Павел Корнев

07’92

02|07|1992

утро

Крестик я купил, свечку поставил. Не из-за такой уж искренней веры в чудесный характер своего спасения, но пацан сказал – пацан сделал, пусть даже и сказал самому себе. Да и стрёмно как-то с такими вещами шутить. Ну его на фиг.

В ювелирном салоне, правда, проторчал куда дольше, нежели в церкви, да и денег там оставил несравненно больше. При этом к изделиям из золота даже не приценивался, выбрал серебряную цепочку, толстую и солидную, и под стать ей серебряный же крест. Оттуда завернул на Зелёный.

Пусть последний визит на базар и не задался, всё же решил не позволять эмоциям брать верх над разумом. В конце концов, клин клином вышибают. Да и выбор там самый лучший в городе, чего не отнять, того не отнять. И денег не отнять – гоп-стопом на всеобщем обозрении даже в наши лихие времена не промышляют, а цыганкам-гадалкам и рыночным кидалам подобные мне персонажи не слишком интересны. Ещё и над правым виском рубец протянулся только-только подживший, так что вид самый что ни на есть бандитский. Карманники тоже не страшны – не лох, бумажник в заднем кармане джинсов таскать, а передние до того узкие, что незаметно руку никак не просунуть. Пусть даже в толчее подставные толкнут или зажать попытаются, один чёрт, обчистить не получится. Ну, так думаю…

Когда дошёл до пешеходной дорожки, вдоль которой стояли импровизированные прилавки со всяческим шмотьём, колонки киоска звукозаписи вовсю наигрывали песню группы «Любэ»:

Не валяй дурака, Америка…[1]

Но прицениваться к кассете не стал, прошёл мимо. Слышал уже несколько композиций с их нового альбома – вроде, неплохо и задорно, но совсем-совсем не то. Предыдущий, который вышел ещё до моего призыва в армию, произвёл несравненно большее впечатление. А тут то ли новизна пропала, то ли сам повзрослел.

Да и не за кассетами пришёл, куда больше интересовали кожаные куртки. Снимал их с вешалок, мял пальцами коричневую и чёрную кожу, придирчиво изучал белую и бежевую замшу, проверял швы и подкладку, некоторые даже примерял. Ушлые тётки, занимавшиеся торговлей не первый день, напропалую расхваливали свой товар; недавние инженеры и научные сотрудники втюхать ничего особо не пытались и больше следили за тем, чтобы не умыкнули разложенные на прилавках вещи. Оно и немудрено – жульё съезжалось на Зелёный со всего города, а крыша пресекала только самый откровенный беспредел, предоставляя торговцам самим ловить воров за руку. Как говорится, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Кожанку я в итоге так и не купил. Длинные на мне висели, будто на пугале, короткие хоть и смотрелись круто, но нечего было и думать проходить в такой всю зиму; по нашей погоде мигом колокольчиками начнёшь звенеть. А покупку сразу двух было не потянуть по деньгам; цены кусались. Вот и решил после недолгих раздумий, что моя старенькая «аляска» не так уж и плоха. Ещё сезон её спокойно проношу, а в крайнем случае приобрету китайский пуховик.

Но совсем уж с пустыми руками с Зелёного не ушёл. Взял «турик» – турецкий вязаный свитер с узорами, толстый и очень тёплый, купил кожаные перчатки и пару спортивных костюмов, остановив выбор на пошитых из нормальной ткани, а не тонкой синтетики, которая плавилась от малейшей искры. Пусть тёмно-зелёные штаны и олимпийка были с широким синим лампасом, а не с заветными полосками, всё же предпочёл практичность моде. Да и денег сэкономил, чего уж там.

Домой поехал через вокзал, на Свободы зашёл сначала в «Башмачок», потом в «Руслан». В первом магазине купил демисезонные ботинки из прочной кожи, которые с тёплым носком мог таскать и зимой. Во втором потратился на сорочку и брюки, чтобы не выделяться на фоне других абитуриентов. Всё верно – от идеи продолжить образование я отказываться не собирался и уже даже сдал документы в приёмную комиссию политеха.

Остаток денег – а стопка наличных хоть и потощала, но всё ещё продолжала внушать определённое уважение, – я решил потратить на цветной телевизор. И дело было даже не в том, что неправедно нажитое жгло руки, просто не имело ни малейшего смысла делать накопления на чёрный день в рублях. Что такое инфляция теперь знали даже дети, а в новостях к ней всё чаще добавляли приставку «гипер-». Деньги обесценивались, цены росли как на дрожжах.

Но то – рубли. А вот взятую с тела Большака свободно-конвертируемую валюту я придержал. Сложил рыхлую стопку купюр в полиэтиленовый пакет, накрыл его края полосками фольги, запаял утюгом. После убрал в жестяную баночку из-под леденцов монпансье и заныкал в старый тайник под гаражом. Триста двадцать семь долларов и сто восемьдесят пять дойчмарок могли стать неплохим подспорьем, если возникнет срочная необходимость в деньгах, им инфляция была не страшна. Ну а в жестянке и крысы не сожрут, можно даже не волноваться.

Я и не волновался. Как не особо переживал и по поводу возможного интереса со стороны ментов. Пообщался уже со старшим оперуполномоченным Козловым, поговорил с товарищем капитаном по душам…

22|06|1992

В понедельник дядя Петя разбудил в начале десятого. Обычно я не валялся в кровати допоздна, но весь тот, как сейчас модно говорить, уикенд отходил от последствий сотрясения мозга, а потому отсыпался и по возможности соблюдал назначенный самому себе постельный режим. Голова была словно деревянная, всю её правую сторону ломило, да к тому же подташнивало, и не хотелось ни есть, ни пить. Пить – это не только в плане алкоголя. Несладкий чёрный чай оставался единственным напитком, который худо-бедно принимал организм; от всего остального немедленно начинало полоскать.

На улицу эти дни я и носа не казал. У Андрюхи Фролова и у того не вышло припрячь к сборке мебели; он всерьёз обиделся и даже пришёл разбираться, но поглядел на мою забинтованную голову и лишь махнул рукой, решив на время припахать к работе Рому.

Ну а в понедельник участковый принёс повестку. Отдал под роспись, ладно хоть ещё в отделение не отконвоировал. Хотя… это бы всё упростило, так пришлось добираться самому.

Когда вошёл в уже знакомый кабинет, капитан Козлов смерил меня оценивающим взглядом, потом указал на стул и спросил:

– С головой что?

– С мопеда упал, – озвучил я свою версию и не произнёс больше ни слова.

Опер затушил сигарету, отошёл от окна к рабочему столу и задал новый вопрос:

– Гражданина Сивко Александра Николаевича знаешь?

Я на миг задумался, потом коротко ответил:

– Нет.

– Сосед твой по дому, больше известен как Сивый, – подсказал тогда капитан.

Сердце так и дёрнулось, а в голове заметались дурные мысли: «неужели наследил?!».

Неужели… Неужели…

Хрена лысого! Наследил бы, в браслетах сюда привезли и уж точно понедельника дожидаться не стали.

– А! Этого знаю, – подтвердил я и сразу поправился: – Знал. Но только в лицо, общаться – не общался. А что?

Капитан Козлов миг сверлил меня напряжённым взглядом, потом спросил:

– А Георгий Буньков – общался?

Я выдержал паузу, затем выдал заранее обдуманную полуправду:

– Вроде, он у него машину чинить собирался. Хотел, по крайней мере.

– Так они общались?

– Насчёт ремонта он в сервис Сивого точно заходил. Насчёт общения – не скажу.

Опер начал заполнять шапку протокола и уточнил:

– И когда Буньков заходил к Сивко?

– Перед разговором со мной в день своей смерти.

Козлов оторвался от листа и нахмурился.

– Почему раньше не сказал?

– Никто не спрашивал.

– Подпиши.

Я привычно уже сделал требуемую надпись внизу листа, но капитан и не подумал меня отпустить. Он убрал протокол в папку и выложил на стол прямоугольник фотокарточки.

– Знаешь его?

– Антон Буньков, двоюродный брат Геры… Георгия.

– А этот гражданин знаком?

На этот раз на снимке оказался изображён Кирилл, валютный спекулянт с Зелёного базара, и направление, которое приобретал допрос, не понравилось мне до чрезвычайности.

Неужели всё же проследили связь с бойней в недостроенном посёлке? Чёрт! Да Козлов же сам на меня грузин натравил, ещё бы он не проследил! Гадство какое!

– Ну так что? – поторопил опер.

Я немного поколебался, потом ответил чистую правду:

– Если ничего не путаю, это торгаш, на которого Антон Буньков работал. Как зовут – не подскажу, у него точка на Зелёном.

– А знаешь ты это…

Фраза осталась недосказанной, да завершать её и не было никакой нужды.

– Кто-то из пацанов показал, когда на Зелёный за шмотками ездил, – пояснил я.

– Кто?

– Не помню.

Конкретное имя капитан Козлов вытягивать не стал, вместо этого разложил на столе ещё четыре фотоснимка – все посмертные. Большак, Смирнов и пара их подельников.

Я судорожно сглотнул.

– Ну? – дёрнул меня опер.

Пришлось постучать пальцем по карточке с изображением Марадоны.

– Не помню, как зовут, в одну спортивную секцию с ним до армии ходил. Остальных не знаю.

И тогда совершенно ожидаемо на стол лёг очередной фотоснимок.

– Можешь не напрягать память, – недобро улыбнулся капитан, – это Лидия Светлова. Твоя соседка, не так давно похищенная, изнасилованная и убитая.

Меня передёрнуло, но присутствия духа я не потерял и потребовал объяснений:

– Ну и на фига вы мне это всё показываете?

– Минуту, – попросил опер и выложил три следующих фотографии. На них ожидаемо оказались запечатлены мёртвые грузины. – Видел их когда-нибудь?

– Этих не знаю, – ответил я, поскольку и в самом деле их не знал.

Козлова мой ответ не устроил, и он с нажимом произнёс:

– Я спрашиваю, ты их видел?

– Не припоминаю.

Только ответил, и опер резко подался вперёд, задрал рукава моей олимпийки.

– Вы чего, блин?!

Я вырвался, вскочил со стула и быстро оправил их обратно, но от милиционера короста ссаженной кожи на правом запястье точно не укрылась. Он достал из пачки сигарету и указал на дверь:

– Свободен.

Вот тут мне и сделалось не по себе; я замер в замешательстве. Выйду – конец. Этот выродок меня точно грузинской группировке сдаст. Он ведь неспроста след от наручников искал…

– Свободен! – повторил Козлов и поднялся из-за стола. – Двигай!

Ну я и двинул. Опер покинул отделение вслед за мной, щёлкнул зажигалкой, затянулся и вдруг предложил:

– Хочешь, расскажу, как всё было?

Наверное, стоило отсюда бежать без оглядки, но от пули не убежишь, и я кивнул.

– Пришёл из армии, ни работы, ни денег, страну и ту в унитаз за время службы спустили, – начал тогда старший оперуполномоченный. – Но были друзья-уголовники и богатый сосед, а у соседа дочка. Похитить её точно ты предложил.

Я спокойно выдержал взгляд собеседника и хмыкнул.

– Да неужели?

– Именно так! Больше некому. Только всё пошло наперекосяк. Мало того, что у отца жертвы сердечный приступ случился, так ещё друг втравил в авантюру с автоподставой, ограблением и перестрелкой. И у тебя под ногами начала гореть земля. С одной стороны, подельники наседают, которые никак выкуп получить не могут. С другой стороны, родственники жертв по второму эпизоду пытаются виновных отыскать. Но ты не растерялся, свёл всех в одном месте, где они друг друга и положили. А может, и сам выживших добил. Уверен, так всё и было!

– Нескладная история получается. Прокурор не примет.

– У тебя след на правом запястье, а в сожжённом автомобиле найдены наручники и выломанная потолочная ручка, к которой тебя приковали.

– В каком ещё автомобиле?

– Да брось! Ты и голову не при падении с мопеда разбил, а прикладом автомата получил, на нём следы крови остались. Группа – совпадает. И тело Светловой там же в подвале недостроенного особняка нашли. Для выдвижения обвинения мало, говоришь? Так мы и без прокурора обойдёмся!

Существовал немалый риск, что разговор записывается, но я не сдержался и зло выдал:

– Без прокурора – это как в прошлый раз, когда грузинам меня сдал, да? Вышел, по плечу похлопал, сука…

К моему удивлению капитан не вспылил и лишь пожал плечами.

– С тобой просто собирались поговорить.

– Сам-то в это веришь? Или просто совесть успокаиваешь? Хотя какая совесть? Откуда она у мента продажного?!

Тут Козлов покраснел от злости и даже наметил движение вперёд, но сдержался и сделал несколько быстрых нервных затяжек, прежде чем выкинуть окурок в урну.

– Я просто искал убийцу, – произнёс он хриплым голосом. – У тебя был шанс мне всё рассказать, пошёл бы по делу свидетелем, самое большее условный срок схлопотал. Но не захотел сотрудничать, отмолчаться решил. Так кто виноват, что самого в оборот взяли? А торговля валютой – это торговля валютой. Не наркотики, не оружие, не похищение людей. Да и не прикрывал я их, от сроков не отмазывал, просто на одного беспредельщика наводку дал. Можно сказать, обществу услугу оказал.

Я не выдержал и заржал.

– Ты моё запястье видел, так прикинь – как на нём браслет наручников оказаться мог? Не похищение, говоришь? Или, полагаешь, те грузинские отморозки на встречу пустыми отправились? Кто тогда мне по голове прикладом врезал?

– Плевать и на них, – отрезал капитан Козлов, – и на твоих дружков-бандитов. Но за Светлову ты ответишь.

Я досадливо поморщился и спросил:

– Ты ведь и сам в это не веришь, так? Концы с концами не сходятся, всё шито белыми нитками. Поэтому и на откровенность вызываешь, хочешь знать наверняка. Иначе давно бы своих носатых подельников натравил!

Козлов скрестил на груди руки и выжидающе посмотрел.

– Антон Буньков, – не стал я отмалчиваться на этот раз, – и его работодатель, тот спекулянт с рынка, который валютой торговал. Не думал, как они со всем этим связаны?

– И как же?

– Антон дружил со Светловой, это тебе любой подтвердит. А у барыги была крыша. Вот так, полагаю, всё и срослось. Антон сболтнул о богатеньком папеньке подружки боссу, тот предложил бандитам подзаработать.

– А ты?

Я оскалился, окончательно позабыв об осторожности.

– А на меня ты напустил тех горцев отмороженных! Я всего-то им и сказал, что у Геры Бунькова двоюродный брат со дня перестрелки дома не появляется, а его наниматель валютой на рынке торгует! Просто хотел, чтобы отвязались, а эти гении меня в оборот взяли и на Зелёный повезли. Я им должен был барыгу показать. Ну и показал на свою голову, что ещё оставалось? В итоге они за ним проследили до заброшенного посёлка, машину со мной в переулке бросили и ушли. Что там дальше случилось – знать не знаю. Как стрельба началась, я ручку, к которой прикован был, сорвал и ноги сделал.

– Кто тогда машину во двор коттеджа отогнал и сжёг?

– Тот, кто выжил. Кто ещё?

Опер с задумчивым видом достал сигарету, но прикуривать её не стал, убрал обратно в пачку.

– Ладно! Я проверю, а пока – живи. – Он наставил на меня указательный палец и предупредил: – Только заруби себе на носу – в следующий раз так легко не отделаешься. Либо за решётку отправишься, либо на кладбище. Я тебе это обеспечу, не сомневайся.

Он поднялся на крыльцо и скрылся внутри, я тоже у отделения задерживаться не стал. Пошёл жить дальше. Но привкус от разговора остался на редкость неприятный. Будто в долг сколько-то времени отмерили, а как расслаблюсь, так за жабры и возьмут.

Засада!

02|07|1992

день-вечер

Домой возвращался через вокзал. Вдоль путей там разбили табор цыгане – не местные, а приехавшие чуть ли не из Таджикистана, по территории слонялись какие-то мутные личности и бродяги, а сотрудники линейной милиции на транспорте провожали столь цепкими и злыми взглядами, что было совершенно непонятно, кого следует опасаться больше: жуликов или их самих.

По пешеходному мосту я перешёл на другую сторону путей и решил не топать пешком до «Авроры», чтобы сесть там на троллейбус, а вместо этого минут пятнадцать куковал на остановке, зато дождался автобуса тринадцатого маршрута и покатил домой. Зайцем, как водится, – заранее билеты купить не удосужился, а на остановке киоска не было. Да и мысли такой не возникло, если честно.

Когда выбрался из дребезжавшего всем, чем только можно, жёлтого «пазика», то сразу обратил внимание на выгоревшую коробку коммерческого киоска на другой стороне улицы. Та уже еле чадила, но пожарная машина ещё не уехала, огнеборцы только-только сматывали шланг. Не обошлось и без зевак – поодаль стояли неизменные старушки из соседних домов и случайные прохожие, отдельно кучковалась компания пацанов. Я углядел там Саню-Татарина и Митю Новика, подошёл поздороваться, заодно спросил:

– Чего здесь такое случилось?

– Говорят, в окошко бензином плеснули и подожгли. Хорошо хоть дверь не подпёрли, продавщица выскочить успела, – просветил меня кто-то из парней. – По ходу дела за крышу не заплатили.

– Или беспредельщики наехали, – предположил Саня. – Мы так раз на «Авроре» в окошко пускач сунули, сказали бутылку водки дать и пару пачек сигарет.

– Дали? – заинтересовался Новик.

– Ага, потом догнали и ещё раз дали, – рассмеялся татарчонок. – Из киоска амбал под два метра вышел, мы как чесанули оттуда! Давно так не бегал.

– Нет, тут не пацаны наехали, – послышался голос, хриплый и простуженный. – Тачка отъехала, сам видел. То ли «четвёрка» жёлтая, то ли «волга» длинная. Без очков сегодня, не разобрал.

– О, Стас! Как сам? – поприветствовал я подошедшего одноклассника.

– Потихоньку, – пожал тот протянутую руку, почесался и вздохнул. – Слушай, Енот, я очки разбил. Не займёшь на новые?

Выглядел Стас Рыжов не лучшим образом: под воспалёнными глазами набухли тёмные мешки, а кожа казалась слегка желтоватой, да и похудел он заметно. Я нисколько не сомневался, что деньги он потратит вовсе не на очки, но всё же полез в карман и вытянул три мятые десятки.

– Держи, – сунул их однокласснику, даже не спросив, когда отдаст.

«Займи» в его случае – это дай и забудь.

– О, благодарствую! – потряс мне руку Стас и оглядел парней, но больше ни у кого взять в долг не попытался, вместо этого спросил: – Карбида не видели? Должок за ним.

Помочь Рыжову никто не смог, он ссутулился и, шаркая кедами по асфальту, поплёлся прочь. Митя Новик глянул ему в след и негромко произнёс:

– Вроде, спид у него.

– Да ладно? – поразился я.

Саня-Татарин закурил, выдохнул дым и кивнул.

– Тоже слышал.

Я покачал головой, попрощался со всеми и ушёл, прежде чем начались расспросы о содержимом пакетов и распоротой башке. Во дворе на сдвинутых лавочках у третьего подъезда заседал местный «сплетсовет», и при моём появлении глазастые бабушки сразу зашушукались пуще прежнего. Дальше за вкопанным под раскидистым деревом столиком расположилась компания мужичков; оттуда то и дело доносился характерный стук – шла игра в «Домино».

Дяди Пети среди игроков не было, он обнаружился дома, непривычно трезвый и чем-то крайне озадаченный. Этим «чем-то» выступала бутылка вина. Именно – вина, а не портвейна или ещё какого креплённого плодового-ягодного пойла, которое дядька по обыкновению начинал принимать с самого утра.

Я разулся, подошёл и фыркнул, разглядев надпись на этикетке: «Нежность».

– Дядь Петь, ты не заболел часом? Ты ж нормальное вино сроду не пил!

– Я вино почему не пил? – хитро улыбнулся дядька в прокуренные усы. – Потому что у меня бабы не было!

– А! – понял я. – Опять кто-то из соседок купился на россказни о том, как ты в таранную атаку на корабли американской военщины шёл. Стой! Мы ж теперь, вроде, с НАТО друзья? Неужели кто-то ещё ценит твою службу тоталитарному коммунистическому режиму?

– Не ценят либо дуры, либо малолетки, – веско ответил дядя Петя. – И с теми, и с другими связываться себе дороже. И ты, давай, завтра на работу выходи без фокусов. У меня планы на квартиру.

– Да без проблем, – пожал я плечами и полез в холодильник смотреть, чего можно по-быстрому сожрать.

Наигрывавший песню о коралловых бусах проводной радиоприёмник умолк, после недолгой паузы пропищали сигналы точного времени и начался выпуск новостей.

– Продолжается война в Приднестровье, вновь принявшая формы позиционной. На истекшей неделе перестрелки с использованием не только стрелкового оружия, но и артиллерии и минометов происходили в районе городов Бендеры, Дубоссары и Григориополь, – произнёс хорошо поставленный женский голос, и дядя Петя досадливо выругался и выключил радио.

– Хоть вовсе новости не слушай! – проворчал он. – Мир с ума сошёл! В Югославии и Нагорном Карабахе невесть что творится, в Латвии русских права голоса лишили, в Свердловске «афганцы» два дома захватили, требуют, чтобы им квартиры выделили! Можешь себе это представить?

Я только рукой махнул и, поскольку ничего готового в холодильнике не обнаружилось, а самому кашеварить не хотелось, унёс покупки в комнату, переоделся в спортивный костюм и двинул на улицу.

Андрей Фролов уже пришёл со смены, сонный-сонный он открыл на звонок и запустил меня в квартиру.

– Ты один? – спросил я.

– Ага, – подтвердил Андрей и почесал живот. – Родаки на даче, Анька в кафетерии.

– Оп-па! – поразился я. – Так она к тебе перебралась?

– А чего ей в общаге жить?

– Красавчик! – порадовался я за друга. – А есть пожрать чего?

Фролов позвал меня на кухню.

– Анька готовит – пальчики оближешь. Я так растолстею скоро.

– Ты – не страшно. Главное, чтобы не она, – рассмеялся я.

– Не завидуй, – отшутился Фролов и разложил по тарелкам из стоявшей на плите сковородки макароны, но не обычные и не по-флотски, а помимо тушёнки заправленные ещё чем-то вроде плавленого сыра. – Ты чего припёрся? Только не говори, что опять меня с мебелью прокинуть хочешь.

– Не, сегодня выхожу.

Я попробовал макароны и одобрительно кивнул. И в самом деле – вкусно.

Андрей налил воды в чайник, поставил его на плиту и спросил:

– Чего тогда?

– Да я денег занял, телик хочу купить.

– Ну ни фига ты богатенький Буратино!

– Сказал же: в долг взял. Поможешь дотащить от «Солнышка», если там присмотрю чего?

– Помогу, но с тебя простава.

– Да уж как без этого!

Чайник засвистел, и мы начали пить чай, потом двинулись за телевизором. По дороге Андрей поглазел на сожжённый киоск, а дальше мы миновали общагу с поликлиникой и вышли к жилому дому, весь первый этаж которого занимал магазин «Солнышко». Там продавали игрушки, детские товары и одежду, нам был нужен отдел с теле-радиотехникой. Ни цены, ни выбор не порадовали, единственным доступным вариантом оказался прибалтийский «Таурас», который, по словам продавца, просто не успели переоценить.

– Дециметровые каналы принимает? – со знанием дела уточнил Андрей.

– Принимает.

Привычной мне круглой ручки переключения каналов на передней панели не обнаружилось, имелся только ряд кнопочек из красного пластика, пронумерованных от единицы до шести. Этот блок выдвигался вперёд, частоты настраивались отдельно подкруткой небольших колёсиков.

– И вот ещё, – подсказал продавец, убрав пластиковую шторку, за которой скрывались разъёмы для подключения магнитофона и рукоятки регулировки насыщенности, яркости и контраста. – Очень удобно, не нужно за телевизор соваться.

– Его бы включить, – попросил я, не желая отдавать деньги за кота в мешке.

– Можно и включить.

Загорелась кнопка за номером один, из динамика понеслось:

Капитан Каталкин – козырной валет…[2]

Некоторое время спустя проявилось изображение вокалиста ансамбля «Весёлые ребята», прыгавшего на какой-то лестнице в кожаных фуражке, плаще и высоких ботинках.

– Нормально, нет? – встал рядом со мной Андрей.

– Да, вроде, – пожал я плечами и полез за деньгами. – Беру!

– Поди уже и кабельное провёл? – спросил Фролов.

– Вечером подключать придут. Подваливай.

– Делать больше нечего! У меня давно кабельное, там после двенадцати фильмы для взрослых крутят, их самое то с Анькой смотреть.

Продавец принял деньги и выбил чек, потом долго и муторно выписывал гарантию, затем пропал минут на двадцать, но всё же отыскал на складе коробку из-под телевизора, и мы поволокли чудо техники домой. И всё бы ничего, только весило это самое чудо килограмм сорок, не меньше.

Дядя Петя нашему приходу удивился. Очень сильно и в насквозь непечатной форме. Да ещё с морскими загибами, показавшимися сухопутной крысе в моём лице чересчур уж… притянутыми за уши, что ли? Хотя не за уши, конечно, речь там о других частях тела шла. Преимущественно о гениталиях.

– Деньги занял, – объяснил я происхождение средств на покупку телевизора.

– Ага! – упёр руки в боки дядя Петя. – То есть конфискации имущества можно не бояться?

– Какая конфискация? Я ещё даже на работу не вышел, при всём желании ничего стырить не мог!

– Было бы желание, а что стырить – найдётся!

Я только рукой махнул. Мы занесли телевизор в комнату, но так сразу установить его не получилось. В старый снизу вкручивались ножки, «Таурус» потребовалось водрузить на тумбочку.

– Ерунда какая! – проворчал дядя Петя, но изображением остался доволен, да и диагональ в шестьдесят один сантиметр его всецело устроила.

Мы с Дюшей отволокли старый агрегат в гараж, после этого с чувством выполненного долга купили две трёхлитровки пива, а от ларька двинулись с ними прямиком к Гуревичам, логично рассудив, что способны совместить приятное с полезным – то есть распитие алкогольных напитков и сборку мебели.

Тихон Морозов, который числился кем-то вроде кладовщика, оказался на месте, но в гараж банки пришлось заносить тайком вовсе не из-за него, просто помимо Толстого присутствовал и Гуревич-старший – невысокий худощавый мужчина лет сорока в светлом летнем костюме и сорочке без галстука с расстёгнутым воротником.

– Здравствуйте, Роман Маркович! – сразу направился к нему Фролов, дав мне возможность незаметно убрать сумку с банками за один из диванов.

– Здравствуй, Андрей! – ответил хозяин цеха-склада. – Нам бы со сборкой ускориться. Сможешь обеспечить? И надо подыскать водителя на неполный день. По случаю «УАЗ» четыреста пятьдесят второй подвернулся. Завтра пригонят, хоть будет на чём заказы развозить.

– «Буханка», что ли? – влез я в разговор.

– Да, Сергей, «буханка», – подтвердил Гуревич и выжидающе посмотрел на Андрея, которого из друзей сына полагал самым серьёзным. – Готов бригаду на себя взять?

По нынешним временам слово «бригада» приобрело совсем уж нехорошее значение, но сейчас речь шла вовсе не об организации банды, так что Фролов уверенно кивнул.

– Базара нет! – выдал он и замялся. – Э-э-э… В смысле – не вопрос, справлюсь. Водитель точно будет – Саша Романов помимо сборки мебели займётся. И ещё одного человека привлечём, чтобы работу по нормальному графику организовать.

– Тогда это на тебе, – одобрил такое решение Гуревич.

– А с торговлей сахаром что? – спросил Андрей. – Получится обороты увеличить?

Роман Маркович только руками развёл.

– Никак подходящее помещение не могу найти, реально снять только часть складка, но без фасовки объёмы не нарастить. Вы дальнюю часть гаража освободите пока, оптовики цены снижают – буду закупаться по возможности. Надо делать запасы, к осени всё подорожает, – сообщил он и вышел из бокса. У ворот стояли белые «жигули» седьмой модели, на них Гуревич и уехал.

Андрей почесал затылок и спросил:

– Тиша, не хочешь сборщиком поработать? Пока четвёртого в пару Роме не найду?

Тот поморщился и согласился с крайней неохотой.

– Если только на время, на мне и так весь учёт. Это сейчас каникулы, а так-то я в техникуме на бухгалтера учусь.

– На время, само собой, – уверил его Фролов и махнул рукой. – Серый, наливай!

Я дошёл до стола, взял две семисотграммовые банки, обернулся и спросил:

– Тиша, пиво будешь?

– Не! – замотал головой Толстый, оттянул рукав клетчатой рубахи и посмотрел на часы. – Я сегодня со своей в кино иду. По газировке вдарю.

Мы с Андреем настаивать не стали, резонно рассудив, что нам больше достанется, и начали собирать диван. Как я и предполагал, дело это оказалось не слишком сложным, да и Фролов уже успел руку набить, так что работа шла споро, а попутное употребление пива на её скорости нисколько не сказывалось. Тут вставить, здесь забить, где-то натянуть, что-то ввинтить – нормально.

– Тиша, комплектов много осталось? – спросил Андрей некоторое время спустя.

– Могу посмотреть, – отозвался Толстый, который увлечённо шуршал страницами газеты и даже делал какие-то пометки в блокноте. – Там ещё кухни и стенки привезли, так сразу не скажу.

– Глянь потом. Пока не горит.

Постепенно начало смеркаться, и мы включили свисавшую на проводе с потолка стоваттную лампочку, а там подошли Лёня Гуревич и Саша Романов, которые сначала налили себе пива из дождавшейся их трёхлитровки, а потом расположились перед телевизором и включили игровую приставку.

По пути Рома наступил на пластиковую пробку от бутылки с газировкой и поскользнулся на ней.

– Всё, на пробку наступил! – рассмеялся Толстый.

– И чего? – не поняли мы.

– Примета такая! – пояснил Тихон. – Кто на пробку наступает, то в хлам напивается.

– Да я не против! – рассмеялся Рома. – Только с чего тут?

И в самом деле – Романов тот ещё шкаф и печень прокачана; даже если всё оставшееся пиво в одного выпьет, и то сильно не захмелеет. А каморка с ромом на замке.

– Рома, в водители пойдёшь? – спросил Фролов. – На «буханке» сахар и мебель по точкам развозить.

– А что по деньгам?

Андрей указал пальцем на Лёню, но тот пошёл в отказ.

– Не, Дюша, это с папой обсуждай.

Рома пожал плечами.

– Пойду, всё лучше, чем с мебелью мудохаться.

– Развоз дополнительно к сборке, – пояснил Андрей.

– О! Так денег больше будет? Я согласен! – оживился Романов, допил пиво и поднялся с дивана. – Пацаны, не теряйте! По такому случаю сбегаю соточку накачу, пока кафетерий не закрылся.

– Ну точно на пробку наступил! – усмехнулся ему в спину Толстый и разложил на столе газету. – Слушайте, а может компьютерами начнём торговать? Четыреста восемьдесят шестые как машина стоят, можно даже не смотреть, но за триста восемьдесят шестые в Москве на этой неделе от двухсот шестидесяти тысяч просят.

– Всё равно не потянем, – отмахнулся Лёня Гуревич, выдернул из приставки картридж «Супер братьев Марио» и воткнул другой сборник, где были «Танки».

– Можно двести восемьдесят шестые посмотреть. Они от ста тридцати по прайсу идут. И комплектация нормальная: процессор шестнадцать мегагерц, оперативки мегабайт, винчестер на сорок мегов и видеокарта.

– В «Альтернативе», поди? – спросил Андрей и со смешком процитировал рекламный слоган этой фирмы: – «При всём богатстве выбора другой альтернативы нет»!

– Не, я тут на объявление наткнулся: новый дилер открылся: «Текта». Они цены на двадцать процентов ниже рынка обещают. А можно заказать бэушную технику из Америки, там по распродажам при ликвидации фирм скупают и сюда везут.

Лёня Гуревич заинтересовался, подошёл к столу и склонился над газетой.

– Не, фигня, – высказался он некоторое время спустя. – Только за валюту и полная предоплата.

– Да какие теперь проблемы с валютой? В Москве торги открыли, курс рыночный. Сто двадцать пять рублей, вроде, вчера был.

– Сколько?! – присвистнул я, припомнив о своей заначке. – А марки почём?

Толстый не знал, а Лёня постучал его пальцем по лбу.

– Думай, Тиша. Думай! Ты им предоплату в валюте, а они тебе заказ собирать будут от двух недель и до полугода. А с распродаж срок ещё больше. Вон же – написано!

– И чего? – захлопал глазами Толстый.

– Ты на что жить собрался? Слышал про оборачиваемость активов? На один компьютер мы денег наскребём, но если его месяц готовить будут, то выхлопа никакого не получится. И никто из покупателей столько ждать не станет. Останется брать то, что в наличии есть, да ещё из Москвы везти. Прогорим.

Тихон тяжко вздохнул, вырвал из блокнота листок, смял его и выкинул в мусорное ведро.

– Не парься! – утешил приятеля Лёня. – Вруби музон какой-нибудь и пошли в «танчики» зарежемся.

Толстый послушно воткнул в «Электронику-302» кассету, утопил клавишу и перебрался к телевизору. Мы с Андреем допили остатки пива, оттащили уже собранный диван к стене и занялись следующим.

– Завтра в качалку идёшь? – спросил Фролов.

– Можно, – решил я после недолгих раздумий. – Только мне на работу к десяти.

– Мне тоже в ночь. Давай послезавтра тогда.

– Давай.

Через полчаса вернулся Рома, дыхнул перегаром, спросил:

– Что за фигню вы тут слушаете?

Магнитофон негромко наигрывал что-то электронное с протяжной мелодией и одновременно чётким ритмом, периодическими пришептываниями женского вокала и будто бы средневековыми песнопениями. Тихон Морозов отвлёкся от игры и обиженно произнёс:

– Это «Энигма» вообще-то!

Рома вытащил кассету и кинул её на стол, взамен воткнул свежий альбом «Гуляй, мужик» панк-группы «Сектор Газа». После подошёл к нам. Судя по нетвёрдой походке, ста граммами водки в кафетерии он точно не ограничился, а потому не удивило и прозвучавшее предложение.

– Может, ещё пивка возьмём? А то вы без меня уже всё выдули!

– Не, – покачал головой Андрей. – Мне Аньку встречать. Закругляться пора.

– А ты, Серый, как?

– Послезавтра экзамен, готовиться буду.

– Какой ещё экзамен? Гонишь, что ли?

– В политех поступать собираюсь.

– На заборостроительный?

– Типа того.

Романов покачал головой и перехватил Тихона, который как раз хотел налить себе газировки.

– Толстый, давай бахнем!

– Я со своей в кино сегодня иду, – ответил Морозов, обогнул Романова и ушёл к столу. – Дюша, ты ромом возьмёшь или тебя в ведомость записать?

– Запиши, – сказал Андрей. – Ром есть ещё. – И уже мне пояснил: – Анька его очень уважает.

Мы оттащили и этот диван к стене, тогда вдруг отмер Романов.

– Толстый, ты с кем в кино собрался? Со своей? Тем более надо выпить! Она же страшней атомной войны!

– У тебя и такой нет, – необдуманно огрызнулся Тихон и тут же получил в пухлый бок кулаком.

Бил Рома всерьёз, но из-за опьянения удар вышел смазанным, и Морозов устоял на ногах, шустро отпрянул назад и спрятался за стол. Романов шагнул следом, и я поставил ему подножку, а Дюша перехватил и повалил на диван.

– Тихо, тихо, тихо! – придержал он начавшего вырываться приятеля. – Остынь!

– Толстый, сука, я тебя убью! – рыкнул Рома, но вопреки угрозе вырываться перестал, поворочался только и почти сразу уснул. Не уснул даже, просто отрубился, будто в мозгу рубильник дёрнули.

– Вот он насвинячился! – поразился Лёня и брезгливо скривился. – И что с ним теперь делать?

– Через часок проспится, – с видом знатока уверил его Андрей и повернулся ко мне. – Серый, ты идёшь?

Я взял со стола непочатый двухлитровый баллон «Пепси» и попросил Толстого:

– Тиша, запиши на меня.

– Ага, – оторопело кивнул тот в ответ.

Мы вышли из бокса и зашагали по проезду. Было самое начало десятого, уже смеркалось, но стемнеть на улице ещё толком не успело. Где-то играла музыка, от дороги доносился лязг троллейбусных штанг.

– Ты в кафетерий сейчас? – спросил я.

– Не, у Аньки ключи, она уже дома должна быть, – ответил Фролов.

Мы оставили позади гаражи и на входе во двор наткнулись на троицу парней в разномастных спортивных костюмах.

– О, Крол! – обрадовался один из них, неспешно поднимаясь с корточек.

Кролом Андрея прозвали в начальной школе ещё до того, как он перешёл из спортивной гимнастики в секцию самбо. Прозвище намертво прилипло из-за созвучной фамилии и шапки на кроличьем меху, но мой приятель его на дух не переносил. Именно поэтому я и начал действовать ещё прежде, чем следом прозвучало:

– Ты чё на Кислого тянешь, фраер?

Бац!

Андрюха крутанулся на левой ноге и впечатал подошву правой в грудь вставшего с корточек парня, тот перекувыркнулся через невысокое ограждение газона и рухнул в кусты. «Вертушка» вышла просто идеальной, а вот я так выпендриваться не стал и просто со всего маху ткнул донцем двухлитровой пластиковой бутылки в лицо замешкавшегося крепыша. Вес импровизированного оружия вкупе с инерцией сбил того с ног, и лишь тогда с места сорвался последний из этой троицы.

Инстинктивно я отмахнулся баллоном, и в сторону с шипением ударила пенная струя. Распоротая ножом пластиковая бутылка полетела в долговязого парня, он отбил её левой, и пропустил пинок от зашедшего сбоку Андрея. Носок кроссовки угодил в поясницу, но дылда перо не выронил, только болезненно охнул и согнулся. А там уже из кустов полез заводила. И тоже – с ножом.

– Валим! – коротко выдохнул я, и мы резко подались назад, благо у Дюши с инстинктом самосохранения был полный порядок. Ну а мне и вовсе не хотелось связываться с братвой Кислого, не говоря уж о том, что перо в печень успокоит любого рукопашника. Ну его на фиг.

Попутно я выломал из ограждения газона штакетину, короткую, зато с парой ржавых гвоздей. Наши оппоненты сразу замедлились; мы так и зашли во двор с разницей в десяток шагов. Послышался свист, от спортивной площадки потянулись знакомые пацаны на два-три года помладше, тогда остановились окончательно.

– Ну всё, Крол, хана тебе! – пообещал заводила. Приятели Кислого развернулись и потопали прочь. Тоже – без всякой спешки. Пацанский шик, все дела.

Я выкинул штакетину в кусты и попенял Фролову на несдержанность.

– Ну вот на хрена ты тогда с Кислым сцепился, а?

– Да фигня война, прорвёмся! Братец у него совсем сторчался, точно знаю. На него теперь все болт кладут.

– Ну да, ну да…

Хорошо если б так, но меня уверения друга почему-то нисколько не успокоили. Походу, опять придётся пускач на кармане таскать…

03|07|1992

утро-день

Вечером допоздна смотрел видеофильмы по кабельному, но поблажек себе делать не стал, поднялся по будильнику в семь, принял контрастный душ, затем отжался, покачал пресс, поработал с гантелями, да ещё вышел во двор и сделал несколько подходов к турнику. Завтракал традиционно яичницей, к ней отрезал варёной колбасы, выдавил из ломтика кружки жира, глянул на просвет, вздохнул и отрезал ещё один. Заодно отметил, что вскоре придётся переходить на каши, а то и в холодильнике, и в карманах становилось как-то совсем уж пусто. Ну да сегодня первый день сторожем выхожу, начну работать, будет проще.

Всю первую половину дня я штудировал учебник алгебры за выпускной класс и решал задачки из сборника для абитуриентов ВТУЗов, к обеду от столь интенсивной подготовки к завтрашнему экзамену откровенно утомился. Когда позвонил Андрей Фролов и позвал на пляж, согласился без раздумий и колебаний, тем более что на градуснике красная полоска уверенно приближалась к отметке с цифрой «тридцать».

– У Аньки через полчаса смена заканчивается, – сказал Дюша. – Подваливай к этому времени, вместе от кафетерия двинем.

– Хорошо, – сказал я, положил трубку на рычажки и отправился на кухню, решив по-быстрому что-нибудь перекусить.

Только заглянул в кастрюлю, и задребезжал дверной звонок, но из своей комнаты как раз вышел дядька, он и открыл.

– Привет! – поздоровался с ним пузатый мужик с третьего этажа и прямо с порога спросил: – Слушай, Пётр, не выручишь до получки?

Прозвучало просьба как-то слишком уж нахраписто, наш гость немного даже смутился и пояснил:

– Да понимаешь, просто второй месяц на хлебе и молоке сидим. Весной младшему гуманитарку из Германии в школе выдали – муку, крупы там всякие, ещё что-то по мелочи, так легче было, а сейчас последний хер без соли доедаем. У моей день рождения на выходных, думал, хоть ножек Буша взять и с картошкой запечь. Юбилей как-никак.

Дядя Петя с сомнением встопорщил рыжеватые из-за беспрестанного курения усы и покачал головой.

– Не, денег не займу. Не водятся они у меня. Я ж пьющий. – И дядька для наглядности щёлкнул себя по кадыку. – Могу тушёнки дать и макарон. Вернёшь, как сможешь.

Толстяк кивнул.

– Спасибо, Пётр! Выручил!

Дядя Петя пошарил в шкафу, отнёс к двери жестяную банку с коровой на этикетке и пару пакетов с «перьями». Запер дверь и вернулся на кухню.

– Вот они – плоды шоковой терапии! В семье два человека работают, не пьют, а денег толком на еду не хватает! – заявил он мне и указал на плиту. – Суп ешь. «Со звёздочками», последний пакет сварил.

Я наполнил тарелку, сполоснул черпак и сел за стол.

– А денег чего не дал? – спросил, когда дядька приоткрыл окно и закурил.

Тот фыркнул.

– Я ж не волшебник в голубом вертолёте благотворительностью заниматься! Что я на эти деньги потом куплю с такой-то инфляцией? Он мне фантики вернёт и будет считать, что рассчитался. Не брать же проценты, не по-людски это. А тушёнка и макароны – они и есть тушёнка и макароны. Как-то так.

Я кивнул, смолотил тарелку супа и пошёл собираться на пляж. Ну как собираться – новые спортивные штаны натянул и майку-борцовку. Да ещё после недолгих раздумий в карман пусковое устройство с вкрученной «мортиркой» сунул. На всякий случай, ага…

Во дворе знакомых не встретил, дошёл до угла дома и уже там в тени девятиэтажки наткнулся на Андрея и Рому. Первый нарядился по пляжному – в длинные шорты-бермуды, сланцы и сетчатую безрукавку, а на плечо набросил матерчатую сумку с бутылкой газировки и покрывалом. Второй, такое впечатление, и вовсе не ложился спать, был помят и поддат, его широкое лицо казалось непривычно бледным.

– Да я вчера и выпил всего соточку! – уверял он Фролова. – Хочешь – побожусь? Дюша, вообще понять не могу, с чего меня так вынесло! Встал – башка трещит, ну и подлечился с утра. Ты ж не говорил, что прямо сегодня за руль садиться нужно!

– Ты только в запой не уйди, – попросил Андрей, снял тёмные очки и нацепил их на голову. – Здоров, Серый!

– Привет-привет!

Мы обменялись рукопожатиями, и Фролов заметил мою новую цепочку.

– Ну ни фига себе! Где урвал? – поинтересовался он.

– Там нет больше, – отмахнулся я и спросил: – Твоя не освободилась ещё?

– Сейчас выйдет.

Я взглянул на кафетерий и обратил внимание на стоявший перед ним угловатый автомобиль, своими формами напоминавший то ли иномарку, то ли «девятку» с багажником; такого раньше на глаза не попадалось.

– Что за модель у серой тачки? – кивком указал я на машину.

Рома фыркнул.

– Блин, Серёга, это ты у нас Серый! А цвет называется «мокрый асфальт».

– Да и хрен бы с ним. Модель какая?

– «Девяносто девятая», – пояснил Романов. – С год назад на ВАЗе выпуск наладили. С завода стоит под лимон. Как две «пятёрки», прикинь?

Он зашагал к автомобилю; мы с Андреем остались стоять на углу.

– Алёнку хахаль привёз, – сказал тогда Фролов и полюбопытствовал: – Ты хоть присунул ей в тот раз?

Я сплюнул под ноги и досадливо поморщился.

– Блин, Дюша! Я же тебя об Аньке не спрашиваю, так?

– А чего тут такого? – непритворно удивился Фролов. – Аньку я во все дыхательно-пихательные через день да каждый день приходую. Любит она это дело.

В иной ситуации я бы только молча позавидовал, но сейчас откровения Дюши невесть с чего резанули по живому.

– Она сам процесс любит или именно с тобой? – хмыкнул я и сразу о своих словах пожалел, обнял напрягшегося приятеля и похлопал его по спине. – Прости дурака, глупость сморозил. Завидую белой завистью просто. Мне до твоих достижений большого секса далеко, Алёнку на две трети только раскрутил.

– В смысле? – удивился Андрей и встопорщил ладонью короткий ёжик выгоревших на солнце волос, едва не смахнув при этом с головы солнцезащитные очки. – На две трети – это как?

– Сам же про дыхательно-пихательные разговор начал! Сколько их по-твоему? Не три разве?

– А-а-а! Ты в этом плане! – рассмеялся Фролов. – Просто решил, ты длину имеешь в виду! Ещё думаю, он прямо в процессе замеры делал, что ли? Геометр херов!

Мы поржали, я вытер выступившие от смеха слёзы, и тут стеклянная дверь кафетерия распахнулась, на улицу вышел крепыш лет двадцати пяти в брюках и рубашке с коротким рукавом. Он что-то сказал Роме, тот передёрнул плечами, бросил разглядывать «девяносто девятую» и направился обратно к нам.

– Охранник бдит? – догадался я.

– Водитель, – покачал головой Андрей. – Охранник поздоровее будет. Тот ещё шкаф.

– Чем больше шкаф, тем громче падает, – усмехнулся я.

– Зато из-за него в хозяина сложнее попасть, – сказал Фролов и оживился. – О, идёт!

И точно – на крыльце кафетерия появилась Аня в простом светлом платьице до колен. Она лёгкой походкой зашагала по тротуару, и Рома поспешил с нами распрощаться.

– Всё, пацаны, давайте до завтра! С вами не пойду, развезёт на жаре!

Солнце и в самом деле припекало, день выдался знойным и безветренным, мы останавливать приятеля не стали и отправились на пляж втроём. Но только двинулись к дороге, и Аня попросила:

– Ребята, давайте не побежим?

Движение было не слишком интенсивным, а до пешеходного перехода выходил изрядный крюк, и я посмотрел на Андрея с нескрываемым сомнением. Тот перехватил мой взгляд и предложил:

– Ты иди место присмотри, а мы прогуляемся.

Я перебежал через дорогу, принялся лавировать меж отдыхающих, которых по случаю хорошей погоды оказалось на пляже очень даже немало, и почти сразу послышалось:

– Серёжа!

Обернулся на окрик и увидел Зинку Марченко, та помахала ладошкой.

– Серёжа, айда к нам!

Загорала соседская девчонка не одна, а в компании сверстников, и я немного поколебался, но всё же подошёл к их расстеленным на земле покрывалам. Просто решил воспользоваться случаем глянуть на Зинку в купальнике и разочарованным, надо сказать, нисколько не остался. Ноги у девчонки оказались ожидаемо длинными и стройными, талия тонкой, а грудь даже крупнее, нежели предполагал. Её лишь самую малость тронутую загаром кожу усеивали веснушки, две чёрные косички задорно топорщились в разные стороны, в серых глазах мелькали искорки-смешинки.

– Если ты загорать, то присоединяйся! – предложила соседка, ясно давая понять, что парочка молодых людей сопровождает её подружек.

Одного из парней, к слову, уже видел раньше – именно его с приятелями шуганул с Зинкиного этажа две недели назад. Но это был не тот бычок, что спускался с демонстративной неохотой, и я поминать былое не стал, спокойно пожал протянутую руку.

– Денис, – представился парень.

– Сергей, – вслед за ним произнёс его товарищ, худой и длинноволосый, на цепочке которого вместо крестика болталась обычная английская булавка.

– У нас два Сергея! – обрадовалась кудрявая девчонка, которую встречал в компании Зинки и прежде. – Можно желание загадывать!

Фигурой она больше походила на мальчика, и лиф купальника как-то особо даже не оттопыривался, а вот их подружка с длинными русыми волосами и круглым простоватым лицом, наоборот, отличалась крупным сложением. Не дурнушка, скорее наглядное подтверждение правила, что из трёх подруг одна обычно будто специально подобрана для подчёркивания красоты остальных.

– Ксюша и Зоя, – представила девчонок Зинка и вдруг охнула, заметив протянувшийся у меня над правым виском рубец. – Ой, Серёжа, а с головой у тебя что?

– Бандитская пуля, – усмехнулся я.

– Я серьёзно!

– В аварию попал. Ерунда, почти зажило уже.

Соседка кивнула, приняв мои слова на веру и указала на покрывало рядом с собой.

– Садись!

Помимо одежды, сумок, открытой бутылки «Дюшеса» и колоды карт на покрывале валялись пачка «Родопи» и коробок спичек, но курили в компании, насколько понял, только пацаны.

– Да я не один, – пожал я плечами. – Сейчас Андрей со своей девушкой подойдёт.

– Всем места хватит, – уверила меня кудрявая Ксюша. – Вместе веселей!

Едва ли молодые люди разделяли эту точку зрения, но их мнение никого, похоже, не волновало. Я подумал-подумал, да и снял майку, благо синяки на рёбрах давно поблёкли и больше не бросались в глаза. Затем оглядел пляж, заметил Фролова и помахал ему рукой, а после уселся на покрывало и разулся.

Подошёл Андрей расстелил по соседству собственное покрывало. Анна сразу стянула через голову лёгкое ситцевое платье и осталась в закрытом купальнике. За последнее время она самую малость похудела, и стала выглядеть даже лучше, чем в нашу прошлую встречу – как видно, кувыркания в постели с Андреем оказались куда эффективней занятий аэробикой.

На парней стати продавщицы произвели впечатление просто неизгладимое, и Ксюша с Зоей мигом насупились, да и Зинка уставилась на меня, словно ждала какой-то реакции. Но не ворохнулось ничего и нигде. Самоконтроль на высоте, да и не в моём вкусе Аня, если уж на то пошло, слишком пышная. Это в период полового созревания идеалом красоты Саманта Фокс представлялась, а сейчас куда больше телосложение той же Алёны привлекает. Или даже Зинки – ей занятия в школьной секции лёгкой атлетике только в плюс пошли, а уж теперь, когда грудь выросла…

– Мы купаться! – объявила Анна и, покачивая широкими бёдрами, направилась к озеру.

Андрей поспешил следом, тогда Зинка тоже поднялась с покрывала и взглянула вопросительно.

– Сергей?

– Пошли.

Анна с Андреем добрели по мелководью до бетонной плиты затопленного парапета, нырнули с неё и поплыли, мы же перешли на противоположную сторону пляжа с песчаным дном и заходили в озеро куда медленней и неспешней. На контрасте с послеполуденной жарой вода показалась какой-то совсем уж прохладной, и когда она подобралась к паху, я даже остановился, собираясь с решительностью.

– Самое дорогое застудить боишься? – рассмеялась Зинка, подалась вперёд и поплыла. – Брось! Тепло же!

– Тепло, как же! – только и проворчал я, не спеша повторять её манёвр.

Рубец на голове ещё толком не зажил, поэтому нырять не стал, ограничился парой решительных шагов на глубину, а после присел, окунаясь по шею. И сразу выпрямился.

Уф! Холодно!

Зинка сделала небольшой круг, подплыла обратно и встала рядом.

– Что-то «Эфир-два» смотреть не приходишь, – сказал тогда я. – А, помнится, обещалась.

– Ой, да ты что! – горестно вздохнула девчонка. – Слышал же о Лидке Светловой, да? Кошмар просто! Родители перепугались, теперь надо быть дома в десять вечера и ни минутой позже.

– Ты и будешь дома. Только этажом выше.

– Тебе легко говорить, а мне мама целый скандал на этот счёт закатила! Серёжа, говорит, мальчик хороший, но ещё не хватало, чтобы ты в пятнадцать лет в подоле принесла!

