Игорь Маранин

Вавилонское время

Глава 1. Неожиданное предложение домашней хозяйки (начало)

— Ты ешь, ешь! — приговаривала Авдотья, суетясь у стола. — Квас у меня знатный вышел, нигде в округе такого не сыщешь. После зимы окрошка — первейшее блюдо для русского человека, так меня бабушка-покойница учила.

По возрасту Авдотья сама уже была бабушкой: собирала волосы в пучок на затылке и юбки носила длинные, бабьи. Но голос и движения остались плавными, женственными и сильно молодили её, а ямочки на щеках и лёгкий характер привлекали внимание не только ровесников, но и мужчин помоложе. Лет семь назад она овдовела и стала сдавать одну из комнат на постой, тогда я и въехал в этот удивительно уютный дом с видом на Волгу. Постоялец я хороший — большую часть года дома не бываю, оплачиваю же за весь, очень уж мне нравится это место. Правда, и Авдотья цен не задирает да ещё накормит-напоит, одежду постирает, добрым словом ободрит да в церкви за тебя свечку поставит. Может, её молитвами и жив пока.

— Воля твоя, хозяюшка, — я пододвинул к ней опустевшую тарелку, — от добавки не откажусь. Но вы не стесняйтесь, выкладывайте, зачем позвали — не стоит ждать, пока я наемся.

Завладев тарелкой, хозяйка наполнила её мелко покрошенной смесью огурцов, редиса, хрена, зелени, яиц и колбасы, залила всё ароматным янтарным квасом и вернула мне. С просторной веранды, где мы сидели, открывался живописный вид. В этот момент по реке чапал колесом пароход с дымящейся трубой, преодолевая силу текущей навстречу воды, а вниз по течению из костромских и тверских лесов шли на юг плоты, сбитые из срубленных сосен.

— Стефан, сколько ты возьмёшь, если в Пермь идти придётся?

Я отложил ложку и задумчиво потёр переносицу. Обижать хозяйку не хотелось, но труду своему цену знать надо, узнают другие — сядут на горб и хворостиной до самой Америки погонять будут.

— Меньше десяти не возьму. Плюс дорожные расходы отдельно.

— Хорошую ты мне скидку сделал, — кивнула головой Авдотья, словно всё еще принимала какое-то трудное для себя решение. — Правда, и таких денег у меня нет. Зато есть кое-что другое.

— И что же?

Хозяйка вынула из кармана записную книжку и достала оттуда аккуратно вырезанный прямоугольник бумаги размером со спичечный коробок. В центре его располагался отпечатанный типографским способом чёрный квадрат.

— Что это?

— Я не знаю, — ответила Авдотья.

Глава 2. Дорога до границы

До первой границы я добрался с больной головой: в зелёном вагоне третьего класса с высокими фаянсовыми пепельницами было шумно и накурено. Народ ехал с ярмарки, оттого старенький поезд (латаный-перелатаный за последние пятьдесят лет) был забит до отказа.

— Мама, а что такое «мобильник»? — выспрашивала девчонка лет семи у моей соседки тонким писклявым голоском.

— Карманный телефон, — устало отвечала мамаша. Она умаялась за день, ходя по рынку и приглядывая за дочерью.

— А ты мне купишь такой? — тут же заканючила девчонка.

— У нас они не будут работать — над нами спутники не летают.

— А почему в Перми летают, а у нас нет? — не отставала дочь.

— Не знаю! — отрезала мать. — Так мир устроен, понятно?

— Не-е-ет.

Через два ряда громко спорили пьяницы, ещё дальше заходился в крике грудной ребёнок, пахло потом и чесноком, и я даже не успел толком порадоваться, когда мамаша с ноющей дочкой сошли на очередной станции. Потому что стало еще хуже: вместо них по соседству устроился совершенно безумный тип с длинными и почти бесцветными волосами. На худой цыплячьей шее его ходил вверх и вниз кадык величиной с большую сливу.

