Игорь Маранин

Всё закончится свадьбой

Сентиментальный фантастический рассказ для женщин

Мада свернул с главной улицы и остановился у серого каменного здания, древнего, как сам Гугл.

— Здравствуй, Целый! Ботинки ещё не развалились? — ухоженные пальцы-чесальцы задрожали, изображая смех, а из мясистого уха ему подмигнул большой карий глаз. Пальцы Вартана торговали информацией — настоящей, проверенной, с гарантией. Маде они подсказали, где достать прочную обувь, сшитую вручную головоруком-сапожником, — и при встрече не забывали об этом напомнить. Тяжёлые перстни с бриллиантами, часы на запястье, массивная серьга в ухе — грабителей они не боялись. Солнце сползло за небоскрёбы главной площади, и над пальцами зажёгся фонарь. Равнодушный свет падал на зеркальные ногти, отражался в них и рассыпался бликами по стене.

— Нашли специалиста? — спросил Мада.

— Не понимаем мы тебя… — ответили пальцы. — Бог создал человека целым, а человек рассыпался на части. Зачем снова собрать хочешь? Бог ошибся, и ты ошибёшься.

— Так вы нашли или нет? — Маду раздражала привычка переходить к делу после получаса пустой болтовни.

— Вот скажи… — игнорировал вопрос собеседник, — можем мы сломать ногу, если у нас ноги нет? А у тебя живот сводит, ноги устали, спину ломит, зуб дёргает… С целым человеком Бог не справился, такой сложный получился. Каждую ночь Бог его спать укладывает, иначе целый человек раз — и сдох.

— Пока я не сдох, давайте о деле поговорим?

— Э, не-е-ет, Целый! Сначала прояви уважение, побеседуй. Ответь, что такое есть в твоей целости? — пальцы замерли, но Мада промолчал, и они снова заговорили. — Некоторые считают — душа. Человек давно расшифрован, разобран на части, собран обратно и снова разобран. Не нашёл никто души! А знаешь, почему не нашёл?

— Почему? — хмуро поинтересовался Мада.

— Потому что не орган это… — толстый указательный палец взметнулся вверх и замер, выдерживая паузу, чтобы через мгновение вместе с остальными пуститься в объяснения на языке немых, — …а побочный эффект! При сборке происходит сбой, глюк. По отдельности всё нормально, а собираешь целого человека — у него неприятные ощущения появляются. Внутри что-то ноет, стонет, скребётся… Знаешь, что учёные головы говорят?

— Что они говорят?

— Системная ошибка. Неисправимая. Решение только одно: разобрать человека на части — и не собирать больше, — снисходительно похлопав по Мадиному плечу, Пальцы Вартана скинули на коммуникатор короткий файл. — Вот тебе адрес, Целый: всё проверено, не сомневайся. И всё же… зачем собрать хочешь?

Мада не ответил и зашагал прочь.

Главная улица терраполиса — место шумное, бойкое. Проносятся мимо ноги-курьеры, едва успевая выскользнуть из-под тяжёлых транспортных платформ. На станциях наземки висят гигантские головы, наперебой выкрикивая рекламные объявления. Худые жилистые руки с фиолетовыми наколками выползают из водосточных труб и приоткрытых канализационных люков, хватают за щиколотки и предлагают сыграть в напёрстки. Спортивная и околоспортивная публика собирается каждый день в большом и шумном баре под названием «Атакующая жаба»: ноги-клюшки, тренеры-задницы, глазоухи-журналисты… Ходят слухи: именно тут покупаются и продаются спортивные матчи и боксёрские поединки. На столах — капельницы с пакетами питательных и алкогольных растворов, кое-где дымятся кальяны, вспыхивают и гаснут онлайн-трансляторы соревнований. Большую часть столиков занимают животы. Их балахоны-туники пестрят в глазах, а в отверстии, где должна находиться голова, покачивается большой глаз на ложноножке и причмокивают толстые губы гигантского рта. У животов — маленькие тонкие ноги и длинная рука, сгибающаяся в нескольких местах сразу. Самые богатые из них заводят себе по три-четыре задницы, бедным приходиться довольствоваться одной, бюджетной.