– В пятнадцать не успеешь уже, – усмехнулся я. – Ты ж сентябрьская, тебе до шестнадцати всего ничего осталось.

– Ты помнишь о моём дне рождения! – обрадовалась Зинка. – Как это мило!

– Помню, конечно, – улыбнулся я. – Если что – заходи сегодня часиков в шесть. Мы кабельное подключили и цветной телевизор купили. Маму успокой: дядя Петя дома будет, а мне как раз к десяти на работу.

Зинка фыркнула, потом кивнула.

– Приду, – пообещала она, оттолкнулась от дна и поплыла к берегу. – Догоняй!

Я побрёл следом.

К нашему возвращению одним покрывалом стало меньше, Зоя и Денис успели собраться и уйти.

– Чего это они? – потребовала Зинка объяснений у кудрявой подружки, и та захихикала.

– Кто-то слишком откровенно пялился на чужой зад, – пояснила она и строго посмотрела на собственного ухажёра. – И не один Денис, между прочим!

Но длинноволосый неформал лишь беспечно отмахнулся.

– Ой, да ладно тебе, Ксю! Сама тоже с чьей-то мускулистой спины глаз не спускала!

Кудрявая девчонка состроила мечтательное выражение и театрально вздохнула.

– Там и пониже спины всё мускулистое!

Зинка возмущённо фыркнула.

– Ксюша, ну как так можно?!

– Так и нельзя, – спокойно ответила кудрявая егоза и потрепала своего парня по щеке. – Мне только Серёжу можно.

Вернулись Андрей с Аней, разлеглись на покрывале по соседству. Сергей-неформал взял Ксюшу за руки, и они уставились друг на друга, при этом игра в гляделки сопровождалась дикими гримасами и сдавленным смехом. Зинка только глаза закатила.

– Детский сад!

Фролов достал из сумки пластиковую бутылку с «пепси», отпил сам и предложил мне. Я потянулся было, но сразу уточнил:

– С ромом?

Андрей кивнул, и я покачал головой.

– Не, сейчас обсохну и пойду готовиться. – Перехватил удивлённый взгляд соседки и пояснил: – Завтра вступительные экзамены начинаются.

– Здорово! – обрадовалась за меня Зинка. – Куда поступаешь?

– В политех на архитектурно-строительный. У них там экономика строительства есть, если получится, туда пойду.

Девчонка скрестила ноги и спросила:

– Но вечером ты меня ждёшь?

– Приходи обязательно!

Мы ещё немного поболтали обо всякой ерунде, а потом я оделся и потопал домой. По пути передумал и свернул к кафетерию, благо у его крыльца уже не стояло серой «девяносто девятой».

Внутри играла музыка, и Алёна негромко подпевала исполнительнице:

– А ты не лётчик…[3]

Заводной припев понравился, куплеты же своими плевками в сторону Лубянки откровенно разочаровали. Сейчас все смелые стали, дохлого льва только ленивый не пнул, а вот раньше кишка тонка была, только рокеры чего-то там изображать из себя пытались, да и то не все.

– Привет, Сергей! – улыбнулась мне продавщица. – Давно не появлялся.

Я мог бы выдать что-то о разбитом сердце, тем более что Алёна и вправду была премиленькой, но, памятуя о её просьбе, от комплиментов воздержался и указал на прочертивший висок шрам.

– Сотряс заработал, две недели пить нельзя было.

Алёна озадаченно склонила голову набок, и серебристо-белая прядь упала ей на лицо, закрыв левый глаз. Стояла-то блондинка за витриной с кондитерскими изделиями, за отделом с бутербродами и водкой на розлив присматривала её напарница – полная тётка средних лет.

– Будь добра, взвесь полкило рулета с белковым кремом, – попросил я.

– Решил переключиться на сладкое? – улыбнулась Алёна с некоторым даже, как мне показалось, облегчением.

– Гости придут.

Рулет потянул на пятьдесят три пятьдесят; я дошёл до отдела с алкоголем и протянул продавщице мятую сотню, а на сдачу получил четыре странного вида десятирублёвых монеты с серебристым ободом и жёлтым кругляшом в центре. Их реверсы, как и оборотные стороны выданных сверху пятирублёвки, рубля и миниатюрных пятидесяти копеек украшал не герб, а изображение кремлёвской башни и купола какого-то дворца. При этом упоминался государственный банк СССР, да и год выпуска значился тысяча девятьсот девяносто первый. Надо же, не видел таких раньше. Вообще всё в армии пропустил.

Озадаченно бренча монетами в кулаке, я вернулся к Алёне с чеком, и блондинка наколола его на спицу, даже не взглянув на пробитую сумму.

– Держи! – отдала она мне завернутый в обёрточную бумагу и перетянутый шпагатом рулет.

– Слушай, ты же Рому знаешь? – спросил я, не спеша отходить от витрины. – Наш друг с Андреем, высокий такой, чисто хлопец деревенский, кровь с молоком.

– Знаю, конечно, – фыркнула Алёна. – Каждый день сюда как на работу ходит.

– А вчера вечером в твою смену заходил? Почему спрашиваю – не помнишь, сколько он выпил?

– Взял сто пятьдесят водки и стакан томатного сока, – указала продавщица на перевёрнутый стеклянный конус с краником, заполненный ярко-красной жидкостью. – А что?

– Да как-то сильно его развезло. Если только ещё где добавил…

– Он самую дешёвую водку брал, «Традиционную». Это новая какая-то, с неё многие резко пьянеют.

– Буду иметь в виду, – кивнул я и двинулся на выход. – Счастливо!

– Пока!

Я толкнул стеклянную дверь и вышел из кафетерия, пытаясь решить для себя, испытываю что-то по отношению к Алёне или нет. Её связь с бизнесменом меня определённо коробила, но дело было не в ревности и даже не в каком-то там собственническом инстинкте. Просто рассчитывал при случае с ней переспать, а теперь уже точно не выйдет.

Вот только, чем страдать всякой ерундой, лучше бы смотрел по сторонам, а так встрепенулся, лишь когда послышалось:

– Гля, Енот!

Вскинулся, а навстречу топают Кислый-младший, Пантелей и парень постарше, который вчера улетел в кусты от пинка Андрея. Вот так встреча, блин на фиг…

Вообще при столь паршивом раскладе не зазорно развернуться и задать стрекача, но побежишь – так и будут потом гонять. И я убегать не стал, вместо этого переложил свёрток с рулетом в левую руку и вытащил из кармана пускач. Большой палец упёрся в шпенёк, и злорадные улыбки пацанов сразу увяли. Очень уж непредсказуемая штука – сигнальная ракета, может срикошетить, а может и в одежде запутаться, тогда до костей мясо точно прожжёт.

– Енот, ты дурак, что ли? – вроде как пристыдил меня Кислый и сплюнул под ноги длинную струйку слюны.

– Контуженный, – кивнул я, не спеша, впрочем, прицеливаться. – Со справкой.

Пацаны переглянулись. Подставляться под выстрел из пускового устройства им определённо не хотелось, но и просто пройти мимо они тоже не могли. Опять же оставались шансы, что выстрела не последует; не так уж просто перейти подобную черту…

Дабы развеять все сомнения на собственный счёт, я растянул уголки губ в механической улыбке, которая больше походила на оскал, и спросил:

– Хотели чего?

– Вы с Кролом совсем берега потеряли! – объявил незнакомый парень, который точно был из кодлы Кислого-старшего. – За беспредел ответите! Завтра в восемь будем ждать на футбольном поле десятой шараги. Не придёте на стрелу, станем по всему району щемить, так Кролу и передай.

– Передаста нашёл? – не сдержался я.

– Не хочешь, не передавай. Твоё дело. Пошли, пацаны.

И они ушли. Я тоже у кафетерия оставаться не стал и потащился обратно на пляж. Там отозвал Андрея в сторону и рассказал о случившемся, но Фролова вызов на стрелку нисколько не встревожил, он будто заранее чего-то подобного и ожидал.

– Серый, ты не парься, – попытался успокоить меня приятель. – Я на этот счёт с Графом перетру. Ну и ты поговори с кем сможешь. Пусть подваливают к семи к моему подъезду. А сам подходи в четыре в гаражи – ещё успеем мебель пособирать.

Ну да – война войной, а обед по расписанию.

Я попрощался с Андреем и отправился домой. Во дворе играли в настольный теннис знакомые пацаны, заручился их обещанием поддержать нас на завтрашней стрелке с братвой Кислого и поднялся к себе. Там убрал рулет в холодильник и заварил чай. Потом уселся грызть гранит науки. Но больше, конечно, ждал соседку…

03|07|1992

вечер

В дверь позвонили без десяти шесть. Я открыл и посторонился, запуская внутрь Зинку.

– Привет, Сергей!

Девчонка шагнула через порог с несколько даже виноватой улыбкой, а следом зашла её младшая сестра Нина и вприпрыжку заскочил Яша – круглощёкий малец двенадцати лет от роду. Был Зинкин брат точной копией папеньки, только без залысин, да и сам дядя Боря тоже повода зайти в гости не упустил. Вошёл последним, поздоровался, протянул запотевшую поллитровку «Русской» и четверть батона варёной колбасы на закуску.

– Такую покупку грех не обмыть! – заявил он.

– Особенно вечером в пятницу! – поддакнул дядя Петя и махнул рукой, зазывая соседа на кухню.

– Да погодите вы! Сначала чай!

Я выложил на стол рулет, и пухленькая Нина тут же заняла одну из табуреток. А вот Яша побежал смотреть телевизор.

– Ух ты! – присвистнул он. – А пульт есть?

– Пульта нет, – разочаровал я мальчишку, и тот без спросу включил питание.

Загорелся красный огонёк кнопки, отмеченной цифрой «один», экран начал медленно светлеть, заработал динамик.

Инвайт! Просто добавь воды!

Реклама мальчишку не заинтересовала.

– А где кабельное? – спросил он и переключил телевизор на вторую программу.

На экране замелькали белые линии, повторяя и усиливая контуры обычного изображения, зазвучала музыка.

С причала…[4]

Яша вновь переключил канал, но не тут-то было.

– Верни! – потребовала Зинка, а затем подтолкнула брата к выходу. – Иди, рулет жуй. А то Нинка всё сожрёт. – И уже мне пояснила: – Это «Наутилус», крутая группа.

– Понял, – кивнул я.

– У меня весь альбом есть. Могу дать послушать.

– Не откажусь, – сказал я, дождался окончания песни и спросил: – А ты чего не идёшь чай пить? Пошли!

Рулет смолотили буквально в пять минут, потом я переключил телевизор на кабельный канал, а сам вернулся на кухню, где Борис Ефимович и дядя Петя уже откупорили бутылку и нарезали колбасу.

Нет, водки нисколько не хотелось, но вот колбаса показалась куда интересней мультфильма о койоте и странного вида нелетающей птице. Но только ухватил с блюдца кусок докторской, и Борис Ефимович возмущённо хлопнул ладонью по столу.

– Ты есть сюда пришёл? Где рюмка?

– Ему в ночь сегодня, – заступился за меня дядька. – Мало ли там как, лучше без запаха обойтись.

– Вроде не было проблем? – насторожился я.

Дядя Петя пожал плечами.

– Раз в год и вилы стреляют.

Борис Ефимович опрокинул в себя рюмку, закусил и начал:

– Анекдот новый рассказали. Встречаются как-то Горбачёв, Ельцин и Гайдар…

– Это не анекдот, а моя мечта! – оборвал соседа дядька. – Встречаются как-то Горбачёв, Ельцин и Гайдар… в аду!

– Тьфу на тебя! Ладно, Горбачёв глава преступной коммунистической клики…

У дяди Пети заклокотало в горле от возмущения, но Борис Ефимович не обратил на это внимания и спокойно продолжил:

– …а Гайдар в «Коммунисте» и «Правде» партии усердно подмахивал, но Ельцин-то совсем другое дело! Пусть он из бывших, но выбран всенародно! Он легитимен!

– В гробу я эту легитимность видел! – взорвался дядька. – Людям жрать нечего, с голоду мрут, будто в блокадном Ленинграде! Ты посмотри, как цены растут! Каждый божий день! – Он разлил водку по рюмкам и шумно засопел. – Знаешь, две недели назад наша зарплата куда привлекательней казалась!

– Ну извини! – развёл руками Борис. – До осени повышения не жди. У нас, вон, уже треть научных сотрудников разбежалась из института. Кто в коммерцию подался, в челноки или на рынок, кто и вовсе в никуда.

– Позор!

– Да не, баба с возу – кобыле легче, – отмахнулся сосед. – Нет у нас будущего. Государству разработки не нужны, а на хозрасчёте не выжить. Вот и получается – чем больше народу уволится сейчас, тем меньше в приватизации участвовать станет. По малой приватизации акции среди трудового коллектива распределяться будут, так что оставшимся одна выгода выходит.

– Срамота! – возмутился дядя Петя. – Но ничего! Надо будет, я до директора дойду!

– Радуйся тому, что есть, – проворчал Борис Ефимович. – Нам уже предлагали хозблок под охрану передать. Сигнализация, все дела. Хорошо хоть денег не нашлось, а то пришлось бы вас сокращать. А начнёшь права качать, и сократят!

Я дальше слушать не стал, ухватил ещё один кусок колбасы и отправился смотреть «Троицу» – итальянский комедийный вестерн. После него начали показывать «Кобру» со Сталлоне, на которую ходил в видеосалон, тогда ушёл в свою комнату и взялся за учебник алгебры.

Пару минут спустя пришла Зинка, села рядом и сказала:

– Серёж, правда, одна не смогла прийти…

От тяжкого вздоха я удержался с превеликим трудом, но удержался и своего разочарования никак не выказал. И даже руки распускать не стал, хоть так и подмывало приобнять девчонку или положить ладонь на её бедро. Да пусть бы и просто на коленку! Будто бы между делом, словно бы невзначай.

Но какое там – невзначай, когда у Зинки шебутные брат с сестрой в соседней комнате и папенька на кухне! Атмосфера определённо не та.

Впрочем… оно и к лучшему. Одними объятиями дело могло не ограничиться, наворотил бы дел. А так холодный душ приму перед выходом на работу, и все дурные мысли как рукой снимет.

– Да всё нормально, – улыбнулся я пришедшей на ум двусмысленности и показал Зинке учебник. – Мне в любом случае готовиться надо. Голова как барабан пустая.

– Ой, а давай я помогу! Я в нашей комсомольской дружине за работу с отстающими отвечаю. Отвечала, то есть…

Я отказываться не стал.

В девять часов позвонила тётя Софья, и Борис Ефимович увёл своё семейство домой. Я пошарил по сусекам, нашёл четвертушку ржаного хлеба, пожарил с последним яйцом и решил, что с таким рационом недолго и ноги протянуть. Ещё и сладкого, как на грех, захотелось, а рулет до последней крошечки смели. Да его и было там…

Наскоро перекусив, я особой сытости не ощутил и дал себе зарок поговорить с Андреем и узнать, когда с нами рассчитаются за собранную мебель. Пусть и наработал с гулькин нос, но даже небольшие деньги лишними не будут, а то шиканул с телевизором, всё подчистую спустил.

– Ты готов? – спросил дядя Петя, надевая пиджак.

Выходить из дома в трико и майке-алкоголичке он полагал ниже собственного достоинства, каждый раз менял их на отглаженные брюки и сорочку. Вот и сейчас оценивающе глянул на своё отражение в зеркале, нацепил на голову кепку и сунул в рот папиросу.

– В подъезде хоть не дыми, – попросил я, обуваясь.

– И в мыслях не было! – возмутился дядька и потряс зажатым в кулаке коробком спичек. – Никогда за мной такого не водилось!

Полбутылки водки сделали его излишне говорливым, так что всю дорогу я выслушивал сентенции об упадке нравов нынешней молодёжи, демократах – предателях интересов народа и неизбежном социальном взрыве. Ладно хоть ещё новое здание НИИ располагалось не на самой окраине, добираться до него оказалось не так уж долго.

Четырёхэтажное строение выходило фасадом на дорогу, справа от него начинался бетонный забор с протянутыми по верху мотками колючей проволоки, слева тоже тянулся забор, только временный, деревянный; это была территория так обеспокоившей Бориса Ефимовича стройки. Стройка была и с обратной стороны. Напротив – жилая застройка.

Вообще, увиденное меня скорее порадовало, нежели огорчило. Все окна первого этажа оказались забраны железными решётками; не тюремными с прутьями крест-накрест, а с весёленькими, у которых те расходились во все стороны от четверти железного круга в левом-нижнем углу. Узкий внутренний двор между основным корпусом и хозяйственным блоком упирался дальним краем в капитальный пристрой, а со стороны въезда его ограждали высоченные ворота с калиткой, через которую мы внутрь комплекса и попали. Увы, со двора решётки на окна не установили.

– Мы в хозблоке базируемся, – указал дядя Петя на гаражный бокс и склады с дебаркадером для погрузочно-разгрузочных работ.

Он первым поднялся на него и отпер дверь, проход за которой упёрся в коридор, длинный и тёмный. Дядька свернул налево и сразу зашёл в комнатушку, щёлкнул выключателем и под потолком загорелась свисавшая на проводе лампочка мощностью ватт в сорок, не больше.

Продавленный диван, стол с электрическим чайником, хлебницей и будильником, пара табуретов, занавешенное окно. А ещё колоссальных размеров засыпной шкаф с местами облезшей синей краской, из-под которой проглядывала краска зелёная.

– Как-то так, – повёл рукой дядя Петя, затем отдёрнул штору и указал во двор. – Смотри, с улицы на первом этаже решётки, до второго так просто не достать. Если полезут, то через забор. Там бы колючку поверху пустить, но денег на это нет, а бесхозная пока не попадалась.

– То есть надо просто сидеть здесь и следить за двором? – уточнил я.

– Заводи будильник, раз в час – два осматривай выходящие на эту сторону окна, – посоветовал дядька. – Полезут, нашумят, но лучше не филонь. А сейчас на обход пошли. И утром тоже весь корпус обойди.

Дядя Петя подошёл к сейфу, выбрал на связке длинный ключ со сложной бородкой и протянул мне.

– Открывай.

Я сразу заподозрил подвох и всё же послушно выполнил просьбу. Затем дёрнул за ручку, но дверца даже не шелохнулась. Приналёг, потянул вверх – с тем же результатом.

Дядька с довольным видом хмыкнул и оттеснил меня в сторону.

– Запоминай!

Он слегка навалился на ручку, ткнулся плечом в угол сейфа и рывком приоткрыл дверцу. Потом захлопнул её и вновь отступил.

– Попробуй.

На второй раз я справился с заданием без всякого труда, заглянул внутрь и обнаружил на железных полках помимо стопки журналов учёта и коробки с ключами ещё и электрический фонарик. Рядом лежали два коротких деревянных жезла в половину локтя длиной. Дядя Петя взял один, махнул и тот разложился, удлинился раза в три или четыре, задрожал резиновым шариком на конце; внутри навершия прощупывалось металлическое утолщение.

– Никифоров, участковый наш, по старой дружбе подогнал, – пояснил дядька, складывая телескопическую дубинку. – То ли с каких-то складов привезли, то ли изъял, дело мутное. По улице только с ней не шастай, мало ли. И вот ещё, держи…

Я принял солидный медный свисток и хохотнул.

– Ты не ржи! Засвистишь, люди бывалые связываться не станут, ноги сделают.

Мы вышли из комнатушки, я включил фонарь и его яркий луч пробежался по длинному коридору, высветил пустые дверные проёмы с левой стороны. С правой стороны обнаружились створки раздвижных ворот высотой под потолок; как видно, при необходимости можно было занести крупногабаритный груз прямо через склад.

– Там мастерские, – пояснил дядя Петя, – но оборудования нет, одни голые стены.

Мы дошли до поворота, миновали боковой пристрой и отперли дверь в основной корпус. Прошлись по этажам, никаких признаков вторжения посторонних не обнаружили и вернулись обратно.

– Выпускай меня! – потребовал дядя Петя, глянув на часы. – Бежать пора.

– Дама сердца заждалась? – усмехнулся я.

– Тьфу на тебя! – ожидаемо прозвучало в ответ.

Я запер за дядькой калитку у ворот, а потом и вход в хозблок, ушёл в комнатушку и завёл будильник на полночь. Немного побаловался с телескопической дубинкой и пришёл к выводу, что эта вещица мне в хозяйстве просто-таки необходима. Компактная – из глубокого кармана спортивных штанов почти не торчит, да и олимпийка прикроет, – а человека при некоторой сноровке можно очень неслабо приложить. И главное – совершенно неожиданно. Раскладывался механизм предельно легко, одним замахом и в рабочее положение привести можно, и ударить. Как говаривал известный киногерой: «ляпота!». Вот уж действительно по-другому и не скажешь.

Я подумал-подумал и запирать дубинку в сейф не стал, положил её на железный ящик сверху, закатил к стене. Так и со стороны не видно, и достать можно в два счёта. Ну а потом я выпил чая и улёгся спать, не забыв перед тем задвинуть на двери засов. Просто так, на всякий случай. Случаи, они всякие бывают, мне ли не знать…

04|07|1992

утро-день

Под утро приснилась голая Зинка, в остальном ночь на вверенном объекте прошла без происшествий, так об этом по возвращении домой и отчитался. Отчитался, разумеется, только о работе, о сновидении умолчал; к рабочим моментам то никоим образом не относилось.

– Всё там запер? – спросил дядя Петя, забирая ключи.

– Всё, – кивнул я и побежал в душ, потом одеваться.

Рубашка и брюки не особо сочетались с кроссовками, но заморачиваться на этот счёт не стал. Если уж на то пошло, с моим свежим шрамом на башке только спортивный костюм нормально и смотрелся.

Плевать! Встречают по одёжке, провожают по уму. О внешности в поговорке ничего не говорится, а народная мудрость врать не станет. Как там – с лица воду не пить? То-то и оно, главное на экзамене не провалиться.

Ехать было минут сорок, но транспорт зачастую ходил просто непредсказуемо, поэтому вышел из дома с немалым запасом. В результате почти сразу подошёл нужный троллейбус, и на место я прибыл сильно загодя. Но зато походил, посмотрел абитуриентов. В основном те выглядели недавними выпускниками школ, хотя попадались и мои ровесники – то ли после срочной службы, то ли после рабфака. Юношей оказалось заметно больше девушек, но это и понятно: не в педагогический поступаю, и не на филологический.

Накатила нервозность, будто кроме как об оценке волноваться было больше не о чем, и непроизвольно я начал мысленно проговаривать припев недавно услышанной песенки:

– Капитан Каталкин…[5]

Валет, пистолет, жилет, прочий бред…

Но успокоился понемногу и даже что-то там нарешал. Задерживаться в институте не стал и сразу поехал домой, а уже у подъезда наткнулся на Зинку с её кудрявой подружкой.

– О, Серёжа! – обрадовалась соседка. – Как экзамен сдал?

– В понедельник узнаю, – ответил я, оглядел девчонок и спросил: – Вы куда такие нарядные собрались?

Не сказать, что те оделись как-то слишком уж празднично, но макияжем не пренебрегла ни одна, ни другая, да и бижутерии навесили на себя обе в изрядных количествах.

– В парк на Комсомольской едем, – ответила Зинка. – Давай с нами?

– Я вам зачем?

– Будешь нашим спонсором! – не полезла за словом в карман кудрявая Ксения.

– Да ладно тебе! – ткнула её локтем в бок моя соседка. – Карманные деньги тратить будем, а ты за компанию. Ксюшу её воздыхатель встретит, не ходить же мне без кавалера?

– Воздыхатель – это длинноволосый который? – припомнил я.

– Он, – подтвердила кудрявая девчонка. – Так ты едешь?

Зинкино запястье охватывал тоненький кожаный ремешок наручных часов, и я спросил:

– Сколько сейчас?

– Двенадцать, – ответила девчонка, мельком глянув на циферблат.

Я решил, что до четырёх в любом случае вернусь, и кивнул.

– Ладно, поехали. А то ещё украдут вас, таких красивых…

Девчонки дружно фыркнули, но язвить не стали, а Зинка так и вовсе взяла меня под руку; дошли до остановки, будто парочка. Впрочем, в троллейбусе подружки сразу уселись на переднее сиденье, переложив формальности по оплате проезда на «спонсора» в моём лице. Никаких сложностей с этим не возникло: не желая бегать от контролёров по дороге на экзамен, я приобрёл в билетном киоске сразу десять талонов, так что сейчас просто оторвал от ленты три штуки, сунул их в компостер и без всякого сожаления пробил. Не обеднею.

Серёжа-неформал в кедах, потёртых джинсах и линялой футболке с вычурной надписью «Metallica» ждал нас на остановке. Ксюша разрешила парню поцеловать себя в щёчку, а потом мы перешли через проспект и двинулись мимо водружённого на постамент танка к воротам в невысокой ограде парка. По случаю субботнего дня людей там хватало с избытком; родители выгуливали детей, те бегали и кричали, гоняли на прокатных самокатах и важно разъезжали на педальных машинах. Почти ко всем аттракционам стояли очереди, у билетной будки и вовсе царило настоящее столпотворение. Динамики, создавая праздничную атмосферу, наигрывали что-то весёлое.

Тома, Тома!..[6]

Серёжу ни отечественная эстрада, ни аттракционы с облезшей краской нисколько не воодушевили, и он без всякой надежды предложил:

– Может, в Гагарина или Пушкина махнём? Там «Луна-Парк» должен быть.

Девчонки даже ничего слушать не стали и хором объявили:

– Мы хотим мороженного!

Я полез за деньгами, но Серёжа вызвался сходить сам. А только он отправился на поиски киоска, Зинкой и Ксюшей заинтересовалась парочка хулиганистого вида балбесов старшего школьного возраста. Рубашка и брюки ввели их в заблуждение на мой счёт, пришлось повернуться покарябанной стороной башки и улыбнуться. Протянувшийся над виском свежий рубец обаяния отнюдь не добавлял, пацаны отошли, даже не спросив телефончики. Не мои, разумеется, – девчонок.

– А давайте на «Ромашке» прокатимся? – предложила вдруг Зинка.

Я посмотрел на высоченную карусель, которая раскручивала подвешенные на длинных цепях сиденья до какой-то совсем жутковатой скорости, и решил, что мне такого счастья точно не надо.

– Да ну его, – поёжился я, но подружки загорелись этой идеей всерьёз, пришлось идти к будке с кассой и становиться в очередь. Билетов в итоге купил только два, оба отдал Зинке с Ксюшей.

– А сам чего? – удивились те.

– Голова закружится. Я высоты боюсь.

– Да что ты сочиняешь?! – не поверила Зинка. – Никакой высоты ты не боишься!

Я вздохнул и покладисто согласился:

– Ладно, не боюсь. Просто хочу на тебя с земли посмотреть.

Девчонка сверкнула серыми глазами.

– Можно подумать, тебе так кто-то смотреть запрещает! – заявила она, выставила вперёд бедро и взялась за юбку, слегка приподняв её край от колена. – Смотри на здоровье!

– Зин, да кого ты слушаешь? – рассмеялась Ксения. – Он тебя ещё на пляже во всех подробностях разглядел!

Тут моя соседка даже чуток покраснела.

– Ну прям во всех! – фыркнула она, не без смущения оправляя юбку. – Скажешь тоже! Я в купальнике вообще-то была!

– А он его с тебя снял, – не полезла за словом в карман кудрявая егоза. – Прямо при всех глазами раздел! С особым цинизмом!

– Ой, а тебе завидно стало, Ксюша – юбочка из плюша!

– Да чему там завидовать-то, Зинка – от трусов резинка? Меня есть кому и не глазами раздевать! Может, уже и раздевали даже! Вот! Сама теперь завидуй!

– Брейк! – встрял я в словесную пикировку подружек, поскольку кудрявая заноза была не так уж и далека от истины, и указал на карусель, которая понемногу замедляла вращение. – Идёмте, вон уже очередь собирается.

И мы поспешили к аттракциону.

Погуляли в итоге очень даже неплохо. Постреляли в тире из пневматической винтовки, купили в кафе пирожных и газировки, договорились в следующий раз съездить в парк Гагарина и, сочтя культурную программу выполненной, отправились домой.

– Серёжа, ты нас ждёшь сегодня кабельное смотреть? – спросила Зинка, уже привычно взяв меня под руку, когда мы шли от остановки.

Это «нас» не слишком-то воодушевило, но покачал я головой совсем по другой причине.

– Подработка сегодня, не знаю даже, когда домой приду, – пояснил я свой отказ. – Давай завтра. С утра не уверен, а днём точно дома должен быть.

Соседка бросила хмуриться и предложила:

– Ты зайди, как возвращаться будешь. Или звони, если никуда не пойдёшь.

– Договорились.

А вот кудрявая Ксюша не прокомментировать услышанное не смогла.

– Подработка субботним вечером? Ка-а-к интересно! Это чем вы таким занимаетесь?

Я пожал плечами и ответил чистую правду:

– Пиво пьём, мебель собираем.

О назначенной на восемь стрелке с бригадой Кислого упоминать, разумеется, не стал. И думать-то о ней не хотелось. Вроде, и не такое повидать довелось, но, чем меньше оставалось времени, тем сильнее сосало внизу живота. Паскудно так сосало, нехорошо. И причиной тому был вовсе не страх, а здоровый инстинкт самосохранения. И главное – на ровном месте ведь занозились…

Дома я переоделся и сразу двинулся в гаражи, не забыв прихватить с собой и пусковое устройство. Пришёл, как выяснилось, последним. Тиша и Лёня играли на приставке, Андрей и Рома обмеряли «рулеткой» шкаф и прикидывали войдёт он в УАЗ или придётся разбирать и собирать заново на месте. «Буханка» оказалась защитного зелёного цвета и уже не новой, явно списанной и купленной предприимчивым евреем за бесценок.

Впрочем, мне-то что с того? Я подошёл и спросил:

– Ну как?

Фролов понял меня с полуслова и успокоил:

– Порядок! Граф с нами пойдёт, разрулит.

Я с облегчением перевёл дух.

– Ну и отлично!

– Ну так! – подбоченился Андрей, но тут же поскучнел. – Пацанам в любом случае проставиться придётся. У кого что по деньгам?

Наличных набралось не так уж и много, и Фролов потопал договариваться насчёт аванса, а мы с Ромой таки загрузили в автомобиль кухонный шкаф и пошли собирать следующий. Надо сказать, с диванами возни было куда меньше…

Вернулся Андрей в ещё даже более удручённом состоянии, нежели уходил за деньгами, приволок пригоршню биметаллических десятирублёвок, какими я получил сдачу за рулет, высыпал их на стол, кинул сверху несколько сложенных вчетверо сторублёвок.

– До конца месяца лапу придётся сосать, – горестно вздохнул он. – Может, в двадцатых числах ещё что-то обломится, но это не точно.

– Ну а куда деваться? – пожал мощными плечами Романов. – Пацаны не поймут, если не проставимся.

– Да ясен палец! – отмахнулся Андрей. – Просто ещё с отпуском на заводе попадалово полное. Лёня! Слушай, может, получится ещё накинуть?

Но Гуревич-младший покачал головой.

– На сахар оптовые цены упали, папа сейчас все свободные деньги в него вкладывает, ещё и занимает прилично. А фасовку организовать негде, когда расторгуемся – непонятно. Сам без денег неделю сижу, девчонку в кафе сводить не на что.

– Вообще никак?

– Не, Дюша, голяк полный.

Представление о пустых карманах у Лёни всерьёз расходилось с нашим, и Фролов знал об этом не хуже моего, но только рукой махнул.

– Фигня война – прорвёмся.

Тиша по своему обыкновению вздумал поделиться с нами очередной идеей быстрого обогащения, но его мигом заткнули. Несмотря на заступничество Графа, грядущая стрелка ни у кого энтузиазма не вызывала. Даже у заварившего всю эту кашу Андрея.

– Блин, думал не деньгами, а ромом взять, – вздохнул он, пересчитав полученный аванс. – А теперь отрабатывать придётся. Анька ворчать будет…

– Недёшево она тебе обходится, – заметил Рома, прикручивая к шкафу дверцу.

Фролов только фыркнул.

– Да какие там у неё запросы? Ром с «пепси» любит, но я и сам его уважаю. Ещё вкусного чего-нибудь беру, что в кафетерий не завозят, ягоды-фрукты там, туда-сюда…

– Туда-сюда – это хорошо, – ухмыльнулся я.

– Да ну тебя, Серый! – фыркнул Андрей. – Нормальные у неё запросы, это просто у меня денег хрен да маленько. Тут ещё пацанам на пиво…

Тихон Морозов не утерпел и вклинился в разговор:

– Вот бы в торговлю ножками Буша влезть!

– Сразу в крематорий лезь, – бросил ему Лёня. – Там своя мафия. А часть товара вообще гуманитарка, которую втихаря продают.

Толстый разочарованно понурился.

– Да я так…

– Всё украдено до нас! – вроде как утешил его Андрей Фролов и позвал меня: – Серый, пошли ещё один диван соберём, пока время есть.

Время и в самом деле пока ещё было…

04|07|1992

вечер

Со сборкой мебели провозились до семи вечера. Наверное, и дальше занимались бы чем-нибудь полезным, но Рома достал пачку «Бонда», сунул в рот сигарету и объявил:

– Народ, хорош вату катать! Идти пора!

Ну мы и двинули. Во дворе уже ждали пацаны. Собралось человек двадцать, кто-то подошёл пустой, кто-то приволок замотанные в газеты обрезки арматуры – сейчас те белели в траве газонов. Самым предусмотрительным оказался Саня-Татарин: он принёс футбольный мяч, и когда мимо медленно-медленно прополз патрульный уазик, милиционеры цепляться не стали. Вроде как на футбол пацаны собрались, что тут такого?

А потом появился Граф, и у меня от нехорошего предчувствия кольнуло под сердцем. Он вышел из подъезда в сопровождении Кабана – товарища крепкого и массивного, но один человек в делах подобных нынешнему погоды не делает. Да и дальше всё пошло как-то неправильно.

– Так, братва! Сарафан собирать не будем, – объявил Граф. – Просто поговорим, спокойно ситуацию разрулим.

Прозвучали эти слова разумно, и меня в какой-то степени успокоили. Ему видней, в конце концов. Да и Андрей против такого предложения возражать не стал.

– Пацаны, с нас пиво! – сразу предупредил он собравшихся. – Вы пока в футбол погоняйте, мы сюда вернёмся.

Граф посмотрел на часы с массивным стальным браслетом и поторопил нас:

– Двинули!

Пошли по краю посёлка, и неожиданно для себя я отметил, что у многих участков земля между забором и дорогой теперь засажена картошкой. Возник вопрос, сколько из неё выкопают хозяева, а сколько под покровом ночи разворуют всякие асоциальные элементы, но сразу выкинул его из головы. Не моя печаль.

Территория шараги была обнесена высокой оградой, но во многих местах железные прутья были отогнуты в разные стороны, через одну из таких дыр мы внутрь и забрались. Миновали выкопанные для занятий начальной военной подготовкой окопы, обогнули здание и сразу увидели дожидавшуюся нас компанию. Я узнал братьев Кислых, старшего и младшего, Пантелея и крепыша, который забил стрелку, а ещё рядом с ними стоял невысокий мужичок лет пятидесяти на вид, широкоплечий и лысоватый. Чем-то он неуловимо напоминал школьного учителя физкультуры, но едва ли на стрелку привели бы простого физрука.

Что-то сейчас будет…

Метров за десять Граф остановил нас, а сам двинулся дальше, взяв с собой только Андрея. Навстречу им выдвинулись братья и непонятный мужичок. К слову, Кислый-старший на опустившегося наркомана нисколько не походил. Держался он уверенно и солидно, даже привычной расхлябанности в движениях заметить не удалось. Да и Граф не счёл зазорным первым протянуть ему руку, что говорило о многом.

– А что за лысый хрен с горы? – негромко спросил Рома.

Оставшийся с нами Кабан только передёрнул мощными плечами и ничего отвечать не стал. То ли и сам не знал, то ли не посчитал нужным.

«Лысый хрен», как обозвал его мой приятель, встал наособицу и, такое впечатление, взял на себя функции арбитра. Всё общение шло через него, он что-то выспрашивал, что-то втолковывал, и никто по этому поводу не протестовал. Вместе с тем разговор точно был не из простых: под конец Андрей вышел из себя, Граф его даже придержал.

– Не нравится мне это, – проворчал Рома и хрустнул костяшками пальцев.

Я был с приятелем целиком и полностью согласен, и только Кабан остался совершенно невозмутим.

– Не ссыте, пацаны. Всё путём будет.

Хотелось в это верить, но, когда Андрей обернулся и махнул рукой, разом взмокла спина.

– Серый, давай сюда!

Я матернулся сквозь зубы, подошёл и встал рядом с Фроловым. Вопросов задавать не стал, спросили меня самого.

– Пантелея вы вдвоём замесили, так? – скривил в ухмылке тонкие бледные губы Кислый-старший. Глаза у него были совершенно стеклянные, и подумалось, что если он и не сидит на чём-то тяжёлом, то уж на таблетках точно. Ещё и упакованный весь из себя, не в спортивном костюме на стрелку пришёл, а в пиджачке, слаксах и лакированных туфлях.

Все выжидающе уставились на меня, но я подавил самый первый порыв и от невнятных оправданий удержался. По здравому размышлению не пошёл и в отказ, да и о вмешательстве Ромы по собственной инициативе промолчал, лишь пожал плечами и спокойно произнёс:

– Пантелей на Андрея прыгнул, мы за него вписались. О драке один на один разговора не было. Помахались и разошлись.

При всём нежелании оправдываться, никак иначе мои слова расценить было нельзя, и во рту появился противный привкус желчи. А потом пришла злость.

Какого хера?! Я в армии отслужил и пострелять успел, я ночью на болоте трупы в кучу мусора закапывал! Контрольный в затылок делал! А эти уроды кто такие? С какой стати перед ними отчитываться? Вертел я их на известном месте!

– А один на один – слабо? – тут же зацепился за мои слова Кислый.

– Смысла не вижу, – и не подумал я реагировать на детскую подначку.

– У Пантелея к тебе претензия. Имеет право.

Я не стал ввязываться в бессмысленный спор, сразу отрезал:

– Есть претензии, пусть сам их и предъявляет.

Лысый дядька одобрительно кивнул, а вот Кислому такой мой ответ не понравился, его аж перекосило. Но наезжать он не стал, позвал Пантелеева. Миша подошёл и ожидаемо заявил:

– Енот, вы меня по беспределу запинали. Надо разобраться один на один.

Выглядел Пантелеев непривычно скованным; я присмотрелся к нему и хмыкнул:

– Миша, оно тебе точно надо?

Тот хоть и занимался боксом, но удар держал не лучшим образом. Драться нам доводилось не раз и не два, и выхватывал в этих потасовках именно он. Но тут набычился и заявил:

– Давай! Один на один!

Махать кулаками не хотелось, но и отказаться никакой возможности не было. Я расстегнул олимпийку, стянул её и протянул Андрею. После отдал пусковое устройство и ключи.

Фролов придержал меня и тихонько сказал:

– Осторожней, Серый. Он, похоже, чем-то закинулся.

Я присмотрелся к Пантелею, который сосредоточенно крутил мощными плечами, разогреваясь, и кивнул.

– Похоже на то.

Слухи о том, что Кислый перед разборками кормит своих пацанов таблетками, ходили ещё до моего ухода в армию, но тогда я относился к ним с изрядной долей скептицизма и, похоже, зря. Какой-то совсем Миша деревянный, не бывает такого с травки.

– Разберитесь здесь и сейчас, – напутствовал нас дядечка, – чтобы впредь к этому не возвращаться.

Но заторможенным Пантелей лишь казался, он сразу двинулся вперёд и сходу попытался зацепить меня левой, не попал и добавил правой, следом пробил двоечку. Я уклонился, поставил блок и ответил прямым в голову. Удар пришёлся в скулу, но Миша его, такое впечатление, даже не заметил. А вот мне прилетело кулаком по рёбрам как-то совсем уж неприятно, аж перекосило всего.

Стало ясно, что простой обмен ударами будет не в мою пользу, и я отступил, а когда Пантелей при ударе по своему обыкновению слишком сильно провалился вперёд, то перехватил его мускулистое запястье и откинулся, утягивая противника за собой. Бросок через спину прошёл будто на тренировке, и Миша тяжело грохнулся о землю. Мне тоже не удалось удержаться на ногах, только роли это уже не играло, я навалился сверху и провёл удушающий приём.

Пантелей попытался вывернуться и засучил ногами по траве, но куда там! И тут же Андрей вскрикнул:

– Серый!

Краем глаза я уловил резкое движение и начал поворачиваться, лишь поэтому носок кожаного штиблета не попал по виску, а просто чиркнул по лбу. Меня будто подбросило, кровь прилила к лицу, рубец запульсировал в такт бешеному стуку сердца. Я встал в стойку, шагнул вперёд и только тогда разглядел, что по голове меня приложил Кислый-старший. Тот от неожиданности качнулся назад, но тут же опомнился и скривил губы в презрительной ухмылке.

– Чё, н-на?

И я не решился вломить ему, оглянулся на своих. Сдулся.

Кабан удержал на месте дёрнувшегося ко мне Андрея, а Граф с какой-то даже благодушной интонацией поинтересовался:

– Ну ты чё творишь, Кислый?

– Пусть дерутся, а не мацают друг друга! – объявил тот с ухмылкой и отошёл.

Лысый дядька начал ему что-то выговаривать, но мне было уже не до того – с земли поднялся Пантелеев. Он снова попёр вперёд и активно заработал руками, словно и не валялся только что, хрипя и сипя, полузадушенный. А вот меня неожиданное вмешательство попросту выбило из колеи. Пропал кураж, мысли разбегались, я ушёл в глухую оборону и очень скоро отсушенные руки начали наливаться свинцовой тяжестью.

Кто-то засвистел, и я не удержался, пробил Мише левой в корпус, правой зарядил в глаз, рассчитывая рассечь бровь. Попал ниже, да ещё и сам пропустил неслабый тычок в переносицу; потекла кровь. Мы ещё пару раз обменялись ударами, а Пантелей и не думал снижать темп. Уж не знаю, чем он закинулся, но моих попаданий он словно не замечал.

И вновь я закрылся, отступил. Миша не отставал, и я сбил его с шага, встретив подошвой кроссовки в бедро. Сразу разорвал дистанцию, опустил руки, встряхнул ими, разминая. Пантелей опять двинулся вперед, и снова пинок заставил его оступиться. Кислый-младший презрительно засвистел, когда мне в третий раз удался этот приём, и Миша ускорился, потерял осторожность.

Как и в самом начале драки, он слишком сильно подался вперёд, и я сумел провести захват, швырнул его через бедро. Но на этот раз и не подумал переводить драку в партер, Пантелей только приподнялся на колено, когда я шагнул к нему и со всего маху приложил ногой по голове. Попал взъёмом стопы в подбородок, и рухнувший на спину парень крепко долбанулся затылком о землю. Встать он не смог, мелькнула даже мысль, что перестарался и сломал ему шею.

Тут же подскочил Андрей, я отстранил его и попросил:

– Глянь, он живой вообще. – А сам отошёл в сторону и наклонился, не желая и дальше пачкать майку кровью. Из носа продолжало течь, но сломан он не был и даже не опух.

Рядом встал лысый дядька, покачал головой.

– Борец, да? Приходи, поставим ударную технику.

Я удивлённо повернулся, и он наставил палец на Андрея.

– Куда идти, у друга спросишь. И аккуратней с Графом, гнилой он какой-то стал.

Дядька ушёл взглянуть на Мишу, который к моему немалому облегчению сумел встать с земли, пусть и покачивался словно пьяный. Я осторожно ощупал нос, высморкался, избавляясь от кровавых сгустков, и стянул испачканную майку. Выкидывать её не стал, просто свернул. На штанах красных пятен заметить не удалось.

Андрей отдал мои вещи и олимпийку. Пока я одевался, подвалил Граф, кивком указал на дядьку.

– Чего он хотел?

– Звал боксом заниматься. Только я не понял куда.

Граф хмыкнул и махнул рукой.

– Всё, расходимся!

Я оглянулся и пошёл следом, чувствуя, как постепенно отпускает адреналиновый шок и на смену ему приходит тягучая едкая ненависть. Единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось – это съездить в заброшенный посёлок, достать из тайника дробовик и завалить Кислого к чертям собачьим. Просто подкараулить у подъезда и всадить заряд картечи в живот, а потом стоять и смотреть, как тот корчится в луже крови.

Рука бы точно не дрогнула, но… Вот грохну я этого урода, и кому лучше сделаю? Графу? А я хочу ему лучше делать? Нет, не хочу. Если начистоту, я его за компанию с Кислым грохну с превеликим удовольствием. Ну да ничего, земля круглая, ещё сочтёмся.

Когда выбрались за ограду училища, я предложил:

– Может, по пиву?

– Пацаны ждут, – засомневался Андрей. – Нехорошо получится.

– По бутылке. Дойдём до киоска, по дороге выпьем.

Фролов вопросительно глянул на Графа, тот протянул ему руку.

– Давайте, пацаны! Не пропадайте.

Мы попрощались и двинулись от посёлка к двухэтажкам. Тогда Рома оглянулся и негромко спросил:

– Дюша, это что вообще было?

– Без понятия, – развёл Андрей руками.

Мы купили в коммерческом киоске три бутылки «Жигулёвского», попросили открыть, но на ходу пить не стали, дошли до детского сада, перемахнули через ограду и расположились на веранде. Там я сделал длинный глоток пива и шумно перевёл дух.

– Дюша! – вновь дёрнул Фролова Рома. – Давай, колись! Что там было?

– Да Граф больше о каких-то киосках Кислому втирал. Вообще не понял, что к чему, но чего-то он вымутил.

– А чего тут непонятного? – скривился я. – Тебе по ушам проехались, будто Кислый опустился, ты его брату вломил. А теперь Граф не при делах, типа просто за нас вписался, прикрыл.

– Да кого он прикрыл?! – взорвался Рома. – Он даже за тебя не впрягся, когда Кислый в драку влез! Язык в жопу засунул!

Андрей засопел и приложился к бутылке, но заступаться за Графа не стал.

– В общем, он какие-то свои дела порешал, а мы ещё ему должны остались, – подытожил я. – И отказать не сможем, потому что Кислый ни фига не сторчался, против его братвы не потянем.

– Сам разберусь! – нервно передёрнул плечами Андрей. – Графа я просил об одолжении, на мне и долг.

– Остынь! – махнул рукой Рома и поставил под ноги опустевшую бутылку. – Скажи лучше, что это за сморчок был?

Я присоединился к вопросу приятеля, и Андрей пояснил:

– Тренер это. Нет, не погоняло, на самом деле тренер по боксу. Свои за глаза Петровичем зовут. Он ещё в семидесятых за тяжкие телесные несколько лет отсидел, тогда и наблатыкался. Много кого знает, не авторитет, но к нему прислушиваются. Кислый и Граф у него в секции занимались.

– Что за секция?

– На «Восходе».

Я кивнул. До этого спортивного комплекса с бассейном от нас было две или три остановки, при желании вполне мог туда походить. По крайней мере, имело смысл об этом подумать.

– Нос у тебя как? – спросил Рома.

Я прикоснулся к лицу и пожал плечами.

– Болит немного. Сильно опух?

– Да вообще не опух.

Андрей поднялся на ноги и поторопил меня.

– Серый, допивай короче. Пацаны ждут.

Я приложился к горлышку и запрокинул голову, потом встал с лавочки.

– Ладно, двинули. Вдарим в бубен.

Ну и вдарили, конечно. Как же без этого…

05|07|1992

утро

Рассвет я встретил на берегу озера. Нет, не проснулся там пьяным. И нет, не продолжал пить. Просто накануне Андрею пришла гениальная мысль пойти на рыбалку, вот он и припёрся за мной ни свет, ни заря. Ладно хоть я ещё более-менее выспался, поскольку вчера из-за разболевшейся головы особо на пиво не налегал и ушёл домой раньше остальных. Ну и с утра цитрамоном закинулся, а то при каждом резком движении в правый висок стреляло, да и переносицу ощутимо ломило.

Мы наскоро попили чая и отправились копать червей, а потом расположились на «камнях» в компании ещё полудюжины рыбаков-любителей. Между насыпью и стеной камышей оставался зазор метров в десять чистой воды, туда и забросили удочки. Утро выдалось тёплым, погода радовала, но вот клёва не было никакого. За всё время отправили в садок лишь несколько окуньков и чебаков, да ещё мне удалось вытянуть неожиданно крупного ерша.

А в остальном – красота. Солнце над горизонтом малиновым шаром в пелене облаков вспухает, тишь да гладь. Иногда разве что чайки покрикивали, да от дороги изредка доносились лязг троллейбусных штанг и гул электромоторов, а от вокзала гудки поездов и стук вагонов при стыковке. Нормальная, спокойная, привычная звуковая картинка. И думать ни о чём не нужно, можно просто за дрожанием поплавка из гусиного пера на водной глади наблюдать.

– С Графом не говорил ещё, так понимаю? – спросил я.

Андрей покачал головой.

– Когда бы? Ему нужно будет, сам подойдёт.

Я вздохнул в надежде, что такой необходимости в ближайшее время не возникнет. Очень неприятно себя должником ощущать, но ещё неприятней эти самые долги отрабатывать. Чует сердце, будет это совсем непросто. И ведь не послать…

В голове лениво ворохнулась мысль о помповом ружье, но всерьёз её рассматривать не стал. Не из-за внезапного пацифизма, просто нельзя людей налево и направо валить. И просто нельзя, и в тюрьму лет на пятнадцать заехать желания нет. Ладно, выкрутимся…

Андрея, как оказалось, волновало совсем другое.

– Похоже, скоро папой стану, – сказал он вдруг.

– Чего это? – удивился я.

– Вытаскивать влом.

– Хорош ерундой болтать.

– Серьёзно!

Тут я и вовсе дар речи потерял.

– Погоди, ты Аньку без презервативов шпилишь?

Фролов только фыркнул.

– Серый, гонишь, что ли? Я б на одних гондонах разорился!

– Вот ты сексуальный террорист! – покачал я головой. – Так у вас всё серьёзно?

– Ну да.

– А ей сколько лет-то?

– Двадцать два.

Я покрутил рукой.

– Ну два года разницы – ещё туда-сюда…

– Год, – поправил меня Андрей. – Я ж семьдесят первого.

– А, точно! Дитё октября, блин!

Андрей Фролов родился в конце октября и в первый класс пошёл на год позже большинства своих ровесников.

– Ну, год – это нормально, – решил я. – Как говорится: совет да любовь.

– Иди в жопу, – пробурчал Андрей. – Денег вообще ни на что не хватает, ещё в отпуск на заводе выпихивают.

– Ну ты же теперь бригадир!

– Только это и успокаивает. Но, если и у Гуревича бизнес звездой накроется, вообще кисло будет. Хотя жаловаться грех. Руки-ноги есть, куда приложить их найду.

– У Гуревича и накроется? – фыркнул я. – Брось!

Фролов заржал.

– Ну да, такой не прогорит. – Он вдруг прищёлкнул пальцами. – Кстати! Женька Зинчук письмо прислал, у него дембель в конце сентября.

Женька учился с нами в параллели, и были они с Андреем и в школе, и во дворе, что называется, не разлей вода. Это я до армии больше с Буньковым общался.

– Чего-то рано, нет? – удивился я.

– Да не, он же на Дальнем Востоке погранцом служит. В отпуск после года не отпустили – до нас оттуда только ехать неделю, а то и дней десять, – вот и уйдёт на месяц раньше остальных.

Мы ещё немного потрепались, потом просто сидели молча, а ближе к десяти начали сворачивать снасти. Свой улов я пожертвовал на пропитание Андрюхиного кота и домой пошёл налегке, с одной только разобранной на колена удочкой. У подъезда встретил тётю Софью – стройную миловидную женщину лет тридцати пяти, которую не портил даже излишне крупный нос; в этом отношении курносая Зинка уродилась в папеньку.

Соседка ходила выхлопывать коврик, и я вежливо придержал открытой подъездную дверь, а после вызвал лифт.

– Зина уже встала? – спросил, когда мы начали подниматься. – Она вчера просила сказать, когда можно будет зайти кабельное посмотреть.

– Они отцу все уши кабельным уже прожужжали, – пожаловалась тётя Софья и предложила: – Лучше сам спроси. В этом возрасте семь пятниц на неделе, сразу и узнаешь, какие у неё планы на день.

