Невеста по ошибке

Елена Соловьева

Глава 1

Представить не могла, что рай выглядит так. Тем более не думала, что окажусь в нем — по крайней мере, так рано. Мне же еще тридцати нет, столько всего впереди.

Ан нет, судьба распорядилась по-своему. Одна глупая случайность привела меня в место удивительное, загадочное. Совершенно нереальное.

Чудилось, будто снова оказалась на побережье Черного моря. Ласковое солнышко напекало темечко, песочек прилип к разгоряченному телу, а голова слегка кружилась, как от принятого внутрь красного домашнего винца. Руки и ноги слегка затекли от долгого лежания в одной позе. Но переворачиваться было лень.

Вдалеке шумел лес. Ветер перебирал листики, скрипел ветвями, точно играя на музыкальных инструментах.

— Неужели теперь можно просто лежать и никуда не спешить?.. — обратилась не то к голубому с белыми барашками облаков небу, не то к самой себе.

На мне все еще красовалось платье от «Карден». Я на него полгода копила. Бордовое, с пышной юбкой и длинным шлейфом, с усыпанной стразами бретелью через одно плечо. Оно так похоже на цветок гибискуса: такое же экзотичное и дерзкое.

Эх, как знала, что в это утро придется умирать и надела. Уж если и попадать в рай, то во всеоружии.

Рядом валялся клатч. Эту крошечную сумочку, больше похожую на кошелек из тонкой кожи, подружка подарила на прошлый день рождения. И только вчера выпал шанс вывести подарочек в свет. Точнее в ночной клуб, куда мы отправились отмечать девичник.

От воспоминаний заломило виски, дурнота подкатила к горлу.

— Разве у бесплотных духов бывает похмелье? — задумалась вслух. — И почему они чувствуют сухость во рту и жажду?

Ответ нашелся довольно просто. Я вовсе не умерла. А вот где нахожусь и как тут очутилась, хотелось бы знать.

— Черт знает что! — заметила вслух. И обругала себя по обыкновению: — Ты, Варвара Степановна, даже умереть не смогла по-человечески.

Поднялась, отряхнула платье. Сунула клатч подмышку. Наклонилась вперед и попыталась вытрясти песок из волос. Они — мое главное сокровище, моя гордость. Густые, тяжелые, настоящего пшеничного оттенка. На солнце локоны сияли, как золотые колосья.

В остальном же я — обычная девушка из двадцать первого века. Среднего роста, не худощавая, но и не слишком полная. С карими глазами и милой, по мнению мамы, улыбкой. Если собрать волосы в пучок, натянуть джинсы и майку, никто на улице не обратит внимания.

Всего лишь одна из тысячи таких же провинциалок, явившихся покорять столицу. Таких на проспектах Москвы тысячи. Правда, образование я все же получила. Вот только не исполнила мечту мамы и не стала педагогом. Вместо престижной профессии всерьез увлеклась танцами. Стала участницей трио «Веселые зефирки».

— Фу, это даже звучит пошло, — высказывалась по этому поводу мама.

— Вполне прилично, — не слишком рьяно возражала я. — К тому же ничего плохого в наших выступлениях нет. Мы не танцуем стриптиз и не выставляем прелести напоказ.

Мама не верила, но и не давила слишком сильно. Хотя, как все родители на свете, желала мне другой судьбы.

А я всегда любила танцевать. Музыка для меня, как живительный эликсир, без нее мне тоскливо и одиноко. Но стоит услышать зажигательный аккорд, и у меня точно срабатывает кнопка «вкл».

— У тебя дар! — говорила про меня подружка Ариша.

Кастинг я прошла с первой попытки. И вот уже три года выступала в элитных клубах и на корпоративах. Зарабатывала неплохо — когда не косячила. Правда, не косячила я редко. Неприятности прилипали ко мне так же шустро, как мухи к меду.

Вот и сейчас…

Не успела толком осмотреться, как из леса вывернул громадный белый жук. Уплощенное тело овальной формы с поперечными полосами, длинные усики-антенны, перевязанные красными лентами, мохнатые ноги. Подозрительно знакомые очертания!

— Ма-а-ама, это же таракан!.. — выдохнула я и закусила ладонь, чтобы не вскрикнуть. — Какая громадина!

Заозиралась в поисках места, где можно скрыться. В мозгу стучало: только бы таракан проскакал мимо, только бы не заметил меня.

Ага, щаз! Будто можно не увидеть на белоснежном песке девушку в ярком платье.

— Хоть бы ты оказался слепым!.. — искренне пожелала, цепенея от ужаса.

Но и это желание не сбылось. Таракан уверенно несся в мою сторону. Более того, чем ближе подбирался, тем хуже становилось мне. Дело в том, что на спине панцирного монстра восседало нечто, напугавшее до икоты.

— Нет, это определенно не рай! — догадалась вслух. — Судя по седоку — всамделишный ад.

На широченных плечах наездника красовалась сероватая шкура. Вместо головы на плечах лежал гигантский череп, оскалившийся рядом блестящих зубов. Прямая осанка и мощь седока пугали до икоты.

Оцепенение быстро прошло, и я заорала, точно уже угодила в лапы к демону. Пустилась бежать.

Петляя, как заяц, рванула к лесу, надеясь спрятаться там от погони. Но ездовой таракан оказался на редкость проворным, а его хозяин — нечеловечески зорким. Сильная рука наездника перехватила меня на бегу и подняла в воздух.

— Куда бежишь, Калки тебя раздери! — взревел череп человеческим голосом. — Вечер скоро, а ты не спряталась.

— Тебе какое дело?.. — взбрыкнула, вырываясь из цепких объятий. — А ну, отпусти!

Череп рассмеялся и остановил «скакуна». Спрыгнул сам и стянул меня.

— Покажи, в какой стороне твой дом? — попросил он. — Ты из отшельников? Понимаешь, чего у тебя спрашивают?

Ой, ну нена-а-ада. Еще не хватало, чтобы какой-то там демон ада считал меня тупорылой отщепенкой. Я, между прочим, высшее образование получила не за красивые глазки и могу кого угодно сразить наповал своей эрудицией. Ну, в крайнем случае, ввести в заблуждение изобретательностью.

Уперла руки в бока и хмыкнула.

— Сам-то ты кто такой? — спросила грозно. — Почему по лесу шастаешь и незнакомых девушек домогаешься?

Мой словесный выпад достиг цели. Демон притих и стянул с башки причудливое украшение. Пристально посмотрел на меня, изогнув красиво очерченную бровь.

— Никого я не домогаюсь, — чуть ли не обиженно пробормотал незнакомец. — Всего лишь пытаюсь спасти.

Настал мой черед потерять дар речи. Это надо! Оказаться в чужом мире, чтобы встретить там мужчину из своих снов. Красавец-брюнет с темными, как сама преисподняя, глазами и ямочкой на подбородке. В ухе — золотая серьга, надо сказать, весьма впечатляющая.

Под меховой накидкой охотника отчетливо выделялись внушительного вида плечи, на мускулистой груди висел острый кинжал. Кожаные штаны плотно обтягивали крепкие бедра и сильные ноги. Пожалуй, это все же не демон. Скорее похож на варвара. А сапоги с широкими голенищами будто у пирата спер.

— Спасать меня не надо! — объявила я. — Лучше скажи, как отсюда выбраться. Поближе к цивилизации.

— Куда?.. — растерянно переспросил варвар.

Посмотрел так, точно увидел призрака. Видать, слова «цивилизация» не знал. Пришлось объяснять на пальцах.

— Мне нужно выйти из леса и вернуться к себе домой. В свой мир. К привычной, нормальной жизни. Без всяких там тараканов, масок из черепов и прочего бреда.

Дикарь больше выглядел растерянным. Теперь смотрел с прищуром и качал головой.

— Нет другого. Погиб, — растолковал тоном наставника. — Наверно, ты на солнце перегрелась, вот и потеряла память. Надо показать тебя лекарке.

— Со мной все в порядке! — возразила я, хотя и не чувствовала подобного на самом деле. — И лекарей мне не нужно. Как бы тебе это объяснить… За пределами ваших владений есть жизнь. Там много людей, машин, одежды и еды. Всего много! Просто нужно выбраться отсюда и…

Широкая ладонь опустилась на мой рот — не грубо, но вполне ощутимо. Варвар оглянулся по сторонам и выдал:

— Нельзя покидать Капулу, это табу! Не остановят жрецы, так сожрет Калки!

Последние слова прозвучало, как предупреждающий выстрел в воздух.

Не знаю, кто такая эта Калки, но попадать к ней в лапы я не собиралась. Неужели все этот красавец мужчина оказался заложником в этом богом забытом месте? Одичал, не имея возможности вернуться к цивилизации?

Почувствовала себя Колумбом, открывшим новую землю. Осталось убедить неандертальца послать весточку во внешний мир. Или поискать кого-то более сговорчивого.

— Кто такая эта Калки? — я все же попыталась разговорить варвара. — Животное? Соседнее племя?

Лицо мужчины окаменело. Он посмотрел так, будто я попросила у него миллион долларов.

— Богиня! — снизошел до разъяснений варвар. — Страж мира.

Ага, значит жрецы и богини — классический набор дикого мира. Еще и табу. Надо срочно отсюда смываться. Но для начала — задобрить варвара, усыпить его бдительность. Ничего, осмотрюсь, поспрашиваю и найду выход. Где наша не пропадала?

— Ладно-ладно, — не стала возражать. — Богиня, так богиня. Что ты там говорил на счет лекарки?

— Сейчас отвезу тебя к ней, — пообещал Варвар. — Тебе она явно нужна. Зовут-то тебя как, помнишь?

Вот же приставучий! Вбил себе в голову, будто я потеряла разум. Каюсь, перебрала со спиртным на вечеринке, но не настолько же?..

— Варвара, — объявила я.

Хотела сделать книксен, наподобие тех, что выделывали барышни в женских романах. Но побоялась, что мою изысканность варвар примет за издевательство. Или агрессию.

— Филипп, — представился он. — Можно просто Фил. Тебе так будет проще.

Это еще что за новости? Мало того, что решил, будто я лишилась памяти, так еще и выгляжу настолько плохо, что меня сочли за идиотку?

Нет уж, это слишком!

— Слушай, Фил, прекращай меня драконить! — объявила я. — Может, чувствую себя неважно, но это не значит, что можно этим пользоваться.

— Драконы?.. — изумленно переспросил Фил. — Точно, тебе срочно нужна помощь. Драконы погибли вместе с миром!

Будто я не знаю, что их не существует. Пока придумывала достойный ответ, варвар времени не терял. Подхватил меня подмышки и ловко усадил на таракана. Запрыгнул сам и крепко прижал к себе одной рукой.

Даже ойкнуть не успела. Вот это порядки у них! Оставалось надеяться, что мы действительно поедем к лекарке, а не в пещеру варвара.

От предположений стало жутковато. Хотя выглядел варвар вполне симпатично, можно даже сказать — притягательно, перспектива стать его добычей меня не прельщала.

Таракан двигался плавно, без резких скачков. И что удивительно — Фил им совершенно не управлял. По крайней мере, мне так казалось.

Еще интереснее стало, когда мы забрались в густые заросли. Фил вытянул вперед кинжал, и тот превратился в некое подобие меча. Буквально на моих глазах увеличился в размерах, точно по мановению волшебной палочки.

— Как у тебя так получилось? — не сдержалась я. — И откуда таракан, то есть твой боевой конь, знает, куда скакать?

— Его зовут Белый Друг, — поделился Фил. Коснулся башки Унитазика мечом (нет, я не забыла, что таракана зовут Белым Другом, но сокращенный вариант нравился больше). Тому, вроде бы, понравилась ласка, и он издал звук, похожий на урчание голодного желудка.

— Рада за него, — кивнула я. — Так что с оружием?

— Магия, — хохотнул варвар. — Вернее, жалкие остатки былой мощи. Великая Мать больше не охраняет своих детей и не наделяет даром.

Полная ахинея. Сдается, это не я перегрелась на солнце, а местные дикари. Тот, что попался мне, так наверняка.

Мы выбрались из зарослей высоких трав, миновали песчаный перешеек, и теперь все чаще на глаза стали попадаться деревья. Совершенно странные, но, тем не менее, очень знакомые. Огромные исполины, прожившие многие десятки лет, поражали своими раскидистыми кронами и обильным цветением. Их ветви и стволы изгибались самым причудливым образом, словно безумный великан пытался выжать из них сок.

— Чую, до того, как магия исчезла, вы тут успели делов наворотить… — поделилась наблюдениями.

Фил оставил замечание без внимания, всецело сосредоточившись на управлении Унитазиком.

На том дереве, что я вначале приняла за родную сердцу березку, красовались шишки и наросты, напоминавшие головы обезьян, а иногда и другие части их тел. На гигантских соснах попадались сережки ольхи, а из дупла дуба торчала вросшая в ствол лавровая ветвь.

Нереальное место, абсолютно безумное. Одновременно на усеянном еловыми иглами кусте акации распускались почки и созревали фрукты, по форме и цвету походившие на груши. Яблоки-дички я тоже нашла — под огромным листом лопуха. Еще были одуванчики размером с подсолнух и грибы-опята, под каждым из которых мог спрятаться от непогоды не один лесной житель. А если увиденную мной тыкву, похожую на кувшин, очистить от семян, то из нее получится «теремок» для Белого Друга.

— Пригнись, — потребовал Фил.

Таракан пробегал под низко висящими ветвями. Кажется, эти деревья близкие родственники наших яблонек.

Не удержавшись от соблазна, я сцопала один плод. Надкусила. И тут же выплюнула.

Один раз в детстве сдуру спорола в огороде у бабушки жгучий перец, так он был, пожалуй, не такой едкий. «Яблочко» оказалось не лучше: рот связало так, что не могла сглотнуть.

На этом мои эксперименты по поеданию незнакомой флоры прекратились.

— Держись крепче! — предупредил Фил. По-свойски обхватил обеими руками.

Не успела воспротивиться, как таракан добрался до болотистой местности. Перепрыгивал с одной кочки на другую, а я клацала зубами от страха и тряски.

Ругать Фила за фамильярность передумала: если бы не его поддержка, давно свалилась в мутную зеленоватую жижу. А так продолжала движение к цели, хоть и попискивала от страха. Зато жива, здорова, даже клатч все еще при мне.

— Скоро прибудем, — пообещал Фил. — Ма варит отличные зелья, тебе сразу станет легче.

Ого, так меня еще и к местной ведьме везут. Вообще отлично! Надеюсь, она более сговорчивая и не заставит меня есть лягушек или дохлых мышей.

Интересно, где я вообще нахожусь? Это все еще Земля? Кошмарный сон? Прошлое, будущее или параллельный мир?

Моя голова трещала, как скорлупка яйца — еще немного, и желток, то есть — мозг, вытечет наружу.

А ведь еще вчера все шло так весело и вместе с тем обычно.

Хотя нет, не все… Был один момент, о котором стоит поразмышлять.

Глава 2

В прошлый вечер мы с девчонками ушли в отрыв. Не каждый же день провожаешь подругу в плаванье по открытому морю страстей на шаткой лодчонке супружества.

В баре я потеряла счет выпитым коктейлям. Глова шумела, перебивая гул музыки.

— Как на счет перебраться в клуб «Бешеная цыпа»? — прокричала Аришка — виновница торжества и самая неугомонная гуляка. И как она вообще замуж собралась?..

Я отрицательно мотнула головой. Мне нравилась модная и слегка распущенная атмосфера клуба, но количество принятого на грудь отбило все желания, кроме одного: немедленно принять горизонтальную позу и отрубиться.

— Что-то не хочется. Лучше пойду домой и высплюсь на сутки вперед.

— Тогда мы тебя домой отправим, — живо предложила Марьяна, другая подруга. — Не можем же мы тебя оставить в таком состоянии.

Мы с девчонками отправились на улицу — ловить такси.

Ночной город встретил нас, как злая свекровь невестку, красноречиво намекая, что не рад. Холодная изморось била в лицо, а настырный порывистый ветер так и норовил забраться мне под юбку. Пропитанный влагой воздух пах бензином и мокрым асфальтом.

Как по волшебству перед нами остановилась черная «Тойота» с шашечками на боку. На бородатой физиономии водителя блуждала улыбка.

— Куда ехать, красавицы? — спросил он, окидывая нас профессиональным взглядом.

Разодетые в пух и прах, мы наверняка казались «платежеспособными» клиентками. Практически, легкой добычей.

— До улицы Строителей, дом два, — распорядилась Марьяна. Ткнула в меня пальцем: — Девушку доставить прямиком до подъезда.

Водитель назвал сумму, и я полезла за кошельком. Но Аришка меня опередила, сунув водителю целую тысячу рублей.

— Что б с ветерком! — объявила она.

Ага, в моем состоянии только и кататься на большой скорости.

Впрочем, возражать я не стала. Забралась на заднее сиденье и приникла лбом к холодному стеклу. Скорее бы домой, в теплую постельку…

— Может, пересядешь вперед? — предложил таксист.

— Мне здесь удобно, — возразила и громко чихнула. Поморщилась досадливо: не хватало еще простудиться.

— Будь здорова, — послышалось в ответ. — Меня, кстати, Василием зовут. А тебя?

— Варвара, — представилась я и крепче сжала клатч. Там у меня настоящий дамский набор, в том числе упаковка Супрастина, крем, дорожный тюбик геля для душа, маникюрные ножницы, а главное — дезодорант-спрей. В крайнем случае его можно использовать, как средство защиты. Пшикнуть в лицо маньяку — так нас на уроках самообороны учили.

Впрочем, это оказалось лишним. Василий маньяком не оказался. Вел машину и не отвлекал лишними разговорами. Я почти задремала.

Но свист тормозов заставил меня очнуться. Какой-то безумец появился словно из ниоткуда. Просто выбежал на середину дороги и застыл, будто впервые видел машину.

— Что б его!..

Василий вывернул руль и одновременно нажал на сигнал. Но незнакомец в длинной, почти до пят, белой шубе среагировал совсем не так, как ожидалось. Вскинул руки и заорал какую-то ахинею, больше напоминавшую стишок-считалочку из детского мультика.

«Тойоту» занесло на скользком покрытии, и ее черный бок все же тюкнул парня.

— Достали эти наркоманы! — взревел Василий, выпрыгивая на улицу. — Понажрутся таблеток, а ты мучайся.

Несмотря на злость, таксист подошел к пострадавшему. Ощупал и попробовал приподнять.

— Давай вместе? — Я не могла не присоединиться к спасательной операции.

Вдвоем мы кое-как затолкали нежданного пассажира на заднее сиденье. Он все еще не пришел в сознание. Василий осмотрел его: ни синяков, ни ушибов.

— У меня ощущение, что он свалился в обморок от страха, — призналась я. — И вообще, странный тип.

Под меховой накидкой у пострадавшего обнаружились кожаные штаны и сапоги. Правое предплечье украшала татуировка в виде солнца с тремя лучами. В руке он крепко сжимал не то кошель, не то пустую кожуру от гигантского банана.

— Да обычный наркоман из «золотой» молодежи, — фыркнул Василий. — Посмотри, какой загорелый и гладенький. Грудь, и ту побрил, гламурчик-переделок.

— А одежда, — не сдавалась я. — Ты посмотри на шубу — это же просто выделанная шкура, прихваченная с боков завязками. Да и слово «молодежь» к нему как-то нейдет, посмотри на морщины вокруг глаз.

— На современную моду я давно забил гвоздь со стразами, — выпалил таксист. — Из ночных клубов и не в таком прикиде забирал. К слову, молодящихся дедков в злачных местах больше, чем мухоморов в лесу.

— Рубашка его где?! — не выдержала я, указав на пострадавшего.

— У любовницы забыл, — предположил Василий.

Добыл из бардачка нашатырь. Смочил им ватку и поднес к носу пострадавшего. Тот явно находился под кайфом. Очнувшись, он стал нести какую-то чушь про другой мир и какую-то там матерь. Не исключено, что последнее, было всего лишь ругательством.

Василий попытался вразумить дебошира, но попытка провалилась.

— У вас что-то болит, вы ранены? — забеспокоилась я.

Случайно задела рукой кнопку на дверке авто, и стекло опустилось.

Мужчина вытаращил глаза и отпрыгнул, точно увидел змею. При этом нечаянно лягнул мою руку с сумочкой, и ее содержимое рассыпалось по салону.

— Все, мне это надоело, — объявил Василий.

Выхватил из внутреннего кармана куртки электрошокер и долбанул скандалиста. Тот перестал орать и снова отключился.

— Совсем спятил?! — взревела я. — Он же только что пришел в себя. А если у него сердце не выдержит?

— Не боись, я уже тыщу раз так делал, — самодовольно заявил Василий. — Сейчас отвезу в больничку и сдам врачам, пусть они откачивают. В другой раз будет думать, прежде чем кайф словить.

Не зная, что и думать, я смотрела, как таксист ровнее усаживает нечаянного пассажира. Мечтала поскорее очутиться дома, забыть сегодняшний день как страшный сон.

Закончив с буйным спасенным, Василий помог мне собрать пожитки обратно в клатч и заявил:

— Ну, когда идем на свидание? Я тебе в сумочку номер свой положил. Позвонишь?

Он произнес это так буднично, словно не произошло ничего необычного. И мы просто мило болтали по дороге домой.

— Когда солнце на западе взойдет, — мрачно предрекла я и предупредила: — Учти, номер машины запомнила, завтра обязательно позвоню в больницу. Если что не так — сообщу, куда следует.

— Обижаешь, куколка, — возмутился таксист. — Все будет в ажуре. Забирайся на переднее сиденье, довезу до дома, как обещал.

— Ну, уж нет! — огрызнулась я. — Достаточно с меня сегодня приключений. Да и идти-то всего ничего.

Я не обманула: невменяемый любитель меховых изделий поджидал авто аккурат за углом моего дома. Жаль, что он облюбовал именно это место.

Перепрыгивая через лужи, я ринулась к подъезду.

— Жду завтра звонка, — донесся до меня голос Василия.

Отвечать не стала. В тот момент меня интересовали только три вещи: горячий чай, мягкая кровать и крепкий, многочасовой сон.

Я растянулась поперек кровати и улыбнулась. Что может быть лучше, чем после тяжелого дня забраться под одеяло и, как в детстве, спрятаться там с головой.

Утро же началось с головной боли и телефонного звонка.

Высунула голову из-под одеяла и глянула на часы: всего семь утра. За окном по-прежнему было темно, а небо все еще оплакивало напрасно прожитое лето.

Скинула одеяло и зябко поежилась. На цыпочках добежала до шкафа, закуталась в теплый халат и натянула шерстяные гольфы.

Телефон продолжал трезвонить, настойчиво призывая к ответу.

— Кому не спится в такую рань?! — не выдержала я. — Вашу маму…

Точно, это была она. Мама.

— Ты почему так долго не брала трубку? — спросила родительница вместо приветствия. — Отвечай, ты там не одна?

Ее подозрительность всегда ставила меня в тупик. Даже находясь за триста километров, в далекой Костроме, мама усердно контролировала дочь. Точнее, пыталась это делать.

— Одна, сплю, — пробормотала я, присаживаясь на край тумбочки. Разговор обещал быть долгим. — Что-то стряслось?

— Почему ты каждый раз об этом спрашиваешь? — вознегодовали на том конце провода. — Разве не могу позвонить просто так?

— В семь утра?.. — вздохнула я.

Кажется, этого вопроса мама и добивалась.

— Нормальные люди давно встали в это время. И собираются на работу. Вот скажи, когда ты оставишь свое неприличное занятие и возьмешься за ум?

— У меня есть работа, — обреченно произнесла я. Эту тему мы обсуждали тысячу раз, но так и не пришли к единому мнению. — Пусть не лучшая в мире, но хорошо оплачиваемая.

Мама фыркнула в трубку. Ей, учителю начальных классов, представительнице интеллигенции, не верилось, что работу танцовщицы можно считать приличной.

— Ты уехала из дома, бросила семью и знакомых, окончила пединститут — и все это ради того, чтобы прыгать по сцене в откровенных нарядах? — недоумевала мама. — Хоть бы личную жизнь наладила…

Я вздохнула в трубку и принялась накручивать провод телефона на палец. Похоже, основательной промывки мозга мне не избежать.

— Ты же знаешь, я пыталась устроиться по специальности.

Внезапно я вспомнила про вчерашнее знакомство с Василием и решила потешить мамино любопытство. Конечно, на роль «принца» таксист не тянет, но маме-то об этом неизвестно.

— Как раз вчера у меня было свидание, — собравшись с духом, пролепетала я в трубку. — И, вроде бы, вполне успешное.

— О-о-о, — оживилась мама. — И кто же он? Надеюсь, не какой-нибудь прощелыга с хорошенькой мордашкой и пустым кошельком.

— Ну что ты, — возразила я. — Василий — солидный бизнесмен, имеющий офис в центре города и загородную резиденцию. А еще он отличный оратор и настоящий супергерой. Буквально вчера он вытащил из-под колес автомобиля человека и совершенно безвозмездно доставил в больницу.

Разумеется, упоминать о том, что Василий сам и сбил того парня, я не стала.

— И чем же занимается твой супергерой Василий? — допрос продолжался.

— Перевозками, — не соврала я. — И дела его идут неплохо.

— Рада слышать, что ты наконец-то взялась за ум, — подобрела мама. — Не упусти свой шанс, не дай парню сбежать. И научись, в конце-то концов, прилично готовить. Поверь, домашняя еда — залог успешной семейной жизни.

— Да, мама, — процедила я и покосилась на холодильник, забитый полуфабрикатами. Отварить сосиски или пельмени — предел моего кулинарного таланта. — Как только, так сразу…

— Вот и умница, — не оценила мой тонкий юмор мама. — Когда «клиент» дозреет, привози его к нам в Кострому. Мне не терпится познакомиться с будущим зятем.

— Предложу Василию, но не обещаю, что он согласится, — предупредила я. — Бизнес отнимает у него слишком много времени.

Когда мама, довольная результатами опроса, положила трубку, я чувствовала себя так, будто только что вышла из центрифуги.

Плохо соображая после вчерашней гулянки, все же решила узнать, что стало с мужчиной, которого сбило такси. Пошарила в клатче и удивленно охнула.

— Это еще что?..

В руке у меня был ключ размером с ладонь, тяжелый и блестящий. По форме он напоминал крест с петлей наверху. Всю поверхность покрывали непонятные надрезы и загогулины, похожие на египетские иероглифы. Каждому символу соответствовала картинка — маленькая, едва различимая.

— Интересненько… — задумчиво произнесла я. — Не припомню, чтобы мне дарили что-то подобное.

Постепенно удивление прошло и меня озарило:

— Наверняка позаимствовала эту штуку у того мужика в шубе. Надо бы вернуть…

Продолжая рассматривать предмет, поняла, что в руки попало нечто очень ценное. Ключик оказался золотым.

— Осталось найти подходящую дверцу, — рассмеялась я. — Жаль, что в моей однушке нет нарисованного на холсте очага.

Присела на край тумбочки и потянулась к телефону. Аппарат был очень старым, дисковым. Не один день у меня ушел, чтобы приноровиться им пользоваться.

Номер Василия я все же нашла. Сунув клатч подмышку, приложила трубку к уху и зажала плечом. Одной рукой придерживая телефон, другой стала набирать номер. Ключ, чтобы пока не мешал, зажала в зубах. Некстати вспомнила наставления мамы: «не суй в рот всякую дрянь».

Чего-чего, а грязи я не боялась: еще ни одному микробу не удалось взять штурмом крепость моего иммунитета. Словно в доказательство собственной неуязвимости я коснулась языком золоченой поверхности ключа. Нащупала крохотное углубление: гладкое и отчего-то сладковатое.

— М-м-м… — произнесла я. — Надеюсь, это был не яд.

Только успела положить ключ обратно в клатч, как перед глазами все поплыло. Гудки телефона стали раздаваться все дальше, словно из другой реальности. Диск телефона с цифрами завертелся с бешеной скоростью. Уши заложило, а в теле появилась необычайная легкость.

Поток теплого ветра подхватил меня и закружил, как песчинку в урагане. Влекомая бурным воздушным потоком, я поплыла навстречу неизвестности, не имея ни сил, ни желания сопротивляться.

Женская интуиция, посовещавшись с пятой точкой, пришла к выводу, что нужно расслабиться и получать удовольствие. После этого сознание обиделось и отключилось.

Очнулась уже в неведомом месте. И на неведомом звере с неведомым и дико привлекательным мужчиной ехала к какой-то там ведьме.

Интересно, действие незнакомого яда скоро кончится? Успею повидаться с ведьмой или прежде вернусь в свою квартирку в Москве?

Глава 3

Вспомнив о таинственном ключе, полезла в клатч. Облегченно вздохнула. Не эта ли таинственная штуковина открыла дверцу в другое измерение и перенесла из городской квартиры в этот дикий лес?

Мой рациональный ум твердил, что это невозможно. Но иррациональная русская смекалка утверждала обратное. Я покосилась на Фила: он, вроде бы, ничего необычного не заподозрил.

— Мне сойти нужно, — попросилась я. — На минутку.

— До пещеры Ма не дотерпишь? — деловито уточнил Фил. — До темноты осталось не так много времени.

Откуда я знаю, сколько еще ехать до лекарки, Ма или как там ее?.. Что, если у меня получится вернуться. Вот прям щас…

— Не дотерплю! — отчеканила я. Нервно поерзала для пущей убедительности.

Не знаю, что сделал Фил, но его ездовой таракан остановился и даже присел. Я сползла с панцирной спины и пулей понеслась к ближайшим кустикам.

— Стой! — раздался сзади грозный окрик Фила. — Не заходи глубоко в заросли, там могут прятаться звери.

Будто сама этого не понимала. Но не могла же я при нем вытащить заветный ключик. Что-то мне подсказывало, что вещица эта очень и очень ценная.

Укрывшись понадежнее, засунула ключ в рот, нащупала языком заветное углубление. Приготовилась почувствовать головокружение и спустя секунду очнуться в привычном мире.

Ничего подобного не произошло.

— Попробуем еще раз, — я пыталась мыслить позитивно. — Главное, не смотреть на заросли. И не бояться.

Повернула ключ другой стороной. Боком. Погрызла и чуть не сломала зубы. После нескольких бесплодных попыток язык распух, а я по-прежнему находилась непонятном месте.

Громко шипя от досады, запихнула ключ обратно в клатч и прижала к себе. Внутренняя чуйка подсказывала, что эта вещица мне еще пригодится.

— Получилось? — таким вопросом встретил меня Фил.

— Нет, — разочарованно призналась я. — Поехали уже к твоей лекарке. Может быть, она действительно варит забористое зелье.

Стемнело в лесу так быстро, точно невидимая рука щелкнула выключателем. Если бы не Фил, клянусь, обалдела б от страха. Слишком уж тут специфическая растительность.

О том, какие животные могут населять эту местность, и говорить не стоит. В каждом шорохе мне слышалась поступь хищников. Поскрипывание веток казалось чьим-то протяжным стоном. Длинные тени деревьев гигантскими змеями ползли по земле и подбирались Унитазику. Стоило проехать мимо одной, как ее место занимали десятки других.

Я зажмурилась и вжалась спиной в грудь Фила. В сравнении с придуманными страхами варвар не казался таким уж варварским.

«Наверное, я очень сексуальна, раз жизнь решила поиметь меня в столь извращенной форме», — пришла в мою одуревшую голову крамольная мысль.

— Прибыли! — объявил Фил.

Таракан остановился возле высоченной горы. Кажется, ее верхушка задевала края черного, усыпанного блестками звезд, неба. Присмотревшись, я заметила вход, прикрытый плотной тканью или шкурой. Внутри жилища, скорее всего, горел костер — его свет виднелся через незакрытые края входа.

— Эй, Ма! — зычным басом позвал Фил. — Выходи, помощь нужна!

Через несколько минут из пещеры выбралась старая бабка с клюкой. Настоящая ведьма из детских сказок. Худощавая, скрюченная, точно знак вопроса. Ее седые длинные волосы были заплетены во множество тонких косиц, причудливым образом закрученных вокруг головы. Создавалось впечатление, будто у бабки на темечке покоится клубок ядовитых змей.

Одета бабка была в затейливое платье из разноцветных шкурок. На ногах — теплые меховые угги. А на шее — множество бус, ожерелий и каких-то явно ритуальных амулетов. В общем вооружилась бабка по полной. Того и гляди колдовать начнет.

— Знаешь ее? — кивнул Фил в мою сторону. — Потерялась в лесу, ничего не помнит.

Старуха долго рассматривала меня, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. А я не сводила напряженного взгляда с ее прически. Того и гляди «змеи» оживут и ужалят.

Бабка вытянула вперед тонкую, как паучья лапка, руку с длинными кривыми ногтями и крякнула:

— Кто?

Пятясь, как рак, я отступила и нервно сглотнула. И как расположить к себе эту знахарку?

— Здравствуйте, бабушка. Меня Варей зовут. Я тут это… как его… заплутала. Выбраться не поможете?

Ма вытаращила глаза так, словно не поняла ни слова. Напряженный мыслительный процесс отразился на грубых чертах ее лица.

— Чья? — бабка задала новый вопрос. — Откуда?

— С планеты Земля, — буркнула я и отвернулась.

Догадалась: от этой дикарки толку еще меньше, чем от Фила. Тот хоть разговаривает не односложно.

Мои босые ноги продрогли. В тот миг я могла лишь завидовать бабке и ее уггам. А еще ругать себя за непредусмотрительность. Вот что мне стоило обуться, прежде чем совать ключ в рот? Или хоть носки шерстяные натянуть…

— Помоги ей, — попросил Фил.

Подошел к таракану и отцепил от седла увесистый мешок. Добыл оттуда семь тушек каких-то мелких пушных зверьков и вручил Ма. Похоже, у них тут приветствуется натуральный обмен. И знахарка только что получила за меня продукты.

— Идем, — поманила меня пальцем. — Поживешь у меня. Полечишься.

— На танцы не забудь привести, — спохватился Фил. — Ей уже пора.

Какие еще танцы? Куда пора? У меня ноги гудели, как чугунные. Глаза слипались, а живот урчал от голода. Не до ухаживаний всяких там дикарей.

— Приведу, — живо пообещала старуха. — Если разрешение получу.

В пещере она обитала не одна. На входе нас встретили еще две дикарки, судя по возрасту и лицам — дочки Ма. И ее сынок. Последний совершенно не внушал доверия. Бледный, дерганый. Худой, как жердь, с нечесаными космами, похожими на паклю, носом-картошкой и низким покатым лбом. Его блеклые рыбьи глазки бесцеремонно шарили по моему телу.

Старшая из девиц подозрительно прищурилась и подступила ко мне. Уцепилась за шлейф платья.

— А ну, отдай! — рявкнула я и выдернула тонкую ткань у нее из рук.

Мне никак не хотелось, чтобы эта дикарка прикасалась к «Кардену». У нее лапы грязные, и не только они. Девица выглядела какой-то неопрятной, хотя и вырядилась в белое платье из меха. Но эти покатые плечи, обвисшую грудь и голенастые ноги ничто не спасет.

Деваха рассердилась и зашипела, обнажив желтые, как у заядлой курильщицы, зубы. Двух передник, к слову, не хватало. Видимо, варварке не впервой нарываться на тяжелый кулак русской женщины.

— Мама. Съесть? — В глазах увядшей девицы, обращенных на старуху, читалась мольба.

— Кого съесть?! — я аж подпрыгнула. — Меня? С ума посходили? Так и быть, отдам я вам платье. Только проводите до русского посольства. Или еще какого-нибудь. Только поближе к цивилизации, ладно? А я вам потом бус пришлю — почтой.

С каждым сказанным словом я отходила все дальше от дикой семейки. Пока не уперлась спиной в шершавую стену.

— Табу, — немного пораздумав, выдала бабка.

Относительно успокоившись, я позволила дикарям вновь приблизиться. То, что они не каннибалы — уже хорошо. Осталось уговорить их вывести меня к людям. К культурным людям.

Больше всего меня пугал «сынок». Высокой, сутулый, с непропорционально длинными руками, он мало напоминал человека. На лицо он был не страшнее многих моих знакомых, но в повадках читалось что-то звериное. Дикарь явно руководствовался в жизни только инстинктами.

— Я. Взять ее. Себе, — объявил он родственницам. — Жена.

Бабка — моя спасительница — размахнулась и огрела сыночка по спине. Надо признать, рука ее оказалась далеко не такой дряхлой, как мне показалось вначале.

— Разрешения нет. Нет жены, — объявила старуха. — Табу.

Сыночек недовольно ухнул, но не возразил матери. Та задумчиво повращала глазами, поводила нижней челюстью, при этом издавая невнятные, похожие на кашель простуженной кошки, звуки.

— Прекратите уже осматривать! — скомандовала я. — Тащите сюда ваше зелье. Мне нужно вернуться к себе на Родину, понимаете. У вас тут очень красиво, все такое… Но я не могу остаться.

— Какая работа. Твоя? — постановка вопроса далась Ма с трудом. Похоже, общаться в этом заброшенном уголке мира не любили и не желали.

Я задумалась. Набросала в уме несколько вариантов и выдала самый правдоподобный:

— Зефирка. Профессия у меня такая. Умоляю, отведите меня к вождю. Или кто у вас главный?

— Жрецы. Табу, — припечатала бабка. — Идем.

М-да, местные шаманы-шарлатаны мне вряд ли помогут. Да и их боги тоже. Раздумывая над своей дальнейшей судьбой, я поплелась вслед за бабкой и ее великовозрастными детишками. Сыночек все еще поглядывал на меня с интересом, но активности не проявлял.

Пещера оказалась не такой первобытной и убогой, как можно подумать. Скорее напоминала дом, вырезанный внутри камня. Несколько отдельных комнат, в каждой — очаг. Роль светильников выполняли сталактиты и сталагмиты, отсвечивающие пламя костров. Естественные наросты каким-то немыслимым образом улавливали свет и многократно отражали, отчего стены казались расписанными в разные тона. От розового до нежно-желтого.

— Сюда! — Ма завела меня в самую маленькую комнату.

В ней была лишь узкая кровать, накинутая потрепанной шкурой, совсем крошечное углубление для очага и пара мелких «светильников» тусклого зеленоватого оттенка.

— И на том спасибо, — вяло поблагодарила я.

Интересно, сколько стоили те тушки, что отдал старухе Фил? Во сколько он оценил мое здоровье?

Ма ушла, а через несколько минут вернулась с ворохом одежды. Правда, меховое платье было не первой свежести, но хотя бы чистым. Угги из грубо выделанной шкуры все же грели ноги.

— А как на счет памяти? — отважилась настоять я. — Кажется, Фил говорил о каком-то зелье. Оно сможет вернуть меня домой?

Ма нехотя поплелась выполнять обещанное. В соседней «комнате» послышалось недовольное шипение, громыхание и ругательства. По пещере поплыл аромат плесени и болотной жижи.

— Если это для меня отварчик готовят, то я пас!

Не хотелось мне маяться заворотом кишок рядом с этими варварами. Они, поди, о настоящих лекарствах и не слышали.

Питье для меня принесла младшая варварка. Эта худенька девчушка-подросток с неправдоподобно большими, прямо-таки оленьими глазами казалась мне самой приветливой в семействе. Она почти не разговаривала, но высокий лоб и живой взгляд выдавали ее ум и природную проницательность.

— Меня Варей зовут, а тебя? — решила я подружиться.

— Варя? — переспросила варварка, словно примеряясь к незнакомому слову. — Красиво.

Я улыбнулась и приняла из ее рук вырезанный из дерева сосуд с едко пахнущей жижей. Но пить не спешила.

Варварка указала пальцем себе на грудь и представилась:

— Ника. Ка.

— А остальные? — поинтересовалась я. — Кто члены твоей семьи?

После поочередно представила родственников. Их мамашу звали Энома, но детишки и другие дикари сокращали до Ма. Старшая сестра — Домна, или попросту Мна. Приставучему варвару и имя досталось соответствующее — Зипер, совсем как неприличная болезнь. Сокращенное «Пер» звучало еще смешнее.

— Зачем вы упрощаете слова? — чтобы отвлечься от тревожных мыслей, спросила я у Ка. — Так вы вообще забудете про человеческую речь.

Варварка не поняла вопроса и только пожала плечами.

— Пей, — повторила она. — Лекарство. Почувствуешь легкость. И сразу уснешь.

— Спасибо, как-то перехотелось, — буркнула я. Вылила содержимое сосуда в угол, а «тару» вернула Ка. — Только маме не рассказывай, ладно?

Та кивнула и попросила меня отдать платье. Расчетливая Ма не только взяла за меня натурпродукт, но и «Кардена» захотела прибрать к рукам.

Спорить я не стала, как и открыто враждовать. Тем более что в меховом наряде в пещере куда комфортнее ночевать.

Только клатч я не отдала. Пока искала, куда бы добро припрятать, Ка предложила сделать мне прическу.

— Ну, валяй, — разрешила я.

Посмотрела на ее корону из кос и нашла ее довольно милой. К тому же в этой импровизированной «корзинке» можно будет спрятать заветный ключик. А если постараться — то и клатч полностью.

Доверия к варварам я не испытывала от слова совсем.

Глава 4

Выспаться этой ночью мне так и не удалось. Сперва я боялась, что Пер попытается отомстить, но храбрым он становился только с материнского одобрения.

Ближе к рассвету в мою комнатку прокралась Мна. Я притворилась спящей, а сама наблюдала за действиями варварки. Ее осторожные движения и прищуренные глаза не внушали доверия.

Она подкралась на цыпочках. Одной рукой ухватилась за мои волосы и приложила к своему лбу. Довольно улыбнулась, наверняка считая себя красавицей.

— Тебе это не поможет, — рявкнула я, глядя ей в лицо. — На такого крокодила даже у заядлого охотника ружье не поднимется.

В ладони Мны сверкнул металлический предмет. Я перехватила ее руку и вывернула, не давая лезвию коснуться моих волос. Худая варварка оказалась жилистой и выносливой. Но за свои сокровища я готова сражаться до последнего.

Мна растопырила пальцы и приготовилась расцарапать мне лицо. Но я не собиралась покорно терпеть выходки этого доисторического Фредди Крюгера. Мой кулачок вонзился в плоский живот соперницы. Мна икнула и огласила пещеру диким ревом.

И только я хотела продолжить схватку, как чья-то твердая рука вновь схватила меня за волосы, словно намереваясь стащить скальп. Я машинально перехватила жесткие ладони руками и попыталась вывернуться из захвата.

— Драться нельзя! — рыкнула Ма. — Табу!

И тюкнула меня лбом о камень, не давая шанса возразить. Перед глазами распустились красные маки, усыпанные серебристыми искрами росы. В ушах затянули песню гномы-рудокопы и заработали своими маленькими молоточками.

Не сразу, но удалось разогнать их дружную компанию. Зрение вернулось, и я увидела Мну: та валялась в противоположном конце комнаты и потирала ушибленный зад. Строгая мамаша не делала исключений для нарушителей табу.

— Хватит отдыхать! — объявила нам Ма. — Работать.

Пер вырубал пещеру в соседней скале. Судя по невнятному объяснению Ка, брат ее готовился когда-нибудь обзавестись собственной семьей.

Мну мать обучала премудростям знахарки. Нам же с Ка досталась самая тяжелая работа. Собирать хворост, добывать сладкие коренья и ягоды.

— Зачем твоей сестре мои волосы? — этот вопрос не давал мне покоя. — Увеличить «корзинку» на голове?

Ка повернулась ко мне, коснулась волос: на ее простодушном личике отразилась легкая зависть вперемешку с восхищением.

— Красивые, — проворковала она. — У Мны плохие. Не возьмут замуж.

Вот в чем дело, в мужчинах. Как и в моем родном мире женщин выбирают за внешние данные. Неужели Ка надеется с помощью чужих волос заполучить мужа? Лишь бы не устроила охоту.

Я поежилась — от страха, а не от холода. Валить отсюда надо, и как можно скорее.

— Ка, ты можешь мне помочь?

Девчушка повела худеньким плечиком, избегая моего взгляда.

— Ка слабая, — пробормотала она. — Не может помочь.

Я подавила готовый сорваться с губ сердитый возглас. Трижды вздохнула, прежде чем продолжить разговор.

— Мне нужна не защита, а информация. Я хочу выбраться отсюда и вернуться домой, понимаешь?

Рука Ка на минуту замерла, высокий лоб прочертила тонкая полоса. Варварка размышляла — непривычное для нее занятие.

— Жизнь есть тут, — предупредила она. — Больше нигде. Великая Матерь больше не дает молока. Все погибло.

— Да какое молоко?! Какая матерь?! — взвилась я — Все это глупости. Есть другой мир, и он жив. Я это знаю, потому что пришла оттуда. Только не знаю как…

Ка сжалась и втянула голову в плечи.

— Не бей.

Похоже, девчушка привыкла получать тумаки от старших. Я подошла к ней и обняла ее худенькие плечи.

— Прости, что накричала. Это просто эмоции, но у меня и в мыслях не было тебя бить.

Ка согласно мотнула головой, но не перестала дрожать: сочувствие и ласка напугали ее не меньше, чем мои крики. Я расцепила объятия и заглянула варварке в глаза:

— Расскажи еще?

— Что? — она шмыгнула носом.

— Все, что знаешь, — отозвалась я. — Как далеко простирается этот лес? О вашей жизни. И главное: приходили ли к вам другие люди, не из вашего племени.

Ка снова принялась за хворост, но работала все медленней. Умственный труд с непривычки оказался тяжелым.

— Калки стережет. Калки сильная. Огромная. Жрецы молятся. И Калки не покидает рощи. За это жрецы получают дань. Две трети всего.

Ничего себе, порядочки. Неплохо устроились эти жрецы. Наверное, живут они не в пещерах, да и питаются неплохо.

— Жрецы берут еду и красивых женщин, — добавила Ка. — Они сильные. Их воля — закон.

— Кто бы сомневался, — пробухтела я. — И где же живут жрецы?

— Там, — Ка махнула рукой куда-то вглубь леса. — В сердце Капулы.

— Эм-м-м… — я крепко задумалась. — Капула — это что? Название вашей страны? Деревни?

Ка развела руками. Похоже, не слишком понимала, о чем спрашивают.

— Капула — Дом, — наконец, выдала она. — Здесь есть жизнь.

— Угу, — согласилась я, отламывая от ствола дерева приличной толщины ветку. — А где живет Калки?

Ка испуганно вздрогнула и обернулась. Но грозный страж мира не пришел наказывать за богохульство.

— Жрецы молятся. Не дают покидать солнечной рощи.

Становилось все интереснее и интереснее. Все чудесатее и чудесатее.

— Какой-какой рощи? — переспросила я. — Солнечной? Что это значит?

На этот вопрос Ка не смогла ответить. Поморщилась и посмотрела на меня, чуть не плача. Потерла виски.

— Голова разболелась? — посочувствовала я. — Да, думать — это тебе не орехи собирать.

Я с опаской посмотрела на высоченный ствол, примерилась к ветвям. В детстве меня прозвали обезьянкой за умение взбираться на любые деревья. Интересно, былая сноровка не потерялась?

Подпрыгнула и ухватилась за ближайшую ветку. Подтянулась, стала карабкаться выше.

— Табу! — испуганно вскрикнула Ка. — Остановись.

— Не бойся, никто не узнает, — пообещала я. Все эти нелепые запреты сидели у меня в печенках. — Жрецы не накажут.

Ценой сломанного ногтя и ссадины на ноге удалось добраться почти до самой макушки дерева. Вцепилась в ствол и стала осматриваться. В центре Капулы стояла гигантская каменная пирамида — наверняка жилище жрецов. На вершине что-то пылало, будто зажженный факел или отсвет далекого маяка. Рядом с каменным великаном ютились постройки поменьше, приземистее. Зелень леса подходила вплотную к строениям, окружала их плотным кольцом, замыкаясь возле широкого озера.

Как я ни старалась, так и не смогла рассмотреть среди густых зарослей других варваров или их жилища. Зато заметила поле, вероятнее всего — кукурузное.

— Выходит, эти варвары не такие уж дикие, — констатировала я. — Мне просто повезло наткнуться на самую придурковатую семейку.

То, что Ка назвала «солнечной рощей», оказалось еще одним лесом, окружившим Капулу. Как я ни стремилась разглядеть то, что находилось за зарослями этих оранжево-красных исполинов, так и не сумела. Владения Калки были обширны. Словно золотой океан опоясал сокрытую от посторонних глаз деревню, укрыл от остального мира.

Спуск дался тяжелее подъема. И только подсказки Ка помогали ставить ноги на нужные ветки. Девчонка очень переживала за меня. А еще больше за то, что Ма может нас застукать. Видимо, за соучастие в нарушении табу тоже полагалось наказание.

— Что. Там? — Ка дрожала от нетерпения.

Но поведать варварке о видах сверху мне не удалось. Ма слишком долго ждала нашего возвращения и отправилась на поиски. Ка получила неслабый подзатыльник, мне же достался лишь толчок в спину.

— Нет работы. Нет еды, — строго предупредила глава семейства.

Угроза показалась страшнее стихийного бедствия. Вчерашние орешки давно переварились, а желудок настойчиво требовал вкусного и питательного завтрака.

Но получил только воду и ломомоть сухой кукурузной лепешки. Варвары собирали с крупных листьев утреннюю росу и хранили ее в пустых высохших тыквах. Ка назвала эти емкости калебасами. И я бы с удовольствием похохотала над этим словечком, если не была такой злой и голодной.

На этом испытания не кончились. После скудного завтрака все кроме Пера отправились собирать травы для знахарки. Ма лично руководила поисками. К тому моменту, как привела в нужное место, я устала так, что едва передвигалась.

— Не садись, — предупредила Ка. — Побьют.

Пошатываясь от усталости и голода, я тоскливо посмотрела на варварку. Как можно работать в таком состоянии? О побеге я и думать перестала и мечтала лишь об одном: упасть и уснуть. Лучше насовсем.

— Сейчас, — сообразила девчонка.

Длиннющими ногтями выкопала из земли какой-то корень. Разломила пополам, одну часть протянула мне:

— Ешь. Быстро.

Заозиралась по сторонам и облегченно вздохнула: ее мать ушла достаточно далеко, чтобы не видеть, чем мы заняты.

Предупреждение было излишним. Первый кусок я проглотила, почти не разжевав. И только на третьем укусе почувствовала вкус корня: чуть сладковатый, с легкой кислинкой.

— Еще, — объявила и обвела взглядом поляну, выискивая похожие росточки.

— Нельзя, — покачала головой Ка. Потерла живот и поморщилась. — Работать не сможешь.

Сорвала гигантский лист лопуха — в его сердцевине скопились капли росы — и жадно выпила их. Я последовала ее примеру. Хотела закусить самим листом, но побоялась. С больным животом точно не смогу работать и все же нарвусь на кулаки Ма.

— Копать, — Ка указала на нужные растения и первой взялась за дело.

Я покосилась на свои изуродованные пальцы и застонала. Опустилась на колени и долго рассматривала побег, примеряясь. К счастью, под руку попался увесистый плоский камень. Орудуя им, как лопатой, быстро приноровилась к работе.

Солнце вошло в зенит и стало нещадно припекать макушку. Работать совершенно не хотелось. И я решила взять небольшой тайм-аут. Плюхнулась в мягкие заросли какого-то папоротника, блаженно прикрыла глаза.

Не успела толком расслабиться, как внимание привлек подозрительный шум. Будто стадо мамонтов шло строем и сотрясало землю гигантскими лапищами. Тут же забылись усталость и неудобство, зато очнулось любопытство. А страшнее женского любопытства, как известно, может быть только женская логика.

Вот она-то и подсказала: нужно немедленно посмотреть, что происходит.

Ломая ветки высоченных, почти в мой рост, лопухов, я подобралась к крутому обрыву. Опустилась на мелкую гальку, затаилась. Мимо, пугая и завораживая, прошлась процессия. Три огромных жука, размером со слонов, несли на спинах паланкины из чистого золота. Массивные сооружения, украшенные драгоценными камнями и шелком, плавно покачивались. Из них доносились возбужденные женские голоса и хриплые — мужские. Еще два жука тащили тюки с вещами и провизию.

