову в плечи.

– Неважно, оставим прошлое прошлому!.. Давай дальше про эшелоны, почтенный!..

– Благодарю милостивого Владыку. Я смотрел на это движение, смотрел и ничего не понимал. Вернее, понимал, но не верил. То же самое, повелитель, я видел – ещё молодым гномом – в начале последней войны. Когда Драконы пали. Точно так же тогда из самых разных уголков нашего мира сюда, к его сердцу, тронулись поезда. Вне расписания.

– То есть правители твоего племени вновь предали нас, – с презрением бросила Тэль. – Предали, хотя Владыка ничем вас не обидел, совсем наоборот!..

– Да, госпожа, – склонил седую голову Фалар. – Без Пути восставшие не смогли бы собраться так быстро. Без телеграфа известия не достигли бы окраин с такой скоростью, да и маги смогли бы их перехватить. Но – владыка-Дракон поистине не таков, как его предшественники! Народ гномов видел от него только добро. И даже когда он давал укорот излишним аппетитам наших подрядчиков, это был правильный укорот, ибо всё должно иметь справедливую цену. Поэтому Фалар здесь. Быть может, меня назовут предателем моего племени, но… но я с тобой, Владыка, а не с ними. Потому что я знаю тебя, а теперь узнал и твоего сына.

– Как же ты отыскал нас? Как добрался сюда? – угрюмо осведомился Виктор. Перед глазами уже стояли какие-то картины буйных толп, штурмующих «почту, телефон, телеграф» – тем более, что телеграф тут и в самом деле имелся.

– На Пути была замечена Лой Ивер, маг первой ступени, – официальным тоном объявил Фалар. – Сошла с него в этих местах. И туда же двинулись эти непонятные… то есть очень понятные… эшелоны. Я, недолго думая, присоединился к одному из них.

– Что там за народ?

– Всякой твари по паре, прекрасная госпожа. Есть сброд, шваль, человеческая и эльфийская… даже наша. А есть те, кто посерьёзнее, кто себе на уме. Орут «смерть Дракону!», вот и всё.

– И ты орал, Фалар Благонравный?

– И я, – не стал отпираться гном. – Но это был самый быстрый и самый простой способ добраться сюда.

– Где они собираются? – ещё один взмах тонкой руки, и Тэль сотворила висящую в воздухе карту.

– Удобно, – буркнул Виктор.

– Удобно. Так где, Фалар?

– Вот здесь, – гном ткнул пальцем. – Совсем рядом. Сельцо графа Сотникова…

– Опять этот граф!..

– Граф, Владыка, вряд ли тут замешан… – понурился гном. – Как я слышал, имение его разграбили, самого графа вздёрнули на осине, а семью… лучше бы уж повесили, извините…

Виктор, сощурившись, глядел на тёмную точку, понимая, что именно там сейчас скрывается Убийца.

Убийца, которого якобы привела Нотти…

«Тебя все презирают, начиная с твоей собственной дочери…»

Нет! В это я верить не буду. Не буду, и всё. Если не верить Нотти с Севой – то кому тогда? Лой?..

– Где они выгружаются, эти эшелоны? Такую массу не загнать на одну станцию, даже и крупную!

– Разгружаются всюду, где могут. Ты прав, Владыка, ни одна из станций Пути не вместит такого множества паровиков и вагонов, захлебнётся. Поэтому их высаживают повсюду, даже и в чистом поле.

– И здесь?

– И здесь, Владыка, – сокрушённо подтвердил гном.

– Ударить сейчас, – быстро сказала Тэль. – Ударить, пока они не собрали все силы в кулак!

Виктор кивнул. Да, это разумно. Но сперва:

– Что же ты намерен делать теперь, Фалар Благонравный? Награду ты уже заработал. И награду великую.

Гном затряс бородой.

– Не за-ради наград, Владыка! Но для спокойствия, мира и тишины!.. И чтобы никто б не горел… – закончил он очень тихо.

– О наградах и прочем поговорим после. – Тэль была очень собрана и очень деловита. – Нам нужен Убийца. Без него вся эта шайка – ничто.

– Но кто-то же её собрал, – возразил Виктор. – Кто-то отдал приказ гномам Пути; кто-то поднял недовольных!.. Что, у нас свои большевики завелись? «Есть такая партия»?

– Прирождённые, – уверенно сказала Тэль. – Больше просто некому.

– Кто отдал приказ, Фалар? Почему гномы послушались?

Тот тяжело вздохнул.

– Владыка… мои сородичи так же упрямы, как и горды, и так же горды, как и упрямы. Мы пришли сюда первыми, хотя иные эльфы с нами не согласятся; однако мы многое помним. Слишком многие из нас хотели б вернуться.

– Куда и зачем? – резко спросил Виктор.

Плечи Фалара поникли.

– Туда, откуда явились мы все. С Изнанки к нам приходили люди. А вот все остальные – оттуда, из-за Разлома, из изначального Хаоса.

– И вам хотелось обратно?

– Не всем, владыка, – торопливо сказал гном. – Но многим, да. Одни строили Путь, говорили, что Срединный Мир наш дом, познавали естественное, особенно когда с Изнанки пошли люди. Другие же… они так и не смогли приспособиться. Быть формой. Быть постоянным. Жить и умереть, и стать прахом. Но так думали только те, кто пришёл оттуда. Те, кто родился здесь, уже считали по-иному.

– И много вас таких? Которых домой тянет?

– Меня не тянет, Владыка. Я рождён здесь, и отец мой, и дед, и прадед. Но хватает тех, кто… явился недавно.

– И они, значит, собрались решить вопрос радикально.

Гном молча развёл руками.

– Что ж, тогда и мы решим. Не менее радикально, – Виктор поморщился и спросил, не удержался: – А разве это вообще возможно? Тем, кто пришёл и воплотился, – вернуться назад? И разве не рвутся Прирождённые в Срединный Мир? Значит, не так уж там и сладко, верно?

– Туда вернуться – себя потерять, – серьёзно ответил гном. – Нет, так вот, чтоб просто обратно – мало кто хочет. Но вернуться можно и по-другому.

– Привести Мир Прирождённых сюда… – сказала Тэль.

– Да, госпожа, – кивнул гном. – Нынче Срединный Мир – серединка на половинку. Что-то от хаоса, что-то от порядка. Но равновесие можно и сдвинуть. Порядка оставить чуть-чуть, чтоб совсем в хаосе не раствориться. А всё остальное вернуть.

* * *

Как бы то ни было, но выступить они смогли только утром следующего дня. Тэль долго колдовала над своим Драконом, нависала в полумраке, глазищи на пол-лица, и к рассвету привела-таки его в норму. Георгий и его Красные Береты дружно советовали не мешкать – пока к Убийце не собрались действительно многотысячные армии.

…Они выходили нарочито беззаботно, словно на увеселительную прогулку. Позавтракали в «Королевстве Конама Молчаливого». Ярослав явился с конями и привёл новых бойцов, Виктор забрался в седло. В Москве сроду верхами не ездил, а вот здесь пришлось выучиться. Красноберетники не подкачали и здесь, даже старый колдун Святозар.

Весенняя дорога, где по канавам вдоль обочин ещё лежал сизый снег, вела их на северо-восток, откуда тянуло тем самым «холодом». Стражи Пределов, числом в полусотню, ехали молча, в мрачном молчании. Виктор вопросительно взглянул на Ярослава.

– Они попрощались с семьями, Владыка.

Простой и бесхитростный ответ.

Поднималось солнце. Поднялось, перевалило зенит, стало спускаться. Лесные стены раздвинулись, впереди, на невысоких холмах, теснились избушки той самой деревеньки, где скрывался Убийца.

И перед нею выстроилось уже готовое к бою воинство.

Виктор осадил коня, невольно потянулся рукой к перевязи меча. Дракону меч не нужен, но что-то такое надо… взмахнуть, выкрикнуть… для ободрения.

Хотя кого это ободрит, когда впереди – такое?

Армия собралась немыслимая. В Изнанке люди привыкли оперировать большими числами, особенно когда речь идёт о войне. Десять тысяч налево, десять тысяч направо… Одна бомба – сотни трупов… Танковый корпус идёт в прорыв, бригада за ним… Битва отгремела – миллион человек полегло…

Но это пришло только с двадцатым веком.

А раньше, в Средние века, всё было проще. Битва при Гастингсе, когда норманны разбили англичан, – на поле вышло по семь тысяч воинов с каждой стороны. Ледовое побоище – десять тысяч против пятнадцати. Грюнвальдская битва – шестнадцать тысяч против одиннадцати. Пушка стрельнула, убила двоих – выстрел был удачен…

Сейчас против них собралось тысяч пять, не меньше. Выстроились рядами на холмах, стояли среди деревьев, расположились лагерем в деревне и за ней. Народец и впрямь был разношёрстный; те, что в первых рядах, вооружены чем попало, в основном вилами и топорами, некоторые – с самодельными деревянными щитами. Понятно, одноразовые войска, те, кому суждено кинуться в атаку и сгореть в драконьем пламени, истощая его силы… неужели не понимают?

А вот дальше стояли солдаты, вооружённые лучше и строй держащие крепко. За ними высились требушеты, баллисты, стреломёты, онагры – всё то, что не требовало магии, но работало в Срединном Мире. Поскольку солидной армии, по которой можно было бы лупить стрелами и камнями, у Виктора не было, вся эта машинерия предназначалась лично ему.

Дракону.

Среди машин суетились в основном гномы. Виктор глянул на Фалара, тот стоял, низко опустив голову. Виктор скрипнул зубами, но ничего не сказал.

– В лесу эльфы, – неожиданно спокойно заметила Тэль.

– Не вижу, – так же бесстрастно, держа лицо, ответил Виктор.

– На деревьях. Лучники. Полным-полно.

– И стрелы, как водится, отравлены, – сказал Виктор.

– Ушастых я беру на себя, – ответила Тэль.

Виктор кивнул, стараясь не думать, как именно Тэль собирается «взять на себя» сотни, а то и тысячи умелых стрелков.

– Мы ждём приказа, Владыка, – сказал Ярослав, державшийся по левую руку.

Виктор вздохнул.

Всё в нём кричало, что надо отступать. Спасаться бегством. Обернуться драконом, схватить Тэль… и Лой… унести отсюда. Пусть ему не нравился Замок-над-Миром, но там можно обороняться.

А ещё можно открыть, проломить проход в Изнанку. Пусть хлещут в пространство магия и реальность, пусть творятся и гибнут миры – ему-то что?

– Мы пойдём в атаку, – сказал Ярослав, будто услышав его мысли. – Они растеряются, мы свяжем их боем на несколько минут. Вы сможете уйти, собрать силы и отомстить за нас.

– Нет, – сказал Виктор. – Постараемся решить дело миром. Хватит крови… Георгий! Вашей команде придётся немного поработать!

Георгий не отозвался.

Виктор недоумённо обернулся – и оторопел.

Четвёрка Красных Беретов стремительно удалялась. Маги пришпорили коней и неслись назад по дороге.

– Трусы! – возмущённо воскликнул Ярослав. Потянулся за арбалетом.

– Постой… – Виктор остановил его руку. – Что-то не так…

А ведь и впрямь – не так. Не были Береты трусами ни с самого начала, ни в недавнем бою. И эта армия… она же в боевом порядке выстроилась… будто ждали, в это время и в этом месте…

– Они не трусы, – сказал Виктор.

– Они предатели, – закончила за него Лой.

Четверо магов, не прекращая движения, вскинули руки. Земля затряслась, выбрасывая вверх комья, ударили из неё струи воды, полыхнули языки пламени, взвыл вихрь, закружив всё это в кольцо…

И внутри кольца засверкало радужное сияние, открывая проход на заполненный людьми пустырь, за которым смутно угадывались серые девятиэтажки.

Красные Береты остановились у самого портала. Нет, они не спасались бегством. Они открывали проход.

Из радужного сияния, продавливая его, будто мыльный пузырь, принялись выбегать люди. Молодые и старые. Мужчины и женщины.

Все – в красных беретах.

Они выстроились в четыре отряда, каждый за одним из магов. Уверенно, будто много раз это репетировали. Четвёрке предводителей протянули красные береты, те напялили их на головы и лишь после этого повернулись к Виктору.

Предатели привели свою армию.

– А вот это очень плохо, – сказал Ярослав, будто ситуация нуждалась в комментариях.

– Интересно, что ещё, – пробормотал Виктор. – Воздушный десант?

Посмотрел в небо. И чуть не поперхнулся, увидев, как высоко вверху вспыхивают разноцветные искры. Обретают объём, превращаются… превращаются в те самые недоделанные миры, что показывал ему Обжора. Они медленно опускались на Срединный Мир, накрывая его куполом.

Прирождённые?

Обошлись без своих кораблей. Нашли другой путь, не по морю. Через созданные им невольно миры, отданные на поживу Хаосу. Что там сейчас происходит, в этих крошечных карманных Вселенных? Лезут из морей Ктулху, бродят по улицам зомби, пьют кровь вампиры? Воплощаются все ужасы человеческой фантазии, чтобы проявиться в Срединном Мире – и покончить с его правителем?

Одна из точек приближалась стремительнее прочих, Виктор даже поднял руку, прикидывая, не ударить ли в неё магией, но, к счастью, понял, что это не погибающий мирок, а что-то совсем другое.

Шар пламени и ветра…

Огненный болид рухнул рядом с ними, распался в искрах и сполохах. Тэль внезапно среагировала, провела рукой – и мелькнувшие на миг тела укрылись туманными плащами.

– Подкрепление прибыло! – выкрикнул Всеволод, радостно глядя на мать. Потом огляделся, увидел собравшуюся армию, отряды магов, горстку людей возле отца – и его восторг увял.

Виктор мрачно смотрел на дочь. Несколько секунд Нотти дерзко выдерживала его взгляд, потом потупилась. Сказала:

– Если что – я ничего не помню. Кажется, я должна что-то сделать, чтобы память вернулась. Но мы это… пришли помочь… чем можем.

Виктор отвёл глаза, посмотрел на вражеское войско. Впереди него появилась фигурка в белом плаще, вокруг которой суетились, прикрывая её, солдаты в доспехах. Виктор удержался от злых слов «ты уже помогла», а вместо этого кивнул:

– Хорошо, дети. Теперь точно справимся.

Глава восемнадцатая

Кранг, со всеобщего молчаливого согласия взявший на себя роль помощника и «правой руки» Эрика, тронул его за плечо и указал вдаль.

– Видишь, Избавитель? Вон они стоят, аспиды. Семейка драконья. Он сам, жена его, сын и дочь.

В груди у Эрика болезненно кольнуло. На таком расстоянии он не мог разглядеть лиц, но что-то ему подсказывало – это Нотти. Это действительно она.

– А остальные? – спросил он небрежно.

За ними было целое море людей, а вот у Драконов (почему всё-таки Драконов? Они же обычные люди. Не может же человек взять и превратиться в крылатого ящера! Наверное, это фигура речи, эпитет, показывающий их жестокость и вероломство!) – малая горстка. Полсотни конницы и ещё несколько человек… четверо из которых улепётывали сейчас назад.

– Уже разбегаются, – сказал Эрик с облегчением. Не потому, что боялся – чего можно бояться с такой силищей за плечами? Но чем больше разбежится, тем меньше придётся убивать…

– Нет-нет, – Кранг вдруг тонко хихикнул. – Не разбегаются! Смотри!

Четверо убегавших остановились, что-то сделали, мелькнули струи воды, вспышки пламени… Эрик ощутил набирающую силу магию. И позади врагов открылся портал! Огромный круглый провал, в котором виднелись самые обычные дома… и люди, рекой втекающие в проход между мирами.

– Ты ж не думал, что мы врукопашную с Драконом-то биться станем? – спросил Кранг с гордостью. – Всё давно продумано!

– Давно? – не понял Эрик.

– Уж пару лет готовимся… переговоры ведём. Все миры против Дракона восстали. И Мир Прирождённых, и Изнанка, где ты вырос. Волшебство-то всегда дырочку найдёт! Появились там маги, поняли, где сила. Посредством Прирождённых с нами в союз вошли. Дракону голову задурили…

– Предатели, – сказал Эрик понимающе. Кранг обиделся:

– Почему же предатели? Если они на нашей стороне, то не предатели, а разведчики и диверсанты! Ты не бойся, сейчас ещё и от Прирождённых подмога придёт…

Эрик с опаской посмотрел на Драконов. Если против этой горстки людей собирают силы из трёх миров – что же они из себя представляют?

– Кранг, а как там… у Прирождённых? – спросил он. – Я видел, но со стороны…

– Там… – Кранг замешкался. – Сложно там. Представь, что ты мечтаешь о чём-то. О самом простом. Глаза открыть или пальцы в кулак сжать. Воздух вдохнуть. Почесаться. Оно тебе вроде как и не нужно, ты в полусне, да и нет у тебя ни глаз, ни рук. Одна лишь сила, но и её не применишь. Но ведь хочется! Хочется – а не можешь. А потом подступает… хлоп! И ты уже ты. Руки-ноги. Глаза и уши. Первый раз воды глотнуть – какое счастье!

Он замолчал. И с неожиданной неуверенностью в голосе закончил:

– В общем, не очень-то это весело, в предбытии пребывать. Такого нам не надо. Сейчас придут… да вот же они уже!

Эрик поднял голову – и увидел, как медленно опускаются с неба разноцветные шары, далёкие и огромные, искрящиеся, будто наполненные внутренним светом, звёздами, жизнью…

– Родня прибыла… – сказал Кранг с улыбкой. – Теперь уж точно победим!