— Помните ли вы историю Вавилонской башни? — возопил он, едва коснувшись плоской задницей сиденья. — Люди захотели построить башню до неба, и Бог Вседержитель наказал их, смешав языки. О, сколько гноя в теле цивилизации от смешения языков — непонимание, национализм, ксенофобия, войны… Мы не одумались! Мы, словно малые дети, продолжали вертеть в руках то электричество, то атом, то космос. О, горе безумцам, поющим хвалебную песню прогрессу! Бог, разгневавшись, вслед за языками смешал времена! Конец света близок, братья мои — скоро, скоро наступит миг расплаты.

С этими словами он поник головой, уронив её на грудь, и громко разрыдался, забормотав что-то сквозь слёзы.

— Молится за нас, — прошептала остановившаяся в проходе женщина в тёмном платке и, перекрестившись, двинулась дальше.

Несмотря на безумие, кадык и торчащие из носа волосы, сумасшедший вызвал у меня не отвращение, а какое-то ноющее чувство утраченного покоя. Словно я покинул уютную и родную комнату и оказался вдали от дома на холодном ветру. В каком-то смысле чувство это было куда сильнее отвращения.

Граница производит величественное зрелище: издалека она напоминает полосу плотного тумана, высоко поднимающегося в небо. Туман этот особый: он сух, а не влажен и на ощупь напоминает известняк. С помощью самых современных средств удалось отколоть от него лишь микроскопические пылинки. Природа его до конца не ясна, хотя химики в своих лабораториях и «разобрали» пылинки туманника на обычные элементы. Чем выше от земли, тем разрежённее становится стена и камни начинают парить в воздухе, создавая преграду летательным аппаратам, даже самым микроскопическим. Пространство между камнями не пусто, оно как бы затянуто эластичной невидимой плёнкой, способной пропускать воздушные потоки и носимую ими воду. Почему над «выпавшими в прошлое» территориями не передают сигнал спутники — совершенно неясно. Ведь учёные безоговорочно считают: планета осталась единой, несмотря на смешение времён. Всё также летит она вокруг Солнца и крутится на собственной оси, и осень наступает одновременно в Казани 1258 года и в Омске 1919-го.

Пройти из одной области в другую можно через таможню: на определённом расстоянии друг от друга (обычно в несколько сот километров) в туманнике остались «дыры» разной величины. Самая большая — Черноморская аномалия: она достигает в высоту десяти тысяч километров и охватывает побережье нескольких стран, оказавшихся в разных эпохах. Самая маленькая из известных — почтовый ящик на Манхеттене: опущенное в него письмо через несколько субъективных минут вываливается из водосточной трубы дома в Красновишерске, районном центре Пермского края. Никакого значения она, в принципе, не имеет: США и Пермь и так в одной временной зоне — с Интернетом и мобильной связью. Обидно лишь, что ушлые американцы зарабатывают на этом деньги, используя дыру как аттракцион, а из российской трубы в американский почтовый ящик сообщения не проходят. Вот и валятся на красновишерскую мостовую открытки с видами Манхеттена, мелкие монетки, письма ни о чём да дешевые плоские сувениры.

У города Котельнича граница проходила прямо по реке Вятке. Туман поднимался из воды, и дыра в нём напоминала арку, через которую по натянутому канату тащили паром. В ясный день с набережной Котельнича виднелся другой берег и другое время: Вятская губерния отставала от Нижнего Новгорода на шестьдесят пять лет. На таможне редко бывает толпа: в этом мире немного людей, обладающих иммунитетом для перехода из эпохи в эпоху, подавляющее большинство после такого путешествия умирает от болезни, напоминающей лучевую. Вот вам и еще одна неразрешимая загадка: снаружи граница совершенно безопасна для всего живого. Я помню многих таможенников. Иногда забываю имена, как в этот раз, но никогда предпочтения. Толстомордый пузан с выкатившимися из-под ресниц большими глазами любил американскую жвачку из субъективных девяностых: тонкие пластинки, завернутые в фольгу. Этого добра у меня хватало: специально приобрел несколько ящиков у контрабандистов, нашедших неразграбленный супермаркет в одном из временных прыщей. Прыщами называли совсем маленькие области пространства, выпавшие в иное время. Найти их легко по туманным столбам, а вот «вскрыть» (то есть отыскать запертый вход) удается далеко не всегда.