Процессию сопровождали воины с копьями в руках. Жуков вели под уздцы коренастые низкорослые слуги в легких набедренных повязках.

— Варя! — окрикнула меня Ка. — Где?

Дикарка выбрела из зарослей, заметила процессию и тут же упала ниц.

— Ты чего? — всполошилась я.

— Жрецы! Нельзя смотреть, — предупредила Ка. Схватила за руку и потянула вниз. — Табу.

— Вставай ты, — я отдернула руку. — Они уже ушли, не увидят.

Но Ка не спешила подниматься. Для начала приподняла голову и убедилась в правдивости моих слов.

— Куда они направляются? — спросила я. — Знаешь?

Ка словно нехотя поднялась с земли, опасливо повращала глазами и прошептала.

— Озеро. Они отдыхают там.

Я прищурилась: в голове созрел гениальный план. Чтобы выжить в этом мире, нужно узнать о нем как можно больше. И уже после этого решить, как вернуться домой. Нельзя упускать такой прекрасный шанс.

— Давай подсмотрим за ними? — предложила я.

Ка замотала головой и замахала на меня руками. В ее глазах застыл неподдельный ужас.

— Да ладно, мы только посмотрим, — попыталась пробудить в ней любопытство. — Одним глазком, и сразу вернемся. Неужели тебе никогда не хотелось увидеть, как живут сильные мира сего?

Что и говорить, в этом диком краю молодой девушке не хватало впечатлений. Ни тебе телевизора, ни интернета, ни шоппинга с подругами. Тоска.

Ка колебалась.

— Как знаешь, — бросила я и двинула в ту сторону, где скрылась процессия.

Идея подсмотреть за жрецами нравилась мне гораздо больше, чем собирание целебных корений. Сразу появились силы и энтузиазм. Перестали гудеть ноги.

Через десяток шагов я обернулась: боязливо пригибаясь к земле, Ка следовала за мной. Все же она женщина, пусть и дикая. Желание нарушать табу у нас в крови.

Глава 5

Процессия остановилась на живописном берегу озера: бирюзовые воды лизали белый песок, редкие деревья давали достаточно тени, чтобы спрятаться от изнуряющей дневной жары. Возле большого камня я заметила привязанную лодку, а в зарослях раскидистых ив — укрытую от посторонних глаз террасу.

— Неплохо они устроились, — заметила я.

— Жрецы… — вздохнула Ка. — И можно. Все.

Погонщики заставили жуков лечь на землю и помогли хозяевам выбраться из паланкинов. Мое представление о жрецах покачнулось и с треском разлетелось, столкнувшись с реальностью. Они вовсе не походили на толстых увальней, напротив, оказались чертовски привлекательными и подтянутыми.

Их было четверо, и все отличались крепким телосложением, статью и истинно мужской привлекательностью. Одетые в белые меховые накидки, позволявшие рассмотреть сильные ноги и руки, оценить ширину плеч. Длинные волосы, стянутые в хвосты, струились по спинам золотыми ручейками. Каждое движение этих мужей говорило о достоинстве и высоком положении. Величавые, слегка надменные лица делали похожими на греческих богов, снизошедших на грешную землю с самого Олимпа.

— Вот это красавцы, — прошептала я, не в силах отвести от жрецов взгляда.

Ка мне не ответила, но ее выражение лица сказало все за нее. Дикарку тоже поразило и восхитило зрелище.

Мы укрылись в густом ивняке, возле открытой деревянной террасы. Отсюда хорошо обозревался пляж, а плотные ветви позволяли надежно замаскироваться.

— Любопытство не порок, а способ добыть информацию, — шепнула я.

Хуже пришлось, когда слуги принялись подготавливать террасу к отдыху хозяев. Принесли циновки, ковры, мягкие подушки. Стали расстилать на полу и длинных лавках.

Три стражника лениво осмотрели окрестности. Для проформы потыкали копьями в заросли.

Я едва удержалась, чтобы не пискнуть, когда острый каменный наконечник прошелся в сантиметре от моей спины. Ка закрыла рот ладонью, чтобы не заверещать от ужаса.

Но стражники не проявили особой бдительности, наверняка полагались на табу. Откуда этим здоровякам знать, что не все готовы подчиняться местным законам?

— Вернемся, — жалобно проскулила Ка, когда терраса опустела. — Страшно.

— Подожди, — я отмахнулась от нее, как от назойливого насекомого. — Не видишь, начинается самое интересное.

В этот момент из последнего паланкина стали выбираться девушки. Все образы светских львиц из моего прошлого тут же померкли перед их очарованием. Подтянутые, крутобедрые, с длинными, распущенными по плечам волосами, они походили на райских птичек. Их запястья и щиколотки украшали золотые браслеты.

Но больше всего меня поразила кожа девушек: абсолютно гладкая, без признаков волосяного покрова, натертая маслом, она сияла на солнце, как дамасский шелк.

— Кто они? — спросила я у Ка.

— Наложницы, — шепнула в ответ варварка. — Жрецы берут красивых. Делают своими.

— В смысле — берут? — не поняла я. — Покупают?

Ка не секунду задумалась, покачала головой.

— Выбирают. На смотринах. Или отбирают. У мужей. Красивых. В наказание.

Ничего себе, положеньице. Хорошо устроились эти жрецы. Еду у варваров забирают, живут во дворце. Оказывается, еще и баб тырят. Что-что, а придумать провинность или назначить очередное табу — дело двух секунд.

Как бы устроиться к ним на полставки: бить в бубен и петь заунывным голосом я тоже умею. Если что, могу еще и шаманский танец изобразить, дождь там призвать или радугу. Варвары все равно не поймут, отгоняю ли я Калки или пою матерные частушки.

— А что за смотрины? — спохватилась я и обернулась к Ка.

Сквозь слой грязи на ее лице пробился румянец.

— Раз в год. Танцы, — путаясь в словах, произнесла варварка. — Получили разрешение. Выбирают жену. Дают выкуп родителям. И жрецам.

Нет, ну про выкуп у родителей я в курсе. Но жрецы-то причем? И Фил что-то про танцы упоминал…

Задать этот вопрос вслух мне помешали слуги жрецов. Они внесли на террасу сосуды с питьем, фрукты, ломтики мяса и гигантскую запеченную рыбину. Присмотревшись, я поняла, что посуда сделана вовсе не из глины, как мне показалось сперва. Горшки, подносы и даже кувшины дикари изготовили из засушенных тыкв. Роль тарелок выполняли толстые лепешки.

Жрецы и их спутницы направились к озеру. Плескались и резвились, совсем как дети. Хотя, не совсем.

Присмотревшись, поняла: развлечения скорее напоминают брачные игры, и детского в них мало. Нисколько не стесняясь слуг и воинов, жрецы гонялись за наложницами, а когда догоняли — целовали в губы. Девчонки притворно визжали и вырывались.

Игра продолжалась с новым азартом.

Прикосновения и ласки становились все откровеннее, а быстроногие девицы вырывались уже не так охотно. Напротив, всячески поощряли мужчин перейти к активным действиям. Но те не спешили. Наверняка ждали, пока наложницы из преследуемых жертв перейдут в разряд охотниц.

И если я удивилась раскованности жрецов, то Ка испытала настоящий шок. Она попеременно краснела и бледнела. Прижимала ручку к бешено бьющемуся сердцу и изредка комментировала происходящее.

— Как они. Так? — недоумевала она.

— Как-то так, — бурчала я.

— Ей больно? — домогалась девчонка, указывая на одну заигравшуюся парочку. — Почему стонет?

— Приятно, — хихикнула я. — Отстань. Потом спросишь.

Один из жрецов — высокий, с белыми, отливающими серебром волосами, решил воспользоваться удобством террасы. С собой он прихватил сразу двух наложниц: пухлую высокую брюнетку и хрупкую рыжеволосую нимфу. Последняя была совсем юной, едва ли старше Ка. Но во взгляде, обращенном на жреца, читалась сумасшедшая, прямо-таки крышесносная страсть.

Мы с Ка вновь спрятались за листьями, прикинувшись камнями. Моя спутница перестала помышлять о побеге и с любопытством наблюдала за происходящим. Уже не боялась, а заинтересованно смотрела за тем, как сладкая троица взошла на террасу и расположилась на устланных коврами лавках.

Жрец пугал меня до колик в печенках. Он был высок, строен и красив, как бог. Ему наверняка перевалило за четвертый десяток, но это обстоятельство не умаляло его привлекательности.

Держался мужчина холодно, надменно. Отдавал приказы и наверняка пребывал в полной уверенности, что любой его каприз выполнят. В движениях скрывалась грация льва, выслеживающего добычу. Благородные черты лица, длинные ухоженные пальцы, манящий взгляд голубых глаз, обведенных темной подводкой.

Повинуясь легкому кивку жреца, брюнетка наполнила вином три высоких грушевидных сосуда. Взяла один и подошла к жрецу, опустилась перед ним на колени.

— Благодарю, — улыбнулся он.

Пригубил вино и потянулся к сочным губам наложницы. Обвел языком их контуры, будто пробуя на вкус. Запустил пальцы в роскошную иссиня-черную гриву.

Девушка сладко вздохнула и откинула голову. Тяжелые темные пряди упали и скрыли под собой нежные розовые пяточки. Губы жреца коснулись подбородка наложницы, оставили влажный след на ее шее.

Мы с Ка затаили дыхание. Как и рыжеволосая спутница жреца. Видимо, она совсем недавно попала в гарем и не всегда понимала, что от нее требуется. Поджав под себя ноги, она сидела на ковре в покорной, но довольно соблазнительной позе.

Жрец оторвался от брюнетки и обратил свой взор на юную нимфу. Осмотрел ее с головы до стройных ножек и вновь обернулся к брюнетке:

— Ты хорошо подготовила ее, Амула?

Та улыбнулась и легко провела ладонью по крепкому бедру жреца.

— Я старалась. Дола многое умеет и готова выполнить любую твою прихоть.

— Пусть танцует для меня, — объявил жрец. — И не прольет ни капли.

«Ого, — подумала я, — это будет интересно». Пару раз в неделю мы с Аришкой ходили на восточные танцы и заимствовали оттуда много движений для выступлений. Меня всегда восхищало умение женщин владеть своим телом и исполнять утонченные и сложные танцы. А еще я любила сочетать восточные традиции с современными стилями — публика была в восторге.

Ход моих мыслей прервал громкий хлопок в ладоши. Жрец устал ждать.

Брюнетка Амула поднялась с колен и подозвала двух слуг. В их руках я заметила забавные музыкальные инструменты: небольшие флейты, состоящие из двух рядов тростниковых трубочек, связанных между собой. Затерянный в лесном массиве мир удивлял меня все сильнее.

Потупив глаза, музыканты приступили к игре. Меня поразили услышанные звуки — мелодичные, переливчатые, как весенняя капель, они словно струились по воздуху. Проникали, кажется, в самую душу и уносились высоко в раскаленное солнцем небо. Такие чистые и нежные звуки я не ожидала услышать в этом абсолютно диком краю.

Варварка, которую назвали Долой, испуганно вздрогнула.

«Вот глупая, — подумала я, — разве можно бояться танца?».

Спустя минуту мне захотелось забрать свои невысказанные слова обратно. Темноволосая Амула придирчиво выбрала из всего разнообразия сосудов один, изготовленный из тыквы-горлянки. Наполнила его чем-то белым, похожим на молоко. Подошла к бледной Доле и поставила сосуд ей на голову. Станцевать и не пролить ни капли — сложное испытание.

Рыжеволосая одалиска поднялась на ноги. Вымученно улыбнулась жрецу, вскинула вверх тонкие руки. Браслеты на ее запястьях жалобно звякнули, сочувствуя хозяйке. Слуги заиграли громче, добавили звукам страсти и ритмики.

— Давай же, удиви меня, — подбодрил жрец девушку. Речь его была правильной, без тени дикости.

Мне казалось, что я снова переместилась во времени и пространстве. И из первобытного мира перенеслась в гарем восточного султана. Внутренний голос упрямо твердил, что нужно бежать. Но я не слушала его. Тут творилось такое, что только ядерная зима заставила бы меня это пропустить.

И то не факт.

Наплевав на осторожность, подползла ближе. К счастью, все были слишком заняты выступлением Долы и не расслышали подозрительного шуршания гальки. Да и шум музыки перекрывал остальные звуки.

Воодушевившись моим поступком, Ка тоже подползла вплотную к террасе. Любознательность, видимо, победила первобытные страхи.

Пользуясь случаем, я впилась взглядом в жреца, рассмотрела его в мельчайших подробностях. Вблизи он показался мне еще прекраснее: рельефные мышцы груди так и манили коснуться их; золотистые волосы казались шелковым покрывалом; высокие скулы и тонкие, но чувственные губы сводили с ума.

Вот только глаза…

В них не было и капли нежности или хотя бы сочувствия. Жрец смотрел на Долу холодно, едва ли не равнодушно. Для него такое представление определенно стало обыденностью, не удивляло и не вызывало дрожи желания.

На правом предплечье жреца красовалась татуировка в виде восходящего солнца с тремя лучами — такую же я видела у парня, что бросился под машину Василия. Как это было давно. Ровно одну жизнь назад.

«Выходит, тот мужчина тоже был жрецом, — пронеслась шальная мысль в одуревшей голове. — Как бы расспросить этих красавцев об обратной дороге? Наверняка они знают, как мне вернуться домой».

Пока размышляла подобным образом, Дола исполняла танец живота. Самые обыденные, не слишком отточенные движения. Жрецу, да и мне было скучно. Девушка двигалась, как в замедленной съемке: слишком медленно, осторожно. Не попадала в такт музыке и не стремилась выложиться по полной. Ни тебе акробатических элементов, ни страстности, ни азарта.

Но что ужаснее всего — на лице ее застыла мина мученицы. С таким выражением идут к стоматологу, но никак не на выступление.

Дола явно не справлялась. Амула опустилась перед жрецом на колени и извиняющимся жестом коснулась ступни. Пальцы мужчины стальными браслетами сомкнулись на ее запястье: на нежной коже наверняка останутся синяки.

— Не смей подлизываться! — предупредил жрец. — В этом есть и твоя вина.

Оттолкнул Амулу, и та покорно распласталась у его ног. Взбешенная, зыркнула на подопечную и провела указательным пальцем по своей шее.

Дола верно истолковала жест. Дернулась, как от удара, и до крови прикусила губу.

Жрец протянул руку и провел ладонью по шее и плечам танцовщицы. На изящных, но твердых, как сталь, пальцах остался белый след от молока.

— Ты не справилась, — объявил жрец.

Хлопнул в ладоши, и музыка замолчала. Дола рухнула как подкошенная. Умоляюще взглянула на господина. В глазах ее дрожали слезинки.

— Переведете ее в нижний гарем, — объявил слугам жрец. — Из нее не выйдет достойной любовницы.

Дола еще сильнее побледнела, но не осмелилась возразить. Покорно последовала за слугами и забралась в паланкин. Она упустила свой шанс понравиться господину, и если во дворце жрецов действовали те же правила, что и у восточных халифов, — жизнь в семье Ка может оказаться куда счастливее той, что ждет девушку в нижнем гареме.

— Ты подвела меня, — холодно объявил жрец наставнице. — И будешь наказана.

— Да, господин, — Амула склонилась в поклоне. — Твоя воля — закон.

Она возвела руки к небу и запричитала:

— О, великий хранитель мира, ты даришь нам кров и пищу. Защищаешь от жестокой Калки и оберегаешь от…

Договорить ей жрец не дал. Перекинул Амулу через колено, задрал юбку и с силой опустил ладонь на упругую попку. Удар следовал за ударом, и округлые ягодицы стали розовыми.

Амула не издала ни звука. И что-то мне подсказывало, что поркой жрец не ограничится.

«Так, нам тут делать больше нечего, — решила я. — Нельзя же вот так запросто прервать любовников и как ни в чем не бывало спросить у них, как пройти в библиотеку. То есть, как мне добраться до дома».

Путаясь в мыслях и ветках ивы, я все же ушла не с пустыми руками. Пользуясь тем, что жрец и его наложница немного заняты, а слуги смущенно потупились в пол, все же тиснула со стола кувшин с молоком и хвост гигантской рыбины.

Правда, Ка замахала на меня руками и зашипела, но я схватила ее за руку и потащила в обратном направлении. Любопытство удовлетворили, можно вспомнить и о прилипшем к позвоночнику желудке. На корешках и орешках далеко не уедешь.

Глава 6

За то время, что провалялись в засаде, у меня жутко затекли ноги. Теперь быстрый бег причинял нечеловеческие мучения. Но заветный хвост рыбины в руках придавал сил. Кувшин я передала Ка — дикарка бегала лучше и не расплескивала драгоценную жидкость под ноги.

Мы почти добрались до того места, где бросили корзины.

— Привал! — объявила я и первой плюхнулась возле выпуклого корня лиственно-хвойного дерева с голубыми ягодками черники. Причуды местной фауны перестали меня интересовать: что толку от плодов, если их нельзя есть?

— Ма! Зовет нас, — отозвалась Ка. — Мы идти.

— Да сейчас! — взорвалась я. — Бегу и роняю тапки.

Покосилась на свои стоптанные угги и еще больше рассердилась.

— Мы так-то жизнями рисковали ради этой еды. А ты хочешь отдать ее родственникам? Поди, и две трети жрецам передашь?

Ка похлопала ресницами, почесала «корзинку» на голове. И, к моей досаде, кивнула.

Я не выдержала и громко расхохоталась.

— То есть мы отдадим жрецам часть того, что у них украли? Где логика?

Логика варварки в тот момент занималась любовью с ее принципами — в самых изощренных позах. Не привыкший к умственным нагрузкам мозг никак не мог осознать, что от него хотят.

— Жрецы. Убьют, — поразмыслив, Ка пришла именно к этому выводу. — Мы. Нарушили табу!

— Дважды за одно и то же не наказывают, — возразила я. — Раз мы нарушили табу и подсмотрели за утехами жрецов, за кражу они нас наказывать не будут. Для того чтобы убить во второй раз, жрецам вначале придется нас оживить. Вот скажи, умеют ваши красавчики воскрешать?

Ка отрицательно мотнула «корзинкой».

— Видишь, не умеют! Значит, и не накажут, — подвела я итог. — Так что садись рядом и ешь. Иначе не дотянешь до танцев.

Ка затолкала рыбу в рот и облизала пальцы, прежде чем ответить.

— Жрецы любят. Таких. Как ты, — задумчиво произнесла она. — Выбирают. Лучших танцовщиц. Сильных и крепких. Ка слабая.

Она всхлипнула и утерла глаза тыльной стороной ладони.

Мне стало до соплей жаль эту малышку. Удивительный момент, в моем мире она бы считалась красавицей: тонкая, стройная, поджарая, как молодая гончая. Личико милое, если отмыть. Только чересчур худая. Ка бы откормить картошечкой с салом, отпоить говяжьим бульончиком — любой наложнице из гарема фору даст. Но с такой-то семейкой девочке точно ничего не выгорит.

Приобняла ее свободной рукой и отхлебнула из кувшина: совсем не молоко, что-то сладкое, приторное, аж язык с небом слипся. И наверняка питательное, а это основной показатель.

— На-ка вот, отхлебни, — передала Ка сосуд. — И скажи честно: хотела бы попасть в гарем к жрецам?

На этот раз варварка думала недолго. Раз нарушив табу, стала мыслить как настоящая женщина: выслушай совет — возмутись и сделай по-своему. Запретный плод всегда сладок, и если на грушу в чужом саду повесить табличку: «Не ешь», нужно во что бы то ни стало поступить вопреки. Даже если груша окажется кислой или отравленной.

— Да, — голос Ка прозвучал очень уверенно.

— И тебя не пугает то, что тебе придется выполнять все прихоти жрецов? — переспросила я. — Поступив в гарем, ты станешь всего лишь безвольной игрушкой в чужих руках.

Ка задумчиво поскрябала длинными ногтями подбородок и отхлебнула из кувшина. Когда она вновь обернулась, я заметила в ее глазах слезы.

— Ка слабая, — в сотый раз повторила она. — Не возьмут замуж. Ка погибнет.

Это прозвучало так просто, так обыденно. Ка не жаловалась и не искала сочувствия. Констатировала факт. С такими родственничками бедняжке действительно долго не протянуть.

Я приложилась к кувшину с молоком и подавила горестный вздох. Все, как в моем мире: слабой женщине остается надеяться, что прискачет прекрасный принц и избавит от всех несчастий. Заодно избавит от чувства собственного достоинства, свободного времени и планов на будущее.

— Могу научить тебя танцевать, если хочешь, — слова сорвались с губ вопреки моей воле.

Запоздало спохватилась и чуть не захлебнулась, сделав слишком большой глоток. Но отступать было поздно: в глазах Ка зажглась надежда.

— И как Дола? С молоком? — уточнила варварка.

Я смущенно повела плечами и призналась:

— Не то чтобы прямо так умела. Но попробовать можно. В теории.

— Научи! — Ка схватила меня за руку.

Вот так, вместо того чтобы искать способ вернуться домой, я умудрилась оказаться в роли тренера. Пообещала сделать то, о чем имею слабое представление. Но в моем случае нечаянно вылетевшее слово оказалось не воробьем, а настоящим дятлом, готовым задолбать до смерти.

— Значит, так, — подвела итог. — Я сделаю то, что просишь. Но с одним условием: ты выполняешь все, что скажу, и не упоминаешь при мне это противное слово «табу». Поняла?

Ка закивала так часто, что я стала всерьез опасаться, что у нее оторвется голова. М-да, ради возможности жить долго и счастливо женщина готова на что угодно. Даже танцевать под чужую флейту.

Со стороны зарослей послышалось подозрительное шуршание. Грозный окрик прозвучал неожиданно, как раскат грома на безоблачном небе. Мы с Ка едва успели спрятать в камнях рыбьи кости и выбросить опустевший кувшин в кусты.

Эх, и орала старуха Ма. Малый словарный запас нисколько не мешал послать туда, где даже раки не зимуют. Но напрасно разгневанная Ма пыталась поймать ленивиц и надавать оплеух. Сытная еда и отдых придали нам с Ка сил, как двум антилопам.

В этот вечер Ма лишила нас ужина и все собранные нами коренья ссыпала в «копилку» для жрецов. Ка приняла поступок матери как должное, а я слишком устала, чтобы спорить. Да и не до ругани было: в моем воспаленном мозгу зрел план побега.

От идеи обратиться за помощью к жрецам пришлось отказаться: слишком непредсказуемы и развратны, даже по меркам моей современности. Не исключено, что практикуют кровавые жертвоприношения и пытки во славу своей Калки. Не хотелось бы вместо долгожданной свободы попасть на плаху. Они прекрасны, спору нет, но мужчины из моего мира все ж милее, все ж спокойней и добрее.

Искать сочувствия у других варваров тоже бессмысленно. Остался один путь: смыться самостоятельно. Но для начала нужно запастись едой и информацией. Конечно, из Ка собеседница, как из мухомора варенье, но все же.

Впрочем, варварка обещание сдержала и слушалась меня беспрекословно. Мы перестали отдавать всю собранную провизию Ма, ели вдосталь и часть откладывали на черный день, вернее — на день моего побега.

За неделю с небольшим удалось нарушить столько табу, что я сбилась со счета. Мы с Ка воровали с полей жрецов кукурузу, ловили в их озере мидий и, страшно признаться, охотились в дубово-осиновой роще на куропаток, а после запекали в глине.

Ма, какой бы варваркой ни была, вскоре начала подозревать нас с Ка. Еще бы, наши довольные рожи светились, как два масленых оладушка. И работать на сытые желудки мы стали активнее, и к вечеру, несмотря на длительные отлучки, наши корзины оказывались заполненными доверху.

К удивлению, хитрозадая старуха не стала читать нам моралей и просто-напросто потребовала долю краденого. При этом произнесла гениальную фразу:

— Жрецы поймать — я не знать. Сами виноваты. Умрете.

Ага, типа я не я, и горлянка не моя. Но жрецов бояться — с голоду умереть, потому мы с Ка продолжили нарушать табу. И жизнь в диком поселении стала не такой уж невыносимой.

Пер перестал быть любимчиком Ма и теперь дулся на нас с Ка. Маменькин сынок злился и пытался гадить исподтишка. То собранные орехи «нечаянно» заденет и рассыплет по земле, то «забудет» починить наши корзины. А один раз подложил нам в шкуры листья крапивы. Но мы с Ка его догнали и так отходили той самой крапивой, что Пер долго не мог сидеть и все время чесался.

Недалекая Мна ни о чем не догадалась, но драться больше не лезла — ни ко мне, ни к младшей сестре. Зато подозрительно косилась на мою прическу.

Я тоже выполнила обещание, данное варварке. Ка оказалась послушной и одаренной ученицей. Хорошо чувствовала ритм, умела двигаться плавно и чувственно. И, раз уж жрецы оказались поклонниками восточных традиций, пришлось учить варварку танцу живота. Мы начали с самых простых движений, но постепенно все больше входили в раж. Изящные, грациозные движения помогали расслабиться и снять стресс. Раскрепоститься и обрести гармонию.

— Уверена, жрецы тебя выберут, — сообщила я однажды Ка. — В сравнении с твоим братом, они настоящие няшки.

— Пер злой, — согласилась Ка. — Он делает больно. Видела. Не хочу так.

— Что ты видела? — заинтересовалась я. — Как твой брат развлекался с женщиной?

Варварка обернулась ко мне и издала глухой звук, похожий на рык. Не очень-то она любила братца. Как, в общем-то, и остальных членов семьи.

— Он давал ей еду, — продолжила Ка. — И делал больно. Как жрец, только сильнее. Она потом плакала. Долго.

Я вздохнула и закатила глаза: дикое общество с еще более дикими нравами. Если все остальные мужчины здесь такие же, как Пер, то гарем жрецов — лучший из вариантов.

— А почему твой брат не женился на той женщине? — все же решила выяснить я.

— Ее взял себе охотник, — улыбнулась Ка. Видно, она очень сочувствовала бедняжке. — Узнал про Пера. Пожаловался. Жрецы наказали Пера.

— Ого! — восхитилась я. Выходит, жрецы все же не зря едят свои две трети урожая. — И как они наказали твоего брата?

Ка хихикнула в кулачок и округлила глаза.

— Пера высекли. Хотели лишить силы. Тут, — Ка указала себе на промежность, объясняя, что имеет в виду. — Но Ма дала выкуп. Жрецы не забрали Пера. Но запретили три дождя ходить на танцы. Если придет — жрецы убьют. Пера и Ма.

Кажется, у нас это называется круговой порукой. Но мне было не жалко ни Пера, ни его мать. Отвратная семейка. Ка — единственная, к кому я испытывала сочувствие. Вот ее судьба меня действительно беспокоила.

— Завтра уйду, — как бы межу прочим озвучила я мысли. — Дальше будешь заниматься одна. Тренируйся каждый день и зажги на местных танцах.

Ка вскочила и замахала руками так, точно собиралась взлететь.

— Не ходи. Погибнешь.

— Вот еще, — фыркнула я. — Не для того меня мама ягодку растила, чтобы увязнуть по уши в вашем первобытном компоте. Варитесь тут сами как-нибудь. Без меня.

— Другого мира нет, — настаивала Ка. — Капула держит всех.

— Не вредничай, — попросила я. — Мне здесь не место. Хочу домой, понимаешь? К себе домой.

— Калки тебя съест! — громыхнула Ка. — Не ходи.

— Да прекрати пугать меня своей богиней, — взвилась я. — Не знаю, что вам наплели жрецы, но на меня это не действует.

— Съест! — не отступала Ка.

Вот чтоб ее подбросило и перевернуло. Первобытная, а упрямая.

— Смотри, — я подняла ветку и стала рисовать ей на земле план их поселения. Такой, каким увидела его в дерева. — Солнечная роща огромная. А Калки у вас одна.

Ка бросилась ко мне и затоптала ногой рисунок.

— Ты чего? — возмутилась я. — Здорово же получилось…

— Табу, — вякнула девчонка.

— И рисовать нельзя? — воскликнула я. — Полная бредятина. И вообще, ты мне обещала, помнишь?

Ка сложила руки на груди и отвернулась. Подозрительно шмыгнула носом.

— Не хочу. Отпускать, — хныкнула она. — Не хочу. Отдавать Калки.

— Брось, — обняла ее за плечи. — Калки меня не догнать. Вот увидишь. Пересеку солнечную рощу, выберусь из джунглей и дойду до какого-нибудь цивилизованного города. Попрошу помощи. Все просто.

Да уж, очень просто. Я говорила и сама себе не верила. Фигня, в процессе разберусь — таков был гениальный план. Но все же, для меня проще бродить по джунглям, чем киснуть в этой убогой пещере с Ма и ее старшими отпрысками.

— Слева от звезды, — примирительно пробормотала Ка. — В березняке. Рядом с песчаной черепахой.

— Чего? — я не поняла, что за тарабарщину она несет.

— Пещера, — объявила Ка. — Наша. Дом.

— А-а-а, — до меня дошел смысл сказанного, — это типа ориентир для возвращения?

Ка мотнула «корзинкой» на голове и снова шмыгнула.

— Вряд ли мне это понадобится, — предупредила я. — Но все равно спасибо.

— Сезон дождей через две луны, — произнесла Ка.

— Я запомню, — мне тоже захотелось плакать.

А еще что-нибудь разбить, кого-нибудь убить и пироженку. Срочно! Чуть меньше трех месяцев, чтобы выбраться из джунглей. Мне понадобится целый мешок удачи, никак не меньше.

Глава 7

Утром, едва рассвело, мы с Ка отправились к тайнику. Я забрала оттуда шкуру и половину скопленной провизии.

— Бери. Все, — милостиво разрешила варварка. — Тебе нужнее.

— Ну, уж нет, — отказалась я. — Табу нарушали вместе, а трескать одна буду? Горлянка слипнется.

— Возьми, — Ка протянула мне мешочек, похожий на кожурку от банана. — Пригодится.

Приняла из ее рук вещицу и внимательно рассмотрела. Вспомнила: такой же мешочек был у варвара, кинувшегося под колеса такси. На ощупь ткань оказалась мягкой, немного шершавой. Сходство с кожурой банана исчезло.

— Из чего сшит этот? — поинтересовалась я.

— Пузырь, — бросила Ка. Поморщилась и похлопала себя по животу. — Не едят. Только мешок.

Я непонимающе похлопала глазами. Вот забавная девчонка, сначала объестся одуванчиков на ночь, а потом на несварение жалуется. Нашла время.

— Что за пузырь такой? — все же уточнила. Больше из вежливости. — Какое-нибудь растение…

Ой, лучше бы не спрашивала. Знание — сила, а неведение — счастье и спокойствие. В моем случае.

— Крыса, — буднично объявила Ка. — Пузырь не едят. Делают котму.

Она любовно притронулась к переданному мне сокровищу указательным пальцем и улыбнулась:

— Мне Па подарил. Охотник. Ловил даже кулей. Когда жил.

Первым моим порывом было выбросить котомку подальше. Это ж надо додуматься: шить мешки из желчного пузыря крысы. Но оно и понятно, чего добру пропадать? Если нельзя съесть, значит, нужно найти вещи другое применение.

Я покосилась на зажатую в руке котомку — или котму, как обозвала ее Ка — и сглотнула застрявший в горле ком. Если у желчного пузыря такой размер, то как выглядит сама крыса? Как мамонт?..

О том, кто такие кули, и заикаться не стала: меньше знаю, дальше убегу.

Не стала спрашивать и о том, где водятся все эти немыслимые твари. Потом узнаю. Ага, сюрприз будет.

— Спасибо, — поблагодарила Ка. — Но лучше оставь себе. Вряд ли у меня получится вернуть котму обратно.

Наверняка эта вещица многое для нее значила. Все же память о погибшем отце.

Ка шмыгнула носом и утерлась запястьем.

— Ты вернешься, — судя по голосу, не сомневалась в своей правоте. — Но котму оставь. Себе. Насовсем.

— Благодарю за подарок, — я не стала переубеждать варварку.

Вместо этого решила тоже побаловать ее презентом. Пусть мой клатч не так ценен в этом мире, как желчный пузырь крысы, но все же.

К моему удивлению, Ка отказалась.

— Нет, — покачала она головой. — Мна отберет.

— Ты и котму отдала, чтобы она сестре не досталась? — поддела я варварку. — Признавайся.

— Мна жадная. Злая. Ка не любит Мну, — она несколько секунд поразмышляла и добавила: — Ка любит Варю. Хорошая.

Я порывисто обняла варварку и коснулась губами щеки.

— И тебе удачи. Танцуй, детка. И все жрецы упадут к твоим ногам.

Моя нижняя губа запрыгала, как йо-йо; на глаза навернулись слезы. Не думала, что настолько привязалась к варварке. Она стала мне настоящей сестрой, которой у меня никогда не было в той, другой жизни.

— Слушай, а ты не хочешь пойти со мной? — предложила с надеждой. — Вдвоем веселее. Правда, неизвестно как долго придется идти. И крысы ваши…

— Ты вернешься, — остановила Ка мой словесный поток. — Капула никого не отпускает. Берегись богини. Увидишь свет — беги. Жрецы молятся. Калки не покидает рощи.

— Хорошо, — согласилась я.

Махнула на прощание и ломанулась через заросли лопухов. Вперед — к свободе! К мягкой кровати, теплой одежде и вкусной еде. К шопингу с подругами и пижамным вечеринкам. Да здравствует «Ашан»!

Настоящее женское счастье — далеко не бриллианты. Настоящее счастье — это когда ты лежишь себе на диване с бутербродом в одной руке и книжкой в другой, и никто тебе не мешает. Оказавшись в мире дикой фантазии, я поняла, как была счастлива в реальности.

Первые несколько метров бежала, в один прыжок преодолевая препятствия в виде коряг и камней. Постепенно азарт иссяк, а рассудок вернулся. «Ну, и куда ты так скачешь, квочка быстролапая? — вознегодовал он. — Такими темпами быстро выдохнешься, к тому же угоришь на такой жаре».

Резко затормозила и оглянулась: погони нет, крыс тоже не наблюдалось. И только солнце нещадно припекало макушку и страшно хотелось пить. Вот тут то и обнаружились «дыры» в моем гениальном плане.

— Дура, — обругала себя. — Про еду ты, значит, вспомнила, а про воду кто должен был подумать? Архимед — человек и пароход?

Осмотрелась кругом, но ни древний грек, ни названный в его честь первый паровой пароход с винтом не пришли мне на выручку. Делать им больше нечего, как вытаскивать из джунглей одичавших бабенок. Они ж оба того — памятники.

— Эх, — доковыляла до ближайшего раскидистого дерева и плюхнулась на пятую точку. — Все придется делать самой. Плохо ты фантазируешь, Варвара Степановна, непроизводительно.

В каком-то самом дальнем уголке подсознания все еще надеялась, что все лишь дурной сон. Ну не может этого случиться в реальности. Так просто не бывает. Не должно быть.

— Да хватит тебе ныть, — буркнула и вскочила на ноги.

Примерилась к гладкому, усыпанному странными наростами стволу дерева. Вроде сосна, тогда зачем ей желуди?

— Тьфу на тебя, соснодубина, — брякнула зло. — Или дубососина? В любом случае тьфу.

Влезать на дерево оказалось проще, чем на прошлое: закрученный в спираль ствол служил хорошей опорой, а похожие на мой опухший мозг наросты не давали ногам скользить. Правда, соснодубина оказалась слишком низкорослой, и мне мало что удалось рассмотреть. Впрочем, блестевшее впереди озеро просматривалось отчетливо.

— Это прорыв, — заключила, спускаясь на землю.

Мой стремительный бег все же имел правильный вектор. До исполнения первого пункта плана осталось всего ничего.

— Поднажми, детка, — уговаривала я себя. — Ты сможешь.

Путь до озера занял минут пятнадцать. На этот раз я не бежала, а медленно шла, предвкушая долгожданную прохладу. Все мое тело зудело, а горло пересохло, как у заядлого алконавта. Но смывать глину нельзя — это я запомнила отлично. Неизвестно, сколько холодных ночей мне придется провести одной в лесу. А вот водички испить от пуза — запросто.

Этим-то я и занялась, едва добравшись до берега. Свесившись с невысокого обрыва, стала зачерпывать пригоршней слегка мутноватую, пахнущую тиной воду и подносить ко рту. «Только бы не превратиться в козу», — не к месту вспомнилась детская сказочка.

— Пусть меня пронесет, — буркнула уже вслух, прихлебывая очередную порцию.

Вытаращила глаза и остановилась. Выплеснула воду обратно в озеро. Ну, когда я, наконец, научусь думать, прежде чем озвучивать желания? Особенно такие легко исполнимые.

— Все, больше никаких привалов и водопоев, — решила, вытягивая из котмы продолговатый корешок. — Как-нибудь дотерплю до утра и утолю жажду росой.

Мда, осталось всего-то ничего — дойти. Проще сказать, чем сделать. Ноги то и дело увязали в песке, а разросшиеся колючки и ветки царапали кожу даже через слой глины. В таких густых зарослях я еще не бывала. Появилось ощущение, что меня забросили в ожившую фантазию биолога-психопата. Слишком все вокруг было затейливым и, пожалуй, жутковатым.

Солнце стало клониться к закату, а я все еще не добралась до солнечной рощи. Стоило представить, что мне придется здесь заночевать, волосы начинали шевелиться у меня на макушке. И не только на ней.

— Может, Ка права, — начала я сомневаться. — И мне действительно не стоило покидать пещеры. Теплой, уютной. Почти родной.

Размахнулась и залепила себе пощечину. Вот до чего дошла, захотела остаток дней провести среди первобытного племени. У страха глаза велики, но у меня длинные ноги и быстрая поступь.

Солнечную рощу узнала сразу, пусть и видела впервые в жизни. Вернее, не рощу, а настоящие джунгли. Передо мной стояли многометровые гиганты с огромными, похожими на зеленые сердца неведомых великанов, листьями. Они шуршали на ветру, а где-то в вышине, загораживая заходящее солнце, покачивались желто-оранжевые шапки соцветий.

Подсолнухи. Цветы солнца. Я не ожидала увидеть их такими. Моментально забылась усталость, осталось только восхищение.

— Вот она, мечта моей бабули, — выдохнула я, задрав голову. — Одной такой семки точно хватит на вечер. И на бабку, и на ее подруг-сплетниц.

Но рассматривать подсолнухи, а уж тем более взбираться на их макушки у меня не осталось ни сил, ни времени. Совсем скоро зайдет солнце, а где-то поблизости ошивается великая и ужасная Калки. Чем бы и кем бы она ни оказалась.

По моим подсчетам, роща тянулась на несколько километров. И преодолеть их нужно резво, не дожидаясь, пока хозяйка медной горы, то есть — подсолнечного поля, обнаружит непрошеную гостью.

Чем дальше пробиралась, тем больше охватывала паника. Вот, вроде, и красиво кругом, и ярко. Но как-то неспокойно. Такое чувство, будто за тобой кто-то постоянно наблюдает. Взгляд неведомого надсмотрщика буравил мне спину, заставлял вздрагивать от малейшего шороха. В мерном покачивании огромных соцветий слышались угрожающие нотки.

Давно, еще в детстве я смотрела фильм «Дети кукурузы». Чертово воображение! Ну почему я с трудом могу запомнить номер телефона подруги, а вот всякую чушь — пожалуйста. Сейчас, продираясь сквозь подлесок из высоченной лебеды и остролистной осоки, я тряслась, как чихуахуа перед прогулкой. И глаза у меня, наверняка, были соответствующие: выпученные и жалостливые. Для пущего эффекта не хватало лишь тревожной музыки, типа звука измученного пианино — самое то для ужастика.

Хотела хоррора — на тебе. В этом мире любое мое безумное желание исполнялось немедленно. Над головой раздалось протяжное и гулкое: «Хкууу-хуу-ху-хууу», громко хлопнули крылья. Я взглянула вверх и тут же брякнулась на землю, прикинувшись неприметной кочкой. Сильно трясущейся и подвывающей от страха кочкой.

Шапки подсолнухов заслоняли обзор, но даже сквозь небольшие щелочки проглядывали гигантские тела кружащих в воздухе птиц.

Страшась поднять взгляд, я наблюдала за тенями, что ползли по подстилке из клевера. Как черные мазки на нежно-розовом ковре, они манили и вместе с тем пугали. Так и хотелось, как страусу, засунуть в этот ковер голову, оставив снаружи лишь пятую точку. Хотела она приключение — пусть получает, остальные части тела ни при чем.

Протянула руку и сорвала листик клевера. И — о, чудо! — он оказался четырехпластинчатым.

— Да уж, счастья у меня «полные колготки», — буркнула я.

Но листик съела. Потянулась за следующим. Потом за еще одним.

— Так нечестно, — протянула обреченно. Все листики были «счастливыми». — Может, тут у них все наоборот, как в чудесной стране Алисы?

Долго шарила ладонями по клеверу, но так и не нашла обычного, трехпластинчатого листочка. Занятая делом, не сразу заметила, как гигантские птицы улетели. А когда поняла, что путь свободен, вскочила на ноги и побежала вперед, больше не оглядываясь по сторонам.

Чтобы спустя десяток минут упереться ладонями в похожее на пластик покрытие. Я, как муха, с размаху впечаталась в неожиданно возникшее на пути препятствие. И не сразу сообразила, что произошло.

Отойдя от первого шока, отлипла от стены и отступила назад. Прозрачное покрытие изнутри сильно запотело, но мое тело оставило неплохое «окно», сквозь которое можно было выглянуть наружу.

— Нет, это не мой мир, — сдавленно прошептала я, продолжая отступать. — Не хочу! Не надо…

Ка снова ошиблась в произношении слов. Не Капула — Купол. И это не просто название дикого поселения. Сама его суть. Защитное покрытие от внешнего мира и его губительного воздействия.

Сквозь «окно» на меня смотрел пустыми глазницами давно погибший мир. Безжизненный и мрачный. Потрескавшаяся земля, остовы разрушенных зданий, вывороченных с корнем деревьев. Все это обернулось камнем и застыло в вечности. Возможно, здесь уже никогда не возродится жизнь.

Что произошло тут? Великая катастрофа или мировая война? Нападение пришельцев? Впрочем, важно ли это…

Такие картины я уже видела, когда училась в институте. Когда мы изучали ядерные взрывы и их последствия и просматривали фотографии Хиросимы и Нагасаки. Только тут поработало что-то в десятки, а то и сотни раз мощнее. Возможно, вовсе не радиация, а нечто сходное по воздействию. Черная магия? Да кто ж ее разберет…

«Мир погиб, давно» — вспомнились слова Ма. Тогда они показались бредом сумасшедшей варварки. Теперь же — непреложной истиной. Куда бы меня ни занесло, единственная возможность выжить — поладить с дикарями. Урвать для себя кусочек их «бункера», райского островка посереди безжизненной пустыни.

Бежать попросту некуда.

Ноги словно вросли в почву, а глаза прилипли к «окну». Я все смотрела и не могла оторвать взгляд от пугающего зрелища.

Подозрительное шуршание подсолнухов вывело из состояния шока.

Шорохи сменились треском и подпрыгиванием земли под тяжелой поступью. Послышался душераздирающий свист и скрежет.

— Хотела музыки — получи, корова, плетку, — только и успела гаркнуть я.

Жалобно скрипнув, подсолнухи расступились и пропустили вперед Калки. Гигантскую бабищу с раздувшимся, как у беременной, брюхом и крепкрой грудью. Росту в ней было три меня, не меньше. Бочкообразное тело крепко стояло на массивных и согнутых, как у лягушки, ногах. Одна пара рук заканчивалась грейферными ковшами, как у экскаватора, а вторая — перепончатыми лапками. На приплюснутой голове красовалась корона в виде солнца с тремя лучами. Вытаращенные зенки полыхали красными огнями. Кожа отливала бронзой в лучах заката.

Желание бить в бубен и петь молитвы мгновенно угасло, стоило воочию увидеть местную богиню. Такой страшилище не то, что поклоняться, плюнуть вслед страшно.

Шея Калки подозрительно хрустнула, голова повернулась, и красные зрачки просканировали меня насквозь. Верхние конечности богини приподнялись и клацнули.

— Вы не волнуйтесь, — мой голос подрагивал от страха. — Уже ухожу. А семечки ваши я того, не щелкала. Не ешьте меня, пожа-а-алуйста…

Сделала глаза, как у кота в мультике, и молитвенно сложила ручки. Для убедительности тюкнулась лбом о землю. Убежать от этой махины, все равно, что от разряда тока.

Но мой лебезящий тон и смиренная поза не разжалобили Калки. Ковш потянулся, грозно оскалив хищную пасть.

И тут я неожиданно вспомнила, что утюг в пещере не выключила. Вернее, что жить хочу до безобразия. Тяжесть в ногах тотчас испарилась, а за спиной выросли крылья. Была не была.

Припустила так, что пятки не то, что сверкали — перемигивали, как лампочки на новогодней елке. В ушах свистел воздух, а пульс стучал в висках, как отбойный молоток. Подсолнухи слились в единую оранжево-зеленую массу, и вскоре я перестала различать, где небо, а где земля. Чудилось, что уже несусь по воздуху, левитируя над поверхностью. А следом за мной на крыльях сумрака скачет безумная гигантская баба с четырьмя руками. И щелкает, щелкает зубами возле самого моего затылка.

Подсолнухи кончились, мой запал — нет. Не знаю, как далеко бы я умчалась, если не наткнулась на новое препятствие. А именно — белый бок таракана.

— Ты что здесь делаешь?! — послышался грозный окрик Фила. — Жить надоело?..

Мгновение — и я лежала поперек хитинового панциря боевого таракана. А дикий варвар читал мне нотации менторским тоном.

Глава 8

— Отпусти меня, немедленно! — потребовала я. — Или хоть усади по-человечески!..

Не могу же, в самом-то деле, болтаться на спине животного, как какой-то мешок с картошкой. Спастись от Калки, чтобы быть так униженной варваром?..

Это не по мне!

— Тише! — объявил Фил. — Слышишь?

Я напряженно замерла. В мгновение ока забыла о былой воинственности и вжалась в спину таракана. Что еще за беды поджидают в этом мире? С какой стороны ждать опасности?

Сначала почуяла, как содрогается земля, а после услышала дикий рев. Из ближайших зарослей выскочил серый волк. Точнее нечто, отдаленно напоминавшее хищника из детских страшилок. Только у этого чудовища хвост был тонким и длинным, точно змея. А вместо привычных лап имелись копыта.

Росту в местном «волке» было не меньше трех метров. Если б не шкура, приняла за динозавра.

— Ч-что это? — ужаснулась я.

Но Фил не услышал вопроса, больше похожего на писк испуганного мышонка. Сегодня варвар был вооружен длинным копьем. Держал его над головой, готовясь нанести решающий удар.

Силясь получше рассмотреть происходящее, я дернулась. Но вместо того, чтобы развернуться, лишь испугала ла Унитазика.

— Смотри, что наделала, женщина! — расстроился Фил.

В тот момент он как раз метнул копье, но вместо того, чтобы убить зверя одним ударом, лишь ранил.

К счастью, выпад оказался достаточным, чтобы испугать странного волка. Тот метнулся к зарослям, оставляя кровавые следы на песке.

— Ушел! — рявкнул Фил. — Забьется в какую-нибудь расщелину и не выйдет, пока не залижет рану. Даже магией не выманишь… А я так хотел заиметь его шкуру.

— Прости, — сникла я. — Но ведь это не последняя охота в твоей жизни.

— Волоаки встречаются очень редко, — не согласился Фил. — Я хотел подарить его шкуру. Тебе.

Теперь расстроилась уже я. Вспомнила утренний промозглый туман. Осмотрела свою скудную одежонку. Шкура дикого волоака мне бы не помешала.

— Ладно, поехали, — снизошел до прощения варвар. Одним рывком поднял меня и усадил на таракана уже вертикально. — Отвезу тебя назад, к Ма.

— Угу, — вяло согласилась я.

Под мерное покачивание чудного «скакуна» мне срочно захотелось спать. И, опасаясь сползти на землю или пропустить что-то важное, я принялась тормошить сонный мозг глубокомысленными вопросами. К примеру, почему у Фила не растет борода?

И речь его смущала. Правильная, не как у Ма и ее деток. Эх, попроситься, что ли, к Филу на постой? Интересно, у него есть жена? А если нет, то дадут ли ему жрецы разрешение.

«Тпр-р-р-р, залетная!.. — остановил голос разума. — Этот варвар тебе совершенно незнаком. Вспомни, чем обернулись предыдущие выдумки. Вдруг Фил извращенец? Или хуже того — каннибал? Вон как властно держит в объятиях. Кажется, еще и принюхивается».

— Обопрись на меня! — приказал варвар. — Далеко забралась, не скоро приедем.

— Ты точно везешь меня к Ма? — приценилась я.

— Нет, — хохотнул варвар. — Сейчас притащу домой, разделаю и засолю. А самые сладкие кусочки съем на ужин. Начну, пожалуй, вот с этого, — он положил тяжелую горячую ладонь на мое бедро.

Я испуганно вздрогнула и треснула по его нахальной ручище.

— Не смей меня трогать! И шутить так!

— Кто сказал, что это шутка? — продолжил издеваться Фил.

Но руку все же убрал. Видно, в диком мире побаиваются диких женщин.

— Держись крепче! — Фил отдал новое распоряжение и заставил таракана «перейти в галоп».

Трясло так, что, кажется, все внутренности перемешались в один сплошной рататуй. Появилось ощущение, что меня затолкали в маршрутку в час пик, усадили попой на металлический пол и на скорости двести километров в час погнали по колдобинам. Разговаривать я уже не могла, спать, к слову, тоже. Мысли, и те не могли угнаться за белоснежным прусаком Фила.

— Давай поме-е-едленней, — взмолилась я, отчаянно шкрябая ногтями по хитиновому панцирю таракана.

— Нельзя, — рявкнул Фил. — Ночью опасно.

И, вместо того, чтобы выполнить желание дамы, все гнал таракана вперед. И тот пер, ломая на ходу ветки и прокладывая путь по непроходимой чаще.

К концу поездки я по-настоящему озверела и была готова покусать и Фила, и его «белого коня». Да что там, если бы в тот момент передо мной выскочила Калки, я бы с радостью запрыгнула бы к ней в ковш. Все, что угодно, только не трястись на спине жука-лихача. Только не это.

Таракан замер внезапно. Я по инерции качнулась назад и едва не слетела. Фил помог удержаться и заметил:

— Осторожнее. Белый друг не привык к двоим ездокам, может взбрыкнуть.

— Ага, а до этого он был тихим и покладистым, — пробухтела я, сползая на землю.

Меня потряхивало, спину ломило от непривычной езды. Ноги затекли так же сильно, как после многочасового сидения с планшетом на настоящем «белом камне».

— Тебе дурно? — участливо спросил Фил, тронул за локоть.

— Укачало, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Это плохо, — неожиданно серьезно заметил Фил. Разочарованно покачал головой. В глазах его промелькнула грустинка. — Слабые не выживают. Тебе нужно быть осторожнее. Жить тихо и слушаться старших.

— Никакая я не слабая, — давно мне не приходилось чувствовать себя такой уязвленной. Это Ма что ли я должна слушаться? Да она меня в могилу сведет. — Может быть, еще сильнее ваших женщин. И уж точно умнее.

От досады я притопнула ногой и сверкнула на него глазами. Наверняка в этот миг они горели ярче, чем звезда на пирамиде жрецов.

Мой выпад не на шутку раззадорил варвара. Он вынул из седельной сумки череп и нахлобучил себе на голову. С воинственным видом двинул на меня.

— Зря ты так! — взревел он. — Строптивые долго не живут. А женщины-строптивицы и вовсе дохнут, как подёнки.

Вот тут разум окончательно покинул мое бренное тело. Я вышла из себя и, как море в разгар шторма, грозным водяным валом обрушилась на преградившее путь препятствие.

— Сам ты подонок! — возразила варвару. Осмотрела его с головы до ног, но так и не нашла к чему придраться. Его слабым уж точно не назовешь. Но мне очень хотелось «ущипнуть» этого дикаря-красавца. И я придумала как: — И шкуры твои мне не нужны!