Один шар вдруг ускорился, увеличился – и стремительно понёсся вниз.

* * *

Нотти замешкалась, словно хотела ещё что-то сказать. Осторожно, даже робко взглянула на Тэль. Та улыбалась. Правда, столь многообещающе, что Нотти тотчас втянула голову в плечи и попыталась спрятаться у Севы за спиной.

– Конечно, теперь мы справимся, – без тени сомнения сказала Тэль. – Сева, слушай отца. Нотти, ты ничего не помнишь – понимаю, сама была такая. Но слушай его тоже.

Виктор перехватил взгляд Лой. Отчего-то Кошка была странно спокойна… умиротворена даже. Она точно вслушивалась во что-то глубоко-глубоко в себе; и даже не слишком беспокоилась за исход этого сражения.

Крошечный отряд Виктора оказался зажат между двух внушительных по меркам Срединного Мира армий. Пять тысяч у Убийцы в белом плаще. Несколько сотен – до полутысячи, наверное, – у Красных Беретов. Они, конечно, с формальной точки зрения ещё никого не предали, не начали забрасывать его людей файерболами, сиречь огнешарами, как сказал бы колдун Святозар, но Драконы в таких вещах не ошибаются.

А сверху на них опускались сверкающие шары не успевших по-настоящему родиться миров. Не успевших сформироваться и вырасти. Недоношенных.

…Недоношенных. Всё-таки когда-то, в совсем иной жизни, Виктор был врачом. Просто врачом, и достаточно неплохим. И вот это слово – «недоношенных» – словно сдвинуло что-то в сознании.

Прямо на них, на весеннее, подраскисшее от талых вод поле опускался громадный сияющий пузырь; сейчас он казался размером с футбольный стадион. И опускался он аккурат на границе леса, почти посередине между отрядом Виктора и ратью Убийцы.

Мелькнули призрачные очертания высоких тонких башенок. Что-то знакомое, очень знакомое…

…Старинные дома, узкие улочки, круто взбирающиеся в гору, узкая колея стальных рельсов и музейного вида трамвайчик. Стоп! Я ведь уже это видел!

…Да, уже видел. Один из миров, что успел показать ему Обжора. Одна из крошечных, не успевших вырасти Вселенных. И да, вот они, поднимающиеся над островерхими черепичными крышами щупальца, тонкие, лиловые, извивающиеся.

Тот самый монстр, что походя жрал людей, подхватывая их с брусчатки обречённого городка. Местный Ктулху, или как тебя там?.. Или нет, не жрал, обращал во прах!..

Исполинский пузырь врезался в мокрую землю, та брызнула, словно вода. Крыши и башенки дрожали, исчезая, исчезала и сверкающая пелена, обволакивавшая жуткое видение. Остался не то пруд, не то озерцо с тёмной водой, по краям которого стояли жалкие руины чудом уцелевших зданий, разрушенные и обугленные, выгнутые вверх, оборванные рельсы, половинка старого трамвая, завалившаяся набок. Над озерцом поднимался пар и…

Те самые щупальца. Иные извивались, подобно осьминожьим; иные оказались многосуставчатыми, на манер ног паука-сенокосца. Безумно длинные, они поднимались и поднимались над поверхностью, хотя самого чудища видно не было.

Конечности тянулись на десятки метров, дёргались, выгибались, содрогались; было в этих движениях что-то абсолютно чуждое, словно Прирождённые отправили в сияющем пузыре идею абсолютного монстра, вобравшего все человеческие страхи.

Тёмная вода в новорождённом озерце закипела; пар поднимался всё выше.

И воинство Убийцы, и Красные Береты, и ничтожный по сравнению с ними отряд Виктора так и замерли, изумлённо глядя на явившийся ужас.

А сверху, пробивая небо, неторопливо, словно и в самом деле воздушный десант, опускались новые шары.

Медлить было нельзя, и всё-таки Дракон медлил; щупальца явившейся твари дёргались из стороны в сторону, словно слепые. Точно кто-то шарил во тьме, пытаясь отыскать потерянное.

Стражи Серых Пределов, бывалые, тёртые, мытые во всех щёлоках, сохраняли хладнокровие. А вот у Убийцы кто-то, похоже, не выдержал – а может, всё произошло случайно.

С ближайшего к монстру фланга несколько фигур бросились прочь.

Щупальца напряглись, удлинились с дивной быстротой, словно выстреливая сами собою, собственной плотью. Одно, змеящееся, обхватило подвернувшегося беглеца, ещё одно, паучье-изломанное, хлестнуло, словно кнут, по спине другого.

Вопли ввинтились в виски, голову заломило. Человеческие фигуры ломались, складывались и осыпались, от них отпадали чёрные пласты, словно кора с умершего дерева; в прах обращалось всё: одежда, кожа, мышцы, кости.

Хаосу было всё равно, что разрушать.

Щупальца хлестнули и по нагим деревьям на краю поля; один за другим рушились наземь стволы. Существо в тёмной воде заворочалось, Виктор ощущал, как вздрагивает земля, как толстенные бока воплотившегося монстра расталкивают вширь берега, как ёрзает тварь, то ли устраиваясь поудобнее, то ли, напротив, пытаясь выбраться из логовища.

Красные Береты, надо отдать им должное, не дрогнули. Держали строй, почти как на параде, и не двигались.

Ветер уныло и обречённо взвыл над полем, словно его тоже рвали фиолетовые конечности, сквозь которые ему пришлось пронестись. Армия Убийцы качнулась, отшагнула назад, теряя строй.

– Владыка! – Лой подала коня вперёд, встала стремя в стремя. – Позволь мне, Владыка!

Нет, Кошка. Я не пошлю тебя в этот бой. Я люблю Тэль, но и смотреть, как ты обращаешься в пепел, не стану!

Виктор перекинулся. Обернулся, даже не заметив, вырос, ударил хвостом о землю, напружинил лапы.

– Не позволяю! – проревел Дракон. – И никому не позволю! Тэль, Лой, стражи – на нас идут Прирождённые, идут, как никогда ещё не пытались! Я должен управиться с ними, остальные – ваша забота! Продержитесь, пока я разберусь с этой нечистью!

Нотти и Сева застыли, совершенно как в детстве держась за руки. Дочь смотрела на Виктора, широко раскрыв глаза, вдруг сделавшиеся, как и у Тэль, на пол-лица.

– Слушайте мать, вы, оба!

– Да, отец, – почтительно, несмотря ни на что, ответил Всеволод. Досадливо дёрнул сестру – не молчи, мол!

Виктор глянул на них вновь. Красивые, крепкие – а Севку ты так и не научил перекидываться в дракона, всё думал – рановато ещё, пусть окрепнет, подготовится, созреет… вот и перезрело всё, похоже.

– Смотри! – взвизгнула вдруг Тэль, но Виктор уже и сам ощутил движение твари – стремительно удлиняясь, на них летела паучья лапа, вся изломанная, вся в нелепых и странных суставах, словно малыш карандашом черкнул по серому небу.

Стражи успели увернуться. Лой подняла коня на дыбы, демонстрируя искусство выездки. Конечность чудища рухнула наземь, взметнув фонтаны брызг и глубоко уйдя в землю, так что получилась настоящая траншея.

Дракон оттолкнулся, уходя в небо.

Как бы то ни было, главным врагом был сейчас не Убийца. Засевшую в земле тварь надлежало выкорчевать с корнем, немедля!..

Совсем недавно он, Дракон, выжигал оживлённые Прирождёнными пятиэтажки. То была разведка боем и отвлекающий манёвр разом; впрочем, если б у Изначальных получилось тогда, то не факт, что это вторжение вообще бы потребовалось.

Сейчас ему придётся собрать ещё больше силы.

Той самой, с которой он выходил на бой с Драконом Сотворённым, взмывая в штормовое небо со ступеней Замка-над-Миром.

Холод высоты объял Дракона, привычно остужая броню. Далеко внизу словно кто-то провёл цветной кистью широкую и неровную полосу – строй армии Убийцы (если это можно было назвать строем). Рядом засела тёмная клякса Прирождённого. Неподвижно стояли, ожидая невесть чего, Красные Береты (вот выучка! Откуда только взялась!).

В вышине постепенно, с торжественной медлительностью, росли сияющие капли невоплощённых миров. Хорошо, не боеголовки, не с первой космической скоростью – или это по-другому называется?..

Дурацкая эта мысль, как ни странно, помогла собраться.

Далеко внизу в луже ворочалось чудовище. Хаос никогда не смирится с Порядком, не соединится, как не смешаются вода и масло. Виктор видел, как щупальца вытягивались всё дальше, как умирал лес под их ударами и как Красные Береты наконец вышли из ступора – крошечная рыже-огненная искорка сверкнула подле одной из потянувшихся к ним конечностей.

Ага! Не выдержали, братцы-кролики!..

Дракон перевернулся через крыло и устремился на цель.

Он разгонял себя точно так же, как и совсем недавно, когда надо было сокрушить оживлённые чуждой силой бетонные плиты; только Прирождённый теперь явился куда сильнее, куда… воплощённее, и Виктор внезапно понял, для чего твари потребовалось сжирать тот самый город с трамвайчиком и черепичными крышами.

Жертвы. Хаосу необходимы были жертвы. Если в этих странных и юных мирах магической силой может обладать пара счастливых билетиков, то верно и другое: Ктулху, восстающий из Р’Льеха, и впрямь нуждается в кровавых жертвах.

Счастливые билетики у него ведь так и остались…

Символ, направляющий поток магии, если им верить.

Виктор вдруг представил себе их, с чуть надорванными краями, с побледневшими кое-где, непропечатанными буквами. Достанется тебе такой – и контрольную отменят, к доске не вызовут (или, наоборот, вызовут, когда всё выучил); а в ларьке на углу будет твой любимый пломбир с орехами за двадцать восемь копеек.

И сил прибавится.

И вообще.

Он ощутил, как его крылья становятся ещё шире, как яростно клокочет в груди пламя – куда больше, чем обычно.

Выл и стонал воздух, рассекаемый тёмными крыльями. Дракон казался фантастическим снарядом, устремляющимся к цели.

У-у-у-у!..

Разгон Дракона – не просто так, не забава. Он вбирает мощь ветров и земной тяги, он ощущает себя миром, проносящимся под ним; он разом и всесильный владыка, и крошечная песчинка сущего.

Тогда, над пенящимися волнами Горячего Моря, Виктор понял это в полной мере.

Щупальца местного «Ктулху» раскидывались всё шире, и сверху Виктор видел, как растёт пятно мёртвой, убитой Прирождённым земли. Он вбуравливался всё глубже, он протягивал корни…

Стоп! Корни!..

Дракон резко свалился на крыло. Пасть извергла поток пламени, огненное ядро, словно двенадцатидюймовый снаряд, ударило не в сплетение фиолетовых щупалец, но в безобидный на первый взгляд холмик невдалеке от его собственного отряда, от Тэль, Лой, детей и остальных.

Рёв сотряс окрестности, земля встала дыбом. Огонь потёк узкой норой, пробитой плотью Изначального, выжигая чуждую Срединному Миру субстанцию.

Взметнувшиеся султаны земли обозначили извилистый путь, проложенный корнем; чёрные ямы дымились, и даже здесь, наверху, Виктор ощутил жуткую вонь. Застарелая кровь, пропитанные ею и гноем бинты, брошенные тлеть на остывающие уголья…

Второй удар был направлен уже в парящую поверхность озерка. Там, под тонким слоем тёмной воды, – уродливое шишковатое тело, всё в содрогающихся отростках, пытающихся врасти, ввернуться, протиснуться, укрепиться и зацепиться за само естество Срединного Мира.

Навстречу его огню взметнулся целый лес щупалец. Десятки – нет, сотни! Как бы не тысячи! Они множились стремительно, и тёмная парящая вода разливалась всё шире, словно Прирождённый, подобно червю-паразиту, уже пожирал сущее.

Огненный шар навылет пробил первый десяток содрогающихся конечностей, обратил в обугленные культи. Заставил вспыхнуть вторую завесу. Протолкался, слабея и замедляясь, сквозь третью – паучьи лапы лишь задымились. И совсем остановился, погас в четвёртой.

Виктор развернулся, уходя от дёргающихся щупалец, начал подниматься для новой атаки. И вдруг увидел, как из опрокинутой мятой половинки трамвая ему отчаянно машут рукой…

Ктулху словно прочитал его мысли или тоже почуял движение: часть щупалец развернулась, метнулась к трамвайчику. Виктор прервал разворот, ударил огнём – несильно, магия Огня ещё не вернулась до конца, – но щупальца испуганно дёрнулись, будто каждое обладало своим интеллектом и своей волей к жизни. Виктор проскользнул к берегу озера, сложил крылья и приземлился у искорёженных останков трамвая. Металл был смят, обуглен, покрыт красной кирпичной пылью, но под ней угадывался ярко-голубой цвет и начало надписи старомодным шрифтом «ЗАСТА…»

Почему-то Виктору казалось, что возле трамвайчика он увидит того мальчишку, что дал ему счастливые билетики – не зря же Обжора его показал?

Но из трамвайчика тянул руку совсем другой паренёк – постарше, незнакомый. Впрочем, какая разница, кто-то выжил, и его надо было спасать!

– Держись! – Виктор протянул лапу, взмахом когтей распорол и отогнул металл. – Вылезай!

Паренёк всё так же махал рукой, глаза его были закрыты, лицо под слоем пыли и грязи – мертвенно-бледно…

Слишком уж бледно!

Виктор вытянул голову, заглянул в вагончик.

Из земли торчало тонкое щупальце, на конце которого, будто кукла, болталась половинка человеческого тела.

Это была приманка!

И он, Дракон, на неё клюнул!

Глаза паренька неожиданно распахнулись, рот открылся – из него тонким змеиным языком высунулся кончик щупальца и затрепетал, будто дразня. Виктор обернулся – все щупальца чудовища уже нависли в небе, целясь в него!

* * *

Когда отец Нотти (иначе Эрик о нём думать не мог) превратился в дракона – это было прикольно, но не более того. Эрик даже вспомнил прочитанную когда-то фразу, что в фантастических фильмах никогда не показывают превращение кого-то маленького в кого-то очень большого напрямую – слишком смешно и неестественно выглядит. Всегда нужны какие-то тени, клубы дыма, прочие отвлекающие детали. Вот и тут само превращение выглядело ловким фокусом или кадром из мультика. Раз – человек, два – огромное клыкастое чудовище.

А вот когда дракон начал пикировать на тварь со щупальцами и поливать её огнём – вот это было впечатляюще! Эрик вдруг с ужасом подумал, что всей собранной мощи может и не хватить против такого.

– Что ж оно творит, что творит! – бормотал тем временем Кранг, глядя, как щупальца твари колотят по флангу их войска. Надо отдать должное, почти никто не обратился в бегство, отступали слаженно, из леса летели стрелы, вонзаясь в щупальца и, похоже, твари это не нравилось. – Оно же нас обратно развоплощает!

– А может, так и задумано? – выкрикнул Эрик.

На лице Кранга пролегли тяжёлые морщины. Он оскалился:

– Такого уговору не было! Мы союзники!

– Так и Дракон с волшебниками союзником был! – с неожиданным удовлетворением сказал Эрик.

Дракон вдруг совершил кульбит в воздухе и понёсся на посадку, на край озера, к останкам старинного трамвая. Эрик не успел удивиться этому самоубийственному шагу, как заметил призывно машущего с земли человека. Дракон его спасал!

И, кажется, попал в ловушку – как только он начал снижаться, лес щупалец пошёл за ним, поднимаясь для удара.

Эрик обернулся. Глянул на стоящих за ним людей (кто из них совсем настоящий, а кто воплотившийся давным-давно Прирождённый – и не скажешь). Крикнул:

– Бейте по щупальцам!

– Не по Дракону? – уточнил худощавый, с интеллигентным лицом мужчина. – Вы уверены, Избавитель?

– Уверен! – крикнул Эрик, надеясь, что не даст петуха и голос прозвучит солидно.

– Не слыхали команды, тугоухие? – рявкнул Кранг. И, опустив руку на плечо Эрика, прошептал: – Прав, прав ты. Сейчас с этими надо кончать…

…Как его команду передали к боевым машинам – Эрик не понял. Может быть, магией, может, какими-то сигналами. Но одна из баллист вдруг взмахнула рычагом, в воздухе пронёсся камень, чиркнув по одному из щупалец. Удар был скользящим, но щупальце отпрянуло. А в следующий миг в воздух взвился целый рой здоровенных стрел, камней, вспыхивающих в полёте и расплескивающих огонь шаров…

* * *

Наверное, они бы его поймали. Виктор, правда, уже нацеливался в ту точку, где лес щупалец казался чуть более редким. Если удастся подняться быстро, если хватит огня, чтобы прожечь путь…

Но в этот миг со стороны вражеского войска начали стрелять. И не в него! Исполинские камни, стрелы, огненные шары – не магические, а что-то вроде греческого огня, – всё это прошлось по воздетым вверх щупальцам, раня, давя, сжигая, прошивая насквозь. Откуда-то из-под ног раздался низкий гул – рёв разъярённого зверя, щупальца заколебались, прячась в воду. Виктор глянул ещё раз на останки парнишки, всё так же призывно машущие руками, дохнул – и огненный вихрь сжёг тело вместе с управлявшим им щупальцем.

Виктор взмыл в небо.

Да, ему не показалось, действительно, враги вдруг пришли на помощь. На свалившегося на поле боя Ктулху сыпались метательные снаряды и стрелы. От собравшихся магов неслись по высоким дугам стихийные заряды, перемахивая через маленький отряд стражей и вспарывая водную гладь ледяными глыбами и огненными шарами.

