Игорь Маранин

Ночь проснувшихся памятников

Дядя Леша улыбался. Странный он, этот дядя Леша — никогда не поймешь, шутит или серьезно говорит. Выбрил голову налысо, одни усы оставил. Не усы — усищи, половину лица закрывают. А вторую половину — очки в роговой оправе. На руке, чуть ниже локтя, свежий ожог от химического опыта. Опасная это наука — химия, недаром Санька ее не любит. Опять вот кол схлопотал…

— Между прочим, сегодня Ночь проснувшихся памятников, — заявил дядя Леша. — Раз в три года бывает. В эту ночь все люди спят беспробудным сном, а памятники разгуливают по улицам и вспоминают старые времена. Когда они еще людьми были.

Он сидел на маленьком диванчике, ждал маму, что вот-вот должна была прийти с работы, и рассматривал любимый мамин альбом с видами Санкт-Петербурга. Санька оторвался от компьютерной стрелялки и недоверчиво хмыкнул:

— Ну да! Выдумаете тоже…

— Не веришь? — на губах дяди Леши промелькнула усмешка и тут же спряталась в густых черных усах. — А зря…

— Не бывает никаких проснувшихся памятников! — Санька разозлился: что его, за маленького держат, что ли. — Спорим на ваш ноут?

Дядя Леша отложил фотоальбом, погладил себя по бритой голове и сделал вид, что задумался. Ага, думает он, как же… Никто в здравом уме на новенький ноутбук спорить не будет. Да еще на такую тему.

— Согласен! — неожиданно заявил дядя Леша. — Но если ты проиграешь, то с тебя пятерка по химии. Лады?

Санька до того растерялся, что только кивнул в ответ. А пока собирался с мыслями, в дверь позвонила мама.

Дядя Леша торопливо встал с дивана, снял очки и принялся их протирать носовым платком. Словно боялся, что когда откроет дверь, то не сможет разглядеть маму. Затем посмотрел на свое отражение в зеркале, погладил голый череп и направился открывать. Санька услышал, как заскрипела дверь и как что-то тяжелое упало на пол. Выскочил в коридор и застал немую сцену: дядя Леша поднимал с пола упавшую сумку, а мама стояла, прислонившись к дверному косяку, и еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

— Ты что с собой сделал? — наконец, вымолвила она, глядя на дядю Лешу.

— Я тут того… — замялся гость. — Ты вчера над лысинами смеялась, я подумал… Бритым вроде лучше, да?

Мама в ответ лишь вздохнула, шутливо постучала по голому черепу дяди Леши и перевела взгляд на сына.

— Химию учил? — спросила она. — В понедельник контрольная.

Санька пробурчал что-то невнятное и поскорее потащил сумку на кухню. И уже оттуда уловил краем уха, как дядя Леша о чем-то шепчется с мамой. Слов было не разобрать, но Санька догадался, что шепчутся о нем.

Мороженого среди покупок не оказалось. И конфет с фруктами тоже. Полная сумка всякой всячины — хлеб, пельмени, кошачья еда для Барсика, стиральный порошок, гречневая крупа — и никаких вкусностей. Эх… Вот вырастет Санька, станет дедом, будет своим внукам про тяжелое детство рассказывать. Не то, что они, на все готовенькое придут. А у Саньки и отца то нет, что за жизнь….

Ужин, как ни странно, прошел безо всяких разговоров про учебу. Ни одного вопроса! Мама рассказывала забавные случаи из своей работы, дядя Леша — анекдоты из жизни знаменитых химиков, и отчего-то было весело и хорошо. Безо всякого мороженого, фруктов и конфет. А когда допили чай, дядя Леша неожиданно заявил Саньке, что забирает его на выходные. Показать настоящую химическую лабораторию. Но на самом-то деле, Санька сразу догадался, что лаборатория это так, для отвода маме глаз. А собираются они спорить на тот самый новенький ноутбук.

Дядя Леша жил за городом. Зеленый домик под старой черемухой, нависавшей над верандой, увитая хмелем беседка, несколько яблонь-полукультурок с мелкими и кислыми плодами — уж это Санька проверил первым делом — и много-много крапивы.