Мада протиснулся сквозь гремучую смесь звуков и запахов к стойке, за которой хозяйничал головастый плечерук, регулируя потоки растворов, бегущих по трубкам к капельницам. Бармен следил за поступающими на монитор заказами и одновременно играл в плевалку — игру, популярную у молодёжи: нужно плюнуть на портрет какой-нибудь знаменитости, когда он возникнет на онлайн-экране. Успеешь — плевок тут же материализуется на лице реальной жертвы.

— Мест для Целых нема, — процедил бармен, не переставая плеваться. — Есть для живота с двумя задницами, но обслуживаем только через капельницы, кухня сегодня закрыта.

— Я от Вартана. Мне Контрабас нужен.

— Вон туда, — скривил худые головастый. Левая рука его ткнула пальцем в сторону, а правая скользнула к клавиатуре и отстучала код-пароль. «Вон туда» оказалось узким проходом между баром и стеной подвала, через пять шагов он закончился поворотом, а ещё через пять — лестницей в подвал и стальной дверью без ручки. Она была приоткрыта, и, зацепив пальцами за край, Мада потянул дверь на себя.

— Есть! — долетело до него из бара. — Есть!! Есть!!!

Головастику за стойкой удался меткий плевок: теперь его ждала короткая, но громкая слава — через минуту все новостные сети будут забиты сообщениями, как очередная знаменитость оказалась оплёвана скромным барменом из «Атакующей жабы».

Спустившись в подвал, Мада едва не утонул в мягком свете давно забытых ламп накаливания. Играла музыка: слева от входа человек-контрабас водил смычком по струнам, растущим от коленок до шеи — на месте головы располагалась колковая коробка, «улитка» и традиционный завиток. Туловища у музыканта не было, деревянный остов инструмента крепился прямо на скелет. Живая мелодия наполняла помещение низким и нежным звуком. Она отражалась от прозрачных саркофагов с замороженными уродцами, проплывала над ваннами, от которых тянулись щупальца гибких труб, и опадала замершими нотами у дальней стены. Повсюду извивались легкие, как паутина, провода и трубки, и по ним с невероятной скоростью перемещалось удивительное существо, каких Мада раньше не видел. Существо имело крепкие паучьи лапки, армированные металлом, и большую тяжёлую голову с тремя глазами во лбу — над всеми тремя были подняты стекла очков-микроскопов. Музыка смолкла, и Голова на паучьих лапках повисла вверх ногами перед лицом Мады.

— Целый! — обрадованно выпалила она. — Чем могу?

— Хочу собрать человека. Полностью.

— Полностью? — удивился его ученый собеседник. — Да ты шутишь!

— Нисколько.

— Но зачем? Что за странная фантазия?

— Я хочу собрать женщину, — глядя в три его удивленных глаза, заявил Мада.

Между ними тут же вспыхнул голографический экран.

— Женщина, — забормотало существо, — секундочку… Женщина, мужчина, любовь, деторождение…

Тонкой паучьей лапкой Контрабас (теперь было понятно, откуда взялось его прозвище) отодвинул экран в сторону и внимательно посмотрел на Маду.

— Миллионы, миллиарды людей страдали от влечения друг к другу! — сообщил он. — Они размножались и ничего не могли с собой поделать. Ты действительно этого хочешь?

— Не хотел бы — не пришёл, — буркнул Мада.

— Дорогой мой, эволюцию не повернёшь вспять! Я тоже интересуюсь древностью, но это всё ушло. Это всё кануло и минуло, минуло и кануло. Вчерашний день цивилизации, порванная страница бытия. История прогресса — углубление специализации: земледелец отделился от скотовода, ремесленник от земледельца, умственный труд от физического… Человечество стало богаче, среда обитания — комфортнее. Наконец, мы специализировали самоё себя! Разделились на части! Теперь никто не мешает друг другу, понимаешь? Хочешь, я тебя разделю?