Виктор понял, что с этой тварью справятся. Не без труда, но теперь, навалившись всей толпой, да ещё и после нанесённого им удара – точно справятся.

Вот только с небес спускались один за другим зародыши новых миров, порождённых его безответственностью и человеческими страстями. Что там, внутри? Гигантские роботы, жаждущие крови вампиры, ненасытные зомби? Или что-нибудь поэкзотичнее? Воскресшие древние боги, к примеру?

Виктор взмахнул крыльями – и стал подниматься навстречу Прирождённым.

Земля стремительно уменьшалась. Никогда ещё Дракон не поднимался так высоко, туда, где вечные холод и мгла. Обжора показывал ему великий Космос, но то было только… видением? Миражом? А сейчас не подниматься было нельзя.

Миры падали, и в каждом, словно зародыш Чужого, сидело по Прирождённому. Но даже и тут они не вышли на бой сами – нет, воспользовались людскими страхами, тёмными фантазиями и горячечным бредом; всем, что текло навстречу чистому Хаосу сквозь им, беспечным Драконом, пробитые бреши.

Он был капитаном, но сам привёл свой корабль на мель.

Это было безумно красиво и страшно одновременно.

В чёрной бездонности одна за другой возникали сияющие всеми цветами радуги капли. Радостные, светлые, словно детское мороженое в семицветной упаковке.

Медленно наплывали на Виктора, словно в замедленной съёмке, одновременно раздуваясь, увеличиваясь – от крошечной точки к теннисному мячику и ещё больше, больше, больше.

Надо было подниматься выше. Ещё выше, потому что была где-то там, в чёрном безмолвии, точка, откуда они все исходили.

«Радиант Пильмана», вдруг всплыло в сознании.

И, если её закрыть… хотя бы на время…

К тому же там эти миры совсем ещё крошечные, его силы должно хватить, чтобы просто сжечь всё потоком пламени…

Нет! Как так – он ведь понял, он знает, там люди! Настоящие, не куклы, не игрушки! С историей и «окаменелостями», как говорил Обжора, просто ещё не успевшие вырасти как следует!.. А он их – огнём?!

Ту четвёрку детей в автобусе, девочку и трёх мальчишек, словно сошедших со знакомых с детства книжных страниц – неотразимым драконьим пламенем?!

Но ведь иного пути нет, Дракон. Или они – или Срединный Мир! Выбирай, и выбирай быстро!

«Не хочу выбирать. И не буду выбирать! Нет и не может быть подобного выбора!»

Крылья охватывал смертельный холод. Виктор начинал задыхаться, всё-таки даже Дракону, магическому существу, требовался банальный кислород.

Вот он, следующий мир. Уже успевший раздуться до размеров солидного особняка. Виктор вгляделся: игрушечную как будто бы землю обнимал круговой океан, и из волн тут и там поднимались извивы серо-зелёного змеиного тела. Йормунганд, Мировой Змей, или что-то подобное. Тварь сжимала кольцами трескающуюся сушу, горы, казавшиеся отсюда сошедшими с музейного макета, дрожали и раскалывались, исполинские по меркам того мира цунами обрушивались на берега, сметая рыбацкие деревни и приморские городки.

* * *

Нотти, будто зачарованная, смотрела на Дракона, взмывающего над ревущим монстром.

«Это мой папа?»

Да не может быть! Это… это ведь даже не человек, люди на такое не способны, она знает про Драконов, про правителей Срединного Мира, но она не может быть из их рода, это что-то особенное…

– Дочь…

Нотти посмотрела на невысокую, очень стройную молодую женщину с тонким лицом, что казалась скорее её сестрой, чем матерью.

Вот только глаза у неё были не ровесницы. Не молодой девушки. Глубокие, мудрые… древние. Именно древние, а не старые, это совсем разное.

– Да, мама? – сказала Нотти.

Женщина удовлетворённо кивнула. Протянула ей одежду – что-то вроде брючного костюма для верховой езды или занятий спортом.

– Оденься. Магический плащ нестоек, к тому же сильный маг видит сквозь него.

Нотти покраснела и принялась быстро одеваться. Сева тем временем облачался в лёгкие кожаные доспехи, которые ему подали всадники.

– Похоже, у нас перемирие, – продолжала женщина. – Но боюсь, что временное. Папа пытается отбить атаку Прирождённых, но…

Лицо её омрачилось.

– Ему нужна помощь. Пойдёшь со мной, мы будем говорить с… предателями, – сказала она, будто плюнула, и кивком указала на отряды магов, собравшихся у портала.

– Да, мама, – повторила Нотти. Глянула в небо – дракон уже превратился в точку, несущуюся навстречу опускающимся сферам.

…Похоже было, что маму тут побаивались. Все взгляды обратились на них, огонь в сторону монстра прекратился, четверо предводителей – они единственные были на конях – приблизились друг к другу, а в дальних рядах, у самого портала, вдруг забили барабаны, выстукивая какой-то тревожный, будоражащий ритм. Зачем? Чтобы отвлечь их? Или чтобы собраться самим, войти в боевой настрой?

Нотти решила, что второе.

– Георгий, – сказала мать холодно. Высокий черноволосый мужчина тронул поводья и выехал навстречу. – Что происходит?

Георгий колебался. За его спиной стояли сотни магов (Нотти это чувствовала), большей частью одетых в современную одежду Изнанки, вроде той, в которой когда-то ей встретился Эрик: джинсы и куртки, ботинки с высоким берцем; но некоторые разоделись пышно, старомодно, даже в Срединном Мире они смотрелись как придурковатые провинциалы, доставшие из сундуков прадедушкины костюмы: кружева, жабо, пышные плащи. Что у них было общее, так это красные береты на головах. И магия, бурлящая восторженно магия, наконец-то ожившая в полную силу. Готовая жечь, морозить, давить.

Но Георгий медлил с ответом.

– Тактическая перегруппировка, – сказал он, облизнув губы. – Увидев превосходящие силы противника, мы решили вызвать помощь. Госпожа.

Он врал, Нотти это понимала. И мама понимала. Нотти чувствовала, как в Тэль закипает ярость. Сейчас она сорвётся, обвинит магов в предательстве и…

Нотти шагнула вперёд.

Поймала взгляд Георгия. Удивлённый, настороженный, да ещё и самую чуточку похотливый. Б-р-р, гадость какая, ведь старик почти…

Ну ладно, проверим. Говорят, когда мужчина смотрит на привлекательную женщину, он глупеет.

– Врёте! – выкрикнула Нотти. – Вы струсили! Вы решили убежать от боя! В тот миг, когда отцу моему нужна помощь – вы трясётесь за собственные шкуры!

Взгляд Георгия наполнился удивлением. Он ожидал обвинения, но не такого. Не в трусости, а в предательстве.

– Будете отсиживаться – Прирождённые сметут всё и всех! Неужели не видите, что происходит? Надо покончить с тварью, что уже прорвалась! Надо поделиться с Драконом силой! Только так вы заслужите прощение!

– Это ещё вопрос большой, кто кого прощать… – скрипуче начал было сидящий на лошади старик, но Георгий повернулся и жестом заставил его замолчать. Потом сказал:

– Мы не струсили. Мы готовимся помочь, госпожа Нотти… не имел чести быть раньше знакомым. Силой поделимся.

Он развернул коня и двинулся обратно.

– Прекрасно, дочь, – тихо сказала Тэль. – Ты молодец. Ты его ошеломила.

Нотти посмотрела на мать. И вдруг почувствовала, как глаза наполняются слезами.

– Мам…

– Что?

– Я… я вспомнила. Я всё вспомнила. Я не хотела убегать, это Обжора…

Тэль обняла её, они повернулись и пошли назад.

– Т-с-с, – сказала Тэль. – Обжора? Вот же хитрый лис… Но это уже не важно.

– Папа справится? – спросила Нотти с содроганием.

Тэль помедлила, прежде чем ответить:

– Не знаю, малышка. Не знаю.

* * *

Ты не можешь спасти всех, Дракон!

«Могу, – упрямо прошипел он сквозь зубы. – Могу и спасу!»

…Небеса гибнущего мира пронзила слепящая огненная молния. Нет, скорее, – раскалённый болид. Смертельный холод отступил, в лёгкие ворвался сладкий воздух; а Дракон, расправив крылья, уже нацеливался на чудовищную башку Змея, всю в наростах и свисающих водорослях, бугристую, серо-зелёную, поднявшуюся из неведомых глубин.

Один удар. Один, больше нельзя!

Огонь вытягивался узким разящим копьём. Навстречу Виктору поднималась раскрывающаяся пасть, что способна была глотать корабли, горы и целые города – ну да, ворвавшись в мир, он, Дракон, стал ему соразмерен – но тонкая струя белого пламени ударила в нёбо чудовищу, прошла навылет так, что затылок… темя… в общем, уродливая голова взорвалась, лопнула, и исполинское тело в агонии рухнуло обратно в волны, взметнув их почти до самых облаков.

Это был славный удар.

Однако он забрал слишком много сил, а сколько таких миров ещё падают, покинув бесконечность?

Он не сможет нырять в каждый, истребляя засевших там тварей!

Нужно иное решение. Совсем, совсем иное, принципиально!..

…Но ведь Обжора же не зря таскал его сюда?

Не зря же они с Тэль пробирались тем странным миром, где вполне себе могут снимать цветной и звуковой детский фильм «Единорог и Дракошка»?

Не зря же милиционер на вокзале пропустил их «на режимный объект» по предъявлении двух счастливых билетиков?

Виктор вырвался из тепла, пронзил сияющий пузырь – обратно, в холод и тьму. Сложил крылья, поднырнул под опускающийся мир; тот продолжал расти, ещё немного, и будет поздно.

Набрал побольше воздуха, здешнего тонкого и разрежённого воздуха.

И осторожно, очень-очень нежно выдохнул пламя. Не истребительное, губящее, пронзающее – нет, обволакивающее, защищающее, сохраняющее.

Подобно тому, как солнечный свет, сжатый самым простым увеличительным стеклом, может в руках злого мальчишки жечь и убивать несчастных муравьишек – и он же, этот свет, способен давать жизнь всему на Земле, что растёт, летает, плавает, бегает или ползает.

И поддерживать падающие миры тоже.

Но, всемогущие силы, если они только есть, насколько же труднее выдыхать такое пламя, нежели истребительное!

Пузырь больше не опускался. Словно в воздушный шар кто-то поддул горячего воздуха. На какое-то время его хватит, но на какое?..

А к Виктору меж тем приближались всё новые и новые миры, и надо было действовать, действовать немедля!

Удерживать их все от падения он не сможет, это уже ясно. Требовалось нечто совсем иное.

А что, если…

Он зажмурился. И извлёк из памяти те два счастливых билета – рядом с несчастливыми, принесёнными из созданного Обжорой миража.

Символы. Символы обретают истинную силу здесь, в пространстве магии. Мы сами можем наделить их почти неодолимой мощью.

…Зависнув, Дракон смотрел на эти клочки бумаги прямо сквозь крепко зажмуренные веки. Осторожно дохнул огнём. Нежно и осторожно.

Меж висящих в пустоте билетиков закружилась сияющая рассветным заревом арка. Это сознанию требуется образ портала, сам же он, конечно, невидим.

И Виктор очутился в том самом дворе, где они с Тэль спрашивали у детворы дорогу.

В человеческом обличье.

Но ощущая, что стоит на той самой точке опоры, посредством которой можно, как уверяли древние, «сдвинуть землю».

Этот мир никуда не падал. И в нём не было Прирождённых. Вернее, были, но набрать силу ещё не успели. Придётся потом почистить…

Однако самое главное, что мир был лёгок, подвижен, невесом. Наверное, можно было его уподобить спутнику Земли, выведенному на высокую орбиту. Или космической станции в равновесной точке Лагранжа меж нашей планетой и Луной.

Виктор поднатужился. Сейчас он старался разом и остаться человеком, органической частью этого мира, и вернуть себе драконье зрение, взглянуть сквозь ряды домиков и домов за дальний лес, за россыпь полей, за голубой росчерк речки – за грань здешнего мира, узреть Хаос вокруг него и повести туда, где из незримой прорехи в сущем сыпались на владения господина Дракона обречённые мирки.

Мир дрогнул и поплыл. Никто из его обитателей ничего не заметил, да и заметить не мог, как не замечаем мы вращения Земли вокруг Солнца.

Виктор сжал кулаки, упрямо нагнул голову – чувство было такое, словно к каждой кости его привязали по грузу. Однако он тянул и двигал, поистине отталкиваясь от той самой точки опоры, которую нашёл в самом себе.

…Миры слились. Тот самый, с Йормунгандом, мягко и неслышно сделался частью другого, одушевлённого мощью и волей Дракона. Обитатели, конечно, ничего не заметят – до поры до времени, но с этим он, Виктор, разберется. Поднимет культмассовую работу, наладит политпросвет… ну, после победы, разумеется.

И он повёл свой (уже без сомнений – свой) мир на перехват других, вверх, по спирали, туда, откуда исходили они все.

Да, в этих лесах, под этими горами, в здешних небесах свили гнёзда твари-Прирождённые. Но с ними он справится. Это он умеет хорошо, для этого и создан Дракон – суровый, но справедливый хранитель. Всему своё время… А может, здешние обитатели сумеют справиться и сами. Или он отправит сюда, на охоту, Севу с Нотти. Или тех охотников на чудищ, что не дают дикой магии разгуляться на Крайнем Востоке.

Неважно. Он придумает. Главное – что этот мир останется жить.

…Мир встал на место.

Виктор ощутил это всем своим существом, тело враз перестало ныть. Точка эквилибриума достигнута.

Заражённым Изначальными зародышам миров больше нет дороги вниз.

Он последний раз взглянул на сквер, на пятиэтажки вокруг, мельком подумал, что всё это надо снести и дать людям построить себе нормальные дома – и начал проваливаться сквозь землю.

Домой.

Битва в Срединном Мире продолжалась.

* * *

…Кранг казался ошеломлённым.

– Не думал, что он справится, – сказал он, глядя в очистившееся небо. – Как тогда, на море… ох и пожёг же он тогда наших… и дракона Сотворённого испепелил, и корабли…

– Вы уже сражались? – поразился Эрик.

– Прирождённые испокон веков сражаются с владыкой Срединного Мира, – досадливо ответил Кранг. – Суть это наша… их, точней… Всё захватить, растворить, из реальности вывести…

Он хмуро посмотрел на озерцо, где покачивался всплывший труп твари – карикатурно похожей на исполинского уродливого человека, но с растущими из морды щупальцами. Большей частью щупальца были оборваны или сожжены, остатки вяло шевелились. Выстроившаяся у берега толпа эльфов ритмично осыпала чудовище стрелами.

– Ладно, не вышла любовь с предками, значит, и не было её, – решил Кранг. – Пора, мальчик. Дракон сделал своё дело, пора Дракону уходить.

Эрик поёжился под своим белым плащом – так холодно прозвучали слова бывшего трактирщика. Накрапывал дождь, начавшийся с того мига, как Дракон в небе принялся отбивать опускавшиеся сферы. От плаща, пусть мягкого и тёплого, ощутимо несло мокрым козлом.

– А может, не стоит? – спросил Эрик. – Если ваши Прирождённые всё время лезут, так, значит, нужен здесь кто-то такой? Страж Срединного Мира? Этот-то Дракон хоть ничего… даже человека в руины спасать полез, сам чуть не погиб…

– Спасать? – Кранг искоса глянул на него. – Значит, спасать? Видать, невнимательно ты смотрел, парень. Не спасать он его лез, а убивать! Потому как каждый убитый-сожранный этой тварью – сила для неё.

– Но он же…

– Спустился, – кивнул Кранг. – Посмотрел на паренька – ровесник твой там о помощи взывал. Поглумился, можно сказать, надежду подарил! А потом дохнул огнём и сжёг!

– Ты врёшь, – беспомощно сказал Эрик.

– Я? – Кранг выпучил глаза. – Избавитель, я перед тобой открыт, как на ладони! Глянь на меня – вру я? Или то говорю, что видел?

Эрик посмотрел. И прошептал:

– Видел…

– Вот, – кивнул Кранг. – Дракон жалости не знает, мальчик. Прирождённых сразил, сейчас спустится – нас прикончит, магов изнаночных сожрёт живьём. А потом по всему Срединному Миру пройдётся, огнём и пастью зубастой порядок наведёт!

В голосе его была убеждённость и неподдельный страх.

– Нет у тебя выбора, – сказал он. – Нет и не было. Убей Дракона, мальчик! Сам ведь знаешь, Драконам не место среди людей, а людям – среди Драконов!

Эрик сглотнул вставший в горле ком. Подумал: «Нотти мне никогда не простит. Хотя… она же всё забыла? Это для неё не отец, а просто правитель…»

– Давай! – рявкнул Кранг.

Эрик протянул руку вверх, нацеливаясь на спускающуюся крылатую тварь.

Прошептал:

– Не время для Драконов…

Сжал пальцы, ощущая, как тянется далеко-далеко, за грань реальности, за миллионы километров, в странный бурлящий мир, где звёзды разговаривают между собой и звенят, будто хрустальные колокольчики, где солнце может улыбаться и хмуриться, где можно летать без крыльев или с крыльями, где есть всё и ничего не существует…

Нащупал сердце Дракона: пылающий в нём огонь четырёх Стихий, заключённый в страх собственных поступков, ответственность за чужие решения, гордость, боль, раскаянье, тревогу, напряжение, – всё то, что составляет суть власти, что зовётся служением и ежеминутно, ежечасно искушает каждого, взявшего на себя этот груз… нет-нет, нельзя об этом думать, нельзя это чувствовать, иначе он не сумеет, не рискнёт, не решится…

Сжал и дёрнул, разбивая сгусток силы, живущей в Драконе, обнажая живое человеческое сердце и человеческую суть…

Раздался крик, от которого содрогнулись земля и небо.