— Всё руки не доходят, — виновато покосившись на заросший участок, пояснил дядя Леша. — Как ты думаешь, маме сильно не понравится?

— Не то слово! — авторитетно подтвердил мальчишка. — У нее насчет порядка прямо помешательство какое-то. Стакан у компа и тот оставить нельзя. А тут целый огород…

— Да-а… — протянул дядя Леша и с неудовольствием посмотрел по сторонам. — Работенка предстоит…

А потом они сидели на веранде, разговаривали и ждали заката. И как только солнце начало падать за соседний дом и высокий раскидистый дуб, отправились в самую настоящую химическую лабораторию. Оказалась она, правда, совсем маленькой и располагалась на чердаке, но выглядела жутко таинственно. Как в одном фильме… как же он называется?… там еще дядька такой с длинной черной бородой хотел золото получить из свинца. Все колдовал-колдовал над своими пробирками, а затем ба-бах — и ни золота, ни свинца, ни самого дядьки. Одна борода осталась.

— Садись, — дядя Леша указал Саньке на стул и принялся доставать из стеклянного шкафчика порошки и колбочки с разноцветными жидкостями. — Так, говоришь, не веришь, что сегодня Ночь проснувшихся памятников?

— Не верю… — осторожно ответил мальчишка, с опаской поглядывая, как хозяин лаборатории смешивает жидкости в большом стеклянном сосуде. А ну как сейчас тоже ба-бахнет? И от дяди Леши останутся только роговые очки, а от самого Саньки вообще ничего…

— Ну что ж, если у меня сейчас получится один фокус… я его в старой книжке вычитал, очень старой книжке, написанной одним средневековым алхимиком… если этот фокус получится, то мы с тобой будем единственными, кто сегодня не уснет. Ты готов к бессонной ночи?

— А если не получится? — с замиранием сердца спросил мальчишка.

— А если не получится, мой юный друг, то ноутбук станет твоим… Как я и обещал.

Санька с сомнением посмотрел на стеклянный сосуд, в котором бурлила разноцветная жидкость и усмехнулся.

— Допустим, мы не уснем, — сказал он. — Но мы же в деревне, так? А памятники в городе. И как….

Но тут жидкость в сосуде забурлила еще сильнее, и, не дав договорить мальчишке, сосуд… взорвался.

Ба-бах!

Санька инстинктивно закрыл глаза, а когда открыл их…. Когда открыл их, то увидел над собой круглую белую луну. Она неподвижно висела в темном небе, словно была накрепко приколочена к нему гвоздями. Ни зеленого домика, ни черемухи над верандой, ни поросшего крапивой участка… Вместо этого был маленький сквер и чужой город. Что чужой — тут к гадалке не ходи. В их маленьком городке не было таких старых домов. И этого сквера не было. Санька опустил голову и увидел, что стоит на высоком каменном постаменте. С трудом поднял ногу — тяжелая какая! — и тут только сообразил, что нога его… и рука… и весь он сам с ног до головы — каменный. Памятник. Надо честно признаться, перетрусил он отчаянно. И если бы не были в тот момент руки-ноги такими тяжелыми — точно бы пальцы задрожали, а коленки затряслись. А душа ушла в пятки. Она, собственно и ушла — душа штука легкая и невесомая, и никогда не бывает каменной — но потом посмотрела, что в пятках ничего интересного и вернулась обратно.

— Я могу двигаться… — вслух произнес Санька.

— Вот и хорошо, пошли! — ответил ему голос незнакомой девчонки.

— Кто здесь? — испуганно спросил Санька и принялся вертеть головой по сторонам.

Но на этот раз ему никто ничего не сказал — и сквер, и улица рядом были совершенно пусты. Да что на улица! Во всех окружающих домах был погашен свет. Вы когда-нибудь видели, чтобы ночью свет был погашен во всех окнах? И ни одной машины на улице? Вот и Санька не видел… Пока не оказался в чужом городе в Ночь проснувшихся памятников. Успокоился немного, осмотрелся, осторожно слез с постамента и зашагал по улице. А что делать? Не стоять же на месте…. Нужно искать, кто помочь сможет.

