Игорь Маранин

Странный сосед и письмо Леонардо

«Многие, слишком поспешно выпуская дыхание, потеряют зрение, а вскоре и все чувства»

Шрифт был рубленным, крупным — таким обычно предупреждают, что посторонним вход воспрещен, выгул собак карается штрафом, а если влезешь, куда не просят, то тебя обязательно убьет. Загадочная фраза, однако, украшала не дверь в служебное помещение, не тщательно ухоженный газон и не трансформаторную будку. Она была напечатана на листе бумаги, а лист приклеен кусочком прозрачного скотча к стене обычной комнаты в обычной пятиэтажке. Перед надписью, закрыв глаза и скрестив руки на объемном животе, сидел мой новый сосед по съемной квартире. Высокий, полный, в старомодной широкополой шляпе, он появился месяца два назад в сопровождении хозяина, молча осмотрел свою будущую комнату, уплатил сразу за полгода и представился студентом второго курса экономического факультета Вениамином. Лет ему было для студента многовато — около тридцати, волосы только-только начали редеть, а глаза скрывали массивные очки в роговой оправе. С собою Вениамин привез три чемодана книг и самодельный деревянный шкаф — такой неказистый, что если бы не ухоженный вид нового постояльца, я бы решил, что шкаф тот он подобрал на ближайшей свалке.

Толстые губы Вениамина то вытягивались в трубочку, то расползались, спускаясь уголками к тяжелому двойному подбородку. Ни разу не видел у него в руках детективов, но эту привычку мой сосед явно подхватил в одном из романов про Ниро Вульфа. Вычитанные привычки — штука заразная, по себе знаю. Мы можем забыть и автора, и сюжет, и саму книгу, а привычка останется с нами на всю жизнь. Макать овсяное печенье в вино, как Атос. Никогда не есть и не пить в доме воображаемых врагов, как Монте-Кристо. В кафе выбирать угловой столик, чтобы видеть весь зал. Снимать домашнюю одежду снизу вверх, а уличную наоборот. И даже пришивать пуговицу только определенным количеством стежков… Что особенно меня удивляло в моем новом соседе, так это способность предугадывать чужие вопросы. Человек еще только складывает мысли в нечто малопонятное самому себе, а у этого толстяка уже готов ответ! Вот и сейчас, едва я взглянул на странную надпись на стене, как Вениамин перестал втягивать и вытягивать губы и отчетливо произнес:

— Цитата из Леонардо да Винчи.

Глаза он по-прежнему не открывал. На журнальном столике рядом с креслом лежали очки с толстыми стеклами и стопка альбомов с репродукциями картин да Винчи. Я взял один из них и, открыв, тотчас обнаружил самое знаменитое из полотен художника — «Джоконду». Интересно, а почему…

— Есть версия, — не дал мне додумать мысль до конца сосед, — что на самом известном полотне Леонардо изображена некая Лиза, жена Франческо дель Джокондо. Отсюда и второе название — «Мона Лиза». Между прочим, да Винчи был не только великолепным рисовальщиком, но и предсказателем. Фраза, смысл которой я пытаюсь постичь, взята из его книги «Предсказания».

Этот эпизод не стоил бы и крошечной записи на полях шляпы моей памяти, если бы не дальнейшие события. За день я еще пару раз забегал к Вениамину, но он все также сидел в кресле, раздумывая над таинственной фразой. Менялись только предметы на журнальном столике. Очки сменила консервная банка с тушенкой и пакет кефира, а еду — тетрадка с карандашом. В конце концов, я не выдержал, залез в Интернет и раскопал эти самые «Предсказания». Бегло перечитал и направился в соседнюю комнату.

— Свои пророчества, — заявил я, — Леонардо да Винчи сочинял для развлечения придворных. Это всего лишь загадки! Обыкновенные загадки, а вовсе никакие не предсказания. Вот загадка о сновидениях: люди будут ходить и не будут двигаться; будут говорить с тем, кого нет, будут слышать того, кто не говорит. Вот о письмах: люди будут разговаривать друг с другом из самых отдаленных стран и друг другу отвечать. И, наконец… — я сделал торжественную паузу. — «Многие, слишком поспешно выпуская дыхание, потеряют зрение, а вскоре и все чувства». Загадка о тушении свечи тем, кто ложится спать!