Фраза «в этом возрасте» была заметно выделена интонацией, поэтому даже пожалел, что затеял разговор, но отнекиваться не стал и вслед за соседкой вышел на седьмом этаже. Тётя Софья, открыла дверь и с порога объявила:

– Зина! К тебе Сергей пришёл! – А после сообщила мне: – В детской она.

Я прислонил в углу бамбуковую удочку, разулся и двинулся к Зинке. Та сидела за письменным столом спиной к двери, но сразу оглянулась и разрешила:

– Серёжа, заходи!

В комнате стоял запах чего-то химического, я потянул носом воздух и спросил:

– Чем пахнет?

– Ногти крашу, – сообщила Зинка, развернулась на стуле, вытянула ногу и закинула её на диван. – Нравится?

– Красиво, – честно признал я, но высказывание это относилось отнюдь не к нежно-розовому цвету ногтей. Просто после легкомысленного движения девичье бедро оказалось едва-едва прикрыто полой коротенького халатика, и вид стройной ноги вызвал в организме вполне оправданные в этой ситуации позывы. А как иначе? Всё же третья неделя пошла, как с Алёной переспал…

Миг Зинка помедлила, довольная произведённым эффектом, потом встала из-за стола и выдвинула верхний ящик, который оказался заполнен магнитофонными кассетами.

– Ничего себе! – произнёс я, радуясь хоть какой-то возможности отвлечься, и полюбопытствовал: – И откуда такая коллекция?

– Серёжу помнишь ведь? – спросила девчонка, сосредоточенно водя острым ноготком по футлярам где с печатными, а где и с рукописными наименованиями групп и альбомов.

– Патлатого? – уточнил я.

– Ага, – подтвердила Зинка. – Пытался за мной ухаживать, музыку разную давал слушать. Что нравилось или он переписывал, или я сама потом кассеты в звукозаписи покупала.

– А что же ухаживать перестал? – спросил я и с усмешкой предположил: – Ксюша-разлучница отбила?

Зинка забавно наморщила вздёрнутый носик, стрельнула на меня серыми глазищами и покачала головой.

– Не угадал. Я просто тебя из армии ждала, так ему об этом и сказала.

– Ой, да не заливай!

Девчонка передёрнула плечами, но на этой своей версии настаивать не стала.

– Его Фил пригрозил поколотить, – со вздохом признала она. – А Фил здоровый, сто сорок от груди жмёт, если не врёт.

– А Фил – это… – начал я и закончил с вопросительной интонацией.

– Филипп Зимин, одноклассник мой, – пояснила Зинка. – Да ты его видел! Помнишь ещё с этажа прогнал?

– А! – сообразил я. – Бычок!

Девчонка хихикнула и принялась разглядывать ногти.

– И вот Филу я сказала, что жду парня из армии, и ему ничего не светит, – объявила она и протянула две кассеты. – Держи! Это «Наутилус».

Подкассетники были подписаны как «Князь тишины» и «Чужая земля», я повертел их в руках и сказал:

– Да я вообще зашёл узнать, когда придёшь кабельное смотреть.

Зинка ненадолго задумалась.

– Сегодня воскресенье, так? – уточнила она. – В два дома будешь? Яша «Чудеса на виражах» смотреть останется, а Нинка с подружкой гулять умотает. Хоть мешать не будут.

Лично я понятия не имел, когда по выходным на кабельном канале трансляция спутникового «Super channel» сменяется показом видеофильмов, но вслух высказывать свои сомнения не стал. Если что – музыку послушаем.

– Буду, – уверил я девчонку. – Заходи.

– Пока-пока!

Уже у себя я запоздало посмотрелся в зеркало, но волновался по поводу внешнего вида напрасно. Нос если и казался припухшим, то лишь самую малость, да и ссадина на лбу нисколько не бросалась в глаза. Тогда заглянул на кухню к дядьке, который сидел за столом и читал газету.

– Что пишут?

– Пишут, в городе-герое Москве прошёл первый конкурс стриптиза! – просветил меня дядя Петя и покачал головой. – Срамота!

– «О, времена! О, нравы!» ещё скажи! – усмехнулся я, открыл холодильник и сразу его закрыл, поскольку смотреть внутри было абсолютно не на что.

– Тебе в ночь сегодня, – напомнил дядька.

– В курсе. А что у нас с харчами так запущено?

– Сейчас по магазинам пройдусь, чего-нибудь куплю, – пообещал дядя Петя, закурил и пояснил: – С Бори авансом неофициальную часть зарплаты за июль стряс, поэтому ты уж не подведи. Надо отработать.

– Отработаю.

– А на обед макароны сварим или перловку.

– Угу.

Я снова заглянул в холодильник, мысленно выругался и пошёл обуваться. Зинка придёт, не пустым же чаем её поить. Надо хоть тортик купить. А лучше пару пирожных. Торт в килограмм выйдет, и куда его потом? Да и дорого.

Сказано – сделано. Спустился во двор и потопал в кафетерий. А там ещё издали углядел знакомую «девяносто девятую» – ту, что не серая, а цвета «мокрый асфальт».

К Алёне хахаль прикатил с утра пораньше? Или он её на работу привёз? Наверное так.

Невесть с чего захотелось повернуть обратно; даже удивился, поймав себя на этой мысли. С чего это? Ладно бы встречался с Алёной и она от меня к богатенькому спонсору ушла, так нет же – только раз и переспали. Какая тут любовь, какие чувства? Это как шутка из «СПИД-инфо»: «секс – ещё не повод для знакомства». Всё так, всё так.

В итоге я решительно двинулся дальше, окинул придирчивым взглядом автомобиль и зашёл в кафетерий. Несмотря на ранний час, внутри оказалось людно. К отделу с водкой, бутербродами и плавлеными сырками так и вовсе выстроилась небольшая очередь из похмельного вида мужичков; Алёна тоже не скучала без дела, она подставила гранёный стакан под перевёрнутый конус стеклянного резервуара и наполняла его томатным соком.

За столиком у окна стоял водитель её ухажёра, а сока дожидался чуть ли не двухметровый амбал в мятом деловом костюме, но без галстука; ворот белой сорочки был расстёгнут.

Ни на миг не прекращая размеренно пережёвывать жвачку, он мазнул по мне колючим взглядом и с парой стаканов перешёл от витрины к водителю.

«Охранник» – решил я.

Ну а кто ещё? Недаром Дюша его шкафом определил. Как есть – шкаф. Да и к бутербродам взял не пиво или водку, а томатный сок. Явно на работе.

А вот приятель Алёны на нового русского нисколько не походил, разве что гайка жёлтого металла на безымянном пальце внушала уважение своими размерами и крупным прозрачным камушком в одном из углов. Впрочем, чувствовалась ещё уверенность во взгляде: вроде бы среднего роста, а глянул на меня свысока.

В остальном же ничего особенного – так сразу и не скажешь, что из деловых. Темноволосый, с широким округлым лицом и крупным носом, на макушке уже наметились зачатки лысины. Немного смугловат, но внешность при этом определённо славянская. Джинсы, кожаные мокасины, лёгкий летний пиджак поверх футболки. Вид, несмотря на небольшой животик, вполне подтянутый. Лет сорок навскидку.

Как видно, мой взгляд показался хахалю Алёны слишком уж пристальным, и он повернулся, вопросительно посмотрел в ответ.

Я указал на кассу.

– Разрешите.

Не попросил, именно обозначил намерение сделать покупку, и коммерсант отступил на шаг назад, приглашающе повёл рукой.

– Алёна, я тогда поеду уже, наверное… – сказал он продавщице из-за моего плеча.

– Подожди, Володенька, – попросила блондинка и без тени улыбки объявила: – Слушаю!

Белый халат, как и прежде, соблазнительно обтягивал ладную фигурку девушки, но я глазеть на неё не стал и сосредоточился на содержимом витрины. Там лежали рулеты, кексы и пирожные, ну и торты, конечно же, тоже.

– А торт какой свежий?

– Возьми «Сказку», – посоветовала блондинка. – Вчера привезли.

Я подумал, не ограничиться ли шахматным кексом, немного поколебался и всё же решил не мелочиться.

– Торт сколько потянет?

– Девяносто семь двадцать, – объявила Алёна, дождалась моего кивка и принялась обвязывать картонную коробку шпагатом, а я пошёл в другой отдел пробивать покупку, но только пристроился к очереди из двух человек, и в кафетерий зашёл Саша Романов, весь какой-то помятый и с покрасневшими глазами, будто куролесил всю ночь напролёт.

Он двинулся к водочному отделу, сразу углядел меня и протянул руку.

– Здорово, Серый! Тоже подлечиться? Это дело!

– Да не, я нормально.

– А! Ты ж раньше всех вчера свалил! А я неслабо так с пацанами набубенился.

Я усмехнулся.

– Мы с Дюшей уже на рыбалку сходить успели.

– Вот вы фанаты! – фыркнул Романов и предложил: – А может по соточке?

– Не, у меня планы на сегодня.

– Воскресенье же!

– Ром, не могу. Серьёзно.

В этот момент водитель коммерсанта бросил на тарелку надкушенный бутерброд, пробормотал:

– Что за на фиг? – и поспешил на выход. Он распахнул дверь кафетерия и заорал: – Ну-ка сдриснул от машины, живо!

Миг постоял так, дожидаясь реакции на окрик, потом решительно двинулся к «девяносто девятой» и – жахнуло! На улице сверкнуло, стёкла вынесло взрывной волной, Рома повалился на меня, и мы на пару сбили с ног стоявшего перед нами в очереди пьянчугу. Уши словно заложило ватными пробками, через них не пробивались ни крики окружающих, ни звон стекла. Я вывернулся из образовавшейся кучи малы и дёрнулся ползком убраться за пределы зоны поражения, но сразу опомнился и огляделся.

Взрыв начисто вышиб двойные витрины, и весь пол усыпало мелкое крошево, а вот прилавки от ослабленной ударной волны уже не пострадали, да и покупателей особо не зацепило, серьёзно досталось лишь охраннику коммерсанта – из правого плеча сидевшего рядом с перевёрнутым столом громилы торчал длинный осколок. В момент взрыва он как раз стоял у окна и смотрел на машину, вот и прилетело.

Машина!

Я поднялся на ноги и обнаружил, что «девяносто девятая» разорвана едва ли не надвое, кузовное железо торчит заострёнными краями, тут и там валяются куски обшивки, да ещё понемногу чадит лужа натёкшего на асфальт то ли бензина, то ли масла.

Это что же – Володеньку хотели подорвать?!

Я перевёл взгляд на коммерсанта; тот сидел на корточках и в совершеннейшем обалдении прикрывал руками голову. Мерзкий звон в ушах без какого-либо перехода сменился испуганным матом пьянчуг и визгом тётки-продавщицы, тогда я перегнулся через прилавок и спросил:

– Алёна! Ты как?

Блондинка с круглыми от ужаса глазами неуверенно выдавила в ответ:

– Н-нормально…

– Звони в скорую! – попросил я, а когда на улице негромко хлопнуло и взвились высокие языки пламени, добавил: – И ноль-один!

Алёна непонимающе посмотрела сначала на меня, затем на продавщицу водочного отдела, и та замахала руками:

– Звони! Да звони ты!

Тогда блондинка отмерла и по стеночке, по стеночке двинулась в подсобку.

– Серый, ну ни фига себе! – окликнул меня Рома. – Это чего так долбануло? Не газ же!

Понятно дело, не газ!

Я отвернулся от прилавка и краем глаза заметил, что Володя уже придерживает охранника, а тот, не иначе в шоке, тянет из плеча осколок. Прежде чем успел вмешаться, окровавленное стекло вышло из раны, и моментально плеснуло красным, громила смертельно побледнел и обмяк.

Твою ж мать! Алый цвет, упругие толчки – не иначе артерию перебило!

– Рома, помогай! – окликнул я приятеля, схватил с прилавка нож, которым нарезали кексы, и поспешил к раненому. – Держи его! – попросил коммерсанта, а сам распорол ткань и сначала стянул рукав пиджака, а потом и сорочки; те к этому времени уже насквозь промокли.

Дыра в бицепсе выглядела хуже некуда – если не остановить кровотечение, скорая точно приехать не успеет.

Владимир, насколько смог, зафиксировал в нужном положении руку охранника, и поскольку индивидуального пакета в наличии не имелось, я соорудил повязку из отрезанного рукава. Только вот этого было недостаточно.

– Рома, найди верёвку! У Алёны спроси! – скомандовал я подбежавшему приятелю, а коммерсанту велел сильнее прижимать к ране сложенную на несколько раз материю. Сам принялся расстёгивать добротный кожаный ремень охранника, и на пол вывалился заткнутый за него револьвер. Не наган, какой-то незнакомый и на вид импортный.

Боевой или газовый – не разобрал; коммерсант шустро сграбастал его и переправил себе в боковой карман пиджака; тот сразу обвис. Я сделал вид, будто ничего не заметил, наложил ремень и до предела затянул его поверх повязки. А там и Рома вернулся. На пару нам удалось обвязать плечо выше раны шпагатом и крепко-накрепко перекрутить его с помощью подсунутой вилки.

– А где Вадим? – встрепенулся коммерсант, когда мы худо-бедно остановили кровотечение. – Вадим! – вскинулся он, натолкнулся на наши недоумённый взгляды и пояснил: – Мой водитель!

И точно – того нигде видно не было, а перед взрывом он заметил кого-то у машины и выбежал наружу…

Заранее готовясь к худшему, я под хруст стеклянного крошева двинулся на улицу и к немалому своему удивлению обнаружил Вадима за крыльцом, куда его смахнула ударная волна. При падении водитель крепенько приложился головой и заработал рассечение, но уже вяло ворочался и серьёзно пострадавшим не казался. По крайней мере, все конечности у него были на месте.

Посему оставалось только гадать, кому принадлежит рука на забрызганных кровью ступенях. И где остальное тело, поскольку оторвало взрывом не кисть и даже не предплечье; выжить после подобного ранения у пострадавшего шансов не было ни малейших…

05|07|1992

день

Части изувеченного взрывом тела собирали несколько часов. Нельзя сказать, что неизвестного разорвало в клочья, но отдельные… фрагменты раскидало по кустам, от головы и вовсе мало что осталось. Так мне потом рассказали, сам я особого любопытства на этот счёт не проявлял: сначала пытался откачать контуженного Вадима, потом отмывал от засохшей крови руки в подсобке кафетерия и проверял, не заляпал ли ей штаны и футболку.

Приехала скорая, пожарные, менты. Началась суета, охранника и водителя коммерсанта в компании одного из выпивох увезли в больницу, остальным медицинская помощь не потребовалась, хватило пластырей. Пожарных и вовсе вызывали напрасно, они поглядели на уже догоревший автомобиль, походили вокруг и укатили восвояси, а на месте происшествия начали работать криминалисты.

Сразу три наряда встали в оцепление, не позволяя подойти набежавшим от соседних домов зевакам, затем прикатило милицейское начальство, но до нас высокие чины не снизошли, стали обсуждать ситуацию промеж собой. Никому из оказавшихся на момент взрыва в кафетерии разойтись не позволили, велели дожидаться следователя.

– Серый, слышь! – ткнул меня в бок Рома и понизил голос: – Говорят, это подрывника разметало. Похоже, рука дрогнула.

– Его водила спугнул, – решил я. – Заметил что-то, вышел на улицу ну и вот…

– Офигеть, не встать! – присвистнул Романов. – Как думаешь, нас тут долго ещё продержат?

В голове противно звенело, и думать совершенно не хотелось, так что я лишь пожал плечами.

– Без понятия, – проворчал и посмотрел на коммерсанта, который обнимал Алёну и успокаивающе гладил её по спине.

Рома проследил за моим взглядом и негромко хмыкнул.

– Этот мэн должен был серьёзно накосячить, раз его взорвать пытались.

– Бабки с кем-нибудь не поделил, – предположил я.

– Да ну, – усомнился мой приятель. – Забили бы стрелку, перетёрли. Но не так же!

– Не договорились, значит.

От входа послышался хруст стеклянного крошева, я повернулся и увидел, что в кафетерий поднимается мужчина лет тридцати – тридцати пяти, худощавый и подтянутый с глубоко-посаженными зелёными глазами и русыми волосами, казавшимися ещё светлее из-за короткой стрижки ёжиком. В отличие от большинства прибывших на вызов сотрудников милиции он был не в форме, а в штатском. Блекло-коричневый костюм, тёмная сорочка, галстук. Старший оперуполномоченный капитан Козлов. Сука…

Разумеется, он меня немедленно узнал и развёл руками в глумливом удивлении.

– Гражданин Полоскаев, давно не виделись! Какими судьбами?

– За тортиком зашёл, товарищ капитан. В соседнем доме живу, – пояснил я и в свою очередь поинтересовался: – А вы тут как? Не ваша земля же…

– Чрезвычайное происшествие, вот и прислали, – ответил Козлов и недобро усмехнулся. – Громкое ведь дело, да?

Я покрутил пальцем в ухе и подтвердил:

– Громче некуда.

– Ну видишь! – Опер огляделся, безошибочно определил в обнимавшем Алёну коммерсанте владельца взорванного автомобиля и двинулся прямиком к нему.

Рома шумно вздохнул.

– По ходу, Серый, это надолго.

– Сомневался, что ли?

Лично у меня сомнений в этом не было ни малейших, и надо ли говорить, что промурыжили нас до второй половины дня? Сначала свидетелей опрашивал капитан Козлов, которому помогала пара оперативников, затем приехал следователь, выслушал доклад и велел выписать всем повестки, а сам начал беседовать с коммерсантом Володей. Точнее даже, как мне показалось, стал мотать тому кишки.

Но толком прислушаться к разговору не получилось: меня с Романовым к этому времени уже закончили опрашивать и выставили на улицу. Мы вышли за оцепление и принялись глазеть на взорванную машину со стороны. Мелькнула мысль, что в гости собиралась Зинка, но домой торопиться не стал. Зуб даю – соседка с подружками сама где-нибудь здесь крутится.

– А шёл бы на пять минут позже… – пробормотал Рома и не договорил, нервно передёрнул плечами. – Повезло!

И что в кафетерий какая-нибудь гайка шальная не залетела, тоже – повезло. Так бы словил головой и – привет!

По спине пробежал неприятный холодок, я сплюнул под ноги и потянул приятеля в сторону.

– Пошли уже.

Но тут на усыпанном стеклом крыльце кафетерия появился Володя-коммерсант, он пошарил взглядом по толпе, словно кого-то выискивал, и вдруг помахал нам рукой.

– Молодые люди!

Нам? Ну да – так и есть.

– Чего это он? – вполголоса спросил Рома, удивлённый поведением владельца взорванного автомобиля ничуть не меньше моего.

Я поморщился и заранее напрягся, не ожидая от разговора ровным счётом ничего хорошего и прокручивая в голове свои слова. Неужто как-то не так к Алёнке обратился? Вот ещё только с этой стороны проблем огрести не хватало!

Но нет. Сцен ревности Владимир закатывать не стал – да и с чего бы, если разобраться? – а вместо этого принялся жать мне с Ромой руки.

– Благодарю от всей души! Благодарю! Без вас Никита скорой точно не дождался бы!

Никита – это, надо понимать, шкаф-охранник. И да – не дождался бы, тут двух мнений быть не может. Плечо ему распороло знатно, даже с наложенным по всем правилам жгутом кровотечение полностью остановить не получилось.

– Владимир! – представился коммерсант.

– Саша, – ответил Романов, предпочтя назваться именем, а не намертво прилипшим к нему прозвищем.

Пришлось представляться и мне, хоть никакой охоты заводить знакомство с хахалем Алёны и не было. Не то что бы он вызывал такую уж откровенную неприязнь, просто банальный здравый смысл советовал держаться подальше от человека, которого хотели взорвать.

– Сергей, – сухо произнёс я, но коммерсант никакого внимания на тон не обратил.

– За мной должок! – со значением объявил он и достал пачку «Мальборо». – Угощайтесь.

Я покачал головой, а Рома выудил сигарету и с показным безразличием фыркнул.

– Да чего там! Просто первую помощь оказали.

– Жизнь спасли! – поправил его Владимир, закурил сам, дал прикурить моему приятелю. – Но тут такое дело – я без водителя остался, и встреча срывается. Не на троллейбусе же ехать!

Я никак на услышанное не отреагировал, а Романов затянулся, смерил собеседника оценивающим взглядом, затем посмотрел на взорванный автомобиль и покачал головой.

– Не, мы безлошадные.

– Но права есть?

– Есть.

– С собой?

– Ну да, – кивнул Рома и похлопал себя по карману. – С собой, ага.

– Отлично! У меня есть машина, но нет прав. – Володя поморщился как от зубной боли и пояснил: – Лишили за… Неважно, в общем, за что. Водитель до конца дня нужен. Поможете?

У меня это предложение энтузиазма не вызвало, да и Романов, как видно, уже пожалел, что так опрометчиво сболтнул о водительском удостоверении. Владимир перехватил наши взгляды на искорёженную «девяносто девятую», пригладил волосы и махнул рукой с зажатой меж пальцев сигаретой.

– Ой, да ладно вы! Снаряд в одну воронку дважды не падает!

– Воронка новая… будет, – покачал я головой.

– Машина стоит в гараже, она в порядке. Да вы подумайте – я же не враг себе! Просто довезёте до места и заберёте! – Коммерсант начал горячиться, выкинул окурок и полез во внутренний карман пиджака за бумажником. – Работы на полдня, но мне деваться некуда – плачу три тысячи. Это выше крыши даже на двоих.

– А зачем вам двое? – удивился я. – Одного водителя – за глаза…

– Один водитель, один охранник. Иначе несолидно. Я же не мальчик в одиночку на деловые встречи приходить, – пояснил Владимир, выудил из бумажника три тысячных купюры и протянул их нам. – И нет, никто мне стрелку не забивал. Едем в ресторан на вокзал. Вы при разговоре нужны не будете, доставите на место, увезёте домой, на этом всё.

Три тысячи – это немало, тут не поспоришь. Люди столько в месяц зарабатывают, и вот это самое «зарабатывают в месяц» царапнуло неприятным воспоминанием. Именно так выразился Гера, когда подбивал меня на автоподставу. Закончилось всё плохо, так что я предложенные деньги брать не стал.

За меня это сделал Рома. Не посоветовавшись, он сгрёб банкноты, сунул их в карман спортивных штанов с тремя белыми полосками и только после этого спросил:

– Серый?

Я мысленно выругался, но кивнул. Всё же две недели дома провалялся с разбитой головой и все авансы уже потрачены, грех от такой халтуры отказываться. Да и не настолько беззаконные времена пошли, чтобы на железнодорожном вокзале разборки устраивать. Там транспортная милиция за порядком следит и народу вечно не протолкнуться, никто стрелять не начнёт. Обойдётся.

– Где машина? – деловито поинтересовался Романов.

– У меня дом в посёлке. Здесь недалеко!

И вот тут мне как-то совсем уж стало не по себе. Судя по вытянувшейся физиономии Ромы, ему тоже. Явно представил, как нас нагоняют в частном секторе и крошат из пары стволов. Лично я – представил.

– Револьвер у вас с собой? – спросил я об оружии.

– Оставил, – махнул рукой Владимир в сторону кафетерия. – Да и что проку с пукалки газовой?

И точно – карман его пиджака больше не топорщился, а сам тот не перевешивался на правый бок; не иначе коммерсант попросил Алёну припрятать пистолет в подсобке.

– Ну не знаю… – неуверенно протянул Романов.

– Слушайте, я просто деловой человек, а не какой-нибудь мафиозо. Не будут в меня на улице стрелять, у меня и взрыв этот в голове не укладывается! Необъяснимый он! Нет ни с кем настолько серьёзных конфликтов, понимаете? Да, деньги большие в бизнесе крутятся, но не до такой же степени! Мне и охранник скорее для солидности нужен, да на случай, если совсем уж отмороженные рэкетиры наедут! – Речь коммерсанта нас ни в чём не убедила, он явно это понял и криво усмехнулся. – И не пешком пойдём, в самом-то деле! Ну ё-моё, парни, времена такие настали, что, если каждой тени бояться, можно совсем из дома не выходить! Так все возможности упустите, потом локти кусать станете! Идёмте!

Он двинулся к дороге и махнул рукой, останавливая неспешно кативший в сторону улицы Гагарина «москвич». Притормозивший у обочины водитель получил пятьдесят рублей и с превеликим удовольствием взялся нас подвезти, благо расстояние было пустяковым: три остановки и там ещё немного по частному сектору. Можно было и вовсе напрямик через посёлок проехать, но тогда всю дорогу пришлось бы трястись на разбитой колёсами грунтовке; водила подумал-подумал и решил сделать крюк.

Владимир устроился на переднем сиденье, я с Ромой погрузился на заднее. Мужичок лет пятидесяти тронулся с места и кивнул в сторону кафетерия.

– А чего там стряслось? Ментов-то, ментов!

– Машину сожгли, – небрежно проронил коммерсант, не желая вдаваться в детали.

Мы с Ромой водителя тоже на этот счёт просвещать не стали. Сожгли – значит, сожгли.

– Совсем хулиганьё распоясалось! Никакой жизни не стало! Вот она – свобода! Лопайте полной ложкой, не подавитесь только! А за границей и свобода, и порядок! Там машины не жгут!

Владимир разговор не поддержал, но дядька продолжил бухтеть себе под нос, умолк только когда свернул в посёлок. Дорога была не заасфальтирована, автомобиль тяжело переваливался и скрипел, выбираясь из одной ямы и закатываясь в соседнюю. Вновь дядьку прорвало уже на месте.

– Ну что за люди? – возмутился он, остановив «москвич» на перекрёстке. – Такие дворцы отгрохали, неужели не могут скинуться и всем миром асфальт положить?! Самим же ездить! Вот в Германии такие дороги, всем дорогам дороги! Автобаны!

В одном водитель был совершенно прав: двухэтажные особняки иначе как дворцами и в самом деле не поворачивался назвать язык. Насколько я помнил, раньше здесь была окружённая высоченными тополями поляна, куда мы иногда ходили играть в футбол, но сейчас от деревьев не осталось и следа. Их выкорчевали, а землю разделили на участки и застроили. Точнее – застраивали; местами ещё стояли бетонные фундаменты, кое-где стены только заводили под крыши или уже даже шли отделочные работы, но пока что на соседей свысока взирали пустые оконные проёмы.

– Ну ничего себе! – только и протянул Рома, выбравшись из машины.

И это ещё мягко сказано – «ничего себе»! Нечто подобное мне доводилось видеть разве что в американских фильмах, действие которых происходило в богатых пригородах. Там двери домов и ворота пристроенных к ним капитальных гаражей тоже выходили прямо на улицу. Правда, у нас заборы выглядели куда солидней, так просто на задние дворы не пройти – кругом каменные стены метра в три высотой.

«Москвич» развернулся на перекрёстке и укатил прочь, а Владимир решительно двинулся к одному из так поразивших нас с Ромой особняков, уже полностью обжитому. Приятель молча ткнул меня локтем в бок; я кивнул – мол, вижу.

И тут коммерсант досадливо выругался. Раздражение его вызвала стоявшая на площадке перед домом зелёная «нива», и я напрягся.

– Проблемы?

– Нет, просто шурина принесло.

– Так, может, он и отвезёт? – предложил Рома, проявив поразительное здравомыслие.

– Я Рустаму даже горшок вынести не доверю, не то что меня куда-то везти, – отрезал Владимир и предупредил: – Стойте, сейчас гараж открою.

Коммерсант отпер входную дверь собственным ключом и скрылся в доме; мы остались дожидаться его на улице.

– Некислые хоромы! – заявил Рома, оглядываясь. – Бабок немеряно вбухано!

Я кивнул, но подумал совсем о другом. Подумал, что если у Володеньки есть шурин, то и без жены дело точно не обошлось, и шансы Алёны устроить личную жизнь, прямо скажем, не слишком высоки. Хотя при таких-то деньгах не проблема и на два дома жить. Опять же – седина в бороду, бес в ребро. Может, и всерьёз на блондинку запал.

– Серый, вот скажи – откуда у людей такие бабки, а? – дёрнул меня Романов.

– Кооперация, – предположил я без особой, впрочем, уверенности.

– Кооператорам машины не взрывают, – возразил Рома. – Утюг, там, или паяльник – это да. Ну или в подъезде молотком по башке отоварят, тоже бывает.

Я повёл рукой.

– Ты где здесь подъезд видишь? И при нём всегда охранник с водителем, не забывай.

– Всё равно, – продолжил настаивать на своём мой приятель. – Тут чем-то серьёзным пахнет!

– Поздно пить «Боржоми», когда почки опустились.

Романов потёр поясницу и усмехнулся.

– Да не, с почками пока порядок. – Он страдальчески вздохнул и сплюнул под ноги. – Блин, так ведь и не похмелился…

– Сам деньги взял, никто насильно не пихал.

– Слушай, Серый, ты подпольный миллионер, что ли? Полторы штуки на дороге не валяются!

– Ну и не ной тогда! – сгоряча посоветовал я, поскольку на душе и без того скреблись кошки. Ладно хоть ещё дороги пустые, никто в нашу сторону не идёт и не едет, а то как в той песне «Сектора Газа» очень уж очко играет.

Из дома донеслись отзвуки голосов, но хоть разговор и вёлся на повышенных тонах, слов разобрать не получилось.

– Вот сейчас получит от жены сковородкой по гыче и откинет копыта, – хохотнул Рома, перестав дуться из-за моего едкого пожелания. – Ирония судьбы: от взрыва ушёл…

Договорить он не успел; открылся гараж и к нам выглянул хмурый Владимир.

– Выводи и поедем, – кинул он Роме связку ключей.

В гараже стояли синие «жигули» седьмой модели, выделявшиеся чёрным капотом, загрунтованным после аварии. Романов направился к автомобилю, а коммерсант снова ушёл в дом. В приоткрытой двери мелькнула полноватая татарка лет сорока на вид, когда-то, наверное, симпатичная, но именно что – когда-то. Неудивительно, что Володенька с молоденькой продавщицей кафетерия роман закрутил, совсем неудивительно. Вопрос только, насколько это увлечение серьёзно.

Впрочем, мне-то что с того?

Заработал движок «семёрки», Романов выгнал автомобиль из гаража и остановил его рядом с «нивой».

– Да какие ещё девки?! – донеслось из дома. – У меня деловая встреча! Да, в ресторане! Да, буду поздно! Всё, я ушёл!

Коммерсант выскочил из дома, закрыл гараж и поспешил к «жигулям».

– Поехали! – скомандовал он, усаживаясь на сиденье рядом с водителем.

Я забрался на задний диванчик, и машина покатила по дороге, переваливаясь с колдобины на колдобину. Поначалу тряслись молча, а когда вывернули на Гагарина и Рома добавил газа, чтобы обогнать троллейбус, Владимир вдруг спросил:

– А вы откуда Алёну знаете?

У меня внизу живота неприятно потянуло, а вот Романов даже бровью не повёл.

– Да мы в кафетерий каждый день заходим, всех там знаем! – хохотнул он, потом добавил: – А ещё её сменщица с нашим другом встречается, пересекаемся иногда на пляже.

Коммерсант пригладил редеющие волосы на макушке и озадаченно пробормотал:

– Сменщица? Это которая?

– Аня, – напомнил я и подсказал: – Фигуристая такая…

Наш наниматель на миг задумался, потом кивнул.

– Помню, как же! Вульгарная девица!

«Не дала», – решил я и, готов поклясться, именно об этом подумал и Рома. Да было бы странно, если б не подумал, всё на поверхности лежит. Но по понятным причинам развивать мы эту тему не стали; нам за другое деньги заплатили.

До вокзала добрались за полчаса, Рома вёл машину уверенно и спокойно, но нервишки у него определённо пошаливали. Когда мы остановились на светофоре и кто-то метнулся от обочины к машине, Романов с перепугу едва не стартанул на красный свет, ладно хоть ещё вовремя разглядел чумазого мальчишку с мокрой губкой в руке, который намеревался протереть лобовое стекло. Тогда мой впечатлительный товарищ покрутил ручку бокового окна и в сердцах обложил юного предпринимателя отборным матом, заодно пообещал оторвать тому ноги и вставить вместо них спички.

– Спокойней, Саша! – устыдил его коммерсант. – Надо быть сдержанней.

– Ага, – буркнул Рома и тронулся с места в тот же миг, как только загорелся зелёный сигнал. Некоторое время спустя он обогнул трамвайное кольцо и остановку троллейбуса и встал на парковочном месте прямо напротив трёх куполов вокзала. Мы выбрались из автомобиля, и коммерсант достал пачку сигарет, сделал несколько нервных затяжек, сразу выкинул окурок в урну и позвал нас за собой.

– Идёмте!

– В ресторан? – поразился я.

– Проводите.

Романов запер дверцу, мы двинулись к облицованному камнем крыльцу, толкнули тугие двери – одни, другие и прошли на вокзал. По центральной лестнице, над которой висело табло прибытий и отправлений, поднялись на второй этаж, повернули налево и, миновав ряды сидений зала ожидания, очутились у входа в ресторан.

Вошли туда, огляделись. Немалая часть столов оказалась занята, играла музыка.

Путана, путана, путана…[7]

И тут же рядом оказался дядечка в тёмном костюме.

– В спортивном нельзя! – предупредил он нас.

В голове всплыло прочитанное в каком-то из детективов слово «метрдотель», но откуда у нас метрдотели? Наверняка по штатному расписанию это какой-нибудь «администратор зала».

– Здесь подождите, – попросил Владимир и двинулся меж столов.

Распорядитель глядел на нас с кислым видом, но попыток выставить за дверь не предпринимал. Оно и немудрено: вид мы имели вполне себе бандитский.

Рома под метр девяносто ростом, широкоплечий и мощный, с румяным лицом парня от сохи, я тоже человек не самый хлипкий, чего майка нисколько не скрывает. Оба в спортивном, оба коротко стрижены; у меня ещё и голова сбоку пропахана. Как есть – низовой криминал новой формации. Не забитые синими тюремными партаками сидельцы, а променявшие татами и ринги на шальные деньги борцы или боксёры.

Наверное, именно поэтому коммерсант нас с собой и потащил. Он подошёл к одному из столиков, обнялся с поднявшимся ему навстречу мужчиной в бордовом пиджаке и лишь после этого взмахом руки отпустил нас восвояси. Уверен, все кому это было интересно, его сопровождающих к этому времени уже разглядели.

Мы покинули ресторан, и Рома предложил:

– Пошли, штукарь разобьём.

Кафе «Минутка» располагалось на втором этаже в противоположном конце здания, туда мы и двинулись. Пока шли, я с интересом посматривал по сторонам и очень быстро поймал себя на ощущении некоей концентрированной неустроенности, будто бы вокзал сделался зримым воплощением поразившей страну разрухи.

В прежние времена мы любили приезжать сюда, пить кофе, который тут традиционно заправляли сгущённым молоком, ходить вокруг фонтанов и взирать на механические справочные аппараты, представлявшиеся по тем временам каким-то невероятным чудом техники. Тогда вокзал был чистым и нарядным, сейчас же бегала и клянчила мелочь чумазая детвора, вышагивали в длинных чёрных платьях и платках их мамаши, в зале ожидания вповалку лежали разновозрастные граждане, а на смену фанерным чемоданам пришли огромные клеёнчатые баулы. У крытого перехода к платформам обустроили видеосалон, рядом был ограждён решётками закуток с игровыми компьютерами, а прямо посреди прохода стоял лохотрон и спокойно работала бригада кидал.

– Во дают! – только и покачал головой Рома.

Мы миновали три игровых автомата, дошли до кафе и купили пару стаканов кофе. Романов взял беляши, я так рисковать не стал и ограничился пирожками с картошкой.

Перекусили, разделили полученные от коммерсанта деньги, и я с интересом принялся разглядывать купюру в тысячу рублей. Раньше банкнот столь крупного достоинства в руках держать не доводилось, а, между тем, на ней красовался всё тот же вечно-живой дедушка Ленин.

– Как думаешь, можно с ним дела вести? – спросил Романов.

Я усмехнулся.

– Какие ещё дела, Рома? О чём ты?

– Серый, к словам не цепляйся! Понял ведь, что я в виду имел!

– Да понял, конечно, не дурнее паровоза.

– Ну и?

– Ты с чего решил, что он нам работу предложит?

Рома только фыркнул.

– А какие варианты? У охранника рука распорота, у водилы черепно-мозговая. Пару недель в больничке точно проваляется и тот, и другой.

– Думаешь, у него больше никого нет?

– Был бы кто – вызвонил.

И тут мой приятель угодил в яблочко. Вообще странно – деловой человек при деньгах, а на подхвате только двое. Непонятно.

– Так что скажешь? – вновь дёрнул меня Рома. – Можно с ним работать, нет? Надо заранее определиться.

– Работать на него можно, – улыбнулся я. – Пока не взорвут – почему нельзя?

– Да иди ты в жопу со своими подколками! – разозлился Романов. – Я серьёзно спрашиваю!

– Какого фига, Рома? Я тебе кто – астролог Павел Глоба или белый маг Юрий Лонго, будущее предсказывать? Точно так же, как и ты, этого типа первый раз в глаза вижу! – Я достал из кармана врученную повестку, глянул на дату. – Хотя знаешь… Завтра Козлов на его счёт точно просветит.

– Оперу какой с того интерес?

Я кисло ухмыльнулся.

– Если Володенька в чём-то серьёзном замаран, товарищ капитан мне весь мозг вынесет, к гадалке не ходи. В рамках профилактики правонарушений. Он меня раньше вообще на пустом месте за советскую власть агитировал и посадить грозился. Ещё фиг поверит, что случайно в кафетерии оказался.

На открытом лице Романова отразилось явственное недоверие, но спорить со мной он не стал. Сцепил пальцы, хрустнул костяшками и решил:

– С недельку на него поработаем, да? Не, ну сам подумай – после сегодняшнего его так сразу убивать не станут, а мы деньги по-быстрому срубим и отвалим.

Мне слишком уж логичными эти выкладки не показались, да только переливать из пустого в порожнее и гадать на кофейной гуще не было никакого смысла; молча пожал плечами.

– Серый, ты только не откалывайся, лады? – попросил Рома. – Мне деньги позарез нужны, вообще на нулях. Несколько штук поднимем – плохо разве?

– Видно будет, – проворчал я.

Мы вернулись к ресторану и встали неподалёку от входа. Отшили клянчивших мелочь цыганят, а там и коммерсант появился. Показался он мне чем-то озабоченным, но не так что бы слишком.

– Э-э-э… – протянул Владимир, вопросительно глядя на Романова, и даже прищёлкнул пальцами. – Саша! У тебя права каких категорий? Грузовик водить можешь?

– Легко.

– Отлично! – Коммерсант оттянул рукав пиджака и взглянул на наручные часы. – Ребята, смотрите, ситуация следующая: надо принять товар и завтра с самого утра раскидать его по точкам. Вадим непонятно когда из больницы выйдет, а бизнес – есть бизнес. Сможете помочь?

Рома неуверенно пожал плечами.

– А что конкретно делать надо? Так-то у нас своя работа есть…

– Сейчас съездим за товаром и закинем на склад, а завтра развезём его по городу. На первый раз я всё покажу, с людьми познакомлю, а дальше сами.

– Я тоже нужен? – уточнил я.

– На приёмке – нужен, поможешь с погрузкой, – подтвердил коммерсант. – С доставкой по точкам без проблем один водитель справится.

– А что за товар? – уточнил Рома.

– Водка. Но не думайте, путевые листы и накладные в порядке, комар носу не подточит. Сегодня плачу по две тысячи – это в четыре раза больше обычного, просто никого уже подрядить не успеваю. Форс-мажор! Нет, серьёзно! Мне сейчас проще себе в убыток с вами договориться, чем завтра с покупателями из-за срыва поставок объясняться.

– А дальше по пятьсот, значит? – поинтересовался Романов.

– На первый раз – пятьсот. Потом обсудим, там работы не так много. Ну так что?

Оплату нам предложили более чем достойную, но я всё же покачал головой.

– Не могу. Мне в десять на смену выходить.

Рома аж фыркнул от возмущения.

– Серый, ну ты чего?! Сколько тебе там платят-то?

– Да неважно – сколько! Не могу людей подвести!

Владимир одобрительно кивнул и успокоил меня:

– До десяти точно освободимся. А надо будет – на место забросим.

Я подумал-подумал и отказываться от подработки не стал. И деньги лишними не будут, и дальше меня Андрюха заменить сможет – если уж он решил семью заводить, ему дополнительный доход точно не помешает. Тут всяко больше, чем на мебели, выходить станет. Лишь бы только накладные и в самом деле оказались в порядке…

05|07|1992

вечер

Первым делом заехали ко мне. Я взял водительское удостоверение, учебник по физике и ключи от хозяйственного блока НИИ, заодно предупредил дядю, что дома перед выходом на дежурство уже не появлюсь; по всему получалось, что после приёмки товара меня закинут сразу на работу.

Приёмки товара… хм…

Вертелись в голове подозрения, что водка нашего нанимателя либо контрабандная, либо и вовсе палёная, но высказывать их не стал.

От меня направились в промзону. Там на задворках бескрайней заводской территории Владимир снимал склад, состоявший из недостроенного цеха и просторного гаражного бокса, где вполне можно было не только ставить автомобили, но и хранить товар.

На стук отпер лысоватый сторож в замызганной робе, не старый – просто пожилой и ещё крепкий, с загорелым до черноты морщинистым лицом. Разглядев нас, он удивлённо хмыкнул.

– Чего это ещё, Володя?

– Нормально всё, Михалыч, просто Вадик приболел. Потом расскажу, – пояснил коммерсант. – Саша за него пока будет. Да и расширяться давно пора.

Мы поздоровались со сторожем, а когда тот снял со створок бокса замок, раздвинули их и заглянули внутрь. Внутри стоял почти новый автомобиль с зелёной кабиной и крытой грузовой платформой – белой и прямоугольной, с дверцами сзади. На решётке радиатора белела угловатыми буквами эмблема «ГАЗ».

– Справишься? – уточнил Владимир, вручая Роме ключи.

Мой приятель только фыркнул.

– Как два пальца об асфальт!

Романов отправился проверить грузовик, а я огляделся по сторонам. Не сказать, что кругом царило запустение, но жизнь ключом определённо не била. Кирпичные стены бокса оказались оштукатурены только наполовину, рядом с ним желтела откопанная с одной стороны куча песка, валялась сетка для его просеивания, немного дальше лежали какие-то бетонные блоки и кольца, тут же стояли заляпанные белилами малярные козлы.

– Не впечатляет? – усмехнулся коммерсант. – Пойдём, покажу свои владения!

Я двинулся вслед за Владимиром к двухэтажному цеху, который изнутри представлял собой пустую бетонную коробку. Ну – почти пустую.

Большую часть здания занимало производственное помещение открытого плана с высоченным потолком, в правой стене темнели проходы в подсобные помещения, на втором этаже над ними располагались конторы; в цех выходили их пустые оконные проёмы. Примерно на этом же уровне вдоль стен тянулись сваренные из железных прутков переходы, подняться на которые можно было по боковым лестницам.

Только вот подниматься туда смысла не было ни малейшего, поскольку на мощных стальных опорах отсутствовали козловые краны. Их то ли не установили изначально, то ли уже сняли, как демонтировали станки за исключением массивного агрегата непонятного предназначения в самом центре цеха, тоже, впрочем, полуразобранного. Всюду на невысоком бетонном основании виднелись срезанные анкеры и выбоины, из стен торчали обрубки толстенных силовых кабелей.

– Ничего, приведём ещё здесь всё в порядок! – махнул рукой Владимир. – Оборудование поставим, производство запустим…

– Какое?

Коммерсант рассмеялся.

– Секрет фирмы! – Он прошёл цех насквозь, выглянул в противоположные ворота, обернулся и крикнул: – Михалыч! А почему колючку до сих пор не натянули? Я же оставлял деньги!

– Шабашники не появлялись пока! – откликнулся сторож. – Запили, небось.

Я выглянул на улицу и обнаружил, что в отличие от внешней ограды, забор между территорией завода и цехом далеко не столь основательный; судя по всему, его установили только при выделении этого участка. На земле валялись мотки ржавой колючей проволоки, а у забора стояли малярные козлы, но и только.

Мелькнула мысль наведаться сюда ночью и позаимствовать колючку для обустройства хозблока НИИ, но сразу выкинул её из головы. Если есть сторож, то запросто может быть и ружьё. Пальнёт ещё…

По своему обыкновению я решил разведать местность и заглянул в подсобные помещения, но толком осмотреться не успел, обнаружил лишь уходящую на второй этаж лестницу и выход во двор, а потом коммерсант помянул крепким словцом бездельников и повёл меня обратно.

Рома без каких-либо сложностей выгнал грузовик из бокса и уже курил, дожидаясь нашего возвращения. На водительское место легковушки пришлось садиться мне; тронулся с места без рывков, а дальше разгоняться не стал и потихоньку покатил меж высоких серых заборов с ржавой колючей проволокой поверху. Владимир не торопил, поскольку дорога оставляла желать лучшего: когда-то тут уложили железобетонные плиты, но они не устояли под напором колёс гружёной техники, в местах стыков образовались зазоры и ямы. Да и начавшийся дальше асфальт тоже особым качеством не отличался.

Владимир обратил внимание на прихваченный мной учебник по физике и полюбопытствовал:

– Саморазвитием решил заняться?

– Не, – мотнул я головой. – Вступительный экзамен послезавтра. Готовиться буду.

– Не поздновато?

Я пожал плечами и, не отрывая взгляда от дорожного полотна, пояснил:

– Сразу после школы поступить не получилось, отслужил – вот и решил снова попробовать. Льготы, всё такое.

– О, как! – хмыкнул Владимир и выбранным мной факультетом интересоваться не стал, вместо этого спросил о месте службы, а, услышав о Таджикистане, полюбопытствовал: – И пострелять довелось?

– Не без этого, – подтвердил я.

– Тебе там по голове прилетело? Осколок, что ли?

Я привычно отбрехался:

– Не, уже здесь с мопеда неудачно упал.

– Бывает, – вздохнул коммерсант. – У меня, вот, машину взорвали. И ведь ничего не предвещало, понимаешь? Я к наездам давно привык, как под конец перестройки кооперацией занялся, так и пошло-поехало. Но всегда, понимаешь, – всегда! – сначала претензии предъявляли. А иначе смысла нет! С мертвеца денег не получить!

Владимиру требовалось выговориться, так что я отмалчиваться не стал и предположил:

– Может, конкуренты?

– Да какие там конкуренты?! Не в Америке и не Европе живём, места всем хватит. Опять же, сам посуди, я не челнок какой-нибудь и не перекупщик, у меня активы помимо оборотных средств имеются. Любой конкурент их с руками оторвёт! Нет, тут что-то не то. Без наезда убить могут, чтобы партнёра из бизнеса выкинуть. А я сам по себе, нет у меня партнёров и не было никогда. Если только кто-то зло затаил…

Коммерсант задумался, и я предположил:

– Может, попугать хотели, но с зарядом не рассчитали? Или одну машину должны были взорвать. Если так, ещё наедут.

– Уроды… – выругался Владимир. – Найти бы их, собственными бы руками на куски порвал!

– Найдут! – заявил я, не забывая высматривать ямы и выбоины в асфальте. – Дело громкое вышло, точно найдут!

– Да ментам-то что? Висяком больше, висяком меньше – без разницы.

– Ну, Козлов въедливый, он из кого угодно душу вынет.

– Козлов – это следак? Знаешь его?

– Опер, – поправил я собеседника, – который опрос проводил.

– Точно! Он ещё тебя узнал!

– Ага, – кисло подтвердил я. – Проходил по делу свидетелем. Друга застрелили, так Козлов думал, что причастен, но потом разобрался, отстал.

– Весело живёте, – покачал головой Владимир. – И что, поймали стрелка?

– Да. Говорю же – въедливый.

Коммерсант только хмыкнул. Мы покатили от города по трассе, некоторое время спустя свернули с неё, миновали какую-то деревню, а дальше запылили по грунтовке. Рома держался сзади будто приклеенный.

– Куда едем-то? – спросил я, начиная испытывать определённое сожаление, что ввязался в это сомнительное предприятие.

– На склад, – ответил Владимир и пригладил волосы на макушке, но поездку на склад наш выезд напоминал, чем дальше, тем меньше.

Минут через сорок мне указали на высившиеся сбоку от дороги строения, своим видом напоминавшие машинно-тракторную станцию. Мы заехали на территорию, и Владимир велел обогнуть ржавые цилиндры цистерн. За теми обнаружились мастерские и склады; у распахнутых ворот одного из них стоял трактор с длинным прицепом, содержимое которого скрывал брезент.

Я остановился поодаль, а коммерсант выбрался из салона и крикнул Роме:

– Задом сдавай!

Сам же он направился к дожидавшемуся нас мужичку. Невысокий и худощавый татарин средних лет в брезентовых рабочих штанах, кирзовых сапогах и безрукавке кинул окурок на землю, затоптал его и поспешил навстречу.

– Володя, что у тебя опять?! Рустам приезжал…

– Слышать ничего об этом балаболе не хочу! – отрезал коммерсант. – Всё идёт по-прежнему! А Рустама в следующий раз к лешему посылай, забудь про него вообще! Он к нашим делам больше отношения не имеет, ясно?

– Как скажешь, мне-то что? По-прежнему, так по-прежнему. Просто он сказал…

– Закрыли тему, Ильяс! Когда в следующий раз за товаром приеду, пока не знаю, договоримся дополнительно. Всё, время – деньги, давайте погрузку начинать!

Ильяс кликнул пару рабочих помоложе, и те сдёрнули брезент; под ним обнаружились штабеля составленных друг на друга пластиковых ящиков на двадцать бутылок каждый. Рома сдал впритык к прицепу, мы распахнули задние створки, забрались внутрь и стали принимать у парочки татар ящики с водкой и составлять их в кузов.

Пока перегрузили весь товар – с непривычки взмок. Вновь начал отдаваться пульс в рубце, заломило отбитую вчера ударом Пантелея переносицу, перед глазами замелькали серые мушки, но дурнота сразу отступила, стоило только сделать несколько глубоких вдохов. Всё же сотрясение без последствий для меня не прошло…

Романов тоже вымотался, запросил пятиминутный перекур и стрельнул сигарету у Владимира, а тот в свою очередь отошёл о чём-то переговорить с Ильясом.

– Закругляйся! – поторопил я приятеля, не желая оставаться тут дольше необходимого.

Рома в несколько длинных затяжек докурил сигарету до фильтра, после закрыл створки кузова, но перед тем вытянул из крайнего ящика бутылку. Водка оказалась разлита в прозрачную «чебурашку» – поллитровку из-под лимонада, пробка была из желтоватой фольги без язычка, на этикетке значилось название: «Традиционная».

– Убойная штука, на днях её в кафетерии брал, – припомнил Романов. – Как думаешь, палёная?

– А какие-то сомнения есть? – усмехнулся я и огляделся по сторонам.

На задворках машинно-тракторной станции стало как-то совсем уж неуютно. Вот сейчас подъедут решительные ребята и постреляют всех к чертям собачьим. И нисколько краски не сгущаю, вовсе нет. Если уж кого-то пытаются взорвать, то не просто так. Значит, претензии есть и претензии серьёзные. Оно и не мудрено с такой-то сферой деятельности…

– Почему сразу палёная? – фыркнул Рома. – Может, из Казахстана?

Он перевернул взятую за горлышко бутылку, раскрутил её в руке и пристально уставился на водоворот пузырьков.

– Ну и как?

– А хрен проссышь, – признался мой товарищ.

Я забрал бутылку и посмотрел через стекло на обратную сторону этикетки. Мазки клея были неровными и нисколько не походили на отметины валиков промышленного производства.

– Палёная!

– Просто кустарная, – упрямо проворчал Романов. – Я же пил – нормально!

– Тебя и вынесло с неё… – усмехнулся я и вздохнул. – Надо было хоть накладные глянуть, что там и как.

Рома заржал.

– Ну и что бы ты в них понял? – спросил он и понизил голос, кивнул на коммерсанта. – Вон живая гарантия стоит, что в какое-нибудь палево не вляпаемся. Раз этот мэн сам поехал, значит, бумаги на руках правильные. Ну или выходы на нужных людей есть. Не дурак же он левый груз без подстраховки через пост везти?

В этот момент Владимир закончил разговор и направился к нам, но сразу развернулся и попросил:

– Ильяс, ты меня знаешь – не слушай Рустама, работаем по-прежнему. Могу на тебя положиться?

– Само собой, Володя! Само собой!

– Рахмат! – отсалютовал коммерсант на прощание, подошёл и вопросительно посмотрел на бутылку в руке Романова.

– Возьму в качестве премии? – попросил тот. – Она ведь нормальная?