Город спал… Только желтые фонари, рекламные щиты да витрины магазинов переливались разноцветными огнями. И светофоры… Этим хоть бы хны: красный — желтый — зеленый, красный — желтый — зеленый… Улица вывела Саньку к набережной реки, и он сразу понял, в каком городе оказался. Потому что именно такие столбы — с торчащими носами древних кораблей — он видел в той самой книге, что листал сегодня дядя Леша. Санкт-Петербург… Ростральные колонны… Мальчик хорошо помнил название — в прошлом году мама проспорила целых два мороженых. Когда сказала, что он ни за что не выучит это слово. Гулко ступая по асфальту каменными кроссовками, Санька дошел до первого столба и нос к носу столкнулся с ожившими памятниками. Их было двое — женщина и мужчина. С виду на древнегреческих богов смахивают, решил Санька. Но оказалось, что ошибся.

— Махонький какой, — пробасил мужчина. — И черненький. Видать, пудостского камня не хватило — из чего попало лепили. Совсем обеднела страна, скоро из кирпича начнут памятники делать!

— Не хвастайся, Волхов, — укорила мужчину спутница. — Нехорошо происхождением хвастаться. Тебя как звать-то, малыш?

— Александр, — с достоинством представился Санька. По сравнению с огромными фигурами он и вправду казался крошечным.

— А меня Волга, — ответила женщина. — Этого хвастуна именуют Волховым, а еще двое наших — Нева и Днепр — отправились по Васильевскому острову гулять.

— Так вы реки, что ли? — удивленно спросил Санька.

— Мы аллегории, — улыбнувшись, ответила Волга. — По крайней мере, сами мы считаем именно так. Хотя некоторые называют нас божествами моря и коммерции. В общем, каждый видит в нас то, что хочет.

— И мы из пудостского камня! — добавил хвастун Волхов.

Санька неловко потоптался, не решаясь спросить о главном: как отсюда выбраться? Но Волга сама заметила колебания нового знакомого.

— Тебя что-то беспокоит, малыш? — участливо спросила она.

— Вы никогда не слышали о людях, которые… которые случайно попадают… то есть не засыпают в эту Ночь? — путано спросил мальчишка.

В ответ Волга успокаивающе погладила его огромной рукой по голове и сказала:

— Люди все спят, Александр. И проснутся только завтра утром. Не бойся ничего, гуляй по городу смело. Сегодня, кроме памятников, никого в городе нет.

Санька расстроено кивнул: утешила, нечего сказать. И, махнув на прощанье рукой, двинулся дальше. Через настоящую Неву на другой берег. Волга еще долго смотрела ему вслед, а Волхов даже не обернулся. Ну, конечно — он же из пудостского камня!

Неожиданно в ухе зажжужало, и невидимая девчонка, что сказала Саньке «пошли» в самом начале его пребывания в Петербурге, быстро затараторила:

— Пудостский камень добывается около поселка Пудость Гатчинского района Ленинградской области. Имеет свойства, которых нет у других отделочных материалов — меняет цвет в зависимости от освещения и погоды, принимая различные оттенки серого и желтовато-серого цвета.

— Эй! — позвал Санька. — Кто говорит?

— Википедия, — отозвалась девчонка.

— Какая еще Википедия? — удивился он. — А ну покажись!

Но в ответ в ухе раздалось только тихое девчоночье хихиканье. А потом стихло и оно. И как Санька не пытался заговорить с загадочной Википедией, она не отвечала ни на один вопрос.

На другом берегу, свесив в воду ноги, сидел бронзовый воин в древнем шлеме и тер свой меч песком и обломком кирпича. Воин как воин, таких в учебнике истории древнего мира полным-полно было. Римлянин, подумал Санька. И снова ошибся.

— Здравствуйте! — обратился он к воину. — Меня зовут Александр, а вас?

Бронзовый воин оторвался от меча и с любопытством уставился на мальчика.

— А мы, оказывается, тезки! — весело произнес он. — Меня тоже Александром зовут. Александр Васильевич Суворов, бывший русский полководец, а нынче памятник. Я еще при жизни своего прототипа задуман был!

— Я, кажется, тоже, — вздохнул Санька. — А для чего вы меч точите?

— Не точу, а чищу, — отозвался Суворов. — Птицы загадили… А оружие, юноша, нужно в чистоте содержать. Даже если оно всего лишь бронзовое.

