Андрей Андреевич Уткин

Игры в повелителей тигров

Если бы взрослые поменьше играли в свои странные игры,

Они прописали б в квартире своей бы не кошку, а тигра.

Но дело всё в том, то что кошку легко по головке ударить,

Если она тебе где-то в квартире твоей, возьмёт и нагадит.

Тигр же даст тебе сдачи своею огромною лапой!

И ты трогать его не моги, а то будешь потом долго плакать.

(отрывок из какой-то детской считалки)

Пролог

Один раз Кате нечего было делать, и она пыталась кое-что вспомнить. Кто-то ей рассказывал про какой-то клип Джексона, Катя собиралась его поискать в Интернете, но сейчас не могла вспомнить название. Память — это очень странная штука. Память ей напоминает какую-нибудь мелкую и незначительную вещь, которую очень долго ищешь и только в самом конце понимаешь, что та лежит на самом видном месте. То есть, пытаешься вспомнить что-то такое, что вспомнить легче всего, но в результате тебе удастся раскопать в своей памяти только самые трудные и неподдающиеся воспоминаниям моменты. И в результате, самое простое вспомнить фактически невозможно.

«В каком же клипе снимался Майкл Джексон? Он там в леопарда ещё превратился, и у людей от этого лица постоянно менялись…» — Дословно именно такой вопрос был задан Кате.

К сожалению, Катя не могла вспомнить не только названия этого видеоклипа, но и самого главного: кто и когда ей про этот клип рассказывал. Не станешь же покупать все материалы, касающиеся Майкла Джексона! И не будешь среди них отыскивать этот короткий эпизод. Тем более, что сразу, после смерти короля поп-музыки, все его альбомы резко подорожали в цене. Просто, это мелочь, которую, как назло ни в какую не можешь вспомнить.

Первая часть

Первая глава

1

Этим утром, возле школы, ничего интересного не происходило… Был скучный, серый день, обычное утро пасмурного дня. Только одна драка между девятиклассницами нарушала всё великолепие серости и ничегонеделания.

Катя Дроздова пыталась уничтожить Юлю Синицыну, а вокруг их радостно поддерживала толпа, состоявшая в основном из подруг хулиганки Юли. Синицына произнесла что-то нелестное в адрес Дроздовой, но конфликт зародился ещё намного раньше. К Дроздовой приехал двоюродный или троюродный брат из дальнего зарубежья и узнал много поразительных вещей о своей младшей сестрёнке. И то, что она кое-как (на троечки) учится. И то, что из неё там все в классе вьют верёвки… Много чего. Но Дроздова решила ему возразить: «Хочешь, я набью там любой девке рожу?» Так школьницы и подрались. Главное, что Дроздовой нужна была куча свидетелей.

— Ну что? — спрашивала она у своего брата, — убедился? Из меня кто угодно может вить верёвки?

— Нет, конечно, — чесал затылок озадаченный брат, глядя на мобильную камеру, запечатлевшую сцену драки. — Но почему у тебя на лице нет ни одной ссадины? Как это понять? Съёмка драки — монтаж, или вы между собой сговорились? То есть, инсценировали драку.

— Вот ты задрал! — швырнула та мобильник на пол и ушла в свою комнату. — Слишком умный! Слишком много умных слов знаешь!

Она не знала, как дать ему понять, что она нормальная девушка, а не какая-нибудь шваль, которая пьёт и курит и от этого плохо учится. «Может, устроить с ним секс? — ломала Дроздова себе голову. — Кто он мне? Кузен или «двоюродный кузен»? А, когда он станет моим сексуальным рабом, то я буду его шантажировать: если не заткнётся — я всё расскажу родителям. Тогда поедет в свою страну опозоренным, как голая жопа!»

Она уже хотела выйти, но… Что-то странное происходило в комнате её родителей. Кате показалось, что там… кто-то с кем-то сношается. Если допустить, что это её брат, то с кем? Кроме них двоих, в квартире никого больше не было. Не мог же он запустить с улицы какую-нибудь девицу. Он в этом городе никого не знает, он приехал сюда совершенно один… Что же там происходит? Катя несколько раз подбежала к двери, дернула за ручку, но дверь была заделана наглухо, хотя родители Кати ещё не дошли до того, чтобы вставлять в дверь своей комнаты замок и запираться от родной дочери. Да и с какого перепугу они должны были развешивать замки внутри квартиры, где и украсть-то нечего? Больше похоже на то, что с той стороны дверь банально припёрли диваном, но диван родителей был очень громоздким и Катя, поэтому, не слышала никаких особенных звуков (если торопливо передвигать его по полу, то диван-предатель заскрипит и зарычит как зверь, да ещё и раздерёт весь линолеум).

Задолго до того, как в их доме появился брат (родственник) Кати Дроздовой, девочка проделала «подглядывалку» в комнату к своим предкам. Проделала не зная зачем, потому что до этого «гляделкой» никогда не пользовалась. Сделать — сделала, но совести покамест не хватало, чтобы подняться, поставить табуретку, и на что-нибудь там посмотреть. На что? Сексом её родители занимались в темноте и под одеялом, поэтому… увы — Катя обделена самыми великими учителями в своей жизни.

В комнате её родителей барахтались двое голышей. Причём, даже одеялом накрываться не хотели. Это было что-то ужасное, потому что Катя узнала своего кузена, хотя никак не могла разглядеть лица. Но она узнала его по татушкам. Дроздова чуть не свалилась со своей табуретки. Поначалу ей подумалось просто нелепое: то, что её брат кувыркается с каким-то голым парнем, но только потом до неё дошло, что у этого «голого парня» женские татуировки… Тут-то она и разглядела — груди этого «голого неизвестного» и чёрный треугольничек между ног, какой обычно бывает только у девушки.

Увиденное привело Катю в настоящий ужас. Долгое время, пока она слезла с табуретки и сидела, пытаясь отдышаться (перепуганное сердце колотилось как ненормальное), она не могла понять, что это за гадость такая происходит. Ни с того ни с сего, в квартире появилась какая-то девица… И появилась именно в тот момент, как Дроздова решила сделать своего кузена собственным сексуальным рабом. «Он что, перед этим позвонил в проститутскую службу?!» — пыталась Катя хоть как-то себя успокоить. Успеть объяснить своему воспалённому сознанию что-то такое, что расставит всё на свои места и её сердце не будет так бешено колотиться, словно вот-вот выпорхнет из горла и далеко-далеко улетит.

Если её кузен позвонил в службу досуга и так совпало, что Катя заперлась в своей комнате, а в это время у них в квартире появилась проститутка, то это очень многое объясняет. То, почему он никого не знает в этом городе, но уже с ним происходит «цигель-цигель-айлюлю». Но всё равно, это не лезет ни в какие рамки. Даже если эта тёлка действительно проститутка, она не могла так вот просто здесь появиться. Во-первых, она должна позвонить в дверь, во-вторых Катя должна была услышать все эти сюсюканья, обычно предшествующие половому акту. Потому что никто так сразу не начинает. Обычно, на стол ставится шампанское, конфеты, произносятся какие-то комплименты, даже с проститутками. Но не бывает, чтобы вот так, сразу, молча.

Катя хотела ещё раз встать на табуретку, чтобы точно убедиться… Ей хотелось увидеть пустую комнату родителей, из которой доносятся охи-ахи вперемежку со скрипом диванных пружин, тогда бы она поняла, что у неё галлюцинация, и всего того, что она только что увидела через свою «подсекалку», в реальности не происходит. То есть, она бы предпочла помутиться собственным рассудком, чем осознать, что всё то, что она слышит сейчас за стенами, чистая правда.

Но Дроздову неожиданно остановила одна мысль. Дело в том, что все татуировки, которые она видела на «партнёрше» своего кузена, были её собственными тату. «Не может этого быть», — подумала про себя Катя и ещё раз вскочила на табуретку, чтобы посмотреть и убедиться. Если бы она так не подумала, она никогда не решилась бы посмотреть второй раз. У неё духу бы на такое не хватило. Она продолжала бы себя уговаривать: «нет-нет, там нет никого, мой брат сидит на кухне, чаёвничает, а у меня тупо поехала крыша». — Она повторяла бы это до тех пор, пока у них, там, за стеной всё ни закончилось, кузен не выпустил бы проститутку и не пошёл бы в кухню, не стал чаёвничать на самом деле. Тогда бы она наконец решилась выйти, пошла бы на кухню и глупо спросила: «Ты что, так и сидел здесь всё время?» А тот глупо покачал бы в ответ головой: «да, да, всё так, всё так».

Встав на табуретку и прислонив глаз к своей «подзыривалке», она не только посмотрела на татуировки, но и увидела лицо этой девушки. Точнее говоря, после того, что увидела Катя Дроздова, её очень мало интересовали татуировки. Про свои татушки она могла только подумать, но это не значит, что они действительно есть на теле девицы. Нужно ещё раз подняться на табуретку и прислонить к «глазку» свою голову.

В этот раз у них (там, в комнате Катиных предков) всё закончилось и они сидели, торопливо одевались. Дроздова даже заметить не успела то, что «проститутка» одевается в её собственные вещи. Больше всего Катю поразило то, что у неё было идеально похожее лицо. Хотя, такое странное ощущение, словно Дроздова смотрится на себя в зеркало. Она — единородный ребёнок собственных мамы и папы! Откуда же взялась её сестра-близнец? Не получится ли так, что будущим вечером, когда придут с работы родители, они опять подзовут к себе Катю (как в прошлый раз, когда хотели познакомить её с двоюродным братом) и представят данную девушку? «Познакомься, доченька, к нам приехала ещё одна твоя сестра. Вернее, просто сестра, а не «ещё одна». Потому что в прошлый раз — был брат. Но, конечно, троюродный или двоюродный, а не так как сейчас — двойняшка».

Катя опять отправилась летать в облака, а в это время кузен выпроваживал девушку. Он даже ей что-то говорил: «Иди-иди, чтобы тебя не увидели родители. Потом, через месяц-другой, вернёшься, а то у них могут появиться к тебе вопросы». И Катина «сестра-близнец» тоже ему что-то на это отвечала: «А ты что, им всё про меня расскажешь? Про то, какая я сексуально озабоченная? Ах ты, шалун!»

Щелчок входной двери вывел Дроздову из дремотного состояния. Эх, если бы она услышала это сразу! То, как щёлкнул замок перед этим. Перед тем, как впустить эту грязную сладкую девку. Катя бы обратила на это внимание. Она успела бы выйти из своей комнаты и принять все необходимые меры. Но сейчас ещё не всё потеряно: она успеет догнать эту дешёвку и надавать ей по мозгам…

— Эй, — крикнул кузен, глядя, как Катя подбегает к двери. — А я думал, ты уже ушла.

— Что? — непонимаючи уставилась на него та. — Что значит, «ушла»?

— Ну, я не знаю, — пожал тот плечами. — Ведь ты обещала, что родителям всё расскажешь. А я тебе посоветовал: уехать куда-нибудь, на месяц — на два из дома, пока я буду здесь гостить. А что, что-то не так?

Катя не могла продолжить этот диалог. Дело в том, что её неожиданно осенило. Она поняла, в чём кроется секрет этой необычной ситуации, в которой она оказалась. Кто-то из девчонок пытался её подставить! — В этом всё дело. Ведь она ни за что ни про что набила морду одной из самых крутых одноклассниц. А те узнали, что она рисуется перед своим парнем (она ведь что-то объясняла девчонкам, которые снимали всё на мобильник, чтобы они дали ей на время свой сотовый, а завтра утром она им его вернёт), поэтому загримировали какую-то овцу, чтобы была идеально похожа на Дроздову и сейчас эта овца сюда припёрлась. Но догонять её было уже поздно: она может успеть куда-нибудь спрятаться.

— Послушай, — обратилась к нему Катя умоляющим голосом, — это была не я! Меня подставили…

— Что значит, подставили?

— Это была точно не я! — не знала та, что бы такое (эдакое) сказануть, лишь бы этот перец не начал соваться к ней с поцелуями. Как же его убедить, чтобы и он тоже поверил, а не стоял как осёл? Поверил в то, что кто-то из школьных подружек пытается ей отомстить. Чтобы не воспринимал всерьёз всё, что с ним сейчас происходит.

— Ну, как же тебе объяснить?! — ломала голову себе Дроздова. — В общем, считай, что я всё это, что между вами было, подглядела через щёлочку. Теперь дошло?

— Подожди, я не понял… Как это подглядела?.. Ты же сама мне сказала, чтобы я дверь подпёр шваброй! Ну, чтобы случайно не нагрянули родители.

— Я СКАЗАЛА??

— Ну, а кто, я что ли?

— То есть, ты всё ещё не веришь, что это была не я!

— Я вообще не догоняю, что за белиберду ты мне говоришь! Тебя, словно подменили…

— КОРОЧЕ! Ты слышал что-нибудь про театр двойников?

— Ну, да. Ты имеешь в виду, находят идеально похожую на тебя бабёнку, гримируют и… Ну, скажем, подсылают к твоему отцу… Только не обижайся, харэ? Короче, подсылают к твоему, чтобы у тебя семья разрушилась. Это ты имеешь в виду?

— Ну… — промямлила та. — Ну… типа да.

— Допустим, что это дважды да, — тараторил неугомонный книгочей (слишком вумный и слишком начитанный). — Но всё равно это невозможно. Вообще, как ты себе это представляешь? У меня комната закрыта шваброй, ты — всё время сидела у себя в комнате… Откуда ты узнала, что кто-то загримировал твоего двойника? Нет, ну вот просто: покажи мне ту щёлочку, через которую ты подглядывала! Что ты, склонилась к самому полу и подсматривала под дверь?! Ну как? КАК? Это же невозможно. Понимаешь? То, что ты мне рассказываешь, не-воз-мож…

— Я тебе объясню, как, только успокойся и не горлопань. Хорошо?

— Ну, хорошо, я успокоился… И я весь во внимании. Давай — рассказывай! Ты вообще, только не обижайся, но кроме как «тормозить» или раздвигать перед кем-то ножки, ни на что другое больше неспособна. Тебе никогда так не казалось?

Катя собралась с духом и решила открыть ему свою тайну по поводу «подглядывалки», но он всё продолжал и продолжал кудахтать: «К примеру, ты не можешь придумать какое-то оправдание. Взять его из ничего и объяснить, как будто так оно и было. Придумать какую-то отмазку…»

— Ты, кажется, просил меня объяснить, — воскликнула Катя.

— Всё-всё, молчу-молчу…

У неё внезапно потекли слёзы, когда до неё начал доходить смысл сардонического тона этого типа: «ты только ножки можешь перед кем-то раздвигать и всё, больше ты ничего не умеешь».

— А теперь слушай… И не говори, что ничего не слышал… Я вылезла за окно… И прошла по карнизу… Вот как всё было! Или ты хочешь сказать, что вы даже шторки успели задвинуть? Ну, хорошо, успели. Но от кого? От меня?! Это ли не глупо?!

— Ты через окно за нами наблюдала? — потупил он взор. Очевидно, ему стало неловко оттого, что она видела (или могла видеть) его голым. Оттого, что эта скудоумная малолетка, которая только-только (при помощи папиных подзатыльников) перешла в девятый класс, завтра же растреплет что-нибудь своим (таким же безмозглым) болтушкам-подружкам. Ему был омерзителен сам этот внешний вид: сидят между партами сопливые дурёхи и щебечут про свою (бывшую и небывшую) сексуальную жизнь. В основном, разговор сводится к тому, что ссыкухи начинают мериться толщиной и величиной пенисов: «Толще или больше фаллоимитаторов моей старшей сестры?»

— Да на фиг мне за вами наблюдать! — сплюнула Дроздова. — У меня и без этого дел хватает. Я просто пыталась тебе объяснить, что эта девушка — была не я. Сейчас ты хоть мне поверил?

— Сейчас — да, — пробормотал тот с большой неохотой.

Кате тоже кое-чего не хотелось. Например, ей не хотелось показывать свой «глазок» этому… паскудному кобелю. Не хватало ещё, чтобы он напаскудил — рассказал всю эту историю её родителям. Начал с таких слов: «А вы знаете, что ваша дочь за вами шпионит? Она проделала в стене дырочку, но… Вот какая смешная штука из этого получилась! Сейчас я вам расскажу…»

Также Кате не хотелось продолжать смотреть на него. На раздухарившегося, но покрасневшего «витию», который стоит, так и этак пытается заглядывать ей в глаза, но нелепо чешет свой затылок. Она опять вернулась в свою комнату. При этом она мысленно ему произнесла какой-нибудь сардонизм на прощание: «Подойди к окну, болван, выгляни за него и начни квохтать по новой: Но ведь как так? За окном же нету никаких карнизов! Я так и знал! Ты как всегда пытаешься меня облапошить, выставить жалким мастурбирующим мальчиком… Всё это из-за того, что меня комиссовали от прохождения службы в армии…»

Дроздова решила включить телевизор, пощёлкать каналы; может, удастся развеяться. Всё равно, уроки делать бессмысленно: этот чудила так на неё наорал, что она и за сто лет не сумеет теперь сосредоточиться. И рука уже потянулась к пульту, но неожиданно изменила направление и взяла лежавший рядом и покатившийся с полки, чтобы упасть, сотовый телефон. Он как раз в это время звонил. Причём, не просто звонил сам телефон, а звонил некто неизвестный. У Кати не так много было подружек, чтобы она не узнала чей-то номер. Очевидно, кто-то ошибся номером и звонит ей на мобильный (слава богу, что входящие звонки бесплатны). Она даже не успела сообразить, что это может быть телефон не её, а тех подружек, у которых она попросила — показать драку своему старшему брату.

— Что же ты так, дорогая? — услышала Катя девичий голос из трубки. — Зря я что ли тёрлась об этого кретина?

— Что-что? — Поначалу Катя даже не поняла, с кем она разговаривает. Она ещё забыла добавить: «вы ошиблись номером? Кому ты звонишь?»

— Ну, ты же собиралась его шантажировать! — продолжал голос из трубки, о чём-то своём. — Мол, если он с тобой потрахается, то ты сможешь угрожать, что заложишь его своим родителям… Короче, опозорить его. Чё, не понимаешь?

— Ты, вообще, кто такая?!

— А то ты сама не знаешь! О чём ты только что распиналась перед этим чуваком?

— Дак это была ТЫ?!

— Ну, наконец-то! Дошло!

— Ты прекрати ёрничать! Как ты узнала, что я… Ты что, стояла под дверью и подслушивала?!

Катя была вне себя от злости. Только что она могла выскочить за дверь, схватить эту курицу за волосы и затащить её в комнату! А наивная Катя думала, что эта стерва не даст так вот просто с ней расправиться: обязательно спрячется, побежит куда-нибудь, а глупенькая Катюша как всегда останется с носом.

— Нет, блин! — хохотала в ответ эта девица. — Я прошла по карнизу, зырила в окно и всё читала по губам! Блин… Ну, ты тугодум… Ещё у тя есть вопросы, тормоз?

— Прекрати мне грубить!

— А чё ты от меня ещё хочешь?

— Я хочу, чтобы ты вернулась назад, чтобы ты…

— А больше ничё не хошь?

— Нет… Хочу…

— Ну, давай быстрее, а то у меня на телефоне бабло… не резиновое. Не хочешь же ты, чтобы я бесконечно к тебе звонила?!

— Ну, давай, я сама…

— А ты уверена?! А вдруг не дозвонишься! Опять протупишь…

— КОРРОЧЕ!.. Я хочу, чтобы ты помогла ему отомстить.

— Отмстить, за чё?

— За то, что он считает меня лохушкой.

Катя предполагала, что из трубки ей сейчас ответят «дак ты и так лохушка», но решила рискнуть.

— Лохушкой? — такой из трубки донёсся ответ (удивлённым тоном). — Слышь, чувачка, а ты уверена, что это реально так?

— Я тебе отвечаю… Он…

— Ты знаешь, сестрёнка, когда я с ним трахалась, то совсем такое не думала! Он меня пивом угощал, говорил обо мне разные прелести… А тебе он, чё, сказал, что ты лохушка?

— Чё-то я не слышала, как вы с ним разговаривали…

— Ну, да, дверь же была не заперта. Я только вошла, и сразу, пошло-поехало. Но мы с ним до этого договорились. То есть, если ты не поняла, то пивом он меня ещё раньше угощал. И вообще, это такое гонево… Ну, то, что он кому-то мог вообще нагрубить! Он был такой пупсечик… До него все какие-то упыри… Ходячие гормоны, блин! Вот те реально могли сказать, что ты лохушка, и вообще жаба; надувная…

— То есть, перед этим он был с тобой знаком? — резюмировала Катька её словоблудие.

— Ты, короче! Чё ты хочешь? Встретиться? Я сама тебя найду. Всё?

— Но ты точно мне поможешь?!

— Кисуля… Ты ещё не знаешь, КТО я такая.

На этом связь прервалась. Конечно, Дроздова всячески пыталась дозвониться по тому номеру, который высветился на её сотовом, но всякий раз женщина-автомат ей объясняла, что абонент находится вне зоны доступа, причём объясняла на двух языках — на русском и на английском.

2

Эта девица, которая даже не представилась, когда названивала Кате по телефону, оторвала её позже от школьного домашнего задания.

— Эй, ты. Я придумала, как его уделать. Давай встретимся, а то это не по телефону.

— Ну, я сейчас уроки делаю. У нас скоро контрольная… Давай по телефону…

— Да ты чё?! Этот твой чувак может подслушивать! У нас всё сразу сорвётся… Давай, приезжай, знаешь куда?..

— Чё ты мелешь? Как он нас будет подслушивать?

— Ну, как знаешь, — хмыкнула та. — Я думала, он тебя реально чморит. А ты…

— Нет! Я реально хочу с тобой встретиться! Но…

— Но — чего? Ты хочешь решить эту проблему после контрольной, а не сейчас. Так?

— Нет. Я сейчас подъеду. Ты говори — куда.

— Короче, езжай на метро, а я тебе позвоню. Скажу, на какой станции выходить. Договорились? Я просто хочу, чтобы без прослушки. Ну, типа, ты резко выйдешь и этот чел не успеет тебя опередить.

Да, хорошо эта «неизвестная» умеет зубы заговаривать, ничего не скажешь. Катя даже не успела сообразить, что в поездах метрополитена сотовая связь не работает. Она уже выскакивала из дома и только потом до неё это дошло. Но было уже поздно. Катя решила рискнуть: поездить на поезде, а, если к ней на сотовый никто не позвонит, то вернуться назад — к урокам. Жалко, конечно, столько времени зря потеряла, но ничего не попишешь: видимо, она столкнулась с какой-то сумасбродкой.

— Эй, ты! — заорала ей какая-то девчонка, стуча ладошками в окно поезда, — выходи быстрее, а то двери сейчас закроются!

Катя впопыхах выскочила… Её едва не зажало закрывающимися дверьми (нога могла остаться внутри поезда, резко набирающего скорость, и Катю потащило бы, как тряпичную куклу — глаза вылетели бы из головы, зубы — тоже, туда же). Она даже ничего не могла понять. Вдруг эта девка орала совсем не ей? А сейчас она начнёт её искать, а девки и след простыл.

— О! — подскочила она к Кате сзади. — Молодец, что успела выскочить!

— Это ты мне звонила, что ли?

Перед тем, как это произнести, Дроздова сильно засомневалась. Она хотела спросить: «Почему та, которая мне звонила, сама не подошла? Нашла себе каких-то провожатых!»

— Ну да, я, — ответила ей девица.

— Да нет, — заоправдывалась Катя, — та, которая мне звонила… Я же её видела! Она была похожа на меня, как один!

— Чё-то я не поняла! Ты чё, хочешь сказать, что я не на тебя похожа?

— Ну, не знаю. Может, ты меня с кем-то спутала.