Он зарычал, протянул руку — хотел схватить меня за локоть. Как бы не так! Вместе со злостью ко мне вернулись прыть и чувство собственного достоинства. Отскочила в сторону и метнулась к знакомой пещере. Этот варвар все же доставил меня домой.

На полпути обернулась, но Фил за мной не погнался. Я разочарованно выдохнула и перешла на шаг. Что-то похожее на тоску поселилось в сердце.

— Да пусть этот варвар катится к своей Калки, — местное ругательство пришлось мне по нраву. — Если уж адаптироваться к местным условиям, то выбирать лучшее. Например, гарем жрецов. А что? Смогу. Наверное…

Решив свою дальнейшую судьбу, переступила порог пещеры. Все члены «приемной» семейки разошлись по «комнатам». Все, кроме Ка. Девчонка клевала носом возле огня в главном зале и не сводила взгляда с входа. Приметив меня, широко улыбнулась и подала пушистую шкуру.

— Спасибо, — нехотя буркнула я и замоталась с головой меховое «одеялко».

Уселась возле огня и вскоре почувствовала, как Ка придвинулась ближе. Обняла худенькой ручкой. Мелочь, а приятно, что меня тут кто-то ждал. И таки дождался.

— Ничего, — я коснулась плеча Ка ладонью. — Будут и в нашей пещере танцы. Обещаю.

Ка молча кивнула и, кажется, задремала. Пламя костра отбрасывало блики на ее умиротворенное лицо. Ей, коренной жительнице этих мест, было и невдомек, насколько ужасен и суров ее мир. Но, как говорят у меня на Родине, все познается в сравнении. Ка сравнивать не с чем, потому она может спокойно спать.

А я — нет. И вряд ли когда-нибудь смогу. Сегодня, точно ездовая лошадь, сбросила с глаз шоры и испугалась окружающей действительности. Больше нельзя притворяться, что мне все только привиделось. Это не сон — реальность. Страшная, немыслимая, но реальность. И с ней придется мириться.

«Подёнки, — неожиданно вспомнила я. — Это мушки-однодневки с очень коротким периодом жизни. Варвар не обозвал меня, а всего лишь предупредил…»

Горячая волна стыда прокатила по телу. Это ж надо так лохануться!..

Утром я проснулась помятой, с дикой головной болью, но сердцем, полным решимости. Мне во что бы то ни стало нужно попасть к жрецам. И проще всего это сделать, победив соперниц в ежегодном танцевальном турнире.

Как я поняла из сбивчивых объяснений Ка, незадолго до начала сезона дождей все жители Капулы собираются на огромной танцплощадке перед пирамидой жрецов. Получившие разрешение молодые мужчины выбирают подходящих спутниц жизни. И основным критерием отбора, разумеется, являются внешние данные и умение двигаться в такт музыке. Считается, что женщина, способная хорошо танцевать, станет сильной и надежной помощницей будущему мужу. И пылкой любовницей — что немаловажно.

Не все девушки допускаются на танцплощадку. Только те, что приглянулись жрецам и их посланникам. И чтобы пройти кастинг, мало быть просто хорошенькой. Нужной показать себя сильной, способной выжить в суровых условиях этого мира. Достаточно крепкой, чтобы выносить и родить нового варвара.

Не теряя времени, этим же утром я приперла Ма к стене.

— Слушай, ты хочешь, чтобы мы участвовали в танцах и принесли тебе хороший выкуп?

Старуха наморщила лоб: свою выгоду она никогда не упускала.

— Ка слабая. Мна некрасивая, — без обиняков «слила» Ма обеих дочек. — Нет разрешения.

Я с легким недоумением воззрилась на старуху.

— Тебя же взяли в жены? Прости, но ты тоже далеко не Клаудия Шиффер.

Ма многозначительно фыркнула и уперла руки в бока. Во взгляде ее читалось превосходство.

— Сильная. Живучая, — она ударила себя в грудь. — Ма выбирали. Дважды!

В хриплом голосе старухи сквозила неприкрытая похвальба. Видимо, в этом мире получить второго мужа — большая честь для женщины.

— Ты умеешь танцевать? — я выложила последний козырь.

— Нет, — Ма тотчас сникла. — Умеешь танцевать. Нравишься всем. И жрецам.

Мой укол достиг цели. Осталось закрепить результат.

— А если я научу Ка? Ты позволишь нам работать неполный день и тренироваться в пещере?

Ма глянула, как на полоумную. Явно не доверяла.

— Я умею, правда.

— Покажи, — Ма указала рукой на центр пещеры. — Сейчас.

Пришлось выходить в центр зала и сдавать вступительный экзамен. Если главе семейства не понравится, отнимет у меня шанс на красивую и сытую жизнь. Без ежедневных полноценных тренировок тело быстро теряет гибкость и пластику. А после ежедневного изнурительного труда танцевать — неслыханное издевательство над организмом. Краткие получасовые тренировки с Ка не в счет. Этого слишком мало. А до танцев всего два месяца. И их нужно использовать с умом.

— Надеюсь, жрецы оправдают мое ожидание!.. — выдала я.

Каменный пол пещеры холодил босые пятки. Из-под откинутого полога над входом дул ветер. С каждым утром он становился все более кусачим. Танцевать в таких условиях совсем не хочется. Но еще сильнее не хочется провести целый месяц взаперти в холодном каменном склепе. Ка рассказывала, что после сезона дождей она всегда подолгу болела и не могла избавиться от кашля.

— Мне. Долго. Ждать? — нахмурилась Ма.

Я решилась на танец с «платком». Представила, что вместо дырявой шкурки в моих руках дорогой шелковый ковер. Включила внутри себя подходящую музыку и сделала первый решительный шаг. Поддразнивала зрителей, то прикрываясь «платком», то вскидывая его над головой, как крылья. При этом бедра и плечи точно зажили собственной жизнью, двигались изящно и грациозно. Волнообразные взмахи рук заставляли шкуру струиться и замирать, подчеркивая движения тела. Манящая улыбка не сходила с лица. Глаза зажглись путеводными звездами.

Ка поддержала хлопками в ладоши и лучезарной улыбкой. Ма и Мна хмурились, но не могли оторвать от представления взглядов. Мой танец покорил их дикие сердца, заставил трепетать души.

Пер совершенно ошалел и потянулся было ко мне. Но Ма надавала ему оплеух и вытолкала из пещеры:

— Готовь. Дрова.

Поняла старушка, что «курочка», то бишь я, принесет ей «золотое яичко». Не знаю, как наложницы в гареме, но мне удастся удивить и очаровать жрецов.

Перед тем как остановиться, подбросила «ковер» высоко в воздух. Сделала мостик и позволила шкурке укрыть гибкое тело.

Ка зааплодировала. Я поднялась и потерла поясницу: отвыкла.

— Хорошо, — произнесла Ма. — Учи. Мну тоже.

Я бросила на старшую «сестренку» тоскливый взгляд: проще научить танцевать таракана, чем эту неповоротливую варварку. У нее ж ни пластики, ни грации, ни кожи, ни рожи.

Но делать нечего, придется постараться.

— Хорошо, — согласилась я. — Работаем до полудня, а после тренируемся. Ты позволишь нам не отдавать свою еду жрецам?

Старуха прищурилась, что-то прикидывая в своем диком мозгу. Поколебалась с минуту и кивнула:

— Ма сильная. Ма наберет много.

Она глянула на вход в пещеру: Пер притащил мох и дрова. Выглядел он обиженным и недовольным.

— Пер помогать, — добавила Ма.

Сынок глянул на мать с неприкрытой яростью. Наверняка подслушивал. И уж точно не ожидал такого решения от главы семейства. С ненавистью бросил ношу в углу пещеры и раскрыл рот, намереваясь возразить. Но Ма осадила его:

— Получим выкуп. Купим жену. Тебе.

Пер заулыбался, явив миру не слишком чистые и ровные зубы. Ради возможности заполучить жену он согласился бы на что угодно. Ох уж эти мужчины…

Глава 9

Спустя неделю пожалела о согласии тренировать Мну. Это не женщина, а необструганное полено: ни согнуть, ни повернуть. Буратилла, если говорить по-русски. Крепкая и выносливая, она не имела ни чувства ритма, ни слуха. Ей бы спортивной гимнастикой заняться или бегом, но никак не танцами.

— Если опозоришься на танцах, пеняй на себя, — предупредила я «сестренку».

Та скрипнула на меня зубами, зыркнула, но тронуть не посмела. Поняла, видать, как дорого мои познания стоят. Без меня танцевать не сможет.

— Отдыхать, — требовала Мна. — Устала.

С Ка все обстояло иначе. Она легко заучивала движения, а главное — искренне наслаждалась самим процессом. Я все меньше давала ей указаний и все больше гордилась. Еще бы: моя первая ученица. И какая способная. Настоящая отличница.

Мна не выдерживала нагрузок и злилась. Жаловалась матери и просилась обратно, в поле. Но Ма была непреклонна. Ей не терпелось сбыть с рук засидевшихся в девках доченек, а на вырученные барыши купить разрешение для любимого сына. Ох и повезет какой-то несчастной со свекровушкой. Да и Пер еще тот ухажер. Осталось надеяться, что он выберет себе женщину, похожую по характеру на Ма. Только более сильную и молодую.

Вот потеха будет.

Оставалось надеяться, что когда это случится, я уже буду жить-поживать во дворце жрецов и размышлять только над тем, что скушать на завтрак и какие из украшений выбрать для вечера.

Наступил день, когда должна решиться дальнейшая судьба.

Мы ждали посланников жрецов. Эти холеные красавчики поступали весьма хитро. Отправляли своих людей собирать с подданных «дань» в виде продуктов, а заодно и проверяли на профпригодность местных красавиц.

Вопреки ежедневной традиции, Ма не отправила нас с утра на работы. Сама принесла дров и «подкормила» почти угасший костер. Поняла, старушка, что танцевать, подрагивая от холода, не слишком удобно.

— Иди. Неси. Траву! — прикрикнула Ма на замечтавшегося у огня сыночка.

Видно, собралась встречать дорогих гостей со всем размахом.

— Собирать! — это она уже нам. — Чай!

— Чего? — я не поняла команду и переспросила у Ка, что он меня требуется. — Какой чай? Тут такого сроду не водилось.

Оказалось, в «кладовке» старухи-старьевщицы заныкано немало интересного. Погромыхав посудой и дважды упомянув всуе Калки, Ма добыла три вычурно вырезанные тыквы-горлянки и — о чудо! — старенький латунный самовар.

Полагаю, все это — дань «клиентов». Изредка к Ма наведывались варвары за разными травками и заклинания. Вот только в действии я ее магию не видела. Скорее всего, наша старушка была обычной шарлатанкой.

На самовар я уставилась, как завороженная. Вот так открытие. Вещичка была покореженной, несуразной, но определенно нужной конструкции. Краник, паровик, конфорка — все на месте.

— Вот тебе, бабка, и каменный век, — не выдержала я. — Что ж вы раньше-то молчали, что у вас такое чудо есть? Погрелись бы вечерком.

Ма зыркнула исподлобья и любовно смахнула с самовара пыль. Сунула в руку младшей дочери кожаный мешочек.

— Только. Высоким гостям, — одернула меня Ка. — И по праздникам.

— Бережем. Сокровище, — добавила Мна, с фанатичным блеском в глазах поглядывая на сверхсекретный для нее механизм.

«Интересно, самовар изготовили еще до катастрофы или уже после? — подумала я. — Или эта вещичка прибыла к дикарям из другого мира? Моего мира».

Озвучить вопрос вслух не решилась. Со старшей дикаркой шутки плохи: за любопытство нос не только оторвет, но еще и съест. А если распробует, то останутся от Варечки только рожки и ножки.

— Идем, — Ка потянула меня за руку в сторону выхода. — Ма сердится.

Привела в густые высокие заросли осоки и показала маленький, едва различимый в общей зеленой массе кустик розовато-белых цветочков.

— Собирать. Чай, — пояснила она. — Много.

— Теперь ясно, почему вы его не пьете, — пробурчала я. — Одуреешь собирать такую мелюзгу.

За час с небольшим мы с Ка набрали едва ли по горсти пригодных для заваривания растений. Слишком они были маленькими и попадались крайне редко. А бродить по плечо в остролистной траве — то еще удовольствие.

— Может, уже достаточно, — я раскрыла ладонь и умоляюще взглянула на подругу.

Та отрицательно мотнула головой. Приложила к мешочку четыре сложенных вместе пальца.

— Столько.

— У-у-у, — простонала я. Вспомнила размеры калебасов и поняла, что нужного количества «заварки» нам не набрать никогда. — Почему нельзя было заранее приготовить эту травку? Как чай пить, так и калебас вырезать.

Настроение у меня стало откровенно гадким.

— Нельзя, — вздохнула Ка. — Надо свежее. Быстро портится.

— Кто бы сомневался, — продолжила я бурчать. — В вашем мире все через горлянку.

Но уже спустя минуту нашелся выход из ситуации. На глаза попался огромный кустарник, усыпанный точно такими же розовыми цветочками. Растерла один в пальцах, понюхала: приятно пахнет, мятой. То, что шаман прописал.

— Беру свои слова обратно, — возликовала я (шепотом, чтобы не услышала Ка). — Справедливость восторжествовала. Надеюсь, посыльные жрецов не заметят подмены. В крайнем случае, отвлеку их на себя.

Для пущей убедительности потопталась в зарослях осоки еще с десяток минут и с видом единственного кормильца семьи вручила варварке «добычу» — полные пригоршни цветочков.

— Вот, теперь достаточно?

Сказала и впилась взглядом в лицо Ка: прочухает обман или нет?

Но девчонка, очевидно, редко собирала чай. Пила, наверняка, еще реже. Потому улыбнулась от уха до уха и похвалила:

— Молодец. Варя. Много!

Мы ссыпали «заварку» в мешочек и, довольные, вернулись в пещеру. Там вовсю шла подготовка к торжественной встрече гостей. Ма успела расстелить на полу загодя просушенную соломку (не для того, чтобы великие танцовщицы случайно не поскользнулись и не отшибли себе что-нибудь сильно выдающееся, вовсе нет. Все для посланников жрецов, а то, не приведи Калки, простудятся). Мна усердно начищала самовар.

Старуха-варварка раскладывала на деревянной дощечке угощение (по торжественному поводу изъятое из хозяйских закромов). Я вытянула шею и заглянула: подсушенное мясо, несколько похожих на редиску кореньев, горсть орехов. Не густо. Хотя, если бы я в тот момент увидела на «столе» печатный пряник, то нисколько бы не удивилась. Этот мир сделал меня невосприимчивой к диковинкам.

— Может, пока не явились посланники, сами чай попьем? — с надеждой предложила я. — Мы много набрали.

С тоской и умилением вспомнила, как это приятно — держать в руках чашку с дымящимся крепким напитком и на несколько минут огородиться от ежедневной рутины терпким ароматом Цейлона.

Ответ прозвучал ожидаемый:

— Нет! Обойдетесь.

Мна на секунду оторвалась от своего занятия и оскалилась в щербатой улыбке.

— Хороший муж. Много еды. И чай, — голос ее подрагивал от возбуждения. — Мне нужен. Такой.

Ну вот, не одна я в семье с придурцой. Вместо того чтобы научиться танцевать, Мна переняла буйную фантазию у учительницы. Намечтала себе с две котмы и радуется.

— Ты для начала научись в такт музыке попадать, — укорила я Мну. — Движения не забыла?

Варварка обиженно высморкалась в два пальца и продолжила с яростью натирать самовар.

— Нет.

— Вот и славно, — воодушевилась я. — И никакой самодеятельности. Не получим приглашение, шкуру с тебя спущу, так и знай.

За время учебы мы с Мной так и не нашли общий язык. Старшая дочка Ма не стала ни добрее, ни сговорчивее. Если подведет в ответственный момент, я не выдержу. Не хочу жить в этой пещере, мерзнуть и голодать.

— Едут! — громкий крик прокатился по сводам пещеры.

Орал Пер. И сиял, как начищенный сестрой самовар. Мать отправила его в разведку, чтобы посланники жрецов случайно не забыли про нашу пещеру.

Ма кивнула дочерям и, причитая что-то на неизвестном мне тарабарском, выбежала на улицу вслед за сыном. Старуха походила на курицу-наседку, растревоженную приходом хозяина. Еще бы: сегодня посланники жрецов должны оценить ее «золотые яички».

Мна тоже вскочила и принялась сдуру запихивать в самовар все, что попадется под руку: сушеную солому, песок, камни, щепки. При этом она что-то бормотала под нос, то и дело упоминая Калки. Поднесенные к поддувалу горящие щепки моментально тухли, заставляя неумеху повизгивать от злости.

М-да, с такой хозяюшкой, гости миллион лет чая не дождутся.

Наблюдая за Мной, я хохотала, как раненый тюлень. Ровно до той поры, пока варварка не надумала сунуть самовар в костер.

— Э, нет, так ничего не выйдет, — пришлось спасать и самовар, и свое счастливое будущее. — Дай сюда!

Я вырвала раритет из рук варварки и вытряхнула из него все лишнее. Нельзя допустить, чтобы жрецам не понравилось у нас в гостях. Зря, что ли, я столько мучилась? Нет уж, приглашение обязано быть моим.

— Мна, принеси еще соломы и настругай камнем тонких щепок, — попросила я.

Старшая «сестренка» встала в позу и глянула так, будто главный жрец уже назначил ее любимой женой. Как всегда, не торопилась выполнять мои указания.

— Тебе нужно приглашение или нет?! — рявкнула я. — Или хочешь получить от Ма тумаков за то, что испортила ценную вещь?

Какой бы Мна не была тугодумкой, рассчитывать выгоду умела. Да и своей мамаши побаивалась, как тараканы света. Правда, к местным «усачам» это правило не относилось.

— Не хочу, — отрезала Мна и взялась за дело.

Пока мы со старшей варваркой мерялись упрямством, Ка успела разложить собранные цветы по калебасам. После чего забилась в уголок пещеры и съежилась.

— Страшно… — промямлила под нос.

Но я услышала. Обернулась к зашуганной девчонке и погрозила ей пальцем.

— Поздно бояться. Тащи сюда свою тощую тыковку.

Ка нехотя послушалась и приковыляла к костру. Помогла нам с Мной справиться с упрямым самоваром. Занятая работой, она перестала думать о фиаско и даже радостно улыбнулась, когда услышала, как радостно забулькала вскипевшая вода.

Как раз вовремя!

Со стороны улицы послышался подозрительный скрип и мужские выкрики. Я стрелой метнулась к входу и выглянула наружу: огромная телега, запряженная пятью рыжими тараканами, прибыла к нашему жилищу. И доставила на борту трех важных, не в меру раскормленных прислужников. Как и подобает высокопоставленным особам, они были разодеты в пух и прах. Их полные бедра украшали широкие повязки из белого меха. Вначале я приняла эти одеяния за памперсы и, не сдержавшись, прыснула в кулак.

Ма суетилась возле повозки, как шакалиха возле львов. Услужливо кланялась и улыбалась.

Сопровождавшие повозку воины держались строго и были начеку. Когда Пер попытался приподнять край шкуры и взглянуть на уже собранное «добро», каменное острие копья преградило ему путь.

— Девочки, переодеваемся, — скомандовала я и хлопнула в ладоши.

Ка вздрогнула, но полезла в угол пещеры за «реквизитом». Мна на сей раз не стала показывать свой гонор и пошла помогать сестре.

Мне и Ка предстояло выполнить ведущую партию. Приодевшись для выступления, мы встали по бокам от костра и приготовились. Еще прежде условились, что Мна будет танцевать, находясь за костром — так, чтобы посланники жрецов видели ее, но не замечали ошибок. Пламя и дым немного «скрасят» ее суетливые и непластичные движения.

Для сегодняшнего выступления выбрала русскую «Барыню», слегка адаптировав ее для варварок. Несложные движения легче всего усваивались Мной. К тому же ей было проще выбивать дробь ногами и приседать, чем постичь искусство вращения бедрами.

— В Тодес не возьмут, но хоть что-то… — шутила я над девчонками.

Если бы не настойчивые требования Ма взять ее старшую дочь «в долю», я бы придумала что-то более изысканное. Правда, своевременное появление «в избе» самовара немного изменило мое мнение. Кто знает, вдруг это провидение указало на нужный танец?

К тому же, посланники жрецов — это еще не сами кандидаты в мужья, нечего перед ними особенно выкладываться. Главное, чтобы они поняли, что танцевать мы умеем, и выдали приглашения.

Дальше каждая сама за себя.

И если мы с Ка обязательно продолжим тренироваться, то Мна может спокойно идти дальше лесом. И желательно — подальше от пещеры.

Разумеется, сарафанов и черевичек с каблучками в лесу не нашлось, но «корзинки» из косичек на головах отлично имитировали кокошники. В руках вместо белых платочков мы держали заранее приготовленные листья лопушков. Пышные сарафаны пришлось заменить специально изготовленными по торжественному случаю юбками из листьев папоротника.

Такие вот первобытные матрешки получились из нашей троицы. Приходила мне в голову идея нанести на лица макияж, но в пещере слишком скудное освещение — посланники жрецов все равно ничего не разглядят.

Едва мы с варварками успели занять позиции, как в пещеру вплыли посланники жрецов, сопровождаемые Ма и Пером. Покосившись на нас, протопали к «складу» и придирчиво осмотрели предназначенную для жрецов «дань». Похмурились для приличия и отправили Пера грузить добро на телегу. Сами же с удовольствием приняли предложение Ма выпить чаю и перекусить. Судя по «спасательным кругам», выпирающим из-под набедренных повязок, посланников пытались задобрить все варварские семьи.

Ма самолично заварила чай в калебасах и, подобострастно кланяясь, подала гостям. Те расселись возле огня в позах китайских болванчиков и привычным жестом подтянули к себе дощечку с угощениями. Один, самый толстый и надменный, глянул на нас с Ка и щелкнул пальцами.

Похоже, не только нам пришла идея заполучить приглашения, повертев перед посланниками пятыми точками. До чего довели бедных варварок — на все готовы ради перспективы выйти замуж. Наверняка забаловали этих посланников, как теперь их удивлять?

Попробовать стоило. Не думаю, что в каждой пещере вниманию почетных гостей предлагалось выступление русско-варварского трио. Проекту я дала кодовое название «дикие мармеладки с привкусом лопуха». «Лопухадки», если сокращенно.

Хотела побыть в роли звезды ансамбля — получите, распишитесь. Зазывно улыбаясь и отбивая босыми пятками нужный ритм, я постоянно приглядывала за двумя другими «лопухадками». Ка хорошо запомнила шаги и повороты и даже искренне улыбалась, помахивая над головой лопушком. Мна не всегда успевала и с такой силой ударяла ступнями о каменный пол, словно собиралась раздробить его в песок. Эх и поболят у нее ноги после выступления. Но это уже не моя забота. Лишь бы в костер не свалилась и не испортила общее впечатление.

Посланники одобрительно кивали, воодушевляя нас продолжать. Радостная, раскрыла рот, и понеслось:

«…я всё не пряла, только ночь провела.

Прялочку под лавочку, сама с милым легла…

Барыня, барыня, сударыня барыня…»

Сначала мне показалось, что посланников смутило слово «прялочка» — дикие же, откуда им знать, о чем в песне поется? Вдруг я Калки оскорбляю или жрецов?

Но нет, похоже, проблема была в другом. Постепенно к звукам песни стали добавляться посторонние шумы, похожие на крики мартовских кошек. Или пение жаб. Сложно было сразу определиться.

Потому я захлопнула «песенник» и прислушалась. Посланники начали остервенело чесаться и жалобно попискивать. Сначала у них покраснели лица, а потом и глаза выпучились, как у осьминогов. Их тонкая бледная кожа покрылась красными волдырями, похожими на укусы пчел.

Мы с девчонками замерли, не зная, что предпринять. Ма переводила взгляды с нас на гостей и о чем-то напряженно размышляла. Когда поняла, что приступ у посланников не пройдет сам по себе, схватилась за голову и упала на колени.

— Убьют! — возвестила она. — Всех. Нас.

Ка подошла ко мне и взяла за руку. Доверчиво заглянула в глаза:

— Варя. Что?

Притворяться, будто не понимаю, о чем речь, я не стала.

— Намухлевала, каюсь, — призналась и сникла. — Но откуда ж мне было знать, что у толстопузов аллергия на эти розовые цветочки?

Привлеченные подозрительным шумом, в пещеру вбежали воины. Уставились на остервенело почесывающихся хозяев и замахнулись на нас копьями. Издали воинствующее рычание.

— Спокойствие, только спокойствие! — прикрикнула я. — Тревога ложная, сейчас все исправим.

Все же есть в этой жизни справедливость. Как хорошо, что «Супрастин» так вовремя завалялся у меня в клатче. Эх, знала бы, как далеко залечу, взяла бы чемодан побольше.

— Ка, воды, — попросила я и полезла в клатч.

Через двадцать минут чудом воскрешенные посланники так расщедрились, что вручили нам не три, а четыре приглашения на танцы. Так у Ма появился шанс обзавестись третьим мужем. Внешность у нее, конечно, не то, что на любителя — скорее на извращенца. Зато она сильная и работать может за четверых, проверено.

Глава 10

Наступил долгожданный день икс. Ма растолкала нас чуть свет и приказала поторопиться со сборами. Попеременно зевая и охая, я поднялась на ноги и выглянула из пещеры.

В последние дни сильно похолодало. Но сегодня, словно в ответ на мольбы жрецов, небо раздобрилось и спрятало серые тучи в глубокие карманы. Блестящий солнечный диск лениво выкатил на прогулку и подарил нам несколько теплых лучей. Впервые за прошедшую неделю воздух прогрелся до такой степени, что можно было покинуть пещеру, не стуча зубами от холода.

— Хочу жить нормально! — посетовала я улыбающемуся желтому солнцу. — Радоваться утреннему пробуждению, смеяться. И танцевать.

В последние дни я превратилась в настоящую буку. До такой степени осточертели варварские условия существования, что ни прилично сказать, ни матом сформулировать.

Я превратилась в злостную и вспыльчивую варварку. Эдакую инфузорию без туфелек, простейшее одноклеточное, стремящееся только к одному — уцелеть любым путем. Меня раздражало все вокруг. Даже я сама.

— Не сердись, — Ка подхватила под локоток и потянула в сторону леса. — Все изменится. Сегодня.

Мы спустились к озеру, чтобы привести себя в порядок. Добытые из моего «тайника» гель для душа, крем и маникюрные ножницы очень помогли. Не СПА, конечно, но лучше чем глина, которой Ма предложила натереть тело. Такого «скраба» моя кожа не выдержит.

— Моя пре-е-елесть, — мой голос подрагивал от возбуждения.

Взбив на руке пену, начала наносить ее на кожу и волосы и с остервенением втирать.

— Что это? — Ка с интересом наблюдала за моими действиями. — Зачем?

— Чтобы лучше танцевать, — пошутила я. В преддверии скорого выступления ко мне вернулось хорошее настроение. Даже холодной воде и суровому климату не испортить мой сегодняшний дебют. — И отлично себя чувствовать.

— Колдовать. Табу, — напомнила Ка. Уже без особого энтузиазма.

— Это не колдовство, — промурлыкала я, — гигиена.

Если использовать магию — табу, то Фил — злостный нарушитель порядков. Управлял же он тараканом без всяких приспособлений, да еще и кинжал его явно непрост. Кто же он, черт его дери, такой?..

— Варя красивая, — прошептала Ка. И расплакалась.

— Да ты что?.. — я едва не онемела, рассматривая эту миловидную, хрупкую, как цветок незабудки, варварку. — Такую конфетку, как ты, ни один жрец не пропустит. И не сомневайся.

Ка и правда была настоящей жемчужиной, будто случайно затерявшейся среди отбросов. Нежная кожа, темные с медным отливом волосы, длинные, загнутые вверх ресницы — все дышало юностью и чистотой.

Ка улыбнулась сквозь слезы и кивнула. Я пожала ее ладонь и поделилась ценными «колдовскими ингредиентами».

Ма сделала вид, что ничего не заметила. Мна усердно натиралась глиной и вообще ничего вокруг не замечала.

— Верни мне платье, — попросила я главу дикого семейства. — Вот увидишь, жрецы дадут тебе за меня такой выкуп, что ты сама сможешь купить себе мужа. Честно-честно…

Ма что-то пробухтела себе под нос, но кивнула.

Поступок матери вызвал у Мны приступ зависти и икоты. Вполне ожидаемо: выглядела она, прямо скажем, вырвиглазно. Лучше бы вообще не мылась, не мучилась почем зря.

— Гр-р-р… — нормальных слов, чтобы выразить негодование, у «старшей сестренки» не осталось.

— Не испугала, — объявила я и показала варварке язык.

Мна еще сильнее разозлилась и принялась икать как сумасшедшая.

— Вода. Попей, — посочувствовала ей Ка. — Поможет.

— Ага, и ряской закуси, — поддержала я. — Не знаю, как людям, а гусыням помогает. Моя бабка говорила, что они от такой подкормки добреют.

Прежде чем Мна опомнилась от моей дерзости и бросилась в драку, я схватила Ка за руку и потащила к пещере. Надо срочно забрать платье, пока Ма не передумала. Остался последний штрих перед испытанием.

Поверх платья я привязала к талии котму с золотым ключиком: веревочный поясок не очень подходил к наряду, но за неимением лучшего, пришлось довольствоваться тем, что есть.

Как объяснили мне варварки, танцы начинались, когда солнечный диск вставал ровно над звездой Капулы, тем самым загадочным символом, венчавшим пирамиду жрецов. Потратив уйму времени на мытье и прочие приготовления, женская часть нашей недружной дикой «семейки» рисковала опоздать. Больше всех переживала по этому поводу Мна, она предложила сократить путь, рванув через заросли колючего кустарника. К счастью, Ма остановила ее порыв.

— Кожу. Испортим, — предупредила она. — Не выберут.

И мы дружной стайкой расфуфыренных попугаев поплелись по тропинке, ведущей к храму. Чем дальше отходили от пещеры, тем шире становилась дорожка. Нам все чаще попадались другие «леди», удостоившиеся приглашения на танцы.

— Смотри, смотри… — то и дело указывала Ка на пробегавших мимо нас тараканов.

На их спинах, величаво покачиваясь, восседали «красавицы». Иногда попадались повозки, в которых теснились сразу несколько варварок. Все разряженные в пух и прах. С дико неудобными прическами, похожими на башни из косиц. У одной невесты вообще имелись длиннющие искривленные ногти.

— Как она работать-то будет? — не выдержала я.

— Муж приучит, — брякнула старуха с некоторой ехидцей. — Сначала потешится. Потом поколотит. Захочет есть. Станет трудиться.

Все, как я и подумала: варвары, чего с них взять. По рассуждениям Ма получалось, что после сезона дождей (он же медовый месяц) постельная грелка становилась не так нужна мужчинам, и они отправляли ее работать.

— А если не выдержит нагрузки? — я высказала мысль вслух.

— Умрет, — невозмутимо добавила Ма. — Муж купит. Другую.

Лучше бы не уточняла. Встреченные «красавицы» больше не вызывали у меня раздражения. Теперь они казались откормленными хавроньями, которых заботливые хозяева, то есть родители, везут на рынок. А там как карта ляжет. Понравится покупателю — оставит на племя, нет — пустит в расход.

— У других мужчин тоже есть гаремы? — мою голову посетила очередная гениальная мысль. — Или только у жрецов.

— Редко, — помотала так и не отмытой до конца башкой Ма. — Дорого. Много едят.

Я едва не споткнулась, услышав последнее заявление. Выходит, варварам дешевле каждый год покупать по новой жене, чем прокормить старых. Вот так нравы.

Радужное настроение сошло на нет, вдохновение иссякло, а пони и единороги перестали скакать в моей голове. Вот так попадешь к какому-нибудь озабоченному старикашке. Он выжмет из тебя все соки за сезон дождей, а потом выгонит в поле. Изморит голодом, а весной приобретет новую подружку. Я так явно представила эту картину, что чуть не разревелась в голос.

— Старайся, — предупредила меня Ка. — Кто танцует. Стоят дорого. Покупают жрецы. Или очень богатые. Охотники.

Я согласно кивнула: конечно, дорогостоящую покупку всегда жалко испортить. И накопить на новую, хорошо танцующую жену, сможет не каждый мужчина. А потому станет беречь.

Чтобы хоть немного отвлечься от нехороших мыслей, я задала Ка давно мучавший вопрос:

— Скажи, кем был твой отец? Ты не похожа ни на мать, ни на брата с сестрой. Видимо, унаследовала черты лица и характер отца. Только непонятно, почему наверняка приятный и умный мужчина выбрал в жены Ма?

— Па слабый охотник. Одна рука, — призналась Ка. — Накопил только на Ма. Потом упал. С утеса.

Она говорила так просто, обыденно. Но в глазах ее замерли слезы.

— Ничего, — утешила я девчонку. — В гареме жрецов тебя ждет совсем другая жизнь. Только ты тоже постарайся. Танцуй, и все сбудется.

Когда мы пришли в назначенное место, гулянка была в самом разгаре. Мужчины, разряженные, как павлины, вальяжно расхаживали возле танцплощадки, потягивали напитки из калебасов и, судя по веселым лицам и блестящим глазам, в сосудах булькало что-то покрепче чая. Охотники за женами кучковались небольшими группками, обсуждали последние события, хвалились подвигами и бросали беглые взгляды на скромно сидящих в отдалении женщин. Тем напитков не предлагали. Табу, видимо.

— Хороших торгов! — пожелала Ма пожилая, скрюченная в три погибели старушенция. Кивнула на двух сопровождавших ее молодых варварок. — Мои. Красивее твоих!

Ну конечно, вы еще дочками померяйтесь! Я психанула и отошла подальше от ссорящихся мамочек. Пусть себе без меня кудахчут.

В честь великого ежегодного события мужчины принарядились. На головах женихов красовались венки из ромашек, одуванчиков и листьев папоротника. Ритуальные узоры, нанесенные красной глиной, украшали плечи и спины. Проходя мимо будущих жен, варвары поигрывали мускулатурой и многозначительно подмигивали.

И только один жених не кокетничал — сидел в стороне и спокойно потягивал напиток из калебаса. При этом он не снимал с плеч серой шкуры и держался особняком. Я узнала его сразу — по черным волосам и пронзительному взгляду, брошенному в мою сторону.

— Это Фил? — спросила я у подошедшей Ка.

Младшая «сестренка» не расслышала вопроса. Она совсем растерялась, впервые оказавшись среди такой толпы народу.

— Фил! Могучий воин, — ответила за нее Мна. При этом глаза ее зажглись азартом. — Потерял жену. Три дождя назад.

Мна смотрела на охотника с таким обожанием, что я почувствовала нечто похожее на укол ревности. «Это не твой мужчина, — пришлось себя останавливать. — Только дикарь. Такой же, как Пер и ему подобные. Не смотри в его сторону!»

Но как я ни старалась, мой взгляд то и дело возвращался к этому загадочному и дикому охотнику. Он манил меня своей неприступностью, завораживал непринужденной позой и внутренним величием. Вспомнились прикосновения его сильных рук, теплое дыхание на моей шее и чувственный голос…

Мысленно надавала себе подзатыльников и запретила думать о Филе.

Глава 11

Силясь отойти подальше от Фила, потащила спутниц в самую гущу невест. Активно работая локтями, пробралась к высокому помосту, установленному возле пирамиды. Наконец-то мне выпал шанс рассмотреть сердце Капулы воочию.

— Красота-а-а!.. — восхитилась я.

Пирамида состояла из десяти толстенных каменных платформ, наложенных друг на друга. По всему периметру располагались лестницы, с резными перилами в виде голов невиданных животных и людей. На лицевой стороне здания, обращенной к зрителям, находились три террасы, увитых яркими цветами и уставленных зажженными факелами.

На вершине сияла она — звезда Капулы. Символический знак в виде солнца с тремя лучами горел, как огромный светлячок, взобравшийся на муравейник. Было что-то эпичное в его сиянии, что-то неимоверно грандиозное и завораживающее.

— Неплохо так жрецы устроились, — пробурчала себе под нос. — Пока народ бедствует, они наслаждаются роскошью.

Огромная пирамида словно давила на зрителей, нависала над ними, как Дамоклов меч с сияющим эфесом. И варвары, подавленные ее величием, не решались подолгу задерживать взгляды на этом чуде их первобытного мира.

У подножия пирамиды стоял широченный каменный помост, устланный по случаю праздника свежей соломой и древесными опилками. В его центре, ловя отблески солнца и звезды Капулы, возвышался фаллический монумент. Огромный, раза в три больше моего роста, он смотрелся более чем впечатляюще. Скульпторы-затейники придали ему такую реалистичность, что я почувствовала, как краска заливает щеки.

— Интересно, с чьей натуры рисовали?..

С другой стороны помоста, напротив пирамиды, стояли четыре выструганных из дерева кресла, укрытых белоснежными шкурами и усыпанных лепестками цветов.

Ма протолкалась следом. Кажется, побоялась упустить из виду. Все же знают, что у нее две дочери. Вдруг, меня кто другой «усыновит»?

— Это для жрецов? — спросила я у Ма, указав на кресла — Они отсюда наблюдают за танцами?

— Да, — старуха не отличалась многословием.

В отличие от меня. Столько всего интересного и нового сегодня увидела, что не могла усидеть на месте. Вопросы сыпались из меня, как горох из дырявого мешка.

— А их наложницы тоже приходят посмотреть на танцы?

— Нет! — рявкнула Ма. — Они в храме. Молятся и плачут.

— Почему? — спросила я, заранее зная ответ.

— Чтобы жрецы. Не взяли. Еще жен, — не удивила Ма.

Я раскрыла рот, чтобы задать новый вопрос, но тут же снова закрыла.

Широкие нижние врата с грохотом разъехались в стороны, и из пирамиды выдвинулась процессия. Красавцы-жрецы, одетые в роскошные, украшенные золотом шубы, ленивой поступью сытых хищников взошли на помост. Их головы венчали драгоценные венки из плотных мясистых листьев, с вплетенными в них драгоценными камнями.

Жрецов сопровождали с десяток охранников и столько же прислужников. Последние несли глиняные сосуды, калебасы для хозяев и огромную деревянную тарелку с закусками.

— Еще и «попкорном» запаслись… — буркнула я себе под нос.

Варвары благоговейно притихли и согнулись в поклоне. Пришлось последовать их примеру. Но любопытство, как обычно, победило разум.

Когда жрецы проходили мимо, я подняла глаза и поймала на себе ироничный и немного ошарашенный взгляд главного жреца. Того самого, что развлекался в беседке на берегу озера. Моя внешность, а в особенности — диковинный наряд, привлекли его внимание.

«Полдела сделано, — мысленно поздравила я себя, вновь опуская голову. — Рыбка заглотила наживку, осталось подсечь». Впрочем, Ка тоже удостоилась внимания, и не только жрецов, но и других мужчин. Немного раздобревшая за последние дни, со здоровым розовым румянцем на отмытых щеках, она выгодно выделялась среди других претенденток.

— Не верится, — восхищенно произнесла она. — Что все это. С нами.

После того, как жрецы разместились на причитающихся им местах, на помост взошли музыканты с барабанами, сделанными из тыквы, и уже виденными мной флейтами. Замерли, ожидая приказа начать игру.

Главный жрец поднял вверх правую руку, призывая к полной тишине. И без того молчавшие варвары, кажется, перестали дышать.

— Жители Капулы, чудом уцелевшие дети погибшего мира, — статный блондинчик поднялся и решил толкнуть речь. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы создать новые семьи и продлить род наш. Выбрать достойнейших из жен и наградить их своим семенем. Так давайте же вознесем хвалу богам за этот день, за пищу и чистый воздух…

…и бла-бла-бла.

Я еле держалась, чтобы не зевнуть. Главный жрец оказался треплом, каких свет не видывал. Больше получаса рассказывал, кто мы, где мы и зачем. Давал понять, почему варвары должны поклоняться богам и почитать жрецов. Обучал мужчин быть требовательными к себе, к женам и будущим потомкам. Проповедник-самоучка, чтоб ему Калки язык откусила.

— …теперь давайте посмотрим, как наши женщины умеют танцевать!

А вот это уже ближе к теме.

Я встрепенулась и растолкала замершую Ка. Успеет еще насмотреться на жрецов, если попадет в гарем.

По взмаху руки главного жреца, музыканты начали играть. Звук барабанов оказался сильным, мощным. Басы качали не по-детски. Протяжное гудение флейт вплеталась в общую мелодию, добавляя ей эротических, волнующих аккордов.

Напрасно я испугалась, что все незамужние девицы разом ринутся на «танцпол». Жрецы наблюдали за дисциплиной и сами указывали, кому из женщин выступать первыми. Разумеется, нас с Ка взяли в первую десятку.

Барабанщики творили настоящие чудеса: стучали по тыквам кулаками, ладонями и длинными прочными палочками. В итоге получилась необыкновенно зажигательная мелодия.

— Вперед! — объявил жрец и принял позу мыслителя.

Э-эх, взмахни, рука, крутанись, бедро! Сбылась мечта всех дурынд Капулы, мы с Ка стояли на помосте, готовые показать зрителям свои прекрасные тела, чувство ритма.

Для особенного дня и танец понадобился особенный. Я выбрала кизомбу — чувственный, романтичный и сексуальный танец, его часто именовали «Африканским танго». По правилам он исполнялся в паре с мужчиной, но за неимением такового, нам с Ка пришлось обойтись обществом друг друга.

И мы неплохо станцевались.

— Не нервничай, все идет как надо! — подбадривала я.

Варварка хорошо запоминала движения и прекрасно чувствовала ритм и общий настрой танца. Провокационные, порой доходящие до откровенного неприличия движения, нравились и мне, и Ка.

В кимбозе акцент делался на нижнюю часть тела. Почти как в восточных танцах, активно работала область таза и колени, но к этому буйству финтов добавлялись еще сексуальные проходки, с одновременным движением ягодиц. Мы с Ка то отходили друг от друга, то снова сближались, вращая бедрами в ритм и делая попой «волны».

— Им нравится! — ошарашенно заметила Ка, косясь на жрецов.

— Не отвлекайся, — предупредила я. — Иначе все испортишь!..

Соблазнительная пластика вкупе с очаровательной, немного таинственной улыбкой свела зрителей с ума. Краем глаза я замечала, как у подступивших вплотную к помосту варваров-мужчин отпали нижние челюсти. Да, да, мальчики, смотрите в оба. Не каждый сезон на ваши «сельские» танцы прибывает звезда столичных корпоративов.

Жрецы вели себя сдержаннее, но масленые взгляды и напряженные позы выдавали степень их интереса. Даже главный блондин перестал изображать из себя статую и задумчиво потирал указательным пальцем нижнюю губу.

Но команду остановиться жрецы еще не подали, соревнование потенциальных жен продолжалось. Варварки, поняв, что все мужчины смотрят только на нас с Ка, попытались оттеснить соперниц. Но их жалкие потуги разбились, напоровшись на мое крутое бедро. Не на ту напали!

— Это вы, девочки, отборы на гастролим не проходили, — высказалась я. — Там-то знают, как оттеснить соперниц.

Пойти дальше и устроить на танцполе настоящую драку жрецы не позволили. Удалили с помоста зачинщиц и запретили им появляться возле храма ближайшие три сезона дождей. Столь суровый приговор моментально охладил пыл других варварок, и они перестали строить нам с Ка козни. Попытались обойти честным путем.

Главный жрец прищелкнул пальцами, и музыка смолкла. Разгоряченная и ошалевшая от страсти, я замерла возле фаллического истукана. Давно мне не приходилось так выкладываться: колени подрагивали, сердце колотилось где-то в желудке.

Жрецы смотрели на первую десятку танцовщиц и не спешили оглашать решение. Перешептывались и изредка посмеивались, наверняка, обсуждая наши достоинства и недостатки. Я чувствовала себя глупой болонкой на вставке собак. Сильно измотанной болонкой.

— Не возражаешь? — спросила у каменного изваяния и, не дожидаясь ответа, облокотилась на него спиной.

Боль в ногах немного утихла, и я счастливо выдохнула. Хорошо хоть, туфли на каблуках надевать не пришлось. В противном случае ни за что не выдержала бы почти часового напряженного выступления.

Погруженная в собственные думы, не сразу поняла, почему все варвары замерли и смотрят на меня, как голодные мыши на кусок сыра.

— Что?.. — спросила я у испуганной Ка.

— Табу, — прошептала она в ответ. — Не касаться. До омовения.

Калки побери все эти их запреты. Подумаешь, прислонилась к идолу, он же от этого не испортится.

— Раньше не могла предупредить? — рыкнула я на Ка.

— Ты запретила, — чуть не заплакала та. — Говорить. Про табу.

— Э-э-э… да, забыла, — призналась я. Отстранилась от идола и прошептала: — Прости.

Главный жрец поднялся с кресла и направился ко мне. В его взгляде читалась угроза. Я притворилась паинькой и опустила голову.

— Своенравная, — произнес жрец и приподнял ладонью мой подбородок. — Придется укрощать.

Вопреки чувству самосохранения, мои глаза налились яростью. Пусть я и стану наложницей в гареме, но хочу, чтобы меня считали человеком. И относились как личности, а не к бессловесной твари. Абсурдное требование для варварского мира, но я умею настоять на своем. Мы еще померяемся волей с этим красавчиком.

Жрец покачал головой. Его ладонь опустилась на мою шею, слегка сжала, явно намекая, кто тут хозяин.

— Будешь исполнять мои желания. Все, без исключения, — это был не вопрос — утверждение. И предупреждение одновременно.

Я кивнула, не имея сил возразить. Мой испуганный вид завел жреца сильнее, чем танцы. Продолжая одной рукой держать меня за шею, второй он дернул бретель платья и разорвал тонкую ткань. Испорченный покров сполз вниз, теперь только обвязанная вокруг пояса веревка удерживала его на мне.

Я чувствовала себя совершенно беззащитной перед этим нахальным жрецом. Его взгляд жег мою кожу холодом: точно кубик льда скользил по груди, оставляя за собой влажный след.

Зачем он делает это со мной? Ведь других танцовщиц не осматривали так пристально.

Моя шея, наконец, получила свободу. Во мне взыграла гадливость.

Порванное платье выпадало из рук и не хотело держаться на груди. Кое-как мне удалось справиться с упрямой тканью и связать ее в узел подмышкой.

Жрец вернулся на свое место и приказал первой десятке уступить место следующим танцовщицам. На подкашивающихся ногах я сползла со сцены и затерялась в толпе женщин. Варвара сделала дело, Варвара может отдохнуть.

Танцы длились до самого вечера. Мне до того надоело бесконечное кривляние варварок, что я успела и отдохнуть, и задремать. Ритмичный бой барабанов уже не вызывал во мне желания двигаться в такт, скорее убаюкивал. Точно чье-то горячее сердце билось рядом, вселяя надежду на счастье.

— Что?.. — встрепенулась я, когда Ка тронула меня за плечо.

— Поднимайся. Пора.

Она подала мне руку и помогла подняться с земли. Сон сморил меня настолько, что я пропустила выступление Ма и ее старшей дочери. Хотя, пожалуй, это и к лучшему. Как учитель, я не перенесла бы позора ученицы. Вряд ли танец Мны сильно отличался от притопываний остальных варварок.

Наступил самый торжественный момент празднества. Жрецы приступили к «раздаче жен». И начали они с самых страшненьких и непластичных. Верно, прежде чем вкусить сладостей, будьте добры пустых щец похлебать. Авось, гости, наевшись до отвала, на пирожки с клубничкой и не позарятся. А все «вкусное» достанется хозяевам вечеринки.

— Поднимайтесь!

По приглашению жрецов невесты по одной взбирались на помост. Кланялись фаллическому идолу и торжественно давали клятву почитать мужа своего, рожать ему детей, варить борщ, стирать носки… упс, чистить калебасы. После этого жрец спрашивал мужчин: кто из них готов преподнести дар за такую красивую и покорную женщину.

Желающие находились не всегда. С пяток невест так и не дождались суженого и под издевательский свист и улюлюканье других варварок с позором покинули танцплощадку.

— Не повезло… — сочувственно вздыхала Ка.

— Так им и надо! — щербато улыбалась Ма.

За тех, кого выбрали, будущий муж по традиции платил «дань» — жрецам и покровителям невесты. Если несколько мужчин претендовали на руку и сердце одной варварки, то предпочтение отдавалось тому, кто заплатит больше. В качестве эквивалента живому товару применялись выделанные шкуры, выточенные из костей животных (я надеюсь) украшения, продукты питания и различные безделушки — пережитки прошлых, цивилизованных времен. Один варвар заплатил за понравившуюся женщину масляной лампой, другой — подсвечником из золота.

Когда Ма взошла на подиум, другие варварки рассмеялись. Очевидно, престарелые невесты редко получали приглашения на танцы. Да уж, такой твари сложно найти подходящую пару.

Но моя приемная мать оказалась не менее предприимчивой в деле отлова мужей, чем родная. Она нашла отличный способ набить себе цену.

Испросив у жреца слово, Ма указала на нас с Ка и объяснила, что является нашим единственным опекуном. Варвары быстренько прикинули в уме размер приданого и окинули невесту свежим взглядом. Выпив для храбрости двойную порцию бодрящего напитка, к жрецам подошел хромой варвар и предложил за Ма старого, едва ползающего таракана.

— Ой, дура-а-ак, — не выдержала я. — С такой женушкой сам ездовым станешь. Беги, пока не поздно.

— Не волнуйся, — Ка приняла мое сочувствие близко к сердцу. — Если нас. Возьмут жрецы. У Ма будет стадо.

Известие о том, что за меня дадут такой огромный выкуп, конечно, польстило моему самолюбию. Но от сомнений не избавило.

Следующей на торги выставили Мну. Но напрасно она высматривала среди толпы варваров Фила. Суровый охотник отлучился: не то по нужде, не то просто сбежал, пугаясь чрезмерного внимания озверевших от одиночества «невест».

«Вот и отлично, — убеждала я себя. — Пусть катится к Калки и не вводит меня в смятение».

И все же, где-то в уголке разгоряченного женскими романами и личными фантазиями сердца поселилась радость, что мой знакомый так вовремя испарился. Не желаю видеть, как он возьмет в жены какую-нибудь варварку. Пусть это случится без меня.

Мну забрал другой охотник — старый и худой, как жердь. Но судя по выкупу — довольно богатый, настоящий «папик». Для старшей «сестренки» это не самый худший из вариантов, по крайней мере, она будет сыта и одета. Если сумеет ужиться с мужем и вытерпеть его прихоти.

В том, что Мна окажется хорошей работницей и выносливой домохозяйкой, сомневаться не приходилось. Ма кулаками вбила в нее любовь к труду. Да и снадобья варить научила.

Настал черед Ка. Жрец приглашающе махнул рукой и улыбнулся ей. Первой из всех сегодняшних танцовщиц.

— Удачи! — пожелала я и одобряюще пожала ее ладонь.

За младшую дочь жрецы отдали Ма вознаграждение золотом. Судя по алчно расширившимся глазам старухи, в отданной ей котме находилось целое состояние.

Главный жрец одел на голову Ка венок из ромашек-переростков, усадил новую избранницу возле своих ног. Варварка расплылась в улыбке от оказанной ей чести и преданно посмотрела в глаза хозяина. Отныне ее жизнь изменилась навсегда.

Пришла моя очередь. Я поднялась на помост и походкой герцогини направилась к жрецам. Упрямо вскинула подбородок.

Глава 12

Поклонилась идолу варваров, пробормотала вслух какую-то несуразицу, с лихвой восполняя незнание ритуальных фраз богатым словарным запасом. Пообещала будущему мужу быть плохой девочкой в постели и хорошей хозяйкой на кухне. Лишь бы потом не перепутать.

Понавешав лапши из неискренних клятв на каменный идол, я смущенно застыла. Приготовилась принять удар судьбы.

Главный красавчик-блондин поднялся с кресла и приготовился водрузить мне на голову венок. Я прикрыла глаза, сжала зубы. Только бы сдержаться и не послать всех варваров к Калки.