Неожиданно он замолчал и приложил палец к губам. В наступившей тишине Санька отчетливо услышал какой-то непонятный шум. Сначала слабый и едва заметный, затем все громче и громче и вот, наконец, на набережной показались странные создания. Не звери и не люди, они стремительно неслись по мостовой.

— Сфинксы, — пояснил Суворов и снова принялся чистить оружие. — Чижика-Пыжика ищут… Сейчас поносятся-поносятся да отправятся Крузенштерну пакости делать. Так что пора мне на подмогу другу отправляться. Как русская пословица говорит? Сам погибай, а товарища выручай!

— А… — начал было Санька, но Суворов уже вскочил на ноги и стремительно направился по тому же мосту, по которому перешел Неву сам мальчишка. Легкий на подъем оказался этот Александр Васильевич Суворов, бывший русский полководец, а нынче памятник.

— Эй, Википедия! — вспомнил мальчишка. — А ты ничего мне не скажешь?

— Скажу! — отозвалась девчонка. — Памятник Суворову уникален тем, что стал первым крупным монументом, полностью выполненным русскими мастерами. Безо всякой иностранной помощи. Этому памятнику уже более двухсот лет. Правда, сфинксы значительно старше — им перевалило за три с половиной тысячи. Раньше они сторожили вход в храм фараона Аменхотепа III в Египте. Но во времена…

— Да я не про это! Я про то, как мне отсюда выбраться!

Но «не про это» Википедия разговаривать категорически отказалась.

Санька вздохнул и двинулся мимо суворовского постамента, туда, где находилось зеленое поле — нет-нет, не футбольное, а просто большой такой сквер — повернул направо и нос к носу столкнулся со странным гражданином, который вел под уздцы верблюда.

— Не подскажите, молодой человек, как мне пройти к Анне Андреевне Ахматовой? — спросил гражданин с верблюдом. — Говорят ее недавно поставили где-то на Шпалерной. Где это Шпалерная? Стыдно признаться, но я, столько путешествовавший при жизни, стал совершеннейшим постаментоседом.

— Я про Шпалерную не знаю, — развел руками Санька. — Скажите, а верблюд у вас настоящий?

— Ну, какой же он настоящий, юноша? — усмехнулся гражданин. — Каменный, конечно. Кстати, позвольте представиться, Николай Михайлович Пржевальский, географ и путешественник. А это мой верный верблюд. Без имени. А вас как величать?

— Меня Санька, — ответил мальчишка. — Послушайте, может, вы мне подскажите? Если человек вдруг не заснул и оказался сегодня на улицах Петербурга — и не просто оказался, а из другого города оказался — как ему обратно домой попасть?

В этот момент рядом с двумя памятниками… нет, тремя! мы чуть не забыли про верблюда… послышались громкие шаги и остановился один из сфинксов.

— Где Чи-и-ижик-Пы-ы-ыжик?! — растягивая гласные, грозно спросило чудище. — Где наш хо-о-озяин?

Верблюд, улегшийся у ног путешественника Пржевальского, лениво поднял голову и плюнул. Да как точно плюнул! Прямо в глаз. Сфинкс взревел от боли — оказывается, памятникам тоже бывает больно — и попятился. А затем и вовсе развернулся и бросился бежать. Только его и видели.

— Ах, ты мой умница! — умилился Пржевальский верблюдом. — Нет, вы видели, молодой человек, какой умница?

— Видел, — подтвердил Санька. — Так как насчет моего вопроса?

— Ну, как… — склонил голову бывший географ. — Вопрос этот представляет чисто научный интерес, юноша. Насколько мне известно, ни одного случая бодрствования человека в Ночь проснувшихся памятников наукой до сих пор не зафиксировано. Ежели вам угодно будет выслушать развернутый ответ, то рекомендую обратиться к господину Ломоносову. Кажется, он живет за Невой, на Васильевском острове. Большой ученый, юноша, очень большой! А меня, уж вы извините, ждет встреча с Анной Андреевной. И где же эта Шпалерная, интересно мне? Хоть убей, не помню….