— Чё за нифиля? Погоди, ща мы решим эту заморочку, — полезла она в сумочку за пудреницей.

Казалось, она очень долго разглядывает своё отражение в зеркале. И было неизвестно, когда до неё дойдёт всё то, на что она смотрит. И вообще, что она скажет Дроздовой Кате? «Да не, по-моему похоже». Начнёт перед ней оправдываться и доказывать, что это наоборот — Катино лицо неправильное, а не её?

— Чё ты там интересного увидела? — не выдержала Катя. — Так долго в зеркало на себя смотришь.

— Чё? — оторвалась та, словно видела в зеркале какое-то сновидение, но её так резко разбудили. — Да не, не чё. Я просто пытаюсь определить, чё это за стекло. Ну, знаешь, бывают такие глюкнутые зеркала — показывают другое лицо…

— Какие зеркала, не расслышала? — Но всё она расслышала. Вернее, поняла: девица реально под кайфом.

Катя выхватила у неё зеркало и направила стекло на них обеих.

— Чё, не видишь, что лица разные?

— А чё?.. А как это так?.. — залупала та удивлёнными глазками. — Чё, у меня реально такое же лицо, как показывает на зеркале?..

— Это, ты сама себя слышишь? Может, тебя на камеру снять? Или, по-твоему, камера тоже «глюкнутая»? Чё за дела, вообще? Чё ты мне звонила?

— Ну чё, я просто подумала: приду вместо тебя и разведу этого чувака.

— Переспишь с ним опять, что ли?

— Да чё переспишь! Ты вообще, знаешь, как долго он за мной ухаживал?!

— ЗНАЮ! А ты, вообще, знаешь, откуда он недавно приехал? Знаешь, из какой страны?

— Да это он предкам твоим нагнал, чё он типа «приезжий»…

— То есть, ты хочешь сказать, что они у него не проверяли документы. И вообще, он всё это время жил здесь, в этом городе. Так, что ли? Типа, всё это гон и галимые подставы?

— Не, ни фига. Ты, просто, сама прикинь: если ты реально увидела своего двойника, то где гарантия…

— Не, всё равно, это тупо. Двойники не существуют. То, чё я увидела, может быть глюк. Если говорить так, как ты, то в этом городе у него всё время жил брат-близнец. Только он о нём ничё не говорил, значит, ну, типа Зита и Гита. Двойной удар… Короче, близнюки, которые ничё друг о друге не знают.

— Чё, реально?

— Не, фуфло! — хохотнула Катя. — Конечно, реально! Представь, что мать родит двойню в кризис. И чё? Медицина не имеет право её развести?

— Развести со вторым ребёнком?

— Ну чё, теперь дошло, что этот чувак — брат-близнец? А ты всё про своих двойников, да двойников…

— Так чё ты? Будешь наказывать этого дядечку?

— Да я сама не знаю… А чё, когда я тебе звоню, у тебя телефон не принимает?

— Так я же в метро тут по ходу езжу. Ты чё, ещё не поняла?

— Не, ну да, я поняла: в метро связь не ловит.

— Ну, короче! Будешь или нет? А то я погнàла.

— А чего ты всё время в метро ездишь?

— Я просто боюсь выходить на поверхность.

— Боишься? А что так?

— Ну, там девушек похищают.

— Кто похищает?

— Какие-то группы людей. Они их кишки проглатывают. А тёлок потом находят дохлыми…

— Чё, серьёзно что ли? Или ты опять прикалываешься?

— Ну, так чё? Так ничё и не придумала? Как грохнуть этого перца…

Катя промолчала. Ей не понравилась эта собеседница: вроде и не балдая, не под кайфом, но, казалось, она отстанет от тебя только тогда, когда тебе нечего ответить на её трёп. Как только произносишь слово (неважно какое), она тут же, как долдон, начинает на него отвечать. Поэтому Катя решила промолчать, чтобы проверить, уйдёт ли сама эта девчонка, либо придётся вызывать охрану…

3

Катя, конечно, догадывалась, что вернётся ни с чем со своей прогулки, но не думала, что эта стерва поступит с ней так гадко: сама не придёт, а вместо себя подсунет какую-нибудь дублёршу. Да это даже не «дублёрша», а типичный безмозглый клон! Вот так Катя придумала ей название: «Девочка-клон». — Этой тёлке, из-за которой она столько времени вынуждена была мотаться в метрополитене.

Наконец Катя нагулялась и вернулась к своим урокам. Ей показалось, что её дома не было целую вечность. Она медленно, словно уставшая в ходьбе по аптекам старая бабушка, снимает с себя обувь… Всё очень тяжело и грязно… Единственное хорошо — в квартире тишина. Кузен куда-то улепетал.

Катя входит в свою комнату, она не видит, что в ней кто-то уже давно сидит (но это всегда так: полдня ищешь какую-то пузатую мелочь, но только в самом конце понимаешь, что мелочь всё это время находилась на самом видном месте). Она подходит к своему столу с учебниками и тетрадями… И только после этого понимает, что стул кем-то уже занят.

— Уходи отсюда сейчас же, — произнесла Кате девочка. Произнесла мгновенно, как только Дроздова её увидела.

— Я сказала, уходи! — повторила девочка с нажимом. — И не задавай никаких вопросов.

Девочка говорила очень тихим голосом. Но таким тихим, что по спине у Кати невольно пробегали мурашки.

— В окно что ли уходить? — вырвалось у Кати само. — Или провалиться на этом месте? Сгинуть, как нечистая сила.

— Пожалуйста, не надо надо мной издеваться. Сейчас сюда придёт Он. Мне некогда с тобой…

— ИЗДЕВАТЬСЯ?! Чья бы корова мычала!

— Мне некогда с тобой…

— Может, ты хочешь сказать, что не звонила мне перед этим по телефону?!

— Дай мне договорить до конца: мне некогда с тобой…

— И вообще, что ты делаешь в моей комнате?! Ты дверью не ошиблась, красавица?! Кажется, у вас есть родительская спальня! Милости прошу… валить отсюдова.

— Хорошо, — поднялась со стула девочка-клон. — Ты пожалеешь из-за своих слов.

— Ой, только угрожать мне не надо! Что ты там мне, самосожжение устроишь? Или вены перережешь, а из меня внутри исчезнет вся кровь…

— Нет-нет, Катенька! Я ничего тебе не буду делать. Я сама как-нибудь переживу это непростое состояние.

— Какое ещё солнцестояние? — специально передразнила Катя её неуклюжий говор.

— Ты лишила меня последнего, что у меня осталось, — хотела эта девочка-клон уйти молча, но обернулась и сказала. — Ты отогнала меня от моей любви.

— Да постой! — побежала за ней Катя (даже выскочила босиком на лестницу). — Ну, постой же ты! Я же пошутила! Ты что, не понимаешь? Может, объяснишь, откуда ты взялась. Я ведь тебя не гоню! Просто ты сама, как будто гордая…

— Откуда я взялась? — остановилась девочка ещё раз, чтобы ответить. — Из лесу прискакала. Там я была пантерой, а теперь приняла человеческий облик.

— Ну, не уходи! Ну, чё ты такая?

— А ты попробуй, — объясняла та, не оборачиваясь, — остановить меня также просто, как прогнала.

Тут-то Катя и поняла, что она пытается себя обмануть. Саму себя. Она уверена, что накричала на эту девочку из весёлости? Или всё-таки из-за того, что была страшно напугана? Значит, девочка тоже очень сильно испугалась. Потому, что это, как в фильме «Мой муж — инопланетянин». Вернуться домой с тяжёлой работы и увидеть, как твоё место давно уже занято. И кем занято? Самим же тобой! Разве это не ужас? — Почувствовать себя шизофреничкой. Какая уж тут после этого весёлость? Мол, вали отсюда, привидение… Да нет, это я пошутила — я же сама привидение! Просто, всё это так смешно… прямо обхохочешься.

4

Судя по всему, у каждого был свой ключ. Не только у Кати, но даже у её кузена и, конечно, у его любовницы, Катиного двойника. Потому что, минут через пятнадцать после ухода девочки-клона, кузен открыл дверь собственным ключом. Даже не разуваясь, он вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и… таинственным видом вошёл в Катину комнату и нежно к ней подкрался.

Кузена звали Костиком. Так вот, Костик очень долго смотрел ей в глаза. Кате показалось это таким же долгим, как та девка в метро смотрела в зеркальце из пудреницы.

— Ты дырку во мне просмотришь… — заикнулась Катя.

— ОНА что, видела тебя?!

— Кто, дырка?

Очевидно, последнее время Кате очень нравилось отпускать все эти плоские шуточки.

— Да нет… Я просто подумал, что ты — это она. Я всё понять не могу…

— Ну да, — издала Дроздова сардонический смех. — А спрашивать неудобно! Как я тебя чувак понимаю!

— Но ведь ты сама хотела любви!

— Вот те на. А с чего ты это взял?

— Мне об этом рассказала Она.

— Дак, она же вроде решила куда-то там уехать, пока ты не догостишь до конца в нашем доме.

— Но ведь ты же сама решила с ней встретиться!

— Ну, допустим, решила. И что с того?

— Но ведь ты же отменила своё решение — она тоже решила отменить и никуда не ехать.

— Что значит, «я отменила»? Ты знаешь, какую дебилку она вместо себя подсунула? Не знаешь, а по-дебильнее никого не нашлось?

— Я знаю только то, что ты не дождалась от неё звонка и выскочила на ближайшей остановке. Так, словно увидела там привидение!

Кате надоело спорить и препираться, и она решила сменить тему.

— А откуда она появилась? Я так поняла, она меня боится. Но это что, как в фильме «Назад в будущее»? Там, где старик предупреждает паренька: «ты не должен видеть своего идеального двойника в прошлом, иначе он так сильно испугается, что случится катастрофа». Значит, она слепец, который ничего не соображает. Например, не знает, что её привезли из будущего, поэтому может так феноменально испугаться.

— Может быть, ты сама была в шоке, когда первый раз её увидела. Вот и представь ЕЁ шок.

— Ты на вопрос не ответил…

— Откуда она взялась? Нет, конечно, не из будущего.

— А что, из прошлого, что ли?

— Из-нас-то-я-ще-го… Ещё есть вопросы?

— Я конкретно задала, вообще-то.

— У тебя в прошлый раз сердце долго останавливалось? Зачем мне опять такие же проблемы? А если оно вообще не остановится?..

— В смысле, не остановится?

— Ну, представь себе, что ты увидишь настоящего тигра.

— Ты хочешь сказать, что она оборотень?

— Тебе и на этот (конкретный) вопрос надо ответить?

— Боже, какой ты кислый! У меня изжога скоро начнётся…

— Ну, и кислый, ну и ладно.

— Ты кислый… Она кислая… Хорошо, что твой двойник сюда не припёрся, а то трое — это уже слишком много кислого, это уже целый хор.

— Трио…

— Вот и я говорю: так много всего с понтом кисло-правильного.

Вторая глава

1

Некоторым временем позже, это её сардоническое «с понтом», очень хорошо аукнулось. В тот день она вспоминала своё детство. Вернее, первые классы, начальную школу, если этот жизненный отрезок можно назвать детством.

По утрам родители будили Катю, а она повторяла им одно и то же: «Если бы вы дали мне доспать свой сон, я проснулась бы ясновидящей!»

И в тот день, о котором далее пойдёт речь, Кате показалось, что её также грубо вырвали из сна, как в детстве — будящие в школу родители. Она шла вечером по улице, возвращаясь домой от подруги (у неё был день рождения) и, после того, как её «разбудили», Катя пыталась очень отчётливо вспомнить, как она себя чувствовала. Она шла и, казалось, не замечает, куда идёт. Так уголовники ходят на работу: полчаса или час марширует отряд и за это время, пока они идут, можно успеть выспаться (доспать до конца свой прерванный сон). — Именно в таком состоянии Катя Дроздова шла этим вечером по направлению к своему дому.

В один внезапный момент она остановилась и резко обернулась. Там была кошка, прямо за её спиной, в трёх или четырёх метрах. Катя пошла за ней следом, поскольку кошка казалась такой же спящей и не реагировала на Катин шёпот: «кс-кс-кс-кс…»

Но далеко Катя не шла. Она остановилась, чтобы присмотреться. Темно было, поэтому приходилось напрягать своё зрение чуть сильнее обычного. Дело в том, что немножко дальше прошедшей кошки, лежал утерянный кем-то паспорт. Во всяком случае, Кате подумалось, что это именно паспорт, поэтому она долго к нему присматривалась. Но потом неожиданно одёрнула себя: «Зачем так долго смотреть? Подойди просто к нему и подними!»

Так она и сделала. Но, подняв, до неё наконец-то дошло то, что так долго её удерживало, рождало в ней нерешительность сделать в сторону этого «паспорта» хотя бы один шаг.

Это был не паспорт, а только одна обложка. Она была вырвана с мясом и брошена на асфальт. Но Катя не об этом задумывалась. Ей показалось глупым то, что она не должна была переходить дорогу после кошки. Но ещё более глупым было то, что кошка перешла дорогу не перед ней самой, а перешла сзади Дроздовой. Обычно, кошки так себя не ведут. Они никогда не переходят сзади человека. Это также нелепо, как обезвоженному постоянным голодом животному бросаться под машину не спереди, а сзади!

Катя отбросила паспорт и поднялась, чтобы продолжить путь. Но идти дальше было некуда, потому что там стоял какой-то мужчина. На голове его было надето цинковое ведро, с просверленными дырочками для глаз. Если бы ведра на голове у этого человека не было, Катя несомненно бы прошла, причём неважно, стоял бы он при этом или лежал. Он бы мог даже сидеть (внутри машины, с чёрными тонированными стёклами), и Катя запросто могла бы подойти, присесть и посидеть рядом. Конечно, если чёрно-зеркальное окно плавно уползло бы вовнутрь дверцы и мужчина пригласил бы её. Она же после дня рождения — настроение приподнятое. Но одно это ведро на голове портило всю картину.

— Чего надо? — набралась Дроздова смелости и попробовала обратиться к этому ведру-голове.

— Я вопрос хотел задать, — донёсся где-то через минуту ответ из-под ведра (голос был мужской, поэтому Катя не ошиблась в половой принадлежности; бывают и голоса-фальцеты, поэтому ошибочно может показаться, что говорит женщина). — Что значит, «с понтом»?

Но Катя промолчала. Сначала она должна была вспомнить все свои произнесённые слова, в отдельности…

— Если ты не знаешь, как ответить на этот вопрос, — продолжал басовитый голос из-под ведра, — то я не тороплю. Потом, когда-нибудь, встретимся, и…

Но голова-ведро не договорила до конца, поскольку Катя начала от него удаляться. Идти. И с каждым её шагом, скорость становилась всё быстрее и быстрее.

Этот человек был более крупный и высокий, чем её кузен Костик. Позже, когда Катя вспомнит, что это «с понтом» она говорила именно ему, то поймёт, что на её Костика этот бугай совершенно не похож. Каким бы странным и непонятным ни выглядело присутствие данного субъекта в её квартире, но… очень и очень далеко непохож!

2

Следующим утром, когда Катя пришла в школу, ей показалось, что на неё все косятся. Если раньше она чувствовала себя в коллективе замкнутой белой вороной (то есть, ни с кем и никогда даже словом не обмолвится), то теперь, глядя на своих одноклассниц, была совершенно уверена, что те ей объявили бойкот. Девчонки через две парты собрались толкучкой и о чём-то шушукались, изредка кидая на неё насмешливые взгляды. Кате даже удалось кое-что расслышать из их шёпота: «Её вчера чуть на улице не изнасиловали! Какой-то маньяк».

Когда в класс вошла её соседка по парте и увидела, что на её месте сидит эта бесстыжая Дроздова, то нервно схватила свой портфель и потащила его — переносить на другую парту. Она даже книжку и тетрадку не сунула — очень поспешно удирала.

— Постой! — схватила её Катя за рукав.

— Чё те надо?! — гневно на неё зыркнула та. — Отпусти…

— Что происходит?! Хоть ты мне объясни…

— Да я вообще, даже разговаривать с «крысами» не собираюсь!

— С какими ещё крысами?

— Ты мобильник у меня забрала и не возвращаешь!

— Какой ещё мобильник?!

— На который я снимала драку с Синицыной.

Тут-то до Кати всё и дошло. Вот, оказывается, из-за чего у неё все эти проблемы в личной жизни! Из-за того, что на неё обиделась мелочная подружка, и озабоченно распространяла про неё сплетни по всему классу. Вообще, любые проблемы начинаются исключительно со школы: если что-то неправильно сделаешь (ошибёшься в расчете: 3+7=11), то вся твоя жизнь идёт под откос. Тут важная каждая мелочь! Даже дурацкий мобильник…

— О, господи, было бы из-за чего переживать?! Я тебе деньгами верну. Заплачу втрое больше, чем по магазинной цене…

— А, как Синица тебе всю рожу зацарапала? За это тоже заплатишь?!

Кате не было смысла объяснять этой фанатичке, что не Синица её, а она Синицу — едва-едва удержалась, чтобы не оставить от неё мокрого места. Она предпочла сама пересесть на другое место. Кто-то попытался задрать ей юбку…

На перемене она решила найти себе какое-то укромное место, укрыться от шума. Странным образом, её очень сильно начал раздражать шум. Именно в этот день ей казалось, что все неестественно громко гогочут, а дети, когда носятся и прыгают, то топают и бухают ботинками значительно громче, чем раньше.

За школой был сад и Катя выбрала дерево, ствол которого потолще, чтобы за него встать и её никто не видел. Она достала из фартука «Winston» с ментолом, сунула в рот тонкую-женскую сигаретку и принялась чиркать кремнем. Зажигалка всё время заедала.

Катя даже не заметила, как чья-то рука поднесла к её губам огонёк и как машинально она подкурила.

Оказывается, она не одна стояла за стволом этого крупного дерева, за которым её не разглядит директорша. Рядом с ней стояла та самая девочка-клон. Она тоже курила те же сигареты, которые Катя вытащила из своего фартука.

— Меня раздражает весь этот гвалт, — пояснила ей девочка.

— ПОСЛУШАЙ! — тут же набросилась на неё Катя, как только увидела. И девочка моментально обернула к ней своё личико.

Дело в том, что до Кати неожиданно дошёл смысл весь смысл того дикого ожесточения, с которым её встретило в школе сегодняшнее утро. Каково находиться в школе, ученики которой постоянно путают тебя с этим привидением, которое, единственное, что умеет делать, это совать палки тебе в колёса.

— Да-да, — ласково улыбнулась девочка, — я очень внимательно тебя слушаю.

Она выглядела такой милой, такой лапочкой, что у Кати просто язык не поворачивался опять начинать с кем-то скандалить. В конце концов, они обе сюда ушли, чтобы спрятаться от осатанелого крика всех этих детёнышей. Но Дроздова попыталась хорошенько собраться с духом и не откладывать это дело в долгий ящик.

— ЗАЧЕМ? — орала Катя на эту девочку как можно громче, — ну вот зачем ты переспала с моим двоюродным братом?! После этой, твоей выходки, у меня всё покатилось кувырком!.. Ну, вот, можешь мне объяснить?!

— Но ведь ты же хотела сделать его своим сексуальным рабом. Я правильно я тебя поняла? То есть, ты сама хотела с ним переспать…

— То есть, ты считаешь, что ты воплотила мою мечту? Вернее, ускорила её. Так?

— Нет, не так. Ты знаешь, чем это могло тебе обернуться, если бы узнали твои родители, что ты трахаешься с родственниками? К тебе начал бы приставать твой отец! Тебе это надо? Очень я сомневаюсь!

— Кто-кто начал бы домогаться до меня? — сделала Катя вид, что не расслышала. — Святой отец?

— Не веришь, что отцы могут домогаться до своих доченек? — с той же иронией принялась объяснять ей девочка-клон. — Если ребёнку нет четырнадцати (к примеру, он не получил паспорт), то её папашу за такое дело вполне могут лишить родительских прав. Но кому и куда может пожаловаться такая рослая тётенька, как ты, Госпожа Дроздова? Разве что, только в ООН.

— Чё, серьёзно?

— Серьёзнее не придумаешь… Отцы часто трахаются с родными дочерьми…

Катя и сама не знала, почему она на неё набросилась именно с этой претензией: «потрахалась». Наверно, это оттого, что в мозгу у неё засело, как заноза. То слово, которое она услышала от кучки шушукавшихся девок через две парты: «её вчера чуть не ТРАХНУЛИ — какой-то маньяк».

Она даже не понимала, откуда в ней взялась та жадность, с которой она набросилась на сигареты. Должно быть, причина заключалась в том, что покурить вышла не она, а эта девочка, так безумно похожая своей внешностью на Катю Дроздову. Ну, хорошо, а откуда в фартуке появились сигареты? Она ведь раньше никогда не курила. Что, кто-то из одноклассниц ей подбросил?

В Катиной голове неожиданно прозвучала фраза: «Может, я сама хотела их кому-то подбросить?» То есть, совершить такое же бессознательное действие, как до этого она шла по улице, в полуотключке, даже не видела, куда идёт, но автоматически шагала в сторону своего родного дома.

— Ты не смотри на меня так, — проговорила Кате девочка-клон. — Я могу очень многое. Я могу выполнить любое твоё желание. Хочешь, я подошлю к тебе маньяка-убийцу?

— КОГО?!

— Если у тебя есть враги, то он всех их убьёт, ты только скажи! Хочешь?!

— Ты о чём вообще говоришь?! Ты, ненормальная!

— Я могу вызвать НЛО. Оно похитит кого угодно. Никто не найдёт никаких следов, ты только скажи!

— А чего ты не можешь? — сказала Катя.

Слово «НЛО» вызвало у неё смех. «Она может вызывать НЛО? Она может вызывать демонов. Да она просто дура чокнутая».

— Тебе нужно развеяться, — ответила девушка. — Съездить на природу, отдохнуть. Какая-то ты напряжённая.

— Значит так, или я прямо сейчас поеду (прямо сейчас буду сидеть в электричке и смотреть в окно), или ты прекратишь доставать меня своим помелом.

— Хорошо, я уйду. Но разреши последний вопрос?

— Только один.

— Почему ты не подняла тот паспорт?

— Какой ещё паспорт?

— Который ты нашла на улице.

— Неважно, откуда ты берёшь обо мне всю эту информацию, но запомни: никакого паспорта я не находила. Вообще, там была обложка. Кто-то вырвал из паспорта все страницы, осталась одна обложка. И с чего бы я её поднимала?

3

К вечеру произошло всё то, о чём Дроздовой предсказывал её клон: Катю пригласили поехать в пригород, с друзьями на машине. Она поначалу отказывалась, но к ней подошла Сашка Кукушкина. Та самая, которая обвиняла её в краже мобильника. Вот Катя и подумала: «если я не поеду на их дурацкие шашлыки, мне никогда не удастся помириться с этой коровой».

На самом деле, то была не машина, а микроавтобус. Людей в него набилось — человек семь, но по дороге пришлось подобрать ещё одного.

Всем пассажирам этого микроавтобуса, в особенности девушкам, показалось очень диким, что по дороге идёт маленький мальчик с ведром. Сандра Кукушкина даже воскликнула: «Бедный ребёнок! Он что, колонку ищет? Чуваки, давайте подвезём его до колонки!» — Решили всё-таки остановиться и дать заднего хода — вернуться к этому несчастному малышу. В данный момент, они находились где-то в лесной глуши. Вокруг лес и поперёк него лежит трасса, по которой они шпарят. Долго ли этот малец будет идти и искать свою колонку?

Когда они его подсадили, выяснилось, что никакую колонку он не ищет. Ведро — нашёл по дороге, решил отнести его своему дедушке (будет, с чем ходить в колодец) и сам он — из ближайшей деревеньки. А сел только потому, что больно хочется на машинке покататься.