Парящий Дракон сложился, будто сломались крылья, не способные больше удерживать огромное тело.

И понёсся вниз.

– В атаку! – проревел Кранг, взмахнув рукой.

Собравшееся воинство отозвалось дружным воплем.

* * *

Дракон закричал.

Нотти, ошеломлённая, смотрела, как отец падает вниз. Она потянулась внутрь себя, почувствовала бурлящую, ждущую приказа силу. Она сможет. Она… она взлетит, так или иначе, подхватит отца, накажет предателей…

– Нотти, Сева! – крикнула мать. – Охраняйте меня!

На миг Нотти замерла в возмущении, глядя на Тэль, которая, выпрямившись, тонкая как струна, смотрела на падающего дракона. Потом увидела, как двинулись в их сторону ряды солдат. Услышала, как чаще застучали барабаны Красных Беретов. Как Сева, взмахнув рукой, конь об коня с Ярославом повёл стражей навстречу армии.

И сжала губы.

Мама.

Знает.

Что делает.

Она увидела, как Лой, обняв маму, стоит рядом с ней и смотрит на отца. На секунду их взгляды встретились, и Нотти вдруг впервые в жизни поняла: «Да она ведь его тоже любит, у них что-то…» Поняла – и вытолкала из себя эту мысль, со стыдом и смущением. Это было не её, и не ей было их судить.

А её были сотни магов с Изнанки, приветствующих падение Дракона.

Нотти улыбнулась злой короткой улыбкой и, раскинув руки, побежала к магам. Воздух весёлыми вихрями закрутился у её пальцев, потом вспыхнул – она бежала, оставляя за собой две огненно-дымные полосы, – а маги Изнанки уже творили какие-то заклинания. Их было много, может, четыре сотни, может, пять, и они владели всеми четырьмя Стихиями, да ещё и природные маги среди них были, анимаги, оборотни – вот, один за другим перекидываются в гигантских волков и медведей…

Но она же Нотти.

Она же дочь Дракона и Единорога.

Она была в Замке-над-Миром, и тот принял её.

И она знает хорошее и плохое, и то, самое главное, чего не знают эти люди: если тебе дана сила, то тебе дана и ответственность…

Нотти вытянула руки перед собой – и стена огня и ветра встала между ней и Беретами.

Первые заряды ударили в стену и растворились в ней бесследно.

Нотти чуть наклонилась вперёд, чтобы было удобнее. От жара огненного барьера у неё начали курчавиться ресницы.

Она не знала, для чего матери нужно время.

Но она даст ей столько времени, сколько потребуется.

* * *

…Тэль и Лой стояли, взяв друг друга за плечи, глядя друг другу в глаза.

– Ты меня уж прости, – прошептала Лой.

Кошки не привыкли извиняться. Но уж если это делают – то искренне.

– Я давно простила, – сказала Тэль. – Нет, не так. Я и не обижалась.

– Прости за то, что завидовала. И завидую, – сказала Лой. Ухмыльнулась.

– Ещё б ты не завидовала, – гордо отозвалась Тэль. И посерьёзнела. – Пошли, подруга.

Они обе закрыли глаза.

Вовремя.

Потому что именно сейчас тяжёлая стрела из гномьего скорпиона ударила в грудь Всеволода. В последний миг Сева успел поставить перед стрелой воздушный щит, но удар был так силён, что его сбросило с коня. Пошатываясь, юноша поднялся, оказавшись за спинами несущейся в гибельную атаку конницы. Рядом, сжимая в руках топор, стоял Фалар Благонравный.

– Ох уж эти ваши арбалеты… – прошептал Сева. Пригнулся – и будто толкнул вперёд что-то невидимое.

Земля перед стражами вздыбилась и покатилась волной, ломая строй атакующей пехоты и разбивая в щепу подтянутые осадные орудия.

– Юный господин… – прошептал гном. – Я не видал такого со времён…

Но глаза Севы уже закрылись, и он упал. Фалар подхватил юношу, закричал:

– Ярослав! Стражи!

Удивительно, но Ярослав его услышал. Кони, перед которыми катился земляной вал, вставали на дыбы, останавливались. Удар Севы одновременно отбил атаку и остановил самоубийственный рейд стражи.

– Назад! – выкрикнул Ярослав. – Защищайте наследника!

Стража откатывалась обратно.

А неисчислимое множество уцелевших бунтовщиков, перебираясь через остановившийся земляной вал, с криками ярости вновь шло в атаку.

* * *

Виктор падал.

Он не понял, что произошло. Только что был миг его торжества, миг немыслимого облегчения, когда он понял, что и в этот раз отбил атаку Прирождённых. Да, там, внизу, оставались враги, но он решил, быть может, самую главную из проблем.

И если даже он проиграет – у этих странных миров есть шанс. Они вырастут, оживут, станут… чем? Новым Срединным Миром?

Хаос велик и бесконечен, он полон идей, желающих воплощения. Быть может, этот новый мир станет более счастливым и спокойным, чем его Срединный?

Виктору хотелось верить, что это так.

Но вот только он этого уже не увидит.

Что-то (нет, не что-то, а кто-то – Убийца) вырвал из него магию. Всю, начисто. Он даже не превратился в человека. Он остался драконом – огромной нелепой ящерицей, со жгучим пламенем в груди, разъедающим тело; с крошечными крыльями, неспособными поднять в воздух такую тушу. С сердцем, захлёбывающимся кровью в попытке прокачать её сквозь сосуды. Невозможное, дурацкое, несуществующее создание. Даже зрение отказало, драконьи глаза видели мир не так, как привык видеть человек, и перед ним, кувыркающимся в полёте, мелькали лишь тёмные и светлые пятна.

Он был жив до сих пор лишь потому, что на такой высоте не до конца принадлежал реальности, здесь властвовал Хаос, и рассеянная магия поддерживала его жизнь.

Что будет дальше?

Он превратится в человека и разобьётся как человек?

Или так и рухнет на камни, тяжёлый и нелепый, будто занесённый в стратосферу кит?

Но он всё-таки смог. Он отразил второе нашествие. Кажется, первым из всех поколений Драконов Срединного Мира он победил дважды.

– Муж мой…

– Тэль? – он оставался Драконом, он падал вниз, ветер свистел вокруг, но где-то в глубине сознания звучал голос жены.

– Извини, я тоже… рядом… – он узнал Лой. – И невольно слушаю.

– Что происходит?

– Мы спасаем тебя. Я не смогу одна, – голос Тэль казался виноватым. – Слишком тяжело, но Лой помогает…

– Что ты делаешь?

– Я спасаю тебя, муж мой. Это то, что делают Единороги. Маленькие девочки с несносным характером, когда-то забывшие, кто они есть… Это мой долг и моё предназначение. Ибо Дракон должен жить.

Виктор подумал, что ему не нравится, очень не нравится этот разговор.

– А ты?

– Я вспомнила себя, милый. Всё и вся. Мне не страшно, это мой долг и это мой путь. Мне же чертовски много лет, Виктор. Я была подругой бабы Веры, представляешь? Мы с ней играли в песочнице… и по одному Дракону сохли, только он потом её мужем стал… То-то она всегда так на меня смотрела… передай ей привет… и живи…

– Стой! – вдруг закричала Лой. Её голос удалялся, будто её выкинули из сознания Виктора.

– Земля уже близко, не надо ей умирать, – сказала Тэль тихо и умиротворённо. – Она хорошая. Ты, пожалуй…

Виктор вдруг всё понял. Неожиданно и вмиг. Каким бы образом Тэль и Лой ни проникли в его разум, но они пришли, чтобы смягчить падение, чтобы сохранить ему жизнь. А сейчас Тэль выкинула Лой, чтобы та жила…

– Я тебя тоже очень люблю, – сказал Виктор.

И, собрав те силы, о которых раньше даже и сам не подозревал, потянулся к Тэль – к бесплотному призраку в своём теле, обнимавшему его и готовящемуся умереть, смягчая падение.

Коснулся – и одним ударом выбил из своего сознания.

– Нет! – закричала теперь уже Тэль, исчезая.

А зрение вдруг немилосердно вернулось – и Виктор увидел раскисшую весеннюю землю Срединного Мира, истоптанную сотнями ног, взрытую выплесками магии. Увидел маленький отряд стражей, рубящихся с наседающими врагами. Увидел лежащего навзничь Ярослава, пронзённого мечом. Увидел оседающую Тэль, которую пытается придержать Лой, увидел гнома Фалара Благонравного, с яростным рёвом рубящего боевым топором своих же соплеменников, увидел огненную стену, которой закрывалась от магов Изнанки его дочь, его вздорная малышка Нотти…

«Я не умру!» – подумал Виктор яростно.

И последним выдохом драконьего пламени испепелил тех, кто пытался свалить горстку стражей.

* * *

Нотти плакала. Нет, она рыдала. Нет, можно сказать, – выла в голос, именно «как по покойнику». Так говаривала прабабушка Вера, у которой всегда были такие вкусные блины.

…И которых она никогда уже не попробует.

Папа рухнул наземь. Его сбили, и она знала – его сбил Эрик. Её Эрик – которого обманули, обвели вокруг пальца, запудрили мозги. Но это было неважно – он сбил папу, и папы больше не будет.

От этого всё внутри содрогалось в неистовых спазмах боли. Скручивало, жгло, рвало на части.

Нет и не будет!

Сколько раз она читала в книжках, что «ярость удесятерила силы». Сегодня поняла, что это чистая правда. Она дочь Дракона, она может рыдать, захлёбываться слезами – но не отступит!

Её щит, сотканный из огня и ветра, держался. Тянул из неё словно живую жилу, но держался, и все попытки Красных Беретов пробить его оканчивались ничем. Нотти отвечала, когда могла: хлестали пламенные бичи, порывы ветра сшибали явившихся с Изнанки магов, земля, которая всегда давалась Нотти хуже всего, пыталась втянуть их в себя.

Мама, мамочка, что же вы с тётей Лой не успели, что же вы не смогли?!

– Спокойно, правнучка, – сказал кто-то совсем рядом. И притом очень знакомым голосом.

Ей не требовалось оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Ритор, маг Воздуха, бывший глава Стихийного клана.

Он стоял, осторожно касаясь её содрогавшегося плеча, и смертельная, выедающая внутренности усталость отступала, щит сгущался, уплотнялся, отражая градом сыплющиеся удары.

– Держись, Нотти. – Ритор смотрел с жутким, поистине нечеловеческим спокойствием. – «Всё идёт согласно плану», как говорил тот император. Он, правда, плохо кончил, но мы – не он.

Нотти не сразу поняла, о чём ведёт речь прадед. Только всхлипнула:

– Папа…

– Вижу, вижу, – ласково сказал Ритор. – Всё вижу. Эх, мальчики-девочки, Драконы-Единороги, миры сжигаете, а классические чары позабыли в суматохе. Тут всего-то и требовалось, что сделать настоящую, хорошую линзу. Воздушную линзу. В прошлый раз я не успел. Погиб тот мальчишка, Таниэль, не нашей силы был Час. И, не окажись я тут вовремя, с папой твоим, а моим внуком то же самое бы случилось.

Нотти только и могла, что всхлипывать.

– Держи, держи щит! – чуть суровее велел Ритор. – А я пойду, папе твоему помогу. Похоже, один я тут и понимаю, что надо делать.

* * *

…Виктор поднялся. Голова гудела, руки и ноги тряслись. Грудь жгло огнём. Вокруг него в земле была выбита глубокая вмятина по форме исполинского драконьего тела – с раскинутыми крыльями, тянущейся вперёд мордой, оттопыренными назад лапами.

Но он был человеком. Избитым, измочаленным, чуть живым человеком.

Барабаны Красных Беретов продолжали отстукивать неспешный ритм.

Впереди колыхалось людское море – местами дымящееся, местами усеянное неподвижными телами. Но их предводитель был жив – юноша в белом плаще шёл вперёд.

Виктор посмотрел на своих.

На остатки стражей, щитами и телами прикрывающих упавшего Севу. Перед ними барханами лежал дымящийся серый пепел.

На Нотти, которая держала между собой и Беретами огненный вихрь – угасающий, почти утративший силу.

На Лой, сидящую на земле и держащую на коленях голову неподвижной Тэль.

И на Ритора.

Старый маг, окутанный плащом из ветра, стоял рядом и смотрел на него.

– Прибыл к концу истории, дед? – спросил Виктор. – Ты всё-таки добился своего. Драконы повержены. Теперь – навсегда.

Ритор сокрушённо покачал головой:

– Молодость привыкла судить быстро… Виктор, я не враг тебе. Ты и твоя семья – всё, что у меня осталось в этом мире.

Виктор невольно рассмеялся. Покачал головой:

– Тогда зачем же ты привёл Убийцу?

– Он был нужен. – Ритор пожал плечами. – Ты не справился бы с вторжением в одиночку. Чтобы остановить такую силу, потребовался бы полный клан Драконов.

Виктор кивнул. Да, наверное, Ритор был прав. Отчасти прав.

– Ты купил жизнь Срединного Мира ценой наших жизней, – сказал Виктор. – Наверное, это хорошая цена.

– Ты собрался умирать? – с любопытством спросил Ритор.

Виктору отчаянно захотелось ударить старого мага по умиротворённому лицу.

– А есть иной выход?

Ритор смотрел на него и улыбался.

– Меня сбросили с неба, – сказал Виктор, медленно разъяряясь. – Из меня вытащили все силы. Мне даже торговаться нечем. О каком ещё выходе для сбитого Дракона ты говоришь, дед?

Ритор покачал головой.

– Четверть века назад ты пришёл в Срединный Мир, не зная, кто ты есть. И я не знал. И никто другой. Даже Тэль, хоть и верила в тебя. Ты шёл путём, который тебя вёл, и стал Драконом, но…

Маг сделал к нему пару шагов, посмотрел в глаза. И добавил, совсем тихо:

– Но ты прошёл оба пути, внук. В тебе кровь Драконов и кровь Убийцы. Ты не только Дракон, и не только пламя – твоё оружие.

Ритор помедлил, глядя, как лицо Виктора озаряется пониманием.

– Ты ещё и Убийца. Ты всегда нёс это в себе. И ты спрашиваешь меня, старого мага, какой у тебя есть выход? Да любой!

Виктор секунду смотрел на него. Потом перевёл взгляд на свои ладони – красно-чёрные, обгоревшие (это когда, интересно, обжёгся-то?). Снова посмотрел на Ритора. Кивнул.

И пошёл к затухающей огненной стене.

– Папа! – крикнула Нотти, увидев его. – Папа, не надо!

Виктор шагнул в огонь.

Магия вошла в него бушующим огненным потоком. Хлестнула по коже, впилась в глаза, втянулась в лёгкие. Словно в духовку забрался.

«Я горю. Я сгораю. Но магия это лишь Хаос, Хаос уступает Порядку…»

Он прошёл сквозь огненную стену. Посмотрел на Красных Беретов. Барабанщики сбились с ритма, только один, совсем юный, тарабанил как заведённый, не отрывая взгляда от горящего и идущего человека.

– Бу! – сказал Виктор и выдохнул огонь.

По магам Изнанки хлестнуло, будто огнемётом. Пламя запрыгало по людям, сбиваясь на воздушных щитах, водных стенах и земляных надолбах, что в панике творили маги.

– А ну-ка, – Виктор потянулся и сгрёб в себя всю бушующую перед ним энергию. Захохотал, дико и страшно. – Назад, к папочке!

Магия вливалась в него оглушительным потоком. Воздушная, Огненная, Водяная, Земная – все силы, повелевать которыми он учился двадцать пять лет назад. Всё то, что по его недосмотру проникло в Изнанку и ввело в искушение этих людей. Всё то, что было его – по праву Властителя и по праву Убийцы.

Маги Изнанки падали. Кто-то – охваченный пламенем, а кто-то просто лишившись сил или сознания. Лишь колотил, как заведённый, юный барабанщик с остекленевшими от страха глазами.

Виктор выделил взглядом одного за другим четырёх предводителей. Покачал сокрушённо головой.

– Стоять и бояться. Я вернусь.

Развернулся и пошёл навстречу юноше в белом, идеальному Убийце, сбросившему его с небес.

Но и Виктор был теперь Убийцей. Это оказалось неожиданно легко. Куда легче, чем быть Драконом. Куда приятнее.

По пути он нагнулся над Ярославом и взял из рук мёртвого Стража меч. Пальцы крепко сжимали рукоять, но, когда Виктор их коснулся, – разжались, будто отдавая последнее повелителю.

– Привет-привет, – почти ласково произнёс Виктор, глядя на мальчишку в белом плаще, стоящем в окружении каких-то придурков во главе разношёрстного сброда. Надо признать, весьма ошеломлённого и растерянного. – Кто-то себя очень плохо вёл…

Эпилог

Когда Дракон рухнул с небес, Эрика охватила жалость.

Каким бы тот ни был тираном и диктатором, но он дрался с жуткой тварью, упавшей на землю. А потом каким-то непонятным образом уничтожил другие миры-бомбы, падающие на Срединный Мир.

Миры-бомбы. Да, именно так.