– Не бойся, не отравишься, – уверил его Владимир и поморщился. – Но ты бы на спиртное не налегал: с утра по городу ездить, если с выхлопом остановят, то обдерут, как липку… И вот ещё, кинь документы в машину, они и завтра нужны будут.

– Сегодня – ни капли! – клятвенно пообещал Рома, принимая стопку бумаг – как видно, тех самых накладных и путевых листов.

Коммерсант кивнул, подошёл к задним дверцам с пломбиратором и предложил уже мне:

– Можешь тоже ноль-пять взять.

– Не злоупотребляю, – отказался я.

Рома тихонько хрюкнул, но ничего говорить не стал. А я и сам не знал толком, почему отказался от «премиальной» поллитры. Дело было ведь не только в нежелании пить непонятный суррогат, просто с какой-то презрительной даже вальяжностью одарили Романова бутылкой. Он будто в глазах коммерсанта сразу на несколько ступенек опустился. И пусть меня мнение на собственный счёт хахаля Алёны нисколько не волновало, но жизнь штука непредсказуемая, вдруг да и пригодится знакомство?

06|07|1992

утро-день

Понедельник день тяжёлый? Когда как, раз на раз не приходится. Не знаю, сдержал ли слово Романов, а я выпивкой с вечера не злоупотреблял, да и за учебником допоздна не засиживался, поэтому встал бодрым и выспавшимся. А что несколько раз посреди ночи территорию обходил, так это пустяки, дело житейское.

Повестку мне выписали на час дня, и после работы получилось заехать домой. Четыреста рублей из вчерашнего приработка вручил дяде Пете, остальные оставил на чёрный день. Дядька сразу собрался и ушёл в магазин за минтаем, а я отыскал в морозильнике одинокую сосиску, позавтракал и воткнул в магнитофон первую из полученных от Зинки кассет, под музыку взялся за сборник задач по физике. Пока восстанавливал пробелы в знаниях, прослушал и второй альбом, потом глянул на часы и начал собираться. Похолодало и накрапывал дождик, так что натянул спортивные штаны и олимпийку.

Прежде чем выйти из квартиры, набрал номер Марченко-Михельсонов, но трубку никто не взял, лишь зря прослушал длинные гудки. А только обулся и тут же задребезжал телефонный аппарат.

– Серёжа? – послышался в динамике голос Зинки. – Это не ты сейчас звонил? Я подойти не успела.

– Привет! Да, я. Слушай, извини, что вчера так получилось. Я просто как раз в кафетерии был, когда рвануло…

– Какой кошмар! – посочувствовала девчонка. – Тебя не зацепило? А то во дворе болтали, что там всех осколками порезало!

– Да прям порезало! – фыркнул я. – Одного поцарапало, одному руку распороло.

– И кого-то на куски порвало! Говорят, даже не опознали.

– Может, и опознали уже…

– Серёжа, а ты что сейчас делаешь? У меня Зоя с Ксюшей. Мы на пляж собирались, но дождь пошёл, сидим – музыку слушаем. Заходи, о взрыве расскажешь. Интересно же!

– Не, надо съездить, результаты экзамена выяснить, – отказался я, не став упоминать о вызове в милицию. – Заодно узнаю, во сколько завтра начало.

– Ну заходи, как вернёшься.

– Видно будет. Всё, пока!

Я положил трубку на рычажки и двинулся на выход.

Как вчера и договаривались, подхватили меня на остановке. Ждать пришлось не дольше десяти минут, а там подъехала уже знакомая «семёрка» с чёрным капотом, за рулём которой сидел Романов. На заднем диванчике устроились Алёна и Владимир, мне оставили место рядом с водителем.

– Здрасте! – кивнул я, захлопывая дверцу.

Коммерсант со скептической улыбкой оглядел мой наряд, но никаких замечаний отпускать на этот счёт не стал. Сам он заменил вчерашний пиджак на светло-бежевый замшевый.

Алёна? На неё я лишний раз старался не смотреть, отметил лишь, что новое трикотажное платье облегает ладную девичью фигуру, будто вторая кожа. Явно воспользовалась случаем в обновке на люди выйти. Только случай так себе, как мне думается, не слишком подходящий.

– Ну как, нормально всё? – негромко спросил я у Ромы.

– Всё тип-топ! – отозвался приятель. – Товар развезли, вечером Галку на дискач поведу.

– Помирились, что ли?

– Да куда она денется? – скривился Романов. – Всё дело в бабках, а я при деньгах!

Я понимающе кивнул, сообразив, чем именно было вызвано его горячее желание подзаработать. Нет, наличка всем и всегда нужна, но Рома точно вчера за подработку ухватился руками и ногами, чтобы подруге пыль в глаза пустить.

Владимир услышал наш разговор и негромко рассмеялся.

– Не всё так просто, Саша. Деньги, они как кислород: не хватает – задыхаешься, когда в норме – не замечаешь, а при избытке – конкретно башню сносит… – отметил коммерсант.

– Хорошо сказано, надо запомнить! – хохотнул Романов.

– Ты лучше не забудь мебель заказчикам развести, – напомнил я. – Дюша не поймёт.

– Не, Серый, ты меня не путай! Мы с ним на завтра договаривались! Вы ж только сегодня диваны собирать будете!

– А, точно! Понедельник же!

Владимир отвлёкся от блондинки и поинтересовался подробностями мебельного производства, но нам рассказать оказалось нечего, наше дело было маленькое – собирать да развозить. Зато, когда сам коммерсант принялся травить байки из своего кооперативного прошлого, я аж заслушался. И не только я, Алёна внимала с неменьшим интересом, даже Романов то и дело отвлекался от дороги, оборачивался и присвистывал. А уж история о выброшенных на помойку при Павловской реформе мешках с пятидесяти- и сторублёвыми купюрами, нас и вовсе не на шутку увлекла. Меня та тема обошла стороной, поскольку менять в армии было особо нечего, пару раз очереди к сберкассам наблюдал и только.

Дождь усилился, щётки дворников принялись размеренно скрестись по лобовому стеклу. Когда припарковались, коммерсант первым выбрался из машины и накинул замшевый пиджак на голые плечи Алёны. Её наряд подходил для подобной погоды далеко не лучшим образом, зато куцее платьице туго обтягивало зад, и на блондинку было любо-дорого взглянуть. Я себе в такой малости отказывать не стал, но сразу вспомнил, что без одежды девушка выглядит даже лучше, и отвёл глаза в сторону.

– Пошли! Чего мокнешь? – поторопил меня Рома, нагнал коммерсанта и протянул ему ключи от машины. Тот их брать не стал.

– Оставь! – сказал он, пропуская Алёну в дверь перед собой.

Мы выписали пропуска и отправились давать показания. Навстречу попалась продавщица водочного отдела – её уже опросили и отпустили. Сейчас старший оперуполномоченный занимался свидетелем из числа завсегдатаев кафетерия, и нам ничего не оставалось, кроме как занять расставленные вдоль стен стулья. Владимир слегка нервничал, но виду старался не показывать и даже рассказал анекдот о въехавшем в «мерседес» «запорожце».

Я посмеялся – да, но скорее через силу, поскольку отнюдь не горел желанием общаться с Козловым, хоть на этот раз и не был замешан ровным счётом ни в чём предосудительном. Лучше бы физику повторял, честное слово…

Только подумал об этом, и кабинет покинул помятого вида мужичок с поцарапанной щекой, а следом выглянул капитан Козлов. Он оглядел нас и небрежно кивнул коммерсанту, но вызывать его не стал и вместо этого обратился к Роме.

– Ну что, гражданин Романов, снова ничего не знаешь?

– Так точно, товарищ капитан!

– Заходи тогда, первым отстреляешься.

Рома скрылся в кабинете, а уже поднявшийся было со стула коммерсант беззвучно выругался, опустился обратно и погладил Алёну по руке.

– Не волнуйся, это всё пустые формальности.

Блондинка благодарно улыбнулась и накрыла ладонь ухажёра своей.

Поводов тревожиться из-за вызова в милицию у продавщицы кафетерия не было ни малейших – разве что из-за отданного на хранение газового револьвера, – да только не каждый день взрывают машину, в которой тебя подвезли на работу. Тут волей-неволей забеспокоишься.

Как видно, я угадал верно, поскольку Владимир наклонился к блондинке и успокаивающе произнёс:

– Следствие не затянется. Всех причастных к взрыву найдут и арестуют, вот увидишь.

– Думаешь?

– Уверен! – улыбнулся коммерсант.

Алёна положила ему голову на плечо и вздохнула. Так дальше и сидели – эта сладкая парочка и я напротив. А кругом шла обычная жизнь отделения милиции: из-за приоткрытых дверей доносились отголоски разговоров, где-то стучала пишущая машинка, прошли два оперативника в штатском с нераскуренными пока ещё сигаретами, навстречу им конвоиры провели мужика в ботинках без шнурков.

Романова промурыжили в кабинете от силы минут десять, дальше старший оперуполномоченный вызвал коммерсанта. Рома в коридоре задерживаться не стал, предупредил только:

– Пойду покурю. В машине ждать буду, – и ушёл.

Мы с Алёной остались вдвоём; блондинка перехватила мой взгляд и попыталась натянуть подол куцего платья на колени, но то оказалось слишком коротким.

– Ну чего смотришь? – спросила она тогда.

Я плечами пожал.

– Просто раньше думал, ты с этим… – кивком указал на кабинет Козлова, – из-за денег, а нет – он… прикольный. Умеет расположить к себе людей.

Алёна покраснела и закусила пухлую нижнюю губу, но сразу взяла себя в руки.

– Володя не только умный и обаятельный, он ещё и надёжный. Мне хорошо с ним и спокойно, ясно?

«Было спокойно до взрыва», – мог бы заметить я, но вместо этого из чистого упрямства надавил на другую болевую точку.

– И он женат.

Блондинка откинула с лица прядь платиновых волос и презрительно фыркнула.

– Собирается разводиться, чтоб ты знал! – заявила она и тут же снова возмутилась. – Ну что ты опять так смотришь на меня? Детей у них нет, семью я не разрушаю. Какая это семья, когда нет детей?

– Я не осуждаю, чего ты завелась?

– Да у тебя на лбу написано: «она с ним из-за денег»! – зло выдала Алёна.

– Сказал же: думал так раньше, теперь не думаю. И вообще это не моё дело.

– Вот именно! – подтвердила блондинка и предприняла очередную попытку подтянуть платье к коленям, столь же малоуспешную, как и первая. – Мне хорошо с Володей и спокойно. Это главное! – Она принялась нервно расстёгивать и застёгивать сумочку, потом вздохнула. – Господи, как же курить хочется!

– Сигареты, поди, с ментолом? – улыбнулся я.

– Иди ты! – ругнулась Алёна, но не сдержалась, прыснула со смеху и потребовала: – Хватит, Сергей. Я серьёзно, прекращай!

– На свадьбу хоть позовёте?

– Вот ещё! Аньку с Андреем позову, а ты обойдёшься.

– Не очень-то и хотелось.

Блондинка показала мне язык, заглянула в сумочку, вздохнула и оставила её в покое, а там и Владимир появился.

– Гражданка Жукова, проходите! – позвал девушку старший оперуполномоченный, и та, легонько постукивая каблучками, прошла в кабинет.

Коммерсант уселся напротив меня и шумно выдохнул, после достал зеркальце и принялся расчёской поправлять редеющие волосы, уложенные с помощью то ли лака, то ли геля. Вид у него бы хмурый и озабоченный, не иначе разговор с капитаном не задался.

– А Саша где? – спросил он, закончив приводить в порядок причёску.

– В машине ждать будет. У вас как прошло?

Владимир глянул в ответ непривычно цепко.

– Так ты с этим опером поладил, да? – уточнил он вдруг.

Я от неожиданности фыркнул.

– Закрыть, он меня не закрыл. Что есть, то есть.

– Почему спрашиваю, – вздохнул коммерсант, – он мне показался мужиком умным и хватким, жаль только в расследовании абсолютно не заинтересован.

– Да ладно!

Владимир досадливо поморщился.

– Дело наверняка замнут, – сказал он некоторое время спустя. – Просто подкатывали уже менты, крышевать хотели, да и другие были… нехорошие звоночки. Теперь точно отыграются.

У меня так и вертелся на языке вопрос, кто же тогда крышует торговлю палёной водкой, если получилось отказать ментам, но решил не лезть не в своё дело и промолчал. Тогда коммерсант продолжил:

– Да и сколько им там платят? За такие деньги никто упахиваться не станет. Я бы сам приплатил, лишь бы следствие до конца довели, но кому? Нет у нас детективных агентств, пусть закон в марте и приняли. И даже в Москве в них либо те же менты, только бывшие, либо бандиты. И хрен редьки не слаще.

С грузинской группировкой капитан Козлов точно не за спасибо отношения поддерживал, какая-то денежка ему от валютчиков капала, и я не удержался от усмешки.

– Так и предложили бы оперу заплатить за результат.

– Понимаешь, Сергей, какое дело – не возникло у нас контакта. Он на меня как на врага народа смотрел, я для него спекулянт и расхититель народной собственности. Сознание не перестроилось ещё, обычное дело.

– По идее надо со следователем договариваться! – выдал я с видом знатока.

– У тебя есть выход на следователя? – спросил Владимир. – Нет? Вот и у меня нет. И слушать меня следователь не станет, точно тебе говорю. Все они одним миром мазаны. Круговая порука, как она есть. Прогнило здесь всё, до основания прогнило!

– Как и везде.

– И не говори, – вздохнул Владимир и вдруг спросил: – Слушай, а может, закинешь удочку Козлову насчёт денег? Вы друг друга знаете – глядишь, чего и выгорит? Ну а я тебя не обижу…

Мне становиться посредником при даче взятки нисколько не хотелось, так что я покачал головой и со всей решительностью произнёс:

– Не возьмусь. Не те отношения.

– Ну на нет и суда нет, – легко сдался коммерсант, достал записную книжку и ручку, спросил: – Домашний телефон имеется? Мне на ближайшее время помощь с доставкой товара не помешает, лучше вас привлеку, чем новых людей.

Я немного поколебался, но свой номер всё же продиктовал, заодно предупредил, что тружусь ещё в двух местах и могу быть занят.

– Всё решаемо, – отмахнулся Владимир, записал на чистый листок пару телефонных номеров, после вырвал его и протянул мне. – Держи. Это домашний номер и прямой в офисе. Ты ведь с нами сейчас не едешь?

«Офис»! Новомодное словечко резануло слух, но вопрос мимо ушей я не пропустил и кивнул.

– Не еду. В политех надо сгонять.

– Тогда будем на связи.

Владимир поднялся с неудобного расшатанного стула, прошёлся по коридору. Алёна всё не появлялась и не появлялась, коммерсант даже несколько раз взглянул на часы, но никак столь длительный допрос подруги не прокомментировал. И всё же, когда распахнулась дверь, не сдержался и с нескрываемой обеспокоенностью спросил у выпорхнувшей из кабинета блондинки:

– Всё в порядке?

– Конечно, дорогой! – с беспечной улыбкой ответила Алёна и, понизив голос добавила: – О каких-то пустяках расспрашивал, зачем вызывал – вообще непонятно.

Владимир нахмурился, и было неясно, ревнует он свою пассию к оперативнику или подозревает того в плетении каких-то хитроумных интриг.

Влюблённая парочка отправилась на выход, а я заглянул в оставленную приоткрытой дверь и спросил:

– Разрешите?

– Заходи, – раздалось в ответ.

Как и в прошлые мои визиты, в кабинете никого кроме старшего оперуполномоченного не оказалось, а сам капитан Козлов стоял у окна и курил, выдувая дым на улицу. Пиджак он снял и повесил на спинку стула, сбоку на брючном ремне топорщилась пустая кобура, поверх сорочки был надет приталенный жилет.

Стиляга, блин!

– Капитан Каталкин… – негромко пропел я, припомнив засевшую в голове строчку о кожаном жилете, затем приметил среди бычков окурок «Салема» и невольно усмехнулся, но никак комментировать увиденное не стал.

Опер вдавил докуренную до фильтра сигарету в пепельницу и покачал головой.

– Ненадолго же тебя хватило, Полоскаев. Ох, ненадолго! Две недели не прошло!

Начало разговора не сулило ровным счётом ничего хорошего, и я невольно поёжился, но сразу переборол внутреннюю неуверенность и пожал плечами.

– А чего такого? Я вчера в кафетерий за тортом зашёл. Виноват, что ли?

– В самом деле? А с товарищем… Да нет, с каким товарищем! Бери выше! С господином Мальцевым в отделение на одной машине совершенно случайно прикатил, да? Он тебя по доброте душевной подвёз?

– Так это… У него водителя контузило, он Рому… Сашу Романова, в смысле, на работу подрядил.

Опер смерил меня пристальным взглядом и ожидаемо спросил:

– А тебя он кем подрядил?

– Никем! – ответил я, сделав честные глаза.

– Не свисти!

– Я серьёзно!

Капитан Козлов подошёл к рабочему столу, выдвинул верхний ящик, порылся в нём и достал фотографию. На той оказались запечатлены я, Рома и, как выразился опер, господин Мальцев перед входом в привокзальный ресторан.

Я помялся и признал:

– Ну да, ездили с ним. Рома за водителя, я охранника изображал. Вы этого Мальцева пасёте, что ли? Или того – второго?

Старший оперуполномоченный вопрос проигнорировал, устроился за столом, указал мне на стул.

– И давно ты при нём охранником подвизаешься?

– Да никем я…

– Хватит! – Козлов резко стукнул карандашом по столу. – Забыл, что у меня на испытательном сроке?! Брось валять дурака, а то такую весёлую жизнь устрою – взвоешь!

Я поверил. Взвою.

– Грузчиком я у него работаю, не охранником, – после недолгой паузы сознался я. – Со вчерашнего дня.

– Что грузили?

Говорить о водке сомнительного качества не хотелось, и я вздохнул.

– Что-то грузили.

Ответ милиционеру по душе не пришёлся, он нахмурился.

– Товарищ капитан, ну сейчас-то что?! – возмутился я. – Говорю же, совершенно случайно в кафетерии оказался и к взрыву отношения не имею! Я этого Мальцева до вчерашнего дня в глаза не видел!

– По твоим показаниям, ты и в прошлый раз ничего не видел и не слышал, – уел меня опер, начал заполнять бланк допроса и попросил: – Ты рассказывай, Полоскаев, рассказывай! С самого начала излагай, в подробностях.

Захотелось послать его куда подальше, еле сдержался.

– Пришёл за тортом. Взорвалась машина. Оказал пострадавшим первую помощь. Всё. Я молодец. Ну молодец же, а?

Капитан Козлов оторвался от протокола опроса и покачал головой.

– А точно не на шухере стоял? Может, должен был охранников Мальцева отвлечь?

– Так отвлёк бы, дурное дело нехитрое, – усмехнулся я. – Только на фига мне так подставляться? Я ж себе не враг.

– Вот уж не сказал бы, – покривил уголок рта старший оперуполномоченный и уточнил: – С Мальцевым когда познакомился?

– Сказал же: вчера его первый раз увидели.

– И он так сразу вас к своим делам привлёк?

Я пожал плечами.

– А какие у него варианты были? Нет, товар перекидать бича какого-нибудь нанять не проблема, а водилу на грузовик так сразу и не найдёшь!

– Подрывника видел? – перескочил на другую тему Козлов.

– Нет, в очереди стоял, в окно не смотрел.

– Никакой-то с тебя пользы, – проворчал капитан и принялся записывать мои показания.

– Ага, как с козла молока, – поддакнул я, и опер мигом отложил шариковую ручку и уставился на меня, прямо скажем, недобро.

Я не подал виду, будто понял причину его раздражения, и попросил:

– Вы пишите, товарищ капитан, пишите. Мне ещё к экзамену готовиться. Говорил, что в политех поступаю, да?

Милиционер пропустил это заявление мимо ушей и вновь принялся выспрашивать детали случившегося. Наводящие вопросы заставили вспомнить многие упущенные ранее мелочи, вот только ни одна из них помочь следствию не могла. Ну по моему убеждению – не могла; капитан разочарованным нисколько не казался.

– О продавщице Алёне Жуковой что скажешь?

– Красивая, – ответил я односложно.

Старший оперуполномоченный в сердцах бросил на стол ручку и предупредил:

– Не прекратишь паясничать, в обезьянник запру!

– За что?

– Найдётся за что, не сомневайся.

– Милицейский произвол!

– Ты чего-то сегодня слишком разговорчивый, Полоскаев, – мрачно глянул на меня капитан Козлов. – Нервничаешь?

Я только плечами пожал.

– Гражданка Жукова состоит в интимных отношениях с Мальцевым? – перешёл тогда оперативник на казённый язык.

– Знаете же, что состоит.

– У меня работа – знать. А у тебя откуда такая осведомлённость о личной жизни Мальцева, если ты с ним только вчера познакомился?

Опыта милиционеру было не занимать, вывернул он мои слова настолько ловко, что оставалось лишь поаплодировать.

– Да просто с Алёной и раньше был знаком, вот и всё, – сказал я, решив не темнить. – Её сменщица с моим другом встречается. Андрей Фролов, может, помните такого – вы его по той перестрелке вызывали. Он и рассказал о Мальцеве на днях, когда машину перед кафетерием увидели.

– Ту самую «девяносто девятую»? – заинтересовался капитан. – Когда это было?

– Не помню, но так понял, Алёну часто к открытию привозили, машина примелькалась.

– Примелькалась… – повторил за мной старший оперуполномоченный и постучал ручкой по столу. – То есть, кто угодно мог выбрать это место для закладки взрывного устройства?

– Слишком людно.

– На ночь автомобиль ставили в гараж, а в остальное время в нём находился водитель. – Козлов вздохнул и передвинул мне показания. – Ладно, а теперь не для протокола: грузили что?

– А сами не знаете? – хмыкнул я, подтянув к себе листок.

– Я же не Кашпировский!

– Он тоже не по этой части. А грузили мы водку. Документы, вроде, в порядке были, но я не смотрел. Ехали через пост, не боялись, что тормознут. Мальцев с нами был.

– Водка! – протянул капитан. – Ну понятно! Мальцев на водке и поднялся.

Я по диагонали проглядел собственные показания, перечеркнул пустое место, подписал и спросил:

– Торгует или палёную разливает?

– Тебе зачем это?

– Как зачем? Он нам с Ромой работу предложил! Деньги нужны, но в криминал не полезу. Крышует его кто? Бандиты, поди?

Опер прищурился.

– То есть взорванная машина тебя не смутила?

– Газ тоже, бывает, взрывается, но от газовых плит никто не отказывается! – парировал я, не особо веря в собственные аргументы.

– Вот ты… – Козлов постучал костяшками пальцев по столу и продолжил допрос. – О Мальцеве что скажешь? Как вёл себя, что говорил?

– Говорит, никаких наездов не было. Кто его заказал, понятия не имеет. И не верит, что заказчика найдут. Мол, никто даже напрягаться не станет.

– Почему?

Я немного поколебался, но всё же передал слова коммерсанта.

– Вроде, ему кто-то из ваших крышу предлагал. Он отказался, ну теперь и ждёт, что отыграются.

– Заливает! – отмахнулся Козлов.

– Да не! Говорит, даже сам поиски заказчика оплатить готов! – возразил я из желания оставить за собой последнее слово и сразу понял, что сболтнул лишнего, но было уже поздно. Блин, ну кто меня за язык-то тянул?!

Опер поднялся из-за стола, снял со спинки стула пиджак и указал на дверь.

– Пойдём-ка, свежим воздухом подышим.

Я беззвучно выругался и поплёлся на выход, будто на эшафот. Козлов запер дверь, а только вышли на улицу, сразу закурил. Он перекинулся парой слов с дымившими на крыльце коллегами, потом спустился ко мне и спросил вполголоса:

– И сколько Мальцев готов заплатить?

– Да уж немало, наверное. Он с чего-то решил, что дело под сукно положат.

– Правильно решил. Ну – почти. Труп и общественная опасность деяния всё несколько осложняют.

У меня чуть глаза на лоб не полезли. Да ещё возникли недобрые предчувствия касательно причин столь поразительной откровенности собеседника и захотелось убраться отсюда подобру-поздорову. Не вышло.

– Сто тысяч. Скажи ему – сто тысяч и я найду заказчика, – выдал вдруг Козлов. – Приложу все усилия, по крайней мере. Двадцатка аванс, остальное по факту. Торг неуместен. Деньги пусть тебе отдаст.

– Я тут причём? Он просто…

– Получишь деньги, положи на вклад, с собой не тащи. Принесёшь сберкнижку, покажешь. Усёк?

Происходящее мне категорически не нравилось, но это были только цветочки.

– Всё общение через тебя. Возможно, ещё возникнут к нему вопросы. Ну и сам можешь оказаться полезен, работай с Мальцевым, как работал, в отказ не уходи.

– Оно мне надо?

– А нет? – Капитан Козлов выдул длинную струю дыма, кинул окурок в урну и усмехнулся. – Сам подумай, ну чем ты рискуешь? Да ничем. А так и к Мальцеву в доверие войдёшь, он делец оборотистый, и я тебе в какой-то мере обязан буду. Глядишь, и забуду о прошлом.

Капитан взглянул на часы, а я тяжело вздохнул и спросил:

– А чего вам напрямую не пообщаться?

– Не вариант, – сразу отрезал оперативник.

– Почему Мальцев уверен, что следствие свернут, тоже не скажете?

Козлов улыбнулся.

– Как договоришься, полный расклад по нему дам, не сомневайся.

Я покачал головой.

– Давайте без меня.

Опер недобро улыбнулся в ответ.

– Ты сам этот разговор затеял, поздно назад отыгрывать. Смотри: если поможешь с Мальцевым, у меня к тебе никаких претензий по старым делам не останется. Просто забуду о твоём существовании и всё.

– А если нет?

– Не советую.

В ответе капитана прозвучала нескрываемая угроза; я сплюнул под ноги и, не прощаясь, потопал в политех. На душе было паршиво, и никак не отпускало подозрение, что столь сомнительное предприятие ничего хорошего не сулит, да и вообще с Мальцевым связался зря. Всё же просто так машины людям не взрывают…

06|07|1992

вечер

Результаты экзамена откровенно порадовали – по математике получил четвёрку. С учётом того, что физику в школе я знал лучше алгебры и геометрии, шансы поступить существенным образом подросли, но расслабляться ни в коем случае не стоило – с русским всё обстояло далеко не столь радужно, и потому завтра кровь из носу требовалось выложиться на полную и получить пять баллов. А ещё нужно было поговорить с Мальцевым, чем я и решил заняться прямо сейчас. Дозвонился до коммерсанта по рабочему номеру и осторожными намёками обрисовал ситуацию, но по телефону такого рода вопрос обсуждать Владимир не пожелал, условились встретиться завтра у него дома.

Подобное решение меня целиком и полностью устроило, я пообедал жареным минтаем с макаронами, кои сподобился приготовить дядька, и только начал решать задачи, как затрезвонил телефон. Звонил Андрей Фролов.

– Хорошо, – вздохнул я, выслушал его. – Сейчас подойду.

– Далеко собрался? – поинтересовался дядя Петя.

– Мебель собирать. Говорил же – на Гуревича теперь работаем. Потом в зал двинем, буду поздно, – сказал я и в свою очередь поинтересовался: – Что о взрыве говорят?

– А мне откуда знать?

– У вас же во дворе сплетсовет!

– Да что эти клуши старые знают! – отмахнулся дядька. – Болтают, будто хозяин машины водку в кафетерий взялся поставлять, вот его и осадили. А Никифорова не видел пока. У него на участке серия квартирных краж, да ещё взрыв теперь! Бегает, будто одно место скипидаром намазали.

– Ладно хоть не вазелином, – пошутил я и пошёл собираться. Сложил в спортивную сумку старые тренировочные штаны, майку и полотенце, потом рассовал по карманам мелочёвку и двинул на выход.

На улице снова зарядил дождь, пришлось какое-то время простоять под козырьком подъезда в ожидании, когда утихнет шорох мелких серых капель, падавших на асфальт, траву и листья кустов. От каморки мусоропровода непривычно сильно тянуло кислой вонью бытовых отходов; как только среди пелены затянувших небо облаков наметилась светлая прореха, я сбежал по ступенькам и поспешил к гаражам.

Фролов уже дожидался меня в боксе и времени зря не терял – избавлял от упаковочной плёнки стопку деталей.

– Дюша, привет! – поздоровался я, стянул влажную олимпийку и спросил: – А Толстый где?

– У него дела какие-то, – сообщил Андрей. – Я ж бригадир, у меня теперь свои ключи есть.

– О, как! И от каморки с бухлом?

– Это нет.

– Не доверяют тебе.

– Зато и недостачу не повесят.

– И верно.

Я включил магнитофон, заиграла «Энигма», и Фролов махнул рукой.

– Оставляй!

Мы начали собирать диван, затем взялись за следующий, кассета дошла до конца, и я сначала перевернул её на другую сторону, а потом и вовсе поменял, воткнув какой-то сборник, один из записанных Гуревичем на своей домашней аппаратуре.

Играло что-то электронно-танцевальное с женским вокалом и редкими вставками мужского речитатива, когда в гараж заявился хмурый и злой Саша Романов. Он со стуком выставил на стол непочатую бутылку водки – ту самую «Традиционную», – выключил магнитофон и убрал кассету в футляр.

– Что играло-то? – спросил Андрей.

Рома посмотрел на обратную сторону подкассетника и сказал:

– По ходу «Snap!», – после выискал какой-то альбом и не просто поставил его, но перемотал плёнку на нужную композицию. Под аккомпанемент группы «Кар-мэн» он отвёрткой сковырнул с бутылки пробку и предложил: – Жахнем?

– Мы в зал ещё, – отказался Дюша за нас двоих.

– Фанаты! – с неодобрением проворчал Романов, взял баночку из-под майонеза и набулькал в неё водки чуть ли не на треть. – Лондон, гуд-бай![8] – с похоронным выражением подпел он магнитофону, отсалютовал нам, выпил и налил снова. – Гуд-бай, гуд-бай…

– Э-э! Ты полегче! – забеспокоился Андрей. – Завтра заказы с утра развозить!

– Развезём! – отмахнулся Романов и вновь выпил. – Достало всё просто…

– Ты чего такой горем убитый? – удивился я. – Мальцев кинул?

– Не-а, Галка с дискачом побрила. Говорит, видеть меня больше не хочет. Чуть с батей её не подрался, соседи ментов вызвали. Свалил, пока не приехали. Сука…

– Чего ты за ней бегаешь? – удивился Андрей.

– Да мы со второго класса вместе! Если без армии, то десять лет выходит! Полжизни, считай! Понял?

– Новую найдёшь. Без такого пробега, – пошутил я.

– Иди ты, Серый! – нахмурился Рома и влил в себя водку.

Фролов выругался, но взывать к совести приятеля не стал – знал, что бесполезно, – вместо этого спросил у меня:

– Что за Мальцев?

– Алёнкин хахаль, – подсказал я.

– Вот такой мужик! – выставил вверх большой палец Рома. – Круче только яйца! Заплатил без бэ, сколько и договаривались. Всё утро товар по точкам с ним развозили.

– Рад за тебя, – проворчал Фролов. – Ты не свинтишь к нему, надеюсь?

– Да не, Дюша. О постоянке разговора не было, не парься.

Андрея такой ответ не особо успокоил, но раньше времени он капать приятелю на мозги не стал и уточнил:

– Что за товар?

– Водка, – нехотя просветил я товарища.

Фролов покрутил пальцем у виска.

– Вы совсем ку-ку? У человека машину взрывают, а вы ему помогать с водкой взялись? Он же точно крыше не отстегнул!

Рома сдавленно икнул и помахал указательным пальцем.

– Не-не-не! С крышей у него порядок, он мне сам сказал. Всё схвачено, за всё заплачено! Это беспредельщики какие-то. Никаких… ик!.. тёрок ни с кем не было.

– И кому он платит? – поинтересовался Андрей.

Романов только плечами пожал.

– Без понятия. Не с руки было именами интересоваться.

Фролов выразительно глянул на меня и постучал пальцем по виску, но ничего говорить не стал. Лишь когда мы вернулись к сборке дивана, спросил:

– Серый, ты когда со мной сможешь на установку кухни съездить? Один заказ уже есть.

– Блин, да я в этом не Копенгаген!

– Разберёмся как-нибудь! – отмахнулся Андрей и, хохотнув, процитировал телевизионную рекламу: – Это не просто, а очень просто!

Рома снова плеснул в баночку водки и перебрался поближе к нам.

– Пацаны, давайте бахнем, а? Всех денег не заработаешь!

– В зал мы идём! В зал! – с нескрываемым раздражением напомнил Фролов.

– Ты агрегат, Дюша, ты, Дюша, агрегат… – пропел Рома, поменяв созвучные имена, выпил, выдохнул и прищёлкнул пальцами. – Да, пацаны! Я же сейчас Янку Скокову встретил!

Андрей отложил молоток и спросил:

– И как она?

– С лялькой гуляла, – сообщил Романов и причмокнул. – Такие буфера себе отрастила, Сабрина отдыхает! Прям две дыньки! Колхозницы, натурально! У твоей Аньки реально меньше, отвечаю!

– Да ну тебя, балабол, – досадливо отмахнулся Фролов, который пытался ухлёстывать за Янкой в восьмом классе, но взаимности не добился.

Но Рому уже начало развозить, сидеть молча ему было невмоготу.

– Кстати, Серый! – дёрнул он меня. – Володя утром о Гере спрашивал!

По спине пробежался холодок, я отложил в сторону молоток и уточнил:

– В смысле?

– Ну не о самом Гере, а о том случае с перестрелкой. Ты ж ему о знакомстве с Козловым трепанул, вот он и заинтересовался.

– И чё ты?

– А чё я? Сказал, тебя Козлов дольше всех мурыжил, вот и всё.

Я кивнул, не зная, как расценивать интерес Мальцева к той истории. Такое впечатление, коммерсант сначала мои слова проверил, а потом уже предложил с Козловым поговорить. Ушлый!

Андрей сплюнул на пол и с досадой произнёс:

– Эх, Гера-Гера… Раздолбай был ещё тот, но сейчас очень его не хватает.

– Граф подкатывал? – догадался я.

Фролов кивнул.

– Подкатывал. Ля-ля, тополя… Надо друг друга держаться… Я за вас вписался…

Меня аж от злости передёрнуло.

– Вписался он, урод!

– Ну, так-то вписался, не подкопаешься, – развёл руками Андрей. – Короче, стрелка на днях будет, просил постоять рядом, пока он с кем-то там чего-то перетрёт.

– Бли-и-ин! – протянул Рома. – Оно нам надо? Вот надо оно мне, Дюша, скажи!

Фролов нервно передёрнул плечами.

– Думаете, мне на стрелку идти хочется? Варианты какие, а?

Вариантов не было. Тут ведь дело даже не в оказанной нам Графом услуге – пусть со стороны и некрасиво смотрелось бы, но могли отказать, – да только с братвой Кислого отношения сейчас хуже некуда, один на один с этими уродами тягаться не сможем. Придётся с пацанами знакомыми договариваться, а они первым делом о Графе спросят. Поэтому терять лицо никак нельзя. Боком выйдет.

– Ладно, видно будет, – махнул я рукой, и мы вернулись к сборке мебели.

А когда начали закругляться, то обнаружили Рому на одном из свежесобранных диванов. Попытались растолкать – ничего не вышло.

– Опять нажрался! – с досадой протянул Дюша.

– Оно и не удивительно, если без закуси всякую дрянь пить, – усмехнулся я.

Фролов только рукой махнул.

– Ладно, пошли.

– Тут его закроем на ночь?

– После качалки зайдём. Может, проспится к этому времени.

Я в столь скором протрезвлении откровенно сомневался, но своё мнение придержал при себе. Весу в Роме, конечно, около центнера, только и пил он не нормальную водку, а невесть из чего и где разлитое по бутылкам пойло. Вот тоже вопрос – насколько убедительные документы были на руках у Мальцева в нашу вчерашнюю поездку. Он, конечно, себе не враг, но…

– Серый, пошли! – сбил меня с мысли Дюша, выпустил из бокса и запер дверь на оба замка. И правильно сделал – на Рому надежды никакой, а если по нашей оплошности вынесут мебель, замучаемся Гуревичу долг отрабатывать.

Тренажёрный зал оказался набит битком. Пахло потом, лязгало железо. В двух выставленных у стены колонках «Radiotehnika» играл забугорный тяжеляк, вроде «AC/DC», но музыка не давила и разговорам нисколько не мешала. Встретилось несколько знакомых, которых не видел с призыва в армию, потрепался с ними немного, затем размялся и начал работать с гантелями. Только-только разогрелся, и неугомонный Андрей уложил на скамейку, навесил на гриф блины и передал его мне. Двенадцать раз выжать от груди штангу я выжал, но после этого начал как-то очень уж неприятно пульсировать расчертивший висок рубец.

– Давай без фанатизма, – попросил я приятеля, когда тот устроил гриф на держателях. – Ты точно лишканул!

– Шварц говорит, мышцу надо пугать, а то эффекта не будет!

– Иди ты!

Только доделал оставшиеся подходы, и скамейку тут же заняла следующая пара, мы пошли на другие снаряды. Почти везде приходилось ждать своей очереди, но так было даже лучше – понемногу я самым откровенным образом взмок; хотелось плюнуть на всё и выйти на свежий воздух или хотя бы просто посидеть и перевести дух. Расслабиться не давал Андрей, да я и сам прекрасно осознавал, что хорошая физическая форма просто так не появляется. Надо успеть за вечер все группы мышц проработать… но без фанатизма. Постоял, перевёл дух, пошёл тягать железо дальше. Постоял, обтёк, отдохнул…

Вот только столь спокойно к очередям относились далеко не все. И пусть никто особо не наглел и не лез вперёд других, изредка всё же случались конфликтные ситуации. Знакомые переругивались и подкалывали друг друга скорее добродушно, нежели зло, незнакомые… Ну расходились как-то краями, до драк дело не доходило. Просто было не принято; это зал, а не подворотня.

Неподалёку от нас невысокий, но крепкий и мускулистый парень занял лавку отвлёкшегося качка призывного возраста, а в ответ на высказанную претензию легкомысленно усмехнулся.

– Встал, место продал!

Аргумент крепышу убедительным не показался, но на каждую фразу у балабола находилось две, в итоге он отбрехался и начал работать с гантелями, а качок немного потоптался рядом, выругался и ушёл в раздевалку.

– Это Чиж, что ли? – озадачился Андрей.

– Кто? – не понял я.

Фролов кивнул на разговорчивого паренька и пояснил:

– Костя Чижов, он с нами до третьего класса учился, потом родители на север уехали. А! Ты ж его не застал!

– Да и фиг с ним! – отмахнулся я и вытер полотенцем вспотевшее лицо.

Руки дрожали и не особо ворочались, а натруженные мышцы немного ныли, но эти ощущения казались скорее приятными. Если б ещё в голову удары сердца так резко не отдавались…

Пока я пытался отдышаться, неугомонный Андрей подошёл к пареньку и спросил:

– Костя?

– О, Андрюха! Ну ни фига себе! Сколько лет, сколько зим!

Это и в самом деле был одноклассник Фролова, пришлось знакомиться. Впрочем, не пожалел, Костя Чижов оказался тем ещё хохмачом, общий язык нашли с ним без всякого труда.

Он наскоро доделал последнее упражнение и отправился вслед за нами в раздевалку, поэтому вышли из зала вместе. Сырой и прохладный воздух после душного помещения накатил свежей волной, и я прямо на крыльце с наслаждением сделал несколько глубоких вдохов.

Хорошо!

Андрей расстегнул сумку, достал из неё пластиковую бутылку газировки и спросил:

– Костян, а ты как вообще здесь? Вы же на севера куда-то уезжали?

– Ну да, в Норильск перебрались за длинным рублём, – подтвердил Чиж, закуривая. – Родаки денег хотели заработать. Не, так-то платили хорошо, но сейчас там делать нечего. Вклады сгорели, с завозом проблемы. Народ на большую землю ломится, но уехать тоже целая проблема. Жопа, короче.

Фролов свернул пробку, приложился к горлышку сам, протянул бутылку мне. Странное дело – это оказалась не «Кола». Вкусом газированная вода отдалённо напоминала шипучку за три копейки из автоматов, только ещё лимон присутствовал. Глянул на этикетку, написано «7UP». Не попадалась такая раньше.

После нескольких длинных глотков я передал бутылку Косте, а когда тот промочил горло, Фролов уточнил, будто между прочим:

– И чем занимаешься?

– Да ничем пока особо. Смотрю.

– Есть вариант – мебель собирать, – предложил Андрей, спускаясь с крыльца. – Денег не особо по началу будет, но там и работа не на полный день. С нами Романов ещё. И Гуревича ты, наверное, помнишь.

– Лёню? Помню, ага.

– Его отца контора.

– Вообще нормально. Куда подходить? – заинтересовался Костя, и тут вновь хлопнула дверь тренажёрного зала.

На улицу вышли три парня, и как на грех среди них оказался тот, с которым Чиж занозился из-за лавочки.

Как на грех? Да нет, пасли его. А тут мы ещё…

Я с обречённым вздохом скинул с плеча ремень сумки, но сам качок с претензиями лезть не стал, а один из его приятелей и вовсе протянул руку.

– Здоров, Енот. Крол, привет.

Андрей благоразумно пропустил нелюбимое прозвище мимо ушей и вслед за мной ответил на рукопожатие Вали Демидова. Да и было бы странно, если б не ответил: Чижа угораздило зацепиться языком с пацанами из Десятки. И пусть Демид был там не самым центровым, да и группировка вовсю разваливалась на отдельные бригады, наше положение это нисколько не улучшало.

Впрочем, Демидов не обратил на Костю ни малейшего внимания и спросил совсем о другом:

– Енот, говорят, ты Пантелея конкретно уделал? Видел его – еле ходит.

Я досадливо поморщился.

– Да это просто Кислый не в тему влез. Так бы повалял Мишу по земле, и разошлись.

– Кислый буреет, – кивнул Демид. – Тебя Петрович в секцию звал, придёшь?

Я вспомнил приглашение лысого мужичка и подтвердил:

– С работой разберусь и на неделе заскочу.

– Заходи, ага, – сказал Валя и без всякого предупреждения пробил Чижу правой в челюсть. Голова у того мотнулась, он уселся на землю, да так и остался сидеть, не в силах подняться на ноги. Чистый нокаут.

– С вами? – указал на него Демид носком кроссовка.

– Одноклассника встретили, – пояснил Фролов.

– Скажите, чтоб базар фильтровал, – попросил Валя, отсалютовал нам на прощание и в сопровождении приятелей потопал от тренажёрного зала.

Андрей помог бывшему однокласснику встать, довёл его до лавочки с изрезанными и закопчёнными деревянными перекладинами и усадил, не дав плюхнуться мимо.

– Чё это было, мужики? – пробормотал Костя, немного очухавшись. – Чё за наезд?

– Не с теми людьми скамейку не поделил, – пояснил я, ухватил его под руку и поднял. – Давай-ка, пойдём отсюда!

– Костян, ты где живёшь? – спросил Фролов, придержав Чижа с другой стороны.

– Да тут рядышком, – ответил тот.

– Проводим, – решил Дюша.

И вот это его желание помочь однокласснику вышло нам боком; точнее – вышло оно боком мне. Мы уже довели Костю до соседнего дома, когда из-за поворота вывернул милицейский «уазик». Лучи фар высветили нас и, разумеется, мимо патруль не проехал. Ещё и омоновцев каким-то ветром занесло…

Захлопали дверцы, вылезли двое, водитель остался внутри. Сержант представиться не соизволил, сразу спросил:

– Молодые люди, оружие, наркотики, колюще-режущие предметы при себе имеются?

– Нет.

– Сумки на землю, лицом к стене.

– Да мы…

– Быстро!

Сержант направил в нашу сторону укороченный автомат Калашникова со складным рамочным прикладом, пришлось выполнять распоряжение.

– Ноги! Ноги шире! – последовала новая команда, а потом веснушчатый рядовой быстро просмотрел содержимое сумок и приступил к проверке наших карманов. Он-то и выудил у меня пусковое устройство.

– Это что такое? – потребовал объяснений милиционер.

– Сигнал охотника.

– И зачем он тебе?

– Сигналы подавать.

Резкий тычок под рёбра заставил согнуться чуть ли не пополам.

– Товарищ сержант! – Андрей развернулся от стены, но прикрывавший напарника милиционер мигом взял его на прицел «укорота».

– Обратно встал!

Фролову ничего не оставалось, кроме как уткнуться лицом в потрескавшуюся штукатурку.

Рядовой оставил меня в покое и отошёл к сержанту, они о чём-то посовещались, и объявили:

– В следующий раз в отделение заберём и оформим изъятие. Понял?

Дождавшись моего кивка, милиционеры погрузились в «уазик» и покатили прочь.

– Суки… – зло выдохнул я.

– И на фига ты пускач с собой таскаешь? – спросил тогда Андрей.

– Глухой, что ли? Сигналы подавать! – Я подхватил спортивную сумку и зашагал в сторону дома. – Всё, давайте! – только махнул на прощание.

– Серый, подожди!

– Мне вставать рано! Рому выпустить не забудь!

На душе было пакостно. И даже не столько из-за потерянного пускового устройства. Просто это неправильно, когда без всяких оснований тебя ставят к стенке, обыскивают, бьют и забирают в общем-то совершенно законную вещь.

Вот же твари!

А ещё бесило ощущение собственного бессилия. Стоял будто пацан и сопли жевал, даже слова против не сказал! И ведь какой-то сержант! Просто вшивый сержант!

Чего стоял-то? Протоколом он меня напугал, сука…

07|07|1992

утро

Следующий день запомнился суетой и бесконечными переездами. Сначала пришлось добираться до политеха, а после экзамена возвращаться через половину города на встречу с Мальцевым, чтобы уже от него рвануть в отделение милиции. А по-другому – никак. Водитель коммерсанта так и прохлаждался в больнице с контузией, а Рома с утра развозил мебель, и Мальцев завис дома. Ладно хоть за ночь распогодилось и дорога успела немного просохнуть; пока топал по частному сектору к хоромам нанимателя, ни туфли, ни брюки в грязи особо не изгваздал.

На этот раз держать на улице меня не стали, и хозяйка даже предложила налить чаю, но Мальцев вести долгие беседы был не расположен и досадливо отмахнулся от супруги.

– Роза, золотце, нам с молодым человеком надо обсудить кое-какие дела, поэтому, если ты не возражаешь…

– У меня твои дела уже в печёнках сидят! – зло бросила татарка и оставила нас наедине.

– Не обращай внимания, вечно она не в настроении, – усмехнулся Владимир и сразу встрепенулся: – А, может, в самом деле чая выпьем? Или ты кофе предпочитаешь? Есть хороший растворимый, не бурда отечественная.

– Спасибо, времени в обрез, – отказался я, поскольку чувствовал себя откровенно не в своей тарелке. Не то что бы обстановка поражала запредельной роскошью, но выглядело всё очень богато. Ещё и планировка оказалась нестандартной, а вместо двери и вовсе сделали полуарку и не простую, а обложенную декоративным кирпичом. Плитка на полу прихожей, опять же, была не абы какая, а под гранит. – Вы насчёт предложения Козлова что решили?

– Не в моём положении нос воротить. Но нужны подробности.

Я пересказал беседу с капитаном, точнее её должным образом отредактированную версию, и коммерсант словно ощутил мою скованность.

– Ты чего такой зажатый? – улыбнулся он.

– Да нормальный я, просто вчера в зале немного переборщил. За приятелем не уследил, он веса лишнего накинул, теперь мышцы тянет.

– Качаешься? Правильно, – кивнул Владимир, пригладил редеющие волосы на макушке и вдруг хохотнул. – О, слушай анекдот на эту тему! Приходит в баню новый русский, как водится, весь в золоте, сам плюгавый и с пузиком. Ты же понимаешь, в анекдотах новые русские либо такие, либо братки-амбалы, но не суть. В общем, там у соседнего шкафчика качок и у него, натурально, восемь кубиков, как у Брюса Ли. Бизнесмен и спрашивает: «Это что у тебя с животом такое?» «Это пресс», – важно отвечает качок. Новый русский достаёт из бумажника пачку стодолларовых банкнот, помахивает ей и говорит: «Вот это пресс, а у тебя что-то с животом!»

Для усиления эффекта коммерсант выудил из собственного кошелька толстенную стопку пятисоток, и я не удержался от нервного смешка.

– Жизненно, да.

– Так, говоришь, толковый опер? – уже совершенно серьёзно спросил Владимир, отсчитывая запрошенный Козловым задаток.

– Толковый, – подтвердил я. – Только стоит ли? И так разберутся, поди.

– Чует моё сердце, не разберутся, – вздохнул коммерсант и протянул стопку новеньких пятисотрублёвых купюр. – Держи, здесь двадцать тысяч.

Я спрятал деньги в карман брюк, и Владимир полюбопытствовал:

– Ты чего принарядился?

– Экзамен сдавал.

– Всегда бы так одевался, хоть на человека похож стал.

– Учту, – усмехнулся я.

– Да я серьёзно! – уверил меня Владимир, посмотрел на часы и вздохнул. – А вот друг твой опаздывает…

Я припомнил выпитую вчера Ромой бутылку водки сомнительного качества, внутренне поёжился, но сдавать приятеля не стал и беспечно пожал плечами.

– С утра мебель развозит. Он же говорил?

– Да, было что-то такое, – кивнул Мальцев, оглянулся на арку и понизил голос. – Слушай, Сергей, возможно, мне придётся на несколько дней по делам уехать, ты Сашу проконтролируй, хорошо? Ему доверия немного, а ты, сразу видно, человек ответственный.

– В смысле – проконтролировать?

– Да всё просто. Твой номер у меня есть, буду звонить и говорить, когда товар забирать. Точки я Саше показал, документы и наличку Михалыч выдаст. Ты главное на себя контроль возьми. Поможешь?

– Хорошо, сделаю.

– Аванс нужен?

Я бы не отказался, но при такой постановке вопроса счёл нужным покачать головой.

– Да нет, лучше по факту.

Мы попрощались, и я по всё той же толком не просохшей после вчерашнего дождя дороге потопал к остановке. К остановке и, надо полагать, новым проблемам. И возник вопрос: а не свалял ли дурака? Не лучше ли было сказать оперу, что Мальцев передумал? Стал бы тот проверять? Пожалуй бы, и стал…

Я нервно передёрнул плечами, дошёл до остановки, а там перебежал через дорогу и, памятуя о наставлениях Козлова, заглянул в сберкассу, которая делила первый этаж жилого дома с библиотекой. Паспорт у меня был при себе, а вот посетителей в наличии не оказалось, поэтому я спокойно открыл вклад на двадцать тысяч и вернулся на улицу.

На небольшом пятачке за остановкой был обустроен блошиный рынок, где торговали преимущественно сигаретами, да ещё зеленью, огурцами и ягодами, выращенными на огородах близлежащего посёлка, но распродавались там и семейные библиотеки, ношеная одежда и прочее ставшее после развала страны ненужным имущество. Точнее, ставшее менее нужным, нежели деньги на хлеб насущный. Ну или на выпивку, которую можно было приобрести тут же. Так сказать, не отходя от кассы…

Тут же приткнулся красный «запорожец», на лобовом стекле которого лежала картонка со сделанной от руки надписью: «Куплю золото, старые награды». Ни в автомобиле, ни рядом никого не было.

Изначально я ничего покупать не собирался, но взгляд неожиданно зацепился за изумрудно-зелёный циферблат наручных часов с никелированным корпусом и тёмно-коричневым кожаным ремешком. Надпись латиницей гласила: «Poljot», ниже шло уточнение: «семнадцать камней».

Часы мне были нужны, даже очень – не спрашивать же каждый раз время у прохожих на улице! – но виду я не подал, покрутил их в руках и вернул обратно на расстеленную прямо на асфальте газету. Потом взял лежавший рядом брусок, точнее – вытянутую коробочку из плотного серовато-зелёного картона, внешним видом его определённо напоминавшую.

– Опасная бритва, – подсказала пропитого вида тётка с набухшими под глазами синяками. – Не пользованная!

Футляр с тиснёной надписью «Труд» раскрывался словно ножны, я достал из него бритву, разложил её и придирчиво оглядел зеркальный клинок, но не обнаружил ни малейших следов правок. Под холодное оружие она никоим образом не подпадала, так что вдобавок к часам я прикупил и её.

«Полёт» сразу нацепил на запястье, отодвинул руку, полюбовался со стороны. Смотрелись часы очень даже неплохо, да ещё цветом должны были идеально сочетаться с моим зелёным спортивным костюмом, и покупкой я остался более чем доволен.