— Из какой деревеньки, пацан? — спросил его водитель. — У меня тут на навигаторе не фига нет. Ты хоть сам в курсе, где твоя «деревенька» находится?

— А что, — встряла Дроздова, — есть очень много деревень, не отмеченных на карте.

— Ну да, и городов, — решила Кукушкина встрять тоже.

— Сандра! — попросил её водитель, чтобы хоть она не тупила.

— Ну, мальчик просто хочет покататься! — всплеснула руками Кукушкина. — Чего вы к нему прикопались?

— А спорим, что я тоже умею водить машину? — проговорил этот странный мальчик с ведром.

— На что ты собрался спорить? — усмехнулся Коля Бутылкин. — На своё ведро?

— На деньги, — полез мальчонка за пазуху и достал какую-то ассигнацию. Как присмотрелся к ней Бутылкин внимательнее, это были евро!

— О, — засмеялся он ещё сильнее, — теперь у нас будет, чем башлять дпсникам!

— Бутыльков, — спросил у него водитель с укором, — ты чё, реально собрался посадить мелкого за баранку?

— Не, ну чё? Он же спорить с нами собрался!

— Да он просто пошутил, и всё.

— Я знаю, что вы все про меня думаете, — произнёс мальчишка. — Глупый маленький недоносок. Так? В школе не учится, вырастет — станет пьяницей…

Водителю было восемнадцать лет, и после всего того, что он сейчас услышал, немедленно остановился. «Он что, думает, мы педофилы? — был он до крайности возмущённым. — Подсадили ребёнка и повезли, как бабу резиновую? Слишком много этот шкет о себе воображает». Он решил: пусть попробует пацан покрутить баранку. Если не справится с управлением, — автобус к примеру зарулит в лес и поцарапает бок о ближайшее дерево, т. к. ребёнок будет ехать на самой маленькой передаче, которую водитель только что установил, — то он проспорит свои евро. А водителю весь этот «микрик» до фонаря. Он сам организовал сегодняшнюю поездку в пригород (даже не поленился взять с собой Сандру, свою девчонку), поскольку у него был скандал с отцом, в результате чего сын похитил папашины ключи, решил уехать из дома, а машину бросить в лесу (пусть эти чудики как-нибудь сами добираются). Он был уверен, что батин микроавтобус угнанный, поэтому судьба «тачки» ему совершенно до фонаря.

— Хорошо, — хмыкнул он, распахнув дверцу и выскочив, — садись, едь. Посмотрим на тебя.

— Да без базара, — вышел малыш из салона тоже (ведро осталось стоять на месте — Кукушкина его постоянно придерживала, чтобы не бренчало) и поменялся с водителем местами. — Смотрите и учитесь…

Этот шкет оказался за баранкой больно жуковатым. Он снял самую низкую передачу и поставил на самую высокую. Машина заревела, как зверь. Девчонки даже расхохотались от прилива адреналина.

4

Мальчишка гнал на какой-то ненормальной скорости, очень ловко справляясь с поворотами (даже колёса не визжали по асфальту) и также легко обгоняя ползущий впереди транспорт. Все, кто сидел на пассажирских местах в этой «маршрутке» и даже не покачивались, когда та неслась на поворотах, чувствовали себя как-то нелепо. Им казалось, что они находятся не в реальности, а где-то внутри сновидения этого странного подростка. К примеру, у ошарашенного водителя едва глаза на лоб не вылазили. Он даже сам не знал, что в его «задрипанной маршрутке» существует такая неземная скорость (шокированному водителю казалось, что она намного выше, чем у реактивных двигателей). «Эй, малой, — бормотал он иногда, — где ты гонять так научился?» На что мальчишка ему отвечал: «Да на дедушкином компьютере!» А Кате и Кукушкиной всё время казалось, что во время езды, колёса не соприкасаются с дорогой. Может быть, летят где-то в двух-трёх сантиметрах над земной поверхностью, иначе, когда на дороге резкий поворот, ведущий в гору (иногда на таких поворотах образовываются одинокие автомобильчики, и пацан не стесняется обгонять их даже на таких поворотах), шины визжали бы, как резаные. Да вообще, на такой скорости, если бы колёса хоть на секунду соприкоснулись бы с дорогой, их маршрутка кувыркнулась бы, как футбольный мячик, полетев с откоса в тартарары.

Мальчишка, видимо, так резко нёсся, что, как в той телерекламе про супершины, пролетел мимо автоинспектора, который глупо глянул в сторону пронёсшегося снежного вихря и ничего не понял: вихрь это был или какой-то лихач гонит по гололёду со своей чудовищной скоростью. Но, поскольку сейчас был октябрь (до зимы ещё слишком далеко), то под колёсами твёрдый асфальт. Думается, посади этого мальчишку на гололёд, он бы тогда уже не отрывал колёса от снежного наката. Соприкасался бы с земной поверхностью.

— Ну как вам, с ветерком? — прохихикал весёлый мальчик своим пассажирам.

— Да никак, — наконец-то нашёл водитель (вообразивший себя автоинструктором) силы подковырнуть этого шустрого мерзавца. — Ты только что проехал гаишника и даже не заметил.

— Значит, ты сам не должен был его заметить, — сделал вывод Бутылкин.

— Ну да, с такой скоростью несёмся… — попытались и девчонки тоже поддакнуть.

— У меня очень хорошо намётан глаз на весь этот «мусор» на дороге! С кем ты споришь?

— Ну, это не проблема, — ответил мальчик. — Он передаст наши координаты следующему инспектору на дороге, по рации, и тот расстелит шипы. Сразу, как только его радар уловит наше «средство передвижения»…

— Кончай умничать… — возразил ему водитель. — Юрист хренов! И пересаживайся назад… Короче, платить будешь сам. Ты нарушил — я тут не при делах.

Но мальчик не подчинился. Скорость он, конечно, сбавил, но меняться местами с тем восемнадцатилетним парнем вовсе не собирался. У него были свои перспективы.

Чуть дальше действительно стояла машина автоинспектора, но он не вёл себя так, как предвидел юный «пророк». То есть, шипы не расстилал на дороге, а банально приподнял свой ленивый жезл, предложив микроавтобусу остановиться. «Ну вот, щас начнётся», — промычал угрюмый Бутылкин. Остальная троица пассажиров микроавтобуса в разговоре участия не принимала. Казалось, они даже не реагируют ни на инспектора, ни на то, с какой скоростью носилась только что эта «развалюха». Они так озабоченно уткнулись в ноутбук, что… Должно быть, каким-то странным образом пролезли в Интернет и вышли на самый запрещённый порносайт. Причём, все эти дела начали с ними происходить в одно время, как в «маршрутке» появился сей загадочный подросток-инопланетянин.

— В общем, вы молчите, — предупредил он четверых людей, подъезжая к дпснику, — я сам буду с ними разговаривать.

Тут-то с Катей и начался шок. Перед тем, как на просьбу инспектора показать документы, она случайно глянула на ведро, которое занёс к ним подросток. Ей показалось что-то очень подозрительно знакомое. Особенно, эти дырочки, вырезанные зубилом. Те самые, которые проделал для глаз мужчина, который предыдущим вечером здорово её напугал. Но, когда подросток протянул инспектору паспорт, на котором не было обложки, Катя чуть в обморок не упала. Она с точностью была уверена, что обложка этого причудливого паспорта до сих пор валяется там же. Наверно, каждый её поднимает, думает, что какой-то придурок паспорт потерял, но потом швыряет обратно на землю, увидев, что это не паспорт, а «кукла».

— Я думаю, — изрёк инспектору мудрёно умный мальчик, — что именно этот документ об очень многом Вам говорит, господин Патрульный Инспектор.

— Ну да, — промямлил опешивший патрульный, заглянув вовнутрь куцего документа, — это серьёзно. Но ведь вы не остановились на сигнал предыдущего патрульного, ребятки! Что вы здесь, травку наверно курите? Смотрю, вся кабина, как при пожаре, — имел он в виду дым, скопившийся от сигареты нервного водителя. Он, когда нервничал, то всегда начинал курить, но, хоть некоторые окна в салоне и были открытыми, весь дым выветриться никак не успевал.

— Ненужно фантазировать, — продолжал мальчик с ним разговаривать (в это время водитель достал из кармана своё синее «More-light» и потрясал им в воздухе), — у нас нет травки и никогда не было. Но, если Вам нужна взятка, то вот, пожалуйста…

— Машину к досмотру приготовьте…

— В машине нет совершенно ничего, кроме всей этой молодёжи.

— …я должен проверить данное передвижное средство на факт наличия в нём наркотических препаратов, — досказал до конца инспектор.

— Но, может, вам мало этих денег? — улыбнулся мальчишка. — Так вы скажите! У меня тут ещё есть… — начал он копаться в карманах, чтобы достать новые купюры, — очень много всего…

— Ладно, валите, — любовался патрульный на бумажки евро, которые сунул ему этот пацан. — Вы меня не видели — я Вас не знаю.

— Удачного патрулирования, — пожелал ему на прощание подросток, положив назад свой странный паспорт и отъезжая от инспектора.

— Всё равно нас никто не видит, — радостно показывал патрульный выручку своему напарнику.

— А если эти сосунки на скрытую видеокамеру снимают дачу взятки должностному лицу? А если купюры помечены?

— Всё равно, они хрен кому чё докажут!

— Впервые вижу такого лоха, — ещё нервнее засмолил водитель. — Взял, бабки отдал этим придуркам…

— Ты плохо меня знаешь, — ударил по тормозам подросток, едва они скрылись за поворотом и гаишники их уже не видели. — Сейчас, я вернусь туда пешком и заберу у них все деньги.

— Давай-давай, — сделался владелец микроавтобуса чуточку веселее. — Давно мы ждали такого решения.

Ему хотелось поскорее уже пересесть за руль и оставить этого пацана на дороге, а то сильно уж он разошёлся. Да, ещё не забыть вышвырнуть в окно его дурацкое ведро. Да так, чтобы оно аж зазвенело.

— О, — вернулся подросток, — чуть не забыл. Ведро-ка моё дайте!

— Без него никуда? — хохотнул водитель.

Когда подросток скрылся у них из виду (он решил обойти шоссе лесом и, как бы невзначай, выйти на этих двух хапуг-патрульных), водитель моментально срывался с места, выскакивая из микрика и пересаживаясь за баранку.

— Э, блин! — ругнулся ему в спину один из троицы интернетчиков. — Ты чё так дёрнулся? У нас интернет на фиг пропал!

— Слышь, ты? — обернулся к нему раздражённый водитель. — В машине даже по телефону запрещено разговаривать. А вы — интернет!

— А почему по телефону…

— Потому что авария! Потому что плохая примета!

— Послушайте, — обратилась ко всем Кукушкина. — А давайте подождём его! Блин, у него столько денег…

— Сандрочка… — всё продолжал водила отчитывать всех и каждого, кто раззявит свой рот поперёк его самомнения. — Милая… Здоровья и душевного равновесия не купишь ни за какие шиши! Неужели ты сама не знаешь?

— Ну да, — брякнул кто-то из интернетчиков, — этот пацан какой-то волшебник. Мы взяли н-бук с собой, тупо, в игрухи поиграть, а он, бац, к сети подключился! А щас, когда этот чудик вылез, инет отрубили… Чё за нифиля?

— Ну да, — сказала и Дроздова, — надо было ещё в телефоне пошариться. Могли бы выйти на какой-нибудь wap-сайт. Прикольно? На халяву!

— Да этим, — презрительно кивнула Кукушкина в сторону интернетчиков, — только порносайт нужен.

— Не, реально, Сандра, — возражали те, — муть какую-то нашли. Ну, типа самоучитель, как превратиться в тигриного лорда.

— Чего-чего?

— Там, вообще, подробное описание культов, — продолжал следующий компьютерщик, — показывают, как чертить пентаграммы, приносить жертвы тигриному лорду. Реально, никакого порно! Чё ты, Сандра?

— А чё это такое? — не отставала от него Кукушкина, — Тигриный Лорд?

— Ну, это же как раз то, что мы ищем! Он помогает принимать тигриный облик… Ну, короче, тотем.

— Где вы ищете? На wap-сайте, в интернете?

— А чё ты на нас наезжаешь, а, Кукушкина?

— Да потому что вы по жизни дебилы, — объяснил им водитель. — Всё делаете с сильным опозданием!

— Запомните, голубки, — добавила Кукушкина, — только тигр может принимать человеческий облик. А человек звериный — никогда.

5

Патрульные в это время сидели в машине, оба были повёрнуты спинами к бугаю, подкрадывавшемуся сзади к их машине и надевшему на голову своё цинковое ведро с прорезью для глаз. Судя по его фигуре, это был тот самый тип, который позапрошлым вечером напугал Дроздову. Только непонятно было, откуда он взялся именно в этом лесу и как отобрал ведро у мальчика, который так сильно им дорожил (даже деньги для бестолковых патрульных было не жалко, но, судя по его поведению, ведро для него дороже жизни), но, несмотря ни на что, бугай подходил к ДПС-машине всё ближе и ближе.

Один из патрульных выскакивал, видимо, заметив этого типа через зеркальце заднего обзора, но тот молниеносно снимал ведро со своей головы, надевал его на патрульного и одновременно извлекал из кобуры табельный пистолет, направляя дуло на второго инспектора.

— В чём дело, псих? — гаркнул на него тот.

— Не торопись обороняться, — перевёл «псих» (с заячьей губой на лице) дуло на руку, автоматически потянувшуюся к стволу.

— Может, объяснишь? — не отставал от него тот.

— Сколько денег вы сейчас забрали у тех студентов? — оказался этот нападавший столь любезен до объяснений.

— Много, — промычал патрульный из-под ведра, прорези для глаз на котором были повёрнуты к его затылку. — Много забрали.

— А сами хотите? Хотите, чтобы у вас забрали ещё больше?

— Да они сами нам подсунули, — запричитал было тот патрульный, оставшийся без ведра на голове. — Мы-то здесь причём?

— Шакал, — проговорил ему этот бугай. — На тебя направлено дуло. Отвечай на чётко поставленный вопрос, а не тряси помелом! Тебе что, разве не объясняли на учениях по борьбе с террористами?

— У нас нет столько много денег, — отвечал он на его «чётко поставленный» вопрос, — сколько дал нам этот молодчик.

— Какой ещё молодчик? Оцените возраст, которому соответствовал ограбленный вами водитель.

— Лет двадцать — двадцать пять.

— Серьёзно?! А мне доложили, что за рулём сидел подросток.

— Какой ещё подросток?! Детям вообще запрещено водить…

— Хорошо, я вас понял, — перебил он его многословный тон. — Верните похищенные деньги и можете быть свободны.

— Не мы их похищали…

— Разговорчики!

6

Водитель микроавтобуса не собирался обращать внимания на болтовню этих малолеток. Какая-то оторопь его взяла при виде этого таинственного мальчика с цинковым ведром, в котором прорублены отверстия для глаз. Не хватало, чтобы он опять сюда вернулся и начал командовать пуще прежнего. Парень торопливо заводил свою маршрутку, да собирался поскорее отчаливать.

Но те продолжали и продолжали его раздражать. Они разрушили планы, которые задумала Кукушкина: сделать этого восемнадцатилетнего хмыря вождём их небольшой стайки. Да, правда, перед этим устроить небольшое жертвоприношение в лесу…

— А как он ловко с ментами этими разделался! — всё восхищались детки своим новым кумиром. — Ты бы так смог? Показал бы ему какую-то липовую ксиву и мент резко от тебя отвял!

— Помолчите вы! У меня мотор заглох.

— Что, совсем не заводится?

Видимо, микрик также упрямо не желает заводиться, как ноутбук троих интернетоманов — искать такой же случайный доступ, какой он нащупал полчаса назад.

— О! — воскликнула Дроздова, — а вот и мальчишка тот возвращается!

Она пыталась придать своему голосу хоть сколечко радости. Её очень сильно напрягали дырки для глаз, проделанные в ведре и тот куцый паспорт (без обложки), который мальчик показывал автоинспектору. Ей хотелось, чтобы никто из попутчиков не заподозрил её в том, что она чего-то боится. Ей и так была неприятна вся эта поездка: как только микроавтобус выехал на пустынное шоссе, ей показалось, что очень смутно запахло жареным. Тем более, что весь салон был погружён в какое-то равнодушное молчание. Все едут, как пассажиры в общественном транспорте, которые друг с другом незнакомы и всё время чего-то ждут: когда же автобус наконец-то выберется из постоянных пробок и прибавит хоть капельку скорости. Ей тоже казалось, что все в микроавтобусе ждут чего-то: «когда же мы уже приедем?»

— Ого, так быстро? — тоже испугался водитель, увидевший этого пацана.

— Ну, я надеюсь, мотор сейчас заведётся, — потёр Бутылкин ладошки, когда нёсший ведро мальчик подходил. — Ну что, стырил у них свои бабки?

— Надо быстрее отсюда сваливать, — торопливо залезал в микрик мальчишка, — пока они не заподозрили ничего неладного!

— На чём «сваливать»?! — проскулил водитель. — На своих двоих?! У меня мотор не заводится!

— Ты что, машины никогда не ремонтировал, идиот?! — недовольно глянул на него пацанчик. Он вышел, открыл капот, сунул туда руку, что-то сделал, секунды даже не прошло, и снова закрыл. — Теперь поехали! Но только быстрее.

— Извини. С такой скоростью как у тебя, я гонять не могу. Но за руль тебя больше не пущу. Нам ненужно новых разборок с гаишниками.

— Дак ты вернул свои деньги или нет? — допытывалась у мальчика Дроздова.

— А зачем же я туда ходил? Чтобы вернуться с пустыми руками?

— А как тебе пришла в голову такая хитрая идея? — подключился к Дроздовой и Бутылкин. — Отъехать чуть подальше, вылезти из машины и вернуться — разобраться с этими упырями?

— Простая логика, — отвечал мальчик. — По логике вещей, ни один голосующий не смотрит вслед автомобилю, который проехал мимо него и не остановился. Поэтому можно дать заднего хода, подъехать к нему, высунуть руку из окошка и врезать подзатыльник, если, к примеру, когда ты проезжал, он в это время показывал тебе «fuck». Этот голосующий даже обернуться не подумает. Поэтому можно, что угодно: выйти из машины, дать ему пинка под зад и сесть обратно. Они никогда не смотрят вслед проезжающему — только навстречу.

Пока этот мальчик молол свой детский лепет, рассказывая им этот анекдот, ему неплохо удалось развеселить публику. Все просто со смеху катались. Только одному угрюмому водителю было не до смеха: он следил за дорогой. Но большая горечь сводилась к тому, что сорвался его план побега из-под домашнего ареста. Как только этот мелкий залез в салон для пассажиров, всё резко и трагически начало портиться.

Под конец его даже начали одолевать какие-то суицидальные мысли: «Что, если, когда всё закончится, чё мы запланировали с моей, то потом начнётся суд и этот гнилой поц опять припрётся?! На этот раз уже в качестве свидетеля! Не, ненавижу этих мелких. Вечно они косячат и хоть как-то стараются опустить тех, кто их намного старше».

7

— Чего ты сдрейфил-то?! — наезжал на своего напарника тот патрульный, которому надели на голову ведро. — Шмальнуть в этого отморозка не мог?

— А ты видел его документы?!

— А с чего ты взял, что за рулём сидел именно он?! У тебя что, плохая память на лица? Это, вообще, придурок какой-то из лесу.

— Я ведро узнал.

— Какое ещё ведро?!

— Когда их фургон остановился, в салоне я заметил точно такое же ведро. С прорубленными дырками для глаз.

— Может, тебе показалось?

— Нет-нет, этот отморозок точно с ними как-то связан… Надо было записать номер их машины, пока они не начали уходить лесом. Не будем же мы искать её по приметам!

— Ты ещё фотороботы всех этих студентов составь! А потом выяснится, что машина наверняка в угоне…

— Да ладно. Мы оба сегодня облажались.

Вторая часть

Третья глава

1

Когда Катя наконец-то вернулась домой, то вздохнула с большим облегчением. Она чувствовала себя просто вымотанной. Никогда не думала, что поездка так сильно утомляет. Её пригласили составить компанию почти сразу после того, как с ней поговорила эта клонированная девочка, предупредив, что ей надо развеяться — отдохнуть на природе. Вроде бы, такое же точно совпадение, как ведро с проделанными глазами-дырками, которые увидела Дроздова. Да и паспорт — тоже. Ему тоже, как и ведру можно заглянуть в глаза (посмотреть, какие жуткие демоны в них скрываются), потому что он без обложки; считай, со свежёванной кожей. Катя была уверена, что, если бы перед этим девочка-клон с ней не разговаривала, её всё равно бы пригласили, и этот мальчик всё равно бы к ним подсел и выделывал бы свои трюки с сумасшедшей скоростью… Хорошо, что он вышел сразу, как чуть дальше, после «разборки с дпсниками», показался знак поворота в сторону некоего села.

«Может быть, всего этого не было? — ещё раз задумалась Катя, — и оно мне приснилось? Так же, как клонированная девочка. Девочка — это явно шизофрения: классическое раздвоение личности. Мальчик был. Он подсел и ехал в сторону деревни, но… Но он не доставал свои купюры-евро! Он не пересаживался на водительское место (взявшего на прокат микроавтобус парня) и не рассказывал потом с типичным бахвальством подростка, как он застрелил двух гаишников и отобрал у них все деньги. Вот это — сон. Так же, как в фильме «Кошмар на улице Вязов-3». Там как раз показывали такую хрень: сидят подростки на сеансе групповой терапии, их вводят в гипноз, и они засыпают, но однако, при этом, им самим так не кажется. Конечно, до тех пор, пока блестящие шарики из металла не поднялись в воздух и не поплыли, как дымок от той сигареты…»

Одним словом, Катя почти уверилась в том, что всемогущий мальчик (демон-водитель) ей приснился. Но она не была уверена, что приснилось ведро. Уж не подсело ли к ним одно ведро? А нёсший его мальчик, как она считает, приснился. Реальным остаётся только цинковое ведро…

«Ну да, мы наверняка подобрали его где-то по дороге, но, поскольку мне начал мерещиться этот мальчик, то получилось так, что померещились заодно и дырочки для глаз, проделанные в этом ведре. На самом деле, только ведро было реальным. Без дыр, только одно ведро. Наконец-то я разобралась и поняла, как всё было на самом деле».

Совершенно случайно на глаза Кате попался мобильный телефон. Это был подарок, сделанный её отцом на Катин день рождения, а не тот, из-за которого она чуть не поссорилась с Кукушкиной (довольно мстительной особой). Как она вспоминала, её телефон она раздражённая швырнула на пол, после появления кузена, который не захотел смотреть на сцену драки. Он не разбился от падения, поскольку на полу был очень пышный ковёр, смягчающий всякие удары, но куда-то пропал. Пропал так сильно, что даже вылетел у Кати из головы, но сейчас, когда Кукушкина на неё нагундела, Катя стала подозревать, что телефон не фига не пропал. Скорее всего, его подняла эта клонированная стерва, а дальше одно из двух: либо она не вернула его законной владелице, либо вернула, но с уговором, что та организует на Дроздову травлю. Видимо, она стёрла с него сцену драки с Синицыной, но обещала вернуть, опять же, при выполнении каких-то условий. А этот телефон, который ей подарил дорогой папочка, остался в целости и сохранности. Это был телефон какой-то необычной фирмы-производителя. Он имел название «АЙБ». Иначе Катя не любила бы его так сильно.