— Маленький презент, — улыбнулся я, оставляя на стойке десяток жвачек и блок дорогих сигарет. — Как там на той стороне? Дожди были?

Таможенник небрежно сгреб презент в ящик, бросил взгляд на лицензию и квитанцию об оплате путешествия и лениво ответил:

— Третью неделю сухо. Повезло тебе, Стефан.

Оказывается, он моё имя помнил. А потому досматривать и изымать неположенную мелочь не стал. В карманах я нёс несколько баллончиков с газом для заправки зажигалок, десяток авторучек и калькулятор на солнечных батареях. Пригодится раздавать нужным людям.

Глава 3. Купец и его молодая жена

О, вятские дороги середины девятнадцатого века! Всю грязь мира собираете вы и густо замешиваете под сентябрьским ливнем, и она поднимается на парах, словно чёрное тесто — всё выше, выше, выше. Реальное прошлое легко опровергает романтические сказки потомков об ушедшем золотом веке. В Риме, который провалился во времена античности, я не обнаружил никакого водопровода — лишь рабов-водоносов, самую ничтожнейшую касту среди низшего сословия. Их мозолистые руки были теми трубами, по которым текла вода в термы и уносились нечистоты из богатых домов.

Таможенник не соврал: мне действительно повезло, что дождь не шёл уже три недели — только ветер буянил по ночам, словно пьяный бродяга. Тряс деревья вдоль тракта, выпытывая их сокровенные тайны — гнул стволы, ломал ветки, обрывал листву. Вместе со мной дорожной каретой ехало двое: купец лет шестидесяти и его молодая жена. Купец от скуки философствовал, жена почти всё время молчала, бросая на него испуганные взгляды.

— Говорят, до катастрофы лучше было, — степенно судачил сосед. — Я не застал ту жизнь, но старики о минувшем так сказывали: на календаре время одно было, а как приглядишься — везде, как и сейчас, разное. В Москве — один год, в Смоленске — другой, а в каком-нибудь Самарканде — слышал о таком городе? — даже век совсем иной. Так что ничего по большому счёту не изменилось. Мне нравится в Вятке: жизнь никуда не торопится, дом — полная чаша, жена молодая, крепостных четыре деревни общим счётом почти полтыщи душ, что ещё человеку надо? Надоест, продам всё — и через границу!

— А радиация?

— Радиация — это для бедных, — отмахнулся купец. — Есть такой материал — свинец называется, он никакую радиацию не пропускает. В свинцовом гробу поеду.

— Эту пропускает, — сообщил я.

— А ты откуда знаешь? — не поверил он.

— А я — переводчик. Скоро тридцать лет как через границы хожу.

— Значит, здесь будем век коротать! — провозгласил купец. — Я ж говорю: нравится мне здешняя эпоха.

Эти слова стали для него последними. Через минуту карета резко остановилась, тишину взорвал выстрел, испуганно заржали кони и на ступеньке возник рослый «красавец» в расстёгнутой до пупа рубахе. Лицо его было безобразно изъедено оспой.

— Баре, — радостно сказал разбойник, почесав волосатую грудь одной рукой.

А другой поднял пистолет и выстрелил купцу прямо в лицо.