Мада отрицательно помотал головой.

— Не хочу делиться, а хочу жениться, — неодобрительно пробормотал Контрабас и снова придвинул к себе экран.

В течение следующей недели учёный доктор занимался расчетами, строил модели и готовился к сборке, а Мада изучал свадебный обряд. Пришлось снова отправиться к Пальцам Вартана. Погода испортилась: дул холодный ветер, летел мелкий и колючий снег, а небо словно обклеили скотчем — небрежно, второпях, и серые обрывки облаков свисали с него лоскутами. Ноги-курьеры одели зимние штаны мехом наружу, говорящие головы нахлобучили шапки, а пальцы-чесальцы натянули перчатки и варежки. От транспортных платформ наземки, включивших подогрев, поднимался пар и отлетал в сторону, уносимый ветром. Сейчас хорошо было сидеть в помещении — в той же «Атакующей жабе» и греться горячим чайным напитком, но Пальцы Вартана принципиально не пересылали и не принимали информацию по сетям.

— Как ботинки? — услышал Мада дежурный вопрос.

— Прекрасно… Помните, вы о побочном эффекте души говорили? Я знаю, как от него избавиться!

Пальцы приняли вопросительную позу.

— Есть специальный обряд, который объединяет одну душу с другой. После чего обе перестают глючить.

— Так вот для чего ты хотел собрать Целого!

— Именно. Но есть загвоздка — я не нашёл, как правильно его провести. Везде пишут по-разному. Но проводил его раньше специальные люди — священники.

— Это те ребята, которые исправляли глюки души? Думаешь, они не развалились на части вместе с остальным человечеством?

— Да они же покрепче должны быть, — неуверенно заметил Мада.

— Так ведь и нагрузки больше: каждый день глюки человеческие править… Но заинтриговал ты нас, Целый, заинтриговал. Приходи-ка ты завтра, в это же время.

Вечер прошёл в спорах с Контрабасом.

— Прогресс перешагнул человека подобного! — доказывал он, бегая по потолку. — Мы стали как боги и можем творить человека нового — без образа и без подобия. Тело — это глина в руках творца. О, какие фантастические перспективы открываются перед человечеством! Какие необычайные возможности! Знаешь что, Целый? Я предлагаю тебе собрать женщину-конструктор.

— Это как? — с подозрением спрашивал Мада.

— Организм, в котором разные части могут меняться местами! В одном месте — безболезненно увядать, в другом — отрастать. Представь, что ты просыпаешься утром, открываешь глаза, оборачиваешься к жене, а у неё всё по-иному — всё расползлось, разбежалось, отросло в совершенно невероятных местах! С такой женщиной ты никогда не соскучишься.

— Нет!

— Две руки, две ноги, туловище — давно устаревший стандарт. Прошлый и позапрошлый век, позапрошлый и прошлый! Если бы человечество думало, как ты, у каждого до сих пор была бы голова на плечах.

— Мне нужна обычная женщина, о-быч-на-я.

— Значит, ты — ретроград!

— Значит, ретроград.

Они замолкали, отворачиваясь друг от друга, и в наступившей тишине скелет со смычком извлекал из струн звуки давно забытых мелодий. Доктор Контрабас колдовал над программой сборки, тыча лапками в многочисленные экраны, а Мада думал над словами, которые скажет будущей невесте при встрече. Проходил час или полтора, и диалог повторялся снова.

— Хочешь женщину со встроенной внутрь кофеваркой? Кофе в постель — об этом человечество мечтало веками!

— Не желаю слушать! — затыкал Мада уши.

Голова на паучьих лапках обиженно замолкала, и в подвале с прозрачными саркофагами вновь печально звучал контрабас.