Когда Дроздова взяла этот телефон в руки, у неё чуть глаза на лоб не полезли. Такое безумно огромное количество не принятых звонков! И всё время один и тот же номер. Перед тем, как телефон зазвонил, Катя успела увериться: это был тот самый номер, по которому ей звонила та девушка. Как про себя поняла Катя, она тоже чей-то двойник, но случайно ошибшийся адресом. Их встреча в метро была типичным недоразумением, иначе она не ломала бы перед ней комедию: «как так, почему Моё лицо на Твоё непохоже? Не может этого быть!» Но сейчас она чего хочет? Зачем она звонила столько много раз? Неужели у неё назрело что-то важное? И при этой мысли Катя с удовольствием ответила на звонок.

— Алло?

— Пожалуйста, не отключайте трубку, — заумолял её чей-то торопливый мужской голос, — мне очень нужно с Вами поговорить!

— Молодой человек, — устало произнесла Катя, — давайте в другой раз? У меня был очень тяжёлый день, я должна отдохнуть… привести себя в порядок.

— Но я хочу именно сейчас, — канючил этот плаксивый голос. — Если мы не поговорим, то я умру.

— Вы что, сумасшедший? Как понять, умрёте? Совершите самоубийство?

— Нет-нет! Всё в порядке. Я хотел другое сказать: а вдруг я умру. Ведь Вы же понимаете, смертность непредсказуема. Умереть можно в любой момент… Тьфу! Вот дурак, Вы подумали, да? Говорит какие-то глупости! Давайте изменим тему так: «вдруг, я завтра охрипну!»

— О, — улыбнулась Катя, — это очень хорошая тема. Потому, что Вы так много стараетесь сказать и так громко кричите в трубку, что действительно можете охрипнуть… Ну, хорошо, договорились, я Вас слушаю. Только Вы успокойтесь и говорите тихо. О'кей?

И сразу, как только Катя его об этом попросила, ей показалось, что трубку взял кто-то другой. Потому, что голос доносился, словно из-под цинкового ведра. Катя даже представила себе, как тот передвинул прорези для глаз в сторону правого уха и поднёс к ведру свою трубку.

По крайней мере, именно теперь для Кати не казался странным и сумасшедшим этот молодой человек, который так тщательно её умолял. Ведь, если бы он не добился от неё своего, то тот бугай с цинковым ведром на башке, проткнул бы его как клопа и нашёл себе кого-то нового… Кого-то, более дипломатичного и располагающего к себе собеседников.

Удивительно ли, что у неё на телефоне появилось такое гигантское количество непринятых звонков? Этот несчастный парень, которого маньяк держит за горло и уже буквально прорезает кожу лезвием, звонит раз за разом как озабоченный… И, слава те господи! Наконец-то он дозвонился.

Именно это заставило Катю продолжать общаться с бугаём, надевшим ведро на голову. Она почти в точности была уверена, что сразу, как только отрубит свою трубку, кто-то очень горько и жестоко погибнет… Вообще, это больно ловкий приём, используемый многими телефонными хулиганами и маньяками: брать кого-то в заложники.

— Разрешите мне задать Вам один вопрос? — произнёс тот спокойный и уравновешенный голос, которого Катя просила.

— Кажется, Вы уже мне его задавали, — тут же вспомнила Катя. — Что такое «с понтом»?

— Очевидно, Вы меня с кем-то спутали.

— Серьёзно? Ну, ладно, спрашивайте.

В конце концов, это просто вопрос. Ну, как будто ей звонят из «Поля чудес» или из «Кто хочет стать миллионером». Неужели так трудно на них ответить? Катя тысячу раз смотрела все эти телевикторины и на многие вопросы очень быстро (и точно) находила ответы. То есть, с целью спортивного интереса: посостязаться со взрослыми дядями и тётями, пришедшими на передачу.

— А и Б сидели на трубе, — принялся задавать тот, — А упало, Б пропало, кто остался на трубе?

— Ну-у, — рассмеялась Катя, — это вопрос из серии «что делал слон, когда пришёл на поле он». Ответов масса: делал слонят (на поле стояла его жена-слониха), стоял на воротах, курил травку и так далее.

— Но Вы так и не ответили.

— «И» осталось на трубе.

— Ответ неверный.

— Это почему же?! — Катя почувствовала себя неловко. Словно ощутила себя одним из персонажей старых ужастиков за прошлый век, типа «Крик» или «Очень страшное кино».

— Потому, что «труба» — это телефон. По телефону всегда разговаривают только двое. Ну, я имею в виду классические — проводные телефоны…

Он хотел ещё что-то сказать, но уже понимал, что его откровенно не туда заносит.

— Короче, идеально правильный ответ — «Б».

— И это всё?.. Я думала, Вы хотите объяснить, почему «правильный» вариант ответа не мой, а именно Ваш.

И он действительно ответил, но ответил не сразу. Почти также, как там, вечером на улице, когда она спросила у него, «чё надо?»

Вообще, если бы ей не пришла в голову идиотская мысль, что этот незнакомец, с которым она сейчас разговаривает, держит кого-то в заложниках, она могла бы давно бросить трубку. Но даже при этом условии, ей казалось, что она разговаривает, как с ребёнком. Она не могла бы с ним так поступить. Очевидно, звонивший незнакомец вызвал в ней неподдельный интерес, и Катя с удовольствием дожидалась от него результата: как же ему удастся аргументировать ответ на эту, самую глупую в мире загадку?

— Потому, что человек не может пропасть. Это исключено. — Такое он дал ей объяснение.

— Не может пропасть?

— Лично я не верю в привидений. Внезапно пропадают или внезапно появляются — только привидения.

— Послушайте, — начала напрягаться Катя (как будто с ней опять заговорили о том, что если кто-то не добьётся своего сегодня же, то завтра умрёт от своей чрезмерной меланхолии), — Вы не могли бы покороче излагать свою мысль? Вы уж и так, столько тянете… Отвечаете через минуту — через две…

— Я не хочу пропасть, Катя, — подчинился собеседник её просьбе. — Я Вас люблю.

— Вот те раз, — усмехнулась Катя. — Что, всё слишком серьёзно?

— Я хотел сказать, что я…

— Извините, что перебиваю! Мне действительно некогда…

— Катя! Как я могу доказать свою любовь?

— По всей вероятности, также, как Вы только что аргументировали ответ на заданную Вами загадку. Признаться, у Вас блестящий талант — доказывать.

— Ну, хорошо, Вы поверите в то, что над Вами только что хотели надругаться?

— Когда хотели? Сейчас, пока мы говорим по телефону?

— Нет, перед тем, как Вы приехали.

— Перед тем, как я приехала?.. Ну, и что? Ну, приехала я. И что это доказывает?

— То, что я пытался предотвратить зверство…

— Всё! У меня батарейки садятся! Заканчиваем!

— Извините, что позвонил, Катенька…

Дальше последовали гудки. Если этот телефон позвонит ей ещё раз, она его выключит. Но телефон не звонил. Хотя, Кате очень хотелось бы знать, как он узнал её имя. А самой звонить было неудобно. Всё-таки, она ему солгала, что на её телефоне садятся батарейки!

«АЙБ» — смотрела она на название своего сотового. — Это тоже совпадение или на моём мобильнике тупо стёрта последняя буква? Я не наводила справки у своего папочки, что там было написано. Может, «айболит» или просто «айбо» — сокращение детского минифона с расчётом, что дети сами дорубятся, что на нём по идее должно быть написано… «А и Б»… Это тоже случайность? Или всё-таки закономерность? Слишком много за последнее время случайностей и странных совпадений. Вот, даже чувак этот говорит, что меня хотели изнасиловать, но он там всем помешал. КАК он им «помешал»? Что же, он был тем самым — маленьким мальчиком?.. Который хвастался, что застрелил двух милицейских! Ну, разве это не Классическое совпадение?!

2

Катя лежала на кровати, но не под одеялом, а в домашнем халате, и не могла уснуть. Ей не давало покоя это странное признание неизвестного. Почему он не признался ей там, на улице, когда она поднимала обложку паспорта? Ведь он привык устраивать всё сиюминутно (сейчас же и больше никогда), значит, должен был признаться прямо там. Но почему позвонил по телефону и почему наврал ей, что в тот вечер с ней разговаривал не он? Может быть, он действительно маньяк и преследования за Катей не прекратятся, как он сказал (или намекнул): «Если Вы не ответите мне взаимностью, то я могу умереть», и это «Б», которое должно пропасть — она сама? То есть, преследования маньяка только начинаются.

Все эти вопросы не давали Кате уснуть. Началось всё со слов клонированной девочки: «Хочешь, я подошлю к тебе маньяка-убийцу?» А чего она сама хочет? Зачем ей эта никчёмная Дроздова?

Катя решила прекратить все эти попытки самоусыпления и ёрзанья по кровати. Она решила подняться, сесть и послушать какую-нибудь музыку. Вставила наушники в телефон и отключилась…

Вырвал из забытья её вернувшийся с улицы Костик, кузен.

— Чё такое? — возмущался он. — Звоню-звоню, а ты не открываешь! — Но увидел банан в ушах и успокоился. — Чё, типа уснула в наушниках?

— Просто, я не хотела тебе открывать, — решила она начать разговор с этим парнем со вранья.

— Ну и что, что ты «не хотела»? Мне пришлось выламывать дверь.

— Чё, серьёзно? — подскочила она с места и кинулась в прихожую. Она знала, что Костя может ответить «нет, шутка», но интуиция ей почему-то подсказывала, что этот самоуверенный тип действительно высадил их дверь. Так оно и оказалось: замок хлипкой деревянной двери выломан, выдран с мясом.

— Короче, чувак… Ты попал на бабки. Ты должен будешь покупать и сам ставить… металлическую дверь! Ты по ходу врубаешься?

Когда Катя начинала нервничать во время разговоров со своим кузеном, у неё терялись запасы слов. Она начинала тараторить, как дутая шпана из их школы. «Конкретно», «в натуре» и, конечно, старое-знакомое, «с понтом».

— А почему таким тоном? — ответил ей Костик. — Ты что, как-то узнала, что я вам неродной? Дак нет проблем, я могу сейчас же срулить, и ты сама будешь дверь ставить.

— Я узнала только одно. То, что ты трахался с той бабой. Чё, скажи, не так!

— Что за подворотниевые выражения? Ты не имеешь право читать мне нотации по поводу моей личной жизни!

— А ты знаешь, что та баба преступница?

— А ко мне какие претензии? Звони в милицию. Подавай иск. Я-то тут причём?

— Я тебе задала конкретный вопрос: знаешь или нет?

— Впервые слышу.

— То есть, ты даже в это не веришь…

— Во что, «в это»?

— Ты веришь в то, что меня преследует маньяк?

— Маньяк? Тебя?

— Только что он мне звонил по телефону и признавался в любви.

— Опять она про любовь запела!.. Девочка, ты школу сначала закончи. Исправь свои троечки на четвёрочки! Потом уже что-либо вякай.

— То есть, ты мне не веришь! Вот, посмотри! — подсунула она ему свой телефон. — Ты видишь, сколько непринятых звонков? И всё время один и тот же номер. Или ты хочешь сказать, что я взяла мобильник у какой-то дуры и сама себе звонила?

— Подожди-подожди, — поубавил он свой агрессивный тон, — не кипятись. Всё в порядке.

Его палец ещё очень долго жал на клавишу «майна». Один и тот же номер не прекращался и не прекращался.

— Чего ты так раздухарилась? — продолжал он давить на спуск. — Поставлю я вам дверь… Из настоящего золота…

— Лучше из бронзы.

— Чего-чего? — не отрывался тот от Катиного телефона.

— Нет, ребята, я не гордый, — процитировала Катя что-то по памяти. — Не заглядывая вдаль, вам скажу: зачем мне орден? Я согласна на медаль.

— Ну, и что?

— То, что необязательно золотую. Нам сойдёт и бронза.

— А, понял. Ну, не из золота, но отвечаю: я могу золотую поставить.

— Я тоже поняла. Может, прервёшься? Продолжишь позже.

— Нет. Я прямо щас хочу увидеть. Мне просто интересно посчитать: сколько раз он звонил? А ты пока можешь мне ещё какую-нибудь сказку рассказать.

— Да без проблем. Жили-были… дед и баба, — медленно начала Катя, как колыбельную. — И была у них Курочка Ряба. И снесла она им… золотые мозги.

— Сама придумала? Хорошо. А дальше?

— Что, дальше?

— Ну, продолжай-продолжай. Я прямо сейчас…

Но Катя не могла продолжать. Её сильно насторожили его слова: «я не могу остановиться. Я, как тот капризный ребёнок, всё должен получить прямо сейчас».

Если бы Костик не выломал дверь, она могла бы выскочить и захлопнуть её следом. Пока он будет выбивать замок, она успеет убежать… То есть, он не схватит её на лестничной клетке и не попытается придушить. Что же делать?

Надо как-то попытаться оторвать его от телефона. Что же он так сильно присосался к этому мобильнику?

— Костик?

— Что не продолжаешь? Интересная же сказка…

— Нет, я не о том. Почему ты не можешь отложить свой телефон в сторону? А?

— Я ж тебе только что сказал: я считаю. Боюсь сбиться со счёта.

«В натуре. Как это я сама не дотумкала? В сотовых же телефонах никогда не пишутся количества звонков! Их можно только самому сосчитать. Там есть куркулятор, но он никак не связан со всем остальным телефоном…»

Катя не могла больше ждать и кинулась ему на шею… Если в телефоне память небольшая, то количество печатных знаков ограничено и Костик сейчас ходит по кругу. Он никогда не закончит их считать…

— Ты чё, блин?! — шарахнулся от неё Костя. — Взяла, со счёту меня сбила! Чё ты творишь-то?

— Я хочу, чтобы ты был моим первым парнем.

— Чё, серьёзно?

— Я не хочу забеременеть от маньяка!

— Кончай! Слышишь?

— Но почему ты…

— Я вам только дверь разбил. Сердце мне ничьё разбивать не надо. Дверь я восстановлю. Ты веришь?

— Да причём здесь дверь!..

— А причём здесь Это?

Катя не нашлась с ответом, чтобы получился таким же мгновенным, как вопрос.

— И вообще, как ты со мной совокупляться собиралась? Так, как в прошлый раз?

— В какой — прошлый раз?

— Ну, когда мы с тобой дверь подпёрли шваброй. Чё, не помнишь?

Конечно, Катя помнила. Но она только не могла понять: почему Костик до сих пор не может свыкнуться с мыслью, что в тот «раз» с ним была не она? Но, тем не менее, что-то надо было отвечать:

— А швабра тут причём?

— Швабра — для безопасного секса! — реготнул Костя. — Чтобы родители не нагрянули. Дошло теперь?

— Чё дошло?

— Ну, какой же ты тормоз!.. Сегодняшнее твоё сэкси-желание мы бы никак с тобой не обезопасили! Вот я про что, то бишь. Не обговорили, как сделать, чтобы никак не ошарашить твоих родичей.

В общем, Костик всё постарался сделать для того, чтобы поставить Дроздову в полный тупик.

3

На следующее утро Катя намеренно пыталась отыскать в школе эту девочку, которую, как в фильме «Приключения Электроника», клонировал по её образу и подобию какой-то безумный профессор. Если в том фильме профессор был добрым и любил детей, то, судя по личным Катиным ощущениям о собственном психическом расстройстве, современный профессор (непризнанный гений XXI века) детей попросту ненавидит. И сколько бы Катя не искала своего двойника, ей не переставая казалось, что этой девочки не существует. То есть, уже смело можно обращаться к школьному психологу. Но Дроздова сначала хотела её отыскать и избить, как ту Синицыну. Если она обратится к психологу, то все об этом сразу же узнают, потому что выяснится, что у Дроздовой действительно есть сестра-близнец. Она тут же информирует всех Катиных одноклассников! И после этого будет как-то нелепо пытаться что-либо доказать своему клону при помощи кулаков. Девочка-клон тут же заорёт: «уберите от меня эту психическую». Но Дроздова в этот день так нелепо себя чувствовала, что ей самой хотелось заорать: «Ну, куда ты спряталась, заинька? Давай выходи, чё струсила?»

Закончился учебный день. Школьные перемены, потраченные на поиски «трусливой дряни», прошли зря. Осталось возвращаться домой ни с чем. Но Катя особо не торопилась. Ей не хотелось войти в квартиру и наткнуться на этого бездельника Костика. Если раньше он ей казался кем-то таинственным (словно писатель Стивен Кинг, который пишет какие-то книги, но никому неизвестно, насмерть сбила его машина или пожилой писатель выздоровел и всё нормально), то сейчас он ей казался вполне откровенным бездельником. Таким же лодырем, как она, который пытается сбежать из дома и пожить какое-то время у неизвестных людей (только при этом нужно, чтобы ему попались такие же добрые хозяева, как Дроздовы, с радостью поверившие в его лапшу). И Кате не хотелось, чтобы этот дурак накапал про неё её добрым-доверчивым родителям. Но ходить по лесу не хотелось ещё больше. Задумчиво бродить по тропинкам и сочинять какие-нибудь стихи. Не хватало, чтобы за ней следом попёрся тот тип, с ведром на голове! Подошёл к ней сзади и спросил: «Катя, Вы не знаете, где здесь родничок? Мне тут водички надо набрать в своё ведро. Ну, для дедушки. Для дедушки того маленького мальчика, который научил его на своём компьютере гонять как сумасшедшего, по дорогам!»

Она хотела провести этот день в каких-нибудь общественных местах. Просидеть до вечера в каком-нибудь кинотеатре… А потом, ближе к ночи, вернуться домой и улечься спать.

Есть ещё один вариант: торчать в метро, как та девчонка. Но Катя не решалась. Ей казалось, что метро давно уже занято. Занято этой девкой.

«О, — пришла ей в голову светлая мысль, — пойду и просижу в какой-нибудь библиотеке!» С этим решением она двинулась по тротуару в сторону автобусной остановки.

— Привет, Дроздова, — остановился рядом с ней какой-то тип.

Она даже смотреть в его сторону не хотела. Только потом до неё дошло, что это тот самый микроавтобус, на котором «гонял» маленький мальчик, попросившийся за руль. Перед этим она про мальчика очень удачно вспомнила.

Она сама не заметила, как оказалась внутри и куда, в какую сторону ехала. Единственное, что она успела понять, сразу как пришла в себя, это то, что кроме неё, в микрике больше никого нет.

— Ты чё, совсем оборзел? — пробормотала она в сторону знакомого восемнадцатилетнего водителя. Говорить было трудно, но спросить что-то грубое, было надо.

— А ты? — ответил тот, — совсем глупая? Может быть, ты думала, я для тебя одной арендовал этот микрик? Нет и ещё раз нет. Кто-то должен за проезд расплачиваться.

— За чё?!

— За солярку. Ты знаешь, сколько на вас на всех ушло дизельного топлива?

Дроздова не рисковала продолжать спорить. Если она спросит про этого маленького мальчика с цинковым ведром, то может выясниться, что этот мальчик приснился лично ей одной, и больше никто его не видел. Никто восторженно не хохотал, когда ей снилось, что мальчик бешено несётся по дороге, даже по самым крутым виражам.

Так они молча и ехали. Восемнадцатилетний «арендатор маршрутки» старался выбирать окольные дороги. Дроздова могла бы не объяснять ему, что похищение человека — это очень серьёзное преступление, он и сам об этом догадывался. Наверно думал, что если будет ехать по трассе, как в прошлый раз, то какой-нибудь патрульный его тут же остановит: у них нюх выработан на тех, кто нуждается в разборках с правосудием. Поэтому парень старался выбирать больше просёлочные дороги, только Дроздова ещё не понимала, к чему он клонит. До неё кое-как начало доходить, когда парень совсем уже, окончательно потерял управление. Когда его, «взятому напрокат» микрику, вообще уже не нужны были никакие дороги; когда он газовал по лесу, так и этак маневрируя между деревьев и часто царапая кузов. То есть, Дроздова поняла, что звонил ей по телефону и признавался в любви именно этот парень. Он же был и тем «приснившимся мальчиком», якобы нёсшим цинковое ведро.

— О чёрт, — проревел водитель, — опять этот пацан с ведром!

Катя тут же начала озираться по сторонам. Потому, что ничего кроме деревьев она не видела вокруг микрика. Какой ещё пацан с ведром? Кого он имеет в виду?

— Всё, выходи, дальше я не поеду.

— Ну, слава те, господи, — хохотнула Катя. — Я-то думала, это реальное похищение! А ты просто обкурился.

— Кто обкурился? — огрызнулся водитель. — Ты с кем разговариваешь?

— А ты? Какой пацан с ведром? У тебя глюки, малыш!

— Если ты его не видишь, это не значит, что его нет, — крикнул водитель, пытаясь перекричать грохот, с которым Катя посильнее захлопнула пассажирскую дверцу. — Да и вообще, тебе не положено их видеть!

— Кого, «их»?

— Не насмехайся надо мной, бабца.

— И тебе скатертью дорожка, — отвечала она неуклюжему микрику, пытающемуся развернуться в этих дебрях. Но всё-таки, парень развернулся. Видимо, он действительно чего-то сильно испугался: «арендатор» так торопился, что не врезался ни в какое дерево при попытке развернуть свою маршрутку.

4

Когда удалился этот паршивый микроавтобус и вокруг Кати разливалась тишина неподвижного леса, то неподалёку от своей обуви она услышала чей-то шёпот. Кто-то всё время повторял и повторял: «Я не хочу пропасть, не хочу».

Катя глянула под ноги и увидела, что на земле лежит какой-то здоровяк. Сразу бы она его не заметила, потому что он собрал ворох сухих листьев и попытался залезть в эту кучу полностью. Но не получилось — ботинки торчали. Толстые, грязные, чёрные ботинки. Он лежал на груди и рыдал в землю. Так горько рыдал, словно оплакивал какого-то усопшего родственника.

— Встаньте, пожалуйста! — склонилась над ним Дроздова. — Зачем Вы плачете?

— Я ненавижу себя, — ревел тот. — Но я люблю Вас.

— Успокойтесь. Да успокойтесь же!

— Я не могу…

— Это Вы мне звонили? Видите, я Вас узнала.

— Ненужно меня утешать!

— Ну, и ладно, — вздохнула Дроздова с облегчением, — я тогда пойду.

— Вы знаете, Катенька? — подскочил тот залпом. — А ведь тот мальчик — это был я.

Катя остановилась. Она осталась стоять к нему спиной.

— Я знаю. Я не понравлюсь Вам в образе маленького мальчика. Но сейчас, мне кажется, Вы ненавидите меня ещё больше. Почему? ПОЧЕМУ жизнь так несправедлива?

— Я Вас не понимаю, — повернулась к нему Катя (и увидела безобразное лицо с заячьей губой и широким носом). — Ведь Вы маньяк. Зачем Вы должны в любви объясняться, а потом страдать, кусать локти и биться головой о землю? Вы же можете всё взять силой!

— О, господи! — опять этот здоровяк рухнул наземь со своими вечными стенаниями. Видимо, ему казалось, что она над ним издевается. Он был уверен, что всё, о чём он докладывал ей по телефону, в конце разговора, чистая правда. Мол, её действительно хотели изнасиловать, но он супермен, который помешал этим всем злодеям. И вот, сейчас, она наивно спрашивает: «а почему, если вы маньяк, то лежите тут и пресмыкаетесь, как подкаблучник? Взяли бы меня своей маньячной грубостью и силой!»

Потом он не выдержал и опять подскочил.

— Что взять силой? Секс? Я мечтаю о любви. Слышите Вы это слово? Я хочу лю-би-ть! Мне хочется ощутить какие-то волшебно-феерические страсти. Мне хочется встречаться, цветы дарить, улыбаться и быть весёлым и радостным. Мне хочется быть Мечтателем. Знаете, как у Достоевского, в «Белых ночах»?

Катя слушала-слушала, но ей казалось, что она не может сосредоточиться.