А ещё Дракон был красив. Рогатая голова, тонкие крылья, чешуйчатое мощное тело – почему-то взгляд не мог определиться с его цветом, то дракон казался чёрным, то тёмно-красным, а высоко в небе – вообще светлым до белизны.

И это ощущение силы… безмерной, необоримой…

Но он его победил. Вытащил из Дракона всю его мощь, раздавил, рассеял…

– Вот и победа, – сказал Кранг удовлетворённо, когда земля под ногами дрогнула от удара драконьего тела. – Победа-победушка, сколько ж мы за неё пота и крови пролили…

Эрик поморщился, не отрывая взгляда от рассеивающейся дымки на месте падения. Кранг не слишком-то проливал пот и кровь, больше говорил об этом… Дракон исчез бесследно, в оставшейся вмятине лежал человек. Живой? Мёртвый? Может, он выживет, может, Эрик удалил из него драконью суть, а человек будет жить, и тогда у Нотти станет меньше поводов на него злиться…

Человек зашевелился. Живой! Человек встал. Шатаясь, подошёл к старцу в развевающихся одеяниях… Эрик прищурился, старик казался знакомым, но этого ведь не могло быть?

А потом началось и впрямь немыслимое.

Человек прошёл сквозь стену огня, которую Нотти держала перед магами с Изнанки.

Человек что-то сделал – и маги начали падать!

Он ведь уже не Дракон!

– Ах, незадача-то какая… – прошептал Кранг. – Что ж ты, парень… а? Не мог убить до конца? Не мог?

– Да, не мог! – закричал Эрик в ответ. – Иди и убивай сам! Я всё сделал, всё! В нём нет магии, я её забрал!

Человек развернулся и пошёл к ним, по пути подобрав меч из рук убитого охранника. Самое ужасное было то, что Эрик увидел на его лице улыбку.

– Стрелки! Залп! – закричал Кранг, отступая назад, за спину Эрика.

Может быть, этот залп и не был таким мощным и слаженным, как первая атака на водное чудище, но Эрику показалось, что его накрыло тенью от взмывших в воздух стрел и камней. Баллисты тяжело ухали позади, щёлкали тетивы луков – эльфы стреляли так часто, что их стрелы пунктиром расчертили воздух.

Человек склонил голову. Потом поднял свободную руку.

И всё замерло.

Стрелы, камни, горящие снаряды – всё повисло в воздухе. Эрик видел такое в каком-то старом фильме, но здесь-то было по-настоящему!

Человек крутанул кистью – и все заряды отправились назад.

Раздался многоголосый крик боли, когда стрелы стали пронзать лучников. С грохотом разваливались и вспыхивали осадные машины.

Человек наклонил голову и стремительно побежал вперёд. К нему. К Эрику. Меч он держал, чуть отведя назад и вниз.

– В атаку! – крикнул Кранг. И, против подозрений Эрика, сам бросился вперёд, вытягивая из ножен собственный меч. – Маги! Стяните его! Эрик! Не подведи! На тебя вся надёжа!

Видимо, Кранг уже не видел иного выхода. От всех его планов с войной, компромиссами и переговорами не осталось ничего – правитель Срединного Мира шёл убивать. И он не помилует ни Кранга, ни Эрика, ни прочих предводителей.

Эрик собрался с духом.

У него получилось раз – получится и снова!

Что бы там ни приказал Кранг, но маги его поняли. Движения человека и впрямь замедлились, стали плавными, будто в воде. А ещё на него неслась конница и валила орущая толпа мятежников, по пути сбивая собственных же бойцов и безжалостно втаптывая их в землю.

«У меня получится, – подумал Эрик. – Я же не зря сюда пришёл. Я герой. Я Избранный. Я освободитель. Я смогу!»

Он пару раз глубоко вдохнул и вновь потянулся, теперь уже не к Дракону – к человеку.

* * *

Виктор не знал, как поступил бы, будучи в теле Дракона, под таким шквальным огнём. А вот в теле Убийцы всё было простым и понятным.

Дракон разрушал, пользуясь своей огромной силой.

Убийца брал чужую силу и оборачивал против врага.

Виктор отправил несущиеся в него заряды назад. Это оказалось очень просто, словно он подставил под луч света зеркало – и отразил свет назад.

Деревянные конструкции, которые спешно заряжали повторно, рассыпались в прах. На опушке с деревьев стали сыпаться эльфы, пронзённые собственными стрелами.

Виктор побежал вперёд.

К Убийце.

К мальчишке в белом плаще.

Его вдруг стали оплетать какие-то невидимые нити. Спутывать, стягивать, зажимать – движения сделались тяжёлыми, неуклюжими. Виктор сосредоточился на нитях, увидел их – призрачные зелёные линии, тянущиеся из рядов вражеского войска. Он подцепил, оборвал их – и бросил назад, на шеи магов и Прирождённых, посмевших атаковать его, Властителя!

А потом дёрнул нити.

Из войска взмыли вверх и повисли над головами солдат, дёргаясь и хватаясь за горло, около сотни магов. Удивительное дело, основной отряд чародеев пришёл с Изнанки, а вот в полном магии Срединном Мире нашлось не так уж и много предателей, рискнувших на него напасть!

Войско заколебалось. Нет, конечно, на Виктора уже неслась целая армия, с полтысячи пеших и конных, опьянённых яростью и страхом, не видевших, что происходит. Но те, кто пока оставался в тылу, с ужасом смотрели на своих волшебников, в муках умирающих над их головами.

Так что тут остаётся-то… сила против силы?

Именно так.

Каковы бы ни были способности Убийцы, но Виктор не мог сейчас ударить по атакующим магией. Доступно оказалось лишь то, что использовали против него самого.

Сила. Скорость. Ловкость.

То же самое – только большее. Сложенное вместе.

Равное всем противостоящим, вместе взятым.

Меч Ярослава запел в воздухе, когда Виктор ускорился ещё, воздух, казалось, стал обжигать кожу. Клинок рассёк несущегося на Виктора всадника и прошёл через седло, располовинив человека. В воздухе кровавой моросью повисла кровь, но Виктор уже мчался дальше.

Он даже не бил мечом – просто держал его, проносясь между атакующими и распарывая плоть вместе с доспехами.

Это был не бой, это была жатва.

Несколько гномов, вставших плечом к плечу…

Несколько мечников, явно умелых, пытающихся зайти с разных сторон…

Орущая толпа, пытающаяся навалиться всей массой…

Виктор понял, что единственная опасность – если его и впрямь собьют с ног, задавят весом. Свернул, обежал на удивление ладно идущих строем пикинёров… да это что ж такое, расцветка гвардейцев Сотникова… ох и достанется тебе, граф, если ты ещё жив…

Он пробежал за строем, перерубая пикинёрам спины. Сзади их доспехи, вполне приличные, оказались слабее.

Атака захлебнулась. Только что мчащиеся в бой люди останавливались, начинали отступать. Некоторые бросали оружие и пускались в бегство. Над побоищем стоял многоголосый ор и стон, дёргались умирающие, ржали упавшие кони. Кровь была повсюду – в воздухе, на солдатах, на земле… на Викторе. Он вдруг понял, что меч стал алым от крови, а рукоять предательски скользит в руке. Остановился. Рядом никого не было, кроме барахтающегося под ногами селянина – молодого, крепкого парня с распоротым животом. Что ж ты потащился на битву, дурень? Виктор наклонился, сорвал с парня новенький короткий плащ с нашитыми на него кусками толстой свиной кожи (вместо доспехов хотел приспособить?) и вытер руки, а потом и меч. Парень хватал воздух широко открытым ртом и смотрел на него. Виктор бросил плащ и пошёл к Убийце. Перед ним остался последний отряд – с десяток людей… нет, не совсем людей… Прирождённых. Воплотившихся когда-то в Срединном Мире, почти утративших свою сущность, но ещё помнящих её.

Убийца, как оказалось ко всему прочему, понимал суть своих врагов. Как удобно!

– Эй, Властитель! – выкрикнул один из противников, крупный бородатый мужчина. – Постой! Хватит лить кровь!

– Не я начал, – ответил Виктор, не сдерживая шага.

– Не ты, – согласился мужчина, поигрывая мечом. Оружие у него было знатное – по длине похожее на меч-бастард, но ещё и с широким тяжёлым лезвием. Обычно такими мечами не режут, а рубят или колотят, словно дубиной, и используют для этого обе руки. Но здоровяк играючи держал меч одной левой. – Не ты начал. Но, может, ты закончишь?

Виктор остановился.

Они что, и правда рассчитывают, что он их простит? Пойдёт на переговоры? Дарует жизнь?

Враги ждали.

Виктора вдруг охватила усталость.

А может быть, и впрямь?

Хватит крови? Он показал свою силу и власть. Может быть, показать доброту и милосердие?

– Чего ты хочешь? – спросил Виктор. – Кто ты вообще?

– Кранг меня зовут. Я народный лидер, как-то так, – мужчина оглянулся на своих спутников. – Уйди добровольно, господин Дракон. Мы зла на тебя не держим. Есть у нас паренёк, молодой и способный. Он, конечно, не Дракон, но силища в нём изрядная. А у тебя дочь на выданье, верно? Пусть правят вместе. Не чужому человеку власть отдашь, понятно?

Виктор обалдело смотрел на Кранга.

Он что, всерьёз?

Нет, не может быть.

А значит… значит…

Они тянут время.

Для Убийцы.

Но что тот может сделать другому Убийце? Ведь сила его – отражение силы противника.

Два отражения, две равные величины. Кто может победить, если в образе Дракона он бессилен перед мальчишкой, а в образе Убийцы – равен ему?

Он застынет в бесконечном противоборстве, а тем временем эти, последние из не испугавшихся врагов, набросятся на него…

Кранг оскалился и сказал:

– Понял… Понял, значит, господин Властитель Срединного Мира?

Виктор почувствовал, как со стороны Убийцы его тянет мягкий, ровный поток силы. Нет, он не вытягивал магию, в Викторе сейчас не было её. Но стоит ему стать сильнее – заберёт. Стоит призвать магию – похитит. Стоит обернуться Драконом – разрушит, вернёт в человеческое тело.

Это был бы цугцванг, если бы не этот отряд, не десяток воинов во главе с Крангом, сжимающих мечи и топоры.

– Вперёд! – гаркнул Кранг и шагнул к Виктору. Воины двинулись за ним – ещё с опаской, но с появляющимися на лицах радостными гримасами.

Как глупо и обидно!

И в этот миг лицо Кранга вдруг исказилось ужасом.

Над головой Виктора тяжело всплеснули крылья.

И струя огня, выпущенная из драконьей пасти, сожгла Кранга дотла, рассыпала чёрным искристым пеплом.

Дракон был молод и неопытен, иначе он единым выдохом испепелил бы вообще всех; а так – только одного.

Не все соратники Кранга дрогнули, не все ударились в бегство. Мечи, секиры и алебарды ещё не брошены, напротив, занесены для удара.

Топот копыт. Стремительная серая тень, распластавшаяся в бешеной скачке. Серебристый Единорог, иного оттенка, чем Тэль, ударил сбоку, нагнув рог, и перед ним словно раскалывался сам воздух, отбрасывая противников. Кто-то свалился замертво с раздробленной грудью, кого-то достало пламя развернувшегося Дракона – но кому-то и посчастливилось увернуться и, бросив оружие, помчаться к лесу.

Молодые Дракон и Единорог застыли, глядя на Виктора.

– Молодцы, – хрипло выдохнул он. – Молодцы, дети…

Но выяснять, кто из них кто, времени сейчас не было.

Был лишь Убийца впереди – высокий нескладный юноша, который, сжав побелевшие губы, смотрел на него.

Да, это был бы цугцванг, если бы они стояли друг против друга в одиночестве.

Но армия Убийцы обратилась в бегство, а за спиной Виктора тяжело переступал с ноги на ногу Дракон и гарцевал Единорог.

– Зачем ты в это полез, мальчишка? – спросил Виктор. – Как тебя там… Эрик?

– Ради людей, – облизнув пересохшие губы, ответил тот. – Чтобы помочь…

– Ну и как сам считаешь? Помог?

Парень обернулся. Посмотрел на убегающих во все стороны бунтовщиков. На горящие осадные машины, на затоптанные, раздавленные, утыканные стрелами тела. На колыхающийся в озере труп чудовища.

Надо отдать должное – он не дрогнул, не отвёл глаза. Сказал:

– Это ваша вина. Это магия. Она всё рушит, всё искажает. Разделяет людей…

– А что их не разделяет? – устало спросил Виктор. – Кто-то умнее, кто-то сильнее, кто-то красивее. Это данность. Магия – лишь ещё один фактор. Без этой искры не было бы жизни. Не было бы ничего. Всё нужно в меру, мальчик. Крайности опасны. Либо мёртвая логичная материя, либо безумный хаос – надо ли выбирать из двух зол?

– Я хотя бы попытался, – сказал мальчишка. Неловко полез рукой к перевязи, вытянул из ножен меч. Фехтовать он явно не умел, но если бы сейчас Виктор вспомнил все полученные уроки, все тренировки – противник впитал бы это умение.

Виктор шагнул навстречу Эрику и без всяких затей ударил мечом Ярослава по его мечу.

Меч у Эрика был красивый, достойный предводителя. Резная золочёная рукоять, сверкающее серебристое лезвие с вытравленными на нём затейливыми узорами.

Церемониальное оружие из мягкой стали, таким не сражаются.

Виктор отрубил лезвие у самой рукояти. А потом, одним пинком в живот, отправил ошарашенного Эрика на землю.

Дракон за спиной взревел.

Виктор подошёл к Убийце, поставил ему ногу на грудь. И сказал:

– Верю, что ты не хотел. Понимаю, что стал игрушкой в чужих руках. Знаю, кто ты и откуда взялся. Но посмотри, что ты наделал! Посмотри на мёртвых! Посмотри на меч моего погибшего друга! Знаешь, чего ты заслуживаешь?

Эрик молчал. Лежал, не дёргаясь, только кадык ходил на тонкой шее. Лицо у него было совсем детским, даже усы только-только намечались над губой.

– Ну! – крикнул Виктор. – Что ж ты молчишь? Натворил дел, а теперь сопли развесил?

Земля рядом вдруг вспучилась. Высунулась одна толстенная рука. Другая. Между ними вылезла голова на короткой толстой шее.

– И ты! – сказал Виктор с яростью.

– И я, и я, – Обжора выбрался из земли с грацией крота. – Не могу же я дитятко своё бросить, а?

– Тогда, может, ты скажешь, что мне с ним делать? – спросил Виктор.

Обжора развёл руками. Сырая земля пластами отваливались от него. Обжора был в каком-то голубовато-сером одеянии, напоминающем костюм хирурга.

– Я-то сказать могу, да решать всё равно тебе, – ответил он то ли с настоящей, то ли с деланой небрежностью. – Твой это мир… тебе решать.

– Ну, если мне… – сказал Виктор, не сводя с Обжоры взгляда. – Тогда я решил…

Он посмотрел на Эрика – тот молчал. В глазах был страх, но он молчал и ждал.

– Я решил, – повторил Виктор. Убрал ногу с груди Эрика. – Вставай, парень.

Обжора немедля принялся отряхивать с мальчишки землю. Эрик растерянно смотрел на Виктора, неловко отмахиваясь от забот Обжоры.

– Вставай и иди. Битва окончена. Каким бы ты ни был предводителем – сейчас ты обязан позаботиться о своих раненых.

– Эт’ мы можем, – с готовностью объявил Обжора. – Сейчас всех этих бегунков обратно созовём, значит… Будем починять. Точнее, я буду. Это ж ты у нас рушишь, пока жена правит, я-то один за всех…

– Скажи им, что Дракон никого не карает просто так. – Виктор слегка подтолкнул Эрика в спину. – Шагай-шагай. – Глянул на Обжору: – Не бойся, ничего мы ему не сделаем.

– Знаю, – кивнул тот. – Неужто я дам кровиночку свою зазря обидеть! Только не надо ему смотреть, как я сейчас… починять стану. Пусть с вами идёт. Он теперь как бы пленный, добыча ваша законная. Пусть отрабатывает!

Виктор только покачал головой и обернулся вновь – но вместо Дракона и Единорога там вновь оказались Сева и Нотти. Дочь, прикусив губу, глядела на ссутуленную спину Эрика.

– Папа… папочка… Я…

– Она не хотела! – немедля встрял Сева. – Она не нарочно!

– Да ты не знаешь, о чём я…

– Неважно! Ты много чего натворила!

– А ты-то сам? – встрепенулась Нотти. – Да если бы ты Эрика не скинул с лодки, мы бы…

– Идёмте, – прервал их Виктор. – Там мама.

Дети как-то разом вдруг прижались друг к другу. Сева зажмурился на миг, Нотти, напротив, широко раскрыла глаза.

– Ну, дракошки-единорожки, – фальшиво-бодро сказал Виктор, – маму сейчас будем лечить!

…Голова Тэль так и оставалась на коленях у Лой. По лицу Кошки разлилась нездоровая синеватая бледность, глаза закрыты, губы что-то шепчут, пальцы на висках Тэль. Рядом опустился и Ритор, водил ладонями над неподвижным телом.

А чуть поодаль растерянно толпились остатки краснобереточного воинства. Вот ещё с ними надо понять, что делать…

Но это – потом, всё потом.

Взглянув на мать, Нотти охнула, прижимая ладошку ко рту.

– Давай, сестра, – неожиданно деловито бросил Сева. – Давай, как… как прадеда спасали.

– Вы и это успели? – удивился Виктор.