— Ты не спросил остальных!.. — хлесткая фраза осадила жреца.

Я открыла глаза и посмотрела на нечестивца, посмевшего остановить церемонию. Фил! Все же пришел. Важный, серьезный, смотрит на жреца коршуном. Неужели хочет отбить меня у сильных мира сего?..

От осознания этого екнуло сердце.

— Перебьешь нашу цену? — самодовольно спросил жрец у моего спасителя.

Фил не стал утруждать себя разговорами. Присвистнул, и к нему, распихивая в стороны зазевавшихся зрителей, подскочил Белый Друг. К спине таракана был привязан огромный тюк с выделанными шкурами животных и причудливыми поделками из черепов. Все это охотник сложил у ног главного жреца.

— Я могу дать больше, — заупрямился тот.

Тогда Фил выложил последний козырь. Вернее — золотую коробочку размером с ладонь. К одному ее краю крепился проводок из неизвестного мне металла с продолговатой трубочкой на конце.

У главного жреца вытянулось лицо. Впечатленная его реакцией, я присмотрелась к странной вещице. Судя по всему, ее главная ценность заключалась вовсе не в золотой оболочке. Интересненькая вещица: шкала с измерительным пультом, переключатель, соединительный кабель. Чтобы варвары собрали прибор — невозможно. Если только это не еще один артефакт из их прошлого.

Интересно, что именно он измеряет?..

Толпа варваров оживленно забормотала, и жрец властным движением руки заставил их умолкнуть. Сам же накрыл прибор одной из шкур Фила и положил сверху ладонь. Наверняка он собирался просто спрятать от любопытных подданных интереснейшую вещицу, но Фил расценил его жест по-своему.

— Ты принял дар! — объявил он.

Не дав жрецу возразить, притянул меня к себе и стиснул в объятиях.

Жрец зарычал от бессильной ярости. Из его глаз посыпались молнии.

— Схватить его и казнить! — приказал другой жрец.

Толпа варваров взвыла, предвкушая потеху. Воины окружили Фила и приставили к нему острия копий. Но мой бесстрашный герой не дрогнул. Он продолжал в упор смотреть на главного жреца.

Впервые в жизни мне захотелось свалиться в обморок и не видеть того, что происходило вокруг. Но, как назло, я не походила на кисейную барышню из бульварных романов и сколько не пыталась, так и не сумела отключиться. А потому ограничилась тем, что зажмурилась и теснее прижалась к Филу.

— Нет! — рявкнул главный жрец. — Пусть забирает. Женщина мне разонравилась.

С этими словами прижал к себе аппарат, завернутый в шкуру, и гордо выпрямив спину, вернулся в кресло. Воины убрали оружие и позволили Филу стащить меня с подиума. То, что не взял жрец, прибрал к рукам новый муж Ма.

Фил увлек меня подальше от помоста жрецов и усадил на бревно. Утопленная в собственных тяжелых мыслях, я не сразу поняла, что он меня о чем-то спрашивает.

— А?.. — слов у меня не осталось. Только буквы.

Фил стоял предо мной, держа в руке серую шкуру. Он все же убил волоака.

— Возьмешь? — переспросил напряженно.

Неужели боялся, что откажу?..

Проверять не стала. Кивнула и измученно улыбнулась. Солнце снова скрылось за облаками, подул сильный, пробирающий до костей ветер. Тут не до гордости.

Фил накинул подарок мне на плечи и присел рядом.

— Почему ты выбрал меня? — я не могла не поинтересоваться.

Фил посмотрел так, как родители смотрят на ребенка-задиру, разбившего окно в школе. И наказать жалко, и проучить надо.

— Ты бы не выжила у жрецов, — ответ меня немного разочаровал. — Слишком своенравная.

— Да с чего ты это взял?.. И вообще, я не просила у тебя помощи. Тем более не требовала отдавать за меня драгоценную вещь. Кстати, что это за коробка?

Фил вздохнул и отвернулся.

— Жены не спрашивают мужей. Не дерзят и всячески ублажают.

— Иначе что? — не осталась в долгу я. — Уморишь меня голодом? Выпорешь или скормишь кулям?

— Не нарываются и не хамят, — продолжил поучать Фил. — В гареме жрецов действуют простые правила: ослушалась — отправилась в нижний гарем. Ослушалась во второй раз — получила плетей. В третий — казнь.

— Ох!.. — испуганно вздрогнула я.

— У меня хороший дом, — сообщил Фил. — И много еды. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

Ему удалось меня удивить. Интересно, что по его меркам — роскошь? Пещера с двумя отдельными входами, двухразовое питание или ежедневный пятичасовой сон?

— Теперь ты моя, — тяжелая ладонь Фила легла на мое плечо. — Я сильный мужчина и удачливый охотник. Не пожалеешь.

Вопреки гласу рассудка, мое тело откликнулось на прикосновение. Руки Фила совсем другие, не как у жреца. Они такие теплые и нежные. И одновременно сильные, надежные.

«Очнись, Варвара, — осадила я себя. — Не позволяй чувствам взять верх над разумом, иначе всю оставшуюся жизнь проведешь как варварка. Прежде чем довериться, убедись, что Фил тот, за кого пытается себя выдать».

— Почему ты выбрал меня? Ответь, — попросила я. — Только не рассказывай больше сказок о кровожадных жрецах и спасенной от мучений принцессе. Говори как есть.

В глазах Фила на секунду промелькнула боль. Но он не отвернулся и не увильнул от неприятного ему разговора. Уже за одно это я готова была в него по-настоящему влюбиться.

— Ты похожа на Гету, мою первую жену. Но только внешне…

Замечательно! Я фыркнула и закатила глаза. Этот варвар решил воскресить утраченные чувства. За мой счет. Но он еще не знает, как сильно ошибся.

— Я совсем другой человек и не собираюсь меняться, — мой голос прозвучал более чем уверенно. Хотя внутри все дрожало от обиды и разочарования. — Ты зря потратил время и имущество. Испортил жизнь себе и мне.

— Неправда, — Фил тоже был упрямым. — У нас будет хорошая семья.

Мне бы его уверенность. Все планы рухнули в один миг, а новых я еще не успела насочинять. Судьба в очередной раз поставила меня в коленно-локтевую позу.

Неожиданно Фил подхватил на руки и усадил к себе на колени. Я даже пискнуть не успела. Варвар, что с него возьмешь. Удивительно, но в его объятиях мое тело словно утратило половину веса. И я стала легкой, воздушной, как одуванчик.

Глаза Фила сияли, как два драгоценных камня. В них было столько нежности, что можно захлебнуться от счастья. На короткий миг я позабыла о страхах и разногласиях. Коснулась лица Фила, почувствовала гладкость его подбородка.

Фил пригладил мои разметавшиеся по плечам волосы. Прильнул к губам в первом брачном поцелуе. Его чувственные губы отдавали сладостью, они пьянили сильнее крепкого вина. Словно огненный цветок распустился в моей груди.

Музыканты на подиуме разом ударили в барабаны, и я испуганно вздрогнула. Вынырнула из сладкого сиропа окутавшей меня неги и вопросительно глянула на Фила:

— Что это?

— Призывают пары возвратиться и взглянуть на ритуальное омовение идола, — пояснил он. — Идем, участие обязательно для всех.

Я спрыгнула с его колен и ринулась к сцене, но Фил схватил меня за руку и удержал возле себя.

— Не отходи далеко, — в его голосе прозвучало предупреждение. — Жрецы не упустят случая отомстить мне за своеволие. Не любят, когда им возражают.

Я позволила варвару обнять за талию и попробовала подстроиться под его широкие шаги. Даже сквозь толстую «шубу» чувствовала жар его тела и поймала себя на мысли, что Фил — очень привлекательный мужчина. Даже по меркам моего мира. Он бы мог запросто сделать карьеру киноактера или фотомодели.

Стало темнеть, и жрецы отдали приказ слугам разжечь вокруг танцплощадки костры. Другие варвары бросились помогать, и вскоре почти сплошная стена огня опоясала место проведения ритуала. Огонь отбрасывал причудливые отблески на окружающий пейзаж, делал варваров похожими на толпу демонов, выскочивших из самого пекла. Причудливый фаллический символ, окруженный огнем и фанатичными идолопоклонниками, выглядел устрашающе.

— Что-то мне жутковато… — призналась я.

— Не бойся! — Объявил Фил. — Ты со мной.

Подвел меня близко к подиуму, обнял сзади, намекая посторонним, что нельзя заглядываться на чужую жену. Было так странно и так приятно.

Барабаны застучали ритмичнее, и десяток слуг вынесли из пирамиды гигантский сосуд, заполненный какой-то жидкостью. Они поставили его в центр сцены, рядом с каменным колоссом.

Главный жрец подал Ка пустой кувшин и приказал:

— Сегодня тебе, как красивейшей из женщин, выпала честь воззвать к божествам плодородия. Испроси для всех нас долгой жизни и процветания. Пусть сезон дождей будет обильным, но коротким. И да не погрузится Капула в вечный мрак.

Слуги подставили к идолу деревянную лесенку. Ка зачерпнула кувшином жидкости и, удерживая его на голове, поднялась на последнюю ступеньку. Под радостные вопли соплеменников выплеснула содержимое кувшина на каменное навершие истукана. Вязкая полупрозрачная масса потекла вниз, оставляя на статуе длинные мокрые следы.

После этого жрецы по очереди произнесли слова напутствия для новых пар и официально признали их союзы. Приказали женщинам еще раз подойти к изваянию и испросить у него благословения.

— Иди, — легко подтолкнул меня Фил. — Только быстро и сразу же возвращайся.

Вот нахал. Первый день замужем, а уже столько претензий и собственнических чувств. Мне, что теперь, на все нужно спрашивать его дозволения? Я, кажется, начала догадываться, почему умерла его первая жена. Она банально сбежала от Фила в другой мир, устав от его требований и нравоучений.

Варварки окружили каменный идол, касались его руками, что-то бормотали себе под нос. Насколько я поняла — загадывали желания и молились. Чаще всего просили, чтобы их мужья оказались добрыми, не били слишком часто и не заставляли работать до седьмого пота.

Чтобы не выделяться из толпы, я все же коснулась склизкого от жидкости камня, а потом незаметно обтерла ладонь о «шубу». Пробормотала единственную фразу, заученную на уроках французского: «Ма ви, ма регл».

Мой мир — мои правила!

А что, варвары все равно не поняли, а мне приятно. Да и звучит красиво. И вообще, следует сделать это крылатое выражение своим жизненным кредо. Все так: моя жизнь, мои правила. И я не позволю ни одному варвару указывать мне, что и как делать. Даже Филу. Каким бы привлекательным и обаятельным он не притворялся.

Исполнив долг перед божеством нового мира, я вновь направилась обратно, к Филу. Но прислужник жрецов меня остановил.

— Молодая должна испить чашу во славу Капулы, — льстиво пробормотал он и всунул мне в руки калебас.

Я обернулась на других женщин: им тоже поднесли по чарке.

— Лучше бы еды предложили, — недовольно пробормотала я. За весь день в мой желудок не упало ничего, кроме утренней лепешки.

— Пей, тебе не захочется есть, — хихикнул слуга. — И спать тоже.

Ну, надо, так надо. Пусть хоть что-нибудь болтается в моем прилипшем к позвоночнику желудке. В тот момент я готова была не только выпить, но и закусить самим слугой.

Сделала большой глоток из калебаса и закашлялась. Варварский напиток обжег горло и выжал из глаз слезу. Градусов сто в нем, не меньше. И сладости столько, что непонятно от чего загнешься сперва: от передоза алкоголя или от слипшихся кишок.

— Не пей, — Фил отобрал у меня калебас. — В нем шлафей и лисама.

— И что с того? — язык мой заплетался.

Надо будет спросить у жрецов рецептик зелья. Ничего себе, как меня с одного глотка накрыло. Приятная легкость появилось во всем теле, перед глазами запрыгали бабочки-феи. Вновь захотелось танцевать и веселиться.

— Эти травы сильно действуют на женщин, — предупредил Фил. — Возбуждают и лишают разума.

— Эмм… — мне было сложновато сформулировать мысли. — Так тебе же только лучше. Вроде бы.

Муженек не разделял моего веселья. Вместо того чтобы порадоваться задору молодой супруги, он хмурился и недовольно поглядывал в сторону жрецов.

— Если выпьешь целый калебас, до дома мы не доедем.

— Так давай пойдем прогуляемся, — я решила его подзадорить. Обняла за шею и закинула ногу ему на бедро. — Ночь сегодня теплая. Ты же не дашь замерзнуть молодой супруге, правда?

Прикосновение к мужскому телу вызвало сумасшедший прилив желания. Кажется, я готова была отдаться Филу немедленно. И это с одного глотка!

Да что, Калки вас раздери, тут творится?! Что это со мной?

Фил, к счастью, не воспользовался ситуацией. Снял мои руки со своей шеи и не терпящим возражений тоном произнес:

— Ночью опасно ходить по лесу и тем более — любить. Не хочу, чтобы кули воспользовались моментом.

Я похлопала глазами, прогоняя туманную пелену. Верно, на улице стало темнеть. Но пары не спешили покидать танцплощадку. При этом женщины вели себя откровенно нескромно и ластились к своим мужьям, требуя немедленного исполнения супружеского долга. И, судя по всему, варвары не собирались противиться.

Жрецам и Ка слуги наливали напитки из другого сосуда. Потому они не участвовали в общей вакханалии. Только смотрели, неторопливо перешептываясь и не отрывая взглядов от сцены.

Вот тут я и раскусила их гениальный замысел. Скучно жрецам, телевизора нет, интернета тоже. А посмотреть кино для взрослых хочется. Вот и устроили себе бесплатное зрелище.

— Вот уроды! — погрозила им кулаком.

Действительно, а почему бы не понаблюдать за подданными, если они не против. Женщины пьяны и не понимают происходящего. А мужчины так долго ждали жен, что готовы взять их в любых условиях. В том числе на глазах у жрецов и соседей по Капуле.

— А разве сюда кули не могут прийти?

Вспышка разума остановила действие убойной смеси из афродизиака и алкоголя, и ко мне постепенно возвращался здравый смысл. Вместе с недоумением и злостью на жрецов. Тоже мне, массовики-затейники.

— Животные боятся огня, — пояснил Фил. — Костры будут гореть всю ночь, до самого рассвета.

Я посмотрела на огненное кольцо, окружавшее сцену все плотнее. Слуги неустанно подкидывали в костры новые бревна и заделывали «бреши». Совсем скоро круг замкнется, и никто не сможет покинуть место оргии.

— Уйдем, пока не поздно, — предложил Фил. — Или ты хочешь, немедленно? Тогда останемся. Только учти: наутро ты не вспомнишь о сегодняшней ночи. Добавленные в питье травы коварны, как кули.

Я отчаянно замотала головой.

— Идем, — решительно направилась к последнему оставшемуся «проходу» в огненном кольце.

Несколько воинов попробовали преградить мне путь. Но Фил не позволил им обидеть супругу.

— Уходить можно. Не табу, — отчеканил он.

Подхватил меня на руки и покинул варварский «ночной клуб».

Глава 13

Все происходящее казалось каким-то сказочным бредом. Сначала новый мир, горстка варваров, чудом выжившая после катастрофы, растения и животные — мутанты из научной фантастики. Дикие нравы, голод и изнуряющий труд.

Я выжила, почти смирилась.

А теперь еще и замуж вышла без согласия. Теперь Фил мой муж и покровитель. Перечить ему нельзя, грубить нельзя, проявлять инициативу тоже. И как, скажите на милость, мне с ним общаться?

Миновав воинов, Фил вывел меня из окруженного пламенем «танцзала» и громко присвистнул. На его зов примчался Унитазик. Как и в первую встречу, Фил усадил меня на своего белого «скакуна». Вооружился копьем, привязанным к седлу таракана. И мы галопом понеслись в ночь.

Я всегда знала, что тараканы — шустрые существа. Но у Унитазика под панцирем наверняка скрывался реактивный двигатель. Фил почти не понукал «конягу», только лишь предупредил, что дома того ждет вкусненькое.

— Держись! — попросил меня и обнял. — Будет трясти!

Темнота бежала за нами по пятам. Окружала и касалась ледяными пальцами моего затылка. Я боялась. Рассказы варваров о кулях, крысах и прочих «прелестных» тварях заставляли мое сердце тревожно замирать. После встречи с Калки от былой самонадеянности не осталось и следа. Теперь я знала: все правда, и кровожадные ночные твари существуют не только в воображении варваров.

Но мой отважный Фил не давал упасть духом. Постоянно был настороже, высматривал что-то в кустах и в мрачном беззвездном небе. Его сердце стучало ровно, внушая мне уверенность. Я вжалась в его грудь и закрыла глаза. Раз уж Фил обещал стать покровителем, пусть он за меня и боится. Я пас.

Бешеная скачка закончилась также резко, как и началась. И сильная рука мужа вновь удержала меня от падения.

— Прибыли, — объявил Фил и кивнул в сторону, — теперь тут твой дом.

Фил жил не в пещере, как моя прошлая «семья». Постройка напоминала куполообразный шалаш, укрытый сверху шкурами. Не двухэтажная загородная вилла, но все же. На вид новый дом был теплым и уютным. К нему примыкал широкий навес, который вел куда-то вглубь зарослей. Рассмотреть в темноте, куда именно, я так и не смогла.

— Идем!

Фил подал руку, но повел не к дому, а в сторону другой постройки: приземистой, укрытой соломой и листьями. Я встала как вкопанная и, невзирая на предупреждение, разразилась громким протестом:

— Не буду жить в этом сарае, даже не думай!

Нет, все понятно: таракан не бабочка, варварка не человек. Но это еще не значит, что можно поселить молодую супругу отдельно. Неужели этот варвар решил запереть меня в хлипкой конуре и навещать, только когда захочется ласки?..

— Это конура Белого Друга, — утешил супруг. И посмотрел с ехидцей. — Сейчас покормим его и пойдем в дом. Или мой таракан нравится тебе больше, чем я, и ты готова провести ночь с ним?

Кажется, Фил все же умеет шутить. Но признавать собственную ошибку я не собиралась. Уперла руки в бока и произнесла надменно:

— Не знаю, не знаю… Если ты окажешься плохим мужем, придется искать нового. У вас тут вообще как с разводами?

— С чем?.. — напрягся Фил.

— Говорю, если поезд нашего счастья сойдет с рельс на полпути, можно взять билет на другой?

Навряд ли варвар понял весь смысл метафоры, но напрягся сильнее. Над его переносицей собралась суровая складка, ладони сжались в кулаки. Общий смысл вопроса муженек явно уловил.

— Никогда. Не сомневайся. Во мне! — от злости он стал разговаривать рублеными фразами, как Ма.

— Тоже табу? — уточнила я и на всякий случай отступила на шаг.

Фил зарычал и ринулся ко мне. Прирожденный охотник, он знал, как схватить жертву. Сбежать мне не удалось.

Я вскрикнула, когда Фил перекинул меня через плечо. Грубый варвар! Нахал! Это был только вопрос.

Нисколько не заботясь о моем комфорте, муженек загнал Унитазика в будку и сунул ему еды. Я не увидела какой, но таракан так вкусно зачмокал, что мне пришлось немедленно пожалеть о своем выпаде. Теперь меня наверняка лишат ужина. Но есть хотелось до одурения, хоть бросайся к миске рядом с тараканом.

— Я пошутила, — попробовала примириться с Филом. — Шутить тоже нельзя?

— Так — нет! — отрезал Фил. — Сомневаться в муже — табу. Ты заслужила наказание.

— Какое? — обреченно спросила я, пытаясь справиться со своими волосами, так и норовившими подмести землю.

Раньше меня никто так не носил. И я наивно полагала, будто это ужасно романтично. Но висеть вниз головой, ощущая, как сильное плечо впивается в живот, не слишком приятно. Ни вздохнуть глубоко, ни шевельнуться. Чвствуешь себя беспомощной и слегка униженной.

Совсем не так представляла я первую брачную ночь. Не с наказания она должна начаться. Как и вся семейная жизнь.

— Порка, — спокойным голосом произнес Фил. — Мне придется.

Я завертелась, как дождевой червь, подвешенный над костром. Какая еще порка, мы так не договаривались! Мои «булки» судорожно сжались, предчувствуя удары. У Фила такая огромная ручища… Пожалуй, не так страшны кули, как их описывают.

Я дернулась сильнее, глянула в сторону леса.

— И не думай, все равно поймаю, — громыхнул Фил.

Сильнее ухватился за мои ноги и не спеша направился к дому. Вход закрывала занавеска из шкуры. Невзирая на свое бедственное положение, я восхитилась Филом: это сколько же тварей нужно убить, чтобы покрыть такой большой вигвам. Сотню, если не больше.

Внутри жилища было тепло и сухо, приятно пахло соломой и дымом. Фил ориентировался в темноте, как кот. Уложил меня на постель и предупредил:

— Не вздумай убегать. Сейчас разожгу огонь.

Но я расхотела в лес, к кулям. Впервые за сегодняшний день мне удалось принять горизонтальное положение. Кайф. Настоящая кровать, мягкая и удобная, застеленная шкурой. Фил отлично подготовился к брачной ночи. Еще бы передумал пороть.

Я услышала, как два камня ударились друг о друга, а следом увидела красный огонек. Костер посереди постройки вспыхнул, и мне удалось осмотреться.

Огромный вигвам был собран не из веток, как я решила вначале. Из костей, дугообразных и плоских, скрепленных между собой веревками. Между ними проглядывал мох и солома.

«Надеюсь, каркас шалаша он делал не из рогов бывших жен, — мысленно позлорадствовала я. — Интересно, а карается ли у варваров мужская неверность? Скорее всего, нет».

Задаться новым вопросом не удалось. Моим вниманием целиком и полностью завладел Фил. В домашней обстановке он выглядел еще заманчивей. Не хватало только махрового халата и тапочек. Впрочем, нет, к Калки одежду. Практически обнаженный, в одной только набедренной повязке, Фил куда как интереснее.

«Ну, нет, без боя не сдамся», — мысленно пообещала я. И отвернулась.

А Фил, кажется, вообще забыл о том, что не один в жилище. Насвистывая под нос незатейливый мотивчик, взял в руки длинный шест и приподнял им «задвижку» дымохода, расположенную в центре крыши. Едкий дым от костра возрадовался свободе и поспешил покинуть помещение. Огороженный камнями очаг запылал веселее, затрепетал, как настоящее сердце дома. Стало тепло и уютно, и вкусный аромат ольховых поленьев защекотал мои ноздри.

— Никогда не думала, что за еду буду готова убить, — пробурчала я.

Фил не услышал. Продолжая хозяйничать, проследовал к кладовке (почти такой же, как у Ма, только раза в три больше) и достал оттуда довольно объемный, наверняка тяжелый горшок. Любопытство победило обиду, и я приподнялась на локтях.

— Если ты не собираешься меня кормить, то лучше прикончи немедленно, — предупредила муженька.

— Такое наказание ты не заслужила, — смилостивился Фил. Потом глянул на меня из-под бровей и добавил: — Пока что.

«Молчание, Варвара, только молчание, — предупредила себя. — Померяться характерами можно и после. После ужина».

Горшок, к моей тараканьей радости, таил в себе неслыханное по меркам этого мира сокровище. Один за другим Фил вынимал из него куски мяса и нанизывал их на длинную тонкую ветку. Шашлык — слово из шести букв, способное усмирить врагов, помирить друзей и завоевать сердце голодной женщины. Когда к нему добавился кувшин с молоком и кукурузная лепешка, я уже не просто любила мужа — обожала, до самых глубин бурчащего желудка.

— Слушай, Фил, а ты не передумал на счет порки? — мне не терпелось перейти от кнута к прянику. — Может, на первый раз ограничимся предупреждением? Устным.

Фил раздобыл где-то прут и картинно сложил вдвое. Я выпучила глаза и сглотнула ком в горле. После такой «ласки» перехочется даже есть.

Загадочно улыбаясь, молодой муж направился ко мне. Рассек воздух импровизированной плеткой.

— И почему мужчины в вашем мире так любят пороть? — пробормотала я и зажмурилась. — Вас это возбуждает?

Наступила пауза. Превозмогая панику, я приоткрыла один глаз. Фил стоял напротив, красный, как горячий уголек, и грозный, как настоящий пожар. И все это стихийное бедствие готовилось обрушиться на хрупкую и беззащитную меня. Пришлось срочно строить баррикады.

— Теперь-то какое табу я нарушила? Нельзя разговаривать про порку? Или про возбуждение?

— Кто и когда тебя порол? — голос Фила подрагивал от плохо скрываемой ярости.

— Ну, мамка пару раз прошлась ремешком, еще в детстве… — полунамеки муженька доходили до меня, как до жирафа.

— Ты говорила про мужчин! — напомнил Фил. — На тебя напали, принудили к близости?

У меня отлегло от сердца. Оказывается, супруг-варвар крайне ревнив и готов защищать меня от любых врагов. Даже от несуществующих.

— Фух, напугал, — выдохнула я. — Нет, мужчины меня не били, не волнуйся. Однажды мы с Ка набрели на развлекающихся жрецов. Случайно. Один из них отходил наложницу ладонью, но той, вроде бы, даже понравилось.

Теперь выдохнул Фил. Лицо его приобрело естественный оттенок, а ноздри перестали раздуваться, как у огнедышащего дракона.

— Надеюсь, ты не станешь ругать меня за подсматривание? — робко уточнила я.

— Нет, не стану, — пробормотал Фил. — Но прошлое наказание не отменю.

Присел рядом, и мягкое ложе прогнулось под его весом. Я попыталась отползти подальше, но муженек мне этого не позволил. Взял за талию, перевернул и уложил себе на колени. «Шубка» сползла с моего тела, укороченное донельзя красное платье задралось, обнажив ягодицы.

Фил медленно провел ладонью по попке. Теперь я не знала, чего ждать дальше: боли или наслаждения.

Верхняя часть моего тела лежала на кровати, и жесткие ворсинки шкуры приятно щекотали плечи. А в это время Фил мял мои ягодицы, обрисовывал пальцами их контуры. Не удержавшись, я издала громкий стон. И тут же почувствовала первый легкий шлепок.

— Поосторожнее там! — набралась храбрости и предупредила.

Фил выполнил мое желание. Хлопнул еще раз, потом нагнулся и коснулся губами того места, где только что была его ладонь. Сладкая дрожь пробежала по моему телу.

Но Фил неожиданно остановился. Снял меня с колен и направился к очагу переворачивать шашлык. Неужели есть он хочет сильнее, чем взять молодую жену? Меня это немного обидело.

— Почему ты ушел? — уточнила я.

— В тебе все еще говорит выпитый напиток, — хмуро отозвался Фил. — Хочу, чтобы ты желала меня по собственной воле, а не под воздействием дурмана. Так будет правильно.

Не стала его разубеждать. Да и себя тоже. Не хотелось бы думать, что готова отдаться первому встречному варвару.

И вот настал тот торжественный миг. Ужин! Шашлык вышел отменным: сочным и нежным, мясо так и таяло во рту. И что немаловажно, оно было соленым и сдобренным приправами. В семье Ма к готовке относились проще: живот не бурлит, и ладно. А тут — настоящий шедевр кулинарии. Такую вкуснятину я в последний раз ела, когда мы с Ка тиснули у жрецов рыбу.

Фил почти не ел, только выпил калебас молока. На его верхней губе остался белый след, похожий на усы. Я протянула руку и стерла сладкий след с лица мужа.

— Ты испачкался, — пробормотала я.

И поразилась: такое простое прикосновение так сильно на меня подействовало. Фил притягивал меня, как болотный огонек во тьме ночи. Я шла на его зов, в глубине души понимая, что путешествие может закончиться крахом всех надежд. Но оказалась слишком слабой перед силой его варварского обаяния.

— Ешь, не отвлекайся, — немного смутился Фил.

Подложил мне новую порцию мяса и налил еще молока. Наверное, все еще думал, что на меня оказывает влияние дурман, подмешанный жрецами в питье. Но в тот момент он сам стлал для меня наркотиком. Самым желанным и одновременно опасным.

Усилием воли я отвернулась, отдавая должное кулинарному таланту мужа.

После сытной еды разморило так, что не осталось сил ни на что другое. Откинулась на ложе и раскинулась, как морская звезда. Веки мои отяжелели и совершенно не хотели разлипаться.

Фил склонился надо мной и коснулся тыльной стороной ладони лица.

— Красавица, — пробормотал, вгоняя меня в краску. Так много тепла в одном коротком слове.

Ловкие пальцы мужа развязали веревку на моем поясе и потянулись к котме. Я машинально дернулась и вцепилась в свое имущество, как двоечница в шпаргалку.

— Оставь, — сон как рукой сняло. — Это мое.

— Я не собираюсь лишать тебя вещей, — усмехнулся Фил. — Но тебе будет неудобно спать. Положу котму здесь, рядом с постелью.

Я попыталась открыть глаза, но так и не смогла. Лишь вяло кивнула, соглашаясь со словами Фила. Слишком устала, чтобы спорить и сопротивляться.

За котмой последовало и платье. Я лишь приподняла бедра, помогая мужу меня раздевать. Улыбнулась, когда почувствовала легкое прикосновение его губ к своей щеке. Большего от меня ждать не приходилось.

Фил поднялся с кровати и убрал посуду. Подбросил дров в очаг. Я слышала его мягкие шаги и только по звукам угадывала, чем он занят. Кажется, уши — это единственный орган, который не устал за день.

Закончив работу по дому, муж прилег рядом.

— Сладких снов, красавица, — пробормотал и прижал меня к себе.

Уткнулся носом в мою макушку и накрыл нас обоих еще одной шкурой.

Я сладко вздохнула, не имея сил ответить. Так приятно было нежиться в его объятиях, чувствовать спиной тепло его тела. Ох, если бы не эта усталость…

Глава 14

Пробуждение было неожиданным и очень приятным. Я лежала на спине, закинув руки за голову. Тепло, уютно. Красота!

— Открой глаза, красавица, — жарко прошептал над ухом Фил, — знаю, ты давно проснулась.

Его широкие, загрубелые ладони по-свойски легли на мои бедра.

— Эй! — возмутилась я. — Перекатилась на другой бок и спрыгнула с кровати. Оправила платье, точнее — его жалкие остатки.

— Ты создана для любви, — восхитился Фил. Кажется, мои возражения принял за игривость. — Моя первая жена тоже была красива, но не настолько. Гета…

— Достаточно! — предупредила я. — Думаешь, мне приятно слышать о твоей бывшей?..

Действие дурмана закончилось, и ко мне возвратился рассудок. Как же стыдно. Чуть не отдалась малознакомому варвару. И тот факт, что он теперь мой муж, значения не имеет. Я не соглашалась жить по местным законам.

— Ты вчера обещала любить и почитать меня, — напомнил Фил.

— Ничего подобного, это за меня обещали жрецы! — возразила я. — У нас даже свиданий не было. Мы совершенно чужие люди. Я не готова прыгнуть в койку к первому встречному. Никогда такой не была. Вот познакомимся получше, пообщается, тогда и видно будет.

Фил слушал мою гневную отповедь и хмурился. Под его взглядом мне стало не по себе. Понятно, что я сейчас полностью в его власти. Но если он хочет жену, так пусть хотя бы поухаживает.

— Ты не девственница? — Фил ошарашил вопросом.

То есть из всего того, что я только что сказала, он понял лишь это? Что до него кто-то умел добиться моего расположения? Ну, так я в двадцать первом веке живу. В моем мире девственницы после двадцати пяти встречаются редко.

— Нет, — откровенно призналась я. — И что с того?

Фил сверкнул глазами и сжал кулаки. Я инстинктивно отошла назад, не зная, чего ожидать дальше. Может, надо было соврать? Но чтобы я стала делать, если он все же решил выяснить правду опытным путем?..

— Ма сказала, что ты впервые ищешь мужа! — рявкнул Фил. — Она обманула?.. Тебя уже брал мужчина?

— Да, мужа искала впервые, — согласилась я. — Но откуда Ма знать, занималась я раньше сексом или нет?! Она же не гинеколог. И даже не мать мне. Да и какая, к Калки, разница? Неужели наличие девственной плевы для тебя так важно?

— Кто осквернил тебя? — домогался Фил. — Скажи, я найду его и убью. Сам, не обращаясь с прошением и дарами к жрецам. Филу не нужны посредники, чтобы отомстить за свою женщину.

— Да не надо никого убивать, — я попыталась утихомирить муженька. — Пусть все мужчины останутся в прошлом. Ведь гораздо важнее, кто станет единственным. Разве нет?

— Мужчины?! — лицо Фила покрылось бордовыми пятнами.

Упс, кажется, я разбудила в муже огнедышащего демона. Еще немного, и из его ноздрей повалит пар. А все моя честность, точнее, неумение на ходу придумывать другие варианты ответов. Но неосторожное слово — не воробей, прилететь после него может неслабо.

Не ждала, что Фил окажется таким собственником. Варвар, а все туда же. Девственницу ему подавай. Но, несмотря на внутреннее возмущение, нужно было немедленно разруливать ситуацию. Мне откровенно не хотелось быть сожженной на костре варварами. Или какое там наказание у них полагается за распутство?

— Один раз — не калебас, — я все же пошла на попятный. — Там и не секс был, так, поигрались немного. Не считается.

Фил не собирался отступать. Подошел, опустил руки мне на плечи и заглянул в глаза.

— Ты любишь его, признавайся?..

Я вперила в него непонимающий взгляд: он что, серьезно? Дикий варвар ревнует меня к моему прошлому? Немыслимо.

— Нет, я давно забыла того парня, — попробовала оправдаться. — И вообще, он живет не здесь, в другом мире.

Фил продолжал хмуриться. Тряхнул меня, заставляя пожалеть о сочувствии.

— Ты обманываешь меня, не хочешь выдавать любовника. Других миров нет. Погибли.

И этот туда же. Вот как объяснить варварам, что другой мир существует? Откуда-то же я пришла. Или нет?.. Со всеми этими передрягами появились сомнения в собственной вменяемости.

— Послушай, — начала я, вкладывая в слова как можно больше мягкости. Хотя все внутри меня клокотало от злости и негодования. — Мой дом действительно в другом мире. Не знаю, как и почему я здесь оказалась, но повернуть время вспять не в моих силах. Ты можешь меня убить, но от этого моя девственность не восстановится.

Фил не согласился с моими выводами. Из его глаз продолжали сыпаться искры. Чувственный рот исказила кривая усмешка.

— Ты обманываешь, — голос его был полон презрения. — Гета никогда мне не дерзила и хранила верность. Ты не сможешь стать ей достойной заменой.

— Ну и отлично! — взвилась я. — Храни супружескую верность бывшей. Разумеется, проще стать первым, чем лучшим.

— Мне не нужна женщина, которая обманет при первой возможности, — парировал Фил.

Натянул шкуру, взял в руки копье. Могучий воин, который страшится предательства женщины. Не доверяет и сомневается.

Стало обидно до самых глубин естества. Неужели по его меркам я настолько испорчена, что не заслуживаю любви? И все только потому, что не сохранила девственность до свадьбы. Прошлый век! Варварство…

— Так отдай жрецам! — мое уязвленное самолюбие требовало реванша. — У них много жен, и они не страдают от неуверенности в себе.

Фил промолчал. Избегал смотреть на меня и ходил по жилищу с таким видом, будто я не существую вовсе.

— Молчишь!.. — мой гнев пробрался наружу. — Тогда знай: у меня были сотни любовников, и все они остались в восторге после ночи со мной. Мне тысячу раз предлагали руку и сердце, но я всем отказывала. Потому что еще не нашла лучшего. Только настоящий мужчина может стать моим мужем, так и знай!

Фил буквально выбежал на улицу, спасаясь от летевших в него словесных снарядов. Я схватила первое, что попалось мне под руку, и бросила ему вдогонку. Глиняный кувшин ударился о стену и разлетелся на черепки. Молоко растеклось по полу причудливым пятном. Присмотревшись, я поняла, что оно похоже на череп с костями.

«Недобрый знак, — подумалось мне. — Наверное, не стоило выдавать желаемое за действительное. По крайней мере, в таком количестве».

Какие сотни? Какие тысячи?.. За неполные три десятка лет в моей жизни было не так много мужчин. Да и о тех остались не лучшие впечатления. Порой мне вообще казалось, что я фригидна.

Последний серьезный роман длился чуть больше месяца и разбился о непреодолимую стену взаимного непонимания. Вернее — о настойчивое стремление партнера гулять налево и направо, пить пиво и валяться на диване.

И вот новая напасть. Вышла замуж и в первый же день испортила о себе впечатление. Вот кто меня за язык дернул?..

Дурацкий мир, дурацкие правила!

Интересно, куда ушел Фил?

Осмотрелась и застонала. Мой муж хотел накормить меня завтраком: на полу стояла миска с остатками вчерашнего мяса, лепешками и съедобными корешками.

Давясь сухомяткой и вспоминая о разбитом кувшине молока, затолкала в себя добрую порцию еды. Затем убрала посуду, застелила кровать, собрала и выбросила осколки кувшина.

Обследовала новое жилье и нашла много интересного. Например, ночной горшок, рукомойник и твердый брусок вещества, удивительно похожего на хозяйственное мыло. Неслыханная по здешним меркам роскошь. Кроме очага, «кладовки» с продуктами и посудой, в доме отыскался целый склад шкур, костей животных и черепов. А также набор инструментов: всяческих напильников, молоточков, крючков.

— Ого, — присвистнула я, — да мой Фил еще и ювелир. Теперь понятно, почему считает себя зажиточным варваром.

Огонь в очаге почти погас. Но Фил позаботился и об этом: натаскал столько дров, что мне не пришлось идти и добывать их самостоятельно. Все говорило о том, что муженек собирался провести множество страстных часов в постели с молодой супругой. Единственное, чего он не предусмотрел — моей опытности. И оказался не готов к такому «сюрпризу».

— И пусть его, — буркнула я. — Не хочет, не надо. Обойдусь и без его внимания.

М-да, врать самой себе не проще, чем вернуть утраченную девственность. Как бы я не злилась на Фила за его поведение, мне не хотелось, чтобы он думал обо мне плохо. С каждой секундой все сильнее ненавидела его бывшую супругу. Как ловко она окрутила этого варвара. Прошел не один год, а он все еще помнит ее и восхищается ей. Удивительная преданность даже по меркам моего мира.

Продолжая осматривать жилище, я все же отыскала кое-то интересное. В деревянной коробке, сильно смахивающей на сундук моей бабушки, обнаружились личные вещи Геты. Украшения, одежда, сшитая из шкур обувь.

— Нехилый гардероб для варварки, — подивилась я.

Первым желанием было захлопнуть крышку «сундука» и лишний раз не напоминать Филу о бывшей. Но хозяйственность и рассудительность все же взяли верх над амбициями. Я прикинула вещи Геты — Фил оказался прав, мы носили почти один размер.

— Теперь сравнение будет полнее, — ворчливо заметила я.

Зато в кожаном платье и меховых уггах мне стало очень уютно. Жаль, зеркала не нашлось.

Облазив дом, отправилась во двор. Сильный пронизывающий ветер клонил к земле деревья и поднимал в воздух клубы пыли. Так холодно и неуютно. Пребывание на улице после теплого и уютного жилья казалось настоящей пыткой.

Невдалеке от нашего, виднелись дома других охотников. Удивительно, что вчера я их не заметила. Наверное, тому виной темнота и мое стремление поскорее устроить брачные танцы. Грусть навалилась на меня с новой силой: первый день замужем, а уже умудрилась вывести мужа из себя. И выгнать из дому своими едкими замечаниями.

— Дура, что поделать, — обругала себя.

Ежась и подрагивая, добежала до «конуры» Унитазика. Та пустовала. Подтвердились мои догадки: Фил ускакал, и неизвестно, когда вернется обратно.

Со стороны дороги послышался шум приближающихся всадников. Я приложила ладонь к глазам и увидела рыжего таракана с двумя седоками на спине. Одним из них оказалась Мна. «Старшая сестренка» сидела впереди мужа и спала, уронив голову ему на грудь. Меньше всего на свете мне хотелось видеть, как счастлива варварка. Эта крокодилиха наверняка оказалась девственницей и сумела угодить своему варвару.

— Калки вас побери!.. — негромко крикнула я вслед молодоженам.

Нет, мне не понять мужчин. Никогда. Лично я не хотела бы оказаться в постели с невинным партнером. И вообще, разве девственность — единственный показатель нравственности? Порой жизнь насилует так, что лишает не только чести, но и достоинства.

Я металась по пустому дому, как пойманная в силки птица. Ничто меня не радовало: ни достаток пищи, ни новая одежда, ни тепло очага. Лучше бы Фил отправил меня работать. Тяжелый физический труд напрочь отбивает желание мыслить о вселенской несправедливости. И учит довольствоваться малым.

Мне хотелось жить и радоваться. Или уснуть и забыться. И, так как первое в настоящий момент было недоступно, я выбрала второе. Завалилась на кровать прямо в одежде и свернулась калачиком. И пусть весь мир катится к Калки под хвост.

Фил вернулся ближе к ночи. К этому времени я успела выспаться на год вперед, подобреть и если не поймать птицу счастья, то выдрать у нее из хвоста пару перьев. Муж удостоился моей шикарной улыбки и приветливого возгласа.

Но в ответ я получила лишь вялый кивок и быстрый взгляд.

— Хорошо, что нашла вещи Геты, — сообщил Фил. Вроде бы, он немного успокоился, хотя и не стремился к супружескому воссоединению. — Это платье лучше всего подходит для свежевания. Не испачкается.

— Д-д-для чего?.. — я начала заикаться.

Он что, уходил в лес, чтобы придумать способ казни? Неприятный холодок пробежал вдоль спины. Глаза принялись искать что-то тяжелое и большое. Нет, моя кожа мне дорога, Филу не удастся меня ее лишить. Буду защищаться до последнего.

Глава 15

— Я убил куля, — буркнул Фил. — Нужно разделать тушку, засолить мясо, отделить крупные кости и череп.

М-да, в сравнении с таким заданием смертная казнь не так страшна. Вот как меня угораздило выйти замуж за охотника? Как признаться ему, что весь мой опыт обращения с мясом сводится к нарезанию колбасы колечками и варке готовых пельменей? Да я в жизни не видела тушку, тем более куля. Не представляю, с какой стороны к ней подойти.

Пока осмысливала новое открытие, Фил по-хозяйски обошел дом. Оценил бардак, который я навела в гневе. Подбросил дров в догоревший почти дотла очаг.

— Ты не испекла лепешки? — раздосадовано спросил муженек. — Не приготовила никакой еды? За весь день?!

Я совершенно приуныла. Села на краешек постели и начала обличительную речь:

— Видишь ли, Фил… Мне никогда раньше не приходилось делать ничего подобного. Я родилась и выросла в другом мире. То, что ты считаешь обыденным — для меня немыслимые вещи.

Муженек по-своему расценил мои слова.

— Забыл, что ты больна, — спохватился он. — Так и быть, научу готовить заново, разделывать тушки и солить мясо. Но поддерживать в очаге огонь, а в доме порядок — прямая обязанность жены. Разве Ма не говорила тебе об этом?

Старуха вообще мало говорила. Возможно, она о чем-то и рассказывала своим родным дочерям, но я на этих уроках не присутствовала. А в моем мире подобные знания мне были просто ни к чему.

— Наверное, тебе стоило отдать меня жрецам, — вздохнула я.

— Они не так хороши, как тебе кажется, — рявкнул Фил. — Если бы обнаружили, что ты лишилась девственности не с мужем, — казнили. Тебя и твоего любовника.

Опять он за свое. Ну, сколько можно…

— Ты никогда не забудешь, да?

По лицу Фила пробежала тень недовольства. Вот упрямый варвар!

— Я стараюсь не думать. Не получается, — выдал муженек. Достал из «кладовки» набор каменных тесаков и направился к выходу. — Идем, куля лучше разделывать, пока теплый.

Задыхаясь от бессильного гнева, я последовала за ним. Какой он все же собственник!

Куль оказался не кем иным, как гигантской птицей мира из моего прошлого. Но имел мало сходства с безобидными и любопытными городскими голубями. Красные глазищи, острые кривые когти и клюв, как у тукана. Мне вспомнились тени, что кружили надо мной в золотой роще подсолнухов: как хорошо, что тогда эти милые птички меня не обнаружили.

— Ты как хочешь, но я не прикоснусь к этому, — сообщила я. — Лучше умру с голоду.

Фил вздохнул и приказал следить за костром. Сам же взялся за дело. Разделал тушу и поделил наше «добро» на три части. Охотники тоже отдавали жрецам продукты.

Моя «жаба» раздулась до невероятных размеров и громко квакнула.

— Натирай куски солью и специями и складывай сюда, — Фил пододвинул ко мне горшок из тыквы и крупный гладкий булыжник. — Камень положишь сверху.

Я кивнула и зачерпнула из кадки пригоршню соли и с ненавистью вдавила в кусок кульей вырезки. Перед моим мысленным взором всплыли холеные, в меру упитанные тела жрецов и их наложниц. Получается, это для них мы с мужем ночь напролет готовим солонину?

— Попадись они мне сейчас под руку, таких бы кулей им надавала, фыркнула я. — Накормила досыта.

— Осторожней! — громыхнул над моим ухом Фил. — Соль — очень дорогой продукт, используй ее экономно.

Я посмотрела на разнесчастное филе и ужаснулась: его покрывал толстенный слой соли. Настолько большой, что мясо почти полностью скрылось под ним.

— Не смей! — гаркнул Фил, когда я попыталась ссыпать излишки соли обратно в кадку. — Испортишь.

Я шмыгнула носом и кивнула. Взяла другой кусок мяса и отсыпала на него излишки соли.

— Так можно? — спросила гнусаво.

— Да, — буркнул Фил. — Будь внимательнее.

Нет, я определенно не гожусь ему в жены. Не приспособлена к домашнему хозяйству: посуду бью, убираться не люблю, продукты порчу, отношения порчу. Дар у меня такой — все всегда портить.

Успокоить совесть, вместе с моими тараканами и жабой смогло только одно проверенное средство — еда. Поздний ужин, вернее, ранний завтрак. Поняв, что от меня на кухне многого не добиться, Фил приготовил рагу из сладких кореньев, кукурузной муки и потрошков куля.

Отменное блюдо!

Оказывается, не только путь к сердцу мужчины лежит через желудок, женщины тоже с удовольствием гуляют по этой тропинке. Как по мне, так вкусный ужин гораздо приятнее пустого комплимента. Любить ушами, конечно, можно, но только на сытый желудок.

Я благодарно покосилась на мужа и заметила, что он дремлет, уронив голову на грудь. Мне стало его жалко. Злость из-за утреннего инцидента испарилась, как капля воды на раскаленной сковороде.

— Если бы не глупые эгоистичные идеи, был бы отличным мужиком, — вздохнула я.

Сменила гнев на милость и уложила мужа (благо, он заснул, сидя на кровати). Укрыла его «одеялом». Не сдержала порыва и чмокнула в щеку — целомудренно, без излишнего энтузиазма.

Взялась за уборку. Сполоснула в рукомойнике посуду, собрала раскиданные мной же вещи, подкинула дров в очаг. Но взгляд мой то и дело возвращался к Филу. Он так сладко спал, подложив руки под голову. Вот бы забраться к нему под бочок.

И я почти поддалась. В последний момент отодвинулась на самый край постели и зажмурилась. Лежала долго, но сон, словно тень, все время ускользал и не давал поймать себя за хвост.

На рассвете заявились посланники жрецов — сразу пятеро. Увидев их стоящими на пороге дома, я вскрикнула и сильнее прильнула к мужу. Совершенно не хотелось, чтобы посторонние видели меня в постели. Бессильная ярость охватила все мое существо. Как посмели эти варвары так бесцеремонно вломиться в чужой дом? Скормить Калки их за это мало!

— Проваливайте! — выкрикнула я, выглядывая через плечо Фила. — Вам здесь не рады.

Толстяки в белых шубейках многозначительно переглянулись. Их припухлые лица исказили саркастические улыбки. Эти трое и не подумали выйти или хотя бы отвернуться. Похоже, они считали себя вправе заходить в любой дом в любое удобное для них время, нисколько не считаясь с мнением хозяев. И находили забавными неловкие ситуации.

— Не прогоняй их! — укор Фила стал для меня неожиданностью. — И молчи. Жена не должна высказываться без разрешения мужа.

Как ни в чем не бывало, муженек поднялся с постели и поприветствовал нежданных визитеров.

Я мысленно застонала и натянула шкуру до груди. Как же раздражали насмешливые взгляды посланцев, они будто прожигали меня насквозь. Какой Калки эти толстопузы вообще явились? Сбор «дани» закончился еще до сезонных танцев, новый начнется нескоро.

Но я опять не угадала. Посланники явились не отбирать продукты, а раздавать. Оказалось, жрецы забирали себе не все собранные продукты. Часть они выделяли в общий котел и перед началом сезона дождей раздавали подданным. Не много, только чтобы те не загнулись от голода.

Фил принял свою долю, хоть и не особенно нуждался в ней. Также отдал посланникам часть вчерашнего куля.

— Добавьте мясо к порциям отшельников, сезон обещает быть долгим. Они погибнут без сытной пищи.

Мне вспомнилась Ка, как она болела в сезон дождей и каждый раз боялась умереть. Как хорошо, что прежняя жизнь осталась для нее в прошлом. Вот бы передать ей привет. Я покосилась на Фила и поняла, что лучше не лезть. Слишком хмурым и недовольным он выглядел. На посланников смотрел подозрительно, с плохо скрываемым отвращением.

— Пусть лучше работают, — усмехнулся один толстопуз.

— Тогда и голод их не проймет, — поддакнул второй.

Кулаки моего мужа непроизвольно сжались, глаза полыхнули бешенством.

— О чем вы говорите? — голос его походил на львиный рык. — С каждым годом добывать пищу становится все труднее. Почва скудеет, животные почти не приносят потомство и становятся все опаснее. Даже магия бессильна. Кули перестали бояться огня и в поисках добычи подлетают совсем близко к жилищам. Наши дети… — Фил на секунду осекся, — они рождаются больными и слабыми.

— Жрецы молятся за всех нас, — нараспев произнес посланник — самый крупный и важный. — Они примут твой дар и вознесут хвалу богам справедливости. Сезон дождей кончится быстро и унесет не всех наших братьев.

Тяжелые ладони Фила опустились на горло говорившего и приготовились к расправе.

— Табу!.. — это единственное, что смог выдавить посланник. Глаза его расширились от ужаса. — Тебя казнят.

Я села в постели и приготовилась к прыжку. Нужно же поддержать супруга в его праведном гневе. Так на моем месте поступила бы любая уважающая себя варварка. Надеюсь…

Фил не рискнул свернуть шею толстопузу. Убрал руки, попытался убедить в своей правоте словесно.

— Берите все, но не забудьте: одна треть принадлежит всей Капуле и ее жителям. Будьте справедливыми.

Поохав и попричитав для приличия, посланники вцепились в горшки с соленым мясом и потащили их к себе в повозку. Просить Фила побыть ради них грузчиком не стали, к охранявшим их воинам тоже не обратились за помощью. Слишком ценной считалась такая «добыча» для Капулы. Не исключено, что эти любители поесть на халяву не довезут такой груз в целости и сохранности. Эх, знала бы раньше, положила в их порции побольше соли и специй. Чтоб им дно прожгло и горлянки ошпарило.

И только хотела вернуться к прерванному приходом посланников занятию — сну, как один из них вернулся. Бросил на меня смущенный взгляд и попросил Фила выйти из жилища.

Муженек недоуменно вскинул брови, но исполнил просьбу. И он, и толстопуз вышли и плотно прикрыли за собой полог из шкур.

Есть в моем мире такая поговорка: «Меньше знаешь — лучше спишь». Так вот, она не про меня. Я не смогу спокойно спать, пока не выясню кто, с кем, когда и сколько раз. Любопытство — мой самый излюбленный недостаток, превзойти его способны только упрямство и вспыльчивость.

Сползла с кровати и на цыпочках подкралась к входу, чуть отодвинула полог. Даже холодный пол не смог остановить. Мне проще замерзнуть и простудиться, чем понять, что все интересное случилось без моего участия.