— Да, я маньяк! Да, я фанатик. Но я добрый маньяк. Я не хочу секса. Подарите мне лю-бо-вь. Любо-овь…

«А, ну да, — поняла про себя Катя, — он это в книжке какой-то прочитал и цитирует. Наверно, в том же Достоевском».

— А Вы знаете, что я ещё учусь в школе?

— Но ведь и я тоже могу сделаться маленьким мальчиком! Не забывайте.

— А как это у Вас получается?!

— Я могу перемещать на расстоянии предметы одним усилием мысли. То есть, могу двигать свой возраст: туда-сюда.

Катя опять не расслышала, что он сказал.

— Не верите, да? Хотите, я согну пополам это дерево?

— ДЕРЕВО? Жалко деревья! Оно же сломается…

— А как мне иначе доказать, что я всё могу?

— Горы для этого сворачивать вовсе необязательно…

— О! Гениально! Хотите, я «сверну горы»?

— Что Вы сделаете? — не расслышала Катя.

— Устрою землетрясение!

— Ой, я от Вас устала. Делайте, что хотите. Можете добавить так же извержение вулкана. Цунами и падение метеорита.

— Хорошо! — обрадовался тот. — Именно всё это я задумываю… То есть, чтобы наступил конец света… По просьбе девочки из девятого класса…

Он всё время приостанавливался и так напрягал своё лицо, словно хочет пукнуть или по большому сходить не может.

Вокруг Кати, ни с того ни с сего, начали шевелиться деревья. Стволы раскачивались во все стороны, многие беспорядочно ударялись друг о друга, раздавался хруст, с грохотом падали на землю ветки… Катя в ужасе прикрывала локтями свою голову.

— ПРЕ-КРА-ТИ-ТЕ!.. Я же шутила… У Вас что, нет чувства юмора?..

Опешивший бугай внезапно перестал напрягать своё личико, и деревья теперь шатались по инерции.

— Они же могли на нас все попадать!

— Что?..

— Неужели Вы такой ТУПОЙ и не соображаете?!

— Но, ведь, я, наоборот, пытался доказать, что я самый умный… Даже сверх'умный! Таким же способом я могу изменить свой возраст. Хоть теперь-то Вы мне верите?

— А своё лицо?

— Что, лицо?

— ЛИЦО изменить можете? Сделать его красивее…

— Дорогая Катя! У меня самое прекрасное лицо!.. В смысле, самое красивое…

— Вы его видели в зеркало?

— В какое ещё зеркало?

— Всё понятно…

Наконец-то до неё дошло, в чём дело. Судя по тому, что он перепутал местами свои мысли (вместо падения метеорита, землетрясения и вулкана, устроил совершенно не то, о чём должен был подумать), он экстрасенс-неудачник. Он всё постоянно путает. Наверняка, он был уверен, что изменяет своё лицо в совершенную сторону, но, к сожалению, получилось всё наоборот. И вот ещё какая беда: при этом он забыл посмотреться в зеркало. Вернее говоря, он вовсе не знает, что это такое — зеркало. Но Катя не решилась ему объяснять: вдруг он, как та девочка из метро, подумает, что кто-то в зеркало вставил специальное стекло, которое способно «глючить». Тогда он испугается и умрёт от отчаяния. Или покончит жизнь самоубийством, с воплем: «Вот проклятие! Я всю жизнь ходил и не мог понять, почему люди такие тупые и злые, сделали меня изгоем. В смысле, ленивые и скудоумные, как последнее дерьмо! Они ничего не могут, так как я — мысленно раскачивать деревья…»

— Что понятно?

— То, что Вы эгоист. Вы любите только себя. И из-за этого сильно страдаете.

— Что-что?..

— Вы думаете, что усилием своей мысли создаёте любовь между Вами и кем-то, — принялась объяснять Катя, — но в результате у Вас всё получается наоборот. Вместо великой любви к кому-то одному, у Вас получается удвоенная любовь к самим себе. Теперь поняли?

— Теперь — да. Но ЧТО мне делать? Как добиться от Вас взаимности?

— Давайте на время абстрагируемся. То есть, забудем про свою чрезмерную влюблённость.

— Хорошо. Я готов.

— Вспомните, пожалуйста, что ещё, кроме любви, Вы хотите от моей персоны. Потому, что Вы и сами, каким бы глупым Вы ни были, понимаете, что любовь — это неединственное. То есть, другими словами, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— Кушать хочется? — задумался этот здоровенный болван. — Вы спрашиваете про что-то материальное, в ущерб лирическому?

«Ну да, — подумала про себя Катя, — Вы угадали просто идеально правильно. Хорошо бы, если Вам удалось бы ответить с такой же предельной точностью!»

— Видите ли, Катя, дело в том, что меня подослала к Вам девочка, идеально на Вас похожая… Но я люблю только Вас! Я умею чувствовать сердце. У неё сердце ненастоящее… В смысле, это сердце совсем другого человека… Оно совершенно непохоже на Вас.

— Что? Что Вы говорите?

— Я говорю, что Вы с ней похожи, как две капли воды, но, если обе капли заморозить, то вы сможете увидеть сердце каждой в отдельности. И сможете убедиться, насколько сильно отличаются друг от друга эти капли. Я говорю о том, что двух одинаковых льдинок не бывает. То есть, сосулек, которые весной свисают с крыши. У каждой разная длина… Ну, долго объяснять. Скажу проще: если можно клонировать человека, то невозможно клонировать лёд. Невозможно сделать две идеально одинаковые сосульки, потому что они тут же начнут разлагаться… Деформироваться.

— Вы сказали «если можно клонировать человека». А Вы знаете, как этой девочке, про которую Вы рассказываете, удалось стать так сильно на меня похожей?

— Да, безусловно, я знаю и это!

— Ну, дак расскажите. Поделитесь! Это самая важная польза, которую Вы готовы мне принести. Ведь Вы бьётесь с рыданием о землю, потому что ломаете себе голову, как бы мне угодить? Дак достаточно просто ответить на один этот вопрос!

— Катенька, ну Вы совсем хотите сделать из меня стукача! Если я для Вас открою эту тайну и кто-то пронюхает об этом, то меня убьют. Вообще, убьют всех свидетелей. Другими словами, они убьют в главную очередь Вас, милая Катенька.

Но ей казалось, что он и без того уже слишком много всего открыл. Она поняла, почему он был таким взволнованным. Потому, что чувствовал за собой сильную вину. Дело в том, что он обманывает Дроздову. Когда он увидел её двойника, то, наверно, также пытался объясняться в любви, как сейчас перед Катей. Но двойник пыталась как-либо достучаться до этого остолопа, объяснить ему, что она поддельная, а не настоящая. И указала, где, в каком месте находится НАСТОЯЩИЙ объект его чрезмерной любви.

— Она была сегодня какая-то злая, — продолжал тараторить этот «франкенштейн». — Она приказала мне, чтобы я поймал Вас и растерзал. Но я НЕ МОГУ. Я не мог перед ней признаться в любви, но сейчас… Я безумно рад этому сказочному прорыву! Мне посчастливилось хоть кому-то рассказать о том, что я на самом деле чувствую!

— То есть, Вы не могли меня растерзать потому, что нас обеих безумно любите.

— Да. Да, Катенька! ДА.

— И все эти Ваши слова про то, что видите человеческое сердце и таким способом можете отличать двойника от оригинала, всё это чушь?

— Нет, это не чушь, — обиделся дубина. — Ненужно обзывать меня болваном и дураком. Разве я виноват, что Вас люблю, но вас оказалось двое и я окончательно запутался?

«Ну да, — усмехнулась про себя Катя. — У тебя такая же глупая любовь, как в тех кинокомедиях про двух бестий-близняшек! Там, где они постоянно меняются местами, разыгрывают всех и каждого…»

— Ну, хорошо, Вы не можете мне рассказать, как этой девочке, которая Вас сегодня подговорила меня убить, удалось превратиться в моего клона. Но Вы можете объяснить, зачем? Зачем ей всё это понадобилось.

— Это я могу объяснить, — печально произнёс тот. — Всё из-за золота.

— Из-за какого ещё золота? — Кате тут же вспомнились Костины слова: «я могу вам поставить золотую дверь!»

— Это неважно.

— Опять Вы пытаетесь выкрутиться?..

— Что значит, выкрутиться?! Почему Вы всё время стараетесь меня поймать на каком-то передёргивании?!

— Ну, Вы постоянно впадаете в самообман: пытаетесь меня обмануть, а потом сразу зачем-то краснеете.

— Ну, давайте, я Вам докажу! Вот, вы верите, что тот мальчик с цинковым ведром — это я? Допустим, что верите. Но скажите, пожалуйста, откуда у него были такие деньги? Что же, по-вашему, я их украл?! Нет, я тупо обменял золото и получил столько денег, сколько захочу!

Четвёртая глава

1

Теперь Катя обо всём знала. Для неё уже не имело значение, при помощи чего была создана её копия. Она знала главное: зачем понадобилось создавать копию на эту обыкновенную, незаурядную девочку. Это «главное» напрямую доказывало Кате, что девочка-клон действительная преступница! В данный момент Катя находилась у себя дома и разговаривала с отцом. Она пользовалась тем моментом, пока в доме не было этого скверного Костика. Для себя она понимала ситуацию так: если к психоаналитику невозможно обратиться за помощью, то всегда должен быть запасной вариант. В данном случае, можно пожаловаться в милицию. В одиночку за помощью не обращаться, только за руку со своим папой. Тем более, что у него есть в милиции связи.

— Папа, я тебе честно говорю. Этот парень, про которого я тебе рассказываю, врал нам, что он взял напрокат свою машину! Ты веришь мне или не веришь?

— Постой-постой, — всё время прерывал её отец, — я ничего не могу понять! Ты же сама перед этим сказала, что у него был микроавтобус. Причём здесь машина? Ты что, всё выдумываешь? Сначала говоришь «автобус», потом «машина»…

— Извини, я оговорилась.

— Бывает, — удручённо произнёс Катин папа.

— И это была правда! Я ничего не выдумываю и не фантазирую!

Когда Катя это говорила, то была в ужасе. Легче было ответить на папины вопросы: «Да, я всё выдумываю и фантазирую». А ещё проще — сознаться, что ей вся эта история приснилась. Что она сходит с ума.

— Но почему ты не хочешь рассказать мне всё, что с тобой произошло?

В это время в соседней комнате зазвонил телефон. Отец на время прервал свой допрос, чтобы крикнуть жене: «возьми трубку, пожалуйста».

— Но он точно был на микроавтобусе? — продолжил отец. — А марку не запомнила?

Он спрашивал у неё это не просто так. Буквально вчера или позавчера было совершено нападение на двух дорожных патрульных. Подозревается водитель такого-то микроавтобуса: молодой парнишка, лет двадцати — двадцати пяти. То есть, не сходится с Катиными словами. С тем, что она считает, будто водителю было не больше восемнадцати. Но, если бы она не была так сильно уверена, что этот «водитель» как-то прочно связан с бандой, которую возглавляет девочка, как две капли воды похожая на Катю Дроздову, она совершенно ничего своему отцу бы не говорила. Молчала, как рыба об лёд. Но тут неожиданно возник такой блестящий шанс для риска. Всего один. Грех его упустить, поскольку восемнадцатилетний парень, управлявший «микриком», который он отвоевал у своего отца, планировал побег из-под домашнего ареста. Если Катя на него не «настучит», то скоро он будет жить по неизвестному адресу (также, как её кузен) и Кате больше ничего не останется, кроме как жаловаться на Костика. Но это совсем уж глупо: Сначала она уговаривает его с ней переспать, а потом бежит и «стучит в ментуру»? А какова причина? То, что Костик проигнорировал её сексуальные домогательства! Но ведь нужно же заложить хоть кого-то, кто поможет выйти на след этой клонированной дуры? Костик — единственный человек, в ком Катя точно уверена, что он очень много знает про её клона.

2

После того, как Катя дала все свои показания, её отец ещё какое-то время задержался в милиции. Катя пошла домой одна. Она опять забыла, что ей нужны телохранители. О том, что на неё производят покушения. Но именно в этот день у Дроздовой очень сильно было приподнято настроение. То, как она разговаривала, давая показания и всё, о чём она сумела рассказать, безумно радовало Дроздову Катю. Она даже сама от себя не ожидала, что выложит столько много всего…

— Эй, ты, — услышала Катя чей-то до боли знакомый голос (свой собственный), когда входила в подъезд родного дома и закрыла следом металлическую дверь с цифровым замком. — Откуда идёшь? Из милиции?

— Я всё про тебя знаю, — ответила Катя. — В милиции мы так неплохо с ними поговорили о тебе. Готовься.

— Что они про меня наплели?

— То, что ты сумасшедшая. То, что ты вбила себе в голову, будто я знаю, где зарыт сундук с драгоценностями.

— Это не сумасшествие, — возразил голос из беспросветной тени подъезда. — Я действительно считаю, что ты знаешь, где зарыто золото.

— Почему ты решила, что именно я?

— Потому, что у нас с тобой очень многое сходится. Ты сама вспомни: ты не куришь от рождения, но на перемене взяла в рот сигарету, закурила и даже не закашлялась. И это только потому, что закурила Я.

— А причём тут сигареты? Кстати, я так и не разобралась, кто подбросил мне их в фартук? Может, объяснишь?

— Дело не в сигаретах. Дело в том, что у нас с тобой очень многое совпадает. Если я знаю, что в земле где-то зарыт клад с драгоценностями, то ты в точности можешь определить его место. Но зачем же ты милицию вплела? Хочешь, чтобы столько-то процентов досталось государству? Дык не выйдет! Сейчас в стране другие законы, и государство отберёт у тебя всё до копеечки.

Катя задумалась.

— Ну? — продолжал голос из темноты. — Так зачем же милиция?

— Да потому, что это безумие. Всё, что ты тут говоришь. Какое золото?! Если ты действительно хочешь его выкопать, то иди на золотые прииски. Будь старателем. И ты выкопаешь своё золото.

— Но ты мне так и не объяснила. Почему ты считаешь, что золото — это безумие?

— Да потому что вы оба чокнутые: ты и твой Костик! Тот, который представился моим кузеном. Двоюродным или троюродным братцем.

— Но почему-почему? Ты только оскорбляешь (чокнутые-сумасшедшие), но никак не мотивируешь свои слова!

— Просто твой чокнутый Костик выломал всю дверь мне на хер. Он обещался поставить золотую! Слышишь ты меня? ЗО-ЛО-ТУ-Ю! Но сам пальца о палец не ударил. Дверь пришлось чинить моему отцу. О, а вот кстати и он! — услышала Катя, как с той стороны кто-то нажимает на кнопки — открывает цифровой замок. — Он шёл из милиции за мной следом. Ты же знаешь, что мы вместе с ним ходили? Так что спасайся и берегись. Сейчас от тебя мокрого места не останется!

— Ну, что ж, на первый раз тебе повезло. В следующий раз — отец тебе не поможет.

Но, и Катя и её двойник, прекрасно знали, что дверь открывает не её отец. Во всяком случае, Катя это знала так же хорошо, как то, что про золото она узнала далеко не в милиции. Ей об этом рассказал тот «влюблённый маньяк-романтик» из лесу.

3

Когда её отец очень поздним вечером возвращался из милиции, то он позвонил жене и та накрыла на стол ужин. В квартиру он вошёл не один, а на пару со своим загадочным племянником (правда, сам отец ещё ничего не знал о его загадочности — Катя старательно умалчивала о Костике, никому ничего не рассказывала) и, буквально с порога начал очень многое рассказывать. И о том, как они по горячим следам задержали того восемнадцатилетнего паренька, который угнал у своего отца машину, на которой было совершено разбойное нападение на двух патрульных (вымогатель тоже арестован: какой-то громила с уродливой рожей, всё время носил на башке металлическое ведро, — ну, его сразу переадресовали к психиатру, поскольку тот ни о чём не мог рассказывать, кроме как о своей чрезмерной влюблённости в какую-то Катеньку)… И о многом, и о многом. «Теперь осталось выйти на след главаря их банды, — такими словами Катин отец заканчивал своё повествование. — Говорят, что это девочка, буквально ребёнок… Эх, бедненькая. Детей довольно часто используют в преступных целях, особенно в 12–13 лет, так как по закону они не подлежат уголовной ответственности. Но зато теперь это пустяки! Чего теперь этот «ребёнок» стоит без всех членов своей банды? Только того, чтобы самой прибежать и сдаться в руки правосудия!»

— Послушай, — сказал Кате Костик, когда они остались наедине, то есть родители не слышали их разговора, — ты всех уела. Зачем тебе это понадобилось?

Катя промолчала. Даже разговаривать с ним не хотела.

— Ты понимаешь, что твой двойник теперь будет меня ненавидеть? Она может подумать, что я с тобой в сговоре.

— Я думала, — снизошла Катя до того, чтобы ответить, — ты хочешь передо мной извиниться.

— ЗА ЧТО?!

— За то, что ты выломал дверь и не потрудился её отремонтировать. За то, что ты был со мной слишком высокомерен.

— Мы не о том разговариваем! Как мы будем разруливать всё это недоразумение, которое ты устроила? Причём здесь дверь!

— А что ты считаешь более важным той двери, которую ты разбил?

— То, что я не выживу, если опять ТЕБЯ потеряю! Понимаешь?! То, что ТЫ мне нужна…

— Да? — мило улыбнулась Катя. — А я думала, мы про дверь разговариваем.

— Ну, причём?! ПРИЧЁМ здесь дверь?!

— А мне кажется, кто-то обещал поставить нам золотую. Ты, может быть, не помнишь, кто?

— Зачем ты надо мной издеваешься?! Тебе нравится меня мучить?!

— Ой, а что ты так нервничаешь? — всё улыбалась Катя.

— Да то, что ты разрушила наши с ТОБОЙ отношения! Теперь твой двойник найдёт сам всё золото, и ни с тобой, ни со мной не поделится!

— Ой, а ты разве не знаешь, что она сама «не может» найти?! По её прикидкам, найти должна я. Не знаешь?

— Я знаю только то, что она обманула тебя, когда разговаривала с тобой в подъезде.

— Да? Серьёзно? Ну, а теперь-то ты чего хочешь?

— Я хочу, чтобы она начала меня ревновать! Тогда есть надежда, что эта стерва поделится со мной золотишком… Господи, какая же ты тупая?! Всё тебе приходится дотошно разъяснять.

— Да ты сам тупой, — не переставала Катя мурлыкать своим сладеньким — лицемерзким голосочком. — Слишком поздно спохватился.

— Что значит, поздно?!

Внезапно «сладенький-милый голосок» Кати изменился на злобное шипение:

— То, что ты плюнул мне в рожу, когда я предложила тебе перепихнуться. Теперь я никогда тебе этого не прощу! Подонок…

— Какой я тебе подонок? Да ты сама…

— Сама — кто? Ну, давай же, договаривай… Не ты ли мне предложил заявить на вас всех в милицию? Ты. Но, когда я заявила, ты распсиховался? Что ж, довольно странная реакция.

— Я не помню, чтобы такое тебе говорил!

— Не помнишь!.. Ой, ты какой у нас бедненький…

Дело в ом, что Костик всё прекрасно помнил, но не ожидал, что ей так чудовищно удастся перепутать. Он ей говорил примерно следующее: «подай иск только исключительно на своего двойника», но получилось так, что все люди, которых Костик очень хорошо знал, оказались за решёткой, а чёртов двойник — в целости и сохранности. Именно это больше всего злило Костю: то, как дьявольски она перепутала его просьбу местами.

— Ну, смотри, — погрозил ей пальцем уходящий из дома Костик. — Ты ещё узнаешь…

— Всё, Костючок, — опять засюсюкала Дроздова, — гудбай, май лав! Поезд уже ушёл, раньше чухаться надо было.

— Ты сама сумасшедшая! Поняла?!

— Бай-бай!

— Что это вы расшумелись оба, на ночь глядя? — выскочила мать из своей комнаты, как раз, когда Катя посылала своему братику (сердитому, как сто собак) воздушный поцелуй.

— Дай, говорит, денег на пиво, — всё хихикала Катенька. — Совсем разошёлся, бедненький.

— Ну, дала бы денег! Что, жалко?

— А, не обращай внимание!

4

На следующее утро школьники опять были чем-то недовольны. На Дроздову это начало уже наводить скуку. Если раньше оно вызывало у неё смех (то, что кто-то прикладывает всяческие усилия к тому, чтобы выставить её крайней), то теперь Катя всё сильнее и сильнее начинала ощущать какую-то усиливающуюся депрессию. Как раз, после той загородной поездки. Кукушкину с тех пор она больше не видела, и слава богу (поговаривают, что предки Сандры забрали документы и переводят дочь в иное учебное заведение), но в таких вот «кукушкиных» теперь превратился целый класс. Даже плакать иной раз хотелось, потому что то, что они все вытворяют… это уже не просто не смешно (бессмысленная травля, как в детском садике, где безмозглая воспитательница выбирает главного козла отпущения и постепенно-постепенно приучает маленьких глупышей его гнобить), это жутко. По-настоящему жутко. «Вместо выпускного вечера, — думала Дроздова это последнее время, — меня поведут на какую-нибудь Голгофу. Или, что ещё лучше, сожгут на костре… В смысле, моё платье! Как у маленькой дочки Пугачёвой в каком-то детском фильме». — Пыталась Катя придумать хоть что-нибудь весёлое, чтобы, ну, хоть как-то улыбнуться. Но лицо настолько кислое, что пустить слезу — более удобно, чем выдавить какой-нибудь жалкий смешок. Ведь, кроме маленькой дочки знаменитой Аллы Борисовны, Кате вспоминался другой «гадкий утёнок»: Кэрри Стивена Кинга. У них там тоже был выпускной вечер, но, только, сожгли не её, а… она всех сожгла. Не просто весь класс, а целую школу. Но — Катя успокаивала себя той мыслью, что в романах (особенно самых первых) Стивена Кинга постоянно были какие-то однотипные персонажи и бесконечные поджоги. Потому что следующая его главная героиня — маленькая девочка, которая умеет воспламенять взглядом всё скверное и не хорошее, что ей только (лично ей) не понравится. Либо роман про то, как главные герои под конец сожгли целый городок… Да ещё и название у сгоревшего города: «Новый Иерусалим»! Поэтому, решила Катя, не стоит так печально думать, вспоминая «Кэрри», в которой автор приводил множества документальных материалов. — Там всё у него горит: и в «Сиянии» отель «Оверлук», — и тоже, виноват какой-то ребёнок, как в «Кэрри».

«Когда же уже со мной хоть что-нибудь такое произойдёт? — тоскливо мечтала унылая Катя. — Начнутся хоть какие-то перемены… к лучшему. Или все так и будут меня шпынять? И весь этот бред никогда не кончится?»

— О чём задумалась? — подошла к Дроздовой какая-то девчонка (новенькая: подсела на место Кукушкиной) и приземлилась на Катину парту. — Пытаешься вспомнить всё в подробностях, что ты вчера выделывала? И рассказать народу как можно больше.

— Чего? — совершенно пропустила Катя мимо ушей весь этот «монолог», произнесённый неизвестной девицей.

— Ну, ты же всё время перед нами исповедовалась! Чё, не помнишь? А сегодня молчишь. Что же, так много вчера набедокурила, что даже собраться с мыслью не в состоянии?

«Исповедовалась перед нами» — это значит, что ушлая новенькая уже успела собрать все справки, навести информацию. Поэтому, чтобы с ней адекватно разговаривать, нужно представить себе, что перед тобой стоит Сандра Кукушкина, но, только, очень сильно изменила свою внешность: раздалась и подурнела (вся морда в родинках, да в прыщах).

— Я вообще не поняла, кто ты такая?

— А чё ты на неё наезжаешь? — подключилась к команде «нападения» ещё одна. — Она всё правильно говорит. Ты сегодня какая-то не такая: сидишь-тупишь.