Вениамин соизволил оторвать взгляд от надписи, повернуться ко мне и заметить:

— А ты бы как поступил? Заявил публично, что предсказываешь будущее? Запросто могли сжечь на костре. Леонардо нашел гениальную форму, как спрятать свои предсказания от глухих. Обрати внимание, все его загадки имеют будущее время. Не ходят, а будут ходить, не теряют зрение, а потеряют его… Имеющий уши да услышит.

Я машинально взглянул на уши соседа. Большие и оттопыренные, они действительно напоминали локаторы, способные услышать Леонардо да Винчи через пять сотен лет.

Весь субботний вечер я провел, сражаясь с гномами и гоблинами. А когда они все же поработили мою маленькую цветущую страну, снял наушники, встал из-за компьютера и окликнул соседа. Никто не ответил. Даже эхо. Впрочем, откуда эху взяться в маленькой квартирке на пятом этаже хрущевки? Ему ущелья да пещеры подавай!

Включив на кухне чайник, я достал из холодильника масло и пару холодных сосисок. Разрубил их пополам, сделал себе бутерброд, посыпал мелко нарезанной петрушкой и снова позвал Вениамина. Спит он что ли? Жуя на ходу, я прошел мимо закрытой на цепочку входной двери и заглянул в комнату соседа. Ни на диване, ни в кресле его не было. Его вообще не было в комнате! Ничего не понимая, прошелся по квартире: туалет, ванная, кухня… никого. Окна — потрескавшиеся, деревянные — крепко пришпилены к подоконнику старыми металлическими шпингалетами.

— Вениамин! — неуверенно позвал я. — Хватит прятаться, вылезай!

Подошел к старому шкафу, подергал за ручку, шкаф оказался заперт. Да собственно, Вениамин там бы и не поместился…

«Многие, слишком поспешно выпуская дыхание, потеряют зрение, а вскоре и все чувства»

Очки! Очки моего соседа лежали на журнальном столике. Без них он был совершенно беспомощен, и это куда больше закрытой на цепочку двери убедило меня, что произошло нечто совершенно невероятное.

Ночь я провел без сна. Ходил по квартире, не зная, что предпринять. Потом долго сидел и смотрел на цитату Леонардо, «поспешно выдыхая» воздух. И лишь под утро задремал в соседском кресле, и мне приснилась ехидно улыбающаяся Джоконда.

— Чего улыбаешься? — рассержено спросил я. — Куда студента второго курса экономического факультета подевала?

Мона Лиза дель Джокондо не ответила, и я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Это оказался мой сосед. Живой и здоровый.

— Следовало, наверное, поселиться одному, — улыбнулся он. — Но кто мог знать… Скажи мне, ты достаточно безумен, чтобы поверить в невозможное?

Я с подозрением посмотрел на Вениамина. Сейчас ведь сообщит, что его похитили инопланетяне, и придется поверить. А зачем мне мир, в котором людей похищают зеленые гуманоиды?

И все же я кивнул. Сосед тем временем взял со стола очки, подошел к дивану и, опустившись на него, начал свой рассказ:

— Лет через сто после смерти Леонардо в Европе неожиданно всплыли рукописи с чертежами невиданных устройств и механизмов. Была среди них и некая счетная машина, которую уже в наше время воспроизвела известная компьютерная фирма. Смастерили, посмотрели, что работает, прорекламировали себя и забыли. И никто не задался вопросом: а что собирался считать великий итальянский живописец? Один мой знакомый… год назад он умер… предположил невероятное: счетное устройство — только часть работы Леонардо. Может быть, ты слышал о такой версии: художник родился вовсе не в шестнадцатом веке, а гораздо позже. Скорее всего, даже позже нас с тобой. И все его изобретения есть попытки построить из подручных средств и материалов механизмы, существующие в его настоящем мире. Тогда частью чего могла быть счетная машина?

— Компьютера? — предположил я.

— Леонардо попытался вернуться в свое время, для меня в этом нет сомнений. Возможно, счетное устройство — часть некоего механизма, способного перемещать предметы и людей во времени? И оно действительно было создано? Знакомый мой был электронщиком, у него было много друзей в разных странах, и в конце концов с их помощью он отыскал недостающие чертежи. И даже успел собрать Машину Леонардо….

Вениамин встал с дивана, достал из кармана маленький ключ и подошел к шкафу. А когда открыл его, я не удержался и вскочил с кресла. Внутри шкафа был спрятан странный механизм, не имевший ничего общего со всем, что я видел раньше. Однако рассмотреть подробнее это загадочное устройство сосед мне не дал. Улыбнулся извиняюще, закрыл дверцы и спрятал ключ обратно в карман.