Меня с купчихой спасла дёрнувшая карету лошадь: в это мгновение бандит ни за что не держался, а потому полетел наземь. Видно, для чего-то я ещё нужен был судьбе: она хранила меня, словно дорогую хрупкую игрушку. Всё произошло настолько стремительно, что отдельные детали смазались в памяти: я не помню, как выскочив, выхватил кнут у убитого возницы… Помню удар кулаком разбойнику прямо в переносицу, смачный, с хрустом… боль от сбитых костяшек… два выстрела один за другим, оба — мимо… Кнутом по крупу, оставляя на нём полосу — выноси, родимые… Запоздалый визг насмерть перепуганной женщины из кареты… Несут, несут, милые!

Через несколько вёрст я остановил лошадей и заглянул в карету. Купчиха сидела, вжавшись в угол — бледная, словно смерть. Оттолкнув меня, она выскочила прочь и тут же согнулась пополам в приступе рвоты. Всю оставшуюся дорогу Тамара — так звали молодую вдову — проехала рядом со мной, не решаясь заглянуть больше в залитую кровью карету, где мёртвый купец ехал теперь в полном одиночестве. Вдова не плакала, просто сидела и смотрела перед собой, словно кукла.

— Сигареткой не угостишь? — наконец, попросила она. — Я видела, у тебя есть с собой.

Порывшись в сумке, я выудил из пачки сигарету и протянул соседке.

— Осуждаешь?

— Кури на здоровье, — пожал я плечами.

— Да не за курение, — она нервно затянулась, было видно, как дрожат пальцы. — За то, что старика окрутила. Не рыдаю по нему.

— Не моё дело.

— Скотиной он был, между нами говоря. На прошлой неделе крестьянина насмерть в усадьбе запорол. А у меня выбора не было: либо с ним под венец, либо на каторгу.

— Ты ведь не местная? Бабы здесь ещё не курят. Через дыры ходишь?

— Ходила бы — да только не пускают на таможне. Я — нелегалка. Про похищения людей слышал? Меня из Перми похитили, а затем к этому уроду в крепостные продали. В Перми бывал? Там интернет, гаджеты, вай-фай, коридор с Америкой через Северный Ледовитый океан. Жизнь.

Здешний Пермский край, в отличие от бывшего до катастрофы, простирался на север до самого океана. Про похищения я, конечно, слышал. Но верить случайной попутчице моей не спешил, жизнь приучила. А она всё смотрела перед собой, о чём-то задумавшись и забыв о сигарете, пока та не выгорела вся и не обожгла ей пальцы.

— Стефан! — обернулась она ко мне. — Переведи меня через границу.

— Ты теперь богата. Подкупишь таможенников — перейдёшь.

— У него трое сыновей, таких же уродов и садистов. Они обвинят меня в убийстве, поверь! Стефан, я ведь не просто так прошу, мне есть чем отблагодарить.

— Извини, — помотал головой я. — Это скучно, банально и даже как-то пошло. Знаешь что? Могу тебя с таможенником познакомить.

— Это долго… — во взгляде её появилось отчаяние. — И я не то имела в виду. В Перми у меня квартира в собственности: переведёшь — я тебе её дарю. Прямо здесь напишу дарственную. Стефан?

Тут я задумался, и она заметила это, смолкла, ожидая решения. Дорога начала петлять, и нас мотало влево-вправо, да ещё дверцы кареты распахнулись, и пришлось останавливаться, чтобы их закрыть. Мертвец сполз на пол, но бросить его я не мог — надо было доставить тело в ближайший полицейский участок.

— Ты с компьютерами как? — спросил я Тамару.

— Разбираюсь, — подобралась она, боясь пропустить хоть слово.

— Слышала когда-нибудь о таком — чёрный на вид квадрат, который якобы на самом деле шифр?