– Успели, они всё успели, – отозвался маг Воздуха. – Славные вы, правнуки! Все в меня, если поглядеть. – Он убрал руки. – Что смог – сделал. Потраченное ею – вложил. Дальше уж вы сами. – Ритор поднялся, покряхтел старчески. – А я вот пойду, пообщаюсь с новоприбывшими чародеями. Вижу, среди них немало Воздушных. Постараюсь… объяснить им текущий момент. И ты, убивец несостоявшийся, – он сурово сдвинул брови, глядя на Эрика. – Иди со мной. Не волнуйся, внук, он никуда не денется. И я тоже.

– Спасибо… дед, – искренне поблагодарил Виктор.

Сева меж тем вовсю командовал Нотти, и строптивая сестра на сей раз слушалась его беспрекословно. Только сама стала совершенно бледна.

Виктор потянулся, положил ладонь Тэль на лоб. Зажмурился. Кто я сейчас? Дракон ли, Убийца – но я могу уничтожить и то, что в тебе сейчас, что не даёт тебе открыть глаза, улыбнуться, протянуть руку, взъерошить мне волосы. «Дракоша мой…»

…Вчетвером они быстро нащупали чёрную дыру со рваными краями, дыру в самой магической сущности Тэль, дыру, что не увидишь обычным зрением. Виктор мимоходом успел подивиться, насколько ловко орудует Всеволод, словно заправский целитель; Нотти тянулась за ним, старалась изо всех сил.

…И, передавая силы детям, Виктор волей-неволей заглянул в самую глубь этой чёрной дыры. Заглянул и отшатнулся – что Тэль пришлось впустить в себя, к чему прибегнуть, чтобы спасти его, удержать, когда сама драконья сущность его распадалась и рвалась, словно туман под ветром.

Убийца навис над добычей. Вгляделся в трудно шевелящееся существо, паразита, Прирождённого, цену своего спасения – и нанёс удар. Стремительный, короткий, сжатой, словно игла, силой; разнёс тварь на атомы, на мельчайшие частицы Хаоса, и, тяжело дыша, следил, как дети при помощи Лой быстро и ловко заживляют рану.

А потом Тэль вздохнула и открыла глаза.

Лой Ивер всхлипнула. Совершенно искренне.

И отвернулась, когда Виктор и Тэль обнялись.

– Ты… ты… ты…

– Драконы знают, что делают. А то ишь! Собралась красиво умирать! А кто дочь замуж выдавать станет, кто сына женить?

Голова Тэль уютно улеглась у него на плече, словно и не на поле брани, а в их супружеской спальне.

– И что же теперь? – совсем по-детски спросила она.

– Что теперь? – вдруг отозвалась Лой. – Как «что»? Вторжение отбито. Бунт не прижившихся Изначальных подавлен. Да, надо не забыть наградить за верность того гнома – он, как-никак, Севу спас.

По полю, опираясь на топор, к ним с трудом ковылял старый Фалар Благонравный.

Там, в отдалении, куда скрылось бежавшее воинство бывшего Убийцы, Обжора, судя по всему, уже навёл порядок: люди, эльфы, гномы вернулись, таскали раненых, сносили в одну сторону погибших. Ритор с Эриком уж невесть что, но сумели сказать Красным Беретам, от которых тоже двинулись несколько десятков чародеев – на помощь.

Сам же Обжора, вытирая руки, торопился к ним, смешно переваливаясь с боку на бок.

– Ну что? Очнулась супружница-то твоя? – осведомился деловито. – Очнулась, очнулась, вижу. И… ага! Вспомнила, значит, что и откуда?..

– Вспомнила, Хранитель, – тихонько склонила голову Тэль.

– А ты, девица самовольная? – обернулся он к Нотти.

– И я. И я вспомнила, – кивнула та. Потом вдруг задрала нос и закончила: – А вот если б не ты, я бы никуда и не побежала!

– Побежала бы, – заверил её Обжора. – Только не туда, куда нужно. Но – суть в том, что появилась ты, милочка, именно там, где надо. И сделала всё, как надо.

– Сочиняешь ты, – сказал Виктор. – Всё-то у тебя хитрые планы, разной глубины…

– А на самом деле – ничего и нет? – хихикнул толстяк. – Ну, не скажи, господин Дракон, не скажи. Вот если б не встретила твоя дочурка моего сыночку, так всё бы вообще вразнос пошло!

– Оно и так пошло. – Виктор и Тэль смотрели, как Всеволод помогает Фалару освободиться от помятых поножей. – Что вот нам всем теперь делать, а?

– А ты и так уже знаешь, – вновь хихикнул Обжора.

– Ты знаешь? – в упор взглянула Тэль.

Виктор зажмурился. Да, конечно, он знал.

Открыл глаза, выдохнул. Сила Убийцы и сила Дракона оставались в нём, но…

Но это ли требовалось Срединному Миру?..

Он взглянул на поле боя: недавние враги его старательно трудились, таская убитых и раненых. Никто не отлынивал.

– Это моя вина, – сказал Виктор. – Я старался быть хорошим Драконом, но о многом забыл. Например, о том, что нельзя слишком часто возвращаться в Изнанку. Что нельзя упрашивать тех, кто привык склоняться лишь перед силой. Дракон принадлежит одному миру, так было и так должно быть…

Тэль, Лой, Нотти, Сева, Фалар и даже Обжора – все молча внимали. От Красных Беретов медленно возвращались Ритор с Эриком, ну и всё та же четвёрка во главе с Георгием.

Тьфу ты, подумал Виктор. Сейчас ляпну что-то патетическое и глупое.

– Можно сделать вид, что ничего не случилось. Ну, трупы, ну, битва. Правда, ещё идут поезда с мятежниками… и их надо приводить в чувство.

– Приведём, – хором ответили Сева и Нотти. Глянули друг на друга и расхохотались.

Искренне, легко, словно и не было позади крови, словно и не кипела тут безжалостная битва, словно и не пришлось им делать выбор за выбором, отрезая по частям себя прежних.

Красивые, молодые, сильные. Настало их время.

И Виктор, глядя на них, вдруг понял, что надо сделать. Понял отчётливо и чётко.

– Конечно же, приведете. Вы у меня молодцы. А нам с тобой пора, дорогая, – сказал он, глядя на Тэль.

– Куда нам «пора»?

– Тут… – замялся господин Дракон, – в общем, такое дело… эти миры… ах, да, ты ж не знаешь… Слушай, тот мир, где ты про «Единорога и дракошку» рассказывала – он теперь не просто так. Он – якорь, он – как маяк. Там, за небом – бродячие молодые вселенные. Они появились из-за меня… и стали добычей Хаоса. Вот такие вот твари, – он кивнул на по-прежнему плававшую в озерце тушу, – гнездились там, жрали что ни попадя… некому было остановить, некому спасти и защитить… Когда я кружил на верхах – вновь побывал в… в своём… в нашем… С его помощью улавливал другие миры, что падали сюда. Заткнул им дыру в мироздании. Но это нельзя так оставить, все эти юные миры. Надо следить, надо управлять. Они, конечно, теперь будут стоять и сами. Но, имея там Прирождённых…

– Дорогой…

– Да, милая. Я решил. Ты права – наши дети выросли. Впрочем, мы же всё равно будем рядом. Тропки, – он взглянул на зардевшуюся отчего-то Лой, – натоптаны. Будем навещать друг друга. Надо будет – поддержим. Коль случится чего – поможем. А работы у нас с тобой будет с избытком. Вот снимешься у меня там… в детском цветном и звуковом…

– Погодите… – осипшим голосом выдавил Сева. – Мама… отец… вы что, уходите?.. Оставляете… нас?

– Вы взрослые, – вздохнула Тэль. – Совсем уже взрослые. Вы справитесь.

– Мам! – Нотти сжала кулачки. – Ма, ты что же, уже со всем согласилась?..

– Единороги не спорят со своими Драконами. Они идут следом за ними.

– Можно подумать, ты с папой не спорила!..

– Спорила, дочь. Но есть случаи, когда спорить нельзя. Значит, соберёмся и пойдём, супруг мой.

– Но… но…

– Считайте, что предки просто переехали, оставив вам крутую недвигу, – Тэль ещё сумела улыбнуться. – Папа прав. Это не так далеко, как кажется. И не думай, что сможешь без меня устраивать первозданный Хаос в своей комнате, юная леди! Я ведь всегда могу заглянуть и проверить!

Нотти с вызовом посмотрела на мать:

– Это не Хаос. Это хорошо организованный беспорядок. Мне он нравится! И… что, если у меня были совсем другие планы? Может, я хотела отправиться в путешествие? Или жить в Замке-над-Миром, изучать его тайны?

– В Замке живи сколько хочешь, – ответил Виктор. – Если мне он не нравился, так это мои проблемы. А путешествовать… Правители не всегда вправе делать то, что хотят. Иногда они обязаны служить. Это – цена власти. Не заплатишь её – превратишься в тирана. Кем бы ты ни оказался, Драконом или даже Единорогом.

– Папа, мы попробуем справиться, но… – Сева нахмурился. – Вдвоём это очень трудно.

– Мы с твоей мамой начинали вдвоём. А у вас есть прадедушка Ритор. Есть Лой. Можете и Эрика в команду взять, – Виктор поморщился. – Если он, конечно, захочет. Справитесь, я в вас верю. А если что – и нас позовёте. Не сомневайтесь, мы услышим. Ну, и сами в гости приедете. Вам понравится, ручаюсь.

Сева и Нотти молчали, растерянно переглядываясь.

– Настало время выбирать, – сказал Виктор. – Старый Дракон уходит, его место занимает молодой, полный сил. Уходит Единорог, ста…

– Хм!

– Единорог всегда молод, дорогая. То есть молода. Молода и прекрасна!

– То-то же, – усмехнулась Тэль. – Единорог уходит за своим драконом. Другая займёт её место.

– В бою, я видел, вы оба перекинулись, – сказал Виктор. – Только не понял, кто в кого; так что сейчас и решите. Самое время.

Нотти стояла и слушала папу. Стояла и смотрела на маму. Она всё вспомнила, всё-всё. Свою обиду на семью, визит Обжоры и то, что случилось потом.

Прадед Ритор подошёл ближе, ободряюще держа руку на плече Эрика, и тот не пытался её сбросить.

На Эрика Нотти старалась не смотреть. Он пытался убить папу, и только благодаря маме и, надо полагать, тёте Лой, папа выжил. Внутри было больно. Куда больнее, чем она думала. Эрик пытался поймать её взгляд, Нотти глаза отводила.

– В общем, с нами, родителями, так, – папа испытующе смотрел на них. – А ты, дочка? Ты, сын? В бою я видел, как вы перекинулись, хотя сам никогда вас этому не учил. Да и мама тоже, насколько я знаю.

Мама кивнула.

– Они сами дошли, своим умом, дорогой. Да, это и впрямь значит – они готовы. Хотя для меня они всё равно малыши. Как, впрочем, и ты для бабы Веры.

Папа хмыкнул. И в упор взглянул на неё, Нотти.

– Ты готова?

– Да, готова, сестрица? – подхватил и Сева.

Брат смотрел на неё странно. С каким-то новым пониманием, даже мудростью – что-то подобное она помнила у мамы.

– Загляни в себя, девочка, – вдруг сказала Лой. – Только глубоко-глубоко загляни.

– Вам сейчас выбирать, – сказала мама. – Кем вы были там, в бою, не столь важно. Я, например, вспомнила, что самый первый раз перекинулась в…

– Тихо! – вдруг властно сказал прадед. – Не мешай ей, госпожа.

Нотти наконец набралась духу и встретилась глазами с Эриком.

Ты пытался убить моего папу.

Я не нарочно, ответил его взгляд. Честное слово! Не твоего папу – а Дракона, воплощение зла…

– Зла? – вдруг вырвалось у Нотти. – Драконы были прекрасны! Опасны, ужасны, устрашающи, безжалостны – но прекрасны! Если кто-то из них ошибся, то карать надлежит его, а не всех подряд! А теперь во всём Срединном Мире Драконов опять не остаётся! Из-за тебя, всё из-за тебя!

В груди её разгорался огонь, кипел, клокотал, рвался на волю.

Я дочь Единорога и Дракона. Я единое, созданное ими двумя. Вранье, что судьба наша предопределена от рождения – мы то, что создаём сами.

Обжора глядел на неё, улыбаясь, и, наверное, впервые в этой улыбке не было ехидства.

Нотти вдруг поняла, что и в самом деле не помнит, кем только что была на поле боя. Потому что это был бой, и Дракон ты или Единорог – неважно, когда требуется лишь одно – победа. Или же помнит, но сознательно не хочет вспоминать. А может, помогает и Обжора – ишь, как подмигивает!

Полёт огненного болида, холодный пол Замка-над-Миром под босыми ногами, льющийся шёлк белого платья – так и должен выступать Дракон, истинный Дракон-победитель, разом и прекрасный, и ужасающий.

Она потянулась ввысь, к неяркому весеннему солнцу. Лёгкие нестерпимо жгло, огонь полнил их, просился на волю.

Я та, кем хочу быть. Я! Только я!

…Нет, не только. Я та, кем хочу быть – но если мир меня не примет, зачем это всё? Цена дикой магии может оказаться неимоверно высокой, как для братьев-викингов.

Земля притягивала, не отпускала, норовила сделать своей частью – нет! Она будет летать!

И ощутила, как растёт. Как разворачиваются за спиной крылья, тонкие, изящные, но могучие. Как упираются во влажную, пока ещё прохладную весеннюю землю когтистые лапы.

В горле заклокотало, и в очистившееся от облаков небо устремилась струя клубящегося пламени.

Ало-золотой Дракон гордо вскинул увенчанную рогатой короной голову.

Они все смотрели на неё. Мама, папа, прадед, Сева, Лой. Красные Береты. Даже недавние бунтовщики, что помогали с убитыми и ранеными, застыли, глядя на неё.

– Да здравствует Крылатая Владычица! – вдруг хрипло вскричал гном Фалар Благонравный, вскидывая топор. – Да живёт она тысячу лет! Да правит мудро и справедливо!..

Ой. Ой, мамочка, это – взаправду! Я теперь – Дракон?! А как же Севка?..

Но брат смотрел на неё со всё той же удивительно спокойной мудростью, совершенно не по годам.

– Лети! – вдруг крикнул папа.

И она взлетела.

Получилось так же легко и естественно, как дышать или ходить.

Трудившиеся на поле брани попадали на колени.

Нотти сделала круг, устремляясь обратно к земле.

Дракон! Дракон! Пламя и ветер! Ветер и пламя!..

Она коснулась земли и вновь сделалась Нотти. Взглянула на маму, на папу – осознала вдруг, что сейчас случится.

Но всё равно, она не подведёт.

Взглянула на Эрика, увидала слабую улыбку, улыбнулась в ответ.

Кто знает, как оно всё получится!

Она взглянула на смертное поле, на гнома Фалара, на застывших магов в нелепых красных беретах. Взглянула на брата.

Мы справимся. Мы обязательно справимся. Мы, Драконы.

* * *

…Прийти на битву можно куда быстрее, чем с неё уйти. Особенно проигравшей стороне.

Люди, эльфы, гномы – настоящие, рождённые в Срединном Мире, и пришедшие с Изнанки или из Мира Прирождённых, – мрачно собирали оброненное оружие и броню (денег немалых стоит!), складывали тела для погребальных костров, каменных курганов, эльфийских могил на деревьях и траурных кораблей, что отойдут от берега и затонут в пучине. Кто что предпочитал при жизни, если даже об этом и задумывался, уже не имело большого значения. Люди уйдут с огнём, гномы в землю, эльфы с воздухом, а Прирождённые – с водой.

Обжора не вмешивался, надзирал. Стоял на холме, который раньше казался Эрику чуть заметным, а теперь ощутимо подрос. Приближение Эрика он почувствовал, конечно же. И спросил, не оборачиваясь:

– Так что решил, сынок?

– Разве я могу решать? – мрачно ответил Эрик. – Вы за меня решаете.

– На «вы»-то зачем? – обиделся Обжора.

– Это множественное число. «Вы» – ты, Виктор… Нотти…

– А-а-а, – протянул Обжора. – Понимаю. Так надо было. Чтобы ты пришёл сюда, чтобы встряхнул этот мир. Чтобы кто-то поторопился, кто-то повзрослел, кто-то в себе разобрался. Иногда весь смысл жизни человеческой в том и состоит – на других повлиять.

– Передать солонку, – пробормотал Эрик. – Это анекдот такой… не очень смешной.

– Хорошие анекдоты и не обязаны смешить, – ответил Обжора. – Решай, сынок.

– Да какой я тебе сын!

– Какой есть. А я, может, и не лучший в мире отец, но одну вещь тебе дам. Выбор. Как решишь дальше жить, так и станешь.

Дул ветер и плыли облака. Всё вновь было тихо и мирно. И всем надо было решать, кто они есть…

– А что бы ты от меня хотел, отец? – спросил Эрик.

И с удивлением понял, что сказал «отец» совсем без запинки.

Будто поверил до конца, будто смирился с тем, что этот нелепый бочкообразный дядька – его родитель.

– Я? – удивился Обжора. – Меня редко спрашивают о моих желаниях. Даже джинна из сказки в конце концов спросили и дали свободу. А я сижу сиднем в мире, который когда-то создал. И не могу его покинуть.

– Почему?

– Кто-то должен им заниматься. Утихомиривать самые страшные и мерзкие фантазии людей, что пробились в Хаос. Помогать осознать себя тем сущностям, у которых есть шанс ожить. Иногда – выпускать пар, чтобы не разнесло всё на свете.

– А если бы ты мог уйти? – спросил Эрик.