— Беда в том, — сказал он, — что машина не работает.

— Так, значит, Леонардо не вернулся к себе на Родину? — спросил я.

— Не вернулся… Он умер 2 мая 1519 года в замке Клу на территории современной Франции. Но перед этим… Возьми-ка вон тот верхний альбом со столика. Ага… Там есть репродукция «Джоконды», открой ее. А теперь внимательно посмотри на пейзаж за спиной женщины. Ты не находишь его странным?

— Пейзаж как пейзаж… горы какие-то, дорога. Странный пейзаж. Словно внеземной.

— Именно! Сказочный, лунный, инопланетный… Как только его не называли искусствоведы. Эта женщина вовсе не Мона Лиза дель Джокондо. Она из другого времени или, если угодно, мира! Леонардо написал картину за несколько лет до своей смерти, разуверившись, что когда-нибудь вернется домой, понимаешь? Ни одно письмо не дошло бы сквозь толщу веков. Дойти могла только гениальная картина, и художник нарисовал ее. Блестящий ход! Возможно, «письмо Леонардо» когда-нибудь и дойдет до адресата. Мы этого, к сожалению, не узнаем. Впрочем, шанс есть…

Вениамин внимательно посмотрел на меня и повторил вопрос, с которого начался наш разговор:

— Скажи мне, ты достаточно безумен, чтобы поверить в невозможное?

И, получив в ответ утвердительный кивок, продолжил:

— Я сказал, что машина не работает… Она действительно не работала до сегодняшнего дня. Все дело в ключах… Нет, вовсе не в тех, которыми я закрыл дверцы шкафа. Это особые ключи, я долго искал их, пока не наткнулся на «Предсказания». Все гениальное — просто. Леонардо создал тексты с тройным дном. Они и загадки, и предсказания, и ключи…

«Многие, слишком поспешно выпуская дыхание, потеряют зрение, а вскоре и все чувства»

Я невольно оглянулся на надпись, по-прежнему висевшую на стене.

— Это что… заклинания? — почти шепотом произнес я.

— Друг мой, — неожиданно хихикнул Вениамин. — Если команды, отдаваемые своему компьютеру, ты считаешь заклинаниями, пусть так. На самом деле это ключи доступа. Сегодня я открыл ими одну дверцу, и на несколько мгновений очутился в зале какого-то дворца. Не могу сказать, где это и когда, я не успел даже подойти к окнам. Знаю, знаю… Здесь прошла целая ночь. Мне кажется, ключи эти открывают разные времена… а может быть разные миры, но пока я в этом не уверен. Видимо, Леонардо подбирал их, словно отмычки к сложному замку. Интуитивно. И все время попадал не туда.

День пролетел незаметно. Вениамин учил меня правильно дышать. Оказалось, что без этой сложной науки произносить фразы бесполезно. Иногда у меня почти получалось. Но только почти…

— Послушай, — спросил я его. — Леонардо же говорил на итальянском! А у нас перевод. Нелогично получается.

— У Леонардо была другая машина, — ответил он. — Язык ведь поменять недолго.

И мы продолжили наши странные занятия. Но в конце концов усталость и бессонная ночь сделали свое дело. Меня неудержимо потянуло в сон. Проспал я почти до следующего утра. Солнце уже всходило, когда я открыл глаза, сладко потянулся и вспомнил вчерашний день. За стеной было тихо.

— Вениамин! — позвал я.

Затем вскочил с постели, наскоро натянул одежду и отправился к своему соседу. Комната его была пуста. Вчерашняя надпись отправилась в мусорную корзину, а на столике… лежала новая.

«Стремительно падет на землю тот, кто дарует нам пищу и свет»

С тех пор прошло уже полгода. Мой странный сосед так и не вернулся. Может быть, он ушел навсегда… А, может быть, вернется завтра из мира, где прошло всего пара часов. Шкаф по-прежнему стоит на своем месте. И кресло, и журнальный столик. Я плачу хозяину за две комнаты и жду возвращения человека в старомодной шляпе и массивных роговых очках. А еще каждый вечер пытаюсь правильно прочитать ключ, оставленный им на стопке альбомов с репродукциями. Пока неудачно…

Content

Игорь Маранин
Странный сосед и письмо Леонардо