Метель на улице прекратилась, и на голых кронах редких деревьев покачивались большие снеговые шапки. Под резкими порывами ветра деревья оживали и отряхивались, словно собаки. Снег летел вниз, полностью скрывая под собой мелкие пронырливые существа — ступнепальцы, ногозмеи, рукогусеницы. Через мгновение они торопливо выкапывались и продолжали свой путь по улицам. Чем ближе Мада подходил к обиталищу Пальцев Вартана, тем тревожнее ему становилось. Увы, тревоги его оказались не напрасными: лучший сыщик терраполиса лишь смущенно развел толстыми ладонями:

— Опоздал ты, Целый, — сообщил он, — на пару лет опоздал.

— Ни одного не осталось? — выдохнул Мада.

— Борокский карьер знаешь? Там последний отшельник жил. Когда понял, что некому передать свои знания, то решил высечь в скале статую Бога. Мне принесли его дневник: каждый день старик начинал с молитвы, прося дать ему сил закончить работу. Но Бог не услышал: отшельник заболел и умер. Тело обглодали древожуи, и к тому времени, как его нашли, в переработку оно уже не годилось. Так что останки закопали прямо там же.

— Не помогла молитва…

— Не помогла.

Налетевший ветер царапнул Маде лицо и принялся трепать ветки дерева, под которым он стоял. Пальцы Вартана зашевелились, стряхивая с себя снег. Всё окончилось как-то резко и неожиданно — вся затея с обрядом. Мада вдохнул в себя морозный воздух, резко выпустил его из легких и уже начал поворачиваться, чтобы уйти, но тут его собеседник снова заговорил.

— Странные дела творятся с тех пор в Борокском карьере…

— Какие странные дела?

— Статуя постепенно обретает свои очертания: точь-в-точь по рисунку из дневника отшельника.

— Как это?

— Кто-то говорит: по ночам отшельник встает из могилы и работает… Другие рассказывают: остались священные книги, которые всякого, кто проходит мимо, заставляют продолжать работать над статуей… Не хочешь проверить, Целый?

— А?

— Сходить в Борокские карьеры и посмотреть, что там на самом деле творится?

Мада помедлил лишь мгновение.

— Схожу! — решил он.

Снега в этом году выпало мало: даже после вчерашней метели белая крупа едва покрывала почву, и Мада без труда шагал по заросшей тополями окраине Борока. То тут, то там на деревьях висели присосавшиеся к стволам люди-паразиты: животы, почки, кишечники — все они засыпали вместе со своими кормильцами на зиму. Но в отличие от деревьев их можно было разбудить, что Мада вскоре и сделал: подобрал толстый короткий дрын и ткнул им толстую задницу одного из древожуев.

— Ахм…м…м… Чё? Кто?

— Просыпайся давай.

— Кто это?

— Лесоруб. Дерево лицензировано для проживания и питания?

Сон с древожуя как рукой сняло. Длинная рука его метнулась за паспортом в дупло, глаз на ложноножке открылся и уставился на Маду.

— Ты не лесоруб! — возмутилось существо. — Чё надо?

— Дорогу спросить. Где тут в скале статую высекают?

— Ты из-за этого меня разбудил?!

— За топором сходить?

— Чё сразу за топором? Чё за топором? Вышку ржавую знаешь, где березы вкусные растут? От берёз вниз иди, в карьер, там твоя статуя. Слышь, Целый, закурить не найдётся?

— А у тебя лёгкие есть? — удивился Мада.

— Есть, — признался древожуй. — Бродячие торгаши надули. Клялись, что чистые — я и позарился, а оказалось — курильщика. Как проснусь, так сразу тянет. Уж и кору жевал, и мох с сухими листьями, и чё тока не делал — всё без толку.

— Сочувствую, — ответил Мада. — Сам курил, знаю.

— Слышь… — замялся древожуй. — Ты зачем к статуе идёшь?

— Оно тебе надо знать?

— Разбудил же… Теперича не засну, маяться стану. Зимой к нам торговцы не ходют, видишь — сплошь сонное царство. Не с кем торговать. Я вот чё вспомнил: рукозмеи говорили, от статуи той всякие болячки проходят. Тута в сентябре целая процессия проползала тудысь и обратнось. У их за дорогой безмозглая кожа завелась — говорят, аж из Африки приползла. Оказалось, заразная. Кожу ту сожгли, а сыпь от неё вывести не могли. Пока до статуи не сползали…

— Хочешь от тяги к куреву избавиться? — сообразил Мада.