— Да, — быстро затараторила женщина. — Это называется код Малевича. Нужен сканер — квадрат на самом деле вовсе не чёрный, просто для глаз выглядит слитно — линии и знаки расположены на микроскопическом расстоянии друг от друга. Иногда его в шутку называют выигранным тетрисом. Ещё нужна специальная программа для дешифровки: код состоит из сотен, а иногда из тысяч ссылок на различные ресурсы в Интернете. Дешифровщик проходит их по специальному алгоритму, собирает линии и точки в ссылки, затем информацию со ссылок в кусочки текста и изображений, а затем складывает всё это в единое целое.

— Хорошо, — решился я. — Мы пойдем через границу вместе. А квартиры мне не надо, я не мародер.

Глава 1. Неожиданное предложение домашней хозяйки (окончание)

Хозяйка вынула из кармана записную книжку и достала оттуда аккуратно вырезанный прямоугольник бумаги размером со спичечный коробок. В центре его располагался отпечатанный типографским способом чёрный квадрат.

— Что это?

— Я не знаю, — ответила Авдотья. — Но это не бессмысленный клочок бумаги. Здесь зашифрована очень важная информация. Возможно, важнее её нет сегодня информации вообще.

Я с сомнением повертел клочок бумаги в руках.

— Почему ты так думаешь?

— Его оставил тот, кто сотворил всё это, — и, видя, что я не понимаю, Авдотья тихо добавила: — Вавилонское время.

— Бог? — также тихо переспросил я, понимая, что говорю глупость.

— Нет, — помотала головой Авдотья. — Не думаю, что Бог. Эта тайна мне осталась от мужа, а такими вещами он никогда не шутил.

— Почему ты мне его показываешь?

Мы окончательно перешли на шёпот — наверное, со стороны это выглядело странно и даже глуповато, но, к счастью, со стороны за нами никто не наблюдал.

— Не «почему», а «зачем». Хочу, чтобы ты отправился в Пермь. Если и можно разгадать эту загадку, то только там. Знаешь, я долго присматривалась к переводчикам… Кстати, почему вас так называют?

— По аналогии с вавилонской башней. После смешения языков понадобились толмачи — вот и мы вроде тех самых толмачей между эпохами. Значит, ты выбрала меня — и почему же?

— Ты захочешь выяснить, что здесь зашифровано. А главное, потом этой информацией распорядишься по совести, а не за деньги.

— По-твоему, я не люблю денег?

— Только те, что считаешь честными. Я подумала: а вдруг это важно? Не мелочно важно, не для меня или тебя, а по-настоящему, для всего человечества. Ты бы смог обладать такой вещью и унести её с собой в могилу?

— Что-то ты рано себя хоронишь — женихи вокруг каждый вечер вьются.

Авдотья на шутку не отреагировала. Глаза её неожиданно стали совсем невыразительными, и сама она как бы поблекла, постарев лет на двадцать.

— Больна я, Стефан, — сказала она. — Серьёзно больна. Врачи говорят, мне полгода осталось, не больше.

Глава 4. Пермь

Я родился в Твери, в семье дворянина в 1821 году, но прожил на своей малой Родине совсем мало: шестилетним ребёнком меня похитили цыгане и переправили в Омск 1919-го. Таким образом цыганские бароны ищут будущих ходоков для своей контрабанды. Помимо иммунитета, судьба наградила меня ещё одним даром — умением вводить людей в состояние, подобное гипнозу. Я не люблю это делать, так как после чувствую себя выжатым насухо. И не столько физически, сколько морально. Душа становится пустой, как блёклое ноябрьское небо, когда нет в нём ни птиц, ни солнца, ни даже облаков. Но то, что рассказала Тамара, подтверждало важность информации, которой я владел. Владел, не обладая, будто евнух гаремом. И если раньше можно было загнать любопытство в дальнюю каморку души и запереть на веки вечные, пока не умрет от жажды и голода, то теперь оно стало сильнее меня. В помещение таможни, как обычно почти безлюдное, я вошёл один, представляя себя тем безумным проповедником, что молился в поезде, разбивая лоб в кровь.