Обжора хмыкнул, не отрывая взгляда от поля брани. Пробормотал:

– Гляди-ка, обтесался немножко народец… С покойника сапоги стянули – то дело понятное, хорошие сапоги больших денег стоят. Но руки на груди сложили уважительно, чего-то пробормотали, извиняясь. Возникают какие-то понятия, возникают… Если бы я мог уйти? Может быть, начал всё заново. Хаос беспределен, но и мысль разумная бесконечна, надо лишь помочь им работать вместе, соединить порядок и волшебство, создать между ними буфер. Теперь-то я лучше понимаю, что и как надо делать. Если бы принял кто-то мою ношу – сам, добровольно. Она нелёгкая, конечно.

– Да говори уж, – пробормотал Эрик.

– Любой отец мечтает о том, чтобы сын продолжил его дело, – сказал Обжора небрежно. – Ну, конечно, если душа к тому лежит, если способности есть… Без души за такое дело браться никак нельзя!

– Мне кажется, без души вообще ни за что браться нельзя, – сказал Эрик и смущённо отвёл глаза. – Но я ведь ненавижу магию!

– Любовь часто начинается с ненависти, – ответил Обжора. – Магия – не медовый пряник, чтобы каждому дураку нравиться. Это сила, порой грозная и жестокая. С ней надо уметь работать. Гасить при нужде. В верное русло направлять. Тогда она будет не только рушить, но и строить.

– Я бы мог попробовать, – сказал Эрик осторожно. – Если, конечно, ты думаешь, что я могу справиться…

– А как же Нотти? – спросил Обжора. – Сейчас даже словом не перемолвишься?

Эрик вздохнул. Взглянул на взмывшего ввысь ало-золотого дракона.

– Ну… ничего же ещё не окончено, верно? Вернусь, поговорю… Ты вроде как ходишь туда-сюда? А почему мне нельзя?

– Да можно, – сказал Обжора. – Я вообще тебе скажу, сынок. Глупость я сделал, что всё на себя взял: и строить, и рушить. У Драконов с Единорогами, может, и не всегда удачно выходит, но зато им всяко веселее.

Он помолчал, а потом добавил строго:

– Так ты уверен? Не шутишь?

– Не шучу, папа, – ответил Эрик.

Обжора повернулся. Полез в карман своего комбинезона и достал здоровенный разводной ключ – с метр длиной, не меньше. Торжественно протянул Эрику.

– Держи.

– Что это?

– Как что? Ключ!

– Просто разводной ключ?

Обжора возмущённо покачал головой:

– Ключ – это символ! Я тебе и скрипичный мог подарить! И ключ от интернет-банка! Но этот, поверь, куда универсальнее! Это – ключ от Мира Прирождённых. Скипетр и держава, венец и трон. Всё вместе. Берёшь его – принимаешь пост.

Эрик постоял, глядя на толстого широкоплечего дядьку, смотрящего на него с ожиданием. Потом протянул руку, взял ключ и сказал:

– Беру.

Ключ казался холодным, как лёд, и раскалённым, как уголь из топки. Гибким и струящимся, как вода, невесомым, как порыв ветра. И одновременно – живым.

На миг Эрику показалось, что силуэт Обжоры заколыхался, изменяясь. Что вместо несуразного кряжистого человека стоит перед ним подросток не старше его самого… статный мужчина с короткой бородкой… женщина с добрыми глазами…

А потом исчез и Обжора, и мир вокруг.

* * *

Эрик исчез. Сева ощутил это сразу, словно кто-то в плечо толкнул. Нет, он не пропал, не сгинул навсегда… просто сейчас ему лучше побыть одному, там, где он должен быть. А сам Сева смотрел на сестру.

На сестру-Дракона. На блистающую в небе алую и золотую чешую. На раскинутые над миром крылья.

– У тебя всегда было хорошо с Огнём и Воздухом, сестрёнка, – сказал он.

Почтенный Фалар Благонравный приплясывал рядом, совсем несолидно для пожилого гнома. И кричал:

– Сбылось пророчество! Сбылось! Когда женщина взойдёт на трон Дракона, Срединный Мир изменится! Уйдёт эпоха зла и недоверия, придёт эпоха добра и понимания!

Всеволод подумал, что это вряд ли. И пророчества лукавы, и женщины бывают жестоки, и люди всегда найдут повод не верить друг другу. Но ему хотелось надеяться, что гном прав.

– Сева, – внезапно сказал отец. – Прости, но так выходит…

– Я всегда думал, что у неё получится стать настоящим Драконом, – ответил Сева. – Ты же не против, папа?

Виктор встревоженно посмотрел на него. Потом спросил:

– А как же ты, сын?

Спросил с напряжением. Сева знал, что отец всегда видел его наследником и продолжателем рода. Хотя, может быть, больше любил строптивую Нотти, чем послушного сына, проводящего все дни в тренировках.

– Я – это я, – сказал Сева. – Ты же не перестанешь меня любить, если мой выбор тебе не понравится?

– Это твой выбор, – попытался уклониться от ответа отец.

Мама строго на него взглянула и прошептала:

– А ну, не дави на ребёнка!

– Не перестану любить! – сказал отец. – Давай уж…

Сева улыбнулся…

Огорчать папу очень не хотелось.

Он вновь посмотрел на родителей, на гордость в их глазах. Сказал:

– Нотти молодец. Правда, пап?

Виктор кивнул. Спросил:

– Ну, а ты разве нет, сын?

Сева собрался с духом.

– Пап, я не готов.

– Что? – Виктор, казалось, не поверил своим ушам. – Но ты же…

– Да, я обернулся, – подтвердил Сева. – Ведь так было надо. Но… папа… – он перевёл взгляд на Тэль, – мама… Я пока не готов. Простите. Мне нужно ещё найти себя. Я… прости, отец, прости, мам. Я не могу пока стать вашим наследником и идти вашим путём.

– Тебя никто не торопит, – быстро сказала Тэль. – Так ведь, милый? Сева, ничего страшного в том, что ты хочешь лучше подготовиться. Ты проявил настоящую мудрость и осторожность.

– Дело не в этом, – Сева вздохнул. – Я же был на Крайнем Востоке. Вы, наверное, давно там не появлялись. А там… там плоховато. Там не справится один Дракон, там не поможет один Единорог. Я над этим уже несколько дней думаю. Так нельзя, как ты делаешь, папа. Ты не можешь разрываться во все стороны, и полагаться на наместников тоже не дело. Но есть орден охотников на чудовищ, только их надо поддержать, помочь. Я смогу.

– То есть я неправильно правлю? – сказал Виктор с напором.

Сева поёжился.

– Правильно. Но нерационально. Нам нужна настоящая, разносторонняя поддержка на местах. Не просто кланы магов, не просто местные правители, а всякие необычные структуры. Орден охотников. Какая-нибудь… церковь Хаоса и Порядка. С эльфами надо выстроить правильные отношения, нельзя же всё время бояться удара в спину? Я вот думаю, молодёжные лагеря, эльфийско-человеческие… Но это потом, вначале охотники. В сельских районах много молодёжи, которой нечем заняться, и если им расписать поинтереснее, как это здорово, сражаться с чудовищами…

Виктор растерянно посмотрел на сына. Спросил:

– Думаешь – пойдут на чудовищ? Крестьянские дети?

– Так на тебя же пошли! – ответил Сева осторожно.

Виктор задумчиво покачал головой:

– Сын… я не знаю, кем ты в итоге будешь, Драконом или Единорогом… Но мне кажется, что ты в любом случае станешь Владыкой.

– Так ты меня отпустишь? – спросил Сева. – Я буду иногда возвращаться, конечно…

Виктор шагнул к нему, обнял.

– Как я могу тебя не отпустить? Ты выбрал свою дорогу, и это очень интересный путь! И мы с мамой сами тебя там отыщем!

– И я, и я тоже! – совсем не по-драконьему пискнула Нотти, вернувшись в человеческий облик.

Подошла Тэль, обняла их всех. И они замерли, потому что перед любым путём есть время прощания.

* * *

Ветер дул им в лица, гнал прочь серые тучи, словно расчищая дорогу. Они были одни.

– Как ты считаешь, – спросил Виктор, заглядывая в глаза Тэль. – Правильный ли выбор я сделал?

– Почему ты спрашиваешь, милый? – Тэль не отвела взгляд.

– Потому что я сделал его сам.

– Ты Владыка. Ты всегда решаешь сам.

Виктор улыбнулся:

– Ну… Хотелось бы, конечно. И всё же – ведь я мог поступить иначе, но я принял решение и определил не только свою судьбу, но и твою, и детей…

– И всего Срединного Мира, да и не только Срединного, – заметила Тэль, улыбаясь.

– Поэтому я и прошу тебя ответить.

– Ты и впрямь мог поступить по-разному, – признала Тэль. – Скажу честно, не каждому решению я бы обрадовалась. Всё равно бы тебя поддержала, но…

Она вдруг порывисто обняла Виктора.

– Но ты всё сделал правильно. Так, как должен был поступить не только Дракон, но и человек. Я горжусь тобой, муж мой. И я всегда буду рядом.

Виктор кивнул. Немного смущённо и даже растерянно. Обнял Тэль, поцеловал. И сказал:

– Тогда… пойдём?

Тэль взяла его за руку.

– Пойдём, милый.

* * *

Кошки – это кошки. Они не лезут наобум, они внимательны и осторожны. Они знают, когда надо в драку, а когда лучше промолчать. И потому сейчас, пока тут всё кипело, сталкивались характеры и менялись судьбы, Лой Ивер, глава своего знаменитого клана, спокойно ждала.

Ну, конечно, не совсем спокойно. Но, как принято у Кошек, «скользила меж капель дождя».

Ловила на себе взгляды Ритора. Было приятно. Тепло. О да, совсем не как с Драконом, но тепло.

«Мы оба очень многое потеряли, – подумала Лой. – Он – свой клан, своё дело, свою веру. Оказалось, что почти во всём он тогда ошибался. Вот и изгнал себя сам. Ну, а что потеряла я – лучше даже и не думать».

Ритор поймал её ответную улыбку. Расправил плечи – совершенно по-мальчишески! – и шагнул к ней.

– Пока сильные мира сего решают всякие очень важные дела, может, два скромных мага успеют немного поговорить?

Глаза его тоже улыбались. Хорошие глаза. Лой помнила их совершенно иными – в те давние дни, когда в Срединном Мире не было Драконов. Много в том взгляде было такого, что сейчас вспоминать не хотелось: гордыня, самоуверенность, чуть пренебрежительная снисходительность. Что великому Ритору какие-то там Кошечки? Он не опускался даже до интрижек с ними.

Теперь всё это исчезло. Старый мудрый маг, очень многое понявший и многому научившийся.

Лой протянула руку.

– Конечно, Ритор. Я буду рада.

– Такие события. Мятежи. Восстания. Перевороты. Куда податься старому усталому магу, которому надоел его пустой дом в ставшем чужим клане?

– Так-таки и чужим? И вдобавок – у тёплого моря?

– Я на него всю жизнь гляжу, – отмахнулся маг Воздуха. – Насмотрелся.

– Не против сменить на… скажем, девственную природу лесов?

– Совершенно не против, – решительно сказал Ритор.

Лой на миг зажмурилась.

Это ведь было. Было, было, было, и никто не отнимет у неё памяти. Было, и совсем недавно…

…- Я покажу дорогу, – жарко шептала она, обнимая Дракона. – Иди за мной… мой Дракон. Но сперва…

Она хотела сказать: «Сперва поцелуй меня по-настоящему», но осеклась. Глаза Дракона стекленели, мышцы становились каменными. Короткой вспышки ярости недоставало, чтобы вернуть силы жить. Слишком много он тогда потратил.

Лой завертелась, лихорадочно озираясь. Что делать, что делать? Тащить его на себе? Она сможет, магия ей повинуется. Но дотащит ли живым?

Она схватила его за плечи, вгляделась в помутневшие невидящие глаза. С ужасом поняла – нет, не успеет.

Закусила губу. Она Кошка, она сильный маг, но не целительница. Единорог бы, наверное, справился, но Тэль, видать, не проломиться сюда, иначе не отправила бы её, Лой. А может, как раз наоборот, слишком хорошо понимала, что её тут ждёт и что в некоторых вопросах Кошки всё-таки посильнее, и может понадобиться как раз такая магия.

В груди всё закипало. А что? Она ничего. Она делает всё, чтобы вернуть Владыку к жизни. Дыхание рот в рот. Массаж сердца. Ну, в нашем случае – несколько иных органов, неважно.

Желание накрыло её волной, жаркой и пьянящей. Пришла уверенность: я знаю, как надо, я смогу, я справлюсь!.. Потому что никаких иных средств у меня уже нет.

Стремительный жест – и сквер вокруг словно подёрнулся серым.

– Нас никто не увидит… – прошептала она ему на ухо. – Мне плевать, пусть бы видели, но лишь бы не мешали…

Решительно расстегнула всё, что нужно. Пальцы тряслись, словно у девчонки на первом свидании. Гладила, ласкала, целовала, шептала нежное и горячее.

Он ответил тем, чем нужно, и там, где нужно. Глаза оставались мутны, но Лой это не смущало. Без колебаний оседлала его и пустилась вскачь, едва не закричав в самую первую секунду.

С каждым её движением, с каждым ударом бёдер Дракон оживал. Кровь быстре струилась по его жилам, мощнее билось сердце, сведённые словно судорогой мышцы мягчели.

…Она знала, чувствовала, что окончание совсем близко. И, выкрикнув, приняла его в себя, вобрала и забрала всё, без остатка – это моё, моё, и этого никто у меня не отнимет!..

Глаза его уже почти очистились. Надо было спешить.

Миг – и одежда Кошки уже в полном порядке. Ещё миг – пробуждающееся сознание Дракона раскрывается перед ней, словно книга; нет, эту страницу я не оставлю, она только моя!..

– Ты ничего не будешь помнить, и тебя ничто не будет смущать… – прошептала она на прощание.

А потом резко встряхнула его.

– Виктор! Владыка!.. Дракон!..

И Дракон взглянул на неё – уже осмысленно, настоящим своим взглядом.

– Л-лой?.. Что случилось?..

– Ничего страшного, – легко сказала она. – Ты потерял сознание. Но уже всё хорошо. Идём, идём же, Тэль велела как можно быстрее тебя привести!..

…Всё это было. Но – больше не будет. Она – Лой Ивер, она ни за кем не бегала, как собачонка. Кошки горды и свободны. Они гуляют сами по себе. И не только.

……В ту ночь перед битвой она, Лой, вызвала Катсуро, самую старую и самую опытную акушерку клана. Сильного мага – вторая ступень, очень близко к первой. Отличную целительницу. Врача, пришедшего в клан с Изнанки.

– Я вся внимание, госпожа Лой.

Катсуро всегда была очень церемонна. Ей, похоже, нравилась сама идея верности если не монарху, то главе клана.

– Кат, я доверяю только тебе. Я тебя люблю и ценю. Ты – лучшая. И потому я честно признаюсь: если хоть слово из того, что я тебе сейчас скажу, окажется в чужих ушах, не обижайся – мне придётся тебя убить.

Катсуро слегка поклонилась.

– Понимаю госпожу. Да, если я оскверню уста свои, разболтав доверенное мне, пусть госпожа убьёт меня.

– Только знай, я этого делать совершенно не хочу, – предупредила Лой. – Но… послушай. Я поручаю тебе поднять все исторические хроники целителей. Выясни, но так, чтобы не догадалась ни одна живая душа – как и мёртвая, впрочем! – случались ли… случались ли…

Последние слова никак не удавалось выговорить.

– Позволь, госпожа, я помогу, – негромко сказала акушерка. – Ты хочешь узнать, случались ли удачные беременности у Кошек, когда отцами детей являлись Драконы.

Катсуро не спрашивала. Она утверждала.

Лой не выдержала. Закрыла лицо руками.

– Госпожа, – Катсуро осторожно обняла её. – Я верна тебе и клану. Я… прости, я счастлива за тебя. У нас, врачей, это бывает. Без этого нет настоящего целителя, особенно в нашей области. Я узнаю всё, что возможно. И сделаю всё, чтобы… – она отодвинулась на миг, глянула в затуманенные слезами глаза Лой, – чтобы всё прижилось и прошло хорошо.

Лой в свою очередь порывисто обняла вторую Кошку.

– У тебя, госпожа, – улыбнулась Катсуро, – будет замечательный крылатый Котенок.

…Что ж, Ритор – это прекрасно. Не Дракон в небе, но свой собственный ветерок в руках. И ей с ним было отнюдь не неприятно, напротив.

А ещё старый маг поможет ребенку стать тем, кем он должен стать.

– Мне кажется, – легко сказала она, – что у нас всё получится. Что бы ни измыслил господин Дракон и все присные его.

* * *

…Эрик стоял посреди тумана. Руку вытяни – и пальцев не видно.

Но руку вытягивать не хотелось. В тумане что-то двигалось, тяжело дышало, скрежетало, царапало землю.

– Кто здесь? – крикнул Эрик, стараясь не поддаваться панике. Угрожающе поднял ключ, ставший неожиданно тяжёлым. – Выходи!

Туман не был абсолютно непроглядным, его подсвечивало сверху что-то, но не солнце: белый, равномерный, холодный свет. Туман был просто очень густым.

– Выходи! – повторил Эрик.

И из тумана, нарастая, возникла тёмная тень. Обрела форму уже возле самого лица Эрика. Огромная, чудовищная волчья голова, оскаленные зубы, злые глаза, смрадное дыхание.