— Агась. Донеси, будь другом. Я тама и останусь, берёзы тама вкусные.

— Ну залазь на плечи, — вздохнул Мада и повернулся к дереву спиной.

Рука у древожуя была одна, но пользовался он ей виртуозно. Вот только лезть на плечи это существо не собиралось: рука стремительно выхватила из дупла стальную струну и стянула человеку горло.

— Чё, Лесоруб, дотыкался? Тута тебе не в полисе, тута Борок. Пароль от от кошелька — быстро!

— А потом что? — прохрипел Мада. — Отпустишь — я с тебя живого шкуру сдеру. Задушишь — что с телом делать станешь? Ты же не падальщик, сразу видно. Может, миром разбредёмся, пока не поздно? Я тебя к статуе отнесу — и пальцем не трону.

— На хрена мне тудась? — мерзко захихикал древожуй. — Курил, курю и курить буду. А тушку снег запорошит, не спортится тушка. Трупожорам продать можно. Ты к кошельку доступ открывай — тадысь мирно разбредёмся. Не боюся я тебя, не боюсь — я стрункой знашь, как владею?

«Не отпустит, — пронеслось в голове Мады, — до денег доберётся, а потом задушит. И трупожорам продаст, про них не соврал». Вслух же он с сожалением произнёс:

— Зря ты так, существо.

Лицо Мады как-то оплыло, обабилось, из глаз выкатились слезинки — по щекам, по шее, по струне.

— Уу-у-у-у! — взвыл древожуй, разжимая пальцы и невольно давая пленнику вырваться из смертельных объятий. — Больно! Больно! Уу-у-у! — кричало существо и отчаянно трясло крупной мясистой пятерней. — Что ты сделал с рукою?! Уу-у-у!

— Горьки мои слёзы, — потирая ладошкой шею, ухмыльнулся Мада. Он зачерпнул ладошкой снег и, наклонившись, двумя руками хорошенько растер физиономию, отчего она сразу посвежела и помолодела.

Борокские карьеры лежат в южной части терраполиса, у самого моря. Землетрясения и глобальное потепление изменили рельеф: море разлилось и затопило огромные территории. Рельсы железной дороги оказались на дне, теперь по ним путешествуют экстремалы из числа безголовых, устраивая гонки на подводных платформах. В заброшенных карьерах обитают редкие особи вроде одиноких почек, приспособившихся жить на деревьях, и ядовитых зубов, торчащих на тонких и длинных шеях прямо из земли. Деревья, некогда посаженные человеком, разрослись, разметали семена, умерли и возродились в своих потомках — теперь здесь стоял настоящий лес, и котлованы карьера наполнились водой и превратились в озера, а на их отвесных скалах поселился серо-зелёный мох, рассыпающийся при прикосновении в пыль. С весны по осень множество ротоладоней охотятся здесь за дождевыми червями — это и пища, и товар для рыбаков, но зимой эта бурная жизнь замирает, и охотники мигрируют в море, в глубинах которого обитают почти до мая. До статуи Мада добрался без приключений, никто больше не пытался напасть на него — зимой в Бороке достаточно безопасно. В скале бывшей каменоломни выдолблен был грот со сводчатым потолком, а в нём — статуя. Рядом с гротом возвышалась большая груда камней. «Могила отшельника, — догадался Мада. — Интересно, кто его похоронил?» Он обошел могильный курган, затем оборотился к статуе: каменный человек, разметавший руки по поперечной балке креста и склонивший голову на грудь, нависал над ним, внушая неведомое раньше чувство — терпкую смесь ожидания с недоверием.

— Велик Господь, — послышался неприятный высокий голос. — Послал мне искушение.