— Слушайте, братья! — я вложил в эту первую фразу всю силу того дара, каким обладал. — Слушайте и смотрите: вам выпало стать свидетелями чуда — невиданного чуда, спасительного чуда, сверхъестественного чуда. Слушайте и смотрите, отложив дела и заботы, забыв о суетном и тленном, очистив разум от сиюминутного и наносного. Дети и внуки будут жадно расспрашивать вас о сегодняшнем дне. Правнуки будут завидовать вам и слагать о вас легенды. Вы — избранные! Вы — достойные! Вы — соль земли здешней и злато её недр. Вошедший вслед за мной вспыхнет факелом, станет всепоглощающим огнём очищения и опалит границы эпох….

Я говорил, и говорил, и говорил, чувствуя, как пот застилает лицо и как сушит горло от долгих слов, как лихорадочно мозг строит фразы, чтобы ни на миг не выпустить людей, находящихся в зале, из созданной иллюзии. Идущая к переходу Тамара казалась им огненным шаром, катящимся в ворота между двумя временами. В любой момент натянутая иллюзия могла разлететься осколками — я чувствовал, как иссякают силы, и когда пересек заветную границу и смолк, то высунул язык и задышал часто-часто, словно загнанная собака. Но на той стороне никто даже не пошевелился — они всё также стояли с разинутыми ртами и восторженными лицами…

Вечером того же дня, устроившись в уютном кресле, я коротал время, слушая новости по пермскому телевидению.

«Власти Американских Штатов, — вещал диктор, — заявили о безоговорочной поддержке оппозиционных сил Древнего Рима во главе со Спартаком. Вашингтон настаивает на проведении открытых и честных выборов в Римский Сенат. Пресс-секретарь московского царя Ивана IV Малюта Скуратов назвал сообщения, поступившие из XIX века от историка Костомарова об убийстве царем своего сына, клеветой и пообещал подать на историка в Межвременной суд в Гааге. Гражданская война в Омской области вспыхнула с новой силой: адмирал Колчак отверг ультиматум командования 5-й Красной Армии о немедленной капитуляции. Получено новое сообщение с «Титаника»: корабль изменил курс и благополучно избежал столкновения…»

«До сих пор плавают!» — удивился я. История «Титаника» казалась мне самой печальной из всех, услышанных ранее. Большой участок Атлантического океана «опустился» в 1912 год, и все корабли, оказавшиеся там, не могли больше оттуда выбраться. В других местах провалившиеся в прошлое люди (та малость из них, что выжила) смешивалась с «коренным» населением эпохи, здесь же из будущего не оказалось никого. Столкновения с айсбергом не произошло, и уже восемь десятилетий корабль-гигант носит по океану от одной границы к другой. По какому-то капризу судьбы небо над этой временной лакуной не закрылось, и Красный крест регулярно сбрасывает обреченным на вечное плавание пассажирам продовольствие, горючее, одежду и прочие вещи. Сейчас плавает уже третье их поколение безо всякой надежды на спасение… В большой мир никто из них не хочет: у этого поколения есть компьютеры, телесериалы, игрушки и порнуха. А больше им ничего не надо.

Неслышно подошедшая Тамара протянула мне холодную банку пива и заглянула через плечо.

— Всё ещё собирает? — спросила она, кивнув на ноутбук, где дешифровщик разбирался с кодом Малевича.

Хозяйка квартиры только что вышла из ванны, и влажные волосы её пахли каким-то экзотическим шампунем.

— Где твой дом, Стефан? — неожиданно спросила она. — Когда ты не путешествуешь через времена.

— В Нижнем. Там сейчас 1913-й. Войны нет и не будет: ни первой мировой, ни второй. Да и гражданская вряд ли — губернатор в Нижнем толковый, реформы проводит.

— Но ведь здесь лучше.

— Каждому своё.