Фил стоял ко мне спиной, скрестив на груди руки. Кажется, он о чем-то поспорил со старшим посланником и снова сумел настоять на своем.

— Как знаешь, — толстопуз выглядел взбешенным. — Но помни, отказав жрецам, ты навлечешь гнев духов. И боги могут не услышать обращенных к ним молитв.

Мой муженек усмехнулся и возразил:

— Вы так щедро раздаете обвинения, забывая о главном. Усмирять богов — прямая обязанность жрецов. Если они с ней не справляются, то к чему народу Капулы подчиняться им?

«Ого, да мой муженек — революционер местного разлива, — мысленно восхитилась я. — Лишь бы его не лишили головы за такие речи, или другой части тела».

Посланник побагровел от злости, но не нашел, чего возразить. И вообще, у меня создалось впечатление, что мой муж на особом счету у жрецов и их прислужников. Не знаю, почему, но к его речам прислушивались, а мнение уважали. Или попросту побаивались?..

— Ты получишь щедрую награду, — толстопуз справился с эмоциями и продолжил разговор. — И возможность не платить «дань» ближайший год.

— Какая неслыханная щедрость! — Фил не спешил соглашаться. — Но если охотники перестанут поставлять мясо, то пострадают, прежде всего, отшельники, а не жрецы.

Ответ не понравился посланцу.

— Не забывайся, не повторяй ошибок отца, — в его голосе прозвучала угроза. — Жрецы всегда получают то, что хотят.

— Не в этот раз, — мой муженек не собирался уступать в упрямстве.

А еще он заметил, что разговор подслушивают.

Одним ловким движением поймал меня за руку и выволок на улицу. Напрасно я сопротивлялась и упиралась пятками в пол жилища. Противиться железному захвату Фила, все равно, что барахтаться в паутине — только сильнее завязнешь.

Спустя мгновение я уже болталась на плече мужа и ощущала след от его ладони на своей пятой точке. Хорошо, что лицо было прикрыто распущенными волосами и спиной Фила: от стыда и унижения оно стало пунцовым. Последнее, чего мне хотелось, так это быть битой мужем на глазах у толстопузов.

Нет, простить Филу такой поступок я не смогла. Извернулась и таки цапнула его пониже спины. И тут же почувствовала еще один шлепок в отместку. Теперь обе мои «половинки» горели одинаково. Синхронная порка, Калки ее подери.

— Видите, жрецам не придется по вкусу этот «подарочек», — наябедничал Фил толстопузу. — Слишком своенравный и дикий.

Посланник усмехнулся и проявил чисто мужскую солидарность:

— Не забудь ее наказать как следует. Женщина должна быть мягкой, как одуванчик, и покорной, как детеныш таракана. Голод — лучшее лекарство от спеси.

Я рыпнулась и попыталась выскользнуть из рук мужа. Если эти толстяки хотят мне что-то сказать, пусть скажут глядя мне в глаза, а не в… туда, откуда ноги растут.

— Учту, — буркнул Фил и сжал меня так, что я пискнула.

Взмахнул на прощание рукой и вернулся в дом. Бросил меня на кровать и впился глазами в мое обезображенное гневом лицо.

— Ты опозорила меня перед посланниками! — укорил и отвернулся. Принялся что-то выискивать в «сундуке» бывшей жены.

— Так почему же ты не продал меня жрецам? — рявкнула я в ответ. — Ведь посланник предлагал тебе это?

— Обойдутся, — буркнул Фил и бросил в меня меховой узел. — Одевайся! Нам нужно многое успеть до начала дождя.

— Что, и пороть больше не станешь? — ехидно уточнила я, разворачивая шкурки.

В руках у меня оказались утепленные угги и накидка с капюшоном и проймами для рук. Нет, я, конечно, мечтала о меховой жилетке, но о норковой, на крайний случай — из кролика. Но уж никак не из крыльев неведомого насекомого.

Впрочем, вещица была довольно красивой: полупрозрачной, с радужными разводами. Своеобразный плащ-дождевик, произведение искусства варварского модельера. Не Карден, разумеется, но на безрыбье и стрекоза — куница.

Чтобы посильнее раззадорить муженька, я старалась одеваться медленно, плавно. Не забывая показывать в выгодном свете лучшие свои части. Эдакий стриптиз наоборот. И пусть все ливни на свете подождут.

Глава 16

Муженек не поддался на уловки. И вообще, вел себя так, будто не замечает.

Решил игнорировать? Что ж, его право, я тоже не собиралась первой мириться. Хотел ломаку и скромницу, пусть получит. Буду вести себя, как настоящая девственница, и не замечать его страстных взглядов.

Стоило выйти на улицу, как я по достоинству оценила обновки. За то короткое время, что потратила на сборы, Капула преобразилась до неузнаваемости. Словно злой волшебник наложил проклятье, превратил в темную и безжизненную пустыню.

Погода становилась все хуже с каждой секундой. Сильный порывистый ветер качал деревья и дергал их, точно проверяя на прочность. В воздухе клубились облака сухой пыли, заслоняя обзор. Черно-фиолетовое небо нависло над домиками охотников, едва не задевая крыши. Ох, скоро что-то начнется. Страшно представить, что случится с теми, кого непогода застанет в лесу. Буря не пощадит никого.

— Возьми это, — муж протянул повязку, сплетенную из натуральных волокон. Ткань походила на марлю, но имела зеленоватый оттенок. — Повяжи ей нос, иначе наглотаешься пыли.

— Не хочу никуда идти, — захныкала я.

Обхватила себя руками и поежилась. В эту минуту хотелось одного: забиться в угол пещеры, разжечь огонь и смотреть на него, пока глаза не начнут слипаться. А потом впасть в спячку и не слышать, как страшно завывает буря. Первобытный инстинкт, Калки его побери. Побороть его не проще, чем научиться дышать под водой.

Резкий порыв вера приподнял волосы, взметнул их, точно паруса. Я сильно зажмурилась и покачнулась. В поисках опоры инстинктивно бросилась в объятия Фила.

— Не бойся, — объявил он. — Мы успеем.

Собрал мои косички в узел и ловко заколол двумя тонкими палочками. Помог повязать на лицо «марлю».

Вытолкал с заднего двора телегу и свистнул Унитазика. Таракан сопротивлялся и не хотел запрягаться. Но Фил пообещал ему вкусненького и пошкрябал по пузу. После этой незатейливой ласки животинка сдалась и покорно влезла в хомут.

Муж усадил меня в телегу, а сам, вооружившись копьем, взобрался в седло. Наша маленькая семейная процессия двинула в путь. Сплетенная из веток повозка жалобно поскрипывала, колеса из обточенного камня подскакивали на кочках и рытвинах. Было ужасно неудобно, но попроситься пересесть на таракана я не решилась. Как бы Фил не расценил это, как очередное домогательство с моей стороны.

— Терпи, Варвара, — корила себя, — будь гордой.

Остановились мы возле огромного поля, сплошь заросшего тыквами. Листья и плети давно пожухли, но сами овощи остались плотными, глянцевыми. На фоне всеобщего уныния природы их яркие бока казались неестественными, будто звезды упали с небес и закатились в траву. Разные по форме и величине, они поражали разнообразием красок. Желтые, оранжевые, с пестрыми рисунками на кожуре, тыквы купались в лучах закатного солнца и словно горели изнутри, отдавая накопившееся в них тепло.

— Из такой тыквы получилась бы настоящая карета для Золушки, — восхитилась я.

— Кто это? — удивленно вопросил Фил. — Твоя подруга?

— Почти, — хихикнула я.

Мы с мужем оказались не единственными варварами, решившими прогуляться перед ливнем. По поляне ползали еще несколько женщин и мужчин, придирчиво выбирая материал для будущей посуды. Завидев Фила, учтиво поклонились, почти также низко, как при виде жрецов.

На меня это правило не распространялось. Мужчины-варвары отводили взгляды, а женщины так и вовсе что-то недовольно бурчали себе под нос.

— Почему они не рады моему появлению? — невинно хлопая ресницами, спросила мужа. — Чем я хуже других варварок?

Фил обхватил мою талию и снял меня с тележки. Отвел с лица выбившуюся из «прически» прядь.

— Ты не хуже, а лучше, — лукаво улыбнулся. — Посмотри на них внимательнее, и поймешь, почему.

Выполнила его просьбу и окинула варварок придирчивым взглядом. Поняла: это зависть. Банальная женская зависть, такая же черная и злая, как небо над Капулой. Если бы не Фил, дикарки с удовольствием растерзали меня и сожрали. Без соли и специй. На их фоне, ободранных, едва одетых и худых, я смотрелась, как жрица. Как солнечное яблочко, случайно созревшее на давно иссохшей ветви погибшего мира.

Как ни странно, но мне стало жаль этих женщин. Их ждало безрадостное будущее. Всю жизнь они вместе с мужьями-отшельниками будут рыть ногтями песчаную почву, в надежде найти для себя пропитание. То же ждет их детей. И детей их детей…

— Давай отойдем подальше, — предложила я Филу. — Не могу выносить их взглядов.

Фил нахмурился, но согласился.

— Не бойся, есть людей — табу.

Я кивнула, соглашаясь. Но неприятный холодок все еще струился по спине. Пока варваров сдерживает табу. Но что станет с ними через пару-тройку лет, когда питаться им станет нечем? Сумеют ли жрецы удержать власть в руках? Найдут ли способ решить продовольственный кризис в своем небольшом государстве?

Позабыв о предупреждении Фила, я задала ему давно мучивший меня вопрос:

— Что делают жрецы, чтобы улучшить жизнь в Капуле? Только, пожалуйста, избавь меня от россказней про их молитвы и прочую ботву.

Фил, до того придирчиво выбиравший маленькие тыквы для изготовления ложек, поднялся с колен и устремил не меня загадочный взгляд. Я приготовилась выслушать длинную поучительную речь о том, что жене не положено нарушать табу и задавать вопросы.

И несказанно удивилась ответу.

— В пирамиде жрецов есть множество комнат с книгами, магическими амулетами и приборами, — поведал Фил доверительным шепотом. Оглянулся, будто страшась, что жрецы могут его услышать. — Только избранным открыт туда путь. Там живет магия. Используя труды предков, жрецы улучшают природу и выдумывают новые виды животных, используя старые.

От неожиданности я с размаху плюхнулась на гигантскую тыкву. Крепкая на вид, внутри она оказалась совершенно гнилой и развалилась подо мной, как карточный домик.

Хрясть! — и мой зад засосала вязкая оранжевая субстанция.

Но я и не думала выбираться из тыквы. Все мои мысли и чувства занимали слова Фила.

Получается, предки варваров были не только магами, но и генетиками. Упрятав часть погибшего мира под спасительным куполом, они вывели новые виды флоры и фауны, используя в качестве основы тех особей, что меньше всего пострадали от радиации. Голубей, тараканов, червей и прочих выносливых созданий подвергли искусственной мутации, сделав их крупными и максимально пассивными. И только ночью в диких тварях просыпаются голоса предков, призывающие их восстать против их создателей.

— Офигеть, — призналась я. — Вот так ничего себе…

Но, как видно невооруженным взглядом, не все эксперименты жрецов удались. Особенно с растительным миром. Да и разве возможно полноценно развивать науку, находясь на грани вымирания.

М-да уж, мир слепили из того, что было, а потом что было, то и приручили. Наверняка и над человеческими особями ученые ставили эксперименты. Не просто же так жители Капулы избавились от растительности на теле.

Мои мысли, как бурный водяной поток, словно прорвали плотину страхов и заблуждений, и понеслись вперед, сшибая все на своем пути. Теперь, когда мой взгляд падал на кривые одуванчики и елко-березы с гроздьями рябины, было уже не смешно. Страшно до икоты.

— Поднимайся, — Фил подал руку. — Никогда и никому не рассказывай о том, что сейчас услышала. Жрецы не терпят, когда их тайны достигают ушей подданных.

С досадливым чавканьем разбитая тыква выпустила меня из липких объятий. Я, как могла, отряхнула одежду, при этом неотрывно глядя на мужа. У страха глаза велики, а у любопытства еще больше.

— Откуда тебе столько известно про жрецов? — прищурилась я. — Ты раньше жил там? Ты был одним из них, признавайся!

— Нет!.. — рявкнул Фил и отвернулся. — Я никогда не стану таким, как они.

Отошел подальше и склонился над двумя продолговатыми тыквами, постучал по ним, проверяя плотность. Внешний вид и поведение мужа говорили о том, что продолжать разговор он не намерен. Но не так-то просто избавиться от пришибленной внезапно проснувшимся интеллектом женщины.

— Но что-то же тебя с ними связывает? — я догнала Фила и опустилась рядом с ним на корточки. — И твой клинок… Сам говорил, что используешь магию.

— Ты ужасная жена, — буркнул он, не поворачивая головы. — Настойчивая и нетерпеливая. Зря я рассказал тебе тайну. Ты не сумеешь смолчать, и мы оба поплатимся жизнью за любопытство.

— Напрасно ты так думаешь! Хранить тайны — мое призвание. Да Варвара Степановна — это кошелечек с секретами, — так же агрессивно отозвалась я. И мысленно добавила: — застежка у него, правда, слабая.

Фил не слушал оправданий. Глянул на хмурое небо, сунул мне в руки две округлые тыквы и приказал:

— Неси в телегу, а я срежу еще вон ту, большую, — подойдет для новой бочки. Сезон дождей — лучшее время для изготовления посуды и одежды. Потом будет некогда.

Пыхтя от недовольства и натуги, я поплелась к телеге. Тоже мне, придумал развлечение на медовый месяц. Лучше бы занялся молодой женой, вместо того, чтобы сутки напролет ковыряться в тыквах. Не зря же жрецы «раздают» жен именно перед началом ливней.

После того как телега заполнилась будущей посудой почти до отказа, Фил направил таракана к зарослям конопли. Над ней тоже славно потрудились экспериментаторы. Узнать растение можно было только по резным листочкам, в остальном оно больше походило на лианы, свисавшие с довольно высоких колючих елей. И пахло своеобразно: будто парфюмер-самоучка смешал в одной колбе пихту, крапиву и селедочную траву.

— Фу, — зажав пальцами нос, фыркнула я. — Не знаю, что жрецы пытались вывести, но получилось отвратно. Зачем мы сюда заехали?

— Будем делать веревки и нитки, — озадачил меня Фил и принялся срывать лианы. Выбирал он самые тонкие и гибкие. — Помогай!

Нехотя я сорвала несколько отростков и с ненавистью забросила их в повозку.

— Между прочим, твоя одежда сшита такими же нитками, — упрекнул меня Фил. — И Гета никогда не брезговала работой.

Муж обещал, что с ним всегда буду сытой. Вот я и пресытилась, по горло. Как же меня достали его бесконечные разговоры о бывшей жене. Гета то, Гета се…

— Послушай, Фил, — притворно ласково позвала я, — если еще раз ты сравнишь меня с другой женщиной, клянусь, укушу!

Щелкнула зубами возле самого его носа и угрожающе рыкнула.

Фил решил отомстить нежностью. Склонился, отодвинул повязку с моего лица и легко коснулся губами щек, бровей, глаз. Целовал медленно и страстно, точно смакуя любимый напиток.

Я глубоко вздохнула, и тут же почувствовала его язык у себя во рту, он исследовал и соблазнял. Заставлял таять и отвечать взаимностью.

Казалось, во всем мире остались только мы одни. Мои губы припухли и заныли, но поцелуй все продолжался. Я дрожала от возбуждения, позабыв о злости и о намерении отомстить мужу за нелестное сравнение. Сейчас он был только моим, целовал и ласкал меня.

Фил точно имел надо мной неограниченную власть. Когда он сжимал меня в объятиях, мой рассудок будто оставлял бренное тело и улетал прочь, растворяясь в водовороте желания. А ведь сегодня я не пила возбуждающий напиток.

— Поедем домой и продолжим, — предложил муженек.

Кончиком языка провел по моей ушной раковине, слегка прикусил зубами мочку. Я вскрикнула от восторга. Вот уж не думала, что подобная ласка мне понравится.

— За последние сутки моя девственная плева не восстановилась, — все же предупредила мужа. Не хотелось бы снова разочароваться в самый ответственный момент.

— Знаю, — промурлыкал Фил. — Я хочу стать для тебя лучшим. И стану!

Вот это другой разговор. Неужели мне удалось приручить варвара? Да только нужно ли мне это? Могу ли я? Готова ли я?

— Магнолия! — словно в тон моим мыслям высказался Фил.

Наклонился и достал из травы маленький розоватый цветок. Как только заметил в пожухлой траве?..

— Это тебе, — передал мне подарок. — Говорят, найти этот цветок могут только влюбленные.

Я приняла дар с улыбкой. Поднесла к носу, вдохнула аромат. Несмотря на малые размеры, пахла магнолия совсем по-земному. Ярко, дурманяще.

— Не хочешь ли ты сказать, будто влюблен? — кокетливо уточнила я.

— А как иначе? — искренне удивился Фил. — Цветы никогда не врут. В отличие от людей.

Воздух рассекла яркая и длинная молния. Угодила прямиком в высоченный соснодуб и рассекла от вершины до корня. Глядя на то, как две половинки исполина с глухим треском распадаются в стороны, я взвизгнула и сильнее вцепилась в Фила.

— Вот теперь нам точно пора, — муженек нисколько не испугался.

Усадил меня на тележку и погнал Унитазика домой. Каждый раз, когда таракан слышал раскат грома, подскакивал на месте от страха. Мне пришлось лечь навзничь поверх тыкв и придерживать их руками. Не самые приятные ощущения, но повторять поход за посудой в разгар грозы мне совершенно не хотелось.

Глава 17

Подъехав к жилищу, Фил первым делом меня похвалил. Точнее, попытался.

— Какая ты молодец! — заявил он. — Не испугалась грозы и не дала тыквам рассыпаться по дороге. Гета никог…

На этом я зажала ему рот ладонью. Сверкнула глазами и напомнила:

— Мы, кажется, договорились не вспоминать твою бывшую жену. Или нет?

Фил кивнул и промычал что-то вроде извинений. Я убрала ладонь и тепло улыбнулась.

— То-то же! Может, поцелуешь в знак примирения?

Я сама поразилась этой просьбе. Слова слетели с языка прежде, чем успела обдумать. Хотя, признаться, целоваться с мужем мне понравилось. Очень!

Фил непонимающе похлопал глазами, осмотрел меня со всех сторон. Задумчивая складка прочертила его высокий лоб.

— Что случилось? — поинтересовалась я.

Фил выглядел расстроенным. Мне показалось, или он чуть не заплакал от обиды?

— Наверное, я не смогу стать лучшим, — признался он. — Не знаю, куда целовать, чтобы примириться. Где он у тебя, этот знак?

— Какой еще знак? — опешила я.

— Знак примирения, — сообщил Фил.

И смущенно кашлянул в кулак. Меня затрясло, но вовсе не от холода. А от едва сдерживаемого смеха. Только нежелание обидеть Фила заставляло держаться.

— Тебе нехорошо? Замерзла? — озадачился Фил.

Схватил за руку, проводил в дом. Подбросил дров в почти догоревший очаг.

— Я разгружу телегу, а ты испеки лепешки, — попросил он. — Только береги муку и не добавляй слишком много соли.

Моя радостная улыбка сплыла с лица, как макияж во время дождя. Голова поникла, взгляд уперся в пол.

— Я тоже не смогу стать лучшей. Готовить совершенно не умею, даже лепешки.

Услышав мой ответ, Фил многозначительно поиграл бровями. Сдается, чувство юмора все жене чуждо этому варвару.

— Ничего, вместе мы справимся, — пообещал и скрылся за пологом пещеры.

Я скинула жилетку подошла к рукомойнику в надежде избавиться от неприятного запаха после местной «конопли». Хорошо хоть, они здесь ее не курят, не простила бы Филу, если бы у него изо рта несло этой гадостью.

Впрочем, за всех говорить не приходилось. Жрецы наверняка что-то употребляли, перед тем как отправиться в лабораторию. Иначе чем объяснить внешний вид их экспериментов?

Муженек вернулся в дом с огромной тыквой воды и пучком одуванчиков.

— О, ты принес мне цветы, — восхитилась я, принимая из его рук подарочек. — Как это мило с твоей стороны…

Покосилась на тыкву и подумала: не слишком ли большая ваза?

— Это для хлеба, — предупредил Фил, заметив мой странный интерес к растениям. — Сырыми их лучше не есть, живот заболит.

Грустно вздохнула, но моментально пришла в себя. Вряд ли в диком мире принято дарить женам цветы. Лучший презент в Капуле — это еда, во всех ее проявлениях. Пора привыкнуть и смириться с этим фактом.

Муж научил меня правильно замешивать тесто и тоненько раскатывать на деревянной дощечке. После этого положил в середину одуванчики и свернул лепешку в виде рулета. Нанизал его на «шампур», поджарил над открытым огнем.

Вкус блюда мало напоминал хлеб из моего прошлого, да и мука была слишком грубого помола. И все же мне понравилось. Гораздо лучше, чем орехи и коренья, которыми питалась семейка Ма.

— Станцуй для меня, — неожиданно попросил Фил, когда мы покончили с ужином.

Я кивнула и поднялась на ноги. Почему бы и нет? Танцевать умею и люблю, в отличие от готовки.

Фил снова удивил. Отыскал на домашнем «складе» флейту, она очень напоминала те, что я видела у прислужников жрецов, только была изготовлена не из бамбука, а из полых костей. И звук ее мне понравился больше: чистый, мелодичный, протяжный.

— Продолжай в том же духе, — попросила я мужа.

Озорно подмигнула и стала двигаться в такт музыке. Убыстрялся темп — ускорялась и я.

Фил не отрывал от меня взгляда, следил за каждым движением. Губы его были заняты, но восхищенное выражение лица говорило красноречивее слов.

— Руками не трогать!.. — предупредила я.

Встала напротив и медленно развязала поясок жилетки. Сняла ее и кинула в мужа. Развязала поясок платья.

Фил убрал ото рта флейту и потянулся ко мне.

— Нет, еще не время, — я увернулась от его объятий и запрыгнула на постель. — Продолжай играть.

Нагнулась и по очереди стянула с ног угги. Мой музыкант все чаще сбивался с ритма и отвлекался. Но я простила ему его плохое поведение. Накажу как-нибудь в следующий раз. Пока пусть немного помучается ожиданием.

Продолжая танцевать в одной набедренной повязке, начала поглаживать свою шею, плечи, грудь. Движения становились все более смелыми и откровенными.

Вообще-то я хотела только подзадорить варвара. Но разошлась не на шутку. Кажется, Филу удалось пробудить во мне дикарку, жадную до любви.

Повернулась к Филу спиной и нагнулась так, что мое лицо оказалось между колен. Отправила онемевшему от моей гибкости мужу воздушный поцелуй.

После присела на краешек кровати и со стоном выдохнула:

— Все, на сегодня достаточно!..

Как бы он мне не нравился, выпада о девственности я ему не простила. Не хотела, чтобы мне делали одолжение. Подумаешь, решил спуститься со своего воинствующего Марса и снизойти до моей не девственной Венеры.

Это он еще не знает, как русские девушки умеют динамить.

— Какая ты жестокая, — недовольно буркнул Фил. Но настаивать на близости не стал. — Ничего, сезон дождей обещает быть долгим. Еще успеешь отдохнуть. И устать снова.

Я отвернулась и притворилась спящей. Но сердце мое стучало так громко, словно хотело выпрыгнуть из груди.

Он прилег рядом, повернулся спиной. Я не удержалась от искушения, протянула руку. Дотронулась. Ощутила твердые, как камень, мускулы под гладкой кожей Фила. В каком-то первобытном порыве прикоснулась губами к его шее, почувствовала неистово бьющийся пульс.

Фил отреагировал молниеносно. Перевернулся, обнял и принялся неистово целовать.

Мои пальцы запутались в его волосах. Он издал слабый стон и поднял голову. Глаза его полыхали голубым пламенем.

— Единственная… — только и смог произнести муж.

Но одно это слово значило для меня многое. В тот момент Фил стал для меня целой вселенной, наполненной обжигающе-яркими звездами. Я не могла говорить и готова была расплакаться от счастья. Мечтала слиться с ним в едином волшебном порыве, погрузиться в общий водоворот страсти.

Мои ладони погладили его спину, спустились ниже, к упругим ягодицам. Погладили их и замерли на бедрах.

— Хочу быть с тобой, — прошептала я. — Сейчас и всегда.

Фил приподнял меня и перевернул на живот. Его руки вновь принялись исследовать мое тело, губы проделали дорожку вниз по позвоночнику, уделяя внимание каждому изгибу.

— Такая нежная… — пробормотал он, даря новую порцию ласк.

Словно разряд тока пробежал по моему телу. Я двигалась навстречу, отчаянно желая получить освобождение. Кусала от страсти губы и впивалась ногтями в наброшенную на ложе шкуру.

Мы любили друг друга долго и неистово. Как два путника, внезапно обнаружившие оазис в пустыне, наслаждались и дарили наслаждение в ответ.

— Это было восхитительно, — прошептала я, когда обрела способность дышать и рассуждать здраво.

— Правда? — выдохнул он, откидываясь на спину.

— Правда, — подтвердила я и лениво провела ладонью по его животу, широкой груди. — Ты самый лучший. Только… Ты не хочешь иметь со мной детей или что?

В самый ответственный момент Фил отстранился, и я не совсем поняла почему. Но отчего-то чувствовала себя уязвленной.

Нет, заводить маленьких варварят я пока что не собиралась. И все же этот факт несколько смутил. Мне всегда казалось, что дикари не очень-то заботятся о последствиях близости.

— Табу, — печально выдохнул Фил. — Один человек — один ребенок.

Я подпрыгнула так, словно на меня вылили ушат кипятка. Вот так сюрприз…

— Так у тебя что, есть дети?! — вопрос испугал меня саму.

Неужели муженек скрыл от меня такой важный момент? И теперь в довесок ко всему у меня появится приемыш. А, может статься, и целых два. Нет, я понимаю, дети — цветы жизни, все такое. Но, учитывая порядки этого мира, нежные одуванчики вполне могут оказаться кактусятами — колючими и вдобавок ядовитыми.

Взволнованная неожиданным открытием, не сразу заметила, как побледнел Фил. Он выглядел не просто расстроенным, а по-настоящему огорченным. Казалось, еще секунда — и пустит слезу.

— Что с тобой? — я нежно коснулась его щеки.

Заглянула в глаза и увидела в них столько боли, столько бессильной ярости.

— Ты просила не напоминать о Гете, — проговорил Фил.

Я была готова его стукнуть. В самом деле, нельзя же быть всегда таким честным. И непонятливым.

— Это не тот случай, чтобы промолчать, — заверила я мужа. — Рассказывай.

— Гета умерла при родах, — нехотя признался Фил. — Она была очень слабой, тяжело переносила беременность. И наш малыш… он тоже… погиб.

— Прости… — прошептала я и порывисто обняла Фила. — Не знала о твоей трагедии. Обещаю, больше не буду напоминать об этом.

Моя, казалось бы, давно потерянная совесть дала о себе знать и покрыла меня трехэтажным матом. Напрасно я пыталась ее урезонить. За время длительной и беспробудной спячки она, кажется, так изголодалась, что готова была сожрать меня целиком.

Я вспомнила, как настойчиво Фил интересовался моим здоровьем, холил и лелеял. И вместо благодарности получил укор. Обеспокоенная собственными бедами, я не смогла проявить сочувствие. Жестокая, самовлюбленная эгоистка!.. Мне так хотелось поддержать мужа, как-то подбодрить.

— Но тебе ведь можно получить второй шанс? Завести ребенка… со мной… — я запоздало прикрыла рот ладонью, но фраза успела сорваться с губ.

И достичь ушей моего мужа. Взгляд Фила потеплел, губы изогнулись в счастливой улыбке. За проявленную смелость и находчивость я удостоилась восхитительного поцелуя и признания в любви.

— Ты самая восхитительная женщина в Капуле, — сообщил мне Фил. — Твои слова согрели мне сердце.

«М-да, незадача, — подумала я, возвращая поцелуй. — И как теперь отвертеться?»

Пусть у меня и крепкое здоровье, но вынашивать и рожать детей в этих варварских условиях, без медицинской помощи… Как только мне в голову пришло предложить Филу такое.

— Только в Капуле? — я решила отшутиться. — Получается, за пределами поселения есть много женщин, которые лучше меня?

Фил не оценил тонкого юмора. Мгновенно посерьезнел и напомнил:

— За пределами Капулы нет женщин. Нет жизни. Ничего нет…

— Знаю, — призналась я, — видела. В день нашей первой встречи побывала в солнечной роще и добралась до самых границ Капулы. И Калки видела — жуткая страхолюдина!

Фил вздрогнул и посмотрел на меня уже совсем другими глазами. С некоей долей уважения и, пожалуй, зависти.

— Ты очень смелая, — признался он, — но безрассудная. Калки ест всех, кто вторгается в ее владения. Пожалуйста, больше никогда не ходи к ней.

— Не пойду, не переживай. Мы с Калки пришлись друг другу не по вкусу, — я коротко хохотнула. Варвары определенно переоценивали способности своей богини. — Признаться честно, меня больше беспокоит возможность заболеть. А еще я боюсь родов, боюсь их больше, чем вашу Калки.

Ну вот, я снова вернулась к оставленной теме. Птица Варвара не отличается ни умом, ни сообразительностью. Ни, тем боле, умением вовремя захлопнуть свой клюв.

— Не бойся, — меж тем успокоил Фил. — У жрецов есть специалисты, которые помогают женщинам при родах.

— Так почему же?.. — я не решилась произнести фразу целиком.

Но муж уловил ход моих мыслей. Скорбно поджал губы и признался:

— Специалисты осматривали Гету. Предложили избавиться от ребенка и предупредили, что беременность может закончиться плохо. Но моя жена не согласилась… моя бывшая жена.

Только в этот момент я осознала, какую боль испытал Фил. И поняла, почему он так долго не женился вновь. Такое испытание способно сломать кого угодно. Потерять сразу и любимую, и ребенка.

— Гета была храбрее меня, — призналась я и улыбнулась сквозь слезы. — Мне бы и в голову не пришло ослушаться врачей. Наверное…

Фил прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

— Не думай сейчас об этом. Чтобы завести ребенка, понадобится разрешение жрецов. Мне дадут его только через два дождя. А пока попросим у моей матери специальное снадобье — оно позволит нам заниматься любовью без ограничений.

Я кивнула в знак согласия и уютно уткнулась носом в шею мужа. Притворилась, будто задремала. А на самом деле принялась активно переваривать услышанное. Давненько мой мозг не получал столько пищи для размышлений.

Итак, жрецы контролирую в этом мире все. И даже рождаемость. Хитры, мудры и коварны. Разумеется, чем больше в Капуле жителей, тем быстрее исчезают запасы продовольствия.

Мне стало интересно, как жрецы поступают с собственным потомством. Тоже обзаводятся отпрысками раз в пятилетку?.. И почему я не видела ни одной женщины-жрицы? Не могут же наложницы рожать только мальчиков — будущих пособников Калки?

Утомленная мыслями, я вскоре по-настоящему задремала. А когда проснулась, не сразу поняла, где нахожусь, и что происходит. Стены дома подрагивали и стонали, от невероятного шума закладывало уши. Мне показалось, будто на крышу дома взобрался гигантский зверь, рвал ее когтями и ревел, силясь проникнуть внутрь.

— Кули!.. — испуганно взвыла я и вцепилась в Фила, как в единственную надежду на спасение. — Они прилетели отомстить за съеденного собрата!

Муж приоткрыл глаза и погладил мою дрожащую от страха спину.

— Нет, красавица, это всего лишь ливень.

Непонимающе поморгала и снова прислушалась. Действительно, в Капуле бушевала непогода. Черное небо наконец-то прорвалось, выпустило накопленную влагу. И она сплошным потоком обрушилась на поселение, проверяя на прочность деревья, дома и их обитателей.

Движимая любопытством, я сползла с ложа. Бросилась разыскивать сброшенные давеча угги и платье. Наполненный влагой воздух проник в жилище, заглянул в каждый его уголок. Стоило лишиться объятий мужа, как промозглый холод принялся терзать меня со всей яростью.

— К-калки задери!.. — ругнулась я, стуча зубами от холода.

Подрагивая и ежась, принялась натягивать всю одежду, какую только смогла найти. И спустя десяток минут стала напоминать куль из меха.

«Если случайно упаду, то уже не смогу самостоятельно подняться, — подумала я. — Так и буду валяться на полу, как майский жук, пока кто-нибудь мне не поможет».

— Сейчас подброшу дров в очаг, — пообещал муж. — Станет теплее.

Долгожданная свежесть принесла с собой и непредвиденные неудобства. В доме стало не только сыро, но и дымно. Фил закрыл вытяжку на крыше, чтобы вода не проникла внутрь. Когда только успел?..

Чихая и потирая глаза, я отодвинула краешек полога и выглянула на улицу. Не увидела ничего, кроме сплошной стены ливня. Воды было столько, что, кажется, рыбы могли спокойно плавать по всей Капуле. Хорошо, что Фил догадался посторожить свой «шалаш» на возвышении, иначе мы бы наверняка утонули.

— Как долго будут идти дожди? — спросила я мужа.

— Неделю или чуть больше, — отозвался он. — Но так сильно только первый день. Постепенно сила дождя иссякнет и станет теплее.

Ага, осталось день простоять и ночью не утопнуть. Я плотно прикрыла полог над входом: пусть лучше будет дымно, чем холодно.

Фил тоже поднялся и теперь расхаживал по дому полностью обнаженным. Он выглядел так естественно и эротично, что на секунду я потеряла дар речи. Только наблюдала за ним и не верила собственному счастью. Неужели это все мое?..

— Что хочешь на завтрак: лепешки или печеную тыкву?

Он продолжал заниматься обычными утренними делами, и не подозревая, как божественно смотрится со стороны. Пламя очага отбрасывало красноватые блики на его смуглое тело, подчеркивая рельефные формы. При каждом движении Фила его тугие мышцы перекатывались под кожей. Я ласкала взглядом его сильные плечи, широкую грудь и подтянутый живот.

— Если не перестанешь расхаживать тут нагишом, съем тебя, — пообещала я.

— Ух, как страшно! — притворно испугался муженек.

Но одеваться не спешил. Склонился над умывальником и поплескал в лицо водой. При этом его упругие ягодицы напряглись, вызывая у меня желание немедленно наложить на них свои жадные ладошки.

— Тебе не холодно, — все же поинтересовалась я. Не хотелось бы, чтобы Фил отморозил себе что-нибудь важное.

— Нет, — отозвался Фил и повернулся ко мне. — Привык к таким перепадам температур. А ты разве нет?

— Как можно привыкнуть к подобному? — пробормотала я, не сводя взгляда с обалденного мужа.

— Ты так говоришь, будто это твой первый сезон дождей, — недовольно пробормотал он. Нашел набедренную повязку и прикрыл бедра.

— Первый и есть, — я насупилась.

Заглянула ему в глаза, пытаясь найти в них хоть проблеск доверия. Но он остался непреклонным.

— Перестань меня обманывать, — заявил строго. — Других миров не существует.

Я рассерженно топнула. Вот упрямый таракан! Желание повторить ночной опыт мгновенно испарилось. Отношения без взаимного доверия — не для меня. Или Фил начнет относиться ко мне иначе, или навсегда лишится моего расположения. Любовь, как мед — стоит добавить в нее ложку дегтя в виде сомнений, и она перерастет в отвращение.

— А я говорю, есть! — пришлось проявить настойчивость. — Существует другой мир, в параллельной вселенной или где-то еще. Именно из него я и пришла.

— Послушай… — Фил обнял за плечи и тряхнул, как пыльный половичок. — Выброси из головы эти дуратские фантазии и живи как все. В Капуле нельзя отличаться от других, даже мыслями. Если жрецам станет известно о подобных речах, тебя казнят.

— Ты всегда подчиняешься их воле?! — от злости я переступила запретную черту.

Лицо Фила исказилось от ярости. Он схватил меня в охапку и бросил на постель.

— Даже думать так не смей! — его возглас покатил по дому, как раскат грома.

— Почему же?.. — я продолжала напирать. Бесстрашная и глупая. — Ты тоже не похож на других варваров. Иначе выглядишь, иначе разговариваешь. Владеешь магическими предметами. Знаешь дни недели и умеешь писать. Да-да, я видела, как ты делал пометки на шкурах. А ведь это тоже табу! Не боишься, что жрецы казнят тебя?

Фил в один прыжок преодолел разделяющее нас расстояние. Навис надо мной, как скала, и угрожающе зарычал.

— Что, снова выпорешь? — мой запал не прошел. Муж умел меня не только завести, но и вывести. — Или покусаешь? Ты такой же эгоистичный и самовлюбленный, как твои обожаемы жрецы. Готов установить табу, даже не попытавшись разобраться в проблеме.

Он стиснул кулаки так, словно собирался ударить, но сумел совладать со своим гневом.

— Я пообещал при тебе не вспоминать Гету, и выполнил условие. Сделай для меня то же самое. Никогда больше не сравнивай меня со жрецами и не рассказывай про другие миры.

— Постараюсь, — буркнула я. — Но тебе проще, Гету уже не вернуть. А мой мир все еще существует, и мне очень хочется в него вернуться.

— Из Капулы нет выхода, — обреченно произнес Фил и отошел от меня. — И входа тоже нет. Другие миры утрачены для нас. Забудь про сказки и смирись. Как я.

— Ты тоже пришел из другого мира?! — во мне зажглась искорка надежды.

— Нет, — погасил ее Фил. — Но когда-то я тоже верил, что путешествие между мирами возможно. И знал человека, который пытался это доказать.

Фил замолчал, не намереваясь выдавать все подробности.

— У него получилось? — вознегодовала я. — У того человека?

— Нет! — рявкнул Фил. — Он погубил себя и подставил под удар своих близких.

— А как?.. — начала было я.

— Хватит вопросов! — предупредил Фил. — Или мне все же придется тебя избить. Смотри, огонь почти погас, и еда не готова. Хватит лежать, у нас полно работы!

Я кое-как поднялась с ложа и поплелась к очагу. Кажется, медовый месяц закончился, едва успев начаться. У меня осталась масса аргументов в пользу моей теории. И даже доказательство — заветный ключ. Но мне было страшно показывать его Филу. Кто знает, вдруг, в порыве гнева, он его отберет его или вообще сломает. Так рисковать не имела права.

Глава 18

Спустя сутки, настоящая Варвара, кажется, впала в кому. Вместо нее в жилище поселился бешеный робот-домохозяйка, снующий туда-сюда в попытке угодить хозяину. Мы с мужем готовили, мыли посуду без горячей воды, проверяли и перепроверяли запасы одежды и продовольствия.

— Надо тебе новый плащ сшить, — советовал Фил. — И запасную пару угг.

Калки откуси его запасливость!

Но больше всего мне не нравилось изготавливать посуду. Я возненавидела тыквы всеми фибрами души. Чтобы получить из них одну более-менее пригодную емкость, приходилось вначале костяными скребками вычищать из них мякоть. Потом засовывать внутрь дробленые камешки и взбалтывать до нервного срыва, очищая внутреннюю поверхность тыквы от пленок. Следом в измученный овощ приходилось насыпать горячую золу и тоже взбалтывать. А после обеззараживать кипящим отваром из трав и расставлять полученные заготовки на просушку.

— Ты портишь слишком много материала, — качал головой Фил. Но не ругал слишком.

Изгаляясь над тыквами, я попеременно представляла на их месте всех своих бывших… Вспомнила недругов, никого не забыла. Жилище наполнилось мнимыми черепами моих поверженных врагов, и это принесло некоторое облегчение.

— Все, вырезать больше некого! — объявила я Филу и отложила в сторону скребок.

Поднялась и тяжело разогнула спину. Устала, как беговой таракан.

— Как некого? — удивился Фил. — Вон еще сколько тыкв осталось…

Я посмотрела на гору неиспользованных овощей и захотела пнуть саму себя под зад. Вот зачем мне понадобилось удерживать тыквы во время бешеной скачки на тележке, пускай бы катились себе под горочку. Мне бы меньше работы досталось.

— Зачем нам двоим столько приборов? — ввернула я свое резкое «фе». — Ты только посмотри: ложки, миски, кувшины, черпаки… Мы что, планируем открывать посудную лавку?

— Нет, — брякнул Фил, продолжая вырезать из очередной горлянки калебас. — Посуда быстро приходит в негодность, а сезон дождей — лучшее время, чтобы запастись ей впрок. И тыквы в это время года самые подходящие: большие и с плотной кожурой.

Калки его побери, хозяйственный, как дедок-старьевщик. Придумал чем заниматься в медовый месяц.

Фил, как ни в чем не бывало, продолжал работать. И усердно делал вид, что не замечает ни моей злости, ни усталости.

— Больше не притронусь ни к одной тыкве! — мне все это порядком надоело. — Готовься к Хэллоуину без меня.

— Не хочешь вырезать посуду, займись одеждой, — еще больше расстроил меня муженек.

— Снова перебрать сундук Геты и еще раз передоложить вещи полынью? — взбрыкнула я. — Во второй раз? Зачем вообще это делать, если в Капуле нет моли?

Фил отложил тыкву и нож в сторону и зачем-то полез на свой «костяной склад».

— Шкуры портятся от сырости и долгого неиспользования. Их нужно изредка проветривать и просушивать.

Я покосилась на его мужественную спину и буркнула себе поднос:

— Лучше бы ты меня «проветривал и просушивал». Иначе заплесневею от недостатка ухода и внимания.

Через минуту муженек вручил мне огромную костяную иглу и пучок конопляных лиан.

— Вот так нужно расщеплять веревку и делать из нее нитки.

Я скептически покосилась вначале на приспособления, потом на Фила. Он издевается?

— Не хочу вышивать, — предупредила домашнего тирана. — У меня пальцы болят. Смотри, как скрючились.

Бросила иглу и нитки на пол и протянула к мужу ладони. На самом деле они нисколько не пострадали от тыкв, а вот следы от работы на Ма остались. Все же добывать коренья, орешки и листики в колючих зарослях — не мое. В родном мире даже уборщицы могли сохранить кожу красивой. Здесь же варвары не пользовались ни резиновыми перчатками, ни кремами.

Фил провел кончиками пальцев по моим ладоням. Такое интимное, будоражащее воображение прикосновение.

— У тебя красивые руки, — пробормотал и поднес мои ладони к губам. Коснулся их трепетно, будто целовал лепестки роз.

Я затрепетала, как камыш на сильном ветру. Устремила взгляд на Фила и подумала, что по меркам его мира мои ладони, наверняка, не так уж грубы. Или у варваров вообще считаются красивыми трудовые мозоли? Кто их, дикарей, разберет.

Я жаждала поцелуев мужа, вопреки воле разума. Одно ласковое слово, один шаг навстречу примирению — и паду, как разрушенная крепость, к ногам победителя.

Фил смотрел на меня полными обожания глазами. Я видела, что ему тоже не терпится воссоединиться и заняться чем-то более приятным, чем вышивание крестиком. Воздух между нами накалился до предела.

Но проклятое мужское упрямство победило. Мои мечты о воссоединении с упертым, но таким желанным варваром накрылись костяной горлянкой. Фил отвел взгляд и выпустил мои ладони.

— Ты можешь сшить себе обновку, у меня есть три готовых шкуры. Или новое покрывало на кровать. Выбирай, чего тебе больше хочется.

«Мне больше хочется тебя…» — подумала я и тоже отвернулась. Зачем новая одежда, если ей не перед кем похвалиться? И накой Калки нам покрывало, если мы не сможем его как следует проверить на прочность?

— Не хочу! — буркнула я и уставилась на огонь.

Оранжево-красное пламя очага с жадностью пожирало только что подброшенные поленья. В его потрескивании мне слышались насмешливые нотки. Очаг словно хохотал над двумя глупыми людьми, которые никак не могли прийти к взаимному согласию. И метались из стороны в сторону, как маятник часов.

— Чего не хочешь? — уточнил Фил. — Одежды или покрывала.

— Ни того, ни другого, — насупилась я. — Надоело сидеть взаперти и слушать этот противный дождь. Хочу солнца и света. И радости.

Фил почувствовал мой отрицательный настрой и тоже стал хмурым, как небо над Капулой.

— Другая на твоем месте порадовалась бы такому щедрому дару.

Я резко вскинула голову и уперла руки в бока.

— Так поди и поищи другую, — предложила супругу. — Глядишь, она тебе за «шубку» и пирогов напечет, и калебас почистит.

В ответ Фил пробубнил что-то невразумительное. Запихнул не пригодившиеся шкуры в «сундук» и громко хлопнул крышкой.

Психует, варвар!

Пока он отвалил от меня с домашними делами, я решила позаботиться о себе любимой. Отыскала в жилище удачно запрятанную котму, в которой последние дни хранились остатки моего подвенечного платья. Оно давно не напоминало великолепный наряд от Кардена, изысканный и экзотичный. Жалкий обрывок, потрепанное напоминание о былой роскоши.

Со вздохом принялась раздирать ткань на лоскуты. По моим расчетам вскоре должны были начаться «красные дни календаря», стоило приготовиться к ним заранее. В прошлый раз добросердечная Ка показала мне, как можно использовать для впитывания мох. Но сейчас достать его было немыслимо. Пришлось искать другой способ справиться с проблемой.

— Зачем ты испортила наряд? — Фил все же наблюдал за мной. — Ты в нем такая красивая.

После этой фразы я все же пустила слезу.

— Мне нужны… прокладки. Ну… это… понимаешь…

Еще никогда мне не приходилось обсуждать такой интимный момент с мужчиной. В последний раз я чувствовала себя так неловко, когда в самый разгар выступления с меня сплыла накидка, и зрители увидели обнаженную грудь.

Фил задумчиво почесал макушку. Пристально посмотрел на предательски краснеющую меня.

— Сейчас, — что-то там сообразил.

И принес небольшую костяную коробочку с откидной крышкой. В ней, к моему искреннему изумлению лежали тампоны. Самодельные, серого цвета и немного грубоватые — но все же в назначении этих маленьких «мышат с хвостиками» не приходилось сомневаться.

— Отличные вещицы, — только и смогла произнести я. — Их тоже готовила Гета?

— Да, из прокипяченной шерсти крыса, — согласился Фил, — если хочешь, я потом расскажу тебе как.

— Да, обязательно, — согласилась я. И хотела засунуть подарок обратно в котму.

— Подожди, — остановил муж. — Они слишком долго лежали. Перед использованием нужно еще раз прокипятить, смазать маслом и снова высушить.

«Ого! — я мысленно присвистнула. — А жизнь-то налаживается. По крайней мере, от одной проблемы меня избавили».

Могла ли я подумать раньше, что такая мелочь, как гигиенический тампон, может меня так порадовать? Нужно было срочно благодарить мужа за находчивость. Да и за отходчивость тоже, чего уж там.

— Спасибо, — пробормотала я, глядя в пол. — И прости, что накричала. Порой мне сложно контролировать рвущиеся наружу эмоции.

Фил осторожно присел рядом и обнял меня за плечи.

— Ничего, когда-нибудь мы научимся уживаться и начнем понимать друг друга без слов.

— Хочешь сказать, мы перестанем разговаривать вообще? И тем самым спасем наш брак? — пошутила я.

Стоило мужу притронуться, как я воспламенялась, точно факел. Хотя, наверное, хорошо, что мы с ним не умели подолгу друг на друга дуться. И делали первый шаг к примирению, невзирая на разногласия.

Грубые ладони мужа перебрались с моих плеч на лопатки, бережно растерли кожу, согревая и вселяя надежду на скорое продолжение медового месяца. Я прикрыла от удовольствия глаза и мурлыкнула что-то невразумительное.

— Скажи, а ты уже… у тебя… началось?.. — сбивчивое бормотание Фила вывело меня из состояния приятного забытья.

— О чем ты?.. — я приоткрыла один глаз и с любопытством глянула на мужа.

Он такой милый, когда краснеет. В такие моменты грубоватый варвар превращался в скромного и отзывчивого парня, смущенного и нерешительного.

— У тебя… уже началось? — спросил он. — Ежемесячное кровотечение.

А-а-а, вот он о чем. Выходит, я ему все же не безразлична.

— Еще нет, а что?.. — я невинно похлопала ресницами и притворилась непонимающей.

Муженьку ни к чему знать, как все во мне возликовало после его замечания.

— Хотел предложить тебе искупаться, — улыбнулся он и добавил, склонившись к моему ушку: — Думаю, теплая вода и душистое мыло помогут нам обоим расслабиться. Передохнуть от дел и продолжить близкое знакомство.

Его дыхание приятно пощекотало кожу. А многообещающее замечание раззадорило интерес.

— Теплая вода?! Мыло?.. — я готова была завизжать от счастья. — Неужели это возможно?

— Конечно, — усмехнулся Фил. — Иначе не стал бы тебе предлагать.

Я подскочила и радостно закружилась на месте. Давно не чувствовала такого воодушевления. Только бы оправдались ожидания.

Фил прихватил с собой две меховые накидки и подал мне руку.

— Идем.

— Нам придется идти на улицу? Сейчас? — я нервно поежилась и посмотрела на мужа, как на полоумного.

Неужто решил помыться под дождем? Тогда о каком тепле и уюте может идти речь?.. Это же настоящая пытка: стоять под холодными потоками воды голышом. Тут даже душистое мыло не поможет.

— Не на улицу, — утешил Фил и чмокнул в кончик носа. — Недалеко от дома я обнаружил горячий источник. Обнес его камнями и упрятал под навесом.

«Так вот что находится в той длинной палатке, — подумала я, — а мой муж молодец. Почти гений. Главное, чтобы жрецам не стало известно об этом сокровище, иначе мы рискуем лишиться домашней купальни».

— Что же ты раньше мне не рассказал об этом? — слегка укорила я мужа и озорно погрозила ему пальчиком. — Обожаю купаться. Особенно в теплой воде.

Фил накрыл меня одной из шкур и вывел на улицу. Дождь стал не таким сильным, но все еще продолжал заливать Капулу. Из-за поредевших облаков опасливо проглядывало солнце. Природа оживала, ей удалось выдержать еще одно испытание на прочность. Как и мне. Я тоже пережила бурю в семейной жизни, почти безболезненно перенесла засуху и готовилась к новой весне.

— Когда уже кончится этот дождь! — не выдержала я.

— Скоро, — пообещал Фил. — Не думай о нем. Идем.

Под крытым тентом из выделанной кожи умелец-муж соорудил нечто вроде каменного бассейна, доверху наполненного водой. Над этой небольшой округлой формы «ванной», по размеру чуть меньше чем метр на метр, висело густое облако пара. Настолько плотное, что я едва видела кончики пальцев на вытянутой руке.

— Как тут здорово, — возглас восхищения сорвался с моих губ. — Настоящая пещера Али-Бабы с неземным сокровищем внутри.

— Какой бабы? — непонимающе переспросил Фил. — Али?

— Да, ее, — не стала возражать и прикрыла ладошкой рот. Не хотелось вслух смеяться над мужем. Откуда же ему, дикому варвару, знать сказки моего мира.

— Поможешь снять платье, — зачем вообще говорить, если можно перейти к вещам более интересным.

Я подняла руки вверх, красноречиво намекая, что готова раздеться. Фил стянул с меня платье и повел в воде.

— Заходи медленно, — предупредил он. — Вода горячая, к ней нужно привыкнуть.

Я обмакнула в бассейн ступню и тут же отдернула. По сравнению с температурой на улице, было очень горячо.

— Признавайся, решил меня сварить? — пошутила я и подмигнула мужу.

Фил первым спустился в воду, доходившую ему до колен, протянул руки.

— Есть не буду, разве что немного покусаю… очень нежно, обещаю.

В этот момент мне почему-то вспомнилась неудачная попытка вот так же, с размаху запрыгнуть к парню на колени. Надо же было так неловко поскользнуться и не долететь до цели! Вместо того, чтобы запрыгнуть на парня, я упала на стеклянный столик в баре и разбила в дребезги. Поранилась, кстати, довольно сильно.