Резко обернувшись, Мада увидел невысокого человечка, почти не выделявшегося на фоне скалы. Мясо и кожа его были полупрозрачны, и сквозь них смутно угадывались кровеносные сосуды и отдельные органы — сердце, почки, печень… Существо, стоявшее напротив, питалось кровью. Голодным оно становились совершенно невидимым, сливаясь со стенами домов или стволами деревьев. В недобрые старые времена гулять в сумерках по улицам терраполиса решались немногие. Гортань у кровопийц устроена иначе, чем у обычных людей, оттого говорят они неприятным истеричным голосом: всё время кажется, что собеседник на взводе и сейчас сорвётся. Но сейчас существо было видимо и агрессии не проявляло.

— Прозрачка… — удивленно произнёс Мада. — Я думал, таких, как ты, уже не осталось.

— Зачем пожаловал в Борок, Целый? Таких, как ты, тоже немного.

— Здесь жил отшельник. Не ты ли его похоронил?

— Я и мой товарищ, мы здесь живем с тех пор. Молимся и отгоняем древожуев от берёзовой рощи наверху.

— А что там, в роще?

— Тебе чего надо, Целый? — разозлился Прозрачка. — Ты чего вопросы задаёшь?

Кровопийцы были эмоционально неустойчивы. Они могли искренне уважать тебя, но через секунду выйти из себя и разорвать на кусочки. Но Мада их не боялся, а потому лишь успокаивающе поднял перед собой руки ладонями к собеседнику и сказал:

— Последний вопрос. Отшельник научил вас каким-нибудь обрядам? Или оставил книги?

— Нет, обрядов мы не знаем, — успокоился Прозрачка. — Говорю же: молимся и следим за порядком. Ты хочешь кого-нибудь похоронить?

«Так вот чем они занимаются! — сообразил Мада. — Очистили рощу от древожуев и устроили тайное кладбище! Закон о переработке биоматериала запрещает закапывать умерших в землю, но не все его соблюдают. Где в терраполисе незаметно похоронить друга? Заброшенные карьеры — самое подходящее место».

— Я хочу сыграть свадьбу, — вслух сказал он. — Это такой обряд, который совершает отшельник. Но в терраполисе говорят, что тутошний был последним.

— Андрей. Его звали Андрей, — пояснил Прозрачка. — Был год… Какой это был год? Лет пять назад, когда снег лег в конце сентября и деревья заснули рано. Древожуи — всеядные, когда они не успевают нагулять до зимы жир, то спускаются на землю и питаются другими разумными.

— Я знаю.

— Ты много повидал, Целый. Уважаю. Андрей в тот год не ушел из Борока. Все разбежались, а он нет — долбил камень, Бога высекал. Говорил, что пока не закончит, с ним ничего не случится. И это правда — древожуи его не тронули. Хотя часто выползали на верхушку скалы и сверху наблюдали, как он работает. Слушали, как рассказывает о Боге. Не верили ни единому слову, но не трогали. Тогда мы с другом и прибились к нему.

Кровопийца говорил и говорил, и никак не мог остановиться. Мада хотел прервать его, но понял, что у стоящего напротив существа впервые за долгое время появилась возможность выговориться.

— Не знал, что вашу кожу можно увидеть, — заметил Мада, когда тот наконец смолк. — Ты сейчас почти не отличим от человека.

Прозрачка с изумлением вытянул перед собой руки, повертел кистями и даже несколько раз подпрыгнул, словно опасался, что видение, то есть он сам, сейчас рассыпется.

— Андрей говорил, что это возможно! — касаясь рукой по очереди лба, живота и плечей, восторженно воскликнул Прозрачка. — Прав был, во всем прав!

— Однако закончить не успел, хоть и заявлял о том, — заметил Мада, глядя на статую.

— Не успел, — вздохнул Прозрачка. Он помолчал и вдруг неожиданно оживился: — Несколько рукописных книг осталось! Может быть, там описывается твой обряд?

— Что значит рукописных? — не понял Мада. — Разве можно рукой что-то написать? Какой-то встроенный в пальцы мини-принтер?