А может, когда наступит утро, все памятники уснут, а люди, наоборот проснутся? Мысль была здравой, вот только… Только как же он будет добираться из Петербурга в свой родной городок? Санька повертел головой по сторонам, перешел улицу и, побродив по полю, улегся на траве. Ходить с непривычки было тяжело. Точно он действительно простоял на постаменте целых три года, ни разу не пошевелившись. Интересно, сколько сейчас весит одна его нога? Килограмм сто, не меньше…

— Николай Михайлович Пржевальский — русский путешественник и исследователь Центральной Азии, он впервые описал дикого верблюда, тибетского медведя и дикую лошадь, — тут же принялась рассказывать Википедия.

— Замолчи, — хмуро оборвал ее Санька.

— Тебе не интересно? — удивилась девчонка.

— Нет.

— Ну и ходи неучем! — обиделась Википедия. — Больше ни слова не скажу!

А Санька лежал на траве и смотрел на ночное небо. Белая луна по-прежнему была прибита к нему крепко-накрепко, и мальчишка просто наблюдал за ней. До тех пор, пока Луна не стала бородатой и не посмотрела, хитро прищурившись, на самого Саньку.

— Покорнейше прошу меня извинить, — сказала Луна, сильно картавя. — Я вроде вас никогда не видел, батенька. Новенький?

И Санька понял, что никакая это не Луна, а очередной памятник. Невысокому лысоватому мужчине с хитрой-прехитрой улыбкой. Мужчина был одет в костюм с галстуком, а в каждой руке держал по большой каменной голове. Головы с подозрением смотрели на мальчишку и тихо перешептывались на каком-то иностранном языке. Кажется, на немецком.

— Новенький… — выдавил Санька, пораженный видом разговаривающих голов.

— Вы только посмотрите, товарищ, что буржуазия сделала с Марксом и Энгельсом! У Смольного, у этой колыбели революции сооружены не памятники, а жалкие бюсты! Мне приходится носить их с собой, словно у меня иных дел нет. Архичудовищно! Хочу экспроприировать верблюда у гражданина Пржевальского — пусть возит классиков марксизма на своем горбу.

— Экспро…чего? — не понял Санька.

— Экспроприировать! То есть отобрать, товарищ, и поделить!

— Верблюд же один, — удивился мальчишка. — Как же его можно на всех поделить?

— Очень просто! — уверил его гражданин. — Народ, товарищ, выберет через Советы рабоче-крестьянских депутатов своего представителя, и тот будет пользоваться верблюдом в общественных целях! Кстати, позвольте представиться, Владимир Ильич Ульянов — тире — Ленин. А вас как зовут, юноша?

Головы между тем продолжали свой неспешный разговор на немецком. До Саньки долетали слова Bier mit Wurstchen. Казалось, ни Марксу, ни Энгельсу нет никакого дела до того, что происходит вокруг.

— Меня — Санька, — ответил мальчишка. — А о чем это они разговаривают?

— О будущей мировой революции, товарищ! — заверил его Ульянов-тире-Ленин. — Но где же господин Пржевальский? Мне говорили, что он остепенился и больше не путешествует, а вот, нате вам — нет его на месте! Стоим тут на Марсовом поле с вами, а он, поди, уже на другом краю города.

И странный гражданин с двумя головами в руках торопливо засеменил дальше, даже не попрощавшись. Санька и спросить не успел о том, как же все-таки ему попасть обратно домой. Только и понял из разговора, что находится на Марсовом поле. А, значит, тут где-то рядом знаменитый Летний сад и речка Фонтанка. В памяти вдруг всплыла старая песенка, которую иногда напевала мама:

Чижик-Пыжик, где ты был?

На Фонтанке водку пил…

На Фонтанке… И Санька вдруг явственно ощутил, что если, кто ему и может помочь — так это Чижик-Пыжик. Странное ощущение. Ни на чем не основанное. Как говорил в таких случаях дядя Леша, интуиция. Санька огляделся по сторонам, заметил парк неподалеку от Марсового поля и направился туда. Но не успел сделать и десятка шагов, как вернулись сфинксы. Они пронеслись двумя огромными тенями мимо и устремились вдогонку Ульянову-тире-Ленину. Тот припустил еще быстрее, но куда ему было тягаться со стремительными тварями! Поняв это, Владимир Ильич резко затормозил, обернулся и, раскрутив каменную голову Энгельса, швырнул ее в пасть одному из чудищ. Вслед за ней последовала и голова Маркса. И пока сфинксы недоуменно ломали зубы о каменные головы классиков марксизма, Владимир Ильич скрылся в глубине питерских домов.