В отделение милиции в итоге приехал уже непосредственно перед обедом и впервые за всё время помимо капитана Козлова застал на рабочем месте ещё двух оперов. Один моих лет или около того, точно с невеликим стажем, но уже с тяжёлым оценивающим взглядом; такой себе хлебнувший лиха студент. Другой, плотно-сбитый и коротко стриженный, был куда старше. Со своим ломаным носом и парой золотых коронок он походил скорее на жулика, нежели на сотрудника правоохранительных органов. Рубашка с коротким рукавом не скрывала мускулистых предплечий, сплошь заросших чёрным с проседью волосом, на фалангах левых пальцев выделялась тусклой синевой давнишняя татуировка «ТОЛЯ».

– Какие люди! – обрадовался моему появлению капитан Козлов, взглянул на часы и попросил: – Господа, а сходите пообедать!

– Господ в семнадцатом как класс ликвидировали, – проворчал Толя, доставая из верхнего ящика стола коробку «Беломора».

– Так и с товарищами в девяносто первом незадача вышла! – напомнил напарнику молодой, снял со спинки стула пиджак и направился на выход, по пути пристально глянув на меня, будто мысленно фоторобот составил.

Оперативники вышли, тогда Козлов указал на стул.

– Садись, в ногах правды нет. – Потом спросил: – Ну что Мальцев?

Я достал из кармана сберкнижку.

– Дал ровно двадцать тысяч, как договаривались.

Опер протянул руку, забрал книжицу и раскрыл её картонную обложку. Возвращать не стал, кинул в верхний ящик стола и расплылся в многообещающей улыбке.

– Ну а теперь начнётся самое интересное!

В районе солнечного сплетения противно заныло, но я виду не подал и поднялся со стула.

– Так я пошёл?

– Сядь! – скомандовал Козлов, враз растеряв всё своё благодушие. – Статью с пола ты уже поднял, куда теперь спешить?

– В смысле? – напрягся я.

Старший оперуполномоченный на миг прикрыл глаза, затем продекламировал:

– Статья сто семьдесят четыре уголовного кодекса РСФСР. Дача взятки наказывается лишением свободы от трёх до восьми лет. Если расколешься и настучишь на гражданина Мальцева, пойдёшь по пункту первому, но хрен редьки не слаще. За посредничество дают от двух до восьми.

К лицу прилила кровь, захотелось схватить что-нибудь тяжёлое и забить сволочного мента до смерти, но я подавил этот порыв и даже материться не стал, только шумно выдохнул и потребовал объяснений:

– Чё за подстава?!

В ответ Козлов погрозил пальцем.

– Попрошу не выражаться! – Он передвинул ручку и чистый лист и потребовал: – Пиши: «я, Полоскаев Сергей… как там тебя по отчеству… тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения»…

– Иди в жопу! – перебил я опера и отшвырнул от себя письменные принадлежности.

– Язык прикуси! – рявкнул Козлов. – И ручку возьми, не явку с повинной написать прошу, а подписку о сотрудничестве со следствием по делу о подрыве автотранспортного средства, принадлежащего Мальцеву Вэ Ка, и неразглашении сведений, полученных в ходе…

У меня немного отлегло от сердца, но я не стал дослушивать капитана и заявил:

– Ничего я писать не буду!

– Тогда сядешь.

– За что это? Не было никакой взятки! Я никому денег не давал, просто сберкнижку показал!

– Взятку замнём за ненужностью, – неожиданно покладисто согласился Козлов. – Но согласно статье семнадцать УК РСФСР, соучастниками преступления, наряду с исполнителями, признаются организаторы, подстрекатели и пособники. И ты у нас из свидетеля можешь легко и непринуждённо переквалифицироваться в пособника.

Я совсем уже ничего не понимал.

– Пособника в чём?

– В покушении на убийство.

– Чё за бред? – не выдержал я. – Какое пособничество?! Какое покушение?! Вы о чём вообще?!

Капитан Козлов обречённо покачал головой, будто поражаясь моей тупости.

– На пальцах всё объяснить?

– А давайте!

– Начнём с того, что ты должен был отвлечь сопровождающих гражданина Мальцева и дать возможность сообщнику заложить в его машину взрывное устройство. С подрывником тебя свяжут без всякого труда. Знаешь как?

– Нет!

– Думаешь, блефую? – прищурился Козлов, раскрыл папку и вытянул из неё ворох фотографий, принялся их сортировать. – Ну сам посмотри…

На отобранных оперативником снимках оказались изображены фрагменты тел неудавшегося подрывника, но если таким нехитрым маневром капитан намеревался выбить меня из колеи, то он просчитался. Видывал и не такое, причём вживую.

– Левую руку смотри, – подсказал капитан.

Я выудил из фотографий нужную, посмотрел на кисть, на которой не хватало пальцев и недоумённо нахмурился.

– И что с того?

Опер постучал пальцем по снимку.

– Мизинец и безымянный палец подверглись травматической ампутации задолго до смерти.

Спину будто кипятком обдало.

– Узнал? – поинтересовался Козлов, не спускавший с меня взгляда.

– Карбид, – произнёс я вслух прозвище знакомого пацана.

– Рябоконь Николай Михайлович, семьдесят третьего года рождения, – объявил оперативник, – проживавший по адресу… Но ты ведь и так знаешь, где он жил, так? Сосед по дому как-никак…

– У меня таких соседей… – проворчал я, прекрасно отдавая себе отчёт, что всё складывается не очень хорошо. Паршиво всё складывалось, чего уж там…

Это сейчас Козлов только давит и слабину прощупывает, а что будет, когда он узнает о моём разговоре с Карбидом пару недель назад? Узнает ведь – свидетелей было много, ещё тот младший лейтенант как на грех припёрся. А потом всплывёт, что мы с Алёной переспали, и я запросто сделаюсь инициатором и подстрекателем покушения, ибо вот он – мотив, на поверхности лежит. Ревность, ага.

– Пиши, Сергей. Пиши, – потребовал оперативник.

– Вы же понимаете, что это бред! Дело шито белыми нитками!

– Думаешь, пугаю? – проникновенно улыбнулся старший оперуполномоченный. – Думаешь, не посажу невиновного? Всё верно – невиновного не посажу, а тебя – запросто. Ты смотри, Полоскаев, ещё сорок дней не прошло, а на Кавказе память длинная…

Намёк касательно грузин вышел откровенней некуда, и у меня перехватило дыхание, словно горло железным обручем стянули, не глотнуть.

– Я никого и пальцем не тронул! – заявил я, понизив голос. – Освободился и сбежал!

– Дурака из меня не делай! – столь же негромко потребовал Козлов. – Потолочную ручку в «девятке» ты отломал – факт. А как, скажи, с запястья второй браслет снял, а? Мы ведь наручники в машине нашли! Так каким образом замок отпер? Где ключик взял? А я тебе скажу: у одного из покойников! И не надо врать, будто после перестрелки, когда выжившие разбежались, сам машину во двор загнал, чтобы сжечь, тогда тела и обыскал. Ключи от «девятки» не в замке зажигания были, а в кармане одного из убитых. Конкретно – Алексея Смирнова. Ну что – всё ещё будешь заливать, будто никого и пальцем не тронул, агнец безвинный?

Мне сделалось нехорошо, в паху заломило так, что стало больно не просто сидеть и дышать, но просто существовать.

– А ведь я предлагаю не ворошить прошлое, – улыбнулся, если не сказать – осклабился, опер. – Пиши, давай!

Решимости спорить изрядно поубавилось, но и связывать себя какими-либо официальными обязательствами не хотелось просто до скрежета зубовного.

– Это же филькина грамота! – вздохнул я, нехотя беря ручку. – Ну какое сотрудничество со следствием? Ерунду какую-то придумали!

– Эта филькина грамота будет подшита в дело и пойдёт в ход, когда вляпаешься со своим Мальцевым в какое-нибудь дерьмо! А ты ведь точно вляпаешься, ты по-другому просто не можешь, ибо бытие определяет сознание. Да, вот так! Строго по историческому материализму!

– Вляпаюсь и вляпаюсь. Вам-то что с того?

– Знаешь, что делает человек, когда начинает тонуть в выгребной яме? Он тянет в дерьмо за собой других. Вот прихватят тебя на чём-нибудь горячем и запоёшь как соловей. Про меня всякие глупости сочинять начнёшь…

– А так вы меня, прям, прикроете?

– Да разбежался! – хохотнул капитан, потом пожал плечами. – Нет, если по нашим делам претензии возникнут, словечко замолвлю, не сомневайся. Ту же палёную водку ты не ради подработки теперь возить станешь, а в рамках оперативно-розыскных мероприятий. Есть разница? Есть. Ну и, конечно, ко мне вопросов не возникнет на предмет, что нас связывает, если вдруг по-крупному залетишь. Не выйдет у тебя меня за собой потянуть. И мне спокойней, и тебе безопасней. Обоюдная выгода, с какой стороны ни посмотри.

– В стукачи штатные запишете?

– В информаторы.

Я тяжело вздохнул и спросил:

– Что не так с этим делом? К чему такие сложности? Меня зачем сюда приплетать?

Козлов вновь указал на чистый лист, и на этот раз я упрямиться не стал, написал таки подписку о добровольном сотрудничестве.

– Что не так с Мальцевым? – спросил после того, как под диктовку добавил «написано добровольно, без психического и физического принуждения».

– Минуту! – попросил капитан, просмотрел текстовку и кинул листок на стол перед собой. – Да расслабься ты! Не «за спасибо» во всём этом участвуешь. Авансовая двадцатка – твоя. Нормальный процент, как считаешь?

– Нормальный, – нехотя признал я.

Мелькнула мысль, что не всё так плохо, но Козлов не позволил долго тешиться этим заблуждением, предупредив:

– Если вдруг мои коллеги начнут задавать вопросы о деньгах Мальцева…

– Скажу, ничего от него не получал, – быстро произнёс я.

– Ответ неверный! – нахмурился Козлов и постучал указательным пальцем по виску. – Голову включи уже! Пойдёшь в отказ, тебя рано или поздно к стенке припрут. Просто о нашей сделке молчи, срок за посредничество во взятке я тебе уже озвучил. Заём, аванс, плата за услуги интимного характера – что хочешь, то и говори. Только повод придумай выполнимый, чтобы мошенничество не пришили.

– Сука… – только и выдохнул я.

– Что же касается гражданина Мальцева пятьдесят четвёртого года рождения, то начинал он трудовую деятельность в системе торговли, удачно женился на дочке председателя колхоза, в числе первых занялся кооперацией. У ОБХСС к его тестю много вопросов было, но посадить не успели, другие времена настали. Всё можно стало. Тесть умер пару месяцев назад, а колхоз ещё раньше развалился, но…

– А можно ближе к делу?

– Палёная водка, – коротко изложил суть вопроса капитан Козлов. – Мальцев и легальным алкоголем торговать начал, как разрешили, но где-то в области у него цех по розливу поддельной водки. Вы куда за товаром ездили?

Я худо-бедно объяснил, потом показал на карте.

– Шифруются, – с досадой произнёс оперативник. – Ну да это неважно. Важно, что один молодой да ранний делец со связями в высоких кругах решил бизнес Мальцева под себя подмять. Ну и задействовал, как принято говорить, административный ресурс. Но вот незадача, нашли его потом за городом… Частично. И это уже серьёзно.

– Расчленение?

– Личность жертвы. Сынок это был одного немаленького чина из прокурорских. Формально прижать Мальцева нечем, но есть мнение, что надо.

– Так вы посадить его хотите или найти, кто взрыв организовал? – поставил я вопрос ребром.

– А это как получится. Найти заказчика взрыва – программа минимум, найти заказчика и посадить Мальцева – программа максимум. Поэтому смотри, слушай, запоминай. Отчитываться мне каждый день будешь.

– Зашибись! – шумно выдохнул я, осознав, в какое змеиное кубло угораздило угодить. – Выходит, он правильно думает, что дело на тормозах спустят? А ну как взрыв свои организовали? Руководство таких выводов не оценит.

– Всё так, – не стал отрицать Козлов. – Следователь, – он нацелил палец в потолок, – закроет дело в самое ближайшее время.

– Как так?

– Ну сам посуди – кто такой твой Карбид? Пироман, на голову больной, вечно что-то поджигал и взрывал. Вот и решил из хулиганских побуждений и по причине классовой ненависти автомобиль уважаемого человека повредить, но с зарядом переборщил. И нет никакого организатора.

– Сами же в это не верите, – вздохнул я и спросил: – Мальцева кто крышует вообще? Может, всё же с братками чего-то не поделил?

– Тут ситуация интересная, – усмехнулся капитан. – Слышал когда-нибудь фамилию «Садыков»?

Я покачал головой.

– Это тесть Мальцева, ныне покойный. Не последним человеком в области считался. Под конец перестройки сколотил небольшую группировку и помимо всего прочего прикрывал торговую деятельность зятя. В городе они особым влиянием не пользовались, но договаривались как-то, какие-то взаимные услуги нужным людям оказывали. После смерти тестя Мальцев перевёл легальную торговлю алкоголем под Холодова. Есть такой деятель новой формации, бизнесмен и депутат, из спортсменов-комсомольцев. Договорились они чуть ли не полюбовно на тот момент, насколько знаю. Один имеет возможность за бесценок скупать продукцию областных ликёроводочных заводов, у другого отлажена реализация. Но цех палёной водки в сделку не вошёл и завис вроде как бесхозным, на этом наш молодой да ранний и решил сыграть.

– Уж сыграл, так сыграл, – усмехнулся я и предположил: – Может, Холодов за взрывом стоит? Узнал о цехе…

– Отрабатываем эту версию, но цех – не его уровень, мелковато. Да и Мальцев не жадничает, палёную водку вперемешку с легальным товаром в оборот понемногу пускает. Документы чистые, не придерёшься, а всерьёз этой схемой никто не занимается из-за покровительства Холодова, у него связи хоть куда. Если б мажор не влез…

Опер вздохнул и выложил передо мной фоторобот; прямоугольное лицо мужчины средних лет оказалось незнакомо.

– Не знаю такого, – заявил я, возвращая листок.

– Последний раз расчленённого деятеля видели в компании вот этого гражданина, – пояснил Козлов. – По оперативной информации помимо охранника и водителя у Мальцева на подхвате имеется ещё пара человек, это именно его люди, не Садыкова и не Холодова. Один точно из сидельцев, а другой предположительно «афганец». Нам нужен «афганец». Увидишь кого-нибудь схожего с фотороботом – сразу звони. Сразу, понял? И никому об этом ни полслова, усёк?

– Хорошо, – обречённо пожал я плечами.

Капитан смерил меня пристальным взглядом и спросил:

– Алёна Жукова как долго с Мальцевым встречается?

– Меньше месяца, насколько мне известно.

Козлов сделал очередную пометку в блокноте и задал новый вопрос:

– О Карбиде что скажешь?

– Карбид плотно на наркоте сидел. На ханке, скорее всего. Видел его пару недель назад, жалкое зрелище. И ещё… – Я немного поколебался, но всё же отмалчиваться не стал, – он динамит предлагал купить. Деньги, вроде как, позарез нужны были.

– И ты никому не сообщил?!

– А с какой стати? Думал, он меня на бабки развести хочет. Откуда у этого утырка динамит?

– Да мало ли откуда? Сам не знаешь, какие времена настали? – с досадой произнёс капитан, помахал рукой заглянувшим в дверь оперативникам. – Заходите, заходите! – И спросил у них: – Участковый по Рябоконю конкретику дал?

– Никакой конкретики, – покачал головой Толя. – Придётся ехать и самим людей трясти.

– Митя, наш подрывник был наркозависимым, позвони в районное, запроси информацию по ближайшим притонам, – распорядился старший оперуполномоченный и посмотрел на меня. – И вот ещё что… Окажешь содействие, Полоскаев? Сможешь, выяснить, с кем Карбид общался? Что он подорвался, ещё никто не знает, может, и всплывут интересные детали.

Я не удержался от тяжёлого вздоха, потом поднялся со стула.

– Ладно, помогу.

Козлов отошёл к монументальному засыпному сейфу, отпер его и вытащил пистолет Макарова. Выщелкнул магазин, проверил наличие в нём патронов и вернул обратно в рукоять, после сунул оружие в кобуру на поясе и прикрыл её сверху пиджаком. Опера последовали примеру капитана, потом Митя принялся крутить диск телефонного аппарата, а Толя вышел с нами из отделения на улицу.

Ну вот как так, а? Снова вляпался…

07|07|1992

день-вечер

Сразу никуда не поехали, стали ждать у крыльца молодого оперативника. Козлов откупорил новую пачку «Космоса», протянул подчинённому, затем мне.

– Угощайся, – предложил он и сразу спохватился: – А, не куришь!

Милиционеры задымили, но стоило только появиться Мите, окурки отправились в урну.

– Дозвонился? – спросил капитан.

– Есть несколько адресов, – подтвердил оперативник.

Мы погрузились в стоявшие неподалёку красные «жигули» пятой модели, за рулём которых к немалому моему удивлению устроился сам Козлов – не иначе это был его личный автомобиль. Мне он велел садиться рядом, опера забрались на заднее сиденье, так и поехали. Капитан не лихачил, вёл машину спокойно и ровно, да ещё радиоприёмник негромко напевал:

Вояж, вояж…[9]

Но у меня на душе спокойствия не было ни на грош. Вроде, и не сделал ничего, просто немного расслабился, а судьба тотчас – раз! – и по голове. И что самое паскудное – послать опера куда-подальше нельзя. Шаг вправо, шаг влево – и полетит душа в рай.

Когда автомобиль вывернул на Гагарина, музыка смолкла и начали передавать новости.

– В этом выпуске! – объявил радиоведущий. – Стартует очередной раунд суда над КПСС. Завтра в Мюнхене состоится встреча Бориса Ельцина с представителями «большой семёрки». С первого августа Россия будет продавать Литве нефть и нефтепродукты по мировым ценам. Главы государств СНГ договорились о создании объединенных миротворческих сил. В Грузии продолжаются столкновения звиадистов и вооружённых сил, верных Госсовету. Из центрального банка России украдено почти два миллиарда рублей.

Тут Козлов и встрепенулся.

– О, наши клиенты! – оживился он.

Я поначалу не понял, какое отношение опер областного центра имеет к хищениям в Центробанке, потом только сообразил, что внимание капитана привлекла драка на троллейбусной остановке. Один паренёк повалил на землю противника, оседлал его и увлечённо мутузил, а рядом бестолково крутился ещё один тип, которому никак не удавалось примериться и пнуть распростёртую на асфальте жертву.

И тут Козлов снова меня удивил. Он не стал сигналить, просто убрал ногу с педали газа и автомобиль, быстро теряя скорость, покатил дальше по инерции, ткнулся краем бампера в бок драчуна, и того сшибло с противника.

Скрипнули тормоза, опера выскочили из салона, заломили хулиганам руки и поставили их к стенке коммерческого киоска; те, впрочем, и не думали сопротивляться. Их поднявшийся с асфальта противник в драке особо не пострадал, хоть и был растрёпан и перепачкан в пыли.

– Что случилось? – спросил капитан Козлов.

– Деньги отобрать хотели, – заявил пострадавший и сплюнул под ноги.

Один из стоявших у киоска немедленно повернул голову и заявил:

– Да он первым быковать начал!

– Умолкни! – потребовал Толя.

А Митя поинтересовался у второго:

– Ты-то чего в драку полез? Двое на одного…

– Он моего друга бьёт, мне в стороне, что ли, стоять? – возмутился тот.

Все участники потасовки казались слегка подвыпившими, при этом пострадавший отнюдь не выглядел пай-мальчиком, скорее наоборот.

– Заявление писать будешь? – напрямую спросил Козлов.

Парень ожидаемо покачал головой.

– Не-а.

– Свободен! – отпустил его капитан, осмотрел двух оставшихся пацанов и велел проваливать приятелю драчуна. Последнего участника стычки опера усадили на заднее сиденье и стиснули с обеих сторон. Так дальше и поехали – впятером.

Я от вопросов воздержался и, лишь когда автомобиль остановился у дома и Козлов вслед за мной выбрался из салона, полюбопытствовал:

– А этот чудик вам зачем?

– Как думаешь, нам хоть в одном притоне откроют?

– Вряд ли.

– Вот! А ему откроют.

– Понял, – кивнул я и попросил: – Здесь подождите, попробую что-нибудь о Карбиде узнать.

Козлов кивнул, достал пачку сигарет и закурил. А я обогнул девятиэтажку, но вопреки ожиданиям никого знакомого не увидел: и в настольный теннис, и в «квадрат» на спортивной площадке играли какие-то малолетки. Пришлось идти в соседний двор, там на перетащенных под деревья лавочках расположилась компания пацанов постарше. Они курили и слушали какого-то невысокого мужичка лет сорока с тюремными татуировками на худых руках.

– Саня! – окликнул я татарчонка, тот мигом поднялся с корточек и подошёл.

– Привет, Серый. Как оно?

– Да ничего.

– Ты в натуре, что ли, в кафетерии был, когда машина рванула?

– Ага.

– Ни фига себе! Не зацепило?

– Не, нормально всё, – хмыкнул я. – Сань, ты мне вот что скажи: где Карбида найти?

– Денег должен? – предположил Татарин.

– Типа того.

Пацан только рукой махнул.

– Да можешь даже не искать. Он на ханку плотно подсел, всем кругом должен.

– Там ещё одна тема есть. Край надо с ним пересечься.

– Ну… – задумался Санёк. – Карбид обычно на хате у Глухаря зависает. Старика знаешь из пятиэтажек, вечно в шапке-ушанке и с палкой ходит?

Я кивнул и уточнил:

– Ближняя пятиэтажка с той стороны, да?

– Она.

– Спасибо, выручил. – Я пожал пацану руку и не удержался, спросил: – Чего вас урка лечит?

Санёк негромко рассмеялся.

– Да, разное втирает. Типа, надо говорить не «спасибо», а «благодарю». Работать, мол, западло, служить тоже нельзя. А тёлки – просто подстилки, у вора семьи быть не должно.

Я глянул на блатного и ощутил горячее желание подойти и пробить ему пару раз с ноги.

Ну что за твари такие? Хочешь воровать – так воруй сам втихую, но нет же – целую идеологию придумали, дурачкам мозги пудрить.

– Залётный какой-то?

– Не, из сороковой квартиры. На той неделе откинулся.

– Явно ненадолго, – сплюнул я, попрощался с Саней и вернулся к «жигулям» Козлова.

Как оказалось, о притоне в пятиэтажке опера знали и в моей помощи не нуждались, с чистой совестью отправился домой. Разве что перед этим капитан предупредил:

– Мальцеву о подозрениях в причастности к убийству того мажора ни слова. Я специально денег за содействие по минимуму запросил, чтобы его на этот счёт успокоить. И вот ещё, это мой рабочий и домашний. Звони, не пропадай.

– Хорошо, – кивнул я, сунул в карман обрывок листка в клетку и потопал прочь.

А в голове будто заевшая пластика вертелась одна и та же мысль: «ну и зачем мне это всё»? Зачем и за что?

Но – нет ответа. И не будет.

В довершение всех бед ещё и поесть спокойно не вышло: кухню оккупировали дядя Петя и Борис Ефимович. И ладно бы они просто пили, но нет же – как обычно употребление горячительных напитков сопровождалось жарким спором о политике. Хорошо хоть нашёлся железный повод отказаться от налитой рюмки.

– Мне в ночь сегодня, – напомнил я, накладывая в тарелку слипшиеся макароны, и – отстали, вернулись к прерванному спору.

– Компартия должна быть признана преступной организацией и запрещена! – объявил Борис Ефимович. – Этим мы покажем всему миру, что покончили с тоталитарным прошлым и привержены идеалам демократии!

– Борис, ты неправ! – отрезал дядя Петя. – Противно слушать! А ещё секретарь партячейки!

– В прошлом! – напомнил сосед; спорщики чокнулись рюмками и выпили.

– Если признаем КПСС преступной организаций, то признаем преступным весь строй, всю историю страны грязью вымажем! – выдал дядька после шумного выдоха. – А там и до этих… как их… репараций недалеко!

– Вздор! Мировое сообщество оценит нашу…

– Хрена лысого оно оценит! Западная цивилизация построена на колониализме и расизме! Пока мы были сверхдержавой, нас боялись и уважали. А теперь презирают! Мы нужны как рынок сбыта всякого барахла и сырьевой придаток и только! Нас не полюбят, даже если Курилы японцам подарим!

– Вернём, а не подарим.

– Вот только словами жонглировать не надо! Нет, всё же правильно начали подписи за отставку Ельцина собирать. Правильно! Дожили! Молока не купить! В пять утра у магазина начинают очередь занимать! Людей до ручки довели – тысяча триста средняя пенсия, тринадцать бутылок водки! Уму непостижимо!

– Всё бы тебе, Петя, водкой мерить!

– Ну не долларами же! – разозлился дядька. – Воспитание не позволяет!

– А ты выдавливай из себя совок. По капле выдавливай!

– Обрезание сделаешь, Боренька, тогда и будешь советовать! Давай! Попрощайся с наследием тоталитарного прошлого, еврей недоделанный!

Борис Ефимович задохнулся от возмущения, и тут в коридоре очень вовремя задребезжал телефон; я вышел с кухни и снял трубку.

– Алё?

– Сергей? – послышался на другом проводе голос Мальцева. – Как съездил?

– Нормально. Он…

– Давай не по телефону! – оборвал меня коммерсант. – Сможешь ко мне в офис заскочить? Тут недалеко, минут десять ехать.

Я посмотрел на часы и вздохнул.

– Хорошо, сейчас буду.

Быстро доел макароны, выхлебал кружку остывшего чая, а потом переоделся в спортивный костюм и собрал сумку со сменной одеждой. Туда же кинул пару книг из школьного курса по литературе, а вот опасную бритву после недолгих раздумий брать не стал и оставил футляр с ней на столе.

– Сейчас в зал, потом сразу на работу, – предупредил я дядю и вышел за дверь.

Офис Владимир Мальцев арендовал в проектном институте, директор которого оказался не столь принципиальным, как начальник Бориса Ефимовича, и под нужды коммерсантов выделил весь цокольный этаж. Я наивно полагал, будто дело ограничится одной тесной клетушкой, но легальная деятельность моего временного работодателя по размаху ничуть не уступала его теневому бизнесу. Сотрудники торговой конторы – фирмы, конечно же – фирмы! – занимали просторное полуподвальное помещение; они что-то считали на калькуляторах и печатали на пишущих машинках, кто-то беспрестанно висел на телефоне. И тут же обнаружилось чудо зарубежной техники – факс; на фоне стен с потрескавшейся штукатурной и ржавых потёков на потолке смотрелся он откровенно чужеродно. В голове невесть с чего всплыли слова из телевизора: «бартер» и «клиринг».

Сам Мальцев делил отдельную комнату то ли с заместителем, то ли с помощником, при моём появлении тот сразу вышел.

– И как тебе мои владения? – подбоченился коммерсант. – Это ещё не всё, во дворе склад на сто двадцать квадратов! И не пустой, между прочим!

– Впечатляет, – признал я.

– Всё только начинается! Видел же – мы собственные помещения отстраиваем. Будем расширять деятельность, мелких оптовиков под себя за счёт масштаба подгребём. И ещё место для производственного цеха останется. Будем… – он прищёлкнул пальцами, – диверсифицировать бизнес.

Значение этого словосочетания осталось для меня загадкой, но я кивнул.

– А те дополнительные поставки, – усмехнулся Мальцев, – хорошее подспорье, но не более того. Рано или поздно придётся выйти из тени, просто сейчас нарабатываем первоначальный капитал.

– Круто, – признал я без всякого ёрничества, поскольку и сам бы не отказался наработать этот пресловутый «первоначальный капитал». Вот только и та полученная от Геры тысяча до сих пор икается, и деньги, обещанные Мальцевым, какие-то ни разу не лёгкие получаются…

Владимир посмотрел на меня с нескрываемым превосходством, пригладил волосы на макушке и перешёл к делу:

– Так что опер сказал?

Такое впечатление – у него имелись определённые подозрения на мой счёт, пришлось открыть кое-какие тайны следствия, дабы убедить собеседника в том, что двадцать тысяч ушли по назначению, а не осели в моих карманах.

– Значит, Карбид? – хмыкнул Мальцев. – Знаешь его?

Я кивнул.

– Поспрашивай, кто ему заплатить мог, – попросил коммерсант. Ну как попросил – скорее уж задачу поставил.

Мне его тон нисколько не понравилось, и я напомнил:

– Козлов сам связи Карбида отрабатывать взялся.

– И ты подключайся. – Владимир Мальцев достал бумажник и отсчитал десять сторублёвок, бросил их на стол. – Как обещал, за посредничество. Если что полезное сможешь узнать, накину сверху.

Я отказываться не стал, молча убрал банкноты в карман. И, вроде, в прибытке – тут отщипнул, там урвал – да только в комплекте такие головняки идут, что деньгам уже даже не радуешься как-то.

– Уеду из города на несколько дней, – напомнил тогда коммерсант, – буду тебе на домашний звонить. Очень прошу, контролируй Сашу! От него сегодня так несло, чуть сам не захмелел. Так нельзя.

– Поговорю с ним, – пообещал я, усилием воли подавив приступ раздражения.

Задребезжал телефонный аппарат на столе, Мальцев снял трубку и заулыбался.

– Привет, любимая! – А после недолгой паузы он продолжил уже без всякого воодушевления. – Да, уеду ненадолго. В командировку. Ничего страшного, всё равно бы перенести на осень пришлось. Никакой спешки нет. Подожди, что? Когда? Минутку, не клади трубку! – Коммерсант поднял голову и обратился ко мне: – Опер снова Алёну в отделение вызвал. Не знаешь зачем?

Я пожал плечами.

– Мне он ни о чём таком не говорил. Может, из-за Карбида? Наверняка тот частенько в кафетерий заходил.

– Алёна, золотце, успокойся! Всё образуется. На какое время он тебя вызвал? Ага, ты потом на работу? И освободишься в районе двух? Подожди, сейчас у Сергея уточню. – Коммерсант вновь прикрыл микрофон трубки ладонью и спросил: – Сергей, сможешь завтра около двух забрать у Алёны газовый револьвер и Михалычу его передать? Она волнуется, что его найдут случайно. У них там учёт идёт и ремонтировать что-то взялись, а домой Алёна его нести не хочет. Боится оружия, говорит. И я ещё уезжаю…

Я бы отказался. Нет – серьёзно. Но по факту отказал бы я в помощи Алёне, а этого делать не хотелось, вот и заколебался. Мальцев мигом уловил мои сомнения и добавил:

– Сергей, выручай, больше попросить некого!

Только и оставалось, что кивнуть.

– Ладно, заберу.

– Алёна, золотце, я всё решил. Завтра в два выйдешь с работы и отдашь револьвер Сергею. Только не переживай, прошу. Люблю, скучаю. Скоро увидимся, золотце. Нет, в командировку тебя взять не могу, так не принято и там условий нет. Всё, целую! Пока…

Он опустил трубку на рычажки и шумно выдохнул.

– Могу на тебя рассчитывать, Сергей?

– Конечно, – подтвердил я, пусть и без всякой охоты.

Мальцев поднялся из-за стола и предупредил:

– Только очень тебя прошу, подойди к делу серьёзно. Револьвер больших денег стоит, занеси его сразу домой, не свети на людях. Хорошо? Не ровен час изымут. И вообще осторожней с ним, это хоть и газовое, но всё же оружие.

– Да я всё понимаю.

– Ну и здорово. Будем на связи!

На этом и разошлись.

Дополнительных денег коммерсант за беспокойство не предложил, и будто в отместку я не преминул повнимательней приглядеться к его сотрудникам, но никого хоть отдалённо схожего с фотороботом «афганца» среди них не обнаружил. Да оно и понятно – человеку с теневой стороны бизнеса Мальцева в конторе делать нечего.

Дождавшись на остановке троллейбуса восьмого маршрута, я поехал в боксёрскую секцию, и прямо у входа в зал столкнулся с Валей Демидовым.

– О, Енот! – протянул он мне руку. – Молодец, что пришёл! Проходи, Петрович на месте.

Тренер оказался занят, отправил меня переодеваться и разминаться, потом погнал колотить груши. Посмотрел со стороны, желая оценить подготовку, но ничего в итоге говорить не стал и поручил заботам одного из помощников – крепкого парня моих лет.

В итоге я добрый час бил груши и пытался изобразить что-то в бое с тенью, а наставник советовал то держать руки выше и не открываться, то двигаться резче, доворачивать при ударе запястье и вкладываться всем корпусом, активней задействовать ноги. Отдохнуть тоже давал, конечно, но под конец занятия с меня просто текло. Куда там вчерашнему походу в качалку!

– Физика есть, технику поставим, – заключил помощник тренера. – Давай на три дня в неделю ориентироваться, только без пропусков. Сможешь?

– Ага, – тяжело выдохнул я.

– И домашнее задание – прыгай на скакалке. Прямо с завтрашнего дня начинай. Ты как – нормально?

Нормально? Ну да, ну да. Руки дрожали и толком не поднимались, отказываясь сгибаться в локтях, в голове звенело, расчертивший её рубец неприятно пульсировал, а дыхалка и вовсе сдохла уже минут через десять после вдумчивого выбивания пыли из боксёрских груш. Но виду я не подал и уверенно улыбнулся, потом сполоснулся в душе, благо тот работал, а только вытерся, переоделся и опустился на лавочку перевести дух, в раздевалку зашёл Юра Поликарпов.

– Здорово, Енот!

– Привет! – ответил я на рукопожатие. – А Сёма где?

– Не слышал, что ли? – удивился Поляк, присаживаясь рядом. – Полез по балконам к бабам в общагу, а бухой был – сорвался и ногу вывихнул. Хорошо только со второго этажа сверзился.

– Легко отделался, – покачал я головой и прищёлкнул пальцами. – Слушай, я у тебя револьвер газовый видел, сильно лупит?

– Если с метра в голову, то и наглухо привалить можно. И в помещении лучше не шмалять, это пипец просто. В остальном нареканий нет. Одно плохо – на обдолбанных может не в полную силу действовать, с ними раз на раз не приходится.

– Применял?

– Случалось, – подтвердил Поляк. – А ты чего, взять хочешь? Могу свой уступить.

– За сколько?

– Надо курс смотреть, цены в марках выставляют.

Я кивнул и задал вопрос, который и побудил меня затеять этот разговор:

– Слышал, если с ним примут, каких-то особенных проблем быть не должно. Не как с боевым, по крайней мере.

Юра вновь кивнул.

– Точняк. Газовики к огнестрельному оружию не относятся, под статью с ними не попадёшь. Ну так что, будешь брать?

– Да не, – покачал я головой. – У меня просто менты пусковое забрали, ну и вот…

– Пускач – это несерьёзно! – выдал Поляк с видом знатока, но тут же поправился. – Хотя их под мелкашку переделывают – прямо в мортирку патрон вставляют. Или стволик впаивают, тогда вообще неслабо бьёт. Могу достать.

– С таким палевом прихватят – точно закроют.

– Есть такое дело.

Мы ещё немного потрепались, а потом я собрался и отправился на работу, но перед тем уладил все невеликие формальности и согласовал график тренировок. Не знаю, какой ко мне интерес у Петровича, а вот я однозначно впечатлился, когда его помощник демонстрировал правильную технику удара. Вроде, шириной плеч от меня недалеко ушёл, а груша чуть ли не надвое складывалась.

08|07|1992

утро-день

За книги вечером я так и не взялся, обошёл хозблок, проверил окна и двери, завёл будильник и завалился спать. В зале вымотался, да и день на редкость нервным выдался. А вот с утра налил чаю, позавтракал бутербродами и со свежей головой углубился в чтение. Домой в итоге вернулся только к одиннадцати. Доел остатки вчерашних макарон и продолжил повышать эрудицию.

Сочинение! Всё, что меня сейчас действительно беспокоило, – это сочинение. Экзамен-то уже послезавтра…

Так и просидел в итоге до без пятнадцати два. Особо начитанней не стал, но кое-какие пробелы в образовании закрыл, благо никогда на плохую память не жаловался. Затем я побрился, подвёл часы и выглянул в окно, присмотрелся к закреплённому снаружи термометру. По сравнению со вчерашним днём погода определённо улучшилась, но в любом случае семнадцать градусов тепла для июля – не так что бы очень много, пришлось надевать олимпийку.

Заперев дверь, я спустился во двор и к соседнему дому потопал без всякой спешки, но даже так пришёл за пять минут до назначенного времени. Остов подорванной машины уже увезли, а высаженную витрину поменяли на новую, но кафетерий не работал. Едва ли дело было в каких-то серьёзных повреждениях, скорее шёл банальный учёт – что-то да разбилось.

На асфальте чернела гарь, поблёскивало крошево автомобильного стекла, валялись какие-то обломки, только они никого уже не интересовали; местным хватило пары дней, чтобы вдоволь наглядеться на последствия взрыва. Заодно увезли и автоматы газированной воды, которые этим летом не проработали ни дня. Как видно, раньше просто ни у кого не доходили руки до демонтажа.

Я постоял с минуту на тротуаре, посмотрел на часы и двинулся к углу дома, а точнее к телефонной будке у его торца. Порылся в карманах, достал мятые обрывки листков и позвонил Козлову, но тот оказался на выезде. На звонок ответил опер Митя; я немного поколебался и всё же о результатах вчерашнего выезда спрашивать не стал, пообещал перезвонить и оборвал соединение.

Только вышел из будки, и на крыльце кафетерия появилась Алёна – во всё том же коротеньком платьице, кофточке и с сумкой на плече. Блондинка заметила меня и быстро сбежала по ступенькам, зашагала по тротуару. Ей определённо не терпелось избавиться от револьвера, я же в свою очередь не горел желанием принимать оружие напротив витрины, где мог попасться на глаза кому-нибудь из коллег продавщицы, и с места не сдвинулся.

Зато вслед за девушкой покатили стоявшие до того в тени деревьев белые «жигули». Покатили и покатили, поначалу это не вызвало у меня никаких подозрений, но стоило только автомобилю чуть обогнать блондинку, и тут же резко скрипнули тормоза, распахнулись дверцы, выскочили на улицу двое в штатском.

«Менты?!» – мелькнула шальная мысль, но какое там! Точно ведь не опера – оба уже в возрасте, один в спортивной одежде, другой в потёртом пиджачке и матерчатой кепке. Пьянь какая-то…

Неизвестные схватили Алёну под руки и потащили к машине, та упёрлась ногами в асфальт и пронзительно завизжала, а вот я шума поднимать не стал. Крики «помогите!» и «милиция!» – лишь пустое сотрясание воздуха, требовать же оставить девушку в покое и вовсе глупо. Только внимание к себе привлеку, а это чревато большими неприятностями.

Я молча сорвался с места, взял короткий разбег и на последнем самом стремительном шаге воткнул подошву кроссовки в поясницу ближайшего похитителя. Попал в почку, мужичка в пиджаке просто снесло с ног. А вот дядька в спортивных штанах и расстёгнутой кофте поверх майки-алкоголички не растерялся, мигом отпустил Алёну и попытался достать меня прямым в голову. Я едва успел отшатнуться.

Перед лицом мелькнул немаленький кулак со сбитыми костяшками, взгляд зацепился за татуировку в виде полукруга встающего солнца, и тут же пришлось вновь отступать, уходя от замаха правой. Обрюзгший выпивоха двигался на удивление уверенно и быстро. Явно боксёр в прошлом!

Я попробовал подцепить лодыжку носком кроссовки, но дядька ловко переступил, не дав провести подножку, и снова пробил в голову. На этот раз мне удалось перехватить запястье и дёрнуть его на себя, вот только весил противник куда больше моего и сполна этим своим преимуществом воспользовался, не позволив бросить себя через бедро. Мы закружились в клинче, а только за спиной боксёра оказалась невысокая, чуть ниже уровня колен, оградка газона, я приналёг и резким толчком заставил его отступить назад, споткнуться и завалиться на траву. Пальцев дядька не разжал и утянул меня за собой, я рухнул сверху, упёрся левым предплечьем в горло, правой в быстром темпе провёл три не слишком сильных удара; вырубить – не вырубил, лишь рассадил губы, расквасил нос и подбил глаз. И сразу, памятуя о том, что в драке с несколькими противниками борьба в партере грозит заездом в черепно-лицевую хирургию, а то и в реанимацию, вырвался из ослабшей хватки, вскочил на ноги. Кинул взгляд на сбитого пинком мужичка, но сшибка вышла столь скоротечной, что он ещё только-только пытался подняться с асфальта, тогда я со всего маху зарядил носком кроссовки боксёру по голове. Брызнула кровь, вроде бы даже мелькнули выбитые зубы.

– Серёжа! – пронзительно завизжала Алёна; я резко обернулся и увидел, что из машины выбрался водитель. И выбрался не с голыми руками, а с самодельной финкой.

Был он моих лет, худой и жилистый, в спортивных штанах с белым лампасом и тельняшке в синюю полоску навыпуск.

– Т-ты ч-чё н-на?! – выдал парень и решительно двинулся ко мне. – З-зарежу, с-сука!

Сиганув через кусты, я оторвался от заики и принялся шарить по траве глазами, выискивая обломок кирпича или горлышко разбитой бутылки. И тут вновь заголосила Алёна:

– Стой! Стрелять буду!

Блондинка бросила сумочку и наставила на водителя «жигулей» чёрный револьвер размером с наган, только куда более массивный. Удерживала она его сразу двумя руками, и даже так те явственно дрожали.

Я спешно отпрянул в сторону, дабы не зацепило струёй, и скомандовал:

– Стреляй!

Девичий палец на спусковом крючке напрягся, спица курка пошла назад, но парень с ножом остановился, и Алёна заколебалась, ослабила нажим. А там заику окликнул поднявшийся с асфальта мужичок в пиджаке.

– Федя, уходим! – крикнул он, выпрямился и вновь сложился надвое, да так и двинулся к «жигулям». – Живо!

К этому времени боксёр уже немного очухался и перебрался с газона на тротуар, заика втолкнул его на заднее сиденье, а сам заскочил за руль.

– С дороги! – крикнул я Алёне, и блондинка испуганно отступила подальше от проезжей части.

Взревел мотор, машина взвизгнула покрышками и резво сорвалась с места, вильнула к девушке, но водитель не рискнул перескакивать через бордюр и помчался дальше.

Я подбежал к Алёне, вынул у неё из руки револьвер и сунул в глубокий карман своих спортивных штанов. Наружу осталась торчать рукоять с деревянными щёчками накладок, прикрыл её олимпийкой.

– Серёжа!

Блондинка в слезах кинулась мне на грудь. Я левой рукой обнял девушку, правой подтянул штаны, которые под весом револьвера начали понемногу сползать, быстро огляделся – на улице никого.

– Валим! – заторопился тогда. – Валим отсюда, быстро! – Алёна меня словно не услышала и продолжила сотрясаться в беззвучных рыданиях, пришлось её легонько встряхнуть. – Идём, пока они не вернулись!

Мои слова заставили блондинку опомниться, она подхватила оброненную сумочку, и мы свернули во двор, быстро зашагали прочь. Штаны из-за тяжести револьвера продолжали сползать, пришлось замедлить шаг и прямо на ходу затянуть завязки спортивных штанов.

Алёна тихонько всхлипывала и никак не могла успокоиться, да у меня и самого внутри всё так и подрагивало. Пока дрался, ни о чём не думал, а сейчас в голове одна мысль билась: «встрял! встрял! встрял!». Вот ведь встрял!

Ещё и костяшки разбил, руку саднило и кровь капала, но это ерунда, заживёт, а вот Мальцев, сука такая, всё же втравил меня в свои неприятности. Нет у него врагов, как же, как же! Алёнку точно по его делам похитить пытались!

Мы бездумно прошли двор; блондинка всхлипывала и размазывала и без того испорченный слезами макияж, но сейчас ей не было до своего внешнего вида никакого дела.

– Успокойся! – мягко попросил я. – Всё хорошо! Ты вообще меня спасла!

– Спасла! – скривилась Алёна и вдруг с истеричными нотками выдала: – А как же иначе! Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт!

– Да всё уже закончилось!

– Ты не понимаешь, Сергей? Меня похитить хотели! Если б не ты, затолкали бы в машину и увезли! Что со мной сделать собирались, как думаешь?

У меня при одной мысли об этом закрутило кишки, но я с деланной беспечностью отмахнулся.

– Да ничего бы не сделали! Заплатил бы Мальцев выкуп, никуда не делся!

– Тебе откуда знать?

– А как иначе, если он на тебе жениться собирается?

Ответа на эту реплику не последовало. Алёна опустилась на лавочку у подъезда, достала из сумочки зеркальце и принялась салфеткой стирать с лица остатки растёкшегося макияжа.

Я постоял какое-то время рядом молча, потом предложил:

– Давай тебя домой провожу.

– Проводи до почты.

– Зачем?

– Позвоню по межгороду, Володя номер оставил, – пояснила Алёна, поднимаясь с лавочки.

Мысль эта была не лишена смысла, мне бы и самому стоило оповестить о случившемся Козлова, но не говорить же с ним при Алёне! А просить девушку подождать, пока сбегаю до телефонной будки, – не вариант. Это она только с виду успокоилась, ещё только продолжения истерики не хватало!

На выходе со двора я внимательно огляделся и повёл блондинку к частному сектору, решив срезать напрямик через посёлок. Адреналин выветрился, пришло понимание, что тот решительный заика вполне мог зарезать меня и непременно зарежет или собьёт машиной, если только представится такая возможность. И тут от моей бдительности ничего особо не зависит – подловить можно любого, особенно если трое на одного. От этой мысли мошонка съёжилась до такой степени, что чуть ноги судорогой не свело. Страшно!

Газовый револьвер немного уравнивал шансы, но я испытывал серьёзные сомнения касательно его эффективности. Это не ТТ, у этого куска железа ровно два достоинства: относительная законность и вес; при некоторой сноровке им череп проломить ничего не стоит. Ну и выглядит грозно, не без этого. Неподготовленного человека может и напугать. А в остальном… В остальном всё было плохо.

Хотелось сейчас только одного: проводить Алёну домой и побыстрее свалить, а блондинка, будто что-то такое заподозрила и вцепилась в руку, как в спасательный круг, повисла на мне и прижалась боком. Мягкое прикосновение бедра направило мысли в совсем другое русло, и как-то неожиданно я успокоился и взял себя в руки.

Бывало и хуже, ведь так? По крайней мере, сейчас по мне не палят из автомата.

Надеюсь, и не станут. Очень-очень надеюсь.

В отделении связи Алёна сразу убежала заказывать междугородние переговоры, и я воспользовался моментом – позвонил Козлову, но на этот раз трубку на другом конце провода не сняли ни в отделении, ни дома. Зараза, как же не кстати!

Алёна зашла в переговорную кабинку, я встал рядом и слегка приоткрыл дверцу, чтобы слышать разговор. Тот начался с всхлипов и путанных объяснений, но постепенно Мальцеву удалось успокоить подружку, и он перешёл к расспросам.

– Трое их было! – произнесла Алёна, шмыгая носом. – Двое постарше и молодой пацан в тельняшке. Я только его разглядела, он заикался сильно, и на плече татуировка какая-то была. Волосы тёмные, подстрижены очень коротко. Да! Его Федей назвали. Машина? Белые «жигули», я в моделях не разбираюсь. Номера тряпкой закрыты были. Нет, в милицию не звонили ещё. – Алёна всхлипнула, закусила губу и спросила: – Володя, ты когда вернёшься? Мне страшно! Возвращайся, ну пожалуйста! – Она выслушала ответ и повысила голос: – Ещё отложить? Но почему? Володя, я так больше не могу!

Уж не знаю, о чём шла речь, но, судя по всему, коммерсант на своём всё же настоял. Блондинка тяжко вздохнула, поджала губы и протянула трубку мне:

– Сергей, возьми!

Я шагнул в кабинку и сказал:

– Слушаю.

– Спасибо, Сергей! – послышалось в динамике под хрип помех. – Даже не знаю, как тебя отблагодарить! Вот же твари, по самому больному ударить хотели!

– Кто? – потребовал я объяснений.

– Мне откуда знать?! – взорвался в ответ коммерсант. – Ты что-нибудь ещё запомнил? Описать их сможешь?

– Откуда? – фыркнул я. – Дрался же, не приметы высматривал!

– А по машине что скажешь?

– «Шестёрка» это была. Белая, но с каким-то кремовым оттенком, почти незаметным.

– Слушай, Сергей, – произнёс после небольшой паузы коммерсант. – Я тут до конца недели точно застряну, а Никиту ещё не выписали, да и левой рукой он толком шевелить не может. Вадима уже отпустили, но у него всё в глазах двоится и голова кружится, не поможет, если нападут. Не бросай Алёну одну, очень тебя прошу!

– Да какие проблемы? Провожу до дома, не вопрос.

На другом конце провода послышался тяжёлый вздох.

– Проводить мало, Сергей. Присмотри за ней, пока не приеду!

Меньше всего мне хотелось изображать из себя телохранителя, но блондинка хлюпала носом жалостливей некуда, да и не совсем она мне чужая была, поэтому вместо категорического отказа я ограничился невнятным:

– Владимир, у меня работа вообще-то…

– Алёна отпуск за свой счёт возьмёт, дома сидеть будет. А к родителям съездить или в магазин сходить в любое удобное время можно. Ну и просто через тебя связь держать станем. Ну ерунда же – сам посуди? Пятьсот рублей лишними не будут, так?

Я взглянул на Алёну и заявил:

– Пятьсот в день мало. Давайте тысячу.

– Нет, Сергей. Пятьсот. Ты таких денег нигде не заработаешь!

– Так мне и голову на другой работе не проломят!

Коммерсант и слушать ничего не пожелал.

– У меня все средства в обороте, даже машину новую пока взять не могу. Эти дополнительные траты просто не потяну. Пятьсот в день – зарплата Никиты и Вадима, понимаешь? Ну негде мне сейчас наличку найти, не растут деньги на деревьях. Помоги, войди в положение!

Я ещё раз посмотрел на понурую блондинку и сдался.

– Договорились.

Стоило только Владимиру заручиться моим согласием, из его голоса мигом пропали просительные интонации, и он деловито поинтересовался:

– Козлов что-нибудь узнал? Разговаривал с ним?

– Не могу дозвониться.

– Держи этот вопрос на контроле. Я завтра позвоню на домашний.

– Хорошо, – вздохнул я и вернул трубку Алёне, но окончание разговора вышло скомканным. Блондинка и сама стала какой-то зажатой, и коммерсанту явно было не до неё. Сказали друг другу дежурное «люблю, скучаю, целую», а там и связь оборвалась.

Я первым выглянул на улицу и внимательно осмотрелся, следом вышла насупленная Алёна.

– Куда сейчас? – спросил я у неё.

– Домой, – сказала блондинка, вновь вцепилась в мою руку и потянула по направлению к озеру. – Пошли, тут недалеко.

– Но ты же…

– Володя мне квартиру снял. Здесь совсем рядом.

Я только хмыкнул и от комментариев воздержался, хоть на языке так и вертелось новомодное словечко «спонсор». Снял и снял – мне какое дело? Добраться бы без приключений…

08|07|1992

вечер

Квартиру Алёне сняли в двухэтажке неподалёку от общественной бани. Дом на три подъезда с обвалившейся штукатуркой разительно отличался от хором коммерсанта, но и тут я промолчал, просто не видел смысла трепать нервы блондинке, и без того выбитой происшествием из колеи. Мы поднялись по деревянной лестнице и очутились в общем, проходящем через весь второй этаж коридоре. Там Алёна принялась рыться в сумочке и, к моему величайшему облегчению, некоторое время спустя всё же отыскала среди её содержимого ключи.

Блондинка сразу прошла в квартиру, а я задержался осмотреть дверь и с немалым облегчением обнаружил, что та сколочена не из фанеры, как зачастую бывает в новостройках, а из полноценного массива. Ещё и открывалась наружу: выбить не так просто, соседи от грохота точно всполошатся.

Алёна скинула босоножки, бросила сумочку на пуфик, после избавилась от кофточки и прошла прямиком на кухню.

– Закрой на щеколду! – потребовала она, и я расценил это приглашением зайти в гости. Нельзя сказать, что мне было так уж интересно взглянуть на любовное гнёздышко коммерсанта, но ссаженные костяшки требовалось очистить от запёкшейся крови, а заодно чем-нибудь обработать рассечение.

– Руки вымою! – предупредил я хозяйку, разуваясь.