Испытать подобный позор повторно совершенно не хотелось. Потому я отступила от края бассейна и пробормотала:

— Сама войду, не нужно меня ловить.

— Ты снова во мне сомневаешься, жена? — Фил, кажется, прочел мои мысли. — Иди сюда, немедленно!

— Сам напросился… — с этими словами я подпрыгнула на месте и с размаху обрушилась на мужа. Искренне надеясь, что вода смягчит удар, и мы оба пострадаем не сильно.

Но опасения оказались напрасными. Фил ловко поймал меня на лету, словно я весила не больше лебединого пера. Поймал и тесно прижал к себе, не позволяя воде обжечь мое тело.

Я обвила талию Фила ногами и вцепилась ладонями в сильные плечи.

— Ты такой сильный, — похвалила и накрыла его губы своими.

Невыносимая волна блаженства накрыла меня с головой и понесла в мир радужных грез. Моя мягкая грудь тесно прижималась к твердой — Фила, бедрами я чувствовала исходящий от воды жар. Он поднимался все выше и выше, готовый затопить меня целиком.

Не сразу я поняла, что это Фил потихоньку приседает, давая мне привыкнуть к температуре в бассейне. Мое тело окончательно согрелось и разомлело.

— Ка-а-айф!.. — произнесла я.

— Ого, Ма все же научила тебя ритуальным фразам.

— Ага, — поспешно согласилась я и вновь полезла целоваться.

Фил поглаживал мою спину, мял бедра. Сидя на нем верхом, я с радостью отзывалась на эти ласки, и дарила свои взамен. Мои ладони, как две теплые морские губки, блуждали по широкой спине мужа, плечам, шее. Нам обоим определенно нравилось такое омовение.

Вода оказалась на удивление чистой и прозрачной, как слеза ребенка. Сквозь ее толщу проглядывало усыпанное мелким гравием и ракушками дно.

Прервав поцелуй, я протянула руку и подняла маленькую раковинку. Такая красивая, перламутровая, она переливалась, точно жемчужина.

— Нравится?.. — спросил Фил. — Я нашел их в одном из осушенных озер, недалеко от солнечной рощи.

— Очень, — призналась я, — можно мне взять несколько?

— Хочешь сделать бусы? — Фил приложил ракушку к моей груди, провел от одного плеча до другого. — Они прекрасно подойдут к твоей коже, такой же нежной и белой, как молоко.

Мне польстило такое сравнение. Улыбнулась и выгнула спину, побуждая Фила продолжить изысканную ласку. Прикосновение гладкой ракушки вкупе с шероховатыми мужскими пальцами вызывало у меня прилив желания.

— На самом деле я бы хотела расшить ими сумочку, но идея с бусами мне тоже нравится, — призналась я.

— Ты все же решила научиться шить?.. — шутливо укорил Фил и склонился к моей груди.

Чувственные губы коснулись моей нежной кожи. Я закрыла глаза, но руки продолжали ласкать разгоряченное тело Фила, стройное и сильное, и такое желанное.

Наслаждение стало невыносимым, внизу живота появилось мучительное томление. Мысли о котме и прочей ерунде вылетели из головы. Окутанная теплым паром и щедрыми ласками мужа, я упивалась этими ощущениями и тихо постанывала от удовольствия. Разговаривать уже не могла, не осталось сил.

— Ты такая упругая и гладкая, моя красавица, — его страстный шепот подлил горючего в костер моего желания.

Я обхватила ладонями лицо мужа и притянула к себе. Губы жарко впились в его рот, возбужденная ласками грудь коснулась твердых, как сталь мышц. Мой сильный несравненный варвар.

Провела языком по губам Фила, умоляя их разомкнуться. Он приоткрыл рот и откликнулся на поцелуй со всей страстью. Наши языки сплелись в первобытном, завораживающем танце. А тела жаждали большего, гораздо большего…

Фил перенес меня на край бассейна и продолжил сладкую пытку. Его руки побывали всюду, не оставив без внимания ни единой части тела. Он шептал слова нежности, которые я почти не слышала, оглушенная желанием. Словно растворялась в жарких объятиях варвара, наслаждаясь моментом единения.

— Мой горячий варвар! — выкрикнула, не страшась быть услышанной.

За пределами купальни бушевала непогода. А в нашем уютном мирке было уютно и тепло.

Утолив желание, мы с Филом все еще сидели, не в силах разомкнуть объятия. Шумное дыхание наше сливалось воедино, сердца бились в унисон. От пережитой страсти я не могла даже шевельнуться и только довольно улыбалась, позволяя ладоням мужа успокаивающе поглаживать спину.

— Клянусь Калки, сами боги дождя только что благословили нас, — полушепотом произнес Фил. — Нас теперь не разлучат ни стихии, ни люди.

— Да, — подтвердила я. — Давай больше не будем ругаться и ссориться. И пусть черная полоса в совместной жизни окажется для нас взлетной.

Глава 19

Медовый месяц все же состоялся. Точнее не месяц, а всего лишь неделя. Фил всячески меня обихаживал, выполнял желания и старался не загружать работой. Мы вместе занимались хозяйством, изредка спорили, а потом долго и бурно мирились.

И только на время моих критических дней нам пришлось ненадолго прерваться. Но Фил оказался настолько милым и заботливым, что терпеливо перенес три дня полного воздержания и неожиданные перепады моего настроения.

— Прости, я в эти дни веду себя как стерва, — призналась я после. — Больше чем обычно…

Он, разумеется, стал возражать. Правда прежде узнал, что означает «стерва».

— Ты нисколько на нее не похожа! — с полной уверенностью заявил он.

За что я была ему бесконечно признательна.

И все же где-то в глубине подсознания все еще была уверена, что такая жизнь не для меня, что Варвара Степановна достойна большего. Фил отличный любовник и заботливый муж, но он дикарь, и этим все сказано. Ему приходится тяжело трудиться, рисковать жизнью, убивая смертельно опасных тварей ради пропитания.

Но он привык, а я — нет. После лет, проведенных в цивилизованном мире, полном маленьких радостей в виде бытовой техники, электричества, механики, обыденная жизнь в Капуле казалась бредом.

— Кончатся дожди, станет легче, — приговаривал Фил, замечая мою угрюмость. — Погода плохо действует на всех.

Я соглашалась. Но иногда думала о том, как живут жрецы. Потом смотрела на Фила и понимала, как мне повезло. И хозяйственный и заботливый.

Еще бы не его недоверие…

Муж отказывался обсуждать вещи посерьезнее меню, новой посуды и позы в постели. И стоило мне заикнуться о своем прошлом, как он приходил в ярость и обещал выпороть. Или вовсе игнорировал, что на самом деле еще хуже. Мои стальные нервы постепенно накрывались медным тазом.

Напрасно я пыталась развеять суеверность мужа и поколебать его убеждения, феминизм и варварство — понятия несовместимые.

Все во мне восставало против такого поведения Фила. Рискуя разжечь очередной скандальчик, я вновь и вновь штурмовала стену невежества, которую воздвиг между нами мой варвар.

— Скажи, откуда у тебя взялся тот прибор, который ты отдал за меня жрецам? — однажды этот вопрос не удержался во мне.

Мы с Филом лежали в обнимку, пресытившись ласками. В очаге по-домашнему потрескивал огонь, а в воздухе все еще витал аромат вкуснейшего ужина. Мне почему-то подумалось, что это самый подходящий момент для разговоров.

Но я снова ошиблась. Даже разомлевший и удовлетворенный, Фил не собирался подпускать меня ближе к себе.

— Ты опять? — недовольно пробормотал и убрал руку с моего плеча.

— Снова, — нарочито ласково пробормотала я. Приподнялась на локте и заглянула мужу в глаза. — Разве ты так и не понял, что тебе в жены досталась ужасно любознательная особь женского пола. Ну же, не будь букой.

— Не хочу говорить об этом, — Фил зажмурился и повернулся на бок — ко мне спиной.

— Если ты не будешь со мной разговаривать, я перестану заниматься с тобой любовью, — погрозилась я. — Не могу я спать с тем, кто мне не верит и не доверяет.

Угроза подействовала. Фил молчал и пыхтел, наверняка обмозговывая услышанное.

— Так ты расскажешь?..

Фил всхрапнул, но я заметила, как уголок его губ дрогнул в усмешке. Пусть не надеется, что сможет отвертеться от разговора.

— Нет-нет, это тебе не поможет, — пригрозила я и куснула его за шею. — Давай, выкладывай, где ты достал прибор.

Муженек притворился, что не помнит, о чем идет речь. Невинно взмахнул по-девичьи длинными темными ресницами и обжег меня притворно невинным взглядом.

— Та коробочка, которую ты вручил жрецам, — напомнила я.

И не поддалась искушению расцеловать этого безумно привлекательного и обаятельного притворщика. Сложила руки на животе, не позволяя им совершить глупость. Как бы мне ни хотелось, обнимашки пришлось отложить. Когда еще мне выпадет шанс разузнать подробности из прошлого моего мужа.

Фил с минуту побурчал, попыхтел, но все же признался:

— Эта вещь досталась мне от отца. Он был… жрецом.

Вот тут моя челюсть так резко отпала, что пришлось поддерживать ладонью. Так вот отчего у моего муженька правильная речь, способности к магии и знания, недоступные простым дикарям. Осталось выяснить, почему он стал охотником, вместо того, чтобы восседать на золоченом троне и повелевать другими варварами.

— Дай угадаю, — парировала я, не дожидаясь, пока Фил продолжит, — твой отец выгнал тебя из дома после ссоры? Или же ты сбежал сам?

Фил накрыл мой рот ладонью, предупреждая новые вопросы.

— Не спеши с выводами. Все не совсем так, — он вымученно улыбнулся и продолжил: — Мой отец был хорошим жрецом, справедливым. Но его погубила тяга к открытиям. Он считал, будто сможет преодолеть великую стену и открыть врата в другой мир. Считал себя избранным. Но Калки не прощает своеволия, она не позволила моему отцу нарушить границы Капулы и сожрала его.

Я заерзала на постели так, будто меня таракан за зад укусил. Хотелось немедленно вылить на муженька море полезной информации, вот лишь бы это море не затопило границы взаимного доверия. Пришлось действовать осторожно.

— А ты уверен, что твой отец погиб? — спросила я Фила. — Что, если ему удалось-таки пройти в другой мир? Мой мир…

Фил побледнел и сжал зубы. Недобрый знак. Ох, какой недобрый. Неужели опять рассердился?

— Другие жрецы стали свидетелями гибели моего отца. Они хотели его остановить, но было слишком поздно.

Та-а-ак, наличие свидетелей многое меняло. Но можно ли верить этим «темным лошадкам» с шикарными гривами? И если отец Фила погиб, то кто из местных сумел пробраться в мой мир?

— Ты уверен, что жрецы не лгут? — уточнила я.

— К сожалению… — пробормотал Фил. — Они принесли тело отца назад, в Капулу. Моя мать участвовала в похоронах и долго плакала над погребальным костром.

— А она опознала тело? — во мне проснулся частный детектив.

— Послушай! — Фил злился все сильнее. Ему определенно не нравилась тема разговора. — Я рассказал тебе достаточно, перестань, наконец, копаться в моем прошлом. Поступок отца принес много страданий мне и моей матери, сделал нас изгоями.

— Но почему?.. — любопытство, как всегда, пересилило чувство самосохранения. — Ведь твой отец наверняка преследовал благую цель и хотел помочь всем жителям Капулы. Он настоящий герой, и ты должен им гордиться…

Горькая усмешка тронула губы моего мужа.

— Герой, говоришь?.. — голос его звучал глухо, словно доносился из самых глубин подсознания. — Жрецы признали его предателем, выгнали мою беременную мать из гарема. Если бы не ее небольшие знания травницы и крепкое здоровье — мы бы оба погибли от голода и холода.

Ох уж эти детские обиды, они, как незаживающие на теле раны, стоит чуть ковырнуть — и они вновь кровоточат. Мне было до слез жалко Фила и его мать, но все же… разумом я понимала, почему отец мужа решился на такой поступок.

— Он был таким же бунтарем, как и ты, — я ласково обняла мужа за шею и притянула к себе. Погладила по голове, как ребенка. — У первооткрывателей всегда два пути: или их признают гениями, или глупцами. Но я уверена, что твой отец — хороший человек, он любил вас с матерью. И старался для вас и для всех жителей Капулы. Ты ведь тоже понимаешь, что без существенных изменений жизнь в вашем мире вскоре угаснет?

Фил кивнул и уткнулся носом в мою грудь.

— Прости, но мне все еще трудно говорить об отце, — признался смущенно. — Даже с матерью мы редко обсуждаем эту тему. Не дави на меня, ладно?

— Как скажешь, — сдалась я.

Разве можно обижаться на Фила, когда он так искренен? Наконец-то лед непонимания тронулся, и наши с ним отношения стали настоящими, честными. А там, глядишь, и до большой и чистой любви дойдет. Хм, может быть, не очень чистой… но определенно большой!

Фил улыбнулся (наверняка моей покорности, он же не знал, что это лишь видимость, и при первом же удобном случае я вновь подступлю к нему с расспросами). Взял мою ладонь и поднес к своим губам. Перевернул запястьем вверх. Я-то подумала, будто он собирается целовать. Но нет, он укусил, варвар эдакий.

— Ты что?! — я отдернула руку. — Зачем ты это сделал?

— Разве ты не знаешь? — Фил выглядел озадаченным.

Я потерла место укуса и поморщилась: цапнул порядочно, до крови.

— Даже не представляю. Вот уж не думала, что в тебе дремлют садистские наклонности.

Вновь услышав от меня незнакомое слово, Фил нахмурился. Что-то покумекал в своем диком мозгу и выдал:

— Нет, садить мы ничего не будем. Я же охотник. Хотя, если тебе очень хочется, можешь выращивать целебные и пряные травы возле дома. И хозяйству польза, и тебе не скучно.

Я глянула на него недовольно: опять он за свое. Нет, он не садист, определенно. Маньяк-домохозяин с замашками домината, вот он кто!

— Так для чего укус? — мне не впервой пришлось проявить настойчивость.

— Ты, правда, не знаешь? — призадумался Фил.

— Нет! — рявкнула я резче, чем собиралась. — Говори скорее, пока не рассердилась и не покусала в ответ.

Я многозначительно откинула шкуру и обвела глазами его тело, словно примеряясь. Что и говорить, пару сладких местечек выбрала. Не только для укусов.

Фил вздохнул и закатил глаза. Голосом строгого преподавателя на экзамене принялся вдалбливать неумехе мне простые истины варварского мира:

— Кусая жену в левое запястье, муж тем самым подтверждает, что сделал правильный выбор. Если со мной случится несчастье и тебе придется вновь выбирать мужа — такая метка возвысит тебя в глазах других мужчин. И даст право претендовать на лучшего мужа.

Да, что ни день, то открытия. Я набрала полную грудь воздуха и на секунду словно обмерла. Конечно же, приятно услышать от своего мужчины такое признание в любви. Пусть и варварское. И получить местный аналог обручального кольца с бриллиантом, который, при случае, можно загнать в ломбард.

Но упоминание Фила о его сложной работе убило первое восхитительное откровение.

— Пожалуйста, не говори так, — едва не плача, попросила я. Обняла и прижалась тесно-тесно.

Он коснулся губами моей щеки и проговорил, глядя прямо в глаза:

— Опасность всегда ходит за нами по пятам. Но я обещаю, что буду беречь себя для тебя.

— Мне показалось, или ты и действительно покраснел? — довольно пробормотала я.

— Тебе показалось, — отнекнулся Фил и отвернулся.

Мой сильный и храбрый варвар стесняется признаться жене в любви. Какая прелесть!

Я перекалилась через него, проявив чудеса ловкости, и вновь заглянула ему в лицо.

— Не стесняйся, нет ничего стыдного в том, чтобы иногда говорить жене комплименты.

Горячая ладонь Фила по-хозяйски легла мне на бедро, намекая на продолжение «чувственного банкета». От одного этого прикосновения во мне проснулось желание. Я издала легкий стон удовольствия и положила ладони на могучую грудь мужа. Почувствовала, как сильно стучит его горячее сердце.

— А как в твоем мире принято показывать свое расположение к жене? — вопрос Фила на секунду вывел меня из состояния эротической неги.

— Дарят им бриллианты — такие красивые блестящие камни, шубы, машины. А еще — белое платье. Пожалуй, это самый желанный подарок для всех девушек в моем прошлом.

В глазах мужа заплясали огоньки разгоревшегося с новой силой желания. Он улыбнулся краешком губ и жарко прошептал:

— Блестящих камней и машин в Капуле я не встречал, но вот последнее желание могу выполнить. Хочешь, подарю тебе белую шубу?

Он еще спрашивает? Какая же девушка откажется от такого предложения. Пока что роскошный белый мех я видела только на жрецах, и предложение мужа несказанно польстило моему самолюбию.

— Хочу! — не думая, согласилась я. — А у тебя она есть?

Фил нежно погладил мои волосы, коснулся губами виска.

— Нет — обронил решительно, — Но обязательно будет. А пока, моя красавица, прекрати болтать и найди для своего ротика другое занятие.

Сказал и накрыл мои губы поцелуем, долгим и томительно-нежным.

Глава 20

Наутро мы поняли, что «медовый» сезон дождей окончен. Небо Капулы выплакало последние капли дождя на упившуюся влагой землю и посветлело с досады. Яркое солнце принялось активно согревать все вокруг, и казалось, будто весь поселок — это гигантская баня, хоть бери в руки таз с веником и чувствуй себя как дома.

Вернее — как в деревне у бабушки, любительницы попариться досыта, а после принять на широкую грудь пару рюмочек рябиновой настойки и вдоволь почесать языком с соседками.

«Надо будет предложить мужу построить баню, — решила я. — Только как объяснить, что это и с чем едят?..»

Небосклон посинел, а я, напротив, стала хмурой, как грозовое небо. Пришла пора мужу вспомнить о работе и вновь отправиться добывать пропитание. За ту недолгую неделю, что мы провели, не выходя из дому, запасы почти закончились. И если в горшках из тыквы еще осталась солонина, то кукурузная мука, коренья и орехи давно утонули в недрах наших желудков.

Глядя на то, как Фил облачается в «боевые доспехи»: шлем из черепа крыса и серую шкуру, я невольно вспомнила о том, насколько кровожадны животные Капулы. Судя по размерам того же куля, первый просчет охотника непременно станет последним.

— Не смотри на меня так, — попросил Фил, привычным жестом беря в руки копье, — я еще не умер.

Он улыбнулся, но лицо его осталось серьезными, а взгляд — сосредоточенным. В мыслях, муженек наверняка уже покинул дом и гулял по безумному лесу Капулы, выискивая добычу. Только бы сам не стал ею.

Я горестно вздохнула и потупила взгляд. Едва удержалась от того, чтобы броситься мужу на шею и попробовать остановить. Любовь любовью, но кушать хочется всегда.

— Не печалься, красавица, — пообещал Фил и приподнял кончиками пальцев мой подбородок. — Твой муж — великий охотник. Он скоро вернется и принесет тебе обещанный подарок.

А мне… мне уже не хотелось ни шубы, ни белого платья. Ни того и другого вместе. Только бы с Филом ничего не случилось. Никогда мне не стать настоящей варваркой, слишком я мнительная.

— Вернись до наступления темноты, пожалуйста, — прошептала я, вглядываясь в прорези для глаз на причудливом «шлеме» мужа. — Не давай мне повода для волнения.

— Мне приятно, что ты за меня беспокоишься, — признался Фил. — Ты волнуешься зря, охотникам иногда приходится ночевать в лесу. Мы разводим костер, и это отпугивает животных.

— Ты сам говорил, что кули стали кровожадными и перестали бояться огня, — вспомнился мне разговор мужа с посланниками жрецов.

И не то чтобы я злопамятная, но память у меня хорошая, а злость приходит только по поводу. И в данный момент она была всецело направлена на диких тварей и их создателей.

— Отвлекись от плохих мыслей, — посоветовал Фил, — займись чем-нибудь и поменьше думай. Сомнения притягивают неприятности, как запах падали мух.

Я уперла руки в бока и нахмурилась.

— Опять вырезать посуду? Нет уж, от такого занятия мне станет только хуже.

Фил рассмеялся — на этот раз искренне. Крысиный череп на его голове затрясся, загромыхал нижней челюстью. Бр-р-р… у меня озноб по спине пробежал от этого звука.

— Тебе вовсе не обязательно сидеть дома, — продолжил наставлять муж, — прогуляйся, сходи в гости к сестре — она ведь недалеко поселилась?

Я наморщила нос и фыркнула:

— Если ты имеешь в виду Мну, то ноги моей не будет в ее доме. И ее в моем. Она надоела мне еще в пещере, когда мы жили с Ма. Я бы с удовольствием навестила другую сестру — Ка, ее забрали жрецы, помнишь?..

Муж резко перестал смеяться.

— О ней можешь забыть, — в его голосе прозвучала угроза. — Простым жителям Капулы нет входа в их пирамиду. А тебе так и вовсе стоит держаться от жрецов как можно дальше, они привыкли получать желаемое и, наверняка, все еще злы на нас обоих.

— Нет, так нет, зачем так сердиться, — я попробовала восстановить душевное равновесие мужа. Не стоит отпускать его на охоту в таком состоянии, еще промахнется… — Тогда я останусь дома, больше идти в гости мне не к кому.

— Навести мою мать, — неожиданно предложил Фил. — Маэса будет рада с тобой познакомиться.

Предложение меня несказанно обрадовало. Вдруг мать Фила окажется более разговорчивой, чем ее сынок? И я наконец-то узнаю что-то новое об этом странном мире. Лишь бы свекровушка приняла меня благосклонно.

— И еще, отнеси ей часть готовых наконечников для стрел и копий и украшения из костей, которые я вырезал. Маэ продаст их и купит себе муки. А тебе даст за это молока, так что захвати с собой пару пустых сосудов.

— Твоя мама держит коров? — удивилась я.

Странно было представить бывшую наложницу в роли пастушки. Впрочем, что только не сделаешь, чтобы выжить в диком мире.

— Про коров никогда не слышал, — возразил Фил. — У нее стадо тлушек. И не забудь взять у нее травы… те, о которых мы говорили… помнишь?

— Противозачаточное возьму, молока налью, костяные побрякушки отдам, — протараторила я. И широко улыбнулась. — Только скажи, куда идти.

Фил подробно объяснил, как добраться до матери и предложил взять с собой тележку. По поводу последнего я сильно и громко возмутилась.

— Вот что ездовые академики бывают, слышала. Но чтоб ездовые танцовщицы — впервые!

Почувствовала себя оскорбленной и отвернулась от мужа. Пусть катится к Калки, вместе со своей тележкой. Первый месяц замужем, а уже запряг. Нет, милый, врешь, не возьмешь.

— Как знаешь, — буркнул Фил и направился к выходу. — Только учти, идти далеко, а костяные изделия тяжелые. Если передумаешь, тележка на заднем дворе.

— Не передумаю! — фыркнула я.

— Ах, да, ты же отшельница, тебе не привыкать носить тяжести, — не остался в долгу Фил и громко хлопнул дверью.

Вернее — с остервенением дернул край полога над входом в жилище. Так, что плотная кожа подозрительно треснула.

— Штопать сам будешь! — крикнула я мужу вдогонку.

Но он меня уже не услышал.

Попинав с досады ни в чем не повинную ножку кровати, я принялась за сборы. Натянула так полюбившееся кожаное платье, угги, привязала к поясу котму — на случай, если в отсутствие хозяев в дом пожалуют незваные гости. Дикие животные боятся дневного света, а вот дикие варвары — вряд ли.

В кожаный мешок погрузила приготовленные мужем костяные изделия, пустые кувшины и почти целый калебас солонины — надо же чем-то задобрить свекровь.

— Кому свекровь свекровушка, а кому и свекровища, — некстати вспомнила поговорку.

Хотелось верить, что Маэ помнит молодость в гареме и не станет сильно распекать меня за неумение готовить и шить. Правда, за годы, проведенные вдали от пирамиды, бывшая наложница могла измениться до неузнаваемости, и стать точной копией Ма. Или еще хлеще: ничто так ожесточает человека, как утраченное счастье.

— С другой стороны, если ужилась с Ма — уживусь с любой варваркой, — успокоила себя.

Мешочек получился довольно увесистым, а судя по рассказу Фила, мамаша его жила на другом конце поселка. С одной стороны — это прекрасно, чем реже видишь свекровь, тем сильнее ее любишь. Но с другой…

Все же взяла тележку. Переть на плече такой тяжеленный мешок, все равно, что тащить из ночного клуба пьяную Аришку. Пробовала, знаю. Денег на такси нет, метро и автобусы уже не ходят, попутку ловить страшно. И сил нет волочь, и бросить жалко — свое же, почти что родное.

— Как вы там, подружки?.. — взгрустнулось мне.

Пришлось затолкать подальше мысли о прошлом и вернуться к настоящему.

На поверку тележка оказалась местным аналогом гигантского чемодана из моего прошлого. Сплетенная из веток, с деревянными колесами и откидной крышкой — вполне себе достойный аксессуар для варварки. Роль ручки выполняли две длинные оглобли, для удобства изогнутые лучом.

Но как бы оно ни было, я все же почувствовала себя ездовой ослицей, отправившейся на пробежку с утра пораньше. И все бы ничего, если по дороге мне не повстречалась Мна.

— Вот же тараканы принесли ее на мою голову!

Эта нудная варварка плелась к ближайшему ручью, низко опустив голову. В руках держала две огромные тыквы с приделанными к ним прутьями. Ей бы еще коромысло на плечи да лапти сорок пятого размера, и прям вылитая баба Дуся — соседка моей бабушки. Такая же неопрятная, неуклюжая и вечно чем-то недовольная бабища.

Свернув с утоптанной тропинки, я попыталась затеряться в зарослях неправдоподобно высокой черемши. И как назло, именно в этот момент Мне вздумалось почесаться. Она поставила тыквы на землю и с выражением блаженства на лице принялась шкрябать обеими лапищами свою пятую точку.

— Варя?.. — все же заметила меня, мымра чесоточная.

— Как видишь, — буркнула я, выволакивая из зарослей тележку. На колеса намотались отчего-то липкие нижние стебли и никак не хотели отпускать.

По давно заведенному в «семье» правилу, Мна и не подумала мне помочь. Вместо этого с наглым видом принялась рассматривать мой наряд.

— Хм, такой охотник. Дал старое. Платье.

— Да иди ты к Калки! — всерьез возмутилась я.

Тоже мне, нашлась законодательница мод. Между прочим, за время носки кожаное платье приобрело такую мягкость, что ни за что на свете я не променяла бы его на новое. Оно словно стало моей второй кожей, такой же нежной и упругой, как первая.

Объяснять свою позицию «сестрице» я не стала. Вместо этого тоже присмотрелась к ней с дотошностью следователя. Темные круги под глазами, следы прута на плечах и руках, впалый живот. Видно, ничем кроме побоев, престарелый муж ее не баловал.

— Это так, рабочая одежда, — я небрежно повела плечиком и многозначительно уставилась на огромный синяк на ляжке Мны. — Муж меня холит и лелеет, не то, что некоторых…

— Кого доит? Чего белеет? — не поняла варварка моего чисто русского.

— Любит, говорю, до безумия, — почти не соврала я. — И шубу обещал подарить. Белую! В знак вечной преданности и доверия.

— Белую?.. — глаза Мны стали похожими на две картофелины. — Где он. Взять?

Я хмыкнула и прошла мимо «сестренки» с видом королевы Капулы. И даже плетеная тележка в руках не могла испортить общего впечатления.

— Фил великий охотник, — обронила я на ходу.

И, не прощаясь, покатила в нужную сторону. Умяла Мну по самое не хочу. Как скорпионша, ужалила в самое больное место — в самолюбие.

Довольная собой, очень быстро добралась до жилища Маэсы. Свекровушка жила довольно богато — по здешним меркам. Просторная хижина чуть меньше нашей выглядела добротной и теплой. Из приоткрытой «трубы» приветливо валил ароматный дым, откинутый в сторону полог отчетливо намекал, что гостям тут всегда рады.

Оставив тележку возле входа, я заглянула внутрь жилища.

— Добрый день! — произнесла приветливо.

Маэ понравилась мне с первого взгляда. Крепко сложенная, статная, она излучала уверенность в себе и душевное тепло. Собранные в тугой узел седые волосы все еще были густыми и блестящими, загорелая кожа блестела, натертая маслом. Грудь не обвисла, как у Ма, а длинным стройным ножкам, выглядывавшим из-под короткого кожаного платья, позавидовала бы любая топ-модель из моего мира. Похоже, свекровушка не ленилась ухаживать за собой и до сего дня сохранила привлекательность. Даже странно, что такая привлекательная женщина не вышла снова замуж.

— Здравствуй, — послышалось в ответ.

Маэ помешивала палкой какое-то варево в металлическом бочонке, висевшем над очагом. Повернула голову и улыбнулась, завидев меня. На ее все еще свежем и гладком лице не появилось ни морщинки. И только пронзительные голубые глаза отражали всю мудрость прожитых лет.

— Входи, дочка, — добавила она и махнула ладонью. И осмотрела меня с головы до ног. — Теперь-то я понимаю, почему мой сынок решил жениться вновь. Такие девушки в Капуле большая редкость.

Слышать похвалу из уст свекрови было неожиданно и о-очень приятно. Полдела сделано, осталось скрыть от нее свой буйный нрав, и тогда в ее лице я обрету верного союзника. Правильно говорят: не можешь победить врага — сделай его своим другом. К свекрови это выражение подходит как ни к кому другому.

— Рада встрече, Маэса, — я вежливо поклонилась, стоя у входа, — Фил передал для вас изделия из костей… куда их можно поставить?

Свекровь всплеснула руками и бросилась ко мне.

— Неужели ты сама тащила такую тяжесть?.. Надеюсь, догадалась взять тележку?

— Догадалась… — пробормотала я, все еще испытывая вину перед мужем. И как только он меня терпит? Вечно я воспринимаю его заботу как наказание. И вместо благодарности он получает от меня очередной упрек.

М-да, хорошо готовить я умею только скандалы.

— Зови меня просто Маэ, — попросила свекровь, выходя вслед за мной из жилища. — Я еще не настолько стара, чтобы обзывать полным именем.

Ее задорный настрой передался и мне. Обрадованная теплым приемом, я немного взбодрилась. Оказывается, не так страшна свекровь, как ее малюют.

— Хорошо, Маэ, — улыбнулась я. — А меня зовут Варя.

Свекровь первой взялась разгружать тележку, и мне осталось только удивляться ее силе и выносливости. Взвалила мешок на плечо так легко, будто он весил не больше моей котмы.

— Вся Капула жужжит, как стадо жуков в брачный период, — даже голос не дрогнул от натуги. — После твоего выступления на смотринах, моему сыночку завидуют все охотники. И не только.

Она расхохоталась, запрокинув голову, и я заметила тонкую золотую цепочку на ее шее. На ней висел небольшой кулон с миниатюрной копией ключа, который болтался в моей котме.

Вот так сюрприз!

Маэ усадила меня возле очага и предложила полный калебас молока — самое мое любимое угощение в этом мире. Слаще только любовь с Филом, особенно после ссоры. Э-эх, вот подкреплюсь немного, отосплюсь за день и устрою ему веселую ночку.

Свекровь села рядом и уставилась на огонь. Привычным жестом взяла в руку кулон и принялась перекатывать его пальцами.

— Эта вещица многое значит для тебя? — я решилась завязать беседу.

Маэ повернулась: в ее глазах бездонной пропастью темнела грусть.

— Подарок покойного мужа, — она произнесла это с тяжелым вздохом. — Остальные украшения прошлось продать, чтобы обосноваться на новом месте и вырастить сына.

— Ты все еще любишь его, отца Фила? — предположила я. — Потому и не ходила больше на танцы.

Маэ кивнула и упрятала кулон в декольте.

— Кесо был любящим мужем и славным жрецом. Лучшим из всех, что молились Калки.

Мне до дрожи в коленях хотелось поделиться со свекровью прошлым. Рассказать ей, что ее возлюбленный, возможно, вообще жив. Ведь тот дикарь, что бросился под колеса такси, определенно выходец из Капулы. И внешне похож на жрецов.

Но, памятуя опыт общения с другими варварами, я не стала сразу выливать на Маэ всю информацию. Хотя она и перла из меня, как дрожжевое тесто из кадушки.

— Фил мало рассказывал об отце, — произнесла я вслух. — Он вообще не любит говорить о прошлом.

Маэ подлила мне еще сладкого напитка и снова присела рядом. Обхватила колени руками и печально улыбнулась.

— Мой мальчик все еще сердит на Кесо, но я-то знаю, что они с отцом похожи, как две капли молока. Фил такой же бунтарь и первопроходец, хотя и не признается в этом.

Я скрестила пальцы на удачу и перешла в наступление.

— А этот кулон, что висит у тебя на шее, он что-то значит?

Маэ вздрогнула и посмотрела на меня в упор.

— Почему ты так думаешь? Даже Фил не знает о ключе. Это страшное табу!

Калки, и эта туда же! Как бы ей так прозрачно намекнуть, что я и табу — две вещи несовместимые.

— Мне уже встречалось такое изображение, — призналась я на свой страх и риск. — И знаю, что оно каким-то образом связано с перемещением между мирами.

Маэ долго смотрела на меня, но все же решила посвятить в фамильную тайну. Но, прежде чем начать рассказ, выглянула на улицу и плотно запахнула полог жилища. После чего склонилась к моему уху и шепотом поведала:

— Многие века наши предки были хранителями великих врат в чужие миры. В древнем храме, на самой вершины горы Палип, жила Великая Матерь. Раз в год из ее груди истекало священное молоко. Испив его, хранитель ключа мог поникнуть за пределы сущего. Но это в прошлом… — Маэ всхлипнула, и из ее глаз брызнули слезы. Одна из них упала мне на плечо и обожгла кожу, как горячая искра. — Теперь наш мир мертв, как и Великая Матерь. Нет больше волшебного молока, только это… — она бросила взгляд на кувшин и тяжело вздохнула.

Я сглотнула ком в горле. Выходит, в этом мире жили не просто ученые, но и великие маги. Что же случилось со всеми этими людьми, почему от высокоразвитой цивилизации они вдруг вернулись к первобытности?

Этот вопрос я не преминула задать свекрови. Она долгое время жила среди элиты и наверняка многое успела увидеть и услышать. В порыве страсти мужчины бывают крайне болтливы, и успешная одалиска может вытянуть из них любую информацию.

Маэ меня не разочаровала.

— Однажды из раскрытых дверей в наш мир ворвался демон, — затянула загробным голосом, — захватил власть и применили страшное оружие, погубившее жизнь. Всех, кто уцелел, жрецы храма собрали под куполом. Великая Матерь больше не давала молока. Демон осквернил храм, сделал его непригодным для молитв. Наши великие предки казнили пришельца за святотатство, но слишком поздно… После предки вознесли молитвы богам, и те подарили нам Калки, она охраняет наш мир от скверны. Жрецы ушедших дней завещали хранить ключ от магических врат и пообещали, что когда-нибудь скверна исчезнет и Великая Матерь оживет, чтобы вновь дать нам свое молоко.

Нельзя сказать, чтобы рассказ Маэ меня сильно поразил. О чем-то подобном я догадывалась давно… Примерно с того момента, как увидела соснодубы и гигантских тараканов с привычками домашних питомцев.

— Твой кулон — это миниатюрная копия того самого ключа? — спросила я Маэ. — Его сделал отец Фила?

— Да, маленькая версия ключа от всех дверей, — согласилась свекровь. — Он считал этот символ нашей последней надеждой.

Я положила ладонь на округлое плечо свекрови и заглянула ей в глаза.

— Скажи, из-за чего погиб Кесо? Не бойся. Мне можно доверять.

Маэ дрожала. Физически сильная женщина, она оказалась слишком ранимой морально. Я видела ее панику и почти не надеялась на ответ.

Но свекровь заговорила.

— Фил прав, ты особенная. Совершенно не похожая на других. Учти, этот секрет губителен для всех, кто им владеет. Если жрецы поймут, что ты его знаешь — казнят тотчас.

— Я не боюсь их, — мой голос звучал уверенно, как никогда. — Продолжай.

— Кесо верил, что мир за пределами Капулы ожил, — доверительно сообщила Маэ. — Но другие жрецы не хотели его слушать. И тогда он в одиночку отправился в солнечную рощу, чтобы доказать свою правоту. Нарушил защиту предков и погасил Звезду Капулы. За что и был растерзан всемогущей Калки.

— Постой, — вздрогнула я. — Как это — погасил звезду? Она же до сих пор сияет над пирамидой.

Маэ закрыла лицо ладонями и покачала головой.

— Ты никогда не видела ее вблизи, — пробормотала она. — Прежде, когда я стояла возле главных ворот, то видела, что луч Звезды бил прямо ввысь и растекался по всему небу. Но в тот день, когда погиб Кесо, наследие предков горело не так ярко. Совсем по-другому.

— Ты не спрашивала жрецов об этом? — поинтересовалась я.

— Что ты!.. — Маэ замахала на меня руками. — Они бы меня убили за такие вопросы. Перед тем как изгнать меня из гарема, Нерун, главный жрец после Кесо, долго расспрашивал и даже пытал. Я все выдержала ради сына и ничего не рассказала. И зря проговорилась сейчас…

— Не зря! — я взяла ее за руку и ободряюще похлопала. — Жрецы определенно что-то скрывают, не зря же они понавешали столько табу.

— Нет, — Маэ вырвала руку и отсела от меня на приличное расстояние. — Кесо нарушил заповеди предков и едва не погубил всю Капулу. Другим жрецам пришлось долго восстанавливать защитный покров, но их силы слишком слабы.

Мне стало жутковато. Что, если Кесо и вправду нарушил целостность купола и вышел из Капулы? Нашел пещеру и перенесся в наш мир. Но как, Калки побери, он выжил за пределами бункера?

— А нет ли в самой Капуле другого источника с целебным молоком? — на всякий случай уточнила я у Маэ.

— Нет, — ответ был очевиден, — иначе жрецы бы его давно отыскали. Прошу тебя, уймись, знания не приносят ничего, кроме вреда. Они — отрава для души, так утверждает Нерун.

В моем мире говорят: «Много будешь знать, скоро состаришься». Судя по всему, эти варвары намерены жить вечно. Вон и Маэ, такая сильная и выносливая, и то боится. Запугали жрецы народ, ох, запугали…

— Последний вопрос, позволишь? — я вновь обратилась к свекрови.

Мне совершенно не хотелось ссориться с ней в первый же день знакомства. Но желание узнать правду оказалось сильнее.

— Последний!.. — судя по голосу, Маэ злилась. И не слабо.

— Что стало с ключом от великих врат? Кесо унес его с собой?

Лицо Маэ свело судорогой. Глаза ее расширились, а грудь напряглась.

— Кесо хранил ключ до последнего вздоха, — еле выговорила моя свекровь. — Когда его истерзанное тело жрецы принесли в Капулу, то покрытое кровью сокровище передали на хранение Неруну. Теперь он — главный жрец и хранитель ключа.

— Это достоверная информация? — великий сыщик Варвара продолжил допрос.

— Я видела это своими глазами, — Маэ схватилась за сердце и выбежала вон из жилища.

Н-да, не с того я начала знакомство со свекровью. Взяла и довела милую варварку чуть ли не до истерики. Если она пожалуется сыну — не сносить мне головы. Хотя, нет, голова-то как раз останется целой. А вот задница поболит знатно после той порки, что задаст мне Фил.

Глава 21

Спохватившись, я вылетела из жилища вслед за Маэ. Та стояла, прислонившись спиной к высокому дереву, и смотрела вверх, на мирно плывущие облака, похожие на стадо пушистых белых мамонтов.

— Прости меня, — я протянула руку, но так и не решилась коснуться свекрови. Она выглядела такой чужой, такой отстраненной, что больше напоминала мраморную статую, чем женщину.

— Я злюсь на себя, — пробормотала она, едва шевеля губами. — Не нужно было впутывать тебя в эту историю. Прошу, не рассказывай Филу о том, что услышала. Пусть это будет нашей тайной. Он достаточно настрадался из-за всей этой истории. Не хочу, чтобы сын еще сильнее возненавидел отца за совершенное им преступление.

— Согласна! — я едва не подпрыгнула от радости. Уф, кажется, и на этот раз пронесло. — Буду нема, как водоросль.

Маэ немного смягчилась и даже улыбнулась краешками губ.

— Идем, — позвала она. — Поможешь мне подоить тлушек.

Свекровь вернулась в жилище и сняла с очага варево. Разбавила водой, разлила по двум ведрам из тыквы. Одно вручила мне.

В который раз я поразилась выносливости варварок. Маэ несла ведро так легко, даже мышцы рук не напряглись. Моя же спина согнулась колесом, а руки принялись предательски подрагивать.

А ведь в моем мире меня считали довольно крепкой. Когда я однажды обратилась в поликлинику с простудой, местная докторша посмотрела на меня из-под очков, хмыкнула и послала лесом. Так и сказала: «На Вас, девушка, пахать можно». Вот чует мое сердце, эта светилища медицины меня тогда и сглазила. Пашу вот теперь. В самом прямом смысле этого слова.

В Капуле я пробыла довольно долго и, вроде бы, успела привыкнуть ко всему. Но вот к встрече с животинкой Маэ оказалась не готова. Причина банальна: тлушки в моем подсознании рифмовались с телушками — милыми русскому сердцу коровками.

И никак не ожидала я увидеть вместо них десяток неповоротливых зеленоватых созданий с округлыми телами, коротенькими усиками и хоботками. Еще у этих препротивных мохнатых созданий на задней части имелись трубочки, похожие на хвостики.

— Не стой, как бревно!.. — окрик свекрови вывел меня из той прострации, в которую я погрузилась, увидев вместо коров тлю. Огромную такую, противную до омерзения тлю, размером с крупную кошку. — Ставь ведро и отходи, иначе засосут до смерти!

Я подпрыгнула на месте и, как истинный Брюс Ли, ткнула пяткой в морду настойчивой тлушке, пытавшейся пристроить к моей пятой точке свой хоботок.

— Брысь! Тоже мне, нашла лопушок.

Обиженная животинка гнусаво замычала, но ткнула хоботок в ведро и принялась усердно хлюпать. Вскоре к ужину присоединились и остальные тлушки.

Пока прожорливые твари с усердием пылесосов поглощали варево, Маэ их доила. Точнее — гладила по мохнатым спинам и подставляла пустое ведерко им под задние трубочки. Глядя на то, как сосуд свекрови постепенно наполняется, я испытала нечто среднее между восхищением и неприязнью. Но любовь к восхитительному молоку все же поборола отвращение к самим тлушкам.

— Хочешь попробовать? — Маэ пригласила меня поучаствовать в сборе молока. — Тащи сюда свои кувшины.

Совместный труд объединил нас со свекровью не хуже, чем выпитая на двоих бутылка мартини. Маэ постепенно забыла о недавнем разговоре и снова стала жизнерадостной и энергичной.

А я изо всех сил старалась ей угодить и не затрагивать опасных тем.

В итоге расстались мы, только когда солнце Капулы стало клониться к закату. Маэ вручила мне сбор противозачаточных трав и рассказала, как правильно принимать.

— Спасибо за теплый прием, — произнесла я и слегка поклонилась.

— Приходи еще, — предложила Маэ.

Я упаковала травки в котму, поставила в тележку кувшины с молоком и, тепло попрощавшись со свекровью, направилась в обратный путь.

За время перехода успела почувствовать себя Красной Шапочкой, успешно побывавшей в логове волка, но струсившей, едва оказавшись в темном лесу. Байки о местных бабайках пугали меня сильнее, чем предыдущая встреча со свекровью. Нет, я никого конкретного не боялась. Скорее опасалась, что тот, кого я не боялась, все же настигнет меня за очередным деревом и сожрет.

Как итог, до дома добралась раза в три быстрее, чем шла к свекрови. Правда, по дороге расплескала половину молока и обматерила все кривые деревья, чьи тени настойчиво походили на животных. А таковых в лесу Капулы было о-очень много. Так что мой запас ругательств существенно обогатился новыми, неслыханными раньше эпитетами и междометиями.

— М-да, из одного страха попала в другой, заметила я, отодвигая полог.

В жилище ждал догоревший очаг и полная темнота. Пришлось вспомнить выдуманные совсем недавно ругательства, но теперь уже отнести их на свой счет. Неправильная я варварка, непредусмотрительная и ленивая. Надо же, умотала в гости и позабыла подкинуть дров в огонь.

— Хорошо, Фил не видел моего позора, — высказалась вслух.

Пока разбиралась с очагом, готовила и пила выданный свекровью настой, Капула успела полностью погрузиться во тьму. Так тоскливо и пусто было в доме без хозяина. Вот уж не думала, что так быстро заскучаю по Филу.

А он явился только под утро, когда сумрак, как ночной хищник, стал отползать, испуганный первыми лучами рассвета. Мой герой с гордым видом орлана восседал на Унитазике и придерживал одной рукой пойманную добычу. Огромного крыса, с длинной и густой белой шерстью.

Наверное, мне следовало испытать радость от того, что муж прислушался к моим пожеланиям. Но в тот миг я была на него так зла, что не сразу сумела оценить масштаб подношения.

— Где ты был всю ночь? — набросилась на мужа.

Глупый вопрос — но он первый и единственный, который пришел мне в голову. Бессонная ночь, полная тревожных предчувствий, не прошла даром. Я была так зла, что, кажется, могла врукопашную сразиться с самой Калки. Как жаль, что в этом мире не водилось скалок. Уж я бы показала муженьку, где тараканы зимуют. Ушел, понимаешь, на всю ночь в неизвестном направлении и заставил меня переживать.

— Я тоже рад видеть тебя живой и невредимой, — пошутил Фил.

Спрыгнул с «боевого коня» и размашистым шагом направился ко мне. Выглядел так сногсшибательно, что мне перехотелось ругаться. Вся злость и все негодование разбились в прах, стоило мужу обнять за талию.

— Знаешь, как заставить меня молчать, — сказала я без укора в голосе.

Мои руки, независимо от воли рассудка, взметнулись и обхватили мощную шею Фила. Губы раскрылись под требовательным напором его языка. Я вся дрожала от страсти и нетерпения. Прильнула к сильной груди мужа и блаженно прикрыла глаза.

Его поцелуй воспламенил чувства. Прикосновения взбудоражили и обещали райское наслаждение.

— Очень за тебя переживала, — заверила я Фила, на секунду оторвавшись от его губ. — Пожалуйста, не оставляй меня больше на ночь одну.

— Обещаю, недостаток внимания возмещу тебе сполна, — хрипло прошептал Фил.

С моей талии его ладони перекочевали на ягодицы, прошлись по пояснице, изгоняя из тела скопившееся за ночь напряжение.

— Не хочешь посмотреть на мою добычу? — пробормотал Фил. Ему, как настоящему мужчине, хотелось похвастаться заслугами. — Из этого крыса выйдет прекрасная белая шуба. Как ты и мечтала.

Я бросила взгляд на Унитазика и улыбнулась.

— Спасибо, это прекрасный подарок. Но знаешь, сейчас мне хочется вовсе не нарядов.

— А чего же? — Фил сделал вид, что не понимает моих непрозрачных намеков.

Я наклонилась вперед и кончиком языка обвела контуры его губ. Опустила ладони на сильную грудь и шепнула:

— Тебя…

До постели мы не дошли. Занялись любовью прямо на пороге «квартиры». Благо, погода стояла теплая.

Рядом недовольно пыхтел обделенный вниманием Унитазик, но ни я, ни Фил не обращали на него внимания. Мне до безумия хотелось, чтобы этот момент длился вечно. И даже утренняя прохлада не могла остудить наши разгоряченные страстью тела и любящие сердца.

Фил подарил мне легкий, как касание крыла бабочки, поцелуй. Неохотно встал сам и помог мне подняться с земли.

— Не хочу, чтобы ты простудилась, моя красавица, — нежно произнес он, накидывая на меня сорванное в порыве страсти платье и повязывая на пояс котму. — Сейчас расседлаю Белого Друга, освежую крыса, и мы обязательно продолжим. В постели, возле теплого очага.

— Давай помогу, — неожиданно для себя самой предложила я.

То ли мне не терпелось перейти ко второй части плана, то ли проснулось банальное сострадание к уставшему за ночь мужу — сказать трудно. Но я первой подскочила к Унитазику и даже удостоила его ласки: почесала основание усиков. Таракашка блаженно прикрыл красные альбиносьи глаза и издал довольный звук, похожий на урчание голодного желудка.

— Напрасно ты его балуешь, — предупредил Фил, — между прочим, это из-за его упрямства нам пришлось ночевать в лесу.

Я погрозила Унитазику кулаком, но тот сделал вид, что не заметил упрека. Подвигал верхней челюстью и подпрыгнул на месте.

— Неужели тебе не хотелось домой? — спросила я «конягу». — В теплую будку, к миске с супом? С твоим любимым, из одуванчиков, сала и сладких кореньев?

— Домой-то он хотел, — пояснил Фил. — А вот заходить в солнечную рощу отказался наотрез. Белый Друг испугался Калки.

При упоминании имени богини, таракан пискнул и снова подпрыгнул. Так резво, что Филу пришлось его успокаивать.

— Зачем ты ходил в солнечную рощу? — спросила я у мужа.

— Только в ней водятся белые крысы, — последовал ответ.

Вот тогда мне захотелось разрыдаться. Или броситься Филу на шею и целовать его так долго, пока он не задохнется. Недолго думая, я сделала нечто среднее. Обняла мужа сзади, уткнулась носом в его спину и ласково укусила.

— Не стоило так рисковать ради моей прихоти, — все же решилась на легкий укор. — Ты для меня дороже шуб и белых платьев.

— Правда? — Фил обернулся и уставился на меня в упор.

Кажется, и дыхание затаил, дожидаясь ответа. И я не смогла его разочаровать. Да и не хотела. К тому же, за долгую ночь ожидания приняла решение поделиться с мужем своей тайной. И показать заветный ключ.

— Правда, — мой голос был полон нежности. — Нам давно пора отбросить разногласия и перейти на новый уровень отношений. И я готова сделать первый шаг навстречу. Надеюсь, ты меня выслушаешь и поймешь. И поможешь найти решение.

— Ты говоришь загадками, красавица, — слегка ошалел от моей речи Фил.

Да, я такая, мисс неожиданность в квадрате. Переменчивая, как погода, и загадочная, как Мона Лиза. Настолько загадочная, что могу загадить жизнь кому угодно. Себе — в первую очередь.

Пока собиралась с мыслями и гадала, как приступить к откровенному разговору, мое внимание привлекла яркая полоса, заметно выделявшаяся на фоне остального леса. Словно стая гигантских светлячков металась в предрассветных лучах. Вначале показалось, что это пожар. Но присмотревшись, я поняла, что в нашу сторону движется процессия с зажженными факелами в руках.

— Что это? — неприятный холодок предчувствия поселился у меня в груди. — Кому понадобилось бродить по лесу в такой ранний час?

Фил посмотрел в указанном мной направлении и нахмурился.

— Они идут со стороны пирамиды. Быстро, уводи Беглого Друга в будку и возвращайся в дом.

— А ты?.. — я посмотрела на мужа, тащившего белого крыса по направлению к лесу.

— Сейчас вернусь, — пообещал Фил.

Не понимая, что происходит, я загнала таракана в будку и сунула ему миску с едой. Сама же села возле очага и, не мигая, уставилась на полог жилища. Мысли скакали в моей голове, как упившиеся березового сока зайцы. Раз процессия двигалась со стороны пирамиды, значит, это были жрецы. А скорее всего — их посланники. Но что им понадобилось в поселении охотников? И отчего мой муж так испугался?

Фил вбежал в жилище и сел рядом.

— Если станут спрашивать тебя о белом крысе — молчи, — предупредил строго.

— Почему? — я непонимающе взмахнула ресницами.

— В солнечную рощу заходить нельзя, табу, — предупредил Фил и обнял. — Никто не должен приближаться к Калки и ее владениям.