В Летнем саду было многолюдно. Вернее, многопамятно… нет, не так… многопамятниково! По аллеям гуляли дамы с кавалерами, бродили львы, какой-то гражданин в фуражке и с шарфом на шее предлагал купить у него стул, а у самой решетки пристроился царь Петр I, мастеря каменным топором каменную лодку. Санька даже растерялся в такой большой толпе, но тут же увидел свою недавнюю знакомую Волгу. Она приветливо улыбнулась и поманила его рукой.

— Сейчас Крылов выступать будет, — сообщила Волга. — Новые басни читать.

С кресла на большом постаменте, украшенном фигурами героев басен, встал тучный мужчина, строго посмотрел на притихших зрителей и объявил:

— Басня. Пока без названия.

Откашлялся и стал читать тихим голосом, глядя куда-то поверх голов.

Однажды архитектор был не в духе,

а тут заказ на памятник царю

и платят хорошо.

— Благодарю! —

сказал он, почесав зубилом в ухе.

Читал Крылов долго и с чувством, а едва закончил, как Летний сад утонул в шумных аплодисментах. Хлопали все. Даже львы неуклюже пытались бить лапой об лапу, а Петр I, оторвавшись от сооружения лодки, громко выкрикнул:

— Браво!

И только гражданин в фуражке и шарфе склонился к уху Саньки и негромко спросил:

— Мальчик, тебе не нужен стул из квартиры, где деньги лежат?

Санька с удивлением посмотрел на странного гражданина и отрицательно покачал головой. Тот со вздохом уселся на стул и посмотрел на восторженную толпу, продолжающую отбивать себе каменные ладони.

— Нет, это не Рио-де-Жанейро, — констатировал гражданин. — И даже не город Черноморск. Никто не хочет покупать стулья! Пойти, что ли, с горя напиться вместе с Чижиком-Пыжиком?

— А вы знаете, где он? — боясь спугнуть удачу, спросил Санька.

— Твоя правда, мальчик, — развел руками гражданин, — не знаю…

И, подхватив свой стул, грустно зашагал к выходу из Летнего сада.

— Между прочим, — раздался обиженный голос Википедии, — про Чижика-Пыжика мог бы и у меня спросить. Но отвечу я при одном условии! Если ты будешь долго-долго… долго-долго… очень долго извиняться!

И Саньке пришлось извиняться. Долго-долго. Целых три минуты.

Далеко идти не пришлось. Чижик-Пыжик прятался на отвесной стене набережной речки под названием Фонтанка. То есть там, где и должен был проживать согласно песне. Но с дороги его совершенно не было видно, и лишь перегнувшись через бетонный парапет, можно было заметить крошечную птичку.

— Здравствуйте! — поздоровался Санька. — Извините, что отрываю вас от дела, но мне очень-очень нужен ваш совет.

— Меня от дела? — меланхолично ответил Чижик-Пыжик. — Нет у меня никаких дел, кроме как пьянствовать изо дня в день. И кто придумал эту дурацкую песню? Ты не знаешь?

— Нет, — помотал головой Санька.

— Какая гадость эта каменная водка, — вздохнул Чижик-Пыжик, выпивая очередную стопку. — В горле комом встает и ни туда, ни сюда.

— А вы не пробовали просто не пить ее? — спросил Санька. — Вот сказать себе: не буду больше пить и всё! Хоть убей меня!

— А как же историческая правда? А песня, которую распевают все кому не лень? Не-е-е…. Против судьбы не попрешь, — не согласился Чижик-Пыжик.

— Еще как попрешь! У нас в доме дворник живет, так он раньше, знаете, как пил?! С утра до вечера! В подъезд, бывало, заходишь, а он мертвецки пьяный валяется. Прямо на ступеньках. А потом в один прекрасный день — бац! И всё.

— Помер?

— Пить бросил! Теперь вот машину купил — старенькую, но ездит. Как заново родился, говорит.