— Нет, он рисовал каждую букву отдельно специальной палочкой.

— Каждую букву отдельно?!

— В это трудно поверить, но увидишь сам.

Поднявшись пологой тропинкой из карьера в рощу, Прозрачка познакомил Маду со своим товарищем. Это был бывший древожуй-падальщик с обвисшей старческой кожей. Дряблая ложноножка со слезящимся глазом повернулась к ним, и падальщик невнятно пробормотал какое-то приветствие. Достав рукопись из дупла, он буквально трясся над ней, пока пришелец листал тонкие листы и пытался разобраться в неровном шрифте, которым пользовался отшельник. К радости Мады, в рукописи действительно обнаружилось подробное описание обряда, и он быстро переснял текст и перекинул в сетевое облако.

— Зачем ты хранишь рукопись? — поинтересовался он у древожуя. — Зачем тебе вообще всё это — кладбище, статуя?

Древожуй беспомощно посмотрел слезящимся глазом. Потрескавшиеся от ветра губы были опущены вниз, и вид он имел виноватый, словно Мада застал его за чем-то неприличным.

— Мы это… — тихо сказал он. — Сволочи мы.

Мада перевёл вопросительный взгляд на Прозрачку.

— Нам надо грехи искупить, — пояснил тот, — мне статую доделать, а ему — за могилками ухаживать. И сволочей, что внутри, сдерживать.

— А что вы такого страшного совершили?

— Иди, иди, Целый, — внезапно разозлился Прозрачка. — Узнал, что хотел, теперь иди.

— И всё-таки что? — не унимался Мада.

— Он Андрею горло перекусил, — сообщил древожуй, — и кровь выпил. Нашло на него…

— А ты? — почему-то шепотом спросил Мада.

— А я мертвечиной тогда питался. Говорю же: сволочи мы.

Первая встреча с будущей женой прошла нервно. Бедная женщина никак не могла взять в толк, с какой целью её создали и зачем нужно выходить замуж. Фильм о семейных отношениях и вовсе поверг её в шок — она узнала о сексе и его последствиях. Немного отойдя, сотворенная посмотрела на Маду и поинтересовалась у Контрабаса:

— На Земле точно больше никого не осталось?

— Не скажу за всю планету, — ответил ей доктор, — но в нашем терраполисе это последний Целый.

Утекали с востока на запад дни, Солнце со скрипом катилось вокруг Земли по невидимым космическим рельсам, и женщина постепенно осваивалась в окружающем мире. В первое время она подолгу сидела в баре наверху, наблюдая за течением жизни разобранных людей, затем стала выходить на прогулки в терраполис и даже завела несколько знакомств с говорящими рекламными головами. Теперь Мада уже не казался ей таким ужасным. По вечерам она делилась с ним впечатлениями, а он рассказывал о своих путешествиях и прежней жизни. Незаметно наступила весна: по улицам потекли ручьи, а на центральной площади терраполиса растаяла Ледяная голова, поставленная перед Новым годом на потеху городским обитателям. Вместе с ней растаяли руки, ноги, животы и прочие ледяные скульптуры Зимнего парка — жизнь возвращалась в своё нормальное русло. В конце апреля сыграли свадьбу.

— Контрабас называет меня Целым, — сказал перед свадьбой будущей жене Мада, — но это неверно, я лишь половинка. Человек развалился на части не потому, что сложный, как полагает один мой приятель. И не прогресс тому причина, как считает доктор. Всё началось с того, что мы распались на половинки. Как только не стало семьи — не стало и человека: только руки, ноги, головы и животы… Вот мне и захотелось попробовать: каково оно — быть единым? Я даже имя тебе придумал — Аве. В переводе с одного древнего языка оно значит «здравствуй».

— Нам ведь придётся заниматься сексом, — печально вздохнула Аве, вспоминая показанный ей фильм.

— Ты знаешь, — ответил Мада, — я читал, что это не так страшно, как смотрится со стороны.

Content

Игорь Маранин
Всё закончится свадьбой