Это был волчок. Конечно же, волчок. Тот самый, что проглотил бабушку и Красную Шапочку, который кусает за бочок детей, спящих на краю кровати, в кого обращаются злобные оборотни.

Волчок смотрел на Эрика.

Эрик молча размахнулся и приложил волчка разводным ключом по лбу. Сказал:

– А ну хватит! К ноге!

Тень осела. И снова выросла. Большой серый пёс сел у ног Эрика, глядя на него преданными глазами.

– Тут где-то место есть, – сказал Эрик. – С нормальным солнцем, травой, лесом, всё такое прочее. Веди туда. Там разобьём лагерь и будем дальше думать.

Пёс лизнул его в руку и неторопливо побежал в туман. Эрик пошёл следом.

Спокойно.

Но на всякий случай держа ключ от Мира Прирождённых наизготовку.

* * *

Фалар Благонравный протянул руку. Говорить ничего не потребовалось – рукоять тяжёлого молота для работ по камню тут же вложили в его ладонь.

Фалар помедлил.

Он стоял у скалы, которой только предстояло стать каменными вратами в новую столицу гномов. Пока это была лишь гранитная скала, одна из многих скал в Серых Горах. По общему мнению, в окрестностях не встречалось ни золота, ни драгоценных камней – и места эти были безлюдны со времён творения Срединного Мира. Лишь чирикали и пели птицы, вьющие гнезда на уступах, озабоченно вились над головами сотни гномов… первой сотни, пришедшей вместе с Фаларом, чтобы пережить миг либо высочайшего триумфа, либо окончательного разочарования…

Фалар приложил маленький, с ноготь размером, кусочек ярко-голубой бирюзы к расчищенному от травы и грязи участку скалы. Убрал руку – бирюза осталась на месте. Гномы не способны к магии, но зато они чувствуют камни и металлы лучше любого другого обитателя Срединного Мира (эльфы могли бы поспорить, но эльфы готовы спорить о чём угодно, что за вздорный народец!).

Стоявшие за его спиной гномы затаили дыхание.

Фалар размахнулся и обрушил тяжёлый удар молота на пластинку бирюзы.

Грохот прокатился над лесом, над предгорьями. Встревоженные птицы загалдели, поднимаясь выше.

Фалар опустил молот.

Пластина бирюзы, глубоко вколоченная в камень, осталась цела.

Только настоящая древняя бирюза погибшей столицы могла перенести такой удар и не разлететься в пыль.

Фалар обернулся. Гномы снимали шлемы, опускали котомки и инструменты. Гномы плакали, не стыдясь своих слёз. Фалар почувствовал, как и у него по лицу сползают солёные капли.

– Ну, что встали? – выкрикнул он нарочито грубо. – Врата сами себя не отстроят и не украсят! Первая, вторая, третья дюжина – рубить проход! Четвертая, пятая – расчищать дорогу. Шестая – отправляйтесь ко всем родам и семьям с великой вестью: мы возрождаем нашу столицу! Седьмая – устанавливайте паровой молот! Восьмая – разбить лагерь, готовить ужин!

Конечно же, работы займут долгие годы. Десятилетия. А чтобы новая столица стала хотя бы похожей на прежнюю, должны пройти века.

Но гномы живут долго.

– И если вы, губошлёпы, захватили мало пива для сегодняшнего праздника – побежите за ним к людям среди ночи! – добавил Фалар.

Ибо больше работы гномы любят лишь драться и веселиться.

Фалар снова занёс молот и прошептал самому себе:

– Спасибо, юный господин Всеволод.

* * *

Дорога выпала дальняя.

Гномы встречали его с необычайным почтением – все уже знали, что благодаря ему, «юному господину Всеволоду» вновь оберетена была зачарованная бирюза древней столице, к восстановлению которой уже приступил отряд Фалара Благонравного, а потому персональный курьерский поезд ему подали, прежде чем он даже рот успел открыть.

Колеса стучали. Вышколенный персонал предупреждал любое его желание. На станциях симпатичные девицы и эльфочки так и норовили повеситься на шею, пришлось выставлять охрану.

Ничего, скоро это великолепие закончится, и будет совсем уже другая жизнь…

Он радовался за сестру. Правда, порой глодала совесть – правильно ли он поступил, оставив её одну править? Может, надо было себя заставить и стать, ну, хотя бы Единорогом?..

«А, может, ещё и стану», – думал он. – «Или Драконом. Клан ведь был многочисленен. Всем найдётся дело. Но пока…»

Он шёл от села к селу. Дорога его закладывала прихотливые петли. Сева никуда не торопился. Смотрел, расспрашивал, слушал, запоминал.

Да, чудовищ было много. И с каждым годом становилось всё больше и больше.

А ещё он собирал.

…Цель его пути открылась внезапно. Поворот узкой тропы, петлявшей по берегу быстрой горной речки, заросли расступились, и…

Когда-то этот замок (хотя нет, не замок, поправился Сева, – по документам он значился как монастырь) был величественным и полным жизни.

А сейчас… Высокие стены ещё не начали рушиться, но кое-где зеленели травой, из расщелин росли деревца, по камням карабкались лозы. Ров высох, берега осыпались. Перебраться как нечего делать.

Впрочем, к чему сложности? Подъёмный мост опущен и, судя по ржавчине и мусору на цепях, давным-давно.

– Вот это и есть тайная школа великих охотников за чудовищами, – сказал Сева. И искоса поглядел на своих спутников – не засмеют ли?

Нет, не смеялись. Смотрели с восторгом, все. Пятеро мальчишек, две девчонки, не старше четырнадцати лет. Просто и бедно одетые, большинство босиком, с тощими котомками за плечами. Те, кто захотел пойти учиться на охотника и кого отпустили родители, радуясь возможности не кормить лишний рот.

– Идёмте, – сказал Всеволод, и они перешли мост.

Во внутреннем дворе оказалось слегка прибрано. В конюшне стояли несколько лошадей, навстречу выбежал пёс, хотел было залаять, но поймал взгляд Севы и завилял хвостом.

За псом вышел пожилой седовласый охотник. С мечами на поясе, с целым рядом пузырьков в нашитых на рубашку пеналах-газырях. С внимательным взглядом.

– Рекрутов принимаете? – спросил Всеволод. – Ребята со мной молодые, им учиться долго. Но отважные. Были у нас по пути… приключения.

Приключений и впрямь хватало. Вспомнить хотя бы ту мантикору, или сфингу с её загадками…

– Нам выбирать не приходится, – ответил охотник. И вдруг улыбнулся: – Знаю я тебя. Ты Всеволод…

– Просто Всеволод, – ответил Сева.

Охотник кивнул.

– Как скажешь. Но я о другом. Есть тут два человека, кто тебе обязан. Во-первых, я… А во-вторых…

Он повернулся и крикнул:

– Сын!

Из конюшни вышел такой же седой, хоть и гораздо моложе, парень. Он чуть прихрамывал, вместо одной ноги у него был протез. Увидев Севу, он неожиданно широко улыбнулся и сказал:

– А я так и знал, что к нам придёшь.

* * *

Нотти сидела в тронном зале Замка-над-Миром. В том самом облегающем белом платье и в белых же туфельках на высоком каблуке. Очень соблазнительно – она хоть и Дракон, а не повертеться перед зеркалом не смогла.

Замок её приветствовал. Всё залито было ярким праздничным светом, пыль исчезла из самых дальних углов. Весело играли блики на развешанных по стенам доспехах, слабый ветерок колыхал гордые знамёна под потолком.

И Нотти было донельзя страшно. Просто до обморока.

Только теперь она поняла вдруг, кто она есть.

Не девчонка, даже не дочь Крылатого Владыки – нет, она теперь Крылатая Владычица сама!.. Всё на ней, все тревоги, все распри, все неурядицы. Вороватые наместники, жестокие и жадные нобили, недовольные всем и вся эльфы, угрюмые гномы (хотя нет, эти вроде довольны, получив разрешение отстроить свою столицу), сбрендившие Прирождённые на Крайнем Востоке, ещё не пришедшие в себя…

А ещё бродили где-то шайки недавних бунтовщиков, не поверивших в амнистию.

А ещё в Серых горах якобы видели каменных великанов, сгинувших тысячу лет назад.

А ещё надо было разобраться с этими, как их, Красными Беретами. Они, конечно, раскаялись и всё такое прочее, но…

Так и хотелось расколошматить что-нибудь и завопить во весь голос:

– Вы тут все рехнулись! Я девочка! Я, может, платьюшко новое хочу! И на бал, танцевать до упаду! А не ваши дурацкие дела решать!

Но, конечно, ничего она не расколошматила и ничего не завопила. Конечно, ей все помогут, та же тётя Лой или прадед Ритор. Да и гном Фалар Благонравный, хотя этот отправился в те самые Серые горы восстанавливать гномью столицу. Но всё равно – она немного обижалась. Почему Севка сбежал к этим охотникам, когда ей нужен его совет? Почему родители так спешили отправиться в путь, хотя и обещали навещать? Кто ей посоветуетвот прямо сейчас, что, куда и как? Где ей жить? В опустевшем семейном доме? Здесь? Одной?

Одной, потому что Эрик… эх, Эрик… нет, конечно, они наверняка будут видеться… но…

Но. Одно слово – но.

Сиденье трона было ужасно жёстким и неудобным.

Нотти вздохнула. Скоро, совсем скоро к небольшой станции на берегу начнут прибывать поезда с депутациями. От Стихийных кланов, от Тотемных, от ремесленных гильдий, от гномов, от эльфов, от наместников и управителей, от… от… от…

А она тут одна. Одна-одинёшенька, всеми брошенная и никому не нужная…

Замок внезапно вздрогнул. Широкие двери в дальнем конце зала распахнулись настежь. Там стояли двое – и у Нотти глаза полезли на лоб.

Потому что через порог гордо шагнула женщина в струящемся чёрно-серебристом платье, с вольно распущенной по плечам волной волос цвета воронова крыла. Рядом с ней, отставая на шаг и почтительно склоняя голову, шёл человек в неприметной серой одежде, с коротким мечом у пояса; его левую глазницу рассекал старый, жуткого вида шрам.

Нотти растерянно приподнялась. Эту гостью она знала. Знала давным-давно, с самого первого своего похода в Изнанку…

– Ну, здравствуй, внученька, – улыбнулась баба Вера. – Точнее, «пра-», но давай уж по-простому. Прости, что свалилась тебе аки снег на голову, без должных политесов. Следила я за вами, признаюсь, следила всё это время. Вот Мортен, – она кивнула на своего спутника, – Мортен из клана Волка, он следил, спасибо ему. Последний, кто сохранил верность моему мужу.

– Госпожа Верааринга очень добра ко мне, – сипло проговорил Волк, и стало видно, насколько он уже стар.

– Это ты ко мне очень добр, друг мой, – ласково сказала госпожа Верааринга, она же баба Вера. – Неужто ж я внученьку свою, кровь и плоть, одну тут брошу, советом не помогу?

– Б-ба… Г-госпожа… – Нотти растерянно приподнялась.

– Оставь, милая, – отмахнулась баба Вера. Она казалась куда моложе с каждым шагом, приметы возраста таяли и терялись. – Ты, внучка, Дракон. Крылатая Владычица, не шутка. Так что давай-ка без «госпож». Это я тебя так на людях величать стану. Потому что все знать должны – я не на трон сюда явилась, а помощь подать. Подсказать чего. Напомнить. Да хоть и блины испечь! Помнишь же блины мои, Ноттюшка? Ты их всегда любила!

– Блины… – Нотти непроизвольно облизнулась.

– Да, – сказала баба Вера. – И коль ты у нас, сударушка моя, Дракон, значит, стану я тогда Единорогом.

Она топнула ногой и преобразилась.

Её Единорог был тоже снежно-бел, но с холодноватым льдистым оттенком.

– Но знаешь, дорогая… – баба Вера вновь приняла человеческий облик. Нотти не выдержала – сбежала с трона, они обнялись. – Но знаешь, дорогая, самое-то главное в чём? Если очень постараться, если очень надо – то можно ведь и так…

Она отстранилась, напряглась, лоб рассекли морщины, и…

Посреди тронного зала появился Дракон. Белый с холодновато-льдистыми крыльями.

Нотти так и охнула.

– Мы то, чем должны стать. Чем нужно для других, для их блага, не для собственного, – наставительно сказала баба Вера, с явным облегчением возвращая себе прежний вид. – Не так-то просто, болезненно, но – если нужно, то можно. Ну, внучка, давай-ка теперь к делам. Хотя нет. Что за дела на голодный желудок? Мортен, пошли на кухню. Сообразим что-нибудь на скорую руку.

– И я, и я с вами! – подскочила Нотти.

– И ты с нами, – ласково сказала ба. – Но потом править будешь сама! Я только так, подмогну, если что. Не место тут для людей, эх, незадача. А то бал бы устроили… Но ничего. Ещё устроим. И… Эрика твоего позовём, – проницательно взглянула баба Вера, а Нотти залилась краской.

* * *

– И что же мы тут станем делать, милый? Где жить? Чем заниматься?..

Они стояли на автобусной остановке. Вокзал заработал, и с него уже ходили поезда.

Виктор молча сунул руку за пазуху, полез во внутренний карман пиджака. Ничуть не удивился тому, что на нём костюм и даже галстук на шее повязан. Извлёк несколько внушительно выглядевших книжечек с золотым тиснением на алых и коричневых обложках из настоящей кожи.

– Заниматься станем всё тем же. Вот наши мандаты. Пойдём, пришла пора объявить здешнему начальству о полном служебном несоответствии.

– А где оно, начальство-то?

– А сейчас спросим, – весело ответил Виктор, направляясь к маячившему неподалёку милиционеру. Милиционер оказался тем самым, что проверял у них счастливые билеты в прошлый раз.

– Товарищ старший сержант, – строго спросил Виктор, – где тут у вас… э-э-э… горисполком?

– Документики попрошу, товарищ. – Сержант козырнул, протянул руку в белой форменной перчатке.

…Нет, наверное, ещё до войны такое было…

Виктор протянул коричневую книжечку с золотым тиснением.

Милиционер глянул, разом подтянулся, встал по стойке смирно.

– Виноват, товарищ председатель! Сейчас вам транспорт вызову!..

– Ну, вызывайте, – благодушно сказал Виктор.

Милицейский газик ракетой вылетел из-за угла, скрипнул тормозами.

– Вот, Петров, – строго сказал старший сержант водителю, – газуй к исполкому, товарищ председатель прибыли.

– С супругой, – добавил Виктор.

– … С супругой. Доставишь на место. Всё ясно?

– Так точно! – отозвался водитель Петров. – Добро пожаловать, товарищ председатель, заждались вас уже!

– Ну, хорошо, – кивнул Виктор. – Поехали.

…Центральную площадь занимал большой тенистый сквер, а на трёхэтажном здании классического вида, бело-жёлтом, с фронтоном и колоннами, красовалась вывеска золотом по чёрному: «Исполнительный комитет». И ничего более.

– Пошли принимать дела, товарищ жена.

– Смотри! – Тэль вдруг коснулась его руки. – Знакомые ребята!

Виктор проследил её взгляд – и точно! Через сквер, размахивая руками и о чём-то шумно споря, шла та самая компания ребятишек из автобуса. Младший, который в навеянном Обжорой кошмаре был мёртв, вдруг заметил их, просиял, что-то сказал своим и подбежал к Виктору. Воскликнул, будто расстались пару минут назад (а может, здесь так и было?):

– Привет!

Виктор с улыбкой посмотрел на него. Мальчишка был живой и настоящий. Кошмарный сон – он и есть кошмарный сон. Вот только… на сандалии у него болталась оборванная застёжка.

– Сам не знаю, где порвал, – рассмеялся мальчик. – Ну как, счастливые билетики пригодились?

– Пригодились, – признался Виктор. – Ещё как. Вот только их больше нет. Я нашёл два других… в одном странном месте. Но они несчастливые.

Он порылся в карманах и зачем-то протянул мальчику два клочка бумаги. Тот внимательно посмотрел на них. Воскликнул:

– Да как же несчастливые! Это если складывать цифры, то результат не сходится! А если перемножить – то одно и то же число! Это суперсчастливые! Можно, я возьму?

Виктор кивнул, и мальчишка бросился к друзьям, видимо, хвастаться «суперсчастливыми» билетиками.

– Ну надо же, – сказал Виктор растерянно.

Ох, сколько же работы, подумал он, когда стайка ребят скрылась из виду. Что там у нас Тэль выдумала? «Поклонение Горынычу»? Как бы ту бабку бедную не засудили, а то кто его знает, какие идеи тут навоплощались. И вообще – понять надо, где тут границы, где у нас Москва (и есть ли вообще), с писателями порядок навести… Пусть приличные книги печатают. У то с «решениями съезда» у них небось и Гумилев под запретом, и Бродский, и Стругацкие… Хотя… какой же тут год? Пишут ли уже Бродский и Стругацкие? Неважно, с дефицитом мы будем бороться, бороться со всей решительностью!..

…Где-то далеко, за лесами и горами, куда совсем недавно присоединились новые молодые миры, прятались Изначальные, Виктор чуял их, чуял исходящие оттуда отчаяние и злобу. Их много, а будет ещё больше, ведь новые миры продолжают ещё идти. Но ими он ещё займётся. Сам. Ведь там – не место для людей.

Апрель – август 2020 года

К О Н Е Ц

Примечания

1

«Я работаю волшебником», слова: Л. Ошанин, музыка: Э. Колмановский.

Content

Сергей Лукьяненко, Ник Перумов
Не место для людей

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог

Примечания