— И ты нарушил табу ради моей прихоти?.. — я чуть не захлебнулась от накатившей горечи и уныния. — О, Фи-и-ил…

Он погладил мои вздрагивающие от рыданий плечи и уткнулся носом в макушку.

— Дело не только в этом. Мне давно хотелось зайти в тот лес и своим глазами увидеть то, что видела ты. То, что видел мой отец…

В жилище ворвались воины жрецов. Окружили нас с Филом и угрожающе загремели оружием. Я вжалась в мужа и едва не упала в обморок. И дело вовсе не в боевом раскрасе воинов и не в их острых копьях. Меня не так просто испугать таким маскарадом. Но страх за мужа сковал сердце, заставил затаить дыхание.

Удостоверившись, что хозяева не окажут сопротивления, в дом вошел посланник. За его спиной, опасливо озираясь, топталась Мна.

Вот кто настучал жрецам! Эх, и доберусь я когда-нибудь до этой мымры, настучу по ее пустому калебасу.

Впрочем, настучать себе мне хотелось еще сильнее. А все эта неистребимая женская привычка хвалиться. Правильно мне мама говорила: «Не хочешь иметь врагов — никогда не хвастай перед подругами». Как жаль, что советы родительницы вспоминаются, только когда так припечет, что пятая точка начинает дымиться.

— Мы нашли, — в наш дом ввалился еще один воин. — Крыс совсем свежий, даже теплый.

— Он белый? — многозначительно вопросил посланец.

— Да, — кивнул воин и указал куда-то в сторону. — Сами взгляните.

Толстяк-посланник, многозначительно хмыкнув, выкатился на улицу. Нам с мужем пришлось последовать за ним — воины «вежливо» так намекнули, что нам ну о-о-очень нужно это сделать.

Одного прикосновения копья к шее было достаточно, чтобы я сорвалась с места, как испуганная кобылка. Глуповатая, недальновидная, но резвая.

Посланники и воины осмотрели крыса и закинули его в свою телегу. Фил дернулся и обратился к наглецам, едва сдерживая ярость в голосе:

— Крыс вышел из рощи, я не нарушил табу! Это моя законная добыча.

Посланник на секунду задумался, но тут же нашел, что ответить:

— Это еще нужно доказать. К тому же, белые шубы разрешено носить жрецам и их приближенным.

Толстяк самодовольно пригладил свое одеяние, больше походившее на памперс, и скривил рот в победной улыбке.

— Такого табу не существует, — взревел Фил. — Охотники могут забивать любую дичь в лесах Капулы.

— Жрецы издали новое табу, — продолжил издеваться посланник. — Вчера.

Фил угрожающе рванулся вперед, к толстяку, и мне пришлось схватить его за руку, чтобы не наделал глупостей.

— Еды становится все меньше, а жрецы придумывают новые запреты, — взвился он. — Они загубят народ Капулы!

Воины приставили к его телу копья и заставили отойти от посланника. Меня же наглым образом оторвали от мужа и буквально закинули в тележку рядом с «вещдоком». Двое воинов принялись связывать мне руки.

— Мы заберем твою жену в качестве платы за нарушение табу, — равнодушным голосом сообщил посланник.

— Не смейте! — взревел Фил. — У меня есть другие ценности. Возьмите их, но не трогайте Варю.

Рванулся ко мне, и острые наконечники копий прокололи его кожу сразу в нескольких местах. Но он словно и не ощущал боли, стремясь вырвать меня из лап похитителей.

— Отпустите! — потребовала я. — Все равно от меня жрецам не будет проку. Я не стану ни танцевать для них, ни спать с ними. Так что лучше им получить другой штраф за этого крыса.

Пнула ненавистную тушку и тут же почувствовала, как веревки стягивают ноги. Воины не позволили живому «штрафу» выказывать неповиновение.

— Ты так думаешь? — посланник впился в меня взглядом. В его глазах не было ни капли тепла или сочувствия. Только презрение, перемешанное с ненавистью.

По его команде один из воинов приставил копье к горлу Фила. Мой непокорный муж зарычал и воскликнул:

— Оставьте ее, проклятые подхалимы! Вам нет дела ни до крыса, ни до жителей Капулы. Моя жена понравилась Неруну еще на танцах, и он нашел предлог, чтобы забрать ее себе. Но я не позволю…

Удар ноги вышиб воздух их груди моего мужа. Воины заставили его опуститься на колени, затолкали в рот кляп.

— Пока ты покорна, он жив, — предупредил меня посланник. — Жрецы простят ему нарушение табу и не станут наказывать. Согласна?

Ради любимого я могла решиться на что угодно. Только бы не видеть его страданий, не слышать его мучительных хрипов.

— А если не понравлюсь жрецам? — я решила схитрить. — Вдруг моих скромных способностей окажется недостаточно, чтобы разжечь в них страсть?

— Только благосклонность жрецов спасет тебя и этого охотника, — посланник оказался на удивление прозорливым. — Не угодишь, окажешься в нижнем гареме. Умрешь там, но не вернешься к мужу.

— Везите, — обреченно произнесла я. — За жизнь любимого расплачусь чем угодно.

Глава 22

Месяц назад я надеялась оказаться в пирамиде жрецов, в этой цитадели роскоши и разврата. Жаждала своими глазами увидеть золоченые лестницы, шелковые портьеры и многочисленные драгоценные камни, вмонтированные в стены. Прежде меня покорили бы одни только гигантские подвесные канделябры и диковинные растения в напольных горшках.

А чего стоят слуги — десятки мужчин и женщин, снующих туда-сюда по коридорам в попытках исполнить многочисленные прихоти господ.

— Лучше бы я попала к кулям…

Мое замечание вызвало оживление среди «провожатых».

— Самоубиваться — табу! — предупредили меня.

— Да это я так, мысли вслух…

Все великолепие пирамиды блекло, стоило уяснить, что отныне это моя тюрьма. Золоченая клетка, куда заманили хитростью и обманом. И сколько бы я не корила себя и Фила за беспечность, в душе осознавала — Нерун добился бы желаемого любым путем. И дело даже не в моей привлекательности, а в банальном желании отомстить сопернику. Не пристало простому охотнику обводить жреца вокруг копья.

Воины завели меня в левое крыло пирамиды, на один из верхних этажей. Пока мы шли, я успела настолько потерять ориентацию, что ни за что не нашла бы выход самостоятельно. Изнутри жилище жрецов больше походило на муравейник, или гудящий улей с многочисленными переходами, комнатами и лестницами.

— Ой, а это кто? — я остановилась возле портрета незнакомой женщины.

Молодая, очень привлекательная. С длинными русыми волосами и очаровательной улыбкой. В одной руке она держала свиток, в другой — золоченый ларец.

Но больше всего меня поразили ее глаза. Они смотрели внимательно, не по возрасту мудро. И так… знакомо!

— Тамани!.. — благоговейно произнесли посланники. Славная дочь Великой Матери.

Ого-го себе, похоже, эта дам с портрета — еще одна богиня. Хотя выглядит едва ли старше меня. Интересно, что такого она совершила, раз ее портрет висит на почетном месте?

— Нас ждут! — напомнили мне и не слишком вежливо толкнули в спину.

Я шла и подавляла желание оглянуться. Великая дочь какой-то там богини завладела моими мыслями. Казалось, она наблюдает за мной. Приглядывает.

Возле массивной, обитой шелком двери стояли двое слуг с металлическими саблями.

— У Амулы пополнение, — пробормотал мой провожатый и поклонился.

Судя по учтивому тону и поведению, прислужники гарема занимали не последние должности в иерархии Калкиных прихвостней.

Как-то Фил обмолвился, что за его матерью в гареме присматривали скопцы. Только им позволялось любоваться на избранниц жрецов.

— Ее давно ждут, — пробормотал привратник и трижды постучал в дверь рукоятью сабли.

— Введите! — послышался мелодичный голос самой Амулы.

Похоже, никто в пирамиде не сомневался, что я соглашусь приехать. И уже приготовили прием. Страшно представить, что может взбрести в голову избалованным жрецам-сластолюбцам.

— Входи, не стой на пороге! — произнесла Амула через приоткрытую дверь.

Сама наружу не вышла. Наверняка ей, как и другим обитательницам гарема, не разрешалось видеться с посторонними мужчинами. Скопцы в расчет не идут, разумеется.

Я нерешительно вошла в покои. После яркого света коридора глаза не сразу привыкли к царившему полумраку. «Будуар» повелительницы гарема освещался ароматизированными свечами, отраженными во множестве зеркал, установленных по периметру комнаты.

— Здрасьти, — неохотно поздоровалась я.

Почувствовала, как ноги утопают в мягком ворсе ковра. Давно мои огрубевшие ступни не касались ничего подобного.

— Проходи, присаживайся, — тон Амулы был любезным, но в нем не было ни капли тела или участия. Скорее равнодушие и плохо скрываемое презрение.

Я плюхнулась на ту кушетку, что стояла ближе, и придирчиво обвела взглядом комнату.

— Красиво тут у тебя. Богато.

Небольшую уютную комнату заполняла старинная мебель из окованного железом дерева. Помимо зеркал, стены украшали картины в золоченых рамках. На них, сплетясь в причудливых позах, застыли во времени вечные любовники — плоды неудержимой эротической фантазии мастеров ушедшей эпохи.

Хозяйка комнаты, полуобнаженная и прекрасная, сидела на низкой софе. Рядом с ней, на резном столике с коваными ножками, стояли кувшины, пустой калебас и целое блюдо сладостей. До безумия похожих на сухофрукты из моего мира. Оставалось только гадать, что это за дрянь на самом деле.

Амула смерила меня презрительным взглядом, схватила со стола веер и принялась лениво обмахиваться.

— Советую быть со мною полюбезнее, — посоветовала она. — От меня зависит твое будущее. Наши повелители доверяют Амуле в вопросе воспитания достойных жен. Не понравишься мне — не понравишься им.

Прекрасно осознавая, что сильно испачкалась за время путешествия до пирамиды, я нарочито вальяжно раскинулась на кушетке и закинула ногу на ногу. Эдакая светская тараканиха высшего общества Капулы.

— Мне нечему у тебя поучиться, — возразила я Амуле. — Дарить любовь буду только своему мужу, Филу. Жрецы могут что угодно делать с моим телом. Но пусть не ждут страсти и ласки.

Веер в руке Амулы задвигался энергичнее. На ее лице отобразились удивление и ярость. Она напомнила мне кота Аришки, слизнувшего с суши рыбу вместе с васаби. Бедный Персик, как он тогда настрадался: и выплюнуть жалко, и жевать сил нет. Так, глотая слезы и шипя, он и стрескал разнесчастный ужин.

Вот и Амуле придется проглотить мое решение. По сути, она такая же наложница жрецов, только с гонором.

— И ты на самом деле полагаешь, будто сможешь игнорировать жрецов? — Амула фыркнула и потянулась за калебасом. — Даже Неруна?

— Уверена на все сто! — заявила я и впилась взглядом в брюнетку.

Та рассмеялась. Заливисто так, противненько. Будто в горле у нее чудо-колокол сгинул, и она никак его обратно не вытащит.

— Охотник тебя так выдрессировал? — язвительно заметила Амула. — Он всего лишь жалкий варвар, сын предателя.

Никто не смеет оскорблять моего мужа! Тем более, эта чернявая нахалка. Я вскочила и одним прыжком преодолела разделявшее нас пространство. Угрожающе нависла над ней и на секунду задумалась: разрешается ли одалисскам драться?.. Вряд ли.

— Послушай, ты… — голос мой дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Не смей при мне так отзываться о Филе. О таком любовнике можно только мечтать.

Глаза Амулы зло сузились.

— Если ты не будешь любезна и покорна, жрецы казнят твоего мужа, а тебя навечно запрут в нижнем гареме, — каждое слово она будто выплевывала, не в силах совладать с собой. — И знаешь, я буду только рада такому исходу. Спляшу во славу Калки над погребальным костром твоего мужа. А тебе, так и быть, подсыплю его прах в калебас.

Первым порывом было свернуть к тараканам ее тонкую шею, но я вовремя остановилась. Наверняка она этого от меня и ждала. Чтобы избавиться от возможной соперницы.

— Смотри, как бы тебе самой в скором времени не оказаться в нижнем гареме. Танцуешь плохо, да и наставница из тебя, как из лопушка седло, — я бросила на нее придирчивый взгляд и наморщила носик. — И стареешь ты, чего говорить. Вон, и кожа уже в морщинах, и волосы редеют.

Признаться честно, последние замечания я попросту придумала, ведь в комнате было довольно темно. Тем не менее, мои слова вызвали нужный эффект. Амула взорвалась, как гнилая тыква, и едва не забрызгала меня скопившейся желчью.

Да я дама стойкая, натренированная годами выступлений с «Зефирками». Подумаешь, что мне будет от злых слов какой-то иномирной кикиморы. Утерлась и пошла дальше.

— Можешь передать мое решение своему Неруну! — прерывая поток брани несостоявшейся «наставницы», проронила я. — Не стану его наложницей.

Красная от злости Амула накинула какую-то тряпку, по виду сильно смахивающую на шаль моей бабушки, и вылетела в коридор. Приказала скопцам позвать к ней ее помощниц. Сама же, полностью игнорируя мое присутствие, обиженно упала на диван и потянулась к кувшину. Судя по всему, там находился какой-то крепкий напиток, способный развеять женскую тоску и утопить злобу.

— Между прочим, от алкоголя портится кожа, — подметила я. — А от злости появляются новые морщины.

Амула поджала губки, налила новую порцию горячительного. Я уныло покосилась на нее: мне бы тоже не помещало — в качестве успокоительного. Но просить эту даму об услуге — все равно, что собирать воду в решето. Никакого проку.

— Жадина! — буркнула я.

Вскоре в будуар местной «царицы гарема» явились три помощницы в сопровождении служанок и скопцов. Последние учтиво поклонились Амуле и замерли возле входа. Силясь сохранить приличия, старательно отводили от меня взгляды, но я-то видела, что их пробирает любопытство.

У одной из помощниц, той, что в длинной юбке из соломы и массивном золотом ожерелье, даже глаз задергался. Видать, нервный тик одолел.

— Холодный компрес положи, — посоветовала я. — Помогает.

Чуть было не сплюнула через левое плечо, чтоб эта варварка меня не сглазила, и только в последний момент узнала в девушке Ка. Ох, и изменилась она за сезон дождей.

— Ничего себе!.. — вырвалось у меня.

Волосы Ка обстригли «под горшок» и выкрасили в рыжий цвет, на лицо наложили искусный макияж, особенно подчеркнув и без того огромные глаза. В диковинном наряде, обновленная и довольная жизнью, моя «сестренка» походила на египетскую царевну.

Я улыбнулась ей и не стала показывать, в каком затруднительном положении нахожусь. На большее не решилась: Амула и так смотрела на нас злобным кулем.

— Эта варварка утверждает, будто сможет отказать Неруну, — ехидно произнесла она. — Что ж, я дам ей такой шанс. Приготовьте ее к встрече с господином и сообщите ему, что сегодня его ждет укрощение строптивицы. Он любит такие забавы.

Слуги удивленно переглянулись и вздрогнули. Посмотрели на меня чуть ли не с жалостью. Даже страшно стало — какие средства используют жрецы для укрощения?

Спросить не решилась.

Зато за меня вступилась Ка.

— Варя умеет много, — улыбнулась она. — Она учила меня. Нерун будет. Любить.

Кажется, Ка неверно истолковала мое появление в гареме. Она-то приняла это как дар. Я же — считала проклятием.

Амула подпрыгнула и разлила на себя белую жидкость из калебаса. По будуару поплыл умопомрачительный запах глинтвейна. Эх, все же жрецы знают толк в удовольствиях.

— Уведите ее, немедленно! — Амула топнула ногой и указала на деверь.

Ка первой подхватила меня под локоток и повела на выход.

— Идем. Лучше не спорить, — шепнула на ухо.

— Угу, — согласилась я. — Пусть бесится в одиночестве.

Мы все шли и шли по пирамиде, и у меня начали гудеть ноги. Надо же, я и не представляла, что жилище жрецов так огромно. Чтобы пройти из одной точки в другую, понадобится карта, не иначе.

— Куда мы идем? — спросила я у Ка.

— В купальню, — радостно сообщила она. — Тебе понравится. Покорись жрецу. Нерун строг. Но добр.

Я не могла принять ее совет к действию. Даже представить не могла, что отдамся мужчине, затащившего меня в постель угрозами.

— Не бывать этому! — отрезала я. — Даже думать об этом не смей. Лучше расскажи, как ты устроилась на новом месте? Судя по внешнему виду, дела твои не так плохи.

Краснея и смущаясь, «сестренка» призналась, что стала любимой наложницей младшего жреца. Пообещала подарить ему сына и взамен получила массу свобод и привилегий.

— Так это же отлично! Ты добилась всего, о чем мечтала, — порадовалась я. — Только почему именно сына? А если родишь дочь?

Ка доверительно склонилась к моему плечу и, не сбавляя шага, раскрыла еще один секрет пирамиды. Пройдохи-жрецы блюли чистоту своей крови и заботились о наследственности. И если генофонд остальных варваров их мало заботил, то будущим поклонникам Калки не позволялось брать в жены своих родственниц.

А расплачиваться за это, как ни ужасно, приходилось дочерям жрецов. Бедняжки жили в отдельном крыле пирамиды и пользовались многими преимуществами по праву рождения. Единственное, что им запрещалось, так это иметь детей.

— А-а-а, — поразилась я, — так вот почему дочери жрецов не показываются на танцах. Несправедливо. Они богаты, наверняка образованны и красивы, но при этом не могут вести полноценную жизнь. Женщина без мужчины, все равно, что роза без садовника: вроде и цветет, и пахнет, а оценить некому.

Ка замялась и покраснела.

— Дочери жрецов. Не так уж несчастны, — запинаясь, пробормотала она.

— Они вовсю пользуются услугами скопцов, специально обученных, — вмешалась в разговор вторая помощница Амулы — Хола, так, кажется, ее звали. Похоже, эта тема была ей интересна. — Они даже могут выходить замуж за высокопоставленных посланников и помощников своих отцов.

— Пф!.. — я фыркнула и рассмеялась. — Разве скопцы — это не наказанные мужчины? С какой бы стати им жениться на дочерях жрецов и занимать высокие должности?

— Мужской силы лишаются не только осужденные, — просветила меня Хола. — Иногда жрецы покупают у женщин их детей — особенно одаренных остатками магии. Забирают их в пирамиду и воспитывают.

— Младшие сыновья жрецов. Тоже иногда. Становятся скопцами, — добавила Ка. — Жрецам не разрешается иметь больше трех наследников.

— Какой ужас, — только и смогла произнести я. И повернулась к Ка: — Неужели твоих младших сыновей ждет такая же участь?

— Вовсе нет, — ответила за нее Хола. — Мой сын Мар стал воином и получил хорошую и сытную работу в войске своего отца.

Чем больше я слушала, тем яснее осознавала, что никогда не пойму этот мир. Не смирюсь с его жестокими правилами. Капуле определенно нужны реформы. И прежде всего — продовольственного характера. Голодные люди способны на самые гнусные поступки.

— Смотри! — оклик Ка отвлек меня от рассуждений. — Нравится?

За разговорами я не заметила, как очутилась в довольно большом помещении, похожем на парилку. Оказывается, бани жителям Капулы не чужды. Жаль, не всем доступны.

— Неплохо, — высказалась вслух.

Прислужники уложили меня на большей теплый камень и принялись умащивать тело различными снадобьями. Вначале это были ароматные смеси трав, глины и песка, потом душистая мыльная кашица. Кто бы мог подумать, что обитатели пирамиды знают толк в спа-процедурах. Умелые руки местных массажистов дополняли общую картину. Двое прислужников разминали мои усталые мышцы, растирали кожу легкими движениями.

Насладиться процессом не давали нарисованные богатым воображением картины. Я тут, прохлаждаюсь… точнее парюсь. А Фил там один, злится.

Интересно, он верит, что я останусь ему верна? Или думает, что сдамся на волю жрецов?..

После массажа прислужники проводили в бассейн, вымыли волосы и подсушили их полотенцем из шерсти. Увлажнили кожу маслами (судя по запаху — подсолнечными) и нанесли на лицо макияж. Вместо одежды выдали венок из одуванчиков, массивные золотые браслеты на руки и щиколотки и пояс с колокольчиками. Я почувствовала себя настоящей буренкой, которую собирались отвести на свидание к быку. Хорошо хоть, догадались надушить — не нравилось мне пахнуть, как жареная картошка. Пусть запах подсолнуха и считается в Капуле священным, эротичным его уж точно не назовешь.

«Жарки» я надеялась избежать. В этот вечер и во все последующие.

Глава 23

Перед тем как отправиться в опочивальню к Неруну, я сунула в руки Ка заветную котму и предупредила:

— Береги ее как зеницу ока.

— Как что?.. — не совсем поняла варварка.

— Как глазное яблоко, расположенное в глазнице черепа, — попыталась объяснить я.

Но, похоже, своим замечанием окончательно вынесла «сестренке» мозг. Ка смотрела на меня, как нерадивый зять на злобную тещу, и не нашла, что ответить. На всякий случай отошла на шаг и прикрыла лицо рукой.

— Обещаю, сохраню котму, — наконец выдала она, — только, пожалуйста, не засовывай мне яблоко в череп.

Смеясь, я стиснула ее в объятиях и возразила:

— И не собиралась делать ничего подобного. Ты моя единственная подруга в Капуле, и мне нет резона с тобой ссориться. Тем более угрожать. Та фраза, что я сказала, означает, что беречь вещь нужно как самое ценное сокровище. Вот и все.

Ка тоже рассмеялась. Не обращая внимания на слуг, готовых отвести меня к жрецу, она предупредила:

— Сделай все как надо. Верю в тебя. Если кто и понравится Неруну. То только ты.

Слушая ее признание, я отметила для себя одну немаловажную деталь. Ка научилась разговаривать не рваными фразами, да и словарный запас ее явно обогатился.

— Скажи, твой жрец занимается с тобой не только любовью? — не удержалась от вопроса. — За прошедшие дни ты стала совсем другой. Не только красивой, но еще и умной.

Ка засияла, как персик под южным солнцем, и кивнула.

— Оним очень умный. Много знает. Любит разговаривать со мной. Говорит, я способная.

— Правильно говорит, — мне осталось только порадоваться за подругу.

Вот бы жрецы занялись просвещением и других варваров. Кто знает, вдруг среди охотников и отшельников водятся настоящие гении? И только и ждут, когда их, как настоящие жемчужины ума, отмоют от местной грязи.

Рассуждая о судьбе варваров, я не могла не подумать и о себе. Как сделать так, чтобы не понравиться Неруну, но в то же время не подставить Фила?

— Слушай, Ка, помнишь, ты давала мне корешок, от которого мог случиться заворот кишок. Ну тот, от которого становится плохо?

Ка подумала с минуту и кивнула.

— Раздобудь для меня, а? Сможешь?

Лицо Ка вытянулось, того и гляди челюсть клацнет об пол. Моя просьба ее сильно озадачила.

— Зачем? — последовал резонный вопрос.

— Чтобы было, — беспечно объявила я. — Так сможешь или нет? Мне очень-очень надо.

Ка смогла. Притащила целых три корешка, которые я тотчас слопала — без соли и специй. Почувствовала легкую тошноту и рези в желудке.

Уж лучше опозорюсь на всю капулу, чем позволю Неруну или другому жрецу овладеть мной.

Рассуждая подобным образом, вошла в комнату Неруна. Как ни странно, но жрец был не один. На ковре танцевали десять красивых наложниц, среди которых, к моему величайшему разочарованию, была и Амула. Женщины исполняли довольно эротичный и откровенный танец, подготавливая господина к приему «новенькой».

Сам же Нерун, полуобнаженный, возлежал на кровати и с ленивой миной на лице наблюдал за выступлением. Мне захотелось выхватить кинжал из вазы с фруктами и вонзить его в горло самонадеянного блондинчика — по самую рукоятку.

Правда, сделать это при таком количестве народа — затея совершенно безумная.

— Что же ты стоишь? — вопросил Нер. — Иди сюда и покажи, на что способна!

Мало того, что притащил в пирамиду чужую жену, так еще решил сделать из ее позора шоу?! Неужели он думает, что стану ублажать при стольких свидетелях?

Совсем ополоумел!

— Что-то мне нехорошо, — призналась я.

Болезненно поморщилась, схватилась за живот. Как раз в тот момент он издал ворчание, похожее на боевой клич Унитазика.

— Нервничает, — заметила одна из танцовщиц. — Первый раз всегда страшно…

— Никуда не годная женщина! — объявила Амула. — Надо сослать ее в нижний гарем.

— Здесь я решаю! — объявил Нерун. Не стесняясь свидетелей, треснул Амулу по губам.

Я бы, может, и «порадовалась» за нее, да в тот миг была занята другим. Съеденные всухомятку корешки стали подпрыгивать в желудке. Как не пыталась сдержаться — издала звук, далекий от любовного призыва. Скорее это был призыв к бегству.

— Чем ее накормили? — вопросил жрец. — Всыпать плетей повару и служанке.

Как бы плохо я себя не чувствовала, не могла позволить, чтобы из-за меня страдали другие.

— Ничего я не ела! И не пила, — соврала я. — Это, наверное, и правда от нервов… Можно мне выйти? Иначе за себя не ручаюсь.

— Уведите ее! — приказал Нерун. Видать, побоялся угрозы. — И покажите лекарю. Не хватало, чтобы к нам пришла какая-нибудь болезнь.

Меня увели под белы рученьки. Какой-то толстопуз с умным видом заглянул мне в горло, поводил руками над животом. Удивительно, но стало легче. К тому же я почувствовала легкое покалывание в том месте, над которым держал ладони лекарь.

Видать, этот оказался взаправдашним. Не то, что Ма и ее варево.

— Три дня не пить молоко, — прописал лекарь. — И исключить близость.

— А можно подольше? — заканючила я. — Лучше навсегда?

Лекарь раскусил мой коварный план. К тому же оказался шутником:

— Молоко можешь не пить. Но отрабатывать хлеб обязана. Каждый трудится как умеет. Я — магией. А ты — горлянкой.

Он придирчиво покосился на мой зад. Но успел вовремя отскочить и избежать моей мести.

— Кидаться на лекаря табу! — объявил он и поспешил скрыться за дверью.

Разместили меня в роскошной комнате недалеко от опочивальни Неруна. Но ни шикарная обстановка, ни букет золотистых цветов не обрадовали меня. Я даже толком не рассмотрела свою «золотую клетку». Успела лишь заметить, что она оформлена в розово-голубых тонах. От которых меня вновь затошнило.

Бросилась на мягкую кровать, застеленную невесомым покрывалом из тонкорунной шерсти, уткнулась носом в пуховую подушку и зарыдала.

В таком виде и застала меня Ка, заглянувшая, чтобы вернуть котму.

— Не плачь, Варя, — посочувствовала она. — Нерун дал тебе второй шанс. Это не так больно. Ты выдержишь.

Я села в постели, поджала под себя ноги и грустно уставилась на «сестренку».

— Физическая боль меня не пугает, — призналась я и снова всхлипнула. — Куда страшнее боль душевная. Дня не прошло, а я уже скучаю по мужу.

— Нер теперь твой муж, — варварка действительно поумнела за прошедший месяц. — Охотника придется. Забыть.

Я покачала головой, прекрасно сознавая, что это невозможно. — Вырвать из моей груди Фила можно только вместе с сердцем.

— Вечером будет пир, — предупредила Ка. — Нер потребует тебя. Танцевать.

— Не волнуйся, — я улыбнулась сквозь слезы. — Скоро приду в себя. Дай только время.

Ка чмокнула меня в щеку и вышла, оставив меня наедине со своими мыслями. Вот уж действительно, чтобы узнать истинную ценность вещи, нужно ее потерять. Фил стал для меня самым лучшим любовником и защитником. Еще бы немного, и мы окончательно преодолели разногласие и…

Дальше мечтать было трудно.

По прихоти великих шутников-дизайнеров, прямо над кроватью висело громадное зеркало, и из него на меня смотрела расплывшаяся красная моська. Я не сразу узнала свое отражение, а признав — немедленно вскочила и направилась к умывальнику. Слезами горю не поможешь, одним стаканом не запьешь. Тут иначе нужно действовать.

— Как бы сделать так, чтобы разонравиться жрецу? — вновь и вновь возвращалась я к этому вопросу. — А еще лучше — вернуться к Филу.

Почему-то о своем родном мире я уже не помышляла.

Двое скопцов, назвавшиеся моими личными охранниками, пришли в назначенный час и принесли одежду для выступления: длинную цветастую юбку из лоскутов ткани и широкое ожерелье, напоминавшее цыганское монисто. Я облачилась в откровенный наряд и распустила по плечам волосы.

— Если ты готова, то следуй за нами, — попросили слуги. — Жрецы не любят ждать.

В последний момент я спохватилась и повязала на пояс котму. Расшитая подаренными мужем ракушками, она прекрасно вписалась в общий ансамбль.

Отдых помог немного восстановить душевное равновесие. Предложение танцевать пришлось как нельзя кстати. Пока длится запрет лекаря — можно не бояться.

— Что за праздник сегодня? — уточнила я у слуг.

— Вечерний пир, — пожал плечами слуга. — Услада жрецов после насыщенного дня. Они много молились и заслужили отдых.

Меня доставили в огромную каменную залу. Стены украшали резные барельефы — остатки былой роскоши. В центе зала стоял круглый стол, ломившийся от яств. Столько еды я в последний раз видела только на девичнике Аришки. Даже торт был. Огромный, украшенный взбитыми сливками и ягодами, он возвышался в центре стола, как король на троне.

Стол окружали четыре каменных ложа, застеленных белыми шкурами. Ни них полулежали жрецы, прекрасные и величественные. Рядом, примостившись на резных табуреточках, сидели с десяток наложниц. Они ухаживали за господами и развлекали их беседой.

В углу залы, полускрытые цветами в высоких вазах, играли музыканты. Мелодия воздушным змеем облетала помещение и нежно касалась слуха, ласкала и будоражила воображение.

Стоило войти, как взгляды всех присутствующих устремились на меня. Но я не упала в обморок и не спасовала — музыка, как волшебный оберег, придавала мне сил и храбрости.

— А вот и наше главное блюдо, — многообещающе представил меня Нер. — Варвара, так, кажется, тебя зовут.

Я изобразила поклон. Ведь именно этого и ждали жрецы. Хорошо, что в тот момент они находились достаточно далеко, чтобы не увидеть промелькнувшую в моих глазах ненависть.

— Танцуй для нас, — вновь распорядился Нер. — Докажи, что я не зря назначил тебя любимой женой.

Он неожиданности я чуть не споткнулась на ровном месте. Неожиданное признание. А главное, непонятно — радоваться мне или печалиться.

Моя реакция заставила главного жреца самодовольно улыбнуться. А сидящую рядом с ним Амулу поперхнуться молоком.

Но тут музыка грянула громче, и я начала двигаться. Вначале медленные, интригующие взмахи рук и переменные шаги. Следом взмах длинной юбкой и кружение.

Другие наложницы, испросив разрешения у жрецов, присоединились к выступлению. Но я их будто не видела, пусть себе топчутся на подтанцовке. К чему мне следить за их фигурами? Я же не шахматистка.

— Браво! — зааплодировал Нерун.

Постепенно я стала наращивать темп, и музыканты поддержали меня. Чем быстрее и энергичнее звенела мелодия, тем свободнее становились мои движения. Все мои эмоции и чувства нашли выражение в этом диком водовороте танца.

— Еще, еще!.. — теперь жрецы вопили хором.

Ожерелье на шее подрагивало и звенело в такт движениям, босые пятки мелькали под разноцветной юбкой. Все, что я так долго держала в себе, наконец-то выплеснулось наружу, снесло все преграды на своем пути. Мне хотелось взвиться к потолку, как белому лебедю. Разрушить пирамиду, засыпать камнями жрецов и их прихвостней и обрести свободу. Улететь к любимому и на его горячей груди растопить ледяные оковы рабства.

Танец завершился красивым и зрелищным аккордом. Прогнувшись в спине назад, я активно заработала плечами. Продолжая трясти верхней половиной тела, опустилась на колени и эффектно замерла. Опустошенная и счастливая прикрыла глаза, чтобы перевести дыхание.

— Ты великолепна, — прозвучал надо мной голос Нера.

Я открыла глаза и увидела его протянутую ладонь. Взялась за нее и поднялась с колен. Взглянула в глаза главному жрецу. Неожиданно для себя отметила, что сейчас они не так холодны, как обычно. Мне удалось достичь невозможного — соблазнить неприступный айсберг.

Только зачем он мне? В сердце прочно поселился другой варвар.

— Когда ты в последний раз спала с охотником? — без тени сочувствия спросил Нер. — Ты можешь быть беременной?

От такой наглости я на секунду онемела. А следом покраснела от злости, точно получила оплеуху. Страшно представить, какая судьба ждала бы нашего с Филом ребенка в пирамиде жрецов. Спасибо Маэ за ее травы. Да благословит ее Калки в очередной раз.

— В тот же день, когда ты меня забрал, — произнесла я мстительно.

Про противозачаточные травы Маэ, разумеется, не упомянула. Чем дольше Нер не тронет — тем лучше. А там, авось, и вовсе охладеет.

Нер довольно кивнул и предупредил:

— После ежемесячного станешь моей. Я хочу, чтобы ты подарила мне сына. Следующего жреца великой Капулы. А пока будешь услаждать меня танцами.

Не успела я хоть что-нибудь ответить, как Нер приказал слугам проводить меня в его спальню.

— Я скоро присоединюсь к тебе, не скучай, — предупредил меня. — И не вздумай уснуть, пока не разрешу. Спросонок женщины слишком вялые, некрасивые.

Глава 24

Меня привели в комнату Нера и заперли. Когда запор щелкнул с обратной стороны, я вздрогнула. К чему такие меры предосторожности? Пирамида и снаружи, и изнутри охраняется как сокровищница падишаха. Даже если и сумею выбраться из комнаты, то вряд ли самостоятельно доберусь до выхода.

Оставшись в одиночестве, наконец-то смогла рассмотреть святая святых главного жреца. Во время первого визита было не до того.

В интерьере преобладали коричневые оттенки. В свете ламп казалось, будто вся комната состоит из резных плиток шоколада — молочного и горького, пористого и с добавлением карамели.

— Кажется, у тебя, Варвара, настоящий стресс! — объявила я.

Так отчаянно захотелось заесть все невзгоды плиткой шоколада или мороженкой. Еще лучше — наведаться к маме, прижаться к теплому родительскому боку, объесться пирогами и запить все это домашней наливочкой.

От осознания, что такие родные сердцу вещи недостижимы, захотелось реветь в голос. Единственное, что удерживало, так это нежелание показаться Неру слабой.

— Спокойствие, только спокойствие! — приказала себе.

Сделала три глубоких вздоха и вернулась к осмотру. Размещенная в центре «кабинета» кровать была очень низкой и больше напоминала брошенный на пол матрац. Не иначе как бесстрашный жрец побаивался высоты.

Как и в других комнатах пирамиды, пол спальни устилал пушистый ковер. Узкое окно, сильно смахивавшее на бойницу, прикрывала резная кованая решетка. Зачем? В такую щель разве что ребенок пролезет. Но уж точно не я, даже при условии, что сильно похудела в этом мире.

Ох, и подозрительные эти жрецы. Так и захотелось что-нибудь отчебучить. Зря, что ли, они подозревают, нужно же оправдать оказанное недоверие.

— Вот бы, как в детстве, засунуть нахалу жабу в кровать или капнуть чернил в кружку.

Прошлась по периметру помещения, заглянула шкафы и многочисленные ларчики, расставленные по комнате. Ничего особенного не обнаружила. Так, побрякушки разные, но к чему они мне в этом мире? Не дай Калки, на их блеск еще кули позарятся.

И тут внимание привлек небольшой шкафчик, будто вмонтированный в высокую металлическую спинку кровати. Он отчетливо выделялся на фоне основной резьбы своими продолговатыми пазухами. Чувствовалось, что его довольно часто открывают.

— Интересненько…

Подрыгала в разные стороны круглую ручку, размером с крупную пуговицу. Но шкафчик и не думал выдвигаться. И что самое главное: на нем не было и подобия замочной скважины. И все же секретную дверку определенно заперли.

«Не можешь вскрыть — сломай!» — подсказала смекалка.

«Не можешь сломать — схитри!» — вторила ей женская самонадеянность.

«Ключ от всех дверей» — услужливо отозвалась память.

Стукнула себя по лбу за забывчивость и полезла в котму. Что-то же должен открывать этот злосчастный ключик? Наверное, не зря Маэ назвала его так…

Стоило провести головкой ключа по дверце, как запирающий механизм щелкнул. Что-то типа нашего домофона. Крышка шкафчика отлетела в сторону, больно ударив по кончику любопытного носа.

— Дорвалась, Варвара Степановна, — похвалила я, — ладно хоть не оторвало.

Потирая «пятачок», заглянула в открывшуюся щель и тут же забыла о боли. В продолговатом углублении лежал ключ — копия того, что был у меня в руке. Очень плохого качества копия.

— Врете, меня этой бутафорией не проведешь!

Нет, жрецы наверняка старались в точности передать детали утраченной вещицы. Но изготавливать ключи — это тебе не жен у мужей изымать. Тут умения нужны, сноровка.

Неожиданное открытие дало пищу для размышлений. Изголодавшийся от длительного безделья мозг принялся переваривать информацию. И пришел к выводу, что отец Фила все же не погиб. А перенесся в мой мир и случайно подарил ключик будущей невестке. То бишь, мне.

— Знала бы, кого Васька сбил, была повежливее, — охнула я. — Не каждый же день будущие тести выскакивают под колеса такси.

Осталось докумекать, что мне с этим открытием делать. Интуиция громогласно заявила: жрецам доверять нельзя. Узнай они, что я разгадала их тайну — пощады не жди.

За дверью послышались шаги.

— Как не вовремя!

Поспешно затолкала свой экземпляр ключа обратно в котму, а подделку вернула в шкаф. Но упрямый запор не хотел защелкиваться. Калкин механизм оказался таким же древним, как и сама пирамида.

Нер вошел в тот момент, когда я всей грудью налегла на спинку кровати. Запор сработал, но слишком поздно.

— Что ты вынюхиваешь здесь? — взревел жрец и бросился к кровати.

— А разве тут что-то есть?.. — я притворилась паинькой. — Не просто было интересно, их чего сделана кровать и…

Договорить мне не дали. Нер грубо оттолкнул в сторону. Кошек у меня в родстве наверняка не было, потому приложилась я знатно. Хорошо, что лететь с кровати было не высоко, иначе избежать сотрясения мозга не удалось бы.

Пока поднималась на ноги и потирала ушибленный локоть, жрец с азартом ищейки обследовал тайник. Потом снял с шеи неприметный медальон в виде солнца с тремя лучами и приложил его к ящичку.

— Зажмурься! — приказала мне. — Посмеешь открыть глаза — умрешь немедленно.

Ха, испугал скунса фимиамом. Я закрыла глаза ладонями и для пущей убедительности отвернулась. Все, что ненужно, мне уже известно.

Поняв, что ключ по-прежнему находится в тайнике, Нер издал облегченный вздох. Подошел ко мне, но напрасно я ждала извинений. Как только убрала от лица руки, жрец замахнулся и залепил мне звонкую пощечину.

— Любопытство наказуемо! — сказал с ненавистью.

Подошел к двери и дернул за шнур. На звон колокольчика в спальню вбежали воины и слуги.

— Отведите ее в нижний гарем. Не кормить до вечера и не давать воды, — приказал им мстительный блондин. — Пусть прочувствует всю прелесть наказания.

— Я… — мне хотелось оправдаться.

— Возрази! — грозно прорычал Нерун. — И я заменю наказание десятком плетей. Хочешь?..

Закрыла рот и плотно стиснула зубы. Быстро же меня лишили статуса любимой жены. И это за такое несерьезное преступление.

Меня не слишком нежно подтолкнули в спину. Я опустила голову, боясь взглядом выдать степень своего возмущения. Ну, погоди, жрец, доберусь до тебя. Не знаю, когда и как, но доберусь непременно. Или я не настоящая «Зефирка».

— Тут быстро учатся ценить благосклонность жрецов, — заметил стражник, распахивая дверь нижнего гарема.

— Не нуждаюсь в подачках! — парировала я.

Помещение больше походило на свинарник, чем на жилище наложниц. Отвергнутые жены не заботились ни о своей внешности, ни о чистоте жилища. Зачем распинаться, если уже упустили шанс?

Как пояснили слуги, наказанные или попросту не понравившиеся жрецам, женщины приравнивались по статусу к рабыням и выполняли самую грязную работу. Отрабатывали, так сказать, свой кусок кукурузной лепешки. А свободное время проводили, перемывая кости более успешным товаркам.

— Постарайся не злить их, — предупредил один из стражников. Самый молодой, видать, не разучился сочувствовать.

В просторной комнате, заполненной двухъярусными деревянными кроватями, было душно и людно. Несколько десятков женщин мирно похрапывали, утомившись за день.

Но мое появление все изменило. Стоило войти — и ненавидящие взгляды чуть не прожгли дыру в моей груди.

— Принимайте новенькую! — сообщил скопец, приставленный наблюдать за нижним гаремом.

С этими словами подвел меня к свободной нижней койке, зажег еще одну масляную лампу и поставил на каменный выступ. Света она давала не больше, чем лампада. Но мне и этого хватило, чтобы осмотреться и понять, что в следующий раз стоит проявить большую осторожность. Жить в таком террариуме, среди полсотни ядовитых змеюк всю оставшуюся жизнь — наказание похуже плетей.

— Не шалить и не обижать, — предупредил скопец и вышел.

Как только дверь за ним закрылась, клубок гадюк зашевелился.

— Добро пожаловать в ад, — нарочито льстиво пропела одна из варварок. Старая и сморщенная, как урюк. — Что, не подошли жрецам твои телеса? Иль лежала бревном?

Я разлеглась в самой соблазнительной позе, какую только смогла придумать, и лениво потянулась.

— Да нет, заездила Неруна до полусмерти, вот он и обиделся. Ну, ничего. Побуду здесь денек-другой и обратно вернусь. И в следующий раз пощажу гордость повелителя. Сделаю вид, будто заснула после третьего раза.

Соседка по несчастью раскрыла от изумления рот, но так и не нашла, чего возразить. Глаза ее налились кровью.

— Вы как хотите, мне выспаться надо, — заявила я и отвернулась к стенке.

И на удивление быстро уснула. Даже не успела посочувствовать самой себе и мысленно пожаловаться маме на злую судьбу.

— Вот бы проснуться утром и понять, что это был лишь сон… — пожелала тихонько.

Чуда не случилось.

Проснулась я от того, что кто-то грубо стащил за ногу с кровати. Не понимая, что происходит, вскочила и тут же упала снова. Со всех сторон на меня сыпались удары — кажется, лупили скрученными в жгуты шкурами.

— Ну, все, достали! — взревела я.

Схватила свое «одеяло» и начала им активно отмахиваться от разбушевавшихся варварок. И не лень им ночью драться? Неужели они надеялись, что я буду смирно терпеть побои?

Ага, щаз! Даром, что ли, меня в детстве мальчишки дразнили Конаном, я тоже знаю пару болевых приемчиков.

Одна из нападавших достала из-под матраса нож. Пусть и каменный, но все же холодное оружие. Если ударить метко — жрецу меня не добиться. Но и Филу тоже.

Игра перестала мне нравиться.

В панике отступая и одной рукой прикрываясь шкурой, второй принялась шарить в котме. Как говорится, склоняйся перед противником только для того, чтобы взять в руки кувалду.

— Познайте гнев русской женщины! — взревела я.

Кувалды у меня не было, зато был дезодорант-спрей. Я отбросила шкуру, сцапала масляную лампу и подставила ее под струю аэрозоля.

Славный получился факел!

В воздухе запахло свежим арбузом и паленой курицей. От дикого визга стены задрожали. Варварки растеряли боевой азарт, принялись кататься по полу и шкурами тушить на себе пламя.

Скопец заглянул в комнату, только когда в моем дезодоранте кончился газ. Судя по выражению лица, не так-то он и расстроился из-за потасовки. Но тыкву с водой принес и по очереди обмакнул в нее дымящихся «клушек».

Ну вот, опалили, теперь можно и ощипывать.

Я с видом победительницы молча наблюдала за происходящим. С лица при этом не сходила злорадная улыбка.

— Ты поплатишься за это жизнью, — скопец тут же нашел виноватую.

— С чего бы это? — возразила я. И подтолкнула ногой валявшийся на полу нож. — Они первые хотели меня зарезать. А Нерун, между прочим, еще не лишил меня должности любимой супруги.

Мужского достоинства прислужников лишили, а вот мозги у них работали на полную мощность. Быстренько прикинув, что связываться со мной себе дороже, скопец погнал табун неощипанных девах к лекарю. Меня же заставил мыть в нижнем гареме полы.

— Может, и меня врачу покажешь? — захныкала я. — Смотри, — и показала ему синяки.

С умным видом скопец осмотрел мою кожу, потыкал пальцем самую сильную ссадину и заявил:

— Само заживет.

Вручил пористую губку, кусок хозяйственного мыла и указал на тыкву с водой.

— Сделай, чтоб все блестело, как моя лысина. Доложу о тебе господину, пусть решит, как с тобой поступить.

Я чуть не расплакалась от обиды. На этот раз мне точно досталось ни за что. Как можно наказывать за то, что ты пытался сохранить себе жизнь?

Одно слово — варвары.

Нижний гарем показался мне настоящими Авгиевыми конюшнями. Столько пыли и грязи я не видела и в общаге, где жила вместе с десятком сокурсниц. Даже в полумраке можно было отчетливо рассмотреть закопченные потолки, усыпанный пылью и грязью пол, расшвырянные по всему помещению вещи варварок. Тут не ведро воды надо, а моющий пылесос. А еще лучше — целый штат работников клининговой компании.

— Этих варварок не в нижний гарем надо, а к Ма на перевоспитание, — пробурчала я. — Моя приемная «мамочка» знает, как приучить к труду.

К тому времени, как закончила уборку, все тело ныло, как после трех корпоративов подряд. Выдохлась Варенька, аки клубничная наливочка на солнцепеке.

Но осматривая результат, осталась собой довольна. Почувствовала себя настоящим героем, победившим жуткого монстра Бардачеллу.

— Только ведь опять засрут донельзя, — заметила жалобно.

В коридоре послышались тяжелые шаги обремененного властью человека. Запор щелкнул, и предо мной предстал Нерун собственной персоной. Хмурый и настороженный. В помещении стало так холодно, будто наступил Ледниковый период.

— Ты вообще умеешь вести себя смирно и скромно? — вопросил жрец.

Я даже подняться с пола не соизволила. Помотала головой и устало вякнула:

— Скромно — иногда, по праздникам. Смирно — ни за что на свете.

Вопреки ожиданиям, Нер заржал. Его смех походил на скрип несмазанной телеги. Похоже, жрец смеялся редко и подзабыл, как это делается.

— Поднимайся, — приказал мне. — Наказание закончено. Можешь вернуться в свою комнату.

Кряхтя, как столетняя бабка, я поднялась с пола. Разогнула спину и потерла поясницу.

Нер подошел ближе, обошел вокруг меня, рассматривая. При этом его глаза загорелись азартным блеском.

— Тебя били? — спросил он.

Я поморщилась и с тоской глянула на синяки — эх, и долго же заживать будут.

Нер коснулся ссадины у меня на локте, кончиком пальца проделал путь до груди. Обвел контуры огромного синяка. Калки! Да он никак того — садо-мазо!

— Так неправильно, — почти нежно пропел он. — Проси, что хочешь. Ты заслужила компенсацию.

Я прищурилась: не сошел ли жрец с ума? Откуда вдруг такая щедрость.

— Отпусти меня домой, к мужу, — моя просьба прозвучала как удар плетью.

Нер нахмурился, но не рассердился. Коснулся моих волос, заправил прядь за ухо и заметил:

— Любое желание в пределах пирамиды.

Я рассмеялась — хрипло и горько. Но железо куют, пока горячо. А у мужика берут, пока дает.

— Хочу всю пирамиду. Целиком!

— Она твоя, — с легкой усмешкой согласился жрец. — Можешь покидать покои в любое время и посещать все комнаты. Только не ходи в правое крыло пирамиды. И в подвал.

Сказал, и растворился в пустоте коридора. Слуга проводил меня в покои — с почестями. Сказал, что для меня уже готовят баню.

— Пока отдохните и поешьте.

Мне поднесли корзину с фруктами, вяленым мясом и сладкими кореньями. Кувшин молока и калебас с горячительным.

Но я и не притронулась к пище. Плюхнулась на кровать и сжала виски ладонями:

— Калки, зачем мне пирамида, когда рядом нет любимого?..

Глава 25

На следующий день, плотно подкрепившись на дорожку, отправилась обследовать пирамиду. Не зря же вытребовала у Неруна эту возможность.

Дежурившие у дверей слуги попытались навязаться в провожатые. Лучше бы карту местности предложили.

— Спасибо, не нужно, — возразила я. — Люблю гулять в одиночестве.

— Но жрецы… — мне в очередной раз намекнули о подчиненном положении.

— Ничего не имеют против, — перебила я и, задрав подбородок, проплыла мимо.

Пусть только попробуют пойти следом! Не знаю, как в Капуле, но в моем мире попытки совать нос в чужие дела наказуемы. Любопытство может довести не только до беды, но еще и до больницы.

Кажется, слуги догадались, что со мной лучше не связываться, и отстали. Остальные обитатели пирамиды тоже смотрели удивленно, с некоторой долей надменности, но остановить не пытались. И я спокойно обошла все верхние этажи правого крыла.

Ничего интересного.

«Куда там Нер запретил заглядывать?» — как бы между прочим припомнила я.

Точно, почему бы не нарушить еще одно табу? В крыле, отданном детям жрецов, мне определенно делать нечего — хватило вчерашней экскурсии в нижний гарем. А вот посетить подвал нужно непременно. Кто знает, вдруг именно там жрецы прячут свои «скелеты».

— Тайны и загадки, я иду к вам! — заметила и зачем-то подмигнула портрету женщины со строгим взглядом. Как своей давней знакомой.

Мне показалось, или она посмотрела одобрительно?

— Наверное, ты тоже любила нарушать табу, — решила я.

Воинственно поправила на поясе котму. Улыбнулась, почувствовав, как звякнул внутри ключ от всех дверей. Имея в запасе такую вещицу, грех не навести в пирамиде шороху.

Чем ниже спускалась, тем отчетливее слышала все возрастающий гул. Точно в недрах пирамиды сидел гигантский доисторический тигр и сотрясал каменные стены глухим рыком.

— Может, там жрецы проводят эксперименты над животными?..

Было ли мне страшно?

Не-а! Как настоящей исследовательнице, стало ужасно интересно. В конце концов, любопытство для женщины так же естественно, как и желание распрямить вьющиеся волосы и завить прямые.

К удивлению, дверь, ведущую в подвал, никто не охранял. Да и к чему дежурить возле массивной каменной плиты, сдвинуть которую под силу разве что Геркулесу.

— Просчитались, мальчики!..

Злорадно хихикая, достала из котмы ключ, приложила к стене. Послышалось слабое жужжание механизма, и дверь с грохотом отъехала в сторону. Взору предстал лестничный проход, ведущий в самое нутро пирамиды. Именно оттуда доносилось гудение.

— А вот теперь жутковато…

Колени предательски подогнулись. Одно дело представлять себя первооткрывательницей, и совсем другое — спускаться в чернеющий провал древнего строения.

Со стороны верхнего коридора послышался топот ног. Кажется, громыхание каменной двери привлекло внимание слуг и воинов.

— Опа-па!

Я опасливо заозиралась по сторонам, но прятаться было бессмысленно. Если жрецы узнают о проделке — казнят, без права на помилование.

— Умирать мне рановато, — быстренько определилась я.

Стиснув зубы, шагнула в проход и вновь приложила к двери ключ. Та опять громыхнула и заняла прежнее место. Полоска света на ведущих вниз ступенях сужалась с неимоверной скоростью.