— Я бы хотела, чтобы ты ко мне заглядывал, когда будешь в Перми. Считай это официальным приглашением в гости.

— Договорились, Тома. А сейчас иди спать: путь был долгим и ты наверняка устала.

— А ещё ты не хочешь, чтобы я увидела результат дешифровки, — усмехнулась она.

— Не хочу, — кивнул я. — Ты уж прости заранее за компьютер, я его после расколочу молотком.

— Варвар, — женщина повернулась и ушла в спальню.

Едва за ней закрылась дверь, как дешифровщик закончил работу. На экране передо мной возникла большая карта мира из разноцветных областей и некий функционал, более всего напоминавший компьютерную игру. Но нет, это оказалась не игра. Разве что в большом, геополитическом смысле. Передо мной открылась «Комплексная военно-стратегическая программа управления локальными темпоральными изменениями». Личного имени программа не имела и какой язык ей был родным — английский или русский — было непонятно. Она могла использовать и тот, и другой. Один за другим её иконки окрашивались зелёным цветом — на околоземной орбите к программе подключались неведомые мне спутники с оружием, не имевшим больше аналогов. Обычный ноутбук передо мной превратился в машину неопределённого времени: прямо сейчас я мог нажать клавишу, отправив какое-либо пространство из одной эпохи в другую. В какой век оно провалится, машина определить не могла — слишком много факторов влияло на этот процесс. Китай весь, целиком, ухнул в плейстоцен и теперь вместо полутора миллиардов цивилизованных граждан по огромной территории кочевала лишь пара десятков тысяч дикарей. На миг я задумался: возможно ли всё вернуть, как было? Кнопка «откат», она же «ESC», находилась у меня перед глазами. Задумался на миг, а терзал себя этим вопросом несколько часов. Мир не конструктор, решил я наконец, его нельзя разобрать, а потом собрать обратно. Ничего, кроме новых бед и новых смертей, эта машина дать не может.

Я ушел ночью, так и не простившись с Тамарой.

Захватив ноутбук с собой, как и обещал. В пустынном ночном парке расколотил его на мелкие кусочки, не оставив ни одного шанса на восстановление. А ключ Малевича — клочок бумаги с черным квадратом — сжёг. Может, где-то ещё и есть такие же, даже наверняка есть, но этот больше не послужит силам, играющим мирами.

Мир должен меняться изнутри.

Сам.

Постепенно.

А затем я уселся на скамейку и, завернувшись в тёплый плед, захваченный с собой, уснул. Думал, что мне приснится Тамара, но приснилась Авдотья — с пучком волос на затылке, незакрашенной сединой и ямочками на щеках.

— Всё правильно сделал, — похвалила она меня. — Приходи ко мне на могилку, как вернёшься. Ты ведь дальней дорогой теперь двинешься?

— Обратно через Вятку мне хода нет, — согласился я. — Придётся идти через Казань и Орду, а это недели две, а то и месяц. Ты ведь ещё не умрёшь?

— Уже умру. Но это неважно. Говорят, на том свете лучше: там нет ни Вавилонской башни, ни Вавилонского времени, а только покой и умиротворение. Ты ведь бывал на кладбищах — знаешь, как на душе там становится мирно и спокойно. Да, я тебе дом завещала, в оплату услуг за путешествие — ты ведь его обожаешь, а наследников у меня нет.

— Слишком много за одного путешествие.

— Считай это авансом, — ответила Авдотья. — Тебе ещё много путешествий предстоит. Обязательно встретятся те, кому позарез нужна твоя помощь, а заплатить нечем. Обещаешь им помогать?

— Обещаю, — сказал я.

И проснулся.

Content

Игорь Маранин
Вавилонское время

Глава 1. Неожиданное предложение домашней хозяйки (начало)

Глава 2. Дорога до границы

Глава 3. Купец и его молодая жена

Глава 1. Неожиданное предложение домашней хозяйки (окончание)

Глава 4. Пермь