Планировка квартиры оказалась предельно простой: коридорчик упирался в небольшую кухоньку с газовой плитой, слева был совмещённый санузел, справа – единственная жилая комната, не представлявшая из себя ничего особенного. Блёклые обои, вышарканный палас, традиционные сервант, шкаф и диван, укрытый плюшевым покрывалом с хрестоматийным изображением оленей в лесу. Брошенный туда взгляд зацепился только за новенький импортный телевизор – точно недавнее приобретение: хозяева квартирантам такой ни в жизни бы не оставили.

В ванной комнате, небольшое окошко под потолком которой выходило на кухню, я вымыл руки с мылом, оглядел костяшку и беззвучно выругался. Бил лёжа, а потому далеко не в полную силу, но один из ударов пришёлся по зубам, они и рассекли кожу. Ерунда, по большому счёту, но место неудачное, заживать будет долго.

Промокнув руки махровым полотенцем, я зашёл на кухню и обнаружил, что Алёна возится с бутылкой, безуспешно пытаясь скрутить винтовую пробку. Прежде чем успел предложить свою помощь, блондинка совладала с той и, позвякивая горлышком о край рюмки, налила в неё грамм пятьдесят коньяка. И так же до краёв наполнила вторую.

– Бери, – нервно выдохнула она и выпила.

Я одним махом влил в себя крепкий алкоголь, тот провалился внутрь огненной волной и начал расходиться по телу приятным теплом, но в голову не ударил совершенно.

Это всё нервы. Шок.

– Неправильно ты, дядя Серёжа, коньяк пьёшь! – вдруг с истеричными нотками рассмеялась Алёна, откинула с глаз белую чёлку и пояснила: – Коньяк маленькими глоточками пить надо, смакуя. Володя говорит, за границей двадцать грамм и на час растянуть могут.

– Бывал он там, за границей? – насмешливо фыркнул я.

– Да какая разница? – махнула рукой Алёна и вновь наполнила рюмки.

Я сразу пить не стал и спросил:

– Есть чем-нибудь руку обработать? Глубоко рассёк.

– Посмотри в комнате, – предложила блондинка. – В шкафу на верхней полке коробка с лекарствами.

Мне рыться в чужих вещах нисколько не хотелось, но Алёна определённо не собиралась подниматься из-за стола, пришлось идти в комнату самому. Открыл одну дверцу, затем другую, отыскал коробку, покопался в её содержимом и йоду предпочёл перекись водорода. Оценил рассечение и заливать его обеззараживающим раствором не решился, хорошенько смочил клок ваты и уже его приложил к костяшкам.

Когда вернулся на кухню, Алёна стояла у открытого окна и курила, а коньяка в бутылке определённо убавилось.

– Дома обычно не дымлю, – сказала вдруг блондинка, будто оправдываясь. – А сейчас не могу, трясёт всю…

Я встал рядом с девушкой и с некоторой даже опаской выглянул на улицу, но ничего подозрительного не заметил, разве что обратил внимание на пенёк совсем недавно спиленного клёна на газоне под окном; в траве ещё желтели опилки. За нешироким проездом стоял точно такой же дом и едва ли кого-то мог привлечь столь унылый вид, скорее уж это соседям с первого этажа не хватало солнечного света.

Вернувшись за стол, я по совету девушки немного отпил из рюмки, потом сделал глоток побольше и взялся разглядывать этикетку. Коньяк грузинский, четыре звезды. Неплохой, наверное. Уж всяко приятней водки заходит.

Хотя… Замахнул бы сейчас соточку беленькой или даже две. Исключительно в целях снятия стресса, но – замахнул. Водка, она в таких ситуациях куда лучше мозги прочищает.

Я вздохнул, допил остатки коньяка и, поскольку Алёна всё так же гипнотизировала взглядом огонёк сигареты, осторожно вытянул из кармана газовый револьвер, выложил его перед собой. Воронёный ствол был сантиметров в десять длиной, деревянные накладки рукояти снизу расширялись для более удобного хвата. Солидная вещица, так сразу от боевого и не отличишь.

Первым делом я сдвинул кнопку фиксатора и откинул в сторону барабан, тогда уже не сдержался, в голос ругнулся матом. Во все шесть камор были впрессованы металлические вкладыши, центральные отверстия в которых серели капсюлями кольцевого воспламенения. Подцепив ногтем закраину одной из гильз, я вытянул патрон и ругнулся снова, на этот раз при виде свинцовой пульки. Двадцать второй калибр, мелкашка!

Алёна обернулась от окна и непонимающе уставилась на меня, потом разглядела патрон и захлопала глазами.

– Но Сергей, это же… Тут пуля!

– Ага, – подтвердил я и принялся доставать и рядком выставлять перед собой остальные патроны.

– Но Володя говорил, он газовый!

На ум пришла лишь хрестоматийная фраза «обещать – не значит, жениться», так что промолчал, вместо этого посмотрел в ствол на просвет и ожидаемо не обнаружил рассекателя. Его высверлили или выбили, а поскольку родные девять миллиметров для стрельбы двадцать вторым калибром не годились, внутрь впаяли подходящую по размерам стальную трубку. Нарезов не было, но этот ублюдок для стрельбы на дальние дистанции и не предназначался.

– И если бы я… – Алёна припомнила, как пыталась выжать спуск, побледнела и приложила кулак к губам, закусила палец. – Если бы я…

Это был бы номер, да. Я представил парня с дыркой во лбу и поёжился, но девушку постарался всё же успокоить.

– Да ты не попала бы. И пуля ерундовая, отделался бы ранением.

– Но Володя… Володя…

Блондинка не договорила, налила себе коньяка и выпила, после не достала даже, а вырвала из пачки «Салема» новую сигарету, раскурила её, жадно затянулась. Руки у неё ходили ходуном.

Я же продолжил изучать револьвер. Клеймо на рамке гласило: «ERMA EGR77»; мне это название ни о чём не говорило, но сделано оружие было на редкость основательно.

– Убери! – взорвалась вдруг Алёна. – Убери эту гадость! Видеть её не могу!

– Без него нам бы лихо пришлось! – напомнил я.

Блондинка ничего не ответила и вновь выпила; без всяких смакований просто взяла и влила в себя коньяк. Я налил нам снова, затем протёр патроны, вставил их обратно в каморы и защёлкнул барабан. Тщательно стёр с оружия отпечатки пальцев и убрал его на пуфик у входной двери, завёрнутым в кухонное полотенце.

– Что ты с ним сделаешь? – поинтересовалась девушка, нервно обхватив себя руками.

– Верну, – односложно ответил я.

А что ещё оставалось? Выкинуть? Так оружие денег стоит, с меня за него спросят. И с собой для обороны не поносишь – статья. Недаром Володенька его подруге на хранение оставил, не стал рисковать и с ментами при стволе общаться.

– Есть хочешь? – спросила вдруг Алёна.

Я задумался на миг, затем покачал головой. У меня не просто не было аппетита, скорее уж кусок в глотку не лез. К тому же коньяк вовсе не требовал закуски, и в покушении на содержимое хозяйского холодильника не возникло нужды.

– Нет, не хочу.

Алёна взяла рюмку и бутылку, ушла в комнату, включила люстру.

– Идём! Не люблю на кухне сидеть, – позвала она меня за собой.

Стоило бы распрощаться и свалить, но в бутылке ещё плескался коньяк, и я проявил малодушие. Взял свою рюмку и последовал за блондинкой, рядом с ней на диван присаживаться не стал, отошёл к придвинутому к окну столу. В голове приятно шумело, и нервозность как-то незаметно отступила, стёртая опьянением.

– Все вы мужики, сволочи! – с горечью выдала вдруг Алёна, изрядно меня тем самым поразив.

На собственный счёт я справляться не стал, вместо этого уточнил:

– Даже Володенька?

– Думаешь, я с ним только из-за денег? – невпопад спросила блондинка, которую разобрало выпитое. – Он эрудированный и с чувством юмора у него всё в порядке! С ним интересно, понимаешь?

На этот раз «надёжность» в числе достоинств коммерсанта не вошла, но смешок вырвался у меня совсем по другой причине.

– Эрудиция, чувство юмора, деньги, – перечислил я, сделал глоток, следующим осушил рюмку и поставил её на полированный, но изрядно поцарапанный подлокотник дивана. – Завидный жених, да и только!

– Да уж получше многих! – фыркнула Алёна, разлила по рюмкам остатки коньяка и обвиняюще произнесла: – Ты-то, можно подумать, рыцарь без страха и упрёка! Торговался как на базаре! Вот отказался бы Владимир платить, и что – бросил бы меня и ушёл?

Коньяк подействовал на удивление мягко и незаметно, развязал язык и позволил высказать свои соображения предельно прямо, без оглядки на нежелание ранить чужие чувства.

– Во-первых, я на тебе жениться не собираюсь и не собирался, – заявил я, ничуть не смущённый обидными словами. – Во-вторых, мы, вроде как, наше знакомство договорились не светить. Как думаешь, не насторожило бы Володеньку моё желание оберегать тебя на безвозмездной основе?

Алёна в ответ неопределённо махнула рукой.

– Прости, Сергей. Неделя выдалась нервная, сама не своя. – Блондинка взяла рюмку, мы чокнулись и выпили. – Всё так хорошо было и будто чёрная полоса пошла!

Она нервным движением поднялась с дивана, слегка покачнулась и наклонилась убрать пустую бутылку под стол. Я загляделся на обтянутый куцым платьицем зад и ощутил вполне определённые позывы, ладно хоть ещё Алёна в столь соблазнительной позе долго не простояла, сразу выпрямилась и вышла из комнаты, чтобы вскоре вернуться с новой бутылкой, на сей раз – початой.

Этот коньяк оказался армянским. Мне пришлось зажмурить левый глаз, дабы изучить этикетку; как видно, на пустой желудок выпивка подействовала куда сильнее, нежели казалось.

– Да всё устаканится ещё… – уверил я блондинку, когда та наполнила рюмки.

Девушка меня словно не услышала.

– Володя был такой милый и заботливый, цветы постоянно дарил… – вздохнула она, не став опускаться на диван. – А после взрыва его будто подменили. Толком не общались с тех пор. Сейчас и вовсе в командировку уехал. Я попросила меня с собой взять, а он сказал, что это не вариант. Не вариант – понимаешь?!

– Да у вас просто этот… как его… конфетно-букетный период закончился!

– Иди в жопу, Сергей!

– Ну серьёзно! У мужика проблем выше головы, его убить хотели, а тут ты ещё мозги клюёшь!

– А меня? Меня не хотели похитить?! – с надрывом выкрикнула Алёна, задетая за живое. – Из-за его дел, между прочим! А он ещё решил развод отложить! А мы ведь осенью уже пожениться собирались!

– Чего он так? – удивился я.

Блондинка передёрнула плечами.

– Какая-то собственность на жену оформлена, говорит. Мол, не хочет активы терять. Даже не знаю, верить или нет. Анька, зараза, как в воду глядела, сразу сказала, что так и будет. А, может, просто сглазила, и жить мне теперь здесь непонятно сколько…

Съёмная квартира и в самом деле не шла ни в какое сравнение с особняком Мальцева, и я заметил, будто мне было до этого хоть какое-то дело:

– Да женится он на тебе, никуда не денется.

– Женится! – фыркнула Алёна и отвернулась к окну. – Да он даже защитить меня не в состоянии! Сам уехал, тебя приставил, а сильно ты поможешь, если те уроды вернутся?

Если те уроды вернутся? При одной только мысли об этом, даже несмотря на выпитое, кишки стянуло узлом, скрутило мошонку. Вернулся страх, рвануло душу напряжение последних дней, да ещё Алёна обхватила себя руками и начала тихонько всхлипывать; девичьи плечи затряслись в едва сдерживаемых рыданиях.

– Револьвер этот… Как же мне тошно и одиноко! Как же тошно… Серёжа, ты бы только знал!

Никаких утешительных слов в этой ситуации в голову не пришло; способ побороть женскую истерику и заодно сбросить собственное напряжение подсказали плескавшиеся внутри полбутылки коньяка. Моя ладонь надавила блондинке меж лопаток и заставила ту навалиться животом на стол, а когда Алёна упёрлась локтями в столешницу и попыталась выпрямиться, я без всякого труда удержал её на месте, попутно свободной рукой задрал на бёдра куцее платьице и приспустил трусики.

– Совсем обалдел? Отпусти! – возмутилась блондинка, но я уже совладал с завязками своих штанов и начал пристраиваться к ней сзади. С непривычки получилось это не сразу, да ещё Алёна ойкнула и привстала на цыпочках, высоко задрав зад.

– Сергей, погоди! – зачастила она, впрочем, уже без особого возмущения в голосе. – Не здесь же, не у окна! Да стой ты, говорю!

Я ничего и слушать не стал, а там и Алёна обмякла, послушно расставила ноги шире и распласталась на столешнице, тяжело задышала, вскрикивая и постанывая в такт толчкам. И всё шло просто замечательно: стол скрипел и шатался, мои пальцы стискивали упругие ягодицы блондинки, я двигался, двигался и двигался, только вот окончательно расслабиться помешало банальное отсутствие презерватива. В итоге, не доведя дело до самого ответственного момента, я отстранился от Алёны и развернул её к себе. Блондинка поняла всё без слов.

– Ну ты и нахал! – выдохнула она, тяжело отдуваясь, и всё же опустилась на колени.

Я какое-то время просто стоял и не проявлял инициативы, потом обхватил ладонью девичий затылок, надавил и сам подался вперёд – не слишком сильно, как показалось, только хватило и этого. Алёна дёрнулась и упёрлась в мои бёдра, тогда слегка ослабил хватку, но убрал руку, лишь когда окончательно перестали корёжить судороги. Блондинка тут же вскочила на ноги и с выпученными глазами убежала в ванную.

Прям дежавю! И пусть в этот раз всё прошло несказанно лучше и во много раз ярче, но предпочёл бы, если так можно выразиться, более естественное завершение процесса. А то скоро комплекс неполноценности заработаю или там расстройство какое…

Послышался и смолк шум струи, в комнату вернулась Алёна, раскрасневшаяся, протрезвевшая и… злая.

– Совсем офигел?! Что это было вообще?! – запоздало раскричалась она. – Это как называется?!

– Ну… ты ведь жаловалась на одиночество, так? – глуповато улыбнулся я в ответ.

– То есть засадить по самые гланды – лучшее средство от одиночества по-твоему?!

– Но ведь помогло же? – хмыкнул я и подтянул штаны.

– Дурак! – выругалась блондинка, откинула с лица белую чёлку и уже совершенно спокойно спросила: – Куда собрался-то? Или тебе в ночь сегодня?

Намёк вышел откровенней некуда, и уходить – а точнее, сбегать! – сразу расхотелось, но и раздеваться я не стал.

– Не в ночь. До киоска за презервативами схожу и вернусь.

– Мог бы и спросить до того, как член свой в меня совать! – выдала Алёнка, швырнула в грудь пластиковым квадратиком с известным содержимым и начала через голову стягивать своё узкое платье.

Её трусики давно валялись на полу, и мне открылись треугольник незагорелой кожи и пушистая полоска очень светлых волос внизу плоского живота, так что причин оставаться одетым попросту не осталось. Ну я этого делать и не стал, благо ощутил приток крови к известному месту, словно и не разрядился не далее пяти минут назад. А ещё недопитым оставался коньяк. Армянский. Хороший…

09|07|1992

утро

Утром разбудила Алёна, вот только разбудила совсем не так, как мне бы того хотелось. Она попросту соскочила с дивана, будто шилом в зад ткнули, заметалась по комнате и убежала в ванную.

Я немного полежал, изучая рассаженную костяшку, затем несколько раз на пробу сжал и разжал кулак, досадливо поморщился и с опаской оторвал голову от подушки. Рука ныла, а вот на похмелье не было даже намёка, словно и не пил вчера. Вот уж действительно хороший коньяк, не спирт с чаем разведённый.

– Ты чего? – спросил я у блондинки, заглянув в санузел.

– На работу проспала! – пояснила Алёна, которая уже почистила зубы и залезла в ванну. Она задёрнула шторку и скомандовала: – Брысь отсюда!

Я и не подумал никуда уходить, только зевнул.

– Какая работа? Ты ж за свой счёт взяла!

– А я заявление писала? Не приду – прогул влепят!

Мне услышанное вовсе не понравилось.

– Подожди, ты же не собираешься…

– Позвоню и предупрежу, что не выйду. А ты Аньке через Андрея заявление передашь, она занесёт кадровичке.

Я кивнул.

– Хорошо, передам. А сейчас можно к тебе? Мне тоже душ принять не помешает.

– Даже не думай!

Ответ не удивил, и навязываться я не стал, но, когда мокрая Алёна выбралась из ванны и начала спешно вытираться, всё же не упустил возможность погладить её упругую попу. Получил за это по руке, да ещё в отместку блондинка, убегая в комнату, выключила свет. Впрочем, через оконце под потолком, выходившее в кухню, света проникало достаточно, и я наскоро сполоснулся, после отправился собираться.

– В ванной кран капает, – предупредил девушку, будто это имело сейчас хоть какое-то значение.

– Вот возьми и почини! – огрызнулась Алёна, которая к этому времени уже надела бюстгалтер и теперь, стоя ко мне спиной, склонилась над выдвинутым ящиком с нижним бельём в поисках чистых трусиков.

– И что мне за это будет?

– Только сунься! – сразу предупредила блондинка. – Оторву всё под корень!

Вид открывался соблазнительней некуда, но, как видно, время Алёну и в самом деле поджимало, и я совладал с возбуждением, начал одеваться, между делом спросил:

– Стрижка твоя, кстати, как называется?

– Короткое каре.

– А на голове?

Алёна шутки не оценила, натянула белые трусики и принялась возиться с чулками.

– Детский сад, штаны на лямках, – фыркнула она и предупредила: – Учти – продолжения не будет!

– Серьёзно? – не поверил я.

– Да, Серёжа! Серьёзно! У меня и без тебя всё хорошо!

– Вчера ты считала иначе.

Блондинка влезла в юбку, поправила её, подвигав из стороны в сторону, и взглянула на меня.

– Вчера я была напугана и слишком много выпила. А ты бессовестно воспользовался моим состоянием! – Она поджала губы так, что уголки строгого рта поползли вниз, и с укором добавила: – Неоднократно!

Вот тут мне и не удалось удержаться от самодовольной ухмылки.

– Первый раз – да, а дальше надо ещё разобраться, кто кем пользовался! Ты на мне…

– Неважно! – перебила Алёна, самую малость покраснев. – Как говорит Мальцев, это просто форс-мажор! На этом всё – намотай себе на ус!

Некстати вспомнилась вчерашняя неосмотрительность, и я проворчал себе под нос:

– На ус намотать не так страшно…

По счастью девушка как раз надевала блузу и ничего не расслышала, а то бы точно чем-нибудь запустила. Но не услышала и не запустила, вместо этого вырвала из тетрадки листок в клетку и начала писать заявление на отпуск без содержания.

Я подтянул завязки спортивных штанов и попытался сунуть револьвер в карман прямо с полотенцем, но со столь объёмным свёртком такой номер не прошёл. Тогда позаимствовал у Алёны платок и обмотал им рукоять оружия. Если примут менты – не поможет, зато в любой момент могу скинуть и пальчиков не останется.

Алёна отдала мне заявление, сама задержалась у зеркала накрасить губы и придать должный вид коротким прядям серебристо-белых волос. Я настороженно выглянул в общий коридор, затем дошёл до лестницы и посмотрел вниз, а когда девушка заперла дверь и зацокала каблучками по деревянному полу, вперёд неё спустился на первый этаж, но и там ничего подозрительного на глаза не попалось.

Во дворе сплетничали на скамейке бабушки, да детвора играла в солдатиков в песочнице под ржавым металлическим грибком и только.

– В Багдаде всё спокойно… – негромко пропел я, а когда Алёна вопросительно посмотрела, только покачал головой. – Ерунда, не обращай внимания.

Блондинка тут же взяла меня под руку, и я уловил, что её заметно потряхивает.

– Да всё нормально будет!

Алёна ничего не ответила, и мы вышли со двора. И вновь я огляделся, и вновь не увидел ничего подозрительного.

– Хорошо тебе говорить, а я чуть со страху не умерла, когда меня в машину потащили!

Мне было жутковато даже сейчас, просто виду старался не подавать, сдерживал себя. Алёнке-то что? За неё выкуп стребуют, а меня после вчерашнего либо покалечат, либо и вовсе грохнут, как опасного свидетеля. Если выследят, конечно, но в иных ситуациях город-миллионник небольшой деревней становится, можем и пересечься.

Я внимательно посмотрел по сторонам и закинул удочку:

– Слушай, а не хочешь заявление в милицию написать?

– Мальцев сказал, он сам разберётся.

– Разберётся он!

– Будто менты разберутся! – презрительно фыркнула Алёна. – Хотя тот опер просил звонить, если что-нибудь понадобится.

– Козлов? – догадался я. – Он чего, кстати, от тебя хотел?

– Повёл в кафе, там о Мальцеве расспрашивал, – пожала плечами девушка. – Есть ли у него враги, получал ли угрозы. А мне это откуда знать? Мы с ним два месяца назад познакомились!

Впереди показалась телефонная будка, но трубку в ней срезали, пришлось идти до следующей. Миновали коммерческий киоск, вывернули к остановке и уже там наткнулись на исправный аппарат. Алёна позвонила в кафетерий и предупредила, что не сможет выйти на работу, а затем попросила:

– Сергей, проводи меня домой.

Я повернулся, намереваясь отправиться в обратный путь, и блондинка досадливо всплеснула руками.

– Домой, не на съёмную квартиру! Там точно чокнусь, одна целый день сидеть!

– Так давай сходим куда-нибудь! – предложил я.

– Не смешно!

Настаивать я не стал, мы перешли через дорогу и заскочили в троллейбус. Бегать от контролёров с девушкой я посчитал ниже собственного достоинства и прокомпостировал два мятых талона, потом уселся на сиденье рядом с Алёной.

– Если расскажешь кому-нибудь о вчерашнем… даже Андрею… Нет! Особенно Андрею! Убью, понял? – пригрозила девушка. – Возьму нож и зарежу! Он Аньке точно проболтается, а у той язык как помело!

– Ты такая милая, когда злишься!

– Сергей!

Вспомнились анекдоты о блондинках, и я покачал головой.

– Ну не враг же я себе. Прекрасно понимаю, как Мальцев взбесится.

Алёна зябко поёжилась.

– Даже думать об этом не хочу, – вздохнула она и замолчала.

Через несколько остановок мы вышли и поднялись на третий этаж хрущёвки, выходившей фасадом на дорогу.

– Ты здесь сегодня с ночёвкой? – спросил я на лестничной клетке.

Блондинка выудила из сумочки связку ключей и покачала головой.

– Нет. Сможешь часов в семь забрать?

– Хорошо, заеду. Только без меня на улицу не выходи.

Алёна отперла дверь и скрылась в квартире, а я спустился во двор и постоял немного у крыльца, потом зашагал к остановке, но только обогнул пятиэтажку и сразу свернул к телефонной будке. Сунул в прорезь двухкопеечную монету, набрал номер Козлова – и о, чудо! – застал того на месте.

– Полоскаев, ты где пропадаешь? – с пол-оборота завёлся старший оперуполномоченный. – Весь вечер до тебя дозвониться не мог!

– Случилось что? – спросил я.

– Затея с притоном не сработала, наркоши через окно сбежали, а содержатель – глухой дед, не добились от него ни черта! Тебе поручение – узнай, с кем Карбид общался и кто его мог с заказчиком свести.

– Оно мне надо?

– Не нарывайся, Полоскаев! Отрабатывай свою двадцатку!

– Алёну, подругу Мальцева вчера похитить пытались, – выдал в ответ я, и на том конце провода матерно выругались.

После капитан Козлов ожидаемо потребовал объяснений, и мне пришлось в подробностях рассказать ему о стычке. Заодно описал дядьку-боксёра, о железные зубы которого рассёк костяшку, и Федю-заику, не забыв упомянуть о тельняшке и армейской татуировке.

– Такое впечатление, он контуженный, – сказал я под конец. – Может, дембельнулся недавно. Может, и вовсе комиссовали.

– А у второго на кисти солнце набито? Надписи были какие-нибудь? «Север» или что-нибудь подобное?

– Вроде нет.

– Будь на связи, – сказал опер, и в трубке послышались гудки.

Я только выругался и зашагал к остановке, нервно поглядывая по сторонам. Требовалось проверить результаты экзамена по физике, но не ехать же через весь город с боевым стволом на кармане! Для начала револьвер в тайник спрячу, потом в политех скатаюсь, а связи Карбида пусть выявляет тот, кому это по долгу службы положено. У меня своих забот полон рот.

Хотя… Больше всего забот мне обеспечили именно подельники Карбида. Надо бы навести справки, уж пусть лучше они за решёткой кукуют, чем со мной на узенькой улочке однажды повстречаются.

Физику я сдал на отлично, чему в любой другой день только порадовался бы, а сейчас хорошая оценка как-то даже особо не воодушевила. Просто перспектива поступления стала казаться какой-то совсем уж отдалённой и не слишком значимой. Это ж надо было совершенно на ровном месте в такое говнище вляпаться!

По дороге домой я завернул к Фролову, но вместо приятеля на звонок в дверь открыла Аня.

– А, это ты Сергей! – удивлённо протянула она, подтянув пояс слишком уж тесного для её телес халатика. – Думала, Андрей со смены вернулся.

– Алёна попросила заявление передать, – сказал я. – Что-то у неё там с хахалем наметилось, она отпуск за свой счёт берёт.

– Совсем ей чёрт плешивый голову задурил. Женатик, а всё туда же! – недобро выдала Аня и прищурилась. – Подожди, а ты…

– Так я на плешивого женатика теперь работаю, – рассмеялся я в ответ.

Девушка нахмурилась.

– И Андрей?

– Нет, он на сборке мебели плотно занят. Это чисто моя подработка.

– Не впутывай его в это, хорошо?

– И не собирался, – пожал я плечами, отступил от двери и вызвал лифт. – Андрею привет!

Когда вернулся домой, желудок так и подводило от голода. Оно и немудрено – чуть ли не сутки ничего не ел. Да и пить хотелось неимоверно; пусть похмелье после коньяка и не мучило, но глотка пересохла до состояния пустыни Сахары.

Первым делом я влил в себя пол-литра воды, затем порылся в холодильнике и на скорую руку приготовил яичницу с ливерной колбасой. Почистил зубы и уселся на диван с книжкой из школьной программы, но сразу потянуло в сон. А стоило только совладать с зевотой и начать продираться через текст, как затрезвонил телефонный аппарат.

Пришлось идти отвечать на звонок, ладно хоть ещё звонили не Мальцев или Козлов, побеспокоила меня Зинка.

– Серёжа, привет! Ты кассеты уже послушал? Я Ксюше «Князя тишины» обещала.

– Ага, послушал. Занесу сегодня.

– Давай лучше я зайду. Заодно почитать что-нибудь возьму, – сказала Зина и протянула: – А то ску-у-учно…

– Заходи.

Я опустил трубку на рычажки и отпер дверь, а уже через пару минут явилась соседка.

– Привет! – улыбнулась она, скинула тапочки и направилась в комнату.

Смерив оценивающим взглядом стройную девичью фигурку, я запер дверь и присоединился к Зинке, которая изучала книжный шкаф, заставленный преимущественно отечественными и зарубежными детективами.

– И как тебе «Нау»? – спросила девчонка, привстала на цыпочки и потянулась за книгой, стоявшей в самом верхнем ряду.

Сарафанчик и без того не отличался особой длинной, а тут его край задрался так, что ответил я лишь после явственной заминки.

– Слишком серьёзно для меня.

Зинка зашелестела страницами и фыркнула:

– Ну да, у «Кар-мэна» тексты проще!

– Проще-сложнее, – возразил я и замялся, не в силах подобрать следующую пару антонимов. – Серьёзней…

– Не серьёзней! – рассмеялась Зинка, вернула книгу на место и пообещала: – Ладно, я тогда тебе «Арию» и «Агату Кристи» дам послушать. Там не так всё… серьёзно.

Второе из упомянутых соседкой названий в заблуждение не ввело – что-то я уже об этой свердловской рок-группе слышал и раньше, поэтому лишь кивнул.

– Хорошо.

Зинка развернулась ко мне с книгой и спросила:

– Интересная?

Я озадаченно хмыкнул, поскольку третий том «Шедевров зарубежного детектива», равно как и оставшиеся на полке первые два, видеть прежде не доводилось. Открыл книгу, глянул выходные данные и сказал:

– Её в прошлом году выпустили, наверное, дядя Петя купил, пока меня не было. «Крёстный отец» – это про мафию, фильм такой есть, а «Душной ночью в Каролине» я раньше читал, там чернокожий детектив из Нью-Йорка что-то в южных штатах, где негров линчуют, расследует.

– Не хочу про негров и про мафию тоже! – решила Зинка и кивнула на диван. – А сам сейчас что читаешь?

Я показал обложку, и соседка округлила глаза.

– Никогда бы не подумала!

– Куда деваться? – вздохнул я в ответ. – У меня сочинение завтра. Если схлопочу пару…

– Давай помогу? – предложила Зинка. – Нас учили сочинения писать, могу основные идеи рассказать. Вдруг пригодится?

Я отказываться не стал, и в итоге несколько часов кряду конспектировал многомудрые высказывания, вникал в скрытый смысл классических произведений и восстанавливал в памяти ключевые моменты книг из школьной программы.

Просидели бы и дольше, не отвлеки телефон. И вновь мои опасения не оправдались, на этот раз звонил Андрей Фролов.

– Серый, привет! Мы на лодке кататься собрались, давай с нами! – сходу выдал он. – Погода отличная, харэ дома киснуть!

Голова у меня уже пухла от чужих умных мыслей, поэтому я попросил друга повисеть на трубке, а сам вернулся в комнату и спросил:

– Зин, предлагают на лодках покататься. Пойдёшь?

Девчонка ответила без малейших колебаний.

– Пойду, конечно! Только переоденусь! Я сейчас! – Она вышла в коридор, сунула ноги в тапочки и лишь после этого засомневалась: – А кто будет?

Я взял висевшую на проводе трубку и уточнил:

– Андрей, а кто идёт?

– Ты, я и Анька. До Ромы не дозвонился пока. Так ты с нами? Только паспорт не забудь взять, чтобы прокат оформить!

– Ага, возьму, – ответил я и пояснил соседке: – Андрей с подругой.

Зинка кивнула и шагнула за дверь, предупредив напоследок:

– Встретимся у подъезда.

Я договорил с Дюшей, повесил трубку и пошёл собираться. Тут-то и позвонил Козлов.

– Узнал что-нибудь? – первым делом спросил он.

Мне с немалым трудом удалось перебороть искушение бросить трубку, вместо этого коротко ответил:

– Нет.

– А узнавал?

«Да разбежался просто», – подумал я и, как видно, что-то такое опер на другом конце провода своим профессиональным чутьём уловил.

– Слушай, Полоскаев, – проникновенно и одновременно очень недобро произнёс он. – Я тут зашиваюсь, а ты баклуши бьёшь. Забыл, что мы в одной лодке? И лодка эта подводная. Только если что – я всплыву, а ты на дно пойдёшь. Усёк?

– Что – если что?

– Ты совсем дурак? – послышалось в ответ. – Сначала взрыв, затем попытка похищения. Это неспроста, тут Кашпировский не поможет – само не рассосётся! Убивать будут Мальцева, а попутно его окружение проредят.

«Плевать мне на окружение коммерсанта с высокой колокольни», – мог бы ответить я, но вовремя прикусил язык.

– А что с белой шестёркой и Федей-заикой? – спросил вместо этого.

– В ГАИ и военкомат запросы направили, по машине к четверг может ответ прийти, а когда армейцы разродятся, сложно сказать. Пойми, мы время теряем. Ты время теряешь. Чем дольше возишься, тем больше шансов в нехорошую историю влипнуть.

– Ладно, попробую знакомых Карбида расспросить, – нехотя пообещал я.

– Будет толковая информация, звони в любое время, – сказал Козлов и отключился.

Я бросил трубку, подумал-подумал и отправился кататься на лодках.

09|07|1992

день-вечер

Встретились на остановке. Зина с Аней уже были знакомы и за время короткой поездки на троллейбусе успели разговориться, а Фролов углядел-таки мою рассаженную костяшку и первым делом спросил:

– Ты где так?

Я покосился на девушек и попросил:

– Давай, не сейчас об этом.

Приятель настаивать не стал, да нам и ехать было всего ничего; только сели и почти сразу вышли. Людей на «Восходе» оказалось против обыкновения не слишком много. Кто-то загорал на пляже, кто-то нырял с понтона, но купалась в основном детвора – несмотря на сегодняшнюю жару, после двух не самых тёплых дней вновь прогреться вода ещё не успела.

Хуто-хуторянка…[10]

Под разносившуюся из громкоговорителей песню мы двинулись прямиком к лодочной станции и пристроились в хвост небольшой очереди; та продвигалась споро, долго ожидание не продлилось. Оформили прокат, отдали в залог паспорта и пошли к лодкам.

Там Зинка через голову стянула сарафанчик и осталась в раздельном купальнике, я снял футболку, а от спортивных штанов пока избавляться не стал.

Андрей приложился к пластиковой бутылке «Пепси» и предложил:

– Хлебнёшь?

Я покачал головой.

– Смотри, в этот раз прямо идеально соотношение пепси и рома получилось, – уверил меня Фролов.

Пришлось сглотнуть слюну, но своего мнения я не изменил.

– Воздержусь.

Зато коктейлем живо заинтересовалась Зинка.

– А можно мне? – попросила она.

– Да сейчас! – фыркнул я. – Растущему организму алкоголь противопоказан.

Девчонка горделиво подбоченилась и заявила:

– У меня всё, что надо, уже выросло!

Тесноватый купальник не оставлял никаких шансов оспорить это заявление, но я за словом в карман не полез и заметил:

– Кроме мозгов.

– Ну Серёжа! Я пить хочу!

– Развезёт на солнце! – отрезал я и указал на киоск. – Сейчас возьму тебе что-нибудь безалкогольное.

Девчонка расстроенно фыркнула, а Фролов поспешил к уже успевшей переодеться подруге.

– Догоняйте! – крикнул он, забираясь в лодку.

Я подошёл к киоску, поглядел на ценники и досадливо поморщился, но от своего намеренья отказываться не стал. Всё же заработал за эти дни немало, а с деньгами обычно так и происходит: легко пришли, легко ушли. Дорого, но куда деваться? Теперь всё дорого. Рынок!

Газировки «7UP» в ларьке не обнаружилось – не иначе Гуревичу привезли её вместе с ромом, – и я купил литровую бутылку «Пепси» и батончик «Марс», вручил их Зинке, вслед за девчонкой шагнул в лодку и уселся на вёсла. Озеро было спокойным, лёгкий ветерок дул от берега, и очень скоро мы нагнали лодку с Андреем и Анной, поплыли в некотором отдалении. Сидевшая напротив Зинка вытянула стройные ноги, и я невольно загляделся на девчонку. Та перехватила взгляд и улыбнулась.

– И что ты смотришь?

Мне и в голову не пришло юлить, ответил чистую правду:

– Красивая, вот и смотрю.

Зинка немного покраснела, подёргала себя за косицу и с вызовом спросила:

– Только ноги красивые?

– Вся красивая.

– А пялишься только на ноги почему-то!

Я демонстративно уставился на туго обтянутую лифом грудь и девчонка смущённо рассмеялась, прикрыла рукой чашечки, через эластичную ткань которых явственно выпирали бугорки сосков.

– Ну хватит, Сергей! Пожалуйста!

– Хватит, так хватит, – хмыкнул я, продолжая размеренно работать вёслами. – Ты что почитать-то взяла? Не обратил внимания.

– Гарднера, – пояснила Зинка, вскрыла шоколадный батончик, откусила и протянула мне. – А тебе, наверное, больше Чейз или Чандлер нравятся? На полках много их книг стояло.

– Больше нравится Стаут, – покачал я головой, куснул «Марс» и вернул угощение девчонке. А вот к бутылке «пепси» приложился всерьёз; было жарко, хотелось пить. Да и литра на двоих за глаза хватит.

– Ну у него же всё однообразно, – наморщила носик Зинка. – Несколько романов раньше читала, там все под конец собирались у Ниро Вульфа, и он раскрывал преступление!

– Есть такое дело, – усмехнулся я. – Но, можно подумать, Гарднер разнообразием поражает! Вечно убийцы сами на судебное заседание свидетелями приходят!

Зинка пожала плечами и созналась:

– Вообще, мне, только не смейся, больше всего Агата Кристи нравится.

Разговор перешёл на любимые книги, и два часа пролетели как-то совсем уж незаметно, разве что плечевой пояс с непривычки устал. Потом Андрей посигналил мне и повернул к берегу, я погрёб следом.

– Отлично поплавали! – заявил Фролов, когда нам вернули паспорта. – Надо почаще выбираться.

– Ага, неплохо размялся.

– Готов пару диванов собрать? У нас новый заказ.

Я взглянул на наручные часы и кивнул:

– Давай!

Анна насупилась, но Андрей погладил её по руке.

– Сегодня недолго, за пару часов точно управимся.

Но только мы проводили девушек и двинулись к гаражному кооперативу, Фролов подмигнул.

– Ну что – по пиву?

После двух часов на вёслах под жарким июльским солнцем я изрядно взмок, а газировка жажду нисколько не утоляла, отказаться мне и в голову не пришло. Взяли на разлив по литровой банке, устроились в тени деревьев.

– Замучила семейная жизнь? – предположил я с нескрываемой усмешкой.

Андрей приложился к банке и покачал головой.

– Да ты знаешь – нет. Анька клёвая. Просто задолбался на двух работах без продыху вкалывать. Отдача есть, конечно, но… устал.

Я кивнул и сделал длинный глоток пусть и разбавленного, но при этом холодного и ничуть не кислого пива. И тут подошёл Рома.

– Да у тебя чутьё, дружище! – обнялся с ним Андрей. – Пиво будешь?

– Может, водки? – предложил Романов.

Я сунул ему свою банку и спросил:

– Вы ещё не в курсе, что это Карбид «девяносто девятую» подорвать хотел?

У пацанов округлились глаза.

– Серьёзно? – охнул Андрей. – Так это его на куски порвало? Офигеть!

– Ага, еле опознали. Но это между нами. – Я вздохнул и продолжил: – В общем, Мальцев предложил штукарь, если узнаем, с кем Карбид корешился в последнее время.

– Это тема! – оживился Романов.

А вот Фролов покачал головой.

– А не мало? Он может и больше отслюнявить!

– Так от нас и не требуется ничего особенного! Просто поспрашиваем пацанов насчёт знакомых Карбида и всё.

– Стас! – выдал вдруг Романов. – Он точно знать должен! Оба-два торчки конченые!

– Точно! – даже прищёлкнул я пальцами от внезапного воспоминания. – Стас Карбида на днях искал!

– Пацаны, айда к Рыжову! – оживился Рома. – Он мне двушку должен. Стрясём, будет на что бухнуть!

Этот аргумент показался Андрею после порции рома с «пепси» и литра пива достаточно разумным, и он махнул рукой.

– Пошли!

Мы вернули продавщице опустевшие банки и двинулись к бывшему однокласснику. Тот оказался дома, более того – соизволил открыть обитую порванным дерматином дверь после первого же звонка.

– О, какие люди! – расплылся в удивлённой улыбке Стас Рыжов, весь какой-то желтоватый и ссохшийся. – Заваливайте!

Я первым переступил через порог, и в нос немедленно шибанул сильный и определённо знакомый запах. Тянуло им с кухни, туда Стас и поспешил.

– Ты чего химичишь? – спросил я, проходя следом.

– Жарёху делаю, – объявил Рыжов и поскрёб ногтями расчёсанные предплечья. – Завязал я с ханкой, поняли? Травой лечиться буду.

И в самом деле – на покрытом клеёнкой столе громоздилась куча оборванных листьев конопли. Такие же, только пережаренные непонятно с чем до состояния коричневой кашицы, Стас помешивал в сковородке ложкой.

– Это ж беспонтовка! – удивился Романов.

– Зато её в посёлке – как говна за баней! – пожал плечами Стас. – И даром.

– Даром – за амбаром! – выдал Рома. – Она не вставляет!

– Ничего ты в колбасных обрезках не понимаешь!

Тут к нам присоединился Андрей, с нескрываемой брезгливостью огляделся и спросил:

– А ты чего с ханкой-то завязать решил? Денег нет?

Щека Стаса нервно дёрнулась, он вновь почесал отмеченное дорожкой уколов предплечье и пояснил:

– Да Людка позавчера от передоза чуть не отъехала. Еле откачали.

– То есть с деньгами у тебя порядок? – встрял в разговор Романов. – Помнишь, двушку брал на пакет, а шмаль так и не принёс?

– Извини, братан. Менты приняли, чуть не закрыли.

– Да меня не колышет! – разозлился Рома. – Деньги гони!

Стас хоть и был раза в полтора легче бывшего одноклассника лишь руками развёл.

– Хочешь – жарёхой возьми. А денег нет.

– Да толку с твоей жарёхи! Вонь одна!

– Тебе трёх вёсел хватит, чтобы улететь. Убойная штука получилась.

Романов насупился, потом взял ложку и спросил:

– Отвечаешь?

– Бля буду!

Мне такой поворот событий нисколько не понравился, да и Андрей Фролов напрягся и попросил:

– Рома, не гони!

Тот ничего и слушать не стал, только рукой махнул.

– Да фигня, пацаны! – и отправил в рот ложку пережаренных листьев. Жутко скривился, судорожно сглотнул, но от своей затеи не отказался и съел ещё два «весла».

Стас выключил плиту и спросил:

– Вы чего пришли-то?

– Карбида не видел? – поинтересовался я. – Он мне денег должен.

– Он всем должен, – хохотнул Рыжов и поправил очки с замотанной синей изолентой дужкой и одним треснутым стеклом. – Нарк хренов! Енот, ты с наркоманами дел никаких не веди, эти уроды ради дозы кого угодно кинут. Твари они последние! Терпеть ненавижу!

Себя к наркоманам после двух дней завязки Стас явно не относил, но я на этом вопросе заострять внимание не стал и повторил вопрос:

– Так знаешь, где Карбида найти?

– Не, – мотнул головой Рыжов. – Он со мной рассчитался на днях, всё до копеечки отдал. Вот мы с Людкой… Ну и вот…

Рассчитался, значит? Очень интересно.

– Стас, мне Карбид долг отдаст, я у тебя жарёхи куплю, – пообещал я. – Рома, как она?

– Да не цепляет вообще! И на вкус говно говном.

– Цепанёт ещё, сам в говно будешь, – отмахнулся Рыжов и снова почесался. – Если Карбид при бабле, дома его точно не застать. Можно по знакомым пройтись, но я пацанам должен остался…

Я достал из кармана сотню с профилем Ленина и показал её однокласснику.

– Маловато будет, – скривился тот, но стоило мне покачать головой, сдался. – Ладно, помогу. Друзья же!

Содержимое сковороды он оставил остывать на плите, натянул грязную олимпийку и, как был – в тапочках, отправился на выход. Мы поспешили следом.

На улице Рома достал пачку «Бонда» и закурил, а Стасу сигарету не дал, лишь буркнул в ответ на его просьбу:

– Оставлю.

Тот кивнул и спросил:

– И много Карбид задолжал?

– Не особо, – ответил я. – Там в другом дело – он аванс под конкретную делюгу взял, пообещал с человечком одним свести и пропал. Нам даже не он сам нужен, если разобраться.

– А что за делюга?

Я только фыркнул в ответ:

– Ты Карбида не знаешь?

– А, ну да! – хохотнул Стас и больше с расспросами приставать не стал.

Андрей тоже в разговор не лез, а Романов и вовсе шагал сзади, курил и рассеянно поглядывал по сторонам. Когда мы подошли к панельной девятиэтажке, он не повернул вслед за нами к подъезду, а потопал дальше.

– Рома! – окликнул его Фролов. – Ты куда?

Романов вернулся и уселся на лавочку.

– Ноги сами идут, – озадаченно протянул он. – А так я в норме. Прикольно!

– Говорил же – цепанёт! – с гордостью объявил Стас и указал на подъезд. – Ну чё, двинули?

– Постой-ка! – озадачился я. – Мне сказали, Карбид, где-то в пятиэтажках зависает!

– Там тоже, – кивнул Рыжов. – Но сначала тут посмотрим. Рома, шевели поршнями!

– Не, пацаны! Здесь вас подожду.

Мы с Андреем переглянулись и поспешили за Стасом. Спустились в подвал, пошли по центральному коридору, пригибая головы, чтобы не цеплять макушками тянувшиеся под потолком трубы. Вскоре впереди замаячили отсветы электрического света, но, стоило приблизиться к освещённому проёму, наш проводник разочарованно выдохнул:

– По ходу – борода!

И точно – срезанная с петель дверь стояла у стены, а внутри каморы обнаружилась лишь пара обдолбанных пацанов лет тринадцати, у каждого из которых было по целлофановому пакету и один тюбик «Момента» на двоих.

Даже спрашивать их ни о чём не стали, вернулись на улицу. Ромы на лавочке не оказалось, и Рыжов усмехнулся.

– Говорил же, накроет!

– Когда отпустит? – забеспокоился Андрей.

– Через часок, наверное. Может, через два, – пожал плечами Стас и выразительно посмотрел на меня. – Если хотите, ещё в одно место сходим, но там я денег должен…

Я сунул ему мятую сотню и скомандовал:

– Пошли!

На этот раз Рыжов привёл нас в ту самую пятиэтажку, о которой и говорил Санёк-Татарин. Сразу во двор он не зашёл, сначала кинул камушек в окно и помахал кому-то и только после этого двинулся в подъезд. И даже так пришлось стучать в дверь и ждать, пока откроют.

– Пацаны со мной, – сообщил Рыжов сморщенному старику, от которого несло кислой вонью мочи.

С кухни тоже воняло, но чем-то химически-мерзким, там процеживали через марлю непонятную дрянь, да ещё булькало содержимое небольшой кастрюльки на загаженной плите. Стас поздоровался со знакомыми и пошёл дальше; мы – за ним. В следующей комнате не было никакой мебели, на матрацах валялись в забытье худая будто щепка девчонка и долговязый тип неопределённого возраста. Обои пестрели пятнами рвоты и крови, хватало мерзкого на вид мусора и на полу.

Под ногой хрустнул пластиковый шприц, я выругался и поспешил за одноклассником, который уже зашёл в дальнюю комнату. В ней оказалось не так загажено и даже сохранилась кое-какая мебель, да и пахло не блевотиной, а травкой, но мы с Андреем садиться на продавленный и прожжённый окурками диван не стали; отчасти из брезгливости, отчасти из опасения наткнуться на какую-нибудь иглу. Очень уж неприятные ощущения испытал, раздавив кроссовкой шприц.

Помимо дивана в комнате стояло два кресла: в одном развалился обдолбанный парень в спортивном костюме, во втором сидел худой мужик с желтовато-бледной кожей, казавшейся ещё белее на контрасте с чёрной рубашкой, в расстёгнутом вороте которой солидно поблескивала золотом массивная цепь. Он поднял на Стаса взгляд мутных глаз и медленно, растягивая слова, процедил:

– Чё пришёл?

Рыжов достал полученную от меня купюру, расправил её и подёргал в разные стороны.

– Зырь!

– На троих мало!

– Да не, – усмехнулся Стас. – Они Карбида ищут. Он им денег должен.

Худой заторможенно потянулся за коробкой, сунул в рот папиросу, прикурил и лишь после этого обратил своё внимание на нас. Уж не знаю, что за мысли ворочались в его башке, но смотрел он долго, потом сказал:

– Карбид с выходных не появлялся. Последний раз при лавэ был.

– А им не отдал, – вставил Рыжов и нервно почесался. – Не знаешь, где он мог денег надыбать?

– Без понятия, – пожал плечами мужик и протянул руку. – Сотку гони!

Стас отдал купюру, выудил из лежавшей на столе коробки папиросу и повернулся к нам.

– Ну как-то так, пацаны…

Но я так легко отступаться не собирался и взял инициативу в свои руки.

– Уважаемый, а Карбид никого с собой не приводил?

На толковый ответ не рассчитывал, просто хотел завязать разговор, но худой неожиданно поднял к потолку указательный палец.

– Приводить – не приводил, а вот его самого подвозили. И не «бомбила» левый, Карбид в тот раз долго о чём-то с водилой тёр. Потом с нами рассчитался, все долги закрыл.

– Что за тачка была? – заинтересовался я.

И тут неожиданно отмер обдолбанный тип в кресле.

– А чё за вопросы странные? Вы мусорские, што ле? – прогундосил он, сверкнув золотым зубом, а после упёрся ладонями в подлокотники и начал вставать.

Дюша положил ему на лоб раскрытую ладонь и толчком усадил обратно.

– Да нормальные это пацаны, вы чего, в натуре? У Андрюхи с Графом всё чики-пуки! Вы же Графа знаете! – засуетился Стас. – Пацаны просто Карбида ищут!

Нарк вновь попытался подняться, и на этот раз Фролов вернул его в кресло куда жёстче.

– Не рыпайся! – потребовал он.

Парень сплюнул на пол, но дёргаться перестал. Видно, что крепкий, но обдолбан в ноль, не придётся драться. И точно из блатных: кисти и пальцы сплошь в синеве тюремных партаков, да и молния олимпийки не до конца застёгнута, что-то такое и на груди виднеется.

– Так что за машина? – повторил я свой вопрос.

Худой нервно постучал папиросой по столу и после затянувшейся паузы соизволил ответить:

– «Жучка» белая.

Белые «жигули»? Неожиданно!

Нет – таких машин в городе как грязи, но вдруг это не просто совпадение?

– Кто за рулём сидел, видел?

Мужик наморщил лоб и явно задумался, стоит ли вообще продолжать разговор, и тогда вновь подорвался из кресла обдолбанный урка.

– Ну-ка вали…

Андрей резко пробил ему в грудь, нарк осёкся на полуслове, рухнул обратно и закашлялся, да так будто собирался выхаркать лёгкие.

– Сиди, кому сказано! – рявкнул Дюша.

– Беспредела не надо! – потребовал худой с явственно прорезавшейся в голосе угрозой. – Вы хоть знаете, на кого наехали?!

– Мы ни на кого не наезжали, уважаемый. Нам ваши дела до лампочки. Уйдём, больше нас не увидите, – сказал я, примирительно выставив перед собой открытые ладони. – Стас за нас поручился, так сложно на вопросы ответить?

– В падлу, что ли? – веско вставил Фролов.

Худой в сердцах кинул папиросу на стол и злобно глянул на Стаса; тот прикинулся ветошью. Я слегка склонился вперёд и вновь спросил:

– Так что с водилой?

Мужик счёл за благо поскорее отвязаться от нас и сказал:

– Видел раньше пару раз в компании с Хилем, но имени не знаю.

Упоминание Хиля меня откровенно поразило, даже не сразу нашёлся, что ещё можно спросить.

– Выглядел он как? – поинтересовался после явственной заминки, но кредит доверия оказался исчерпан, и худой лишь покривился.

– Нет, ну серьёзно! Тут тебе не справочная!

– Мы на деньги из-за Кабида попали. Нам ответы нужны. От вас ведь не убудет, так?

Оценивающий взгляд уколол на редкость недобро, да и сам худой заметно напрягся и словно бы весь подобрался. Под рукой у него вполне мог оказаться нож или даже ствол, и я приготовился пинком по краю стола опрокинуть мужика вместе с креслом, но тот вновь счёл более выгодным для себя не доводить дело до прямого конфликта.

– Лет пятьдесят, мощный. Нос ломаный, внешность славянская, – произнёс худой после изрядно затянувшейся паузы, откинулся в кресле и с откровенным неудовольствием уточнил: – Ещё вопросы?

Водитель белых «жигулей» определённо походил на схлестнувшегося со мной боксёра, но виду я не подал, неопределённо пожал плечами и отступил к двери.

– Все вопросы к Карбиду. Стас, ты идёшь?

– Не, задержусь чуток.

Ответ одноклассника нас с Андреем ничуть не удивил, и мы отправились на выход, желая поскорее убраться из притона. Вышли на свежий воздух, там я шумно выдохнул и постарался осмыслить услышанное. В голове сама собой выстроилась непротиворечивая версия, по которой на Мальцева наехали подельники Хиля, но эту ниточку пусть Козлов раскручивает, его хлеб.

– Ну как? – спросил меня Андрей.

Я взглянул на часы и предложил:

– Штукарь, считай, сегодня уже заработали – может, на фиг эту мебель? Завтра соберём.

– Давай тогда пивка тяпнем и по норам, – согласился с моим предложением Фролов.

