Игорь Маранин

Демонетизация забвения

— Пусть земля тебе будет пухом! — закончил речь Бажов, утирая так и не родившуюся слезу. Бросил горсть земли и, сгорбившись, опустив плечи, повесив голову — в общем, приняв подобающий моменту вид, покинул место погребения. Бажова проводили любопытными взглядами. До его прощальной речи никто и не знал, что в юности покойный совершил кругосветное плавание.

Когда в дверь квартиры позвонили, Виталий Антонович совершал кругосветное плавание между холодильником и телевизором. Он нёс полную кружку холодного пива, и вид имел соответствующий: тапочки на босу ногу, полосатые сатиновые штаны и майка-сеточка. На толстой и красной шее его висело короткое кухонное полотенце с вышитыми петухами.

— Сейчас, сейчас! — громко выкрикнул Виталий Антонович, торопливо добегая до двери. За ней обнаружился незнакомец лет тридцати пяти в дорогом костюме и при галстуке. В руке незнакомец держал кожаный кейс.

— Господин Бажов, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес гость, критически оглядывая хозяина с головы до ног.

Бажов шумно отхлебнул из кружки.

— А вы, простите? — поинтересовался он.

— Я представлюсь позже, — заявил мужчина и, отодвинув в сторону хозяина, прошел, не разуваясь, в гостиную. Когда изумлённый хозяин догнал его, гость уже обосновался на стуле и деловито предложил Бажову:

— Присаживайтесь.

— Спасибо, — как можно саркастичнее ответил тот.

— Понимаю ваш сарказм и ваше… скажем так, раздражение чужими манерами. Позвольте начать с главного: мои клиенты хотят нанять вас и готовы заплатить в сто раз больше вашей обычной ставки.

— С трудом представляю такую щедрость, — опускаясь с кружкой на диван, недоверчиво произнёс Бажов. — Триста тысяч за мои скромные услуги? Как говорят наши кладбищенские землекопы: магарыч не стоит путать с гонораром.

— Вам только кажется, что они скромные, — гость взял в руки пульт и выключил телевизор. Затем раскрыл кейс и достал конверт, а из конверта снимок каменных статуй.

— Узнаете?

— Трус, Бывалый и Балбес — герои старых кинокомедий.

— А это? — гость достал ещё одно фото.

— Понятия не имею, — пожал плечами Виталий Антонович. — Похоже на исполинов с острова Пасхи. Вы что, тест какой-то проводите?

Вместо ответа его странный собеседник вытащил еще два фотоснимка. Оба были сделаны из космоса: на одном виднелся небольшой остров с роскошным дворцом, на другом сплошная гладь океана.

— Постойте, постойте! — догадка озарила Бажова, он даже кружку отставил и приподнялся на ноги, но тут же опустился обратно. — Не тот ли это остров… Не про этот ли остров…

— Совершенно верно, Виталий Антонович. Рассказ про остров с белоснежным замком — одна из самых запоминающихся поминальных речей, произнесённых вами. И про истуканов с лицами наших актёров вы когда-то говорили. Местные жители, кстати, очень напуганы изменением их облика. Каждый месяц они приводят Бывалому под одной девственнице, а Балбеса с Трусом окропляют кровью местного пеликана — голубоногой олуши.

— Но я не понимаю…

— Ваши слова на похоронах имеют свойство материализоваться. Говоря проще, вы каким-то образом меняете прошлое.

Виталию Антоновичу отчаянно не хотелось верить в чудо. Он махом допил пиво, вытер усы и с надеждой поглядел на незнакомца.

— Бред какой-то… — пробормотал он. — Вы из телешоу? Это розыгрыш?

— Нет, я не из шоу. Природа вашей фантастической способности нам не ясна. Впрочем, мы не хотели привлекать внимания, поэтому интересовались мнением ученых и разного рода экстрасенсов очень осторожно. Установлено, что меняют реальность только поминальные речи: возможно, в момент похорон появляются какие-то особые метафизические условия и вы спонтанно умеете ими пользоваться… Скажите, как вы додумались зарабатывать деньги таким необычным способом?