Чижик-Пыжик неуверенно отставил стопку и задумчиво посмотрел на мальчишку.

— Какой дворник? — спросил он. — Какая машина? Ты вообще памятник кому, мальчик?

— Понимаете… Я за тем и пришел, чтобы рассказать. На самом деле я никакой не памятник. Дядя Леша, он химией занимается, привез меня к себе домой и сказал, что сегодня Ночь проснувшихся памятников. Понимаете? И мы с ним решили не спать, а даже поспорили: бывает такая ночь, или выдумки всё это. А потом он чего-то там намудрил по книжке одного древнего ал… алх…

— Алхимика, — подсказал Чижик-Пыжик.

— Алхимика. И сам заснул, а я нет. Я оказался в Петербурге. Из своего города перенесся, понимаете? А как мне вернуться назад — не знаю.

Санька замолчал и с надеждой посмотрел на маленькую птичку. Поможет, не поможет? Или вранье всё это насчет интуиции? Закончится эта ночь, и он навсегда останется памятником неизвестно кому, и никто даже фамилии его знать не будет. Чижик-Пыжик молчал. То ли не поверил в Санькин рассказ, то ли размышлял, как помочь. Минута тянулась за минутой, скоро должен был наступить рассвет — в сентябре ночи в Петербурге еще не такие длинные, а нахохлившаяся птица по-прежнему не произносила ни слова. Наконец, Чижик-Пыжик пошевелился и сказал:

— Нет, ты прав. Определенно прав. Не пью всего лишь полчаса, а чувствую себя гораздо лучше. Всё, больше ни стопки! И пусть поют, чего хотят.

Санька понурил голову. Нет, он, конечно, был рад, что его новый знакомый навсегда излечится от дурной привычки, но… А как же он?!!!

— Да ты не печалься! — взглянув на мальчишку, усмехнулся Чижик-Пыжик. — Поможем твоей беде. Сейчас вот сфинкса свистну, он тебя вмиг в родной город доставит. А там подождешь, пока остальные проснутся и всё. Делов-то….

Так оно всё и вышло.

Но сначала Санька тихо позвал Википедию.

— Вики, ты еще здесь?

— Здесь, — грустно ответила девчонка.

— Ты это… извини, если что не так… Я просто испугался, что домой не смогу вернуться.

— Я понимаю, — вздохнула Википедия. — А мне так поговорить хотелось, но я не умею разговаривать. Только рассказывать о чудесах этого города.

— Ты очень здорово рассказывала, Вики! — заявил Санька. — Правда-правда. Мне было жутко интересно.

— Да ладно тебе… Я и рассказать-то почти ничего не успела.

Они немного помолчали.

— Ты еще вернешься? — с надеждой спросила девчонка. — В следующую Ночь проснувшихся памятников?

— Обязательно вернусь! — ответил Санька. — Я засяду за этот учебник химии и вызубрю все-все, чтобы вернуться!

А потом Саньку нес на своей спине сфинкс. Сидеть на сфинксе было страшно, но и интересно тоже. Он скакал с крыши на крышу, а когда закончился город, то и вовсе понесся так, что пейзаж смазался, будто его и не было. Лишь изредка мелькали деревни и небольшие поселки, озера, речки, леса, пашни… Наконец, сфинкс доставил его прямо до ворот домика дядя Леши.

— Спасибо! — сказал ему на прощанье Санька. — Встретимся через три года!

Сфинкс не ответил, он спешил успеть до рассвета обратно в Санкт-Петербург. Санька еще постоял, провожая взглядом стремительно удаляющуюся темную точку, а затем отправился на чердак — в лабораторию. Дядя Леша сидел в углу в кресле и спал. Санька отыскал веник, аккуратно смел в мусорное ведро осколки разбившегося сосуда, вытер стол мокрой тряпкой и выглянул в окно. Луна стала совсем бледной, но спать совершенно не хотелось. Хотелось вернуться домой, взять в руки альбом с видами Санкт-Петербурга и снова отправиться в путешествие. С книжкой в руках.

© Copyright Маранин Игорь Юрьевич (sbp_gold@mail.ru), 28/08/2012

Content

Игорь Маранин
Ночь проснувшихся памятников