Так мы и поступили, только я после расставания с Дюшей надолго дома не задержался. Взял ключи от хозблока да позвонил Козлову, но отыскать опера не смог ни по одному из оставленных им номеров. После поехал за Алёной. Та возвращаться на съёмную квартиру не передумала, пришлось её провожать. На душе было неспокойно, даже пожалел об оставленном в тайнике револьвере, но обошлось без неожиданностей, разве что блондинка к немалому моему удивлению позвала в гости.

– Я голубцы взяла, давай ужинать, – сказала она.

Против такого предложения я устоять не смог и с немалым аппетитом перекусил, да и потом Алёна не стала выставлять меня за дверь, вместе пошли смотреть телевизор.

– Не хочу одной оставаться, – вздохнула блондинка, зябко поёжилась и забралась с ногами на диван. – До сих пор потряхивает. Страшно! Днём в дверь соседка позвонила, так я чуть не описалась от неожиданности.

Я воодушевился было, но вместо секса меня ожидал просмотр «Санта-Барбары». Прежде не видел ни одной серии этой мыльной оперы, и Алёне приходилось пускаться в длинные пояснения, да только и так едва не вывихнул челюсть от скуки. Бред, бред, бред…

И ко всему прочему, стоило только приобнять Алёну и будто невзначай сунуть ладонь ей под халат, немедленно получил по руке и был отселён с дивана в продавленное кресло по соседству. Нет, вполне возможно, в итоге моё терпение и оказалось бы вознаграждено сторицей, но пришло время отправляться на работу, и я поехал сторожить хозблок сытым и неудовлетворённым. Была ли разочарована таким исходом Алёна, понять не удалось. Она чмокнула меня в щёку на прощание и убежала смотреть телевизор.

10|07|1992

утро-день

Утром я писал сочинение. Долго, мучительно и натужно. Но что-то из себя всё же выдавил и даже воспользовался при этом кое-какими советами Зинки, пусть по внутренним ощущениям и вышла полная ерунда. На высокую оценку рассчитывать не приходилось и оставалось уповать, что будет хотя бы тройка.

«Главное не схлопотать неуд», – думал я, выходя на улицу, а только зашагал прочь и сразу понял, что это в моём случае отнюдь не самое главное.

Ни вчера вечером, ни сегодня с утра капитану Козлову так и не дозвонился – и всё же на тротуаре у соседнего здания стояла красная «пятёрка», рядом прохаживался опер. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой, но я переборол неуверенность и двинулся навстречу милиционеру.

– Случилось что? – спросил у него, а Козлов вдруг ухватил меня за грудки и впечатал спиной в стену.

– Ты, Полоскаев, совсем дурак?! – прошипел он с перекошенным от бешенства лицом.

Я на миг просто обмер, потом негромко потребовал:

– Отпусти. А то ударю.

И ударил бы, но Козлов уже оттолкнул меня, развернулся и зашагал к «жигулям».

– Живо в машину! – потребовал он, не оборачиваясь.

Секунду или две я колебался, затем решил, что выяснения отношений не избежать в любом случае, и выполнил распоряжение оперативника. Уселся на переднее пассажирское сиденье и спросил:

– Что за дела ещё?

Козлов ничего не ответил, включил радио и какое-то время молча внимал насвистыванию солиста «Scorpions». Лишь когда композиция «Ветер перемен» подошла к концу, он откинулся на спинку кресла и зачем-то напомнил:

– Я тебе говорил, что Мальцев в разработке? Фотографии с вокзала показывал?

– Ну и? – озадаченно протянул я в ответ.

Опер резко повернулся и прошипел:

– Так чего ж ты свой член в штанах не удержал, урод?

– Не понял?!

– А чего непонятного? – оскалился Козлов, достал из кармана пиджака и кинул мне сложенную надвое фотокарточку.

Я развернул её и невольно покраснел. Не покраснел даже – побагровел, натуральным образом кровь к лицу прилила. Уф-ф… На снимке мы снимали стресс. Мы – это я и Алёнка; пусть лиц было толком не разобрать, не настолько качественным получилось изображение, но фигуры просматривались предельно чётко. Растрёпанные белые волосы девушки, моя мастерка с широкой светлой полосой на рукаве – не ошибёшься, ни с кем другим не перепутаешь. Ну и поза, опять же, говорящая сама за себя: фотограф запечатлел нас, когда блондинка навалилась грудью на стол, а я обрабатывал её сзади. Снимали с улицы, скорее всего, с чердака соседнего дома – об этом свидетельствовал выбранный ракурс и попавшие в кадр занавески.

– Откуда это? – спросил я, начиная закипать.

Козлов выдернул из моих пальцев фотокарточку и спрятал её обратно в карман.

– Из дела Мальцева, откуда ещё! – заявил он. – Ты хоть понимаешь, чем это чревато? Вас же с этой дурой грохнут! Расчленят и раскидают вдоль трассы!

– Мальцев ни о чём не знает, – уверил я собеседника. – Мы просто после нападения… расслабились.

Опер зло выругался.

– Уж расслабились, так расслабились! Гражданка Жукова своего рыцаря за спасение никак иначе отблагодарить не могла? А ты? Тебе обязательно ей ноги раздвигать было?

Невесть с чего стало обидно за Алёну, и я сказал:

– Вообще-то мы с ней раньше встречались.

– Так! – Козлов закрыл глаза, медленно выдохнул и как-то разом успокоился. – Вы с ней раньше встречались? А тут просто по старой памяти… – в голосе опера прозвучала нескрываемая усмешка, – перепихнулись?

– Вроде того.

– А ты не подумал своей тупой башкой мне об этом рассказать? – вновь завёлся Козлов. – Мальцев мог…

– Да ничего он не мог! Мы и переспали-то один раз до этого, никто не знал! – оборвал я милиционера и ввернул фразу, услышанную от коммерсанта. – Всё, закрыли тему!

– Поговори мне ещё! Тему закроем, когда я скажу! Если Мальцев о шашнях подруги узнает, он и её грохнет, и тебя, разве непонятно? – заявил в ответ опер и нервно похлопал себя по карману, в который спрятал снимок. – Мало ли кому фотография на глаза попадётся? Ты б ещё в газету объявление дал, придурок…

У меня и без того было тошно на душе, но я не стал выбираться из машины и спросил:

– Дальше разоряться будешь или рассказать, что о Карбиде узнал?

– Не борзей! – потребовал опер, тяжко вздохнул и разрешил: – Валяй! Чего ты там нарыл?

Я в подробностях описал вчерашний визит в притон, не забыв упомянуть и о предполагаемой связи Карбида с бандой Хиля.

– И ты мне только сейчас об этом говоришь?!

– А когда? Я звонил вчера – но никто трубку не снял ни по одному из номеров!

Козлов вновь закрыл глаза.

– Ладно… – негромко произнёс он и начал перечислять: – Карбид был знаком с Георгием Буньковым и предлагал ему динамит. Незадолго до взрыва Карбида подвозили на белых «жигулях», и такую же машину задействовали при нападении на Жукову. Ещё нашего подрывника видели с кем-то из людей Хиля, в банду которого входил уже упомянутый гражданин Буньков…

– Хилю заказали Мальцева? – предположил я.

– Хиль с мая в бегах, – покачал головой оперативник. – Больше похоже, что это остатки его банды на халтурку подрядились. Сам-то он мужик головастый, кручёный и со связями, при необходимости нашёл бы ствол и положил и коммерсанта, и охранника с водителем без лишнего шума и пыли. Опять же на заказную мокруху он никогда не подписывался, иначе дела вёл.

– Его сообщники, поди, наперечёт известны?

Козлов кивнул и повернул ключ в замке зажигания.

– Поехали, фотографии посмотришь, – сказал он, притопив педаль газа, и продолжил размышлять вслух: – И всё же концы с концами не сходятся. Не получилось Мальцева убрать, к чему пытаться Жукову похитить? Ради выкупа? Да стал бы Мальцев за неё платить, держи карман шире! Опять же либо покушение, либо вымогательство. Одно с другим сочетается плохо, никак не сочетается – если уж на то пошло. И родственникам того порубленного на куски мажора Жукову трогать смысла нет. Да и бандитов они привлекать бы не стали. И о чём это говорит?

– О чём? – не понял я.

– Кому мешает и Мальцев, и Жукова? Или, допускаю, связь Мальцева с Жуковой?

– Понятия не имею.

– Жене его, баран! – резко выдал опер. – Он на ней женился не от большой любви, а из-за связей тестя, а тут перспектива развода замаячила!

Я молча кивнул, тогда капитан продолжил:

– Насколько знаю, официально на Мальцеве никакого имущества нет, все его схемы серее некуда, вот супруга и не пожелала у разбитого корыта оставаться. Первый раз, что ли?

– Как-то круто для жены, – усомнился я.

Козлов пропустил это замечание мимо ушей.

В отделении я проторчал никак не меньше пары часов. Сначала писал свидетельские показания о попытке неизвестных затолкать в машину гражданку Жукову, затем ждал, пока поднимут фотографии участников банды Хиля. Но ждал не зря – в итоге уверенно опознал пожилого боксёра, с которым схлестнулся на газоне. Согласно подписи на обороте, тем оказался некий Симак Арсений Эдуардович, сорок восьмого года рождения.

Мужичка, сбитого с ног в самом начале, толком не разглядел, насчёт него ничего определённого сказать не смог, а вот Феди-заики на снимках не увидел совершенно точно.

– На выезд! – скомандовал Козлов оперативникам, вытолкал меня в коридор и сам вышел следом. Сунул в руку листочек с каким-то номером и предупредил: – Будет что-то срочное, позвони и оставь сообщение. Говори прямо, канал надёжный.

– Теперь-то чего звонить? – вздохнул я.

– А тип с фоторобота? Не попадался на глаза?

– Пока нет.

– Увидишь – сразу звони. Это наша главная цель. Возьмём его – посадим Мальцева, и он не оторвёт тебе голову.

– Фоторобота мало, чтобы мокрушника расколоть.

– Его есть чем и помимо фоторобота прижать.

Не став дожидаться оперов, мы вышли на улицу, и там я спросил у Козлова:

– А смысл в моих показаниях, если заявления от пострадавшей нет?

– Будет и от неё заявление, всему своё время, – уверил меня капитан и потребовал: – К Алёне теперь даже близко не подходи! Понял? Тебя, дурака, грохнут – не беда, сам виноват. А её жалко. Красивая. Связалась же с вами…

– Она с Мальцевым связалась, не со мной!

– Вали давай! – ожидаемо прозвучало в ответ.

Я развернулся и зашагал прочь. На душе было паскудней некуда.

Это ж надо было нам с Алёнкой так спалиться! Но кто мог подумать, что за Мальцева настолько серьёзно взялись? О съёмной квартире узнали и наблюдение организовали, да ещё не простое, а с фотосъёмкой…

Зараза, его ведь даже в городе в тот день уже не было!

А вообще, если догадка Козлова насчёт заказчика верна, то не из-за фоток ли дорогого супруга с совершенно посторонней блондинкой взбеленилась тётя Роза? Откуда-то ведь она об измене мужа узнала! Едва ли коммерсант о грядущем разводе заранее объявил; когда я к ним в дом приходил, ничего такого в отношениях не уловил. Нет, точно был какой-то камушек, который и породил лавину…

Дома дядька сообщил, что меня разыскивали с собаками, мол, все трубки оборвали, но сообщений никаких не оставляли.

– Один, вроде, по межгороду звонил, – предположил дядя Петя, и окончательно сделалось не по себе; в паху будто ледяной комок смёрзся.

Очень грамотно опер на меня жути нагнал, теперь буду на Мальцева смотреть и думать: а не прознал ли он, что я с его ненаглядной переспал. И попутно стану гадать, как со мной поступят, если вдруг всплывёт правда. Алёнка, может, ещё выкрутится, а меня точно грохнут. Ну – попытаются. Теперь вся надежда, что коммерсанта за его дела надолго закроют. Тут волей-неволей содействие правоохранительным органом оказывать начнёшь.

Только я переоделся, позвонили в дверь. Посмотрел в глазок и обнаружил, что на лестничной клетке в компании кудрявой подружки маячит Зинка.

– Привет, Сергей! Я тебе кассеты принесла, – объявила соседка, стоило выглянуть в коридор. – Мы на пляж собираемся, пойдёшь с нами?

Я взял у девчонки пару магнитоальбомов и покачал головой.

– Сегодня не получится. Работа.

– Жаль. Ты как сочинение написал?

– Лучше даже не спрашивай!

Подружки рассмеялись, зашли в лифт и уехали, а я вернулся в комнату, кинул кассеты на стол и уселся на диван.

Что самое поганое – мне действительно хотелось пойти на пляж. Не ради того, чтобы искупаться и позагорать, просто с Зинкой было… интересно, что ли? Вчера и не заметил, как два часа о книгах и музыке проговорили. Вот с Алёной у нас, если начистоту, общих точек соприкосновения помимо чисто физиологических, наверное, и не было вовсе. А вечера напролёт «Санта-Барбару» смотреть – тоска смертная… Нет, конечно, ради секса несложно и потерпеть, но…

Непривычно длинными звонками разразился телефонный аппарат, и дядька крикнул с кухни:

– Опять межгород!

Я безо всякой охоты поднял трубку и сказал:

– Слушаю!

– Сергей? – послышался голос Мальцева, одновременно раздражённый и обрадованный. – Ну наконец-то дозвонился! Сегодня в девять надо забрать товар с той же точки. Обеспечь, хорошо? Заодно у Михалыча пятьсот рублей свои получишь. Ты ведь вчера Алёну к родителям проводил, так?

– Проводил, но она вечером обратно на квартиру вернулась.

– Вот же коза упрямая! – без всякой злобы в голосе ругнулся коммерсант. – Ну зараза! Ты не заходил к ней сегодня?

– А надо? Она обещала дома сидеть.

– Загляни на всякий случай, проверь её. Тебе ведь не сложно?

– Может, лучше Вадим заглянет? – предложил я.

– Они с Алёной друг друга на дух не выносят, а Никиту только завтра выписать обещают. Будь добр, сходи сам! Я на тебя рассчитываю!

Мне появляться на той квартире теперь нисколько не хотелось, но отказывать Мальцеву, дабы не вызвать лишних подозрений, не стал.

– Ладно, зайду. Но только вечером, после приёмки товара. И ещё надо подумать, как на склад и обратно добираться будем.

Помехи на линии усилились, треск начал перекрывать слова, и коммерсант зачастил:

– Возьмёте «семёрку». К семи подходите ко мне домой, Вадим встретит и с вами поедет. Документы на машину у него. Алло! Сергей, слышишь меня? Алло!

– Да! – почти крикнул я в ответ. – Слышу!

– Что с Козловым? Он нарыл что-нибудь? Разговаривал с ним?

– Пока нет новостей.

– Что?

– Нет новостей! – гаркнул я, перекрикивая шуршание и хрипы.

– Дёргай его, пусть не расслабляется! По наркоманам узнавал?

Я глянул в сторону кухни и сказал:

– Алло! Владимир, ничего не слышу! Алло-о-о! – и опустил трубку на рычажки, лишь после этого сообразив, что забыл поднять вопрос о револьвере, переделанном из газового в боевой.

Дядя Петя выглянул в коридор и, вытирая руки полотенцем, спросил:

– Кто это тебе по межгороду названивал?

– Подработка наклёвывается. Человек в командировке просто, – ответил я и вдруг осознал, что Рома вчера запропастился неведомо куда, да и сегодня мог уже засосать бутылку водки или нагрузиться пивом. И как тогда быть? Если перекидать ящики в одного не такая уж большая проблема, то за руль грузовика я точно не сяду.

– Зараза! – вполголоса выругался я и быстро собрался, но сразу вернулся в комнату и сунул в карман штанов телескопическую дубинку, которую утром прихватил с работы. Просто так, на всякий случай. Для собственного спокойствия.

– Не пообедаешь? – удивился дядя Петя.

– Нет, бежать пора! – отказался я и выскочил за дверь.

Волновался напрасно: Романов обнаружился в боксе Гуревича, где в кои-то веки не глушил водку, а помогал со сборкой мебели Андрею и заглянувшему на огонёк Косте Чижову. Жажду пацаны утоляли газировкой, и я сразу предупредил:

– Рома, мы сегодня товар забираем. Ты за рулём.

– Платят как обычно?

– Ага.

– Класс!

Чиж вопросительно посмотрел на нас и спросил:

– Что за товар?

– Да так, – махнул рукой Фролов. – Подработка у них левая.

Костя понимающе кивнул и от расспросов воздержался, вернулся к сборке дивана. Мы с Ромой тоже без дела сидеть не стали. Потом подошли и остальные. Толстый воткнул в магнитофон сборник Жан-Мишель Жарра и занялся учётом прихода-расхода комплектующих, Лёня начал возиться с невесть откуда притащенным усилителем, намереваясь подключить через него к «Электронике-302» полноценные колонки; мощности одного динамика нашему меломану откровенно не хватало.

Под конец от электронных мелодий разболелась голова, и бокс я покинул с нескрываемым облегчением. Потянулся, хрустнул суставами и махнул рукой Роме.

– Двинули! Время поджимает.

Романов закурил, нагнал меня и спросил:

– Нам за вчерашнее заплатят вообще? Ну за Карбида?

Как по мне, Рома вчера заработал хрен да маленько, но рубить с плеча я не стал и неопределённо покрутил перед собой рукой.

– Видно будет. Ты куда умотал вообще?

– Прикинь, часа два по району кружил, пока не отпустило! Капец просто! Чтоб эту гадость ещё в рот взял? Да на фиг! Лучше водки выпить.

«Лучше в качалку сходить», – мог бы сказать я, но не стал, ибо каждому своё и всё хорошо в меру. Только кто ж из нас меру знает? Попробуй – вовремя остановись. Никогда не умел…

10|07|1992

вечер

Водитель Мальцева ждал на улице у открытого гаража. Помимо пластыря на лбу и налитых кровью глаз никак внешне последствия ранения не проявлялись, но садиться за руль Вадим отказался категорически.

– Сзади полежу, а то укачивает, – предупредил он.

Рома пожал плечами и без лишних слов прошёл в гараж, тогда Вадим спросил:

– Револьвер принёс?

– Нет, если заедем – отдам.

Водитель Мальцева посмотрел на часы и покачал головой.

– Время поджимает. В следующий раз.

Тут из дома выглянул невысокий худощавый татарин лет тридцати. Младший брат тёти Розы, надо понимать.

– Когда машину пригоните? – спросил он с непонятным для меня раздражением.

– До одиннадцати точно обернёмся, Рустам, – спокойно ответил Вадим, доставая из нагрудного кармана рубашки с коротким рукавом пачку «Пэлл Мэлла».

– Давайте не позже! – не попросил даже, а скорее потребовал Рустам и скрылся в особняке.

– Раскомандовался он, – зло проворчал водитель. – Когда Володя дома, носа сюда не кажет, козёл!

Тут «семёрка» выехала из гаража, мы закрыли ворота, погрузились в «жигули» и неспешно покатили по посёлку. Потом вывернули из частного сектора на нормальную дорогу, и Рома прибавил скорость. Я сидел рядом с ним, а Вадим развалился на заднем сиденье, курил и выдувал табачный дым в приоткрытое окошко. Он преимущественно молчал, оживился, лишь когда заметил на обочине компанию молоденьких девчонок в отчаянно коротких юбках.

– Стоят, соски! – протянул водитель Мальцева и предложил: – Может, подвезём?

– Какие-то совсем малолетки, – пригляделся я. – Лет четырнадцать же!

– Так детдомовские, – спокойно пояснил Вадим. – Ты не смотри на возраст, пару раз брали в сауну таких, те ещё оторвы. Всё знают, всё умеют. А как сосут!

– Не, работать надо, – отрезал я, и Рома после какой-то слишком уж долгой паузы кивнул, соглашаясь с моим решением.

– Так это вам работать! А мы с Михалычем расслабимся.

– Будешь за рулём – вези, кого хочешь.

Вадим выкинул окурок на дорогу и усмехнулся.

– Пра-а-авильный! Володя тоже правильным стал, сил никаких нет. Раньше нормальный мужик был – ни одной юбки не пропускал, а как с Алёной этой закрутил, будто подменили. Алёна то, Алёна, сё. Алёна свет в окошке, тьфу!

– Тебе какая печаль? – усмехнулся Рома.

– Да сорокет мужику скоро стукнет, а он о семье и детях начал думать! Разводиться на полном серьёзе со своей грымзой собрался! Зачем? Ну трахаешь ты молодых и трахай дальше! К чему это всё? В стране бардак, надо брать, что плохо лежит, и на Запад валить! Володя же головастый, деньги из воздуха делает. А от этой лярвы белобрысой размяк, будто пацан сопливый! Любовь у него!

Сердце сдавило, подкатил мимолётный приступ тошноты. И фотоснимки ещё те драные…

– Вадим, ты это… базар фильтруй, – попросил я.

– А то что – стуканёте? – фыркнул водитель коммерсанта. – Да не парьтесь, пацаны! Я всё это Володе в лицо так и сказал, эффекта – ноль целых хрен десятых. Любовь у него настоящая, а как по мне – просто членом думает, а не головой. И ведь умнейший мужик!

Рома сделал погромче радио и принялся с выражением подпевать:

– Итс май лайф![11]

Но Вадим так и продолжил бухтеть весь остаток пути. Оставалось только гадать, всегда он был таким говорливым или это так последствия контузия сказались. А вот кто оказался молчуном, так это Михалыч. Сторож оглядел нас и молча выдал полный комплект документов: доверенность на машину, путевой лист, два экземпляра накладных.

– А деньги? – спросил я.

– Товар привезите сначала.

Рому такой ответ вполне устроил, а вот меня зацепили пренебрежительные нотки, это и сподвигло напомнить:

– Мне за вчерашнее пятисотка причитается. Мальцев должен был предупредить.

Пару секунд мы мерились взглядами, потом Михалыч достал из кармана жиденькую стопку купюр, отсчитал пару двухсоток, к ним добавил сотню.

– Заработал, получи.

Ухмылочка у сторожа вышла гаже некуда, но раздувать на пустом месте скандал я не стал, спрятал деньги и закинул документы в кабину грузовика. Заодно сунул под сиденье пломбиратор.

– Вы не только ящики считайте, смотрите ещё, чтобы по двадцать бутылок в каждом было, – предупредил напоследок Вадим. – Накосячите – недостачу сами покрывать будете. И накладную заранее Ильясу не отдавайте, тогда точно часть товара зажилить попробует.

– Ты с нами не поедешь, что ли? – удивился я.

– Не, – скривился водитель. – Давайте сами. Укачало меня. Ты главное, накладную не отдавай, пока товар не примешь!

– А толку-то с неё? – не сдержался я. – Ей подотрутся да и всё.

– Ильяс в конце месяца Володе накладные закидывает, они деньги подбивают. Внутренний учёт, дополнительный контроль. Нет бумажки – нет денег. Усёк?

Я полюбовался затейливой подписью внизу листа, пожал плечами и забрался в кабину, а Рома высунулся наружу и спросил:

– Чё с бензином?

– Под пробку, – ответил Михалыч и предупредил: – Не вздумайте сливать, я километраж и расход знаю!

Рома с лязгом захлопнул дверцу и зло выдохнул:

– На хер иди, козёл старый.

Грузовик выехал из бокса, миновал распахнутые ворота и начал переваливаться на разбитой дороге. Я немного волновался, найдём ли нужное место, поскольку не был уверен насчёт правильного съезда с трассы, а вот Рома по этому поводу нисколько не переживал.

– Не парься, Серый! – успокоил он меня. – Довезу в лучшем виде!

Так и получилось. Ворота станции вновь оказались гостеприимно распахнуты, и снова у склада за ржавыми цистернами нас ждал трактор с прицепом.

– Мотор не глуши, – попросил я, но никого кроме давешнего татарина и пары его помощников не заметил и разрешил: – Задом сдавай.

А сам выбрался из кабины, подошёл поздороваться с Ильясом.

– Вадим не поехал? – прищурился тот и спросил: – А где бумаги?

Я дошёл до грузовика, вернулся с накладными, но отдавать их не стал и предупредил:

– Вадим сказал сначала товар погрузить.

– Кого ты слушаешь? Давай сюда бумаги! Бумаги давай!

Не на того напал.

– Грузим товар или расходимся? Нам так и так за поездку заплатят, только возни меньше будет.

Ильяс немного поколебался, но всё же принял мой блеф всерьёз и махнул рукой.

Парни забрались в прицеп трактора и начали передавать ящики, мы принимали их и равномерно распределяли по кузову, не забывая вести учёт и проверять, все ли бутылки на месте. Груза на этот раз оказалось заметно больше, ближе к концу водку начали таскать из ближайшего склада. В итоге провозились до сумерек, да и вымотались куда сильнее, но даже так я недостачу не пропустил.

– По документам ящиков сто, загрузили только девяносто семь, – сказал Ильясу, когда его помощники закрыли склад и закурили.

– Всё точно было! – заявил татарин. – Сам считал!

– Я тоже считал.

– Хочешь сказать, я вру?

Грузчики подошли, пусть и слишком явно при этом окружать не стали, пока – не стали. Рома лязгнул чем-то в кабине, но ко мне не выбрался, а я и не подумал пойти на попятную, поскольку три ящика водки тянули тысяч на пять – пять с половиной.

– Хочу сказать, – спокойно произнёс я, немного даже пожалев об оставленном в тайнике револьвере, – что наши подсчёты не совпадают.

– Считал плохо! – заявил один из парней.

– У нас всё чётко! – поддержал его второй.

– Вот сейчас выгрузим и перепроверим!

Ильяса такое предложение не воодушевило.

– Давай бумаги и хоть до утра тут мудохайтесь! – заявил он. – Некогда нам всякой хернёй страдать!

Я сунул руку в карман и спокойно сказал:

– Нет.

Из-под олимпийки было не разобрать, что именно я собираюсь использовать в качестве последнего аргумента, и парни нервно переглянулись. Ильяс смерил меня оценивающим, но при этом ничуть не испуганным взглядом, сплюнул под ноги и предупредил:

– Володе обо всём расскажу.

– Я тоже. А теперь тащите три ящика и разбегаемся.

Парни отперли склад и приволокли недостачу, тогда я вручил Ильясу его копию накладной и отошёл к кабине грузовика. Вроде и не пятился, но при этом никого из поля зрения не выпускал. Встал на подножку, забрался внутрь и скомандовал:

– Валим!

Мы обогнули цистерны, выехали в ворота и запылили прочь.

– Фу-у-ух! – протянул Рома и вытер вспотевший лоб. – Думал, махаться придётся, уже монтировку приготовил…

– Да не, – усмехнулся я. – Просто проверяли, вдруг получится кинуть.

Напряжение отпустило, меня начало немного потряхивать. Попытался устроиться на сиденье поудобней, мельком пожалел, что не курю, потом не выдержал, забрал у приятеля сигарету и сделал пару глубоких затяжек.

– Блин, как вы только курите эту гадость?

– Очко жим-жим? – догадался Романов, принимая обратно окурок.

– Ага, – признал я и озаботился внимательным изучением нашего экземпляра накладной. По документам водка была произведена на одном из областных предприятий, но получили мы её не напрямую с завода, а через какого-то посредника из разряда «рога и копыта». Уверен – если попытаться раскрутить эту цепочку, концов не найдут.

С северо-запада пришли тяжёлые тучи, быстро темнело, и Рома включил ближний свет. Именно лучи фар и высветили после очередного поворота перегородившую дорогу машину.

– Ну что за на фиг?! – возмутился Рома. – Ну пробило у тебя колесо, так сдай в сторону! Раскорячился, блин!

И точно – белые «жигули» встали чуть ли не поперёк проезжей части, с одной стороны объехать их мешали кусты, с другой – глубокий кювет. Да ещё мужик какой-то рукой махал, призывая остановиться.

– Олень безрогий! – выругался Романов, начав сбрасывать скорость.

И тут в голове будто щёлкнуло: белые «жигули»! Глухомань, перегороженная дорога, груз водки тысяч так на сто восемьдесят и белые «жигули»!

– Рома, жми на газ!

А что ещё оставалось? Ни развернуться, ни сдать задом мы попросту не успевали. Только гнать на прорыв!

– Ты чего, Серый? – опешил мой приятель.

– Мальцев о белой «жучке» предупреждал! Гони, справа прорвёмся!

Рома послушно притопил педаль газа, но как-то слишком уже неуверенно.

– Машину разобьём! Бутылки поколотим!

– Из-за чужой водки сдохнуть хочешь?! Жми, давай! Жми! – рявкнул я. – Да по херу на груз! Нас убивать будут!

Наверное, в первую очередь подействовал мой страх. Романов перестал сомневаться, переключил скорость и выжал полный газ, более того – когда надсадно зарычавший двигателем грузовик начал набирать скорость, вывернул руль влево и направил автомобиль на полосу встречного движения, прямо к махавшему руками мужику.

Тот сиганул в сторону, мы промчались мимо, и я заметил в кустах ещё одного.

– Рома, пригнись!

Сумерки разорвала дульная вспышка, громыхнул выстрел, дробь шибанула по кабине и боковое стекло со стороны водителя пошло трещинами, затем – новый удар. Грузовик врезал бампером зад «жигулей», легковушку развернуло, заскрежетало сминаемое и разрываемое кузовное железо, отчаянно зазвенели в кузове бутылки. Если б не упирался руками, упал бы, а так усидел; миг наш автомобиль надсадно ревел движком, затем с рывком высвободился и помчался дальше, словно и не случилось столкновения.

– Рома, гони! – крикнул я.

Мой приятель закрутил руль, возвращая грузовик на середину дороги, вдогонку громыхнул второй выстрел, и я встревоженно спросил:

– Не зацепило?

Романов оторопело глянул на осыпавшееся боковое стекло и помотал головой.

– Сука, – только и выдавил он из себя. – Сука… Сука… Сука! Серый, что это было вообще?! По нам шмаляли!

– На дорогу смотри!

На совет Рома ответил матом, так и не затыкался, пока на трассу не выехали. Я не обращал на ругательства приятеля никакого внимания, всем моим вниманием завладело боковое зеркало, точнее – отражение в нём. Никаких признаков погони увидеть не удалось, и всё же на предложение остановиться и оценить полученные повреждения, я только пальцем у виска покрутил.

– С дуба рухнул? А если эти нагонят?

– Кто – эти? – потребовал объяснений Романов. – Ты, блин, во что меня втравил, Серый?

– Я тебя втравил? Ты не опух часом? Сам с Мальцевым о работе договаривался! Кто у него деньги взял, а?

Рома чуток сбавил обороты, но окончательно не успокоился.

– Кто это был? – повторил он свой первый вопрос.

– Конкуренты, – соврал я. – Мальцев о белой «шестёрке» говорил, ну и вот…

– Капец, блин…

Я кивнул, соглашаясь. Действительно – капец. И дело было даже не в разбитых при столкновении бутылках водки, просто ничего ещё не кончилось. Если «жигули» остались на ходу, то доехать до города не успеем – нагонят. И тогда ни моя телескопическая дубинка, ни монтировка Ромы против двустволки ничем помочь не смогут…

– Ты чего, блин, слева объезжать стал? – спросил я у нервно дымившего в выбитое окно приятеля. – Справа места больше оставалось!

– Легковушка в ту сторону мордой стояла. А там движок, хрен сдвинешь, – пояснил Романов. – Нет, сдвинули бы, только зад легче. И мы вскользь прошлись, впритирку, а иначе лобовое столкновение получилось. Ты чего вертишься? На фига им теперь за нами гнаться?

– Лучше поберечься.

Лучше – да. Именно поэтому, когда на подъезде к городу позади замелькали отблески фар, я решил не рисковать и убедил Рому загнать грузовик в один из попавшихся проездов. Там сразу выбрался из кабины и замер на углу с дубинкой в руке, но белые «жигули» преследователей, а это оказались именно они, промчались мимо. Наполовину оторванный задний бампер то и дело задевал дорогу, искрил и скрежетал об асфальт, но ехал автомобиль уверенно и быстро.

– За нами, что ли? – тихонько выдохнул мне на ухо Рома.

– Скорее, просто в город возвращаются, – решил я, втайне радуясь своей предусмотрительности.

Возвращаться они, может, и возвращаются, но пальнули бы мимоходом и привет!

До склада добирались окольными путями, но особо много времени на объезды не потратили. Посигналили перед воротами, дождались, пока нам откроют, и проехали на территорию, а там сразу загнали грузовик в бокс.

Вадим забежал следом и в голос выматерился при виде помятой решётки радиатора и рваного переднего правого крыла, торчавшего в сторону куском загнутого железа.

– Вы что с машиной сотворили, уроды?! – завопил, он как потерпевший. – В аварию попали? Совсем дебилы?

Романов так и остался сидеть в кабине, отдуваться пришлось мне. И поскольку настроение оставляло желать лучшего, первым делом я осадил излишне говорливого водителя.

– Громкость убавь, контуженный! – потребовал я. – Нас остановить пытались, пришлось прорываться.

– Да ты гонишь!

– Сюда иди и глаза разуй.

Вадим подошёл и присвистнул, разглядев испещрённую кучным попаданием мелкой дроби дверцу.

– Рома, тебя не зацепило? – вновь спросил я приятеля.

– Не-а, – заторможенно ответил тот.

– Видишь? – вновь обратился я к водителю нанимателя. – Чуть бы выше пришлось и хана Роме. Ещё куда-то в зад попали.

Вадим явственно растерялся и посмотрел на Михалыча, а вот тот воспринял наш рассказ куда как более скептически.

– Складно лепите, – усмехнулся он. – Я таких сказочек сотни слышал. Цена двум патронам – копейки, а товара под списание на сотню тысяч! Ещё и машину ухайдокали!

– Ты говори, да не заговаривайся! – недобро огрызнулся я. – Все бутылки до последней на месте, хочешь – горлышки и донца пересчитаем. А без тарана не прорваться было, нас бы там положили!

– Показывай! – потребовал Михалыч.

Как и предполагал, второе попадание пришлось в задние дверцы, мы с Ромой на пару распахнули их, и я едва удержался от ругательства до того мощно шибануло изнутри водкой. Ещё и под ноги потекло.

– Ну, пацаны, вы попали, – тяжко вздохнул сторож, но развивать тему не стал и махнул рукой. – Ладно, сначала надо бабки подбить. Доставайте ящики!

Пришлось разгружать груз, и процесс этот нисколько не порадовал. Вонь спирта, хруст осколков под ногами, мерзкая капель самопальной водки. Разбитые бутылки обнаруживались почти в каждом ящике, в крайних таких и вовсе оказалось большинство. Когда закончили, меня откровенно мутило, и нельзя сказать, что исключительно по причине алкогольных паров.

– Итого, вы угробили четыреста двадцать восемь бутылок с учётом треснутых, – подвёл итог Михалыч. – Это куча денег, ребята.

– Да если бы не мы, не только товар, но и грузовик на сторону бы ушёл! – взорвался Рома.

– Это ты так говоришь, дружок, – невозмутимо ответил Михалыч. – А знаешь, как дело было? Вы с дороги вылетели и машину помяли, водку побили. Съездили за ружьём, пальнули – раз-два! А теперь лепите нам горбатого о засаде!

– Ты чего собираешь? – опешил Романов.

– Умолкни! – потребовал сторож, и Рома умолк. – На самом деле неважно, попытались вас остановить или сами с дороги вылетели. Вы ящики неправильно в кузове разместили, вот бутылки и побились. Чисто ваш косяк, криворукие вы мои! И это я сейчас о ремонте машины даже не говорю!

Я раньше времени рвать и метать не стал, решил подождать и посмотреть, куда кривая вывезет. Всё же Вадим, хоть и после контузии, товарищ крепкий, да и Михалыч не особо пожилой, просто морщинистый, из-за этого и смотрится старше своих лет. На деле ему лет пятьдесят от силы, и какой-то он слишком уж уверенный в себе. К такому спиной лучше не поворачиваться.

Михалыч сдвинул кепку на затылок, сходил за калькулятором, потыкал клавиши.

– Четыреста двадцать восемь бутылок по девяносто пять каждая. Получается, товара побито на сорок тысяч шестьсот шестьдесят рублей. – Он даже показал нам экран калькулятора. – Как расплачиваться будете?

– Какие девяносто пять за бутылку? – опешил Рома. – Водка ж палёная! Ей красная цена…

– Неважно! – резко оборвал его Михалыч и сунул калькулятор в широкий карман спецовки. – Знаешь, сколько бутылка приносит, если на розлив продавать? Я ещё по-божески посчитал, цени. В общем так: срок вам до конца недели. Не заплатите, поставим на счётчик.

Я улыбнулся.

– Ты, дядя, ничего не перепутал? Берега не потерял, нет? У вас машину с товаром отжать хотели, вы умылись и ещё пальцы гнуть пытаетесь? Ты кого на счётчик ставить собрался? А ничего не треснет?

– Дерзишь, – угрожающе произнёс Михалыч. – Смотри, за слова ответить придётся!

– Ты кто такой, чтобы перед тобой отвечать, дядя? Смотри, может ведь оказаться, что вы сами за товаром поехали, да не доехали, пропали. А что потом части тел вдоль трассы находить станут, так их попробуй – опознай. У нас не «Противостояние», у нас другое кино…

О расчленении трупов я ввернул непроизвольно, меня просто понесло, но сторож зацепился именно за эту фразу.

– А не слабо человека на куски разрубить, молодой?

Вспомнились ночь на болоте, яма в мусоре, два мёртвых бандита, и ответил я без всякого наигрыша, на полном серьёзе:

– Ты на слабо меня не бери, дядя. Всем будет лучше, если проверять не придётся, слабо мне или нет.

Прорвалось, видно, в интонациях что-то эдакое, и Вадим попытался разрядить ситуацию и вклинился между нами.

– Мужики, хватит…

– Ты где мужика увидел, Вадик? – спросил сторож враз осипшим голосом, словно бы даже не своим.

Я приметил, как рука его нырнула в карман спецовки, и будто невзначай отступил на шаг, но Вадим сумел найти нужные слова.

– Михалыч, угомонись! – потребовал он. – Володя вернётся, решит. Он сам их к делу привлёк. Он! А ты не лезь.

Сторож кивнул и как-то разом расслабился, сплюнул под ноги, развернулся и вышел из бокса. Мелькнула мысль, что он-то уж явно из сидельцев. Пусть на феню и не сбивался, да и татуировок на кистях не видно, но срок точно мотал. При этом на показанный опером фоторобот нисколько не походил. Там физиономия чуть ли не квадратная была, а у Михалыча лицо острое, что твоя заточка.

– Вадик, ты с нами или остаёшься? – заторопился Рома.

– С вами.

Мы погрузились в «семёрку» и выехали за ворота склада. Вадим, как плюхнулся на заднее сиденье, так и просидел там всю дорогу молча, только уже в самом конце попенял нам на несдержанность.

– Зря вы так с Михалычем. Когда Володи нет, он на складе все вопросы решает.

Я сдержался и не посоветовал засунуть такие решения себе в задницу, а вот Рома промолчать не смог.

– Блин, да если б не мы, вам ни товара не видать, ни машины!

– И всё равно за вами косяк.

– Косяк? – взвился Романов. – Да мне чуть башку из ружья не отстрелили! А если бы дробь в дверце не застряла? На фиг – на фиг, такие подработки!

– И надо ещё разобраться, кто мог знать, где и когда нас ждать! – подлил я масла в огонь.

– Да ну, нарвались на каких-то отморозков, мало их сейчас, что ли? – отмахнулся Вадим. – Я о другом говорю: долг придётся отработать в любом случае. Вы за товар отвечали, вам и платить.

Рома взглянул на меня вопросительно, я успокаивающе отмахнулся.

– Сам этот вопрос с Мальцевым решу.

Но волновало моего приятеля отнюдь не только это.

– Тебе какие-то деньги перед выездом дали, – напомнил он. – Аванс?

– Не, это за другое, – ответил я, вздохнул и вручил Романову сотню. – Потом сочтёмся.

– Класс! – обрадовался тот. – Будет на что нажраться сегодня!

Я увидел, что мы проезжаем дворец культуры трубников, и попросил:

– Здесь меня высади.

Рома так и поступил. Я выбрался из салона, дошёл до жёлтой телефонной будки с выбитыми стёклами и гнутой дверцей, но при этом с полностью исправным аппаратом. Порылся в карманах, выискивая монетку в две копейки, потом взглянул на часы и звонить на работу Козлову не стал, набрал его домашний номер. В ответ – длинные гудки. Пришлось разворачивать бумажку с номером для сообщений. Когда на том конце провода отозвался пожилой женский голос, я уточнил, по адресу ли обратился, а после положительного ответа в двух словах и без всяких подробностей поведал о попытке перехватить груз водки.

Повесил трубку, но сразу домой не пошёл, для начала решил навестить Алёну. Просто каким-то очень уж тугим узлом стянуло нервы. Вроде, уже привыкнуть должен, ан нет – каждый раз как первый раз. Если бы не узнал машину или Рому зацепило дробью, там бы нас обоих и прикопали за обочиной. Сука…

На углу двухэтажки, в которой Мальцев снял квартиру любовнице, я огляделся и сразу уверился в своей первоначальной догадке, что злополучный снимок был сделан из дома напротив. И наверняка через слуховое окно: то было точно напротив съёмной квартиры, да и расстояние выходило пустяковым. Туда я и двинулся – на чердак, в смысле. Забрался, осмотрелся и почти сразу обнаружил лёжку фотографа. Увы, всего лишь лёжку, не его самого.

Тогда я сложил дубинку и сунул её обратно в карман штанов, затем походил тут и там, дав зарок на будущее всегда таскать с собой зажигалку. Но кое-что нашёл и так. У разбитого оконца отыскалась забитая окурками пачка «Космоса», немного дальше стояла трёхлитровая ёмкость с мочой на дне. И верно – не проситься же ему в туалет к кому-нибудь из жильцов!

Бычки я высыпал на пол, разворошил и решил, что, судя по разнообразию марок, наблюдатель приходил сюда не раз и не два, если только не стрелял сигареты у прохожих или не покупал их поштучно. Впрочем, мне это ровным счётом ничего не давало, к Алёне двинулся ещё более заведённый, нежели до того.

Только постучал – и почти сразу из-за двери послышалось встревоженное:

– Кто там?

– Сергей!

Залязгали запоры, озадаченная блондинка в одной ночной сорочке запустила меня в квартиру и спросила:

– Что-то случилось?

– Мальцев просил зайти, проверить.

Алёна скептически улыбнулась, решив, что у столь позднего визита, совсем другая цель, зевнула и сказала:

– Утром заходи, я уже спать ложусь…

– Мы товар для Мальцева забирали, нас обстреляли на обратном пути, – неожиданно даже для самого себя выдал я. – Те уроды на белых «жигулях».

Блондинка испуганно приложила к губам ладошку.

– Все целы?

Я кивнул и уточнил:

– Коньяк остался?

– Проходи! – разрешила Алёна и ушла на кухню.

Присев на пуфик, я разулся и последовал за ней. Блондинка налила мне грамм сто коричневато-янтарного напитка не в рюмку, а в обычный гранёный стакан, плеснула и себе, но много меньше.

– Так все запасы Мальцева выпьем, придётся врать, что Анька в гости заходила, – улыбнулась она и вдруг зябко поёжилась, обхватила себя руками. – Да когда же это всё закончится…

Я в несколько длинных глотков влил в себя коньяк, но вопреки ожиданиям напряжение не отпустило, наоборот, стало только хуже. Просто с кристальной ясностью осознал – значение имеет, не когда всё это закончится, а каким именно будет финал. И что-то подсказывало, что хорошего от развязки мне ждать не стоит.

Внутри всё стянуло узлом, я ухватил Алёну за руку и, не слушая невнятных возражений, затащил её в комнату. Свет там не горел, темноту разгонял лишь экран работавшего с выключенным звуком телевизора, а шторы на этот раз оказались задёрнуты, так что я выкинул из головы мысли о фотографе и повалил блондинку на уже разложенный диван.

– Ты совсем стыд потерял! – возмутилась та, но осталась лежать на животе, только приподнялась на локтях и оглянулась. – Резинку не забудь, балда! – напомнила, наблюдая за моими лихорадочными попытками избавиться от одежды.

Я быстро разделся и едва ли дольше провозился с презервативом, потом задрал Алёнке ночную рубашку, устроился на ней и очень скоро, всего через пять или шесть нервных толчков, ощутил резкую до болезненности разрядку. Тогда отвалился в сторону и часто-часто задышал. Сердце билось словно сумасшедшее.

– Ты как-то совсем быстро в этот раз, – озадаченно протянула блондинка и несмешно пошутила: – Так меня от Володи точно не отобьёшь!

Смущаться и оправдываться и в голову не пришло – в конце концов, получил именно то, чего добивался. Да и о том, что уводить Алёну у коммерсанта не собираюсь, тоже говорить не стал, она это знала не хуже моего. Просто усмехнулся и со всей уверенностью заявил:

– Не переживай, у нас вся ночь впереди.

– А утро? – спросила блондинка.

– Утро тем более. Реабилитируюсь ещё. Времени полно.

Но вот насчёт дня и тем более вечера я, не кривя душой, ничего подобного сказать уже не мог. Это было слишком отдалённое будущее, чтобы строить на него хоть какие-то планы.

11|07|1992

утро-день

Проснулись поздно, уже в десятом часу. На одном диване, под одной простыней. Да было бы странно, случись иначе, учитывая, как прошла ночь.

Алёна оторвала голову от подушки, откинула с лица прядь белых волос и вдруг спросила:

– Тебе хоть немного хорошо со мной?

Вопрос заставил напрячься, но виду я не подал и подтвердил:

– Очень хорошо.

– Со мной или во мне? – поставила блондинка вопрос ребром.

Я ненадолго задумался над ответом, и врать в итоге не стал, ответил предельно честно, пусть и перевёл всё в шутку.

– Ну что за вопрос? Конечно, в тебе!

Алёна попыталась спихнуть меня с дивана, а когда из этого ничего не вышло, рассмеялась, правда, не слишком-то и весело.

– А вот Мальцев меня любит. – Блондинка уставилась в потолок и задумчиво произнесла: – Или любил…

– Или думает, что любит… – подсказал я ещё один вариант. – Или думал…

– Иди, Серёжа, в жопу! – разозлилась Алёна. – Я ему на шею не вешалась, между прочим! И разводиться он тоже сам решил. А теперь… Да будь что будет, лишь бы только поскорее этот кошмар закончился!

– Ты сама-то чего хочешь?

Блондинка ответила без малейшей заминки:

– Кофе и сигарету. Идём, Мальцев меня баночкой «Нестле» одарил. Швейцария, между прочим! Не хухры-мухры!

Алёна уселась на диван и потянулась, я полюбовался её обнажённой грудью, ощутил при этом вполне определённые позывы и спросил:

– Какие планы на сегодня?

– Хочу к родителям съездить. Завтра Мальцев возвращается, надо вещи постирать.

– Утром туда, вечером обратно?

– Ага. Проводишь?

Я поцокал языком.

– Не знаю, даже не знаю… За сегодняшний день Мальцев точно не заплатит.

Алёна уставилась на меня во все глаза.

– Серёжа, ты белены объелся?

– Есть у тебя лишние пятьсот рублей? Нет? Тогда в качестве одолжения готов взять оплату натурой.

– Чего? Ты что имеешь в виду?!

– Что имею, то и введу! – ухмыльнулся я и со значением приподнял край простыни.

Блондинка фыркнула:

– Избаловала я тебя! – но всё же ублажить орально не отказалась, перебралась в ноги и приступила к делу со всей возможной ответственностью. Я какое-то время просто следил за размеренным покачиванием вниз-вверх девичьей головы, затем положил ладонь на белокурый затылок и начал намечать давление, задавая ритм и понемногу делая движение вниз всё более выраженным, отчётливым и глубоким. Предельно глубоким.

Поначалу Алёна взбрыкнулась от неожиданности, потом же с готовностью приняла новые правила игры и не просто отработала мои услуги, а по ощущениям ещё и приплатила сверху. Ближе к финалу даже мелькнула мысль починить капающий кран, но сразу выкинул её из головы. Не стоило лишний раз хозяйничать во владениях Мальцева, и без того тут достаточно наследил…

Дома я объявился только к одиннадцати, не обратил никакого внимания на неодобрительное ворчание дяди Пети и сразу полез в душ. Вымылся, почистил зубы, заодно побрился, а после ещё и переоделся в запасной спортивный костюм, а этот кинул в корзину с грязным бельём.

– Никак бабу завёл? – предположил дядька, когда я отказался от завтрака.

– Типа того, – усмехнулся я и ушёл к себе, но сразу вернулся к телефонному аппарату и набрал рабочий номер Козлова. Застать его в отделении субботним утром особо не рассчитывал и позвонил исключительно для очистки совести, тем сильнее оказалось моё удивление, когда после третьего или четвёртого гудка в трубке прозвучало усталое «слушаю».

В комнате дяди Пети работал телевизор, и я просто понизил голос.

– Полоскаев это. Сообщение передали?

– Передали, – подтвердил старший оперуполномоченный. – И по этому поводу имею к тебе ряд вопросов.

– Да уж кто бы сомневался! – фыркнул я. – Надо понимать, вчера Симака не взяли?

– Не взяли, – подтвердил Козлов. – Ни его, ни племянника ни на одном из адресов не оказалось.

– Что за племянник?

– Десантник твой контуженный, – пояснил опер и приступил к расспросам, а под конец не сдержался и выругался: – Ерунда какая-то!

– Ну да, – согласился я с милиционером. – Жена Мальцева не могла знать, где и когда нас перехватывать.

– Либо кто-то из людей Мальцева действует с ней заодно, либо за вами проследили.

Мне предположение о слежке достойным рассмотрения не показалось, но доказывать я ничего не стал, спросил о другом:

– Завтра Мальцев в город возвращается, что ему рассказать?

– Скажи, что посредников установили, ориентировки разосланы, в ближайшее время произведём задержания. Что это люди Хиля, пока не говори.

– Ясно.

– А теперь давай-ка всё заново прогоним. Что-то мы упускаем, не вижу я общего знаменателя у взрыва, похищения и ограбления.

– Мальцев же!

– Должно быть что-то ещё. Куда вы поехали после вокзала в день взрыва? Рассказывай во всех подробностях!

Я страдальчески поморщился, но лишний раз злить опера не решился, начал проговаривать все наши шаги.

– Кто вас на точке встречал? – уточнил Козлов, когда речь дошла до погрузки водки.

– Ильяс какой-то с двумя подручными, но они точно не при делах. Иначе нас с Романовым вчера бы там и положили.

– А больше на глаза никто не попадался?

Я припомнил разговор Ильяса с коммерсантом и сказал:

– В воскресенье ещё Рустам, шурин Мальцева, приезжал, какие-то у него претензии были, но мы с ним разминулись.

– А вчера?

– Вчера видел его в доме у Мальцева. Он сестру навещал.

– И с вами не поехал?

– А он и не должен был. Вадим собирался ехать, но передумал, со сторожем остался на складе.

– Вадим отпадает, не самоубийца же он, в самом деле, под взрыв подставляться. Остаются сторож, шурин и невесть кто ещё, о ком ты просто не знаешь, – пробормотал опер и повторил: – Шурин, шурин… – В трубке послышался тяжёлый вздох, затем прозвучал новый вопрос: – Алёна Жукова сейчас где живёт? По месту прописки или на съёмной квартире?

– На квартире. А что?

– Заеду к ней завтра, заявление о нападении возьму. Симак долго от нас не пробегает. А как только попадётся, сразу обвинение предъявим.

– Завтра воскресенье, – напомнил я.

– А куда деваться? Работы – завал, я Жукову даже в отделение вызвать не могу, просто не знаю, когда сам на месте буду, – пояснил Козлов. – Всё, отбой.

В трубке зазвучали короткие гудки, но стоило только опустить её на рычажки, как телефон вновь затрезвонил.

– Серый, блин, ты где пропадал? – сразу заблажил Андрей Фролов. – Я тебя со вчерашнего дня выловить пытаюсь!

– На фига?

– Граф насчёт стрелки подкатил, просил помочь. Сегодня в два встречаемся у «Ручейка». Там, вроде, ничего серьёзного не намечается, просто поговорим и разойдёмся.

Я выругался и спросил:

– Ты Рому уже нашёл?

– Он с перепоя жуткого, в ларёк за пивом пошёл. Если не тормознём, к обеду уже готовый будет. Подваливай прямо сейчас к пивной, там всё и обкашляем.