— Случайно вышло. Как-то у знакомого на работе умер коллега, и его назначили ответственным за похороны. Не покойника, конечно, — коротко хохотнул Бажов, — а знакомого моего. Покойный, между нами говоря, был карьеристом, проходимцем и настоящей свиньёй. Никто не хотел говорить прощальную речь, вот я в шутку и предложил за три тысячи сочинить и произнести её. Чтоб всё чин чинарём прошло и усопшего похоронили в шоколаде. Ну а потом, как-то так само собой пошло-поехало… Меня нанимают, в основном, коллективы, родственники сами слова находят. И вы не думайте, что я хрень там несу. Я сочиняю красивые легенды: о кругосветном путешествии, о спасении ребенка, о знаменитых друзьях, о необычных талантах — музыкальных, поэтических, продюсерских.

— Хрень вы, может, и не несёте, — вздохнул собеседник, — но заносит вас порою о-очень сильно. Скажите, группа «АББА» когда-нибудь пела песни Юрия Лозы?

— Да бросьте! — рассмеялся Бажов. — Не может быть.

Вместо ответа гость достал из дипломата виниловый диск в хорошо сохранившемся конверте. Конверт украшало фото шведского квартета, под которым латинскими буквами было выведено название альбома: «Devotschka segodnja v bare».

Бажов резко оборвал смех и затравленно посмотрел на гостя.

— Вы из ФСБ? — шёпотом спросил он.

— Нет, Виталий Антонович, — ответил тот. — Я представляю частный фонд, основанный одним очень богатым человеком. Вы его знаете.

— Я знаю богатого человека? — удивился Бажов.

— Не лично, — незнакомец наклонился и прошептал на ухо фамилию. Ухо Виталия Антоновича явственно дёрнулось, а физиономия вытянулась.

— Что ему от меня нужно?

— Ему? Уже ничего. Он скончался сегодня ночью.

— Вы хотите, чтобы я выступил на его похоронах! — догадался Виталий Антонович. — Оставил об усопшем добрую память. Боюсь, это будет сложно сделать.

— Рад, что вы осознаёте сей печальный факт, и мне не придётся объяснять, насколько умершего ненавидят в нашей стране. Мы даже намерены скрывать информацию о его смерти как можно дольше, опасаемся эксцессов во время похорон. И место захоронения тоже: боимся, могилу будут осквернять. Мы даже задумывались нанять персональную охрану на несколько ближайших лет — денег на это у фонда бы хватило, но пришли к выводу, что это только раззадорит недоброжелателей.

— Да уж… — Виталий Антонович машинально почесал грудь под майкой, но тут же смутился и предложил гостю: — Пива хотите? Из холодильника.

— Спасибо, не хочу.

— А я, пожалуй, налью себе. Да уж, — повторил он, — наворотил дел ваш олигарх. Как говорят наши землекопы, перегар не стоит путать с перегноем. Романтическая история тут не пройдёт, тут про деньги нужно. Основал детский дом? Доплачивал пенсионерам, затыкая дыры в бюджете Пенсионного фонда? Спас тысячи жизней, профинансировав разработку лекарств?

— В этом и состоит главная проблема, господин Бажов. Всё это он и так делал — и детские дома открывал, и дыры в бюджете затыкал, и научные исследования финансировал. А народ его всё равно ненавидит. Так что вам нужно будет очень и очень постараться. Но и гонорар будет не чета магарычу.

— Деньги — вперёд! — на всякий случай потребовал Виталий Антонович. Неясная ещё мысль, мысль смутная и туманная, начала формироваться в его чуть захмелевшем мозгу.

…На кладбище моросил дождь. Собравшиеся стояли под зонтами, смотрели на глубокую тёмную яму и терпеливо ждали Виталия Антоновича. Перешёптываясь между собою, они то и дело упоминали, что за речь было выплачено триста пятьдесят тысяч рублей. Бажов появился с пятнадцатиминутным опозданием. Одет он был очень странно: в кирзовые сапоги, треники с вытянутыми коленками и длинный вязаный свитер. Виталий Антонович неторопливо оглядел собравшихся, шумно выдохнул, собираясь с мыслями, и занял место у гроба.

— Сегодня мы провожаем в последний путь, — слегка охрипшим голосом начал он, — человека сложной и нелёгкой судьбы. Она не баловала усопшего: всю свою долгую и бескорыстную жизнь он прожил в крайней нищете…

Content

Игорь Маранин
Демонетизация забвения