— В нашей тусовке начались какие-то заморочки, — подошла уже и третья (Дроздова про неё знала, что она ходит в секцию дзюдо). — Сильный трабл… Слышь, ты? — пихнула она Дроздову в затылок, — самостукачеством заняться не хочешь?! Чё ты всё время молчишь? Припёрлась сёдня с утра, как варёная… Как сарделька.

— Могла бы не приходить, — поддакивала новенькая, — если она бойкот придумала.

— Чё, прикалываешься? — ухмыльнулась Катя Носова. — Чё, думаешь, она реально решила бойкот замутить? Да?

— Ну да, — веселилась новенькая, — типа поэкспериментировать с нами решила…

— Да чё вы ко мне прикопались? — вынырнула Дроздова из-под локтя (она так лежала на парте, словно всячески пыталась накрыться подушкой). — Какой бойкот? Чё вам всё время от меня… Чё вы ко мне пристали!

— Понимаешь, Катюша? Катюшок, Катюшоночек… — принялась объяснять ей новенькая (Лиза Сергеева). — У нас своя тусовка. Но сегодня, вернее даже уже вчера вечером, она резко начала разваливаться… Короче, когда у нас происходили такие какие-то заморочки, то всегда приходила ты и начинала нам… подробненько так обо всём рассказывать. Всё, что ты накосячила — всё излагать. А потом ты резко переключилась и… Ну, подходишь к тебе — а ты, словно неживая.

— Слышь, Сергеевна! — прикрикнула на неё Носова. — Ты не можешь сопли не разжёвывать?! Говори прямо! Как есть, так ей и говори… Ну, ты, короче, да?!

— У тебя шизофрения, — сказала Сергеева. — Все об этом знают. Весь класс…

— Ну, типа ты переключаешься, — продолжила Носова, — с личности на личность.

— Да. И сейчас ты опять переключилась на «тухлую личность», которая сидит, словно в рот воды набратый.

— Имей в виду, — сказала Носова, — если так будет продолжаться и далее… Ну, короче, если ты со своего тухлого пассива не переключишься на «активную личность», то… Ну, считай, что тебе очень поплохеет.

— Ты врубилась? — опять протянула Лиза Сергеева к её голове (к затылку или к темени) растопыренные пальцы. — Вопросы какие-нибудь ещё есть?

— Чё у вас за сектантская тусовка? — решила Катя хоть что-нибудь у них спросить, у этой «разъярённой» троицы.

— Какая сектантская?! Чё ты порешь?! Затухни свой фонтан!

— Все хотят с нами познакомиться, — перевела Лиза Сергеева выпады Кати Носовой на русский-литературный язык. — Все… как-то хотят к нам прибиться. Но сейчас… Всё разваливается. И разваливается со страшной силой. Мы хотели бы знать, что произошло, что ты вчера наделала, чтобы попытаться принять какие-то меры. Как-то исправить этот новый мир, пока он не разрушился уже совсем основательно.

Дроздова поняла про себя её рассказ примерно так, что сектанты заманивают в свои «братства» и «единства», а к ним, судя по тому, что все их умоляют — напрашиваются и навязываются к ним сами, то попасть в их «новый мир» (в маленькую, ещё только формирующуюся вселенную) — очень элитное дело. Именно этим они от секты отличаются. Тем, что они не «сектанты», а полная противоположность.

— А доказать ты это чем-нибудь можешь? Ну, то, что вы полностью отличаетесь от сектантов.

— Ты видела «Black or White»? — попыталась ей Сергеева ответить. — Это какой-то видеоклип Майкла Джексона. Там, в конце, у людей постоянно меняются лица.

— Ну, видела, и чё дальше?

— Ну, то, что мы тоже так умеем. И знаем, как этому научить всех наших.

— Чё вы умеете?

— Шизофрению с лицами! — передразнила Носова Дроздову.

— Меняться друг с другом телами, — попыталась Сергеева заглушить Носову с её постоянными выпадами. — Ну, это только в фантастике такое показывают, к примеру в фильме «Дневной дозор», но мы уже всё это можем делать сами…

— А чё такое «шизофрения с лицами»?

— Ну, — тоже отвечала Сергеева, — ты, к примеру, знаешь, как переключать личности (меняться с какими-то людьми своей психикой, своими душами). А у нас то же самое, но во внешности. Поняла теперь, чем мы с тобой отличаемся? И почему ты не такая, как все.

— Кожа короче меняется, — решила Катька Носова промямлить хоть что-нибудь внятное, — как у хамелеонов! Ну, тебе всё равно это очень долго объяснять надо… Ты — овца тупая, тормоз по жизни… Фуфло, короче.

— Да вы сами тупые! Толком не можете объяснить, в чём я так сильно перед вами виновата. Что, как «волк и ягнёнок»: ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать?

— Ты виновата в том, что поехала «на пикник с друзьями», — попыталась ей объяснить новенькая, — и после этого у нас начало всё меняться.

— Да что ты всё время говоришь экивоками! «Меняться» — что? Что именно?!

— То, что мы больше не можем меняться телами. Превращаться друг в друга. Вернее говоря, у нас это получается всё хуже и хуже.

— Ну, и что? А я здесь причём?

— А ты у нас — главная заведующая этим процессом. Что ты там? Как-то неправильно помолилась вашему языческому божеству, что у нас теперь всё разваливается? Прокляла этого истукана, да?

— Ну, вот, а вы говорите, что вы не сектанты!

— Это ВЫ сектанты! Дура…

5

Костик прискакал ровно через неделю. Он был более разъярённым, чем в прошлый раз. Он нёсся, не обращая внимания на классную руководительницу, у которой от подобного вероломства чуть глаза на лоб не повылазили, и не обращая внимание на Катиных одноклассников, которые корпели над контрольной. Он шпарил через весь школьный кабинет, а в пятках у него телепался убогий школьный охранник, неумело пытающийся осадить этого раздухарившегося молодчика.

— Вот! — подскочил Костя к Катиной парте и сунул ей под нос газету, — полюбуйся! Фома Неверующая!

Катя уже успела пробежать глазами по начальным строчкам: «Клад, достоинством в несколько килограммов золота, найденный неизвестной девушкой…»

— Ну, и что? — хмыкнула как всегда самодовольная Катя. — Типичная газетная утка. Что здесь такого?

— Да ничего, — замахнулся он газетой. — Щас как дал бы!

— Ты лучше мух от меня отгоняй…

— Посмейся… Посмейся ещё!

С этими словами Костик удалился из класса, швырнув газету…

— Дроздова! — рявкнула классная. — Ты что опять устроила?!

— Да ничего, Надежда Степановна. Тут вот мальчик какой-то невменяемый зашёл… По-моему, муху хотел убить.

6

Одноклассники, которые скрупулёзно исследовали газетную статью о найденном кладе, пришли к умозаключению, что их Дроздова сильно отличилась. В газете был опубликован фотоснимок, на котором фигурировала красавица Дроздова.

Чуть позже Катя начала заглядываться на новичка, который недавно поступил в их класс. Ей казалось, что мальчик ей очень сильно нравится.

Он и самому себе нравился. «У меня есть «невидимка», — говорил он ей, когда те на перемене остались совершенно одни. Так, чтобы никто другой их не слышал. — Я могу превращаться в ней в кого угодно. Как угодно могу изменять своё лицо! Чё, не веришь?»

«А что это за «невидимка»?»

Дело в том, что Катя верила и даже более. В этот момент её охватило очень сильное «дежа вю». Она вспомнила то, что не могла вспомнить в самом начале всего того, что с ней произошло. Теперь Дроздова точно знала, в каком именно видеоклипе снимался Майкл Джексон. Это «Блэк ор Вайт». Там, в конце показывают, как у людей часто и часто меняются лица.

«Это настоящая «невидимка»!» — восхищался новичок.

И Катя узнала, что это за вещь. А её новому приятелю потом голову изуродовало током, он ходил как «франкенштейн» по лесу, и всё время прятался под там же найденное, старое, покусанное ржавчиной, металлическое ведро.

Почему «невидимка» «рубанула» его именно сейчас, а не раньше? Про это никто не знает. Во всяком случае, в газетах не пишут. В газетах — только про золото. Вообще, про что-то материальное, про всяких там денежных мешков…

7

Однажды на Катином мобильном засветился третий неизвестный номер.

В этот раз Катя уже не хотела с кем-либо разговаривать — её очень сильно тошнило. Но трубка сама заговорила, как будто к ней подошёл некто невидимый и нажал на клавишу «алло».

— Слышь ты, корова! — зашипело из трубки. — Чё, отвечать не хочешь? Не узнала меня? А это я, Сандра! Собираюсь отомстить тебе за свой мобильник. А ещё знаешь, за что? За то, что ты пацана моего в ментуру сдала, гнида! Ну, что он тебе, твари, такого сделал? Покатал нас всех на своём микроавтобусе? И это повод продолжать надо мной издеваться?! Ну, за что ты меня так ненавидишь! Ты просто мразь какая-то. Я проклинаю тебя, ты слышишь? Про-кли-на-юууу…

Катя не выдержала и швырнула мобильник за окно, но голос Саши Кукушкиной всё шипел и шипел. Всё изрыгал и изрыгал проклятия.

— Вот, херня! — хохотнула Катя. — Опять меня надурили: подложили мобильник-невидимку! Чтоб они сдохли… ВСЕ! Все на свете…

8

— Послушай, Какашкина… Что вы там собирались устроить, вместо пикника? Собирались пить кровь девственницы?

— Чё ты несёшь? Совсем что ли ополоумела?!

— Так вы же типа сектанты!

— Мы не сектанты, дура! Сектанты — это кощеи-неудачники. А мы реально можем меняться друг с другом плотью — продлевать себе молодость.

— Сама дура. Но, если вы не сектанты, то и я — не девственница. То есть, вы не на ту напали.

— Уметь поменяться с другими людьми своим сердцем, — досказала до конца Кукушкина, — это есть бессмертие. Потому что твоё сердце — гниль. Ты можешь разукрасить его под хохлому, ну, чтобы чувак его принял, не зажопился. А взамен он отдаст тебе своё. А потом, через неделю, этот чел превратится в дряхлого старикана, но ты можешь ещё успеть забрать у него руку… Короче, вот так, постепенно-постепенно, с этим придурком и меняешься. Теперь — ты молодая и красивая, а он, через недельку — в дом престарелых.

«Молодая и красивая, — поняла про себя Дроздова, — это старуха, которая содрала чью-то кожу и натянула её на свою морщинистую физиономию. Или, если она реально бессмертная, то взяла косу, подняла капюшон своего вечно чёрного плаща, отрезала себе черепушку и пришила голову какой-нибудь… наивной-легкомысленной девицы. Такой, как я… Девицы, которая поверила, что у неё очень хорошо закончится эта поездка в пригород, на пикник».

В общем, Дроздова всё понимала. Одного только не могла понять: почему именно её решили выбрать в жертвы?

— То есть, — резюмировала она, — если я правильно тебя поняла, то вы совершаете обряды жертвоприношения. Вы жрецы, которые молятся каким-то языческим идолам… Вернее, истуканам. То есть, чтобы все могли процветать (превращаться друг в друга), а за это кто-то один должен расплачиваться. Так? Девственник или девственница.

— Да заткнись со своей «девственницей»! Чё ты заладила одно и то же: девственница-девственница…

— Ты ещё запрети мне повторять то, что вы сектанты: «Сектанты-сектанты»!

— Мы не сектанты.

— А кто вы?

— Мы просто хотели начать спасать тигров. Хотели научиться в них превращаться. Но как сделаешь, если превращаться в людей могут только сами тигры?

— По-моему, ты это уже повторяла. Там, в микроавтобусе. Чё, не помнишь?

— Поэтому всё, что нам удаётся — это принимать облик других людей, — не обращала внимания Кукушкина на её вопросы. — Ну, короче, мы оборотни-неудачники. Так понятно?

— Кое-как.

— Но это фигня. Жди. Как только я превращусь в пантеру, то сразу же к тебе приду и за всё отомщу! За всё…

— Ой, напугала! Я прям вся дрожу.

— Не ёрничай.

— С чего бы я «не ёрничала», если ты сама себя не слышишь? Только что сказала, что в человека могут превращаться исключительно представители семейства леопардовых, а сама начинаешь мне угрожать.

— Это потому, что я не чувствую себя человеком. Меня заколдовали и я должна принять первоначальный облик. И вообще, тебе не надоело задавать свои вопросы?

— Просто — смешно было услышать эту чушь: «мы приносим жертвы тигриному лорду!»

— А ты смотрела фильм «Кинг-Конг»? Можешь объяснить, почему туземцы приносят жертвы гигантской обезьяне? Потому, что проблема в самих туземцах? Думаешь, пока они на свою гигантскую обезьяну не наткнулись, то устраивали жертвоприношение какому-нибудь истукану?

— А в чём проблема?

— В самой обезьяне. В том, что она священное животное. В том, что она самая последняя осталась на Земле!

Третья часть

Пятая глава

1

Этим утром Катя узнала ещё одну удивительную вещь. Оказывается, новенький мальчик, которого ей так сильно хотелось успеть перетянуть на свою сторону, чем-то напоминает ей аиста, который умеет приносить детей. Дроздовой очень хотелось опередить всех своих одноклассниц. Ей казалось, что новичок — это единственное её спасение. Пока никто из Катиных одноклассниц его в себя не втюрил, он не успеет ничего узнать о том бреде, который творится в их сумасшедшей школе. Вернее, о том, который ещё не прекратился. Несмотря на то, что из класса исчез главный злодей — клон Дроздовой, и несмотря на то, что вчера все узнали про статью о найденном золоте, из принесённой газеты её кузеном Костяном, Катя не была уверена, что травля в её адрес возьмёт да и прекратится. «Не будь такой наивной, — говорила она себе. — Если лузеров, да витающих в облаках двоечниц, презирают исключительно одноклассники, то со «звёздочками» воевать начинают уже сами учителя. С теми, кого по телевизору показывают или в газетах про них пишут».

Когда уроки закончились, Катя шла следом за новичком. Может быть, её заинтересовало то, как сильно он после школы торопится домой. Но больше её интересовали трое девок из её класса, которые за ним увязались. Дроздова в это время выходила из школьного подъезда и видела, как эти четверо заворачивают за угол. Сейчас они исчезнут за школьным зданием и… Кате очень хотелось их нагнать и попробовать присоединиться пятой. Поэтому Дроздова помчалась со всех ног. Она не знала, что там за углом. Там могло быть всё, что угодно. Там могла стоять машина и, пока Катька не добежит и не завернёт за угол, эти четверо могут успеть сесть в машину и опять оставить с носом глупую корову-Дроздову. Как только она добежит, как только успеет перевести дыхание, завернув за этот злополучный угол огромного школьного здания, троица дур уже навсегда исчезнет вместе с новичком, а машина будет тихонько отъезжать с места…

Слава богу, никакого автомобиля за углом не было, когда Катька туда добежала. Троица школьных дур всё так же продолжала одолевать бедного новенького. Катька уже слышала их голоса: «Федечка, а можно пронести твой портфельчик?» «Федечка, а что у тебя в сумке? У тебя там правда яблочки? А дай укусить одно!» — «Не могу, — буркнул в ответ угрюмый Федечка. — Я их несу домой, бабушке». — «А как твою бабушку зовут? А хочешь, мы тоже пойдём к тебе домой?» — «Отстаньте».

В одной руке этот паренёк нёс свой школьный портфель, в другой — чёрную авоську из полиэтилена, которая школьным дурочкам больше напоминала мешок для мусора. Им всё время казалось, что новичок не домой его несёт, а в сторону ближайшего мусорного контейнера. Как только он подойдёт к мусорному бачку и перекинет его за борт, глупые девки сразу же планировали от него отстать. По новенькому было видно, как сильно он надрывается, неся и этот чёрный мешок и свою сумку. Хотя, Федя всячески старался делать вид, что в сумке действительно лежат яблоки (или яйца, как он сказал этим школьным мартышкам, пока они ещё не успели вчетвером зайти за угол школы), а не куча камней, как предполагали трое Федькиных одноклассниц. Поэтому парень изображал, что обе сумки ему очень легко нести и ноша его совершенно не напрягает.

— А можно, лучше, я с тобой домой пойду? — наконец-то догнала Дроздова этих четверых.

— О, припёрлась, блин! — заржали назойливые дуры. — Два сапога пара.

Они тут же отстали от этих двоих. Но на прощание успели крикнуть ещё какую-нибудь гадость.

— Смотрите, золотишко своё не растеряйте по дороге!

— А чё, он, правда золото этой дуры тащит?

— Ну, а ты сама подумай своей дырявой башкой! Не гири же там у него?

— Ха-ха-ха! Во, я с них двоих тащусь…

— Здорово, Федя.

— Привет.

Новичку понравилось, что хоть один человек во всём классе с ним поздоровался, а не опять начал приставать к нему со своей бесконечной болтливостью.

— А что ты там правда несёшь? Оттуда такой запах… Фу.

— Да, ерунда. Собачьих какашек понасобирал… Просто, чтобы не приставали.

— Чего поднасобирал? Извини, я не расслышала.

— Камней, — перечислял Федя, — стеляшек всяких бутылочных, навоза… Ну, как тебе объяснить?

— Да зачем объяснять… Но зачем ты всё это выдумываешь! Оно тебе надо?

Катя уже хотела ему рассказать, как тяжело и как нелегко ей живётся от постоянных издёвок и насмешек. Хотела, чтобы он поучился на её горьком опыте… Но Федя тоже кое-чего хотел. Он хотел ей объяснить, зачем и для чего он выкидывает все эти фокусы.

— Понимаешь, Катюха, если ты идеальный человек, если в тебе есть хоть какая-то личность и если все об этом неожиданно узнают, то тебе не дадут прохода. Поэтому, я считаю, лучше отвлечь их внимание какой-нибудь сумкой. Ну, походить на перемене вокруг школы, набрать туда какого-нибудь говна… И, после уроков, трое самых бестолковых девчонок обязательно за тобой увяжутся! Они потом будут по-разному сплетничать…

— А ты будешь изображать из себя невинного, — продолжала за него Катя. — Будешь говорить им на каждом шагу: «я не я и лошадь не моя».

— Ух, как ловко ты всё угадала!

— Да просто я знаю этот способ: привлекать к себе внимание путём скандала. Знаешь, так очень многие поступают. Только они не останавливаются на достигнутом. Они устраивают уличные потасовки… Девчонки любят тех, кто круто дерётся. Но, ведь, согласись, ты не уголовник!

— Причём здесь — уголовник — не уголовник? Я просто, набрал в сумку дерьма и попробовал пронести его по улице. Меня заметили — хорошо… Причём здесь, вообще, драки и убийства? Ты ещё наркомафию приведи в пример! Ну, ты меня насмешила…

Катя знала, при чём, но не хотела это объяснять. У них в классе очень распространён способ, как выработать тёплый-сплочённый коллектив: почаще приносить кого-то одного в жертву. Кстати, эта мысль ей пришла в голову прошедшей весной, когда она два или три часа ехала на автобусе, продираясь сквозь грязь и слякоть тающего гололёда и сквозь кучи неубранного за зиму снега. Всё это таяло, на дороге образовывались пробки, и Кате пришла в голову одна странная мысль: «Что, если бы я прямо сейчас совершила самоубийство? Интересно, пробки бы прекратились мгновенно и автобус бы начал набирать скорость?» Так вот, сейчас она в точности была уверена, что именно это — главная причина устранения всевозможных неразрешимых проблем. Особенно, когда проблем скопится, ну слишком уж много! Тогда кто-то один должен покончить жизнь самоубийством. Именно тот, кто считает себя такой сильной ошибкой современной цивилизации, какой считала себя Дроздова.

— Ну, хорошо. Если тебя так сильно насмешило, то почему ты пакет свой не выбросишь?

— А что, он тебе мешает? — усмехнулся Федя. — Вдруг, опять кто-нибудь пристанет.

— А если те бабы про тебя расскажут нашим пацанам?

— Я высыплю на них всё это дерьмо с камнями — и текать!

Федя Пигалёв показался Дроздовой очень весёлым мальчишкой. Так они, болтая, и шли домой, до самой Федькиной квартиры. Никто из одноклассников не увязался, пока Дроздова провожала его домой. Завтра опять начнутся интриги и домыслы, но сегодня… Сегодня у Катьки было какое-то особенное настроение. Такое особенное, что её не волновало всё, что начнётся завтра, прямо с утречка. Весь этот дружный-весёлый хор голосов: «жених и невеста тили-тили тесто. Эй, ты, всё своё говно до дому донёс? По дороге ничего не растерял?!»

2

— Слушай, Пигалёв, — неожиданно спохватилась Дроздова, когда они вошли в подъезд Фединого дома и из его чёрной целлофановой сумки покатил очень резкий запах, — а ты чё, свою сумку так до сих пор на улице и не выбросил?!

— А? Что? — До Феди тоже очень неожиданно дошло, что он до сих пор держит её в руках, но теперь находится в полной растерянности и не знает, что с этим «запахом» делать дальше. — А, может, её лучше в мусоропровод?..

— Какой провод! — неожиданно разоралась и Катька, словно на неё тоже нашёл испуг, но она всячески пытается замаскировать его излишней агрессией. — Нельзя мусор засорять! У тебя же там кирпичи… и ЭТИ!

— Как?! — не на шутку испугался парень. — А что мне делать?!

— Выйди! Вынеси это куда-нибудь… Фу!… за двор.

Пигалёв так неловко себя чувствовал, словно совсем опешил. Он слепо двинулся в сторону выхода, но потом остановился на полпути и вернулся назад.

— Чё ты так перепугался? — захохотала Катя, глядя на его растерянность. — Пигалёв! Ты так глупо смотришься, словно заблудился в трёх соснах. С тобой всё хорошо, мальчик?

— Я не могу выйти, — не хотел он это говорить, но молчать для Феди было ещё тяжелее. — Там подростки, эти, обкуренные, стоят возле подъезда…

— Ты что, испугался их, что ли? Как тех троих дур? Ну, брось тогда его здесь… Господи, Пигалёв!… Чё ты такой?! Чего тебя так ошарашило?

— Ну… Не знаю…

— Чё ты не знаешь?!

— А чё ты на меня орёшь?

— Так, я не поняла! — продолжала Катя показывать над ним своё превосходство. — Ты меня что ли боишься? А, заяц?

Этот странный новичок ей показался каким-то психически неуравновешенным. В её глазах он был похож на параноика, у которого начался приступ беспричинной тревоги. Страха из-за самого себя и боязни перед окружающими. И поэтому она старалась себя вести в точности также, как собственные одноклассницы, ежедневно изводящие её своими насмешками и издёвками.

— Нет, не тебя, — промямлил Пигалёв. — Ну… в общем… Тебя я вообще не боюсь!

— Ну да: «кто ты такая, чтоб я тебя вообще боялся!» Ну, а что ты тогда так задрожал? Может, мне выйти? Подождать на улице, пока у тебя «шугань» пройдёт?

— Нет-нет… Я не о том…

— Ты, вообще, нормальный человек? Тебя в школу отпускать можно?

— Ты что, бабушка?!

— Чё, бабушка? Ты свою бабушку хочешь на подмогу позвать, да, мамсик?

— Нет. Просто, ты так говоришь, как будто моя бабушка!

— А что такого? Я могу и с твоими родителями поговорить. Думаешь, я такая же сцыкуха, как и ты? Постесняюсь разговаривать с твоими педофильными родичами?

— Просто, я людей боюсь.

— Да? — хихикала Катя. — Ты всех людей боишься? Потому что им на тебя наплевать?

— Нет, ты опять меня неправильно поняла!

— А чё ты меня перебиваешь?