— Мамочка…

Я сунула в рот большой палец и принялась ожесточенно грызть ноготь. С трех лет не вспоминала об этой привычке. С тех самых пор, как забралась к бабушке в погреб и случайно захлопнула крышку.

Переживала напрасно. Стоило двери полностью войти в пазуху, как в подвале включилось освещение. Не факелы и не масляные лампы. По всему периметру стен загорелись лампочки размером с кулак, подозрительно напоминавшие споты. И свет они давали такой же — яркий, режущий глаз.

— Да тут самое сердце цивилизации, — восхитилась я.

Поморгала, привыкая к освещению. И уже абсолютно бесстрашно приступила к спуску. Кровожадными монстрами здесь и не пахло. А пахло озоном и высокими технологиями.

Последняя ступень — и я на самом дне пирамиды. Вернее — в самом ее сердце. Вполне живом сердце, не утратившем с годами своей функциональной важности.

Мой бывший парень учился в политехе. Мечтал работать на атомной станции и долго внушал мне любовь к науке. К слову, не привил. Зато таскал на разные выставки и экскурсии.

Сама того не желая, я встречалась с тренажерами по подготовке операторов блочных пунктов управления. Экраны, датчики и рычажки, подобные тем, что я видела сейчас, были их неотъемлемыми атрибутами.

— Вот это да! — заметила я. — Мой бывший визжал бы от радости, увидев все это.

Настоящий энергоблок. Словно озарение снизошло на мою голову. Так вот на какой алтарь возлагают жрецы великие дары. Вот какие молитвы возносят предкам.

Обшаривая помещение, я натолкнулась на множество журналов и сложенных стопками листов бумаги. Верхние, что поновее, были заполнены иероглифами и символами, уловить суть которых не удалось.

А вот самые ранние — потрепанные до такой степени, что едва ли не рассыпались в труху — были на моем родном языке.

— Что б я сдохла! Тут даже без ошибок написано, каллиграфическим почерком. Удивительно знакомым…

Нет, я, конечно, не великий шаман всех времен и народов, но разобрать записи смогла. И немедленно приступила к изучению. Как кладоискатель, копала долго и усердно. И отрыла для себя много интересного.

Самым, пожалуй, грандиозным открытием стало то, что установка работала в «спящем» режиме. То есть тот поток энергии, что поддерживал защитные функции купола, был попросту отключен. Потому-то звезда Капулы и не сияла так ярко. И дело вовсе не в том, что отец Фила нарушил табу. Купол отключили намеренно.

— Возможно, это сделал даже отец Фила, — размышляла я вслух.

Но больше поразило то, что касалось Калки. Вот так богиня! Вот так страж дикого мира! Я чувствовала себя так, будто ангел подбросил меня до небес и забыл поймать. Полагаю, мне достался хранитель-стажер.

— Жаль, не натолкнулась на эти записи раньше, — вздохнула я.

Наверху, в жилой части пирамиды творилось нечто невообразимое. Даже сквозь гудение слышала: жрецы пытаются прорваться к установке. Поняли, что их секрет раскрыт. Но не так-то просто выковырять меня, назойливого червячка науки, из сердцевины их «яблока».

Я представила, как Нер прикладывает свой бесполезный ключик к двери и злится. Дико расхохоталась. Прямо как великий ученый, поработивший мир в детском мультике. Да, красавчики-жрецы, будете знать, как со мной связываться. Русские женщины не только красивы, но еще и умны. Дайте нам возможность, и мы не только коня на скаку остановим и в горящую избу войдем. Повергнем любого врага — если не силой, так непревзойдённой харизмой и очарованием.

Но вот звуки стали громче. Судя по всему — работали уже тяжелыми кувалдами или чем-то похожим. Сколько времени потребуется жрецам, чтобы раскрошить дверь, мне знать не очень-то хотелось.

— Здесь просто обязан быть еще одни выход! — объявила я самой себе.

К несчастью, в записях на русском такой информации не оказалось. Прочесть иероглифы я уже не пыталась.

— Интересно, почему я понимаю речь варваров, но не умею читать на их языке? — задумалась я. Глянула на ключ в руке: — Не в тебе ли дело?..

Вооружилась сокровищем, отправилась обследовать ту каменную коробку, в которой оказалась.

И таки нашла искомое!

Запасной выход отыскался за массивным металлическим сейфом. Чтобы сдвинуть его с места, у меня ушло множество драгоценных секунд.

«Интересно, нынешнее поколение жрецов в курсе, что отсюда можно сбежать другим путем?»! — задалась я вопросом.

Но когда проход открылся, стало понятно, что вскрыть эту дверь без ключа точно не удастся. На то, чтобы расковырять такой массивный валун древними орудиями, уйдут месяцы. Если не годы.

«А вдруг у жрецов есть взрывчатка?» — вспыхнула в голове тревожная мысль.

Додумать ее до конца не удалось. Даже не потому, что не хотелось. Запасной выход оканчивался длинным подземным туннелем, наполовину заваленным песком и камнями. Тут бы выбраться — а порассуждать и потом можно.

— Эх, надо было нож прихватить или еще что.

Лес словно отвоевывал у людей территорию: корни деревьев прорвались в пустующее пространство и устроили там себе уютное гнездышко. Продираясь через шероховатые и плотные заросли, я добавила к уже имевшимся синякам множество царапин и новых ссадин. Но свобода того стоила.

— Ура!.. — воскликнула я, оказавшись на поверхности. Поспешно захлопнула рот и прикрыла ладошкой.

В Капуле наступил вечер. Вот Калки, я и не думала, что пробыла в подвале так долго. Что делать, куда бежать?

Глянула на звезду пирамиды и поняла, что все еще нахожусь слишком близко от жрецов. И меня наверняка будут искать. Как только поймут, что мне удалось выйти из подвала.

Дороги домой, к Филу, я не помнила. Ночью все тараканы серы, все деревья одинаковы, а всем варварам страшно. В тот момент меня интересовало только одно: как дожить до рассвета и при этом не попасться на глаза сторожам пирамиды и диким зверям.

Выбирая между первым и вторым, решилась на хитрость. Подобралась поближе к одной из наблюдательных вышек и стала карабкаться на дерево. Посижу до рассвета, подумаю, как жить дальше, а с первыми лучами солнца ломанусь в солнечную рощу. Только бы стражи пирамиды не заприметили такую гигантскую «кукушку» и не приняли ее за вконец оборзевшего куля.

— Интересно, хищные птицы примут за свою? — пришла в голову новая дурная мысль.

То ли я окончательно выдохлась, то ли дерево попалось непутевое, но вскарабкаться на него никак не удавалось. Ноги скользили по гладкому стволу, а руки отказывались выполнять подъем с переворотом.

— Мне бы только это суметь…

В очередной раз чуть не сорвавшись вниз, повисла и едва не расплакалась от досады. Страх смешался с обидой, а слезы с подводкой для глаз. И это меня окончательно добило: ничего не вижу, никуда не прячусь и никак не могу с этим справиться. Висит туша — иди, кушай.

Неожиданно чья-то сильная рука подхватила за талию, широкая ладонь закрыла рот.

«Все, попалась, — промелькнуло в голове. — Допрыгалась, доигралась в бесстрашную Лару Крофт. Расхитительница пирамид, Калки меня задери!..»

Похититель тащил сквозь чащу леса, и я обессиленно обмякла в его руках. Не осталось ни сил, ни желания сопротивляться. Перед глазами все мелькали и мелькали кусты, и внезапно я осознала, что похититель спешит вовсе не в пирамиду.

Выходит, меня схватили не воины жрецов.

Это открытие взбодрило, как оплеуха Ма. Или как удар кувалдой по куполу. Я начала активно сопротивляться: извернулась и укусила ладонь похитителя. Об одном только жалела — что мой укус не ядовит, и бессовестный дикарь не загнется от мучительной смерти.

Меня рывком поставили на ноги. Покачнулась от неожиданности и с ненавистью уставилась на похитителя.

— Да ты!.. — гневная триада оборвалась на полуслове.

— Тщ-щ-щ!.. — зашипел на меня Фил. — У стражей пирамиды чуткий слух.

Я бросилась мужу на шею и расплакалась. На сей раз от облегчения и радости. Хотела вжаться и раствориться в нем, чтобы никто и никогда больше не смог нас разлучить.

Фил ласково гладил по спине, позволяя выплакать всю накопившуюся боль. С каждой слезинкой из меня словно вытекал яд, которым отравил Нерун.

Жрец! Я вспомнила его предупреждение. И его обещание убить Фила, если тот посмеет приблизиться к пирамиде. И меня вновь одолела злость. Слезы моментально высохли, а ноги перестали подрагивать.

— Зачем ты пришел сюда? — громким шепотом напала на мужа.

— За тобой, — просто ответил Фил. — Если бы сейчас не встретил тебя в лесу, то ворвался бы в пирамиду. Или сделал подкоп. Или устроил пожар. Я еще не придумал, что именно…

Мой верный и любящий варвар. Сердце разрывалось от нежности и любви. Потянулась к его губам, чтобы вознаградить за время, проведенное в разлуке.

В последний момент вспомнила, каким ревнивым и неуступчивым умеет быть Фил. Интересно, как он отреагирует на о, что я несколько дней провела у жрецов? Поверит ли, что ничего не было?

Фил по-своему оценил мою реакцию.

— Ты права, — шепнул он, — для поцелуев сейчас не время и не место.

— Фил, понимаешь… — начала я, но муж не дал мне закончить.

Подхватил на руки и помчался глубже в заросли. В лесу, среди совершенно одинаковых, на мой взгляд, стволов и кустарников, мой охотник ориентировался, как заправская домохозяйка в супермаркете. Мне же оставалось лишь наслаждаться его теплом и силой. И всей душой надеяться, что жрецы не настигнут раньше времени.

Глубоко в лесу, привязанный к стволу дерева, терпеливо поджидал Унитазик. Я была так рада этому милому «скакуну», что в припадке ликования чмокнула его промеж усиков, прямо в хитиновый лоб.

Таракану такие ласки были в новинку — он дернулся и потряс головой.

— Тише, друг, — Фил успокоил Унитазика. — Это наша хозяйка так радуется. Привыкай.

Муж запрыгнул на «скакуна» и посадил меня перед собой.

— Домой нам нельзя, — предупредила я. — Там нас будут искать в первую очередь.

— Знаю, — согласился Фил. — Тут недалеко есть небольшая пещера — я иногда ночевал в ней, когда не успевал вернуться домой засветло. Мы разведем там костер и переждем темноту.

— А утром отправимся в солнечную рощу, — добавила я. — Нас ждет одно очень срочное дело.

Фил пришпорил Унитазика, и тот рванул вперед. Таракана тоже пугала ночь, и он скакал так, что разговаривать я уже не могла. Пришлось на время отложить серьезный разговор и покрепче прижаться к мужу. Тараканьи бега — это вам не прогулка на такси. Тут не до поцелуев, нежного шепота и томных объятий. Не превратился зад в отбивную — уже счастье.

Обещанная Филом пещера оказалась не такой уж и маленькой. В ней вполне могла уместиться моя съемная квартира, вместе с подъездом и балконом. И даже для уставшего и испуганного Унитазика нашелся уголок — скажем так, темная и уютная кладовочка. Таракану там самое место.

Фил разжег костер и привалил к входу в пещеру крупный валун, оставив лишь небольшую щель, чтобы мы не задохнулись от дыма.

— Ты голодна? — спросил мой спаситель, выкладывая из седельной сумки провизию.

— Чувствую, ты запасся на месяц вперед, — пошутила я, обводя взглядом горки солонины, лепешки и коренья.

Несмотря на то, что продукты выглядели вполне аппетитными, есть мне совершенно не хотелось. Наверное, все же переборщила в пирамиде с корешками, да так и не поправилась.

А вот на воду набросилась с жадностью путника, заплутавшего в пустыне.

— Решил, что не вернусь домой без тебя, — сообщил Фил и вонзил зубы в ни чем не повинный кусок мяса. Подозреваю, на его месте он представил одного из жрецов. Или всех разом.

Я присела на заботливо расстеленную шкуру и приготовилась к длинному и важному разговору. Вот как объяснить варвару, что и его, и всех его сородичей так долго и искусно водили за нос? Хуже того, заставили поверить, будто отец Фила — предатель. А ведь это совсем не так.

— Фил, твой отец не был предателем, и его убила не Калки, — начала я с основного.

Муж глянул с тоской и отвернулся.

— Кажется, мы договорились не поднимать эту тему.

— Договорились, — согласилась я. — Но сейчас открылись новые обстоятельства. И о них нельзя молчать. Пожалуйста, ты можешь просто выслушать меня и не перебивать?..

Фил задумчиво подвигал нижней челюстью и уставился на сложенные в замок руки.

— Хорошо, говори. Обещаю, что не буду прерывать и наказывать. Что бы от тебя не услышал.

Доверительный тон мужа чуть не заставил меня отбросить разговор. Так хотелось немедленно броситься к Филу, обнять его и…

Бурную фантазию пришлось остановить, пока она не завела слишком далеко. Сначала разговор, потом ласки. И никак иначе.

— Мир за пределами Капулы давно ожил, — выдала я как на духу, — и твой отец узнал об этом. Он наверняка хотел сказать людям правду, но другие жрецы не позволили ему. Слишком дорожат высоким положением и не хотят ничего менять. Но твой отец сильный и мудрый, настоящий воин.

— Он был таким… — тихо добавил Фил. — И поплатился за это.

Я все же подошла к мужу, опустилась рядом на корточки и заглянула в лицо.

— Кесо жив. Он пробрался сквозь защитный купол, нашел гору Палип и древний храм. Подозреваю, что твоему отцу пришлось долго блуждать по незнакомой местности или ждать, пока Великая Матерь даст молоко. Но он это сделал. Кесо прошел в другой мир. Мой мир.

Фил смотрел на меня как завороженный, не в силах произнести ни слова. Он хмурил лоб и беззвучно шевелил губами, пытаясь осознать услышанное.

— Хочешь сказать, что ты поменялась с моим отцом местами? — наконец произнес он.

— Понимаю, это звучит, как бред, — кивнула я. — Но все именно так. Великая Матерь за один раз дает столько молока, чтобы хватило на путешествие в другой мир и обратно. Но произошла случайность, и я выпила дозу эликсира, предназначенную Кесо.

— И мой отец в твоем мире. Он жив? — неверяще переспросил Фил.

— Видела его своими глазами, — согласилась я. — Так же отчетливо, как сейчас тебя.

Добавлять, что была причастной к его попаданию свекра в больницу, не стала. Эта информация показалась лишней.

— И Калки его не съела? И даже не покусала? — все еще сомневался Фил.

— Калки вообще никого не ест, она к этому не приспособлена, — усмехнулась я. — А еще ей можно манипулировать. Точно не уверена, но нужно попробовать.

Глаза Фила стали размером с калебасы.

— Управлять богиней?.. — голос мужа дрожал от волнения. — Как это?

— Ну… она не совсем богиня, — подметила я. — Нет, она великая и могучая, и даже бесстрашная. Но с помощью вот этой штучки ее можно подчинить своей воле.

Я достала из котмы ключ и показала Филу. Он нерешительно прикоснулся к сокровищу кончиками пальцев и тут же отдернул руку, словно боясь обжечься.

— Твой отец принес ключ в мой мир, — успокоила я мужа. — А тот, что хранится у жрецов, всего лишь подделка.

Фил промолчал, и я решилась задать главный вопрос.

— Ты мне веришь? Поможешь справиться с Калки?

Он схватил меня за руки и притянул к себе. Коснулся губами шеи и прошептал в самое ухо:

— Верю!.. Пойду за тобой куда угодно. Даже в лапы смерти.

В моей душе словно взорвалась атомная бомба. Разрушила последние преграды между мной и мужем, позволив, наконец, нашим чувствам обрести небывалую мощь.

— Потанцуй со мной, — неожиданно для себя самой предложила я Филу.

— Не умею, — признался он. — И музыки нет.

— Я тебя научу. А музыкой станет мелодия наших сердец.

Показала Филу основные шаги, и он освоился на удивление быстро. Говорят, что танцоры — самые лучшие любовники. Оказалось, что это правило работает и наоборот. Мой муж чувствовал каждое мое движение, и вскоре мы уже скользили по полу пещеры, как настоящая танцевальная пара.

Зажигательный и веселый танец постепенно становился все более страстным, завораживающим. Он с точностью отражал взаимоотношения между мной и Филом. Чувственные, наполненные энергией движения и жесты говорили о нашей любви гораздо лучше любых слов.

— Моя красавица, — шептал Фил, — Я так соскучился по тебе.

Освободил меня от одежды и украшений. Покрыл невесомыми, как прикосновение крыла бабочки, поцелуями грудь, живот, ноги. Когда же пощекотал кончиком языка впадинку под коленом, я не выдержала и захихикала.

— Озорник, — притворно хлопнула мужа по плечу, и тут же застонала.

Фил перебрался к моей груди. И как я жила раньше без его поцелуев? Так восхитительно сладко умеет любить только он.

— Фил… — позвала я. — Я не была с жрецами. Ты мне веришь?

— Да!.. — Фил посмотрел мне в глаза и улыбнулся. — И больше никогда не буду сомневаться или попрекать прошлым. Люблю. И никогда больше не отпущу.

— И я тебя, — мое признание эхом прокатилось по пещере.

Эта ночь стала особенной, неповторимой. Мы любили так, словно в первый и последний раз.

Впрочем, последнее вполне могло оказаться правдой.

Глава 26

А утром мы отправились ловить Калки. На живца. Унитазик, ссыкун с усами, напрочь отказался идти в солнечную рощу без ездока. И тогда мой бесстрашный муж вызвался исполнить роль приманки.

В полном боевом облачении — шлеме-черепе и серой крысиной шкуре — он смотрелся неотразимо. Из найденных в пещере костей великий охотник соорудил трещотку, заявив, что дикие богини, как и дикие животные, реагируют на звук. Моя попытка объяснить, что Калки реагирует на движение и тепло, успехом не увенчалась. Фил все еще слишком зависел от господствующих среди варваров убеждений.

— Трещи, если так хочется, — разрешила муженьку.

Долго «шаманить» не пришлось. Калки, неусыпный страж Капулы, явилась спустя минут десять. Правда, нам с Филом они показались вечностью.

В этот раз богиня скрипела и громыхала еще сильнее. Последний сезон дождей не прошел для древней «богини» даром.

Испуганный необычным шумом, Унитазик совсем приуныл: опасливо прижал усики и закатил глаза. Перекатиться на спину и притвориться абсолютно сдохшим помешал Фил: одного удара копьем по панциревой башке оказалось достаточно, чтобы таракан прекратил драматизировать.

Фил, вопя и подпрыгивая, выскочил вперед.

— Трах, тибирах, табурах! — заорал он и направил на Калки копье.

Мне стало смешно, несмотря на вполне серьезную ситуацию. Интересно, он вспомнил слова из песнопений жрецов или импровизировал? Впрочем, что еще могло прийти ему на ум после бессонной, наполненной страстью ночи? Вот неуемный, боится, а все одно один трах-тибидох на уме.

С трудом заставив себя не корчиться от смеха, я стала обходить Калки сзади. Пока она сканировала Фила инфракрасными датчиками и проверяла его показатели заражения, у меня был реальный шанс сделать свое «черное» дело.

— Держись Калки, я иду к тебе!

Эх, жаль, что мне так и не удалось найти полную инструкцию по эксплуатации. Одни разрозненные данные, но, как говорил Вовка из мультика моего детства: сойдет и так. В крайнем случае, придется положиться на удачу. Больше-то положиться не на кого.

— Уу-ух!..

На сей раз ловкость меня не подвела. Встав ногами на выпуклые пятки Калки, я схватилась за ее нижний локоть и подтянулась. Свободной рукой провела по жестяной спине золотым ключом.

В гигантском брюхе моей жертвы удивленно заработали механизмы. Мне даже стало немного жалко эту медную бабу: давно ее, бедняжку, никто не заводил.

Могучая и бесхозная Калки ответила взаимностью. Спинная пластина сместилась, открыв проход во внутреннюю кабину — достаточно просторную для одного человека.

— Та-а-ак, подружка, как тут тебя переводят на ручное управление? — вопросила я, забираясь в «пилотское» кресло.

Ну что сказать, кресло оказалось широковатым — явно не рассчитанным не на даму. В остальном техника этого мира не слишком отличалась от моделей в моем прошлом. Разве что была чуточку совершеннее: работала не только от магического заряда создателей, но и от биотоплива. В случае, если микроклимат Капулы нарушится, «богиня» еще долгое время сможет охранять границы, используя масляные семена подсолнухов.

Я проверила все последние показатели, пересмотрела базы данных.

— Умница, — поощрила Калки. — Ты справилась с задачей. Еще немного потрудись, и сможешь уйти на заслуженный отдых. Ну, или переоборудоваться в сельхозтехнику.

С третьей попытки удалось подчинить Калки. Правда, перед тем как я поняла, что и куда нужно вертеть, предназначенный для взятия земляных проб ковш чуть не задел Унитазика. Но тот вовремя отпрыгнул.

— Готово! — я выглянула из кабины и поманила мужа. — Теперь она наша!

Фил издал ликующий возглас и с видом победителя замахнулся на Калки копьем. Целил он, к слову, прямо лоб «богине».

— Осторожней! — предупредила я. — Не повреди. Она не опасна и еще пригодится нам. Как и всем жителям Капулы.

Чтобы ни говорили мужчины, но у женщин в голове есть не только веревочка, скрепляющая уши. А Калки все же баба, хоть и жестяная (или что там за сплав использовали предки варваров). И в голове у нее содержится вполне себе нужная «начинка».

Фил поубавил воинственности и, подозрительно косясь на Калки, поскакал рядом. До самой стены он не произнес ни слова. Когда же увидел своды купола — пришел в ужас.

Как и я в первый раз.

— Не верь своим глазам, — предупредила строго. — Это все обман. Жрецы не ремонтировали купол. Они нанесли на прозрачные стены сохранившиеся с прежних времен фотографии.

Говорила я уверенно, а внутренне дрожала от страха. Что, если ошиблась. Но отступать было некуда. За нами Капула.

Повинуясь движению рычага, перепончатая лапа Калки легла на перекрытие. Набор нужных команд — и на овальном мониторе перед моими глазами стали появляться считанные данные. Все показатели в норме. Мир за пределами купола жив. Богиня не может ошибаться.

Переместила ладонь на другой рычаг. Сжала так, что побелели костяшки пальцев. Зажмурилась и сцепила зубы.

Пока глаза боялись, руки делали. Послушная Калки согнулась, из ее «короны» посыпались искры. Вслед за ними вырвался луч лазера и прожег давно устаревший купол насквозь. Вращая приплюснутой головой, «богиня» открыла окно в Аланту. Именно так звался мир, в который я так удачно попала.

Лазер затих, но мне никак не удавалось взять себя в руки и посмотреть на то, что натворила. И только радостный возглас Фила вырвал меня из глубин самобичеваний.

— Красавица, ты была права! — орал он во всю глотку. — Мир жив. И он чудесен!

Я открыла глаза и увидела, как по зеленой траве скачет Унитазик, пытаясь поймать удивленных его появлением бабочек. Абсолютно нормальных бабочек: правильного размера и формы.

Я обвела глазами поляну и возликовала. Никаких тебе соснодубов и лопушариков. Одуванчики — в точности такие, какими должны быть. И березы. И щебечущие в их ветвях соловьи. И олень, бесстрашно щипавший нежно-зеленую осоку. И водопад, шумевший невдалеке.

— Идем, — смахивая слезы счастья, позвала я Фила. — Мы еще успеем насладиться всем этим. Вначале нужно призвать к ответу жрецов. Кончилась их власть.

Эти белобрысые красавцы слишком долго обманывали доверчивых варваров. Пусть попробуют отбрехаться теперь, перед лицом Калки.

— Эге-ге-гей, залетная! — «пришпорила» я «богиню». — Давай-ка, мы с тобой пошалим. Ты ведь тоже давно ждала такой возможности!

На своих лягушачьих лапках «богиня» скакала так резво, будто и не весила много тонн. Под ее прыжками земля тряслась и вздрагивала, а соснодубы начинали испуганно дрожать и сыпать листьями. На том месте, где только что побывали нижние конечности Калки, образовывались отчетливые углубления.

Фил верхом на Унитазике едва поспевал за мной. Преисполненный достоинства и чувства собственной значимости для истории Капулы, он держался в седле так прямо, точно проглотил собственное копье. И даже таракан, кажется, проникся торжественностью момента. Залихватски шевелил усиками и подмигивал красными глазками всем, кто попадался навстречу.

— Куда теперь? — выкрикнул Фил.

— Все время прямо! — объявила я, высунувшись из кабины. — Порадуем сородичей.

Едва завидев Калки, сумевшую выбраться из солнечной рощи, варвары приходили в ужас. Кто-то падал на колени и начинал молиться (ага, примерно так, как делала я, впервые узрев «богиню»). Кто-то, громогласно вопя, бежал в лес, чтобы укрыться от всевидящего красного ока.

Все варвары сходились в одном. Когда проходил первый шок, неслись к пирамиде жрецов. Дабы там, у подножия древнего монумента, найти помощь и защиту у своих покровителей. Жрецов, то бишь. Наи-и-ивные…

Не знали они, что ключ от всех дверей находится у меня. А то, что прячет в своей опочивальне Нерун — всего лишь подделка. Как и сами жрецы, вместе с их табу и прочими заморочками.

Но идея собрать всех жителей Капулы возле пирамиды мне понравилась.

— Давай объедем все поселения?! — крикнула я Филу. — Ты ведь лучше ориентируешься в Капуле, так что веди!

— Как скажешь, любимая! — муж отсалютовал копьем. Вырвался вперед и направился к стоянке охотников.

Первым делом мы нашли и погоняли по лесу Мну. Убивать ее, конечно, не стали, но сполна отплатили за предательство. Если от страха не помрет, то надолго запомнит урок.

Отомстив «свояченице», Фил поскакал сгонять остальных жителей Капулы. Эх, и повезло мне с ним! Не каждый варвар смог бы выдержать, что им командует баба, верхом на еще одной бабе. Двойная доза феминизма — ударная, я бы сказала.

Зато с тещей Филу подфартило. И умная у меня мама, и образованная, и готовит вкусно. А главное — живет далеко. И в гости вряд ли когда приедет.

Хотя…

К тому моменту, как добрались до пирамиды, «праздник» в честь вхождения Калки в Капулу был в самом разгаре. Мужчины-варвары в полном боевом облачении обступили помост, на котором восседали жрецы. Невдалеке тряслись и подвывали женщины. По случаю такого события, жрецы пригласили на общее собрание своих сыновей, дочерей и любимых жен.

Нер, облаченный в белую мантию, задумчиво покусывал ноготь и изредка отдавал команды воинам. Только мощное телосложение последних и копья в их руках мешали другим варварам взобраться на помост и окружить жрецов.

— Вперед!

По моей команде, Калки запрыгнула на помост и громко шмякнулась на пятую точку. Судя по скрипу коленных суставов — «богиня» давно не отдыхала.

По толпе прокатился изумленный шепот. Варвары упали на колени и не смели дышать. Только задумчиво переводили взгляды от Калки к жрецам. Не знали, видать, на кого ставить и кому молиться.

— Дорогая…

Фил тоже поднялся на сцену и подал руку. Еще никогда зрители не встречали мое появление с таким восторгом. Так и хотелось шаркнуть ножкой и раскланяться. Но для начала нужно было разобраться со жрецами.

Держа мужа за руку, я подошла непочтительно близко к Неру и выкрикнула:

— Сам расскажешь или предоставишь это мне? Учти, чистосердечное признание не облегчает вину, но сокращает мою нервозность. Как и количество плетей, которых тебе надо бы всыпать.

Нер заерзал в кресле. Наверняка догадался, откуда ветер дует, но так и не сумел найти достойное оправдание.

— Мы мудрые правители и бесстрашные борцы с внешним злом, — нараспев начал Нер. — Долгое время жрецы чтили обычаи и законы предков…

Сказать, что он меня выбесил, значит — промолчать.

— Мудрилы вы страшные, это точно! — рявкнула я, останавливая нудную речь Нера. — Переходи к главному. Начни, пожалуй, с того момента, как Кесо узнал, что мир за пределами Капулы ожил, и решил рассказать всем правду.

Варвары поднялись с колен. Глаза их загорелись праведным гневом. Какими бы дикими и недалекими не были, уловить смысл сказанного смогли.

Ничто так не объединяет людей и не заставляет их изменить мышление, как общая беда. Или общее дело. Варвары достаточно настрадались от суровых условий выживания в Капуле, а еще больше — от законов и запретов жрецов.

— Что они говорят?

— Как так?

— Неужели?!

Рокот недовольства сменился настоящим бунтом. Толпа все напирала на сцену, подбиралась ближе к Неру и его товарищам. Варвары уже не обращали внимания на воинов, да те и не спешили разгонять сородичей. Они и сами не меньше остальных пострадали ото лжи повелителей.

Притихли и наложницы, дочери жрецов. И их сыновья. Все почувствовали себя уязвленными. Воздух вокруг дрожал, словно накалившись от всеобщего недовольства и ярости. Еще мгновение — и варвары, как стая разъяренных кулей, набросятся на жрецов и силой заставят их сказать правду.

Но Нер все медлил, пытаясь удержать власть. Обвел взглядом рокочущую толпу, а в упор посмотрел на нас с Филом. Именно нас он считал виновниками его предстоящего свержения.

— Не смотри на меня, как зоофил на «Анимал Планет», — меня аж передернуло от его взгляда. — Я не домашняя кошечка, а тигрица. Голодная и очень сердитая. Так что давай, выкладывай.

Ситуацию спасла Ка. Вскочила с места и бросилась в ноги Ониму.

— Варя не врет, — поддержала меня. — Она много раз говорила, что пришла из другого мира. И я ей верю.

Оним совсем недавно занял высокий пост и, похоже, не подозревал о предательстве старших жрецов. А потому немедленно принял нашу сторону. Приказал воинам окружить Неруна, и те беспрекословно подчинились.

— Ты забыл о той великой роли, что отвели нам предки? Ты больше не главный жрец! — Ониму тоже не понравилось чувствовать себя пешкой в чужой игре. — Предав Капулу, ты предал и богов. И поплатишься за это свободой.

Устыдить Неруна не получилось — совесть не может проснуться, если ее нет. А вот реальная угроза жизни заставила главного жреца сознаться в совершенном злодеянии. И заодно сдать двух своих сообщников.

— Бывший хранитель ключа от всех дверей оказался слишком любопытным жрецом, и вместо того, чтобы возносить богам молитвы, как это делали многие века наши предки, стал обследовать подвалы пирамиды, — Нерун начал свою речь с рассказа о Кесо, отце Фила. — Он потратил многие годы на то, чтобы понять сложные законы и принципы действия старинных механизмов. И, уверовав в собственное могущество, осмелился отключить звезду. Напрасно я и другие жрецы убеждали его, что он не прав. Кесо вынудил нас отправиться в солнечную рощу и осмотреть защитный экран.

— И вы не придумали ничего лучше, чем скрыть правду? — не выдержала я. — Почему ты не разрушил купол, а всего лишь «занавесил» его от взглядов сородичей?

— Потому, что боялся, — неожиданно признался Нерун. — За себя, за своих детей и всех жителей Капулы. Я не верю приборам предков. Однажды наука уже погубила Аланту, можно ли допустить повторения трагедии?

Он говорил так искренне, что я на секунду усомнилась в своих выводах. Нерун сам верил во все табу, что установил, и наивно полагал, будто запретив людям думать, сделал для них благо.

— Без изменений жизнь в Капуле угаснет, как и ее звезда, — мрачно наванговала я, пророчица из параллельного мира. — Единственная возможность выжить — полностью разрушить купол и возродить Аланту. Прежние жрецы уже пытались наладить жизнь в Капуле, но вместо этого вызвали сезоны дождей и прочие неприятности с погодой. Новые поколения забыли, что были великими магами и механиками. Вы не разбираетесь в происходящем! Клянусь, Аланта чиста от той скверны, что принес в ваш мир демон. Или я не Варвара Степановна.

Тишина стала мне ответом.

И жрецы, и варвары молчали, пытаясь переварить услышанное. Они походили на каменные изваяния, которые неожиданно ожили и раскрыли глаза. Люди будто впервые смотрели на этот мир, не в силах поверить, что тот час, которого все так ждали, настал. И именно их поколению доведется покинуть Капулу.

— Пустите меня! — вперед, расталкивая соотечественников локтями, прибралась Маэ.

Фил помог матери взобраться на сцену. Судя по пылающему взгляду и напряженному лицу, моя свекровь готовилась порвать жрецов, как Унитазик тыкву.

— Так это ты убил Кесо! — свекровушка встала напротив Нера и обожгла его ненавидящим взглядом.

— Твой муж сбежал за пределы Капулы, — поморщившись, точно скушал паданку, пробормотал главный жрец. Бывший главный жрец. — И унес с собой ключ от всех дверей.

— Тогда чье тело я оплакивала на погребальном костре?! — еще больше разошлась Маэ.

— Одного из работников, принимавших участие в ремонте купола, — признался Нер. — Он свалился вниз с большой высоты, потому ты не смогла его опознать.

Маэ со всей силы опустила изящную, но крепкую ладонь на щеку жреца. Тот зарычал от злости, но не решился ударить в ответ.

Варвары одобрительно закивали. Если бы Неруна не охраняли воины, не миновать ему жестокого наказания. У бывших подданных наверняка чесались руки от желания выместить накопившуюся обиду.

Я подошла к Маэ и обняла ее за плечи:

— Кесо добрался до горы Палип, открыл врата и перенесся в мой мир.

— И он все еще жив?.. — в глазах свекрови загорелась надежда.

— Я искренне надеюсь, — это все, что мне удалось произнести в ответ.

— Вы все ошибаетесь! — вдруг заорал Нер. — Мир все еще может быть опасным.

— Чего орать, если можно проверить? — ехидно спросила я. — Если не ошибаюсь, эпицентр взрыва пришелся на местность рядом с горой Палип. Так что тащи сюда карту прежнего мира и не забудь прихватить измеритель заражения. Тот самый, который получил за меня от Фила.

Нер еще немного поупорствовал, обвел глазами бывших подданных. Но никто не спешил перейти на его сторону. Люди слишком устали жить впроголодь, не имея шансов на будущее.

— Хорошо, — жрецу все же пришлось сдаться. — Я верну прибор. Но учти, если ты ошиблась, мы все умрем.

— Не пугай таракана пылью, — рассмеялась я. — Ты и сам прекрасно знаешь, что Аланта чиста. Защитный экран отключен много лет назад, а мы все до сих пор живы. И вполне здоровы, иначе Калки давно бы «почистила» Капулу. И твои суеверные страхи не отменяют этого факта.

Словно в ответ на мое предположение, «богиня» скрипнула шестеренками. Она, и правда, страж мира. Ее запрограммировали уничтожать все, в чем обнаружится скверна. А растение это или живой организм, прорвавшийся сквозь защиту купола, — для нее значения не имеет.

Больше Нер не возникал. Отдал карту Аланты. Понял, наконец-то, что его время кончилось. Даешь дикому миру демократию и эмансипацию!

Глава 27

Приготовления к предстоящему «походу» в Аланту заняли весь оставшийся вечер. Жители Капулы в преддверии грядущих перемен отказались возвращаться в дома. Но и идти ночью за пределы купола страшились.

Тогда Оним пригласил варваров ночевать в пирамиду. Конечно же, никто и не подумал отказываться. И даже тот факт, что в оставленные без присмотра жилища ночью могут забраться дикие звери и слопать все запасы, жителей Капулы не остановил. Наверняка рассказ Фила о том, что он успел увидеть за пределами купола, вдохновил его сородичей. К чему бороться за кусок сухой солонины, если впереди ждет мир, полный разнообразной и полезной пищи.

— Можешь занять ту комнату, что получила в дар от Неруна, — предложил мне Оним и почему-то поклонился. — Фил, конечно же, может пойти с тобой. Ты больше не наложница. И вообще, гарем придется распустить. Если мир чист, как ты говоришь, Аланте понадобится много новых сыновей и дочерей.

Ка, не отходившая от возлюбленного ни на шаг, услышав последнее замечание, зарумянилась и поцеловала его в щеку. Кому же не хочется быть единственной для избранника.

Несмотря на усталость, я не сдержала улыбки.

— Да уж, судя по картам, Аланта огромна. Чтобы заселить и восстановить ее, понадобятся годы. Только знаешь, — я покосилась на Фила, беседовавшего с другими охотниками, — выбери для нас другую комнату. Желательно подальше от остальных и с огромным ложем.

Ночевать там, где пролила столько слез, не хотелось совершенно. Даже вместе с мужем.

Оним понимающе кивнул и распорядился подготовить для нас с Филом спальню одной из старших жен Неруна. Обнял Ка и, судя по затуманенному взгляду, собрался немедленно заняться увеличением населения Аланты.

— Постой, — я остановила сладкую парочку. — А как быть с Калки? Конечно, заставить ее выполнять команды без ключа не получится. Но повредить при желании возможно.

— Не волнуйся, приставлю для охраны самых надежных воинов, — пообещал Оним. — Спи спокойно, завтра у всех нас ответственный день.

— Он прав, — Фил взял меня за руку, — Люди не посмеют приблизиться к «богине», пусть и разоблаченной. А троих жрецов мы заперли в одной из комнат. Посидят до утра, а после решим, что с ними делать.

Я устало зевнула и пожала ладонь мужа:

— Хорошо, сдаюсь. Идем отдыхать.

Комната, отданная в наше с Филом распоряжение, оказалась вполне уютной, хоть и не слишком шикарной. Здесь не было ни зеркал на потолке, ни окон, а вместо ковра на полу лежала потертая серая шкура. Главное достоинство спальни заключалось в широченной кровати с высокими спинками и мягким матрацем. Такой огромной, что три меня могли запросто спать на ней и не мешать друг другу.

Пока Фил устанавливал масляную лампу на прикроватном столике, я первой запрыгнула на кровать и провела ладонью по шерстяному покрывалу. Слуги расстарались на славу: постелили новое белье, от которого все еще пахло хозяйственным мылом, взбили перьевые подушки и даже сбрызнули духами. И пусть я не любила запаха подсолнечника, старания оценила. И решила немедленно опробовать ложе на прочность.

— Иди ко мне, — позвала мужа и приглашающе распахнула объятия. — Пошалим немного, или ты слишком устал?

— Для тебя я всегда найду сил, красавица, — Фил не обманул моих ожиданий.

Провел ладонями по моим плечам и улыбнулся краешком губ. И все же, несмотря на его готовность в очередной раз исполнить супружеский долг, я заметила, что ему грустно. Об этом мне сказали его печальные глаза и тонкая складка на переносице. Удивительно, как быстро я научилась понимать мужа без слов. Это любовь, не иначе.

— Что-то случилось? — спросила, легко касаясь кончиками пальцев щек мужа. Он прекрасен, даже когда хмурится.

— Мне неуютно здесь, в пирамиде, — признался Фил. — И еще…

Замолчал на полуслове, но я, кажется, догадалась, что стряслось. Мой муженек дико нервничал, но вовсе не обстановка и предстоящий поход в Аланту были тому виной.

— Ты боишься, что я сбегу в свой мир? — без излишних реверансов припечатала я. — Потому так расстроен?

Фил угрюмо кивнул и еще сильнее нахмурился. Попытался отсесть подальше, но я набросилась на него, как воинствующая амазонка. Оседлала и уперлась ладонями в его плечи. Пусть теперь попробует дуться, под таким-то грузом невыносимого счастья.

— И не надейся, что так запросто от меня избавишься! — все происходящее я попробовала перевести в шутку. — Признавайся, присмотрел себе кого-то, пока я спасала мир?

Фил притворился разгневанным. С легким шлепком опустил ладони на мои ягодицы и сверкнул глазами.

— Ты самая лучшая во всех мирах! — объявил он и потянулся к моим губам. — Настоящая богиня.

— Постой-ка… — я слегка отстранилась и надменно приподняла одну бровь. — Уж не Калки ли пленила твое воображение?

Фил сначала оробел, а затем громко расхохотался. Остатки сомнений, вроде бы, улетучились из его головы.

— Ты гораздо лучше Калки, — что и говорить, Фил не очень-то умел делать комплименты.

Зато мог показать класс кое в чем другом.

Еще никогда мы не были так нежны по отношению друг к другу. Всего за несколько недель супружества отлично изучили привычки, знали, кому и что нравится. И все же с каждым разом умудрялись открыть для себя что-то новое.

Я раскачивалась на муже, как парусная лодка на волнах, почти ощущая на губах соленый привкус моря. И только потом поняла, что глотаю собственные слезы. Вот уж не ожидала, что так упоительно реветь от счастья.

Фил целовал мои полуприкрытые веки и шептал слова утешения и ласки. Каждое его движение, каждое слово находило отклик в моем теле. И вскоре мы одновременно достигли наивысшего блаженства.

— Спи, любимая, — прошептал Фил, поглаживая мою спину. Поддел одеяло и накрыл нас обоих.

Мы так и уснули, не сумев разомкнуть объятий. И только ближе к утру пробудились. Но только для того, чтобы продолжить то, на чем остановились вечером.

Занятые делом, не сразу расслышали тихий, но настойчивый стук в дверь. Оказалось — все жители Капулы в сборе и готовы оправиться осматривать новый мир. Не хватало только нас, виновников торжества.

Смущаясь для приличия, мы с мужем наскоро умяли предложенный Онимом завтрак и отправились седлать «коней». Фил — Унитазика, а я — Калки. Куда же без нее, родимой.

До границ Капулы варвары шли чуть ли не с песнями. Вернее, с молитвами, перемежавшимися ругательствами в адрес обманщиков-жрецов. На меня, восседавшую на Калки, смотрели как на мать-героиню.

Но возле солнечной рощи людей вновь охватил суеверный страх. Пришлось срочно брать быков за рога, точнее варваров за шкуры.

— Не бойтесь, люди добрые, — объявила я, высовываясь из кабины. — Кули боятся Калки, слышите, как она скрипит?

Нажатие рычага — и «богиня» послушно примяла подсолнухи, проложив усыпанную желтыми лепестками тропинку до проделанной в куполе дыры. Варварам ничего другого не оставалось, как пройтись по этой «ковровой дорожке» и вслед за Калки преодолеть преграду, много веков скрывавшую утраченный мир.

Аланта встретила варваров, как настоящая любящая мать — теплом и лаской. Согрела лучами солнца, напоила чистой водой из водопада, поднесла на зеленом блюде из листвы пригоршни спелых ягод.

Пока люди радовались открытию и восхищались щедрой природой, из лесного массива боязливо выглянули удивленные звери. Охотники тут же взялись за копья и ринулись за добычей. Но Оним остановил их:

— Сначала доберемся до храма, а уже после займемся насущным.

После всего случившегося варвары не особенно доверяли жрецам, а потому покосились на Калки.

— Оним прав, — ответила я за «богиню», — убедимся, что мир полностью очистился, а после устроим настоящую пирушку. От себя могу пообещать неистовые танцы в честь возрожденной Аланты. С бубном и песнями.

Мое заявление заставило варваров захлопать в ладоши, свергнутых жрецов — недовольно поморщиться, а Фила — насупиться.

— Не ревнуй, — заявила я мужу. — Скромной быть не клянусь, но и развратничать не стану. Если ты, конечно, пообещаешь станцевать со мной в паре.

Фил недовольно рыкнул, но согласился. Вот с него и начну приобщать мужской пол к прекрасному. А то, понимаешь, несправедливо выходит: женщины танцуют, а мужчины нет. Пора исправлять ситуацию.

Отдохнув и перекусив, вновь отправились в путь. Процессия с Калки во главе много часов блуждала по незнакомой и интригующей местности. Варвары не переставали удивляться непривычному для них миру и, пожалуй, немного побаивались. Совсем как я, когда впервые попала в Капулу.

Чем дальше отходили от купола, тем чаще на пути стали попадаться остовы древних строений, нерабочие механизмы, полуразрушенные мосты и насыпи. Все говорило о том, что некогда Аланта была высокоразвитой и цивилизованной.

Даже сейчас, занесенная землей, пеплом, поросшая травой и кустарниками, она будоражила воображение. Наталкивала на мысли о пришельцах из далеких галактик, научной фантастике и великих достижениях в разных областях науки. И, разумеется, магии.

Многие дома, на поверку, все еще могли оказаться пригодными для жилья. А если как следует покопаться в «начинке», то и починить технику — задача вполне выполнимая. Во мне проснулся настоящий исследователь, но с осмотром достопримечательностей пришлось повременить. Я не имела права отвлекаться, пока не обследовала гору Палип и ее окрестности.

Ближе к вечеру отыскалось нужное место. Факелы в руках стражников высветили нагромождение крупных камней — непривычно белых, похожих на мрамор. От величественной горы Палип остались жалкие руины.

Выданный жрецом прибор подтвердил догадки. Уровень «чистоты» в Аланте пришел в норму.

— Видишь, Кесо не мог перенестись в другой мир, — жестоко поведал мне Нер. — Великая Матерь погибла.

— Не хотелось бы тебя огорчать, но иного мне не остается, — возразила я. — Посмотри, там, кажется, есть проход.

Среди огромных валунов действительно зиял темный провал, похожий на нору довольно крупного лиса. Не иначе как сам Кесо прорыл этот туннель в надежде найти проход межу мирами. И он таки его нашел — это я знала точно. Но сколько сил и времени на это ушло…

Фил выхватил у стоящего рядом стражника факел и первым метнулся к «норе». Осветил ее нутро и выкрикнул:

— Лаз широкий, мы вполне сможем пройти.

Варвары не спешили забираться в груду камней. По многовековой традиции, принялись разводить костры и опасливо озираться, страшась ночных хищников.

Я направилась к мужу.

— Кто еще с нами? — выкрикнула в толпу.

На опасное приключение отважилась Маэ и еще несколько бесстрашных варваров. Остальные предпочли отсидеться в сторонке.

— Мы тоже не горим желанием туда лезть, — ответил за всех жрецов Нер.

— Нет, вы пойдете обязательно! — пришлось мне вмешаться. — Я не настолько наивна, чтобы оставить вас без присмотра.

— Ты должен там побывать, — позвал Нера Оним. — Это наша святая обязанность.

Под натиском троих товарищей старший жрец сдался и уныло поплелся к провалу.

Кесо потрудился на славу. Это даже удивительно, как человек в одиночку сумел проделать такой проход. Фил может гордиться отцом — он великий жрец. Истинный хранитель наследия предков.

Чем ниже мы спускались, тем шире становился туннель. И вскоре мы вышли к винтовой лестнице, уходящей глубоко вниз. Появилось ощущение, что гору, словно огромный гвоздь, будто вбили в землю. Но при этом совершенно не повредили. Не иначе как духи предков хранили это место.

Спустившись, мы оказались в просторной зале. Стены сияли и переливались, как тысячи звезд. От непривычно яркого освещения нам резало глаза. И Нер не преминул этим воспользоваться. Рванул назад, но Фил успел схватить его вовремя.

— Куда это ты собрался? — строгости и решительности моему мужу не занимать. — Такое пропустить нельзя.

— Смотрите!.. — Маэ указала вперед и первой упала на колени.

Напротив находилось огромное каменное изваяние — женщина удивительной красоты. Рядом, поблескивая кристаллическим покрытием, располагался огромный монитор.

Как завороженная, я подошла к статуе. На ее груди, в том месте, где у людей расположено сердце, виднелась замочная скважина. Ключ моментально оказался у меня в руке. Легкое движение — и он, как нож в масло, вошел в углубление.

В груди Великой Матери что-то булькнуло. Экран замигал разноцветными огнями. Перемещая ладонь по поверхности монитора, я просматривала «локации».

Нужный мне мир отыскался почти сразу. Я ткнула в изображение пальцем, и оно разрослось на весь экран.

— Кесо!.. — это Маэ бросилась к экрану.

«Телевизор» отчетливо показывал картинку: Василий, таксист из моего мира, чинил в гараже машину. И помогал ему, как ни странно, мой свекор. Похоже, его заинтересовала техника нового мира.

— Кесо!!! — взвыла Маэ. — Иди к нам, любимый!

— Он тебя не слышит, — предупредила я.

— И никогда не вернется? — Маэ вздрогнула. Второй раз потерять мужа она была не в силах.

— Ну, почему же?.. — я улыбнулась и подмигнула свекрови.

Замахнулась и забросила ключ в свой мир. Точно под ноги Кесо.

Тот подпрыгнул от неожиданности. Потом поднял ключ и непонимающе заозирался по сторонам. Что-то быстро-быстро проговорил Василию (к сожалению, «телевизор» звук не транслировал).

Пожав Василию руку, Кесо засунул ключ в рот и блаженно прикрыл глаза.

А уже через секунду нежился в объятиях Маэ. Я была за них так счастлива, что чуть не пустила слезу.

— Варя, — Фил неслышно подкрался сзади.

— Да?.. — я обернулась и заметила, что лицо у моего мужа стало бледным и расстроенным. — Что случилось?

— Ты вернешься?.. — впервые за все время нашего знакомства я слышала неуверенность в голосе Фила. — Молока осталось ровно на один переход.

Неужели он настолько сильно меня любит? Мой взгляд скользнул по его статной фигуре, поднялся выше и остановился на манящих своей глубиной глазах. Они горели любовью. Такого мужчину бросит только идиотка.

Нет, я, конечно, с придурцой, но не настолько.

— Красавица…

Фил приблизился, но не решился обнять. И только смотрел: пристально, страстно и вместе с тем доверительно.

Я задумалась: скоро новый сезон дождей, а у меня Калки не смазана — скрипит, аки старушенция. И «шлем» мужу новый изготовить надо. Да и мир кто-то должен восстанавливать, грамоте варваров учить. Жрецам достойное наказание придумать — тоже важно.

И вообще, мне всегда хотелось сделать карьеру дипломата. Почему бы не занять пустующий пост министра по связям с другими мирами.

Пока я рассуждала так, Нерун подобрался к экрану. Другой один жрец последовал за ним.

— Только один! — взревел Нерун, отталкивая товарища.

Прыгнул в портал, но второй жрец последовал за ним.

— Табу!!! — взревел Оним.

Но никто и не подумал его послушаться. По «экрану» поплыла рябь. Великая матерь задрожала, из ее каменного горла вырвалось облачко пара.

— Что происходит? — испуганно вопросила я.

— Нерун и Аким нарушили табу! — разъяснил Оним. — Теперь портал работает нестабильно. Произойти может что угодно. В любом мире и любом времени.

Нифига себе! Я теснее прижалась к Филу, обретая в нем поддержку и защиту. С замиранием сердца уставилась на «экран».

Рябь прошла, картинка стала отчетливо видна. Это был уже не гараж Василия, а пирамида в песках. Рядом с какой-то аркой стояла моя мама, Тамара, и улыбалась снимавшему ее фотографу.

К слову, улыбка вышла измученной, бесцветной. Наверное, моя пропажа так сказалась на матери. Мне до того захотелось ее обнять. Сказать, что со мной все в порядке. Что в диком мире я нашла свое счастье.

— Мама!.. — я потянулась к ней.

Фил остановил вовремя: прижал крепче, удержал от опрометчивого поступка.

— Сделай что-нибудь?.. — попросила я Онима.

Но тот лишь покачал головой. Не отрывая взгляда от «экрана» произнес:

— Мы ничего уже не можем. Только наблюдать.

По экрану снова пошла рябь. Но перед тем, как изображение пропало, я увидела яркую вспышку. Точно за спиной моей мамы взорвалась бомба.

— Нет!.. — ужаснулась я. — Только не маму!

Напрасно ждала, что родительница перенесется ко мне. Ее и след простыл.

— Из-за сбоя в работе, она могла оказаться в нашем мире, но в другом времени, — сообщил Оним. — Навряд ли мы сможем ее найти. К тому же нарушать ход истории — величайшее табу.

— Ох, мама, надеюсь, ты сумеешь уцелеть, — охнула я. — А, может быть, и найдешь в мире Аланты свое счастье. Как нашла его я.

КОНЕЦ

Content

Невеста по ошибке
Елена Соловьева

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27