— Это ты меня перебиваешь! — тоже перешёл Федя на крик (но у него крик получался каким-то неуклюжим — как ослиный рёв; ему больше подходило бормотание, а не крик: долго и канючливо что-то рассказывать, пока Федин собеседник (чисто случайный прохожий) не почувствует, что его уговорили и не согласится с тем, что Федя психически нормальный, и вообще никакой неполноценности у этого мальчика нет и быть не может). — Я не всех, а только тех, кто живёт в нашем районе.

— Чё, серьёзно, что ли? — Катька смотрела на него и нарадоваться не могла, что наконец-то в их классе появился кто-то более «дистрофический», над кем можно издеваться ещё больше, чем над ней самой. Она специально вела себя вызывающе, чтобы его провоцировать; чтобы он попытался её ударить, тогда она с ним сцепится, а завтра всем в школе будет рассказывать, что он насильник (мол, этот Пигалёв вёл её до самого дома, но потом побоялся, что родители опять устроят над ним инцест и решил напасть на неё прямо в подъезде, не заводя в квартиру); Дроздова ещё синяк себе под глазом нарисует фиолетовым фломастером.

— Да! — орал парень, недовольно глядя на её ухмыляющуюся рожу. — Да, да, серьёзно. Что ты так надо мной смеёшься? Если я выйду и попытаюсь где-нибудь выбросить этот мешок, мелкие обязательно за мной проследят и заложат старшим. Что вообще в этом такого смешного?!

— Просто, мне кажется, что ты мне намекаешь, чтобы вместо тебя Я это сделала. Пошла на улицу и выбросила куда-нибудь подальше твоё дерьмо.

— Но ведь они видели, что мы вместе заходили! Ну, в смысле, могли догадаться. Могли проследить как-то…

— Не, чувак, ты в натуре с тараканами!

— А у кого нет никаких тараканов?! Может быть, у тебя?

— Не, я с тя угораю! У тебя же есть какие-то конкретные враги? Соседи, которых ты на дух не переносишь. Пошёл бы, да пораскидал разным уродам под дверь… А? Что ты хотел сказать?.. Думаешь, они через глазок тебя «запалят», да? И ты опять мне предлагаешь раскидать-пойти?.. А?.. Или что? Ты думаешь, что они успели меня запомнить, да? Только глянут в свои глазкù и, хоп, сразу узнали и на ус намотали! А на тебя потом новые орехи. А во всём виновата опять Я! Какая-сякая Катя Дроздова…

— Ты опять всё превратно поняла… перефразировала всё, что я вместо тебя хотел сказать.

— Чё-чё-чё? Ну-ка, ещё раз и медленнее… теми же словами. Блин, это на диктофон надо записать!

— Ты спрашивала: есть ли у меня враги? Я отвечаю: у меня нет никаких врагов. Я очень люблю всех людей. Но только не могу понять, почему они меня ненавидят.

— В смысле, ненавидят?

— Ну, они так сильно меня презирают, что я уже начинаю бояться. Буквально всех и каждого. Ну, как в той поговорке: «трусливому зайке и пенёк — волк».

— Ну, ты меня-то хоть не бойся! Чё-то я так разошлась… Пошли лучше к тебе быстрее! А то стоим как дураки — орём друг на друга…

— А что случилось?

— Да ничего не случилось.

— Просто, я на первом живу, но у тебя такой голос, словно ты чем-то встревожена.

— Да нет, причём здесь «встревожена». Просто, тебе неслыханно повезло, парниша.

— В каком смысле повезло?

— В таком, что нас с тобой никто не унюхал из твоих злыдней-соседей. Пока мы тут стоим, никто не вошёл в подъезд и никто не спускался по лестнице.

Но Катька врала. На самом деле, она только сейчас поняла причину того бессознательного страха, который охватил её во время задержки внутри подъезда. Дело в том, что пока они тут стоят, из темноты в любой момент могла неожиданно выйти та самая — девочка-клон. «Ну, что? — проговорила бы она своим безумно тихим голосом. — Я тебе в прошлый раз обещала, что мы продолжим наш с тобой разговор?! Вот мы и встретились, сестричка…»

— Ах, вон ты о чём? Как-то я сразу не сообразил!

— Да я тоже чё-то заморозилась.

Теперь Катька точно не могла оставить его в одиночестве и уйти из этого подъезда, хорошенько пропахшего Фединым мешком. Кроме того, что ей всё никак не удаётся спровоцировать его на драку, она также вспомнила, что он намекал ей что-то о том, якобы он самый идеальный человек во всей вселенной. Намекал в тот самый момент, когда трое девчонок оставили их в покое и они могли уже разговаривать тет-а-тет. То есть, флиртовать, либо просто, банально знакомиться.

Может, если бы он не считал себя самой идеальной личностью, то не «тормозил» бы и напал на неё вовремя?.. Как-то попытался бы заткнуть этой девке её поганую варежку. Тем более, что они находятся внутри подъезда и за всё это время ни один человек в него не вошёл… Или такой ещё вариант: Дроздова подумала, что Пигалёв мог бы заманить её в лифт. Тем более, что Федя живёт на первом этаже! Мог бы нажать на любую кнопку, а потом — на «стоп», когда лифт проезжал бы между этажами. «Почему же он такой лошара? — вспоминала Катя чуть позже, — совершенно ничего не попытался со мной сделать!»

3

В основном, Катя была изумлена поведением новичка из-за того, что надеялась застать в квартире его бабушку. Ведь он так отчаянно про неё врал тем троим Катиным одноклассницам: «Меня ждёт дома бабушка, поэтому я так сильно тороплюсь — мне некогда с вами со всеми объясняться». Но в квартире совершенно никого не было! Откуда же он мог знать, что внесёт своё «гуано» в целлофановом мешке и при этом никто не сделает ему замечание? Он что, ясновидящий?..

— Тебя что, действительно так сильно раздражает моя сумка? — Наконец-то он поставил на пол этот вонючий пакет и более внимательным взглядом посмотрел на свою Катю. — Почему ты так завелась?

— Да причём здесь сумка?! Меня раздражаешь ТЫ. На сумку мне вообще начхать.

— Видишь ли, Катя, — заговорил он более деликатно, школьный портфель из рук так и не выпуская, — если бы ты как следует подумала, то сумка бы тебя совсем не раздражала!

— А что ты с ней собираешься делать? Ведь ты же говоришь, что у тебя там камни. То есть, я так понимаю, в унитаз ты всё это дело не покидаешь.

— А если там нет камней?

— Серьёзно?! Ну, тогда смывай всё это и я пошла.

— Не могу.

— А что ты?..

— То, что находится в этом мешке, нельзя в унитаз.

— А куда ты его собрался в таком случае? На голову прохожим, которых ты ненавидишь всех, поголовно?.. Давай, смывай немедленно! Я должна это дело проконтролировать… Смывай, мне некогда! Я не собираюсь торчать тут до утра и ждать, пока ты будешь краснеть и мялить.

— Дело в том, что я должен это съесть.

— ЧЕГО?!

— Это испражнения одной волшебной девочки, которая на тебя очень похожа.

Оттого, что услышала Дроздова, у неё чуть сердце не упало. Она была дико напугана не тем, что он произнёс вслух: «я собираюсь сейчас этим калом отобедать», а тем, что он скажет следующее после этих слов. «Я знаю причины твоих безумных страхов. Я знаю, как сильно ты боишься своего двойника! Я заманил тебя в свою квартиру, чтобы ты обкакалась от страха».

Федя в это принялся открывать свой школьный портфель.

— Только, я тебя очень умоляю, никому про меня не рассказывай! За это меня будут чморить в тысячу раз сильнее, чем тебя.

Из портфеля он доставал тело мёртвого младенца. Вернее, не младенца, а чего-то ужасного. Этот зародыш человеческого детёныша, которого Пигалёв вытащил из своей сумки, выглядел так, словно его с корнем выдрали из утробы матери. Попахивало делишками того ублюдка с цинковым ведром!.. Вот кто, оказывается, был тем юношей, который разговаривал с ней по телефону, но ей казалось, что маньяк-убийца взял этого человека в заложники!

Ребёночек был такой маленький, что неестественно длинная пуповина, которой зародыш был обмотан, словно гусеница в своём коконе, напоминал опешившей Дроздовой, то ли кабель, которым обматывают утюг (сразу вспомнилась её родная мама, со своей постоянной стиркой), то ли шланг, который обвивается вокруг пылесоса. Катя была так сильно перепугана, что увиденное никак не укладывалось у неё в голове.

— Вот для чего я нёс эту сумку с говном, — продолжал новичок рассказывать ей свой бред. — Чтобы отвлечь внимание этих дотошных-назойливых прохожих! Чтобы никто не заподозрил неладное!

Катя смотрела уже не на него, а на окно. Случайно ей вспомнилось, как этот тип запер ключом внутренний замок входной двери в свою квартиру. Она смотрела на окна с ужасом, потому что случайно забыла, что они находятся на первом этаже. Первое, что бросилось ей в глаза, было оконными решётками.

— Не рассказывай! — продолжал тем временем умолять её новичок. — Они подумают самое ужасное. То, что я ем младенцев.

Катя в это время пустилась по комнатам. Ей хотелось найти что-нибудь увесистое, чем будет защищаться от этого… людоеда-малолетки. Ей даже вспомнились слова: и слова кузена и слова её двойника: «но ведь ты сама этого хотела! Ты мечтала о том, что… И вот, я реализовала твою мечту. Что тебе не нравится?»

— Не надо так сильно переживать! Я тебе сейчас всё объясню. Я поедаю кал этой девушки и он наделяет меня небывалыми способностями. Я могу быть самым необычным экстрасенсом. Ты веришь мне или не веришь?! Я могу одним усилием мысли, находясь на расстоянии, вызывать беременность у женщины любого возраста! А потом, через некоторое время, также на расстоянии, выдирать из неё этот плод. Ты веришь мне?! Ну, признайся. Ты веришь, что я даже не прикасаюсь к ним? Что я не потрогал ни одной женщины! И вот, этот ребёнок — моё доказательство! Ты думаешь, что я псих, да?.. Что ты делаешь? Прекрати!

Катя уже нашла то увесистое, что искала в комнатах новичка. В данный момент она пыталась высадить оконное стекло, чтобы начать кричать караул.

— Ты должна меня понять! — подскакивал к ней новичок сзади и хватал её за плечи. — Ты должна мне помочь. Пока эта девочка была жива, я всё время был полным ничтожеством. Неумехой, каких свет не видывал. Но сейчас, когда её не стало в вашей школе, я обрёл какой-то неслыханный дар.

На какую-то секунду Катя остановилась, обернулась, и ещё раз взглянула ему в глаза. Тем же долгим-пронзительным взглядом.

— Понимаешь, Катя? Я уверен, что она не исчезла вовсе. Она — это ты. Вернее, у тебя есть двойная сила.

— Господи, Пигалёв! — вздохнула Дроздова с очень большим укором. — Чего? Ну, чего ты от меня хо-очешь?

— Сущего пустяка.

— Переспать с тобой?

— Нет… Опять ты неправильно… превратно всё поняла! Ведь я же рассказывал тебе про тех женщин… Про то, что я не прикоснулся к ним ни единым пальцем…

— Прекрати запинаться и тараторить, я тебя умоляю.

— Я хочу, чтобы ты сходила по большому.

— ЧЕГО?

— Мне нужно сравнить образцы кала и действительно в этом убедиться.

Шестая глава

1

— Послушай, Пигалёв… Ты ведь действительно хочешь, чтобы в классе я ничего про тебя не рассказывала? — спросила как-то раз его Дроздова. — Тогда выполни одну мою услугу.

— А как же насчёт моей просьбы?

— С твоей ничего не перетопчется… Ты считаешь себя великим экстрасенсом? Ты можешь, при помощи силы взгляда заставить женщину забеременеть? А ты на животных это не эксперементировал?

— Да как с куста! Постой-ка… А каких животных ты имеешь в виду?

— Ну, скажем, на тигрицах.

— Прости… Ну, скажем, если бы я был потомственным дикарём, то мог бы «оприходовать» и животное…

— А разве вы не дикари?

— В каком смысле?

— Я разговаривала с одной «вашей». Она считает себя тигрицей, которую загипнотизировал какой-то лесной колдун. И говорит, что сейчас она научилась «самопревращаться», но, вместо того, чтобы принять тигриный облик, с ней всё время случаются неудачи и она только может принимать облик других людей. Вот как ты это объяснишь?

— Даже ума не приложу, — честно признался ей новичок. — Я не занимаюсь превращениями. Это не моя специализация. Всё, что я профессионально умею делать — вытаскивать «незаконнорожденных эмбрионов» из чрева матери, даже к ним (бедным-несчастным жертвам подобного дьявольского варварства) не прикасаясь. То есть, не к самим эмбрионам, конечно, а, как я уже сказал, к их «суррогатным матерям». Так понятно?

— Да понятно-то понятно. Но ты мне так и не ответил.

— Что не ответил? Ты спрашиваешь, кто она на самом деле, тигрица или банальный дикарь?

— Если ей не удаётся принять тигриный облик, то она, как ты выразился, «потомственный дикарь». То есть, человек, ошибочно считающий себя животным, хотя предки его, на самом деле, были дикарями. Так вот, я попросила тебя подтвердить эту точку зрения.

— Ну, ладно, как скажешь, — лениво пожал плечами Федя. — Если должен, то подтверждаю.

Катя подумала, что бы ещё такое у него попросить… И неожиданно её осенило:

— А ты можешь вернуть к жизни убитых детей?!

— Могу, но только на очень небольшое время.

— О! Суперски!

— Но теперь ты точно про меня ничего не расскажешь?

— Будь спок. Всё замётано.

— Убитых-то вернуть можно, но вот живые… Они же хуже мёртвых! С их самоуверенной недоверчивостью и всезнайством… Знаешь же поговорку? «Покажи дуракам палец — они будут смеяться». Увидят, что гений случайно забыл застегнуть ширинку, и… через недельку-другую всю его гениальность запросто превратят в полное ничтожество. И это из-за ширинки-то!..

«Тоже мне, гений нашёлся, — подумала про себя Катя. — Злой гений — это хуже самоуверенной бездарности».

2

Катя решила познакомить новенького с Викой. У неё младшую сестру задушил какой-то маньяк, поэтому Катиной подруге наверняка было бы интересно увидеть убитую девочку, хоть на одну минуту, пообщаться с ней…

— Скажи, Вика, — спрашивал у неё Пигалёв, когда они втроём куда-то шли, — ты очень любила свою сестрёнку?

— Если честно, — призналась та, — я её ненавидела. Ну, в смысле, родилась малая и все резко на неё переключились: даже бабушка! Прикинь?

— Ну, тогда я не уверен, что у меня удачно получится организовать вашу встречу.

Эти слова несколько обидели Вику. Ей показалось, что этот паренёк считает её эгоисткой. Наверно, думает, что Вика была счастлива, когда сестры не стало, потому что все родственники начнут теперь баловать только её. Но это было совсем не так. Балуют только инфантильных, но, если школьница так неожиданно повзрослела, как Вика (повзрослела ценой жизни младшей сестры), то все эти родительские «сюсюканья-улюлюканья» также неожиданно делаются невозможными.

— А ты уверен, что ты вообще можешь это сделать? — Такими словами отреагировала Вика на заявление этого странного незнакомца.

Федю тоже задели за живое её слова. Ему показалось, что она сейчас развернётся и уйдёт. А, когда он попытается её остановить, то девчонка будет сильно плакать. Тогда она совершенно ничего не сумеет услышать: никаких слов, никаких попыток оправдаться. И, с таким же успехом, от него может уйти и её подруга — Катя.

— А давай поспорим? — ответил Пигалёв на её вопрос.

— Что значит, поспорим? Мальчик, ты сам себя слышишь? Это же полный бред: он собрался устроить нам на одну минуту встречу с моей мёртвой сеструхой!

— Во-первых, с живой, а не с «мёртвой».

— А во-вторых? — спросила Катя. Спросила просто так. Её несколько забавляло это задиристое общение. Для того ли она свела их вместе, чтобы они начали петушиться?

— Во-вторых, мне нужно только одно небольшое условие. Мне нужен тигр. Без тигра ничего не получится…

— О, пацан, — рассмеялась Виктория, — ты прямо угадал мои мысли! У меня как раз есть знакомый в цирке. Короче, карапуз тебя устроит?

— Тигрёнок, что ли? Да легко! Конечно, хорошо бы взрослый… И ещё лучше, чтобы он тоже был мёртвый… Но да ладно. Тигрёнок, так тигрёнок!… Когда пойдём на кладбище?

— На какое ещё кладбище?! — испугалась Вика. Ей показалось, что этот придурок уже всё запланировал: он хочет умертвить малыша, которого Вике может одолжить на час знакомый её матери — дрессировщик.

— Викуся, не тормози! Сестрёнка твоя где похоронена? Или ты считаешь, что она бесследно пропала…

— Вон ты про что… — У Вики отлегло от сердца. — Да, похоронена! Это конечно.

Седьмая глава

1

— Помнишь, я говорил тем троим девчонкам про свою бабушку? — спрашивал у Дроздовой Федя, пока держал в руках тигрёнка (тигр оказался на удивление тяжёленьким, поэтому Пигалёв сам вызвался нести его всю дорогу) и они втроём шли в сторону кладбища, где, по словам Катиной подруги, находится могилка её младшей сестры. — Ну, я имел в виду, что она ждёт меня дома, но, когда мы с тобой пришли, то дома никого не было. Ну, помнишь же?

— Слушай, Пигалёв, чё ты ко мне прикопался! Помню я всё, помню. Идёшь себе и иди. Но чё ты всё время спрашиваешь какую-нибудь ерунду?

— Это я к тому, чтобы вы мне начали верить.

— А чё за бабушка? — подключилась Вика к разговору, тоже.

— Если бы мы пришли туда втроём с тигром, — проигнорировал Федя Викин вопрос, — то ты могла бы её увидеть.

Катя ничего на это не ответила. Просто, чем ближе они подходили к кладбищу, тем большую неловкость ощущала за собой Дроздова. Она чувствовала, что они какие-то готы или сатанисты — идут производить свой дурацкий ритуальный культ. Чем ближе они подходили, тем сильнее ей хотелось уйти. Но сейчас было уже слишком поздно поворачивать назад. Остановиться надо было ещё тогда, когда Пигалёв заикнулся про то, что он может возвращать умерших из загробного мира. Катя ещё про себя подумала: «мессия хренов. Кем он себя возомнил? Вторым пришествием Христа-спасителя?» В основном, ей было неловко за свою подругу. Что, если этот лунатик воскликнет «я приношу этого агнца в жертву»? И долбанёт тигрёнка головой об угол могилы. Как она после этого будет смотреть подруге в глаза? Ведь, судя по тому закидону с наполненной дерьмом сумкой, которой, как позже выяснилось, Пигалёв маскировал свой школьный портфель, чтобы прохожие не учуяли запах, который исходит от гниющего тельца эмбриона, таинственным способом выдранного из материнской утробы, этот парень явный псих. И от психа можно ожидать всего, чего угодно.

— А так ты просто, банально не увидела мою бабушку, — продолжал тараторить Пигалёв. — Но, если бы я привёл туда настоящего-живого тигра… То это был бы совсем другой эффект.

— Не понимаю, — проговорила Вика. — Как через тигра можно увидеть того, кого не видно или даже не существует? Он что, по-твоему, стеклянный?

— Вика, ты не могла бы идти молча?

— Ты чё, Катьк?

— Да просто, — шепнула ей подруга на ухо, — не разговаривай с ним.

— Он чё, ёбнутый?

— Я сама ещё не знаю.

— Эй, девчата, о чём вы там шепчетесь? Вы мне, Мне поверьте, что вы увидите всё собственными глазами. Или вы думаете, что я пытаюсь вас развести, как лохушек?

2

Нет, он не пытался никого ни «развести», ни опростоволосить. И даже не долбанул тигрёнка об угол могилкиной (сестрёнкиной) мраморной плиты, к которой они наконец-то приблизились.

— Чё ты всё время тащишь его на руках? — донимала Вика Пигалёва, пока они не успели добраться. — Это, между прочим, животное. А ты так всё время его несёшь, как будто он мячик футбольный.

— Не знаю, — пожал плечами Федя. — Как только я его беру, то у меня в руках он очень быстро засыпает. Как только берёшь его ты, он начинает капризничать.

— Не фига подобного. Когда я брала на руки свою маленькую сестрёнку, то она капризничала ещё больше! В смысле, я имею в виду, капризничала на руках у моей мамки. Вот. А у меня на руках была спокойна, как ягнёнок.

Пигалёв смотрел на Вику и ухмылялся. Хорошо она сказала: «у меня на руках капризничала», — сама же и «раскололась»! А Кате не нравился этот их разговор. Ей сразу вспоминалось, как отреагировал Пигалёв, когда, вместо взрослой особи, ему предложили этого маленького детёныша, которого он сейчас несёт: «Было бы идеально, если бы он вообще был мёртвым!» Поэтому ей всё время казалось, что тигрёнок у него на руках не спит, а постепенно и постепенно умирает. А потом, когда они подойдут к могилке, то Пигалёв забудет о том, что перед этим он болтал по поводу мёртвого тигра, и начнёт возмущаться: «чё за дела? Ваш тигрёнок подох на хрен, чё за фигню вы мне подсунули! Как я буду теперь эту чувиху реанимировать дохлым тигрёнком?» Чем дальше они шли по кладбищу, тем более скользким типом казался ей этот Пигалёв. Она была уверена, что он решил её подставить, и, вместо того, чтобы на одну минуту оживить тело задушенной сестрёнки Катиной подруги, он собирается на полчаса ввести этого детёныша в очень тяжёлый летаргический сон. Раньше Дроздова уже наблюдала за Федей, как он химичит, пытается всё сделать наоборот и оставить своего приятеля в дураках. Поэтому, когда они втроём будут возвращаться с пустыми руками из кладбища, новичок также неожиданно воскликнет: «О, смотрите! Тигрёнок опять ожил. Он чё, воскрес?» Дроздова была уверена, что этот парень псих.

— Вот мы и подошли наконец, — вздохнула Вика с какой-то ноткой горечи в своём, всегда весёлом и задорном голоске. — Здравствуй, Анечка! Как ты здесь?

— Короче, вот, — суетливо перебивал новенький Викину приветственную речь, осторожно укладывая спящего-неподвижного тигрёнка себе под ноги. — Я его усыпил. Поняла? А теперь отойдите чуть подальше.

— А что, он может укусить, спящий? — всё потешалась Вика над этим новеньким, как над дурачком.

— Алё, гараж! — принялась возмущаться Дроздова. — Как это ты его усыпил?! Он что, никогда теперь больше не проснётся?..

— Да кончай ты вонять… Ты лучше делай то, что я говорю! Чувиха, блин… безмозглая. Ты в цирке никогда не была? Когда на манеже клоуны, а не тигры, то детей подсаживают как можно ближе, а не наоборот! Дошло теперь, или так и будешь тупить?!

— Ого?! — защебетала в это время Вичка. — Анютка! Это ты, что ли?!

Оказывается, пока они спорили, то спящий тигрёнок успел принять облик той девочки, подле могилки которой Пигалёв старательно его положил.

— Вика! — хоть на кого-то прикрикнул Пигалёв (чтобы хоть кто-то подчинился его команде). — Назад! Ты слышишь? К ней нельзя приближаться, отошли обе в сторону!

— А почему нельзя?

— Откуда я знаю! Так, на всякий случай. Чё вам, лень отойти? Упёрлись, как бараны!

— Эй, Анюта, — подчинилась Вика и отошла в сторону, — ты меня узнаёшь?

Анюта неприязненно смотрела на Вику. Очевидно, ей не понравилось, что сестра шарахнулась от неё в сторону.

— Мне некогда, — заговорила с ней девочка, как две капли воды похожая на её сестрёнку, Анюту (царство ей небесное). — Что ты от меня хочешь? У меня всего минута! Где моя мама? Почему ты маму сюда не привела? Ты чё молчишь, словно язык проглотила?

— Да я сама… это… не поверила.

— Чё ты не поверила? Ну, ладно. А где тот урод?

— Какой ещё урод?..

— Ну козёл… Тот верзила с ведром на башке.

— О, — неожиданно осенило Катю, — с глазами, прорубленными зубилом?!

— Да. А откуда ты знаешь? Ты вообще, кто такая?

— Отойдите подальше, девочки! — уговаривал их Пигалёв.

Но Дроздова не подчинялась, а наоборот сделала лишний шаг к памятнику.

— А ты сама знаешь? — спросила она у девочки. — Знаешь, что этот маньяк может превращаться в малолетку?

— Ну, знаю, и чё дальше. Ты на мой вопрос не ответила. Я тебя спрашиваю, кто ты такая?!

— Анька, а чё ты так на неё орёшь?

— А не фиг меня было вызывать на одну минуту. Чё, решили надо мной поиздеваться?!

— Да это не мы тебя вообще вызвали! — завозмущалась Вика. — Это он!

— Честно, что ли? — перевела девочка свой взгляд в сторону новенького.

— Эй, крошка, — обратился новичок к этой девочке-призраку, — ты особенно не настраивайся. Хорошо? Через секунду ты превратишься в спящего тигрёнка.

Эти слова привели призрачную Анечку в какое-то нервно-суетливое состояние. Она тут же завертела туда-сюда головой… Но неожиданно остановилась на Дроздовой Кате.

— Так ты говоришь, что тот верзила с ведром на голове, превратился в этого дешёвого сосунка? Или мне послышалось?.. Блин! По-моему, это какой-то сон нереальный…

— Нет, ты не ослышалась, — сказала Дроздова более уверенно, — и это никакой не сон. Убийца находится прямо перед тобой. Мы привели к тебе того верзилу, который недавно задушил тебя…

В следующее мгновение перед ними была уже не маленькая девочка, с оставленными на шее шрамами. Перед ними находился хищник. Не тот добрый и квёлый тигр, которого цирковые дрессировщики кормят тухлым мясом. И не тот тигрёнок, каким он был изначально. Даже если это и был тигрёнок, то в данный момент он больше походил на старую огромную акулу. Взрослую и разъярённую, готовую броситься на первое, что увидит и потом долго таскать это в зубах.

— Э, ты, дура! — зарычал на Катьку Пигалёв, — какого хрена ты её на меня натравила?!

— Кого, «её»? — насмешливо смотрела ему в глаза Катерина, — перед тобой самец, а не тигрица! Не путай, малыш.

— Катька, а чё ты правда наплела моей Анюте?! — взялась от Дроздовой допытываться и Вика тоже.

— Долго объяснять.

Поскольку эти подростки стояли неподвижно (они не пытались убегать, поскольку все трое чувствовали себя, словно наркоманами, которые наблюдают одну из заурядных галлюцинаций), то тигр тоже не знал, что ему делать. Единственное, что он мог себе позволить, это недоумённо покачивать хвостом. Хищник готовился к прыжку, но… не видел перед собой явной жертвы. Потому что все трое стояли и бесконечно друг с другом перегавкивались. Может, подождать, пока хоть до кого-то из них дойдёт, что нужно не стоять, как столб, а убегать в разные стороны?

— Да я знаю, что ей не понравилось! — принялся гоготать уже и Федька. — То, что я привёл её к себе домой, а из портфеля вытащил тело мёртвого младенца. Ведь ты же именно из-за этого завелась? Ну признайся, ну чего ты стушевалась!

— Да, — не выдержала Катя, — именно из-за этого!

— Дак, это тоже очень долго объяснять, — продолжал Пигалёв над ней насмехаться. — Это младенцы стариков! Поняла, ты? Не из каких тёток я их не вытаскивал, идиотка! Просто, надеваешь ту шапку на голову и начинаешь молодеть. Потом от тебя остаётся эмбрион… И одному из нас он попадает в руки. Мы занимаемся этими зародышами… Вот ты дура, я с тебя угораю!

— Перестань орать! — завизжала Вика. — Ты же напугаешь тигра! Он нас сейчас слопает!

— Какую ещё «шапку»?! — спрашивала Катя у Пигалёва.

— Ту самую! Ту самую, которую я тебе показывал. «Невидимка» называется. Надеваешь её на голову и, вместо того, чтобы исчезнуть, твоё лицо начинает очень резко изменяться…

— Всё-таки, ты меня обманул! — прошептала Катя, пока тот рассказывал. — Тебе удалось устроить свой дьявольский фокус…

— Поняла, что такое «невидимка»? С одной стороны, твоя рожа превращается в человека, которого никогда не существовало на земле. С другой стороны: ты резко молодеешь. Молодеешь до тех пор, пока от тебя не останется этот жалкий зародыш. Ну, тот, который я поза-позавчера вытащил из портфеля.

— Мы долго так будем стоять и ругаться?! — всё продолжала Вика паниковать. — Тигр же на нас бросится!

— А мы можем его надурить, — всё продолжал усмехаться Пигалёв. — Мы побежим в разные стороны… Ну, а он выберет кого-то одного, а не троих сразу! Э-хе-хе-хе-хе…

Медлить было некогда. Федя подал им очень отличную идею. И за кем первым прыгнет хищник? Конечно, за тем, на кого натравили ту девочку-призрака! Все трое это превосходно понимали.

Восьмая глава

1

Ни в один день до Кати дошло всё то, что она успела натворить. Началось всё с того, что, с тех пор, как тигр кинулся на бегущего Пигалёва и выпустил из него всё его «насмехающееся дерьмо», Катя ни с кем не могла познакомиться. И, чем дальше шло время, тем сильнее и сильнее Катя свыкалась с мыслью, что Федю Пигалёва ей послал сам Господь Бог… Или тот добрый дедушка, который сидит на облаке и подбирает пары всем тем, кто перешёл в девятый класс. Ведь, если найти себе парня к восьмому классу, то может получиться неудача: парень попадёт в ПТУ, а оттуда прямая дорога в армию (не в вуз вместе со своей девушкой, а — далеко на кудыкину гору; туда, куда направит их местный военком), а там уже неизвестно: найдёт ли себе парень более взрослую невесту, вместо чем ждать ту школьную дурочку, которая умудрилась с ним «замутить».

А закончилось всё это тем, что Катя шла по лестнице какой-то шестнадцатиэтажной высотки и постоянно напевала себе под нос одну и ту же песенку, мурлакавшую из её сотового: «Я эти окна уже все проходил, бывало страшно чуть-чуть, ну, а теперь всё забыл… Предупреждаю тебя, у нас один парашют. Посмотри мне в глаза, мы пока ещё тут… Но с тобой никогда не спасут нас, с тобой. Отвернуться к стене — слёзы льются рекой… Непривязан, но быстр такой. Против кто, кто со мной!»

— Хм, — вяло усмехнулась Катя, — один парашют на двоих, да и тот непривязан!

И продолжила мурлыкать дальше: «Стрелами вслед полетят поцелуи врагов, с полунастроенных грёз и недолеченных снов. Мне оставят медаль и облизать крем с торта, счастливых всех лотерей все-все-все номера… Непривязан, но быстр такой!» И заканчивалась Катина песенка такими словами: «Но а их всё равно никого не пойми. Всех прости — уходи…»

На последний этаж высотного здания Катя торопилась совсем не из-за Пигалёва. Что ей этот жалкий-глупый новичок? В основном, причина у Кати появилась совершенно неожиданно: Она поняла смысл одной из коллекции песенок на своём мобильнике. Это очень сильно удивило Дроздову: «Всю жизнь можешь слушать какую-то одну и ту же бессмысленную песню, и только перед тем, как выпрыгнуть из окна, до тебя совершенно неожиданно доходит её поразительная простота! Смысл в том, что один на двоих парашют, но он не привязан. Ведь это самая распространённая ошибка парашютистов: лететь вниз, дёрнуть за кольцо и ужаснуться тому, что парашют не раскрывается. Ненужно ужасаться. Просто, перед тем как прыгать, нужно вспомнить: что есть твоя судьба? Прыгать с парашютом или только имитировать такой прыжок…»

И первыми полетели вниз её наушники с мурлыкающей песенкой Ильи Лагутенко и сотовым телефоном…

2

Однажды Сандра Кукушкина выходила из шикарного авто своего нового бойфренда, чтоб зайти с ним подъезд, и… услышала, как где-то далеко в небесах играет одна знакомая мелодика — рингтон её сотового телефона. Того самого, который у неё украли в качестве провокации.

Кукушкина поначалу не обратила внимание на этот рингтон: в конце концов, телефон звонит не в облаках, а, просто, Сандра входит в подъезд шестнадцатиэтажной высотки, и, наверняка, кто-то стоит на лоджии и ему звонят. Но, с другой стороны, девушку неожиданно охватила ярость: «Какого хрена? Это же мой рингтон!» К тому же, сама ситуация казалась явно нелепой: выйти покурить на балкон и взять с собой сотовый, в надежде, что с минуты на минуту должны позвонить. Что, так сильно курить приспичило?! Тут логично одно из двух: либо перебейся со своим перекуром, либо оставь мобильник там, где он и лежал! Да и потом — сама мелодика мобильного добивала Сандру окончательно: это личная песенка Кукушкиной — Сандра сама её сочиняла.

Поэтому первое, что сделала девушка — глянула вверх. Пусть, и темно было, но рука её машинально протянулась к небесам и пальцы успели схватить какой-то предмет… В принципе, тот самый предмет, который звонил.

Кукушкина только и успела поднести телефон к уху… Её парень в это время выходил из машины…

— Э, подруга, — усмехнулся этот чел, — откуда у тя эта «труба»? Ты же говорила, её у тебя спёрли!

— Я откуда знаю? — рявкнула Кукушкина. — Из окна кто-то выбросил!

— А чё ты такая вздрюченная?

«Вздрюченная» — это значит, не в тему сердитая. Очевидно, кто-то нахамил ей по телефону.

— Да меня завтра опять переводят в эту грёбанную школу!

— В какую школу?

— Из которой меня недавно попёрли.

— Ну, и чё?

— Ну и ничё! На хрен я должна учиться с этой стервой?!

— С какой? С той Козловой, про которую ты мне рассказывала?

— Да ну, ты брось, — хмыкнула Сандра, — с Дроздовой песенка давно уже спета. Намного хуже её двойник.

— КТО?!

— Ну, сестра-близнец. Чё ты тупишь сёдня всё время! Она мне ща звонила, говорит, завтра приезжает в наш город. Типа, начинаем всё по-новому.

— Ну, и чё, я не понял… Чё те не нравится?

— Да если сама Дроздиха такая сучка, то я не могу себе представить какое говно её клон!

С этими словами они входили в подъезд и захлопывали дверь. Звук захлопываемой двери приглушил удар. И ни Сандра, ни её подкаблучник не слышали, с каким грохотом на их машину свалилось чьё-то тело.

3

В это время девочка-клон заходила в квартиру и закрывала за собой входную дверь на замок. Квартира её располагалась на шестнадцатом этаже этого дома, в который вошла Кукушкина со своим новым ухажёром.

— Ну что, Катенька, покурила? — обращалась к ней ласковая мать Дроздовой.

— Угу, — промычала та в ответ и смерила взглядом чужака-папашу, который выходил из лоджии.

— Катюха, — обратился он к ней, — а ты не заметила, чё там внизу за грохот такой?

— Какой грохот? — поинтересовалась мать — она тоже что-то слышала.

— Ну, как будто кто-то телевизор в окно выбросил… Прямо на нашем этаже! — реготнул папаша, — и этот засранец прямо шлёпнулся на чью-то машину!

— Да, ерунда, — махнула рукой девочка-клон. — Какая-то дура спрыгнула… Наверное, прямо с крыши. Суицид по ходу у неё. Да, не обращайте внимания!

— Ну, не фига себе «не обращайте»? Всё-таки, это живой человек!

— Да? А ты знаешь, чья это машина? Чувака моей подруги! Она сейчас придёт ко мне в гости. На фиг нам все эти траблы? Делайте вид, что вы в несознанке.

— В чём?..

— Ну, имеется в виду, ничего не поняли. Пусть они сами разбираются.

— Ну, ладно, как скажешь… дочка.

И «Катя» не удивилась тому, как сильно была ошарашена Кукушкина — увидеть в квартире своего нового парня не только её, но и предков той, Дроздовой!

Просто, ей хотелось, чтобы в эту квартиру больше никогда не возвращался тот предатель — Костян. Сердце никогда не обманывало эту девочку-клона: Дроздова предлагала ему секс и, судя по тому, какой он охочий до слабого пола, то не было сомнений, кто помог этой сучке сдать всю их бригаду золотоискателей в ментуру! Ну, в конце концов, ведь не ясновидящая же она, эта Катя Дроздова? В одиночку бы ни за что не справилась; тут нужен надёжный помощник. Причём, не просто помощник, а целый телепат. Тот, кто прочитал мысли Катиного двойника.

Девятая глава

Высотка, на последний этаж которой поднималась Катя, имела очень удобную планировку для использования пожарной техники. На каждом этаже лестничная клетка была сильно удалена от коридора, по которому раскиданы квартиры в таком доме. Чтобы проникнуть в коридор и подойти к двери в нужную квартиру (так, как сейчас собиралась проделать это Катя), необходимо пройти по лоджии, которая не застеклёна и не зарешёчена, да так постараться, чтобы не потерять равновесие от страха и не кувыркнуться через перила, полетев с шестнадцатого этажа аж до самого козырька подъезда. Тем более, что Катя страшно боялась высоты. А что, если в это время дорогу ей будет преграждать известный маниак? Не тот, который носит цинковое ведро на голове, а тот, который пришёл из подворотни. Тот, от которого надо «утекать»…

Когда Катя поднялась на эту лоджию и проходила так, чтобы не смотреть в сторону улицы, краем глаза она заметила какого-то мужчину. Он стоял, облокотившись на перила, с задумчивой полуулыбкой смотрел вниз и курил толстую сигару. Но мужчина был не таким же толстым, как его сигара, а наоборот, стройным и вполне себе привлекательным. Катя уже прошла было мимо, но только в самый последний момент, у неё едва не полезли на лоб глаза. Именно в этот день Катя возвращалась из книжного, откуда тащила дорогущую «Книгу Странствий», написанную лидером известной рок-группы, почему-то считаемой Владивостокской.

— Извините… — пролепетала опешившая Катя. — Вы тот самый… Император Рокапопса?

Мужчина, которого впопыхах узнала бедная школьница, машинально обернулся на её голос и… имя и фамилию она произнесла уже не задумываясь. Да, как ни странно, это «тот самый»… Правда, обернувшись, словно в испуге, он стёр с лица свою полуулыбку. Может быть, подумал, что так его не узнают и решат пройти мимо.

— Ух ты? — отозвался Илья Лагутенко, — Вы ходили на мои концерты? Какая неожиданная встреча!

— Да, конечно, я ходила на…

— И на концертах Вы тоже со мной были на «Вы»?

Катя растерялась и не смогла ответить.

— А кто вообще «выкает» своим кумирам, — продолжал тот свои рассуждения. — Ну, разве что, только, если хотят попросить у них автограф…

Катя попыталась что-то проговорить (не вести себя, как в школе, словно весь мир её запугал и наложил на беднягу обет молчания), но опять не успела собраться с мыслями.

— Правильно, да? На концерте обычно кричишь своему кумиру «привет», а не «здравствуйте, можно попросить у Вас автограф»!..

— А почему Вы… ты… не улыбаетесь? — набралась Катя смелости, но её тон опять показался ей (каким-то мышиным) нелепой оторопью.

— Потому что, когда я улыбаюсь на глянцевой обложке, то это фотомонтаж, — отшутился Илья.

Катя рассмеялась и развеселилась. Так, словно встретилась не просто с кем-то «своим», а с каким-то давним-старым приятелем. То есть, её охватило Дежа Вю, но довольно странное. Такое ощущение, словно она каким-то образом вспомнила свою прошлую жизнь. Может быть, именно там они дружили с Кумиром Лагутенко, пускали мыльные пузыри и покупали мороженое?.. Вообще, редко кому удавалось так сильно поднять ей настроение. До этого Катя всё время считала, что не верит в существование юмора. То есть, если про одних людей говорят, что они не понимают юмор, то Катя относилась к совсем иной категории: она не верила в то, что он вообще существует.

— О! — неожиданно вспомнила просветлевшая Дроздова и полезла в сумочку. — У меня есть Ваша книга… Не могли бы Вы в ней расписаться?

— Автографсессия?

Илья молча достал авторучку, взглянул на издание — «Мой Восток» — и перевернул титульный лист, чтобы написать какое-нибудь пожелание для этой очаровательно юной читательницы. Его рот был постоянно занят толстой сигарой, поэтому в этот вечер он был немногословен.

— А Вы в гости к кому-то приехали? — решила Катя разговорить молчаливого и неулыбчивого Лагутенко.

— Нет, я здесь живу, — коротко ответил Илья, пока записывал в книге какое-то пожелание.

— Что, серьёзно?! — расширились Катины глаза от сильного удивления.

— Вот, посмотри сама, — протянул Лагутенко Дроздовой вторую руку, которая была вдета в рукав видеокамеры, словно в кастет. — Это же твои родители?

Ошарашенная Катя вперилась взглядом в окошечко видеокамеры… Чудеса, да и только! Личная видеокамера самого императора рокапопса бродит по комнатам её квартиры… Снимает себе на память Катиных родителей, заходит в её личную комнату.

— Я долго снимал, — объясняет ей Илья. — Только сегодня поселился…

Катя чуть не падает в оброк от удивления, но успевает перевести взгляд и взглянуть в глаза автору песни про одинокий парашют, музыка которой до сих пор мурлыкает из её наушников.

Как оказалось, никакого «сказочного принца» не было и в помине. Камера принадлежала совсем другому человеку. Перед Дроздовой стояла девочка-клон собственной персоной.

— Не обижайся на меня, пожалуйста, — попросила эта девочка своим жалобно ласковым голосом. — Если я постоянно буду занимать все твои места, и полностью сумею перенять твой образ жизни, то я верю, что у меня получится найти то место, где спрятано золото. Я знаю, ты считаешь меня сумасшедшей…

Катя даже не знала, что делать: если она столкнёт сейчас эту особу с балкона, то её посадят за убийство. Ведь неизвестно, существует эта девочка или, как всё время предполагает Катя, является плодом её воображения. Что, если она действительно разговаривает с настоящим автором книги, в которой он только что расписался?! Но вот у неё опять начался этот приступ и лицо кумира Катиного детства, странным образом, резко изменилось.

— А ты посмотри вниз! — неожиданно закричала девочка-клон. — Но только быстрее!… Ты видишь? Видишь ту машину?! Из неё вышла Кукушкина.

— Ну, вижу, — присмотрелась Катя. — С каким-то солидным перцем…

— Ты ведь хочешь сделать ей какую-то пакость?! Это же она тебе насолила, понимаешь. Но ты совершенно ничем не можешь ей отомстить, потому что теряешься в догадках: она или я.

— Короче!

— Ты можешь прыгнуть и попасть на её машину. А я на неё переведу стрелки. Короче, сделаю так, что этот чувак её сильно бросит.

— Чего-чего-чего?

— Да всё. У тебя у самой был чувак? А сейчас его нет. Ты действительно веришь, что его тигры сожрали? Или, может, всё-таки эта дура превратилась в свою хренову тигрицу! Решайся, но только быстрее. Ты себе даже не представляешь, какие козни устроит тебе эта стерва, если вы с ней пересечётесь…

Катя не могла больше слушать эту галиматью. Она поднималась на перила (девочка-клон подавала ей руку, чтобы у Дроздовой не соскользнула нога), чтобы как можно сильнее оттолкнуться и долететь-достать до машины, которую девочка-клон выбрала себе, как прицел.

— Ты не бойся, — продолжала лопотать Катина собеседница, — насмерть ты не разобьёшься, пару месяцев в больнице и всё пучком. Главное, что эта шлюха расстанется со своим ухарем! Я их загипнотизирую обоих! Заговорю! Ты мне веришь?

Но это «ты мне веришь», разозлённая Катя услышала уже тогда, когда находилась в полёте. Разозлило её главным образом то, что этой девке как-то удалось поменяться с ней телами, буквально на секунду. Как раз в то время, когда Катя поднималась на перила, чтобы от них как следует оттолкнуться. Кате в это время казалось, что её девочка-клон совсем уже рехнулась — решила сброситься с высотки. Но, когда до неё неожиданно дошло, что девочка-клон в это время не летит, а стоит и ехидно ухмыляется, то было уже слишком поздно, поскольку Катя находилась в полёте.

— И папика твоего грохну! — продолжала тараторить эта сумасшедшая. — Ты же помнишь, я тебе рассказывала, что он мог тебя изнасиловать? Ну, грохнуть не грохну, но крышу протоплю ему капитально!

Как только Катя это услышала, её молчаливый полёт превратился в истошный крик.

— Я вообще ему отомщу. Из-за него, суки, мне придётся начинать теперь всё заново. Всю свою грёбанную деятельность.

Она ещё какое-то время посмотрела на Катю, попала та или нет.

— А то купили этому козлу тачку — и всё на мои шиши! А так бы хрен эти двое между собой познакомились!..

Теперь она удовлетворилась и отвела взгляд.

— Сейчас вообще люди какие-то тупые стали. Если не делать им бешеные подарки, то будешь ходить одинокий, как эта… психичка.

Эпилог

Рэп в стиле «Мерещится, то ли большая, то ли белая медведица».

Если бы люди поменьше играли в свои странные игры,

Они прописали б в квартире своей бы не кошку, а тигра.

Но дело всё в том, то что кошку легко по головке ударить,

Если она тебе где-то в квартире твоей, возьмёт и нагадит.

Тигр же даст тебе сдачи своею огромною лапой!

И ты трогать его не моги, а то будешь потом долго плакать.

И только один Лагутенко с своею блестящей командой!

Поднял себе под крыло тигров всех, а потом улетел в поднебесную манну.

Как хорошо то, что тигров амурских немного осталось,

Не тяжело поднимать их под небо, охотникам чтоб не стрелялось!

Смотрят охотнички в небо, ищут охотнички птичек,

Но вдруг летит Лагутенко, за ним леопарды и тигры!

Летит Мумий Тролль на своём звездолёте, из города вечных морозов.

Там, где под небом плавают, нежно кусают тебя ядовитые звёзды.

Охотники, с криком «кия», лупят по тиграм, палят из ружбайки,

Но тигры летят и летят, леопарды… Просто, это их фотографии.

Илья Лагутенко увёз этих бедных животных и там превратил в белых тигров.

Теперь все, которых осталось чуть-чуть на Земле, впали в спячку, чтоб ждать пилигримов.

Может быть, их через тысячу лет откопают когда-то.

Но будут зато тигры белые жить на планете рогатой,

Там, где прописка одна — холода… Оленевидная звезда!

Верим мы в то, что Илья Лагутенко Шаман, и спасёт наших тигров!

Пропишет он их на планете своей и… Да здравствует пиво!

Content

Андрей Андреевич Уткин
Игры в повелителей тигров

Пролог

Первая часть

Первая глава

1

2

3

4

Вторая глава

1

2

3

4

5

6

7

Вторая часть

Третья глава

1

2

3

4

Четвёртая глава

1

2

3

4

5

6

7

8

Третья часть

Пятая глава

1

2

3

Шестая глава

1

2

Седьмая глава

1

2

Восьмая глава

1

2

3

Девятая глава

Эпилог