Меньше всего хотелось встревать в чужие разборки и тащиться на стрелку с немалым риском огрести на свою голову очередной ворох проблем, но тут уж деваться было некуда. Пацан сказал – пацан сделал. И в комнате я завис вовсе не из-за подспудного желания потянуть время, просто решал, стоит брать с собой телескопическую дубинку или ну его на фиг. С одной стороны, из-за Графа лезть на рожон никакого желания не было, с другой – если дойдёт до драки, дубинка мне и самому пригодится. Или опасную бритву лучше взять…

Хотя как раз лучше вообще никуда не ходить. Но не вариант, увы. Ладно, если «просто поговорить», пустым схожу. Не нужно инициативу проявлять. Неблагодарное это дело.

Перед выходом я заглянул в комнату к дяде Пете, тот сидел на диване и пялился в телевизор; включен был первый канал.

– Россия до сих пор не имеет общепризнанной границы в районе Курильских островов, – вещал ведущий программы. – Южные Курилы или северные территории? Будут ли переданы спорные острова Японии? Слухи на этот счёт ходят самые разные. Согласно последнему из них, судьба Курил решится в ходе грядущего визита Бориса Ельцина в Токио уже до конца этого года…

Я подошёл к дивану и попросил:

– Дядь, сможешь подменить меня на сегодня? Я две ночи отдежурю потом.

– А что такое? – заинтересовался дядя Петя.

На самом деле никакой необходимости в отгуле не было, но на стрелке могли случиться любые неожиданности, и приходилось лишь гадать, где доведётся встретить этот вечер. Нет, не в озере; так далеко мой пессимизм не распространялся, но вот в обезьяннике или травмпункте – запросто.

– Андрей Фролов звонил, там заказ крупный поступил, допоздна работать будем. А оплата сдельная, сам понимаешь…

Дядя ухмыльнулся в прокуренные усы.

– Допоздна работать, говоришь? Поди бабе своей технические отверстия вальцевать да полировать намылился?

Я и в самом деле лелеял надежду провести эту ночь с Алёной и отпираться не стал, просто кивнул.

– Если повезёт.

Дядя вздохнул и махнул рукой.

– Чёрт с тобой, подменю! – сказал он и отвернулся к телевизору.

А я поспешно ретировался из комнаты, обулся и потопал на встречу с друзьями.

Увы, ничего утешительного Андрей сказать не смог. Он и сам не горел желанием оказывать ответную услугу авторитетному соседу и был мрачнее тучи, даже несмотря на выпитый литр пива.

– Дело не только в том, что Граф нас от Кислого прикрывать перестанет, – с тяжёлым вздохом произнёс Фролов, когда мы расположились в сквере неподалёку от пивного киоска. – Просто он нам помог и теперь сам просит о помощи. Баш на баш. И он на нас рассчитывает. Мы не придём, вопрос не решится, нас крайними выставят. Обещали и не сделали. Это косяк. А я у Графа в должниках быть не хочу.

– Бля! – кротко выдал Романов, протянул мне банку с пивом и поднялся на ноги. – Вчера чуть башку не отстрелили, сегодня это ещё…

Он ушёл в кусты, а Фролов уставился на меня.

– Серьёзно, что ли? Стреляли?

Я поставил банку на пенёк и вкратце рассказал о вчерашней попытке остановить грузовик с водкой. В подробности старался не вдаваться, но хватило и этого. Андрей матернулся и спросил:

– Серый, оно тебе надо в такие дела лезть?

– Да я…

– Да я! Да я! – перебил меня Фролов. – Головка от часов «Заря»! Ты определись, что тебе вообще по жизни надо, а то мотает как говно в проруби!

– Легко сказать! – скривился я. – Ты сам-то это знаешь?

– Знаю, – подтвердил Андрей. – Я хочу Аньку. И не просто потрахивать время от времени, а чтобы она всегда рядом была. Слово «семья» тебе знакомо? Ну и вот. Когда я это понял, то начал решать, что именно мне для этого нужно. А нужны мне деньги и хата. Но хату можно снять, а это обратно деньги, всё в них упирается. На заводе зарплата ни о чём, поэтому начал плотно работать с Гуревичем. Пусть с мебели пока не так много выходит, но это пока. Осенью спокойно аренду квартиры потяну.

Я с нескрываемым отвращением сплюнул в траву.

– Дюша, если ты такой продуманный, как тогда получилось, что мы из-за тебя на стрелку подписались? Ты ведь с Кислым занозился, не я и не Рома! Тебя Граф прикрыл!

Фролов смутился и поскрёб затылок с остриженными почти под ноль светло-русыми волосами, выгоревшими на солнце до полной белизны.

– Мой косяк, Серый, – вздохнул он. – Повёлся на слова Графа, но кто ж мог знать, что за два года он настолько гнилой стал?

– Никто, – признал я.

– То-то и оно, – развёл руками Андрей. – А ты подумай, хорошо подумай, чего сам хочешь и что для этого нужно. Кто вписывается в планы, кто мешает. По полочкам всё разложи для начала, потом по плану действуй. Реально так проще. – Он допил остававшееся в своей банке пиво и гаркнул во всю глотку: – Рома, ну ты где там пропал?!

Затрещали кусты, Романов выбрался к нам и спросил:

– Серый, сколько уже натикало?

Я глянул на часы и поднялся на ноги.

– Без пятнадцати. Пора двигать.

Ну мы и двинули. Не опоздали, но при этом пришли на место сбора последними. У пивного павильона с разрисованными красными раками стенами к этому времени уже кучковалась компания крепких парней в спортивных костюмах. Двух помоложе я видел первый раз, оставшаяся троица частенько попадалась на глаза в компании Графа, но общаться из них доводилось только с Пуделем.

Именно этот долговязый тип и ввёл нас в курс дела.

– Сейчас идём на озеро и просто стоим, пока Граф вопрос перетрёт. Тут его ждать не будем, он сразу на стрелку подъедет.

– С кем стрелка-то? – проявил любопытство Фролов.

– С «Меридиана» братва. Пацаны с понятиями, не беспредельщики какие-нибудь.

Это заверение не особо-то и успокоило, но деваться было некуда, потопали к озеру. Мы немного отстали, и Рома негромко произнёс:

– Слышал, за просто постоять на стрелке обычно сотку баксов башляют, а нас за спасибо подрядили.

– Такой большой, – снизу вверх глянул на него Андрей, – а в сказки веришь.

– Серьёзно! Когда в Москве служил…

– Да по фигу! – отмахнулся я. – Больше на такое не подпишусь хоть за спасибо, хоть за бабки.

Рома насупился.

– Ты уже подписался. Мы подписались. Только вспомню, как дробью по дверце херануло, так блевать тянет.

– С водки тебя блевать тянет, – усмехнулся я. – Пьёшь как не в себя!

– Скажи ещё – повода нет! Сначала Галка отшила, теперь на сорок штук угорели. Ты их как вообще отдавать думаешь?

– Никак, – прямо ответил я. – Приедет Мальцев, сам с ним перетру.

– Попадалово сплошное, – мрачно выдал Рома и закурил.

Попадалово – это не то слово. Отчасти утешал лишь тот факт, что место встречи оказалось выбрано с умом: и добрались быстро, и случайных свидетелей там опасаться не приходилось. Берег озера сплошь зарос камышом, нельзя было ни купаться, ни рыбачить, а от дороги и жилых домов за ней поляну прикрывала тополиная рощица. Сюда захаживали исключительно пожарить шашлыки и выпить, о чём наглядно свидетельствовали чёрное кострище и мусор вокруг него: мятые сигаретные пачки, окурки, осколки битых бутылок, обёртки и фантики.

Заезжали на поляну и машины – вдоль рощицы протянулись по траве две неровных колеи, но пока ни Графа, ни наших оппонентов видно не было; мы пришли первыми. Я огляделся и предупредил пацанов:

– Отлить схожу.

Но углубившись в кусты, занялся совсем другим. Сердце давило нехорошее предчувствие, и я решил, что называется, провести рекогносцировку на местности. В армии накрепко вбили необходимость заранее намечать пути отхода в случаях, когда ситуация может выйти из-под контроля, так что для начала я прошёл немного в одну сторону, затем двинулся в другую. Наткнулся на неглубокий овражек, спустился в него и добрался почти до самой дороги. На обочину выходить не стал, вернулся к пацанам. Отлить по пути опять же не забыл.

– Долго ты, – заметил Рома.

Я взглянул на часы и предложил Андрею:

– Тоже сходи. Там немного левее овраг.

– И на фига он? – не понял Фролов. – В кустах поссать нельзя?

– Можно, Дюша. Можно. Только если стрелять начнут, овраг прикроет, а кусты – нет.

Андрей немного поколебался, потом кивнул и двинулся к деревьям, а Романов глянул ему вслед и с нескрываемым удивлением спросил:

– Блин, вы серьёзно, что ли?

– Рома, ты не врубаешься! Мы сюда не пива выпить пришли, у Графа с кем-то конкретные тёрки, если он всю свою шоблу собрал, еще и нас припряг.

– Нас вчера без всяких тёрок обстреляли, – заявил Рома.

Я наставил на него указательный палец.

– Именно.

Андрей вернулся от деревьев, на ходу подтянул завязки спортивных штанов, кивнул.

– Нашёл.

Послышался шум автомобильного двигателя; из-за кустов медленно-медленно выползла белая «копейка», пересекла поляну и остановилась на её краю неподалёку от кострища. Плохо встали, как по мне: так сразу и не уехать, сначала разворачиваться придётся.

Нервы разыгрались не на шутку, нисколько не успокоился я, даже когда выбравшийся из-за руля Граф подошёл и поздоровался со всеми за руку. Выглядел он уверенней некуда, как и прикативший с ним Кабан и троица столь же крепких приятелей, которые без лишней спешки покинули заднее сиденье автомобиля.

Постояли-покурили, но поговорить особо ни о чём не успели: почти сразу появились две легковушки наших оппонентов. Прежде чем я порадовался их малому количеству, из зелёного «москвича» вылезли сразу восемь человек: трое ехали спереди, пятеро сзади. В «волгу» с оленем на капоте пассажиры как сельди в бочку набиваться не стали, она привезла пятерых. Итого – паритет, тринадцать на тринадцать.

– Чё-то как-то несолидно, – проворчал Рома, отправил в рот пластинку жевательной резинки и протянул нам вскрытую упаковку «Doublemint». – На головах друг у друга сидят.

– Зато все на колёсах, – парировал Фролов, принимая угощение.

Я ничего не сказал и от жвачки отказался, я разглядывал вновь прибывших. Были они помладше нас и далеко не такие крепкие, как приятели Графа. И явно этот свой недостаток осознавали, более того – компенсировали его наглостью. Калибра так двенадцатого.

Один из парней вытянул с переднего сиденья «волги» переломленную двустволку, демонстративно вставил в патронники картонные цилиндры гильз и защёлкнул стволы. На нас направлять их не стал, просто закинул себе на плечо, да так и замер у автомобиля. Это были понты чистой воды, но понты из разряда тех, что дороже денег.

Граф обеспокоенности не выказал и спокойно отошёл от нас к кострищу, где к нему немедленно присоединился один из приехавших на «волге».

– Бля… – коротко выдохнул Рома и оглянулся на рощицу. – Слева, говорите?

– Не ссыте, пацаны, всё пучком! – приободрил нас Кабан, делая вид, будто всё идёт по плану.

Но, как по мне, Граф повёл себя насквозь неправильно. Собирались просто поговорить, а тут ствол на виду держат! Неправильно это. Нельзя такое спускать, заранее соглашаясь на чужие правила игры. Вот надавил бы авторитетом, наехал, заставил ружьё убрать – мол, чего достал? в кого стрелять собрался? – и сразу пару очков выиграл бы. А не решился конфликт обострять, и о каком тогда авторитете речь?

Вспомнилось, как в школе ходили драться классом на класс и пацаны из «Г» притащили палки, так Кислый-младший, который тогда ещё не остался на второй год и учился с нами, заставил их все дрыны выкинуть. Его просто никто не решился ударить первым. Да – из-за старшего брата, но какая разница? Результат – есть результат.

Я толкнул Андрея в бок и кивком велел сдвинуться в сторону. Кучей стоять при таком раскладе идея хуже некуда. Пусть иметь ружьё, решиться пустить его в ход, успеть это сделать и попасть в цель – вовсе не одно и то же, но по толпе с такого расстояния картечью или дробью не промахнётся даже косорукий кретин. А парень с двустволкой на такового нисколько не походил. Стоит, жуёт жвачку, ещё и лыбится, урод…

Мы как бы невзначай расступились и выстроились редкой цепочкой в полукольцо. Лотерея чистой воды, кому заряд прилетит, но хоть у остальных шансы поквитаться будут.

Заломило расчертивший голову рубец, сердце забилось резко и быстро, ладони вспотели. Пацаны тоже спокойными не выглядели, нервно переминались с ноги на ногу и посматривали друг на друга, но молчали.

Сука! Ну что за невезение такое тотальное? Мне своих проблем мало?

Но накручивал себя напрасно. Поговорили-поговорили, да и разошлись. Сначала укатили пацаны с «Меридиана», вслед за ними сразу уехал и Граф. Ну а там и мы потопали напрямик через рощицу к дороге.

– Блин, если соточку прямо сейчас не замахну, точно плохо станет! Конкретно на измену подсел, когда ружьё достали! – заявил Рома, сплюнув под ноги комочек жвачки. – Пацаны, надо бухнуть! Давайте по-взрослому в синюю яму упадём!

Андрей с кислым видом кивнул и спорить с приятелем не стал.

– Надо, – признал он. – Сейчас водки с закусью возьмём и в гараж двинем. Там уже Костян ждать должен.

Я взглянул на часы и покачал головой.

– Дюша, давайте без меня.

Фролов только плечами пожал, зато Рома прицепился как банный лист, но сегодня был последний вечер, когда я мог завалиться на квартиру к Алёне, поставить её в коленно-локтевую позицию и отодрать до поросячьего визга, а потому менять такую возможность на банальную пьянку не собирался.

– С Мальцевым надо решать? – задал я риторический вопрос, сразу зайдя с козырей. – Надо! Вот этим и займусь.

– Он уже в город вернулся?

– Завтра возвращается, но до этого кое-что сделать надо. – Я вытащил из кармана мятые банкноты, отобрал пятьсот рублей и протянул Андрею. – Вот, это за Карбида.

– С тобой же не рассчитались ещё?

– Рассчитаются, никуда не денутся.

– Ну ладно тогда. – Андрей принял деньги и пожал мне руку на прощание, но сразу ладонь не отпустил, сначала веско произнёс: – Серый, помни, что я тебе сказал. Нет, серьёзно. Это важно.

– Само собой!

Я хлопнул его по плечу, попрощался с Ромой и ушёл.

Решить, чего хочу? Да всё решено уже, поздно переигрывать. И в голове всплыла фраза из какого-то иностранного детектива: «ставки сделаны, ставок больше нет».

11|07|1992

вечер

Времени оставалось с избытком, поэтому сразу за Алёной я не поехал, для начала заглянул домой. Нормально пообедал, заодно в один карман пристроил телескопическую дубинку, в другой опасную бритву. Хотел бы сказать: «просто так, на всякий случай», но ни фига – совсем не просто так. Если Симак знал, где и когда мы товар принимать будем, не исключено, что ему и о съёмной квартире известно. Это… пугало.

Глянув на своё отражение в зеркале, я повертел головой из стороны в сторону и решил, что пора навестить парикмахерскую. Ещё не оброс, но уже совсем скоро причёска всякий вид потеряет. Вроде, ерунда какая – можно подумать других проблем нет! – но вот втемяшилась в башку такая мысль и всё тут.

Захлопнув дверь, я по лестнице спустился на первый этаж и поздоровался с Зинкой и Ксюшей, лузгавшими семечки на лавочке у подъезда.

– Привет, красавицы!

– Привет, Серёжа! – обрадовалась соседка. – А мы в кино собираемся.

– Хорошо вам!

– Пойдёшь с нами?

Я машинально взглянул на часы и покачал головой.

– В другой раз, на работу сегодня.

Зинка в ответ насмешливо прищурила свои серые глазищи.

– Тебе же к десяти? – спросила она, проявив изрядную осведомлённость о моём рабочем графике. – А сеанс на семь тридцать. Успеешь от «Авроры» доехать.

– Мы эротику идём смотреть. «Дикую орхидею», – вклинилась в разговор кудрявая Ксюша. – А если приставать станут? Как мы без тебя?

– Кто вас пустит на «Дикую орхидею»? – усмехнулся я. – Там «до шестнадцати» стоит, поди! А то и с восемнадцати только!

Девчонки хором рассмеялись.

– А кто нас не пустит? Мы уже взрослые!

С этим было не поспорить. Едва ли на входе будут как-то особо строго отсеивать зрителей, не достигших нужного возраста, да и накрасились обе; так и не скажешь, что только девятый класс закончили.

Я поймал себя на мысли, что не отказался бы присоединиться к девчонкам, поморщился и усилием воли выкинул эту блажь из головы. Нужно было проводить домой Алёну. Ну и не только проводить…

– Сегодня у меня дела, – развёл я руками с искренним сожалением. Искренним – без дураков. Мне действительно хотелось составить компанию Зинке. Как-то, наверное, даже слишком сильно хотелось, если на то пошло.

– Деловой какой, – вздохнула соседка и потеребила край сарафанчика. – Ладно, пойду одна как дура…

Её кудрявая подружка уставилась на меня с нескрываемым осуждением, даже жвачку жевать перестала от возмущения, и я спешно попрощался, зашагал к остановке. Пока ехал на троллейбусе, пытался разобраться в собственных эмоциях, чувствах и желаниях, но ни к какому определённому выводу не пришёл.

На самом деле, не имело никакого значения, смотреть «Санта-Барбару» или «Дикую орхидею», – вопрос был исключительно в том, с кем интересней провести этот вечер. По идее – интересней с Зинкой, но и переспать с Алёнкой хотелось напоследок ничуть не меньше.

«Напоследок»… – слово показалось горьким на вкус, хоть вслух его и не произнёс. Ну да – завтра приедет Мальцев и всё вернётся на круги своя. Но это завтра, а речь о сегодняшнем дне!

Чего я хочу? Вот чего?

Ну что за гад Дюша? Задурил голову своей философией!

Я словно буриданов осёл между двумя стогами сена! Нет, блин! Я сейчас как самый обычный осёл или даже баран! Не могу определиться, просто не знаю, чего хочу больше: проскучать до полуночи у телевизора, чтобы в итоге завалить Алёнку в койку, или сходить в кино с соседской девчонкой, которую и поцелую-то едва ли! Чёрт! Не так всё! Я определённо хотел провести время с Зинкой, иначе попросту не терзался бы сомнениями, просто смущала перспектива отправиться спать в гордом одиночестве.

Хотя… так ли это плохо? А ну как Мальцев на день раньше в город вернётся и к любовнице на огонёк заглянет? И что тогда – из окна с голым задом сигать?

Как бы то ни было, душевные терзания не помешали встретить Алёну и забрать у неё сумку с выстиранным бельём, а на обратной дороге не заставили замкнуться в себе, и я внимательно поглядывал по сторонам, попутно слушал блондинку и даже кивал и поддакивал в нужных местах. Если та и обратила внимание на мою скованность, то явно отнесла её на счёт опасения возможной стычки с похитителями. Сама она тоже отчаянно нервничала, хоть и прятала страх за болтовнёй.

В квартире я сразу поставил сумку на пол и сказал, опасаясь в очередной раз передумать:

– Ладно, побегу.

Алёна бросила расстёгивать кофточку и взглянула в ответ с нескрываемым недоумением.

– Не останешься?

– На работу пора.

Удивительное дело, неким интуитивным чутьём блондинка всё угадала верно и спросила:

– Прошла любовь, завяли помидоры?

Её маленький рот с пухлой нижней губой и опущенными уголками приобрёл строгие очертания, но глаза смотрели откровенно насмешливо.

– Или боишься, что сюда Володенька с утра пораньше заявится? – Алёна выдержала театральную паузу, буравя меня взглядом, потом рассмеялась. – И правильно боишься! Я тоже боюсь. – Она поёжилась. – Одной оставаться боюсь, тех бандитов боюсь. И Мальцева боюсь ничуть не меньше, представь себе! И не надо, Серёжа, так глазками хлопать! Скажи ещё, не прикидывал, что будет, если он о нас узнает!

Я такого утверждать не стал, просто пожал плечами.

– Не узнает. Не подумает даже. Кто я для него такой? Не с моими доходами с ним тягаться.

– Да он и в постели тебе фору даст!

Невесть с чего это заявление зацепило за живое, и я выдал в ответ с нескрываемой усмешкой:

– Ещё скажи, что у него член длиннее! Ну чтоб уж наверняка!

– Когда б мне ваши члены сравнивать было? – передёрнула Алёна плечами.

Теперь настала моя очередь цепляться к чужим словам.

– Так ты с Володенькой пай-девочку изображала? Всегда в полной темноте и в рот – ни-ни? Неужто ни разу его орально не приласкала? – И, делая вид, будто собираюсь приспустить штаны, я предложил: – Может, тебе память освежить?

– Отстань ты! Привязался, как банный лист! – оттолкнула меня блондинка, отчётливо покраснев, а когда я и не подумал сдвинуться с места, обречённо закатила глаза. – Ну хорошо! Хорошо! У тебя длиннее. Доволен? Гордись, если больше гордиться нечем!

– То есть, получается, у него – маленький?

– Почему сразу маленький?

– Ну у меня средних размеров, а у него настолько меньше, что ты разницу даже без очной ставки отметила…

– Дурак! – с чувством выругалась Алёна. – У Мальцева на этот счёт пунктик был, так один только раз ему и сказала, что размер не главное, сразу успокоился и больше эту тему не поднимал. А вот ты натурально озабоченный, мысли только об одном! Всё, Серёжа, проваливай! Собрался – иди!

Я вышел в коридор, а там сразу обернулся и не дал закрыть дверь, вовремя придержав ту рукой.

– Да, Алён, совсем забыл! С Козловым разговаривал, он к тебе завтра заедет.

– Зачем ещё? – спросила девушка с явственной обеспокоенностью. – Чего ему надо?

– Показания снимет по поводу нападения. Тех уродов возьмут со дня на день, личности уже установлены.

Новость обрадовала блондинку, и вместе с тем она поёжилась и напомнила:

– Мальцев просил никому ничего не говорить!

– Сама разбирайся, – пожал я плечами. – Но Козлов с тебя в любом случае не слезет, пока заявления не напишешь.

– Ещё и он! – театрально выдала Алёна, прежде чем захлопнуть дверь.

Я усмехнулся, взглянул на часы и поспешил к остановке. В кинотеатр приехал за десять минут до начала сеанса, без проблем приобрёл в кассе билет и отправился на поиски Зинки. Дело это оказалось непростым: народу на просмотр «Дикой орхидеи» собралось немало, ладно хоть ещё в зал зрителей пока не пускали и все бесцельно слонялись по вестибюлю. Старые игровые автоматы, вроде моего любимого «Морского боя», стояли выключенными; никто не бросал в них монеты по пятнадцать копеек и не топил вражеские корабли. Зато играла музыка и два голоса дуэтом выводили:

Дельфин и русалка…[12]

Не пара, ну да.

«Примерно, как мы с Алёной», – подумалось мне, и тут заметил – нет, не Зинку и даже не её кудрявую подружку, а Серёжу-неформала. Вызывающая причёска, цветастая футболка и протёртые до дыр джинсы привлекли внимание двух его сверстников откровенно хулиганского вида, и хоть приятель Ксюши напуганным нисколько не казался, я поспешил ему на помощь.

– Нефор, ты откуда? – спросили Сергея, прежде чем я успел вмешаться.

– С Порта, – уверено ответил тот.

– Кого знаешь? – тут же последовал новый вопрос.

– Меня он знает!

Пацаны оглянулись и сразу отошли, а я спросил:

– Привет. Девчонки где?

Неформал ответил на рукопожатие и повёл меня к входу в зал, где подружки караулили открытие дверей.

– Серёжа! – чуть ли не взвизгнула Зинка и хитро прищурилась: – А как же работа?

– Попросил дядю Петю подменить ради такого случая.

– Ой, а ты сможешь рядом с нами сесть?

– Да уж постараюсь.

Поменяться местами особых проблем не составило, всё же битком зал набит не был, а большинство собравшихся оказались ровесниками Зинки. Сам фильм особого впечатления не произвёл, но так и я поменял свои планы отнюдь не из-за него, поэтому разочарованным не остался. Когда на экране поползли финальные титры и в зале зажгли свет, все потянулись к запасному выходу, мы выстояли небольшую очередь и тоже вышли на улицу.

– А твой Серёжа, оказывается, эротических сцен боится, – заявила там Ксюша.

– С чего взяла? – с удивлением захлопала Зинка ресницами.

– А он весь фильм от страха за твою коленку держался! – рассмеялась та.

– Хватит выдумывать!

– Неужели не только за коленку? – расплылась в улыбке кудрявая егоза.

– А хотя бы и не только? За своими коленками следи!

Дальше как-то сама собой возникла идея поехать на дискотеку, но Зинка сказала, что ей уже пора. Ксюша и Сергей переглянулись, хором пропели:

– Но ровно в десять!..[13] – и, заливаясь смехом, побежали за катившим к остановке троллейбусом, на ходу продолжая горланить: – М-м-м… восьмиклассница!

А мы решили пройтись пешком, благо погода радовала, стемнеть ещё толком не успело, а до тех самых условленных «десяти часов» оставалось двадцать пять минут. Шли, держались за руки, болтали о всякой ерунде. О книгах, фильмах, музыке, планах на будущее…

– Не узнавал, как сочинение написал? – спросила Зинка уже в лифте.

– Рано ещё, – ответил я и вслед за девчонкой вышел на седьмом этаже.

– Спасибо, что сходил со мной! – сказала та, а потом вдруг привстала на цыпочки, закинула мне на шею руки, прижалась упругой грудью и поцеловала.

Я и не подумал отстраниться, ответил на поцелуй и положил ладони на Зинкину талию, но сразу сдвинул их ниже и стиснул пальцы, смяв тонкую ткань юбки. Стояли так долго, потом разошлись по квартирам. И как по мне – вечер вполне удался.

Ну – почти. Всё бы ничего, но уже после одиннадцати, когда подходил к концу боевик об американском ниндзя, длинными-длинными звонками разразился телефонный аппарат.

«Межгород», – сообразил я, и внизу живота всё стянуло, но реальных причин для паники не было, подошёл и снял трубку.

– Сергей? Ну наконец-то я дозвонился! – прохрипел динамик в ответ на моё «алло». Связь сегодня была заметно лучше, и шумы на линии не мешали разбирать слова. – Ты Алёну проверял? Как она? – спросил Мальцев первым делом.

Стало на редкость неуютно, но едва ли вопрос был с подвохом, ответил на него спокойно и без ненужной заминки.

– Заходил сегодня, проводил к родителям и обратно.

– Понятно, – протянул коммерсант и перешёл к другой, ничуть не менее болезненной для меня теме. – Вы как водку побить умудрились?

Я рассказал.

– Уверен, насчёт «жигулей»? Точно именно та машина была, в которую Алёну затащить пытались?

– Точнее не бывает.

– Понятно, – вновь протянул Мальцев.

– Серьёзно?! – взорвался я. – А мне вот непонятно, откуда они знали, где и когда нас ждать!

– Разберёмся, – пообещал Мальцев, не горя желанием развивать сейчас эту тему. – Вопрос в другом: вы товара на сорок штук угробили и ещё ремонт грузовика в копеечку станет…

– Чего? – опешил я. – Нас же… Да если б не мы…

– Успокойся и послушай меня, Серёжа, – произнёс коммерсант столь покровительственно, что аж передёрнуло. – Вы приняли товар в целости и сохранности, а привезли битым. Долг на вас.

– Но…

– Никаких «но»! – жёстко отрезал Мальцев. – Я себе руку в карман запускать не позволю! Недостача будет покрыта в любом случае: либо это сделаете вы с Сашей, либо те выродки, которые пытались вас остановить. Лучше, если заплатят они, согласен?

– Козлов сказал, их арестуют со дня на день. Это бандиты какие-то, личности уже установлены. Они же посредниками между подрывником и заказчиком выступали.

– Подробности сможешь узнать? – заинтересовался коммерсант.

– В понедельник если только… – ответил я без всякой уверенности.

– Поздно! – отрезал Мальцев. – Серёжа, сам посуди – менты их повяжут, они мне ни копейки не заплатят. Ещё и в несознанку уйдут! В итоге и заказчика не узнаем, и долг на тебе повиснет. А есть у тебя сорок тысяч?

Я вполне мог наскрести требуемую сумму, но делать этого в любом случае не собирался, поэтому спросил:

– Варианты?

– Завтра в десять подходи ко мне домой, прокатишься с Вадимом и посмотришь, не попадётся ли кто знакомый на глаза. Есть соображения на этот счёт. Если получится ту троицу раньше ментов отыскать, долг спишу, всё по-честному.

– А если нет?

– К обеду буду в городе, решим. Возможно, Козлов сможет помочь, поговоришь с ним, но об этом рано пока думать. Не пропадай! И да – револьвер не забудь на этот раз!

В трубке зазвучали короткие губки отбоя, я какое-то время смотрел на неё, затем пальцем утопил рычажки, сразу отпустил и принялся крутить диск.

И что на всё это скажет наш козырной валет – товарищ старший оперуполномоченный капитан Козлов?

Подозреваю, ничего хорошего…

12|07|1992

утро

Козлов не сказал ничего. Я просто не смог до него дозвониться, а ответа на сообщение не последовало. Ждал до упора, но без толку. В итоге сунул в один карман спортивных штанов загодя принесённый из гаража револьвер, а в другой к связке ключей положил опасную бритву, захлопнул дверь и поспешил в частный сектор. Время откровенно поджимало.

К особняку коммерсанта я ожидаемо опоздал. Не слишком сильно – на часах было только десять минут одиннадцатого, но «семёрка» с грунтованным капотом уже стояла на улице у ворот гаража. Вадим заметил меня издали и неспешно покатил навстречу, а когда автомобиль сбавил ход и остановился посреди дороги, я обнаружил, что место рядом с водителем уже занято. Пришлось забираться на заднее сиденье.

– Привет, Вадим! – поздоровался я, захлопывая дверцу.

Тот кивнул, и «жигули» вновь тронулись с места, тогда сидевший впереди пассажир обернулся и протянул руку.

– Денис, – представился он.

Ну – да, это оказался вовсе не охранник Мальцева, как подумалось поначалу.

– Сергей, – машинально ответил я, а вот крепкую ладонь с короткими мощными пальцами пожал лишь после явственной заминки. И вовсе не из-за того, что обознался, из колеи выбило поразительное сходство Дениса с фотороботом предполагаемого убийцы мажора.

Он это! Точно он! «Афганец»!

И, желая замаскировать замешательство, я спросил:

– А где Никита?

– Володю встречает, – пояснил водитель, осторожно объезжая глубокую яму.

– Ты сам-то как? Можно уже за руль?

– Я в порядке, – ответил Вадим, какой-то сегодня на редкость неразговорчивый.

Впрочем, учитывая обстоятельства нашей последней встречи, не удивительно, что он к пустой болтовне не расположен. Да тут ещё Денис пристально глянул на меня и спросил:

– Сергей, тех троих узнаешь при встрече, если они одежду сменят?

– Узнаю, – уверено кивнул я и на всякий случай присмотрелся к самому Афганцу.

Роста он был чуть выше среднего, очень плотный и широкоплечий. Волосы подстриг коротко и зачесал «бобиком», никаких шрамов и татуировок с моего места заметить не удалось. Одет под стать Вадиму – брюки и рубашка с коротким рукавом; обувь не разглядеть. А лицо точь-в-точь как на фотороботе: почти прямоугольное, с массивной челюстью, сросшимися бровями и прямым носом. Лет за сорок, весу под центнер. Это если навскидку.

«Серьёзный мэн», – сказал бы Романов.

Да я и сам бы так его охарактеризовал, поинтересуйся вдруг кто-нибудь моим мнением. Внизу живота противно заныло от мысли, что этого типа вызвали по мою душу, но усилием воли заставил себя успокоиться. Не знал вчера Мальцев, ничего не знал. Я бы по разговору почувствовал, ревность штука ядовитая, в интонациях бы прорвалась. Наверное…

– Точно? – уточнил Денис, продолжая сверлить меня пронзительным взглядом светло-синих глаз.

– Двух из трёх наверняка, – поправился я. – Последнего не запомнил.

– Опиши их.

Проговорить словесный портрет Симака и его племянника труда не составило, и Афганец удовлетворённо кивнул, потом спросил:

– Говоришь, лицо ему крепко разбил?

– Зажить точно не успело, – подтвердил я и сжал в кулак правую руку. Костяшки ещё немного ныли, а рассечённая кожа покрылась узкой полоской коросты, которая иногда лопалась и начинала сочиться сукровицей.

Денис вновь кивнул и отвернулся, завозился, устраиваясь в кресле поудобнее, что с его габаритами было сделать не так-то и просто. Я решил, что он и в самом деле мог служить в Афганистане и явно не срочником. Но при этом с армией распрощался уже давно. Так почему-то показалось.

Напряжение немного отпустило, и я позволили себе полюбопытствовать:

– Куда едем-то?

– Тачку вы им помяли, так? – задал риторический вопрос Вадим и повернул к моему дому, точнее – к гаражному кооперативу за ним. – С разбитым задом долго не поездишь, гаишники прицепятся. Значит, будут чинить. Ну вот и проедемся по частникам, которые лишних вопросов не задают. Попробуем белую «шестёрку» поискать.

Я глянул в окно и спросил:

– С сервиса Сивого решил начать?

– Ага, – кивнул водитель. – Знаешь такого?

– Грохнули его в прошлом месяце, – заявил я и тут же поправился: – Ну или сам застрелился. Мутная история. Сервис закрытым стоит.

– Точно? – оглянулся Денис.

– Точнее не бывает.

Это заявление Афганца не убедило, он попросил остановиться и сходил разведать обстановку, вернулся минут через пять и скомандовал:

– Дальше поехали, тут избушка на клюшке.

Так и хотелось завить что-то вроде: «я же говорил!», но вовремя прикусил язык, решив не обострять отношения. От меня сейчас требовалось просто отбыть свой номер и при первой же возможности дать знать Козлову о появлению в окружении коммерсанта типа с фоторобота. А дальше всё завертится само собой.

Но это – в перспективе, пока же крутились колёса нашего автомобиля. Мы ездили, ездили и ездили от одного автосервиса к другому. От задворок каких-то промышленных предприятий и обычных гаражей у жилых многоэтажек до заваленных фрагментами кузовного железа дворов частных домов, от непонятных шарашек и полуофициальных сервисов до рукастых мастеров-одиночек с собственными ямами и эстакадами, а то и без таковых. Знакомых в этой области у Вадима оказалось превеликое множество, а тех, кого он не знал сам, ему рекомендовали приятели.

Пару часов мы убили на разъезды совершенно точно. И ведь мало было доехать – ко всему прочему требовалось оглядеться на месте, и если где-то с этим не возникало никаких сложностей, то где-то приходилось хитрить. Всякий раз Вадим оставлял нас с Денисом дожидаться его в машине, а сам отправлялся на разведку и в зависимости от результатов мы либо катили дальше, либо приходил мой черёд идти присматриваться к вызвавшим подозрение водителя персонажам.

Но всё впустую. Белые «жигули» шестой модели с мятым задом нигде не ремонтировали, и ни Симак, ни его племянник-заика на глаза мне тоже не попадались. Но Вадим лишь неизменно пожимал плечами и вёз нас дальше.

– Долго ещё кататься будем? – не выдержал я уже во втором часу дня.

– Пока не найдём, – проворчал водитель и вывернул из узкого проезда к бетонному забору с колючей проволокой поверху. – На территорию автохозяйства нас не запустят, но попробую на проходной поспрашивать, – сказал он, сбрасывая скорость.

– Погоди, – одёрнул его Денис и спросил: – Серёга, глянь – это ведь твой заика стоит!

Я пригнулся, посмотрел в лобовое стекло и не поверил собственным глазам: неподалёку от бетонного козырька проходной преспокойно курил худощавый долговязый паренёк в спортивных штанах с белым лампасом и тельняшке в синюю полоску навыпуск.

– Он! – хрипло выдохнул я. – Вадим, не тормози, мимо проезжай!

Но Денис уже распахнул дверцу.

– Двигай за мной! – скомандовал он водителю, выбрался из салона и зашагал к Феде, на ходу вытаскивая из кармана пачку сигарет.

Я не успел и слова вымолвить, а «жигули» уже тронулись с места.

– Вы чего, блин?! – опешил я от столь неожиданного развития событий. – Мы же их только найти должны были!

– Заднюю дверцу открой! – нервно выдал Вадим.

Тут всё и случилось. Денис попросил прикурить, заика чуть наклонился вперёд и пропустил удар в челюсть – точный, стремительный и чрезвычайно сильный. Голова парня безвольно мотнулась, колени подломились, и Афганец подхватил его под руки, не дав упасть на заплёванный асфальт.

– Дверь! – уже в голос рявкнул Вадим и резко затормозил.

Я дёрнул ручку, Денис впихнул в салон потерявшего сознание парня, влез следом и велел:

– Гони!

«Жигули» с пробуксовкой рванули с места, помчались вперёд и сразу под визг покрышек свернули на соседнюю улицу. Через тонированное заднее стекло я заметил, что с проходной кто-то выскочил, но случайный свидетель никак не мог разглядеть номерные знаки; слишком быстро всё произошло.

Вадим домчался до следующего перекрёстка, повернул на нём и притопил педаль газа, сразу крутанул руль, и автомобиль едва не врезался в выезжавший из ворот склада «КАМАЗ», каким-то чудом проскочил перед его кабиной и помчался дальше. Нас изрядно мотануло, и пленник завозился, тогда Денис снова врезал ему и зло прошипел:

– Сдурел?! Угробить нас хочешь?

Вадим сбросил газ, вывернул на дорогу и погнал на окраину, только теперь погнал с соблюдением всех правил дорожного движения. И даже скорость старался не превышать, что меня нисколько не успокоило.

– На обочине останови, выйду, – попросил я, но водитель даже ухом не повёл, будто не услышал вовсе.

– Сиди! – потребовал Денис. – С этим поможешь.

– Сами не справитесь?

– Всё по уму надо делать. Не суетись.

По уму?! По уму меня вообще в этой машине быть не должно!

Соучастие в похищении точно под оперативно-разыскные мероприятия подвести не получится. А если заику ещё и покалечат или убьют, тогда вообще дело швах. Надо срочно Козлову звонить!

Остановись «жигули» на светофоре, я бы плюнул на всё и вышел прямо посреди дороги, но откуда взяться светофорам на окраине? Вадим гнал без остановок до самого склада, да и там ворота оказались распахнуты настежь, легковушка проскочила в них и подрулила к недостроенному цеху.

– Станция конечная! – объявил тогда водитель.

– Помогай! – распорядился Денис, мы выволокли пленника и через пустой проём затащили его в цех.

И тут «жигули» тронулись с места, развернулись и умчались прочь, только пыль заклубилась.

– Эй! – крикнул я и замер со вскинутой рукой. – Что за на фиг?!

– Он за Володей поехал, сейчас вернётся, – пояснил Денис и ухватил парня. – Давай, потащили!

Я только выругался в ответ.

Михалыч уже сдвинул створки, но я всё же двинулся к воротам, намереваясь воспользоваться калиткой. Сторож глянул на меня и скрылся в бытовке, чтобы почти сразу появиться обратно. С одного его плеча свисал моток верёвки, на другом болталось на ремне новенькое помповое ружьё; всё какое-то ухоженное и от того ничуть не сочетающееся своим видом с потёртой брезентовой робой.

– Далеко собрался? – осклабился Михалыч.

– Домой. Я своё дело сделал.

– С чего бы это? – удивился сторож и придержал оружие, будто бы невзначай положив ладонь на цевьё. – Ты долг ещё даже близко не отработал!

– Не тебе решать, – возразил я и двинулся дальше, но – пустое.

Михалыч ухватил дробовик, передёрнул помпу и нацелил ствол мне в ноги.

– Ну давай, пацан, рискни здоровьем! – гаденько улыбнулся он. – Ты давеча много чего лишнего наговорил, за язык тебя никто не тянул. Вот и посмотрим, как ты труп на куски разделаешь. Трепаться всяк горазд, а ты – сделай! Сделаешь – тогда иди, куда хочешь, держать не стану.

Стало ясно, что не стоило злить урода в прошлый раз, пальнёт он теперь чисто из принципа, слабину не даст. Даже если просто в землю пальнёт, дробью может и зацепить. Паршиво. Но и спускать подобного самоуправства я сторожу не собирался, спросил напрямую:

– А ты кто такой, чтобы здесь что-то решать?

За спиной хрустнул гравий, я оглянулся и обнаружил, что как-то совершенно незаметно приблизился Денис. Он вытянул руку, и Михалыч кинул ему моток верёвки.

– Сергей, ты горячку не пори, – попросил после этого Афганец. – Володя сейчас приедет, всё решит. Сам понимать должен – долг на тебе немалый, придётся отработать. Пошли, пацана подвесим, пока не очухался.

Михалыч молча лыбился, но взгляд его оставался злым и напряжённым, было видно, что не отступится. Я пожал плечами, развернулся и зашагал вслед за Денисом, а в голове всплыло неоднократно слышанное от дядьки высказывание: «вход рубль – выход два». Правило негласное, но повсеместное. И Граф нас с пацанами замазать хотел, чтобы мы дальше от него ни на шаг, и Мальцев что-то подобное со мной провернуть собирается. Вот убьют сейчас этого Федю… Да что там – убьют? Я и убью! И окажусь крепко-накрепко с коммерсантом повязан. Уже не за деньги, а за страх работать начну, а там либо конкуренты грохнут, либо менты на горячем прихватят.

Оно мне надо? Ответ был очевиден, вот только Михалыч с ружьём наперевес топал следом; если попытаюсь вытянуть из кармана револьвер, урка точно первым пальнёт без сомнений и колебаний. Да и какая там убойность у двадцать второго калибра? Первой пулей могу наповал и не уложить, а тогда шансы схлопотать заряд дроби подскочат до небес. И Денис в стороне точно не останется. Тут ведь речь о самодеятельности не идёт, я – свидетель, пока что ни в чём особо предосудительном не замазанный. Такого отпускать нельзя. Да никто и не отпустит…

12|07|1992

день

Федю-заику мы подвесили посреди цеха. Так решил Денис. Он долго ходил и выбирал место, потом выкрутил пленнику руки и связал их за спиной, связал не только в запястьях, но и у локтей. Затем велел мне перекинуть через балку конец верёвки, и мы подтянули её, так что парня будто на дыбу подвесили. На деле, он не висел, а замер на полупальцах, но я бы не согласился поменяться с ним местами ни за какие коврижки.

– Ну и к чему это всё? – спросил стоявший в отдалении Михалыч, который и не подумал нам помогать. Меня караулил, сука…

Прежде чем ответить, Денис затянул свободный конец верёвки на загнутом анкере, торчавшем из бетона.

– Всё нужно по уму делать, – повторил он и крутанул в руке нож. – Михалыч, ты лучше зацени, какая красота у человека нашлась! Такой и пырнуть приятно. Зековская работа, что скажешь?

Это была не финка, как показалось мне в прошлый раз, а самодельный кухонный нож с клинком в половину локтя длиной и рукоятью, склеенной из полосок оргстекла, а не набранной из его кружков.

Михалыч только глянул на нож и сразу покачал головой.

– Не, такие на заводах слесаря мастрячат.

Пленник вдруг дёрнулся всем телом, мотнул головой и выдал матерную тираду, на удивление складно и почти без запинок. Денис сунул в его разинутый рот скомканную ветошь и похлопал по щеке.

– Погоди, дружок. Наговоришься ещё.

Смотреть Федя в таком положении мог только в пол, и всё же я встал так, чтобы не маячить перед глазами, если он вдруг сумеет поднять голову.

– Пижон! – выдал Михалыч, перехватил удивлённый взгляд подельника и скривился. – Да не он пижон, а ты! Разложили бы как в прошлый раз, но нет – подвесил!

– Так со всех сторон паяльной лампой обработать можно, – как-то очень уж буднично пояснил Денис и спросил: – Сергей, а ты куда собрался?

Я собирался свалить через задний забор, который ещё так и не затянули колючей проволокой, но делиться своими планами по понятным причинам не стал, вместо этого указал на дверь в подсобные помещения.

– Отлить схожу.

– Ещё чего! – возмутился Михалыч. – Не гадь, где живёшь! У гаража толчок, туда иди.

Ни гараж, ни туалет меня не интересовали, да тут ещё от дороги донёсся автомобильный гудок. Сторож двинулся было открыть ворота, но сразу обернулся и бросил ружьё Денису. Тот перехватил помповик одной рукой и закинул его себе на плечо, после глянул на меня с прищуром.

– Ты ведь уже и сам понял, к чему всё идёт, так? Он нам, – кивок в сторону заики, – так или иначе всё расскажет, потом его надо будет кончить. Либо ты сделаешь это, либо составишь ему компанию. Такой расклад.

– Чего это? – сипло выдавил я.

– Целку из себя не строй! – потребовал Денис. – Ты слишком глубоко в наши дела влез, чтобы чистеньким оставаться. Заодно и должок отработаешь. И не смотри на меня так, он бы тебя не пожалел.

– Не пожалел бы, – согласился я, лихорадочно просчитывая варианты, но вариантов не оставалось: меня загнали в угол, и апеллировать к Мальцеву не имело смысла, он и загнал.

Зараза! Словно в фильме про войну оказался! В сцене с концлагерем, где или ты комиссара расстреляешь, или сам с ним к стенке встанешь. И плевать, что Федя-заика той ещё мразью должен быть, раз в похищении участвовать согласился, сам-то я себя не на помойке нашёл!

И что делать? Меня ведь точно рядом с Федей прикопают, если убить его откажусь. А убью – и окажусь на скамейке подсудимых вместе с остальными, когда эту шайку-лейку под арест отправят. Убийство никакая бумажка о сотрудничестве со следствием не спишет.

Дениса из револьвера привалить и ноги сделать? А я его привалю? Увы, не выгорит. Он с меня глаз не спускает, а его расслабленная поза насквозь показная. Первым пальнуть успеет и колебаться ни мгновенья не станет.

И что делать? Что! Мне! Делать?!

Послышались голоса, с улицы в цех вошёл Мальцев, за ним топали водитель и охранник; сторож, как видно, задержался прикрыть ворота.

Всё! Время вышло. В кровь немедленно выплеснулся адреналин, начало потряхивать, участилось сердцебиение. Стало не хватать воздуха, дыхание сделалось прерывистым и быстрым.

– Привет ударнику капиталистического труда! – поприветствовал коммерсанта Денис.

Тот ответил небрежным кивком, мазнул незаинтересованным взглядом по пленнику и двинулся прямиком ко мне.

– Здравствуй, Сергей, – улыбнулся Владимир и сунул пальцы в нагрудный карман пиджака. – Взгляни-ка…

Нервы были натянуты почище гитарных струн, я весь обратился во внимание, высматривая малейшую возможность унести отсюда ноги, и потому моментально приметил! вспомнил! узнал! сложенную надвое фотокарточку, которую протянул мне Мальцев. А ещё понял, что именно произойдёт, стоит только её взять.

И я её взял, но одновременно перенёс вес на правую ногу и заранее начал скручивать корпус. Картинка в голове промелькнула будто на ускоренной перемотке: уйти от удара, перехватить и заломить руку, приставить к голове выдернутый из кармана револьвер и попятиться, попятиться, попятиться, не подставляясь под выстрел из дробовика…

Я просчитал Мальцева, и он своим безыскусным прямым в голову не удивил и не достал. Кулак коммерсанта промелькнул перед лицом, мои пальцы вцепились в его запястье, я сдвинулся и… перед глазами вспыхнули звёзды.

Сознание мигнуло – пропало и сразу вернулось, а в следующий миг я рухнул на бетонный пол, хорошенько приложился об него головой и вновь отключился, но и на этот раз забытье оказалось мимолётным. А вот тело сделалось ватным, руки не шевелились, поначалу не удалось даже оторвать щёку от пыльной плиты.

– Ну, Володя! – с укоризной протянул кто-то из стоявших надо мной. – Паренёк резкий, из него бы вышел толк, чего ты взбеленился?

Денис! Это сказал Денис. Не иначе он меня и приложил, остальные среагировать никак не успевали.

– Чего взбеленился? – прошипел Мальцев и в сердцах пнул меня в живот. – Сам посмотри!

Валявшуюся на полу в поле моего зрения фотокарточку подняли, и почти сразу послышался голос Вадима:

– Вот шалава!

А Денис остался на удивление спокоен.

– Так ты его из-за своей новой бабы порешить надумал? – спросил он с нескрываемой усмешкой.

– Я на ней жениться собирался! – выкрикнул коммерсант. – Детей от неё хотел! Понимаешь? Жениться и детей! А этот хер…

– Услугу тебе оказал.

Согнутая посередине фотокарточка, кружась, упала на пол перед моим лицом, и я увидел себя и распластанную на столе Алёну.

Козлов! Он сдал, больше некому! Но зачем?!

Ворохнулась робкая надежда, что сейчас в цех ворвётся ОМОН, устроит «маски-шоу» и уложит всех мордой в пол, но что-то подсказывало – случится это лишь после моей безвременной и весьма болезненной кончины. Чтобы уж наверняка…

Тут меня снова пнули в живот, но уже не так сильно, и Мальцев прохрипел:

– Так он услугу оказал, мою подругу раком поставив?!

– Сука не захочет, кобель не вскочит, – заявил в ответ Денис. – Дело не в нём, а в ней. Не думал об этом?

– Не твоего ума дело! – оборвал подручного Мальцев и скомандовал: – Давайте! Подвесьте его как этого!

– Ствол для начала заберите, – посоветовал Афганец.

Телохранитель Мальцева, который, судя по суженным зрачкам, в качестве обезболивающего закинулся отнюдь не простым «анальгином», мигом опустился на корточки и задрал мне олимпийку. Левая рука у громилы висела на перевязи, а одной правой вот так сразу завладеть револьвером у него не вышло, поскольку барабан зацепился за край кармана и застрял. Тогда кто-то подстраховки ради поставил ботинок мне на голову и вдавил щёку в пол, лишая всякой возможности пошевелиться. Убрали ногу лишь, когда Никита выпрямился с револьвером в руке, задрал пиджак и заткнул оружие за ремень брюк.

Суки…

Кровь начала струиться из уголка рта; я попытался приподняться, не смог и стал отхаркиваться прямо так, заодно сплюнул осколок зуба. Вот тогда Денис и спросил:

– А фотография откуда взялась? Володя, ты следить за своей кралей кого-то подрядил?

– Да вот ещё! – фыркнул Мальцев. – Прислали, пока в командировке был.

– Кто? – тут же последовал новый вопрос. – Кто прислал?

Наверное, коммерсант пожал плечами, поскольку ответил он после едва уловимой заминки.

– Доброжелатель, само собой! Кто ещё?

– Володь, тут не до шуток. Дело серьёзное!

– А никто и не шутит! Приехал – конверт дожидается без обратного адреса. Но ты не парься, это точно мусорок прикормленный аванс отрабатывать взялся, больше просто некому. Связь мы через этого урода держали, вот опер и закинул весточку напрямую, без палева.

Денис выругался и со значением произнёс:

– Менты – не собаки, руку кормящего кусают со всем усердием!

– Не парься!

– Что значит, не парься? Ты ведь не думаешь, что кого-то личная жизнь твоей бабы интересовала? Тебя пасли! За тобой наружку пускали!

– Да плевать! – отмахнулся коммерсант. – Им обоим конец! И этому уроду, и суке неблагодарной! С остальным в рабочем порядке разберёмся! По мере возникновения проблемы решать станем, ясно?

Вадим выдал что-то одобрительное, а вот Афганца такой поворот отнюдь не воодушевил.

– Этот ладно. – Меня несильно пнули под рёбра. – Он никто и звать его никак. Но у девки круг знакомств отрабатывать начнут, ты первым подозреваемым станешь.

– Так вот он – убийца! – Новый пинок вышел куда резче и заставил скорчиться в позе эмбриона. – Закрутил роман с девкой, зарезал по пьяни и сбежал. Концы в воду!

– Не нравится мне это, – проворчал Денис.

– А деньги? – чуть ли не прорычал Мальцев. – Деньги получать тебе нравится? Вот и отрабатывай! – На этот раз возражений не последовало, и коммерсант обратился к сторожу: – Михалыч, найди нож, какой не жалко. Только протри хорошенько, чтобы пальчиков не осталось, прежде чем этому уроду в руку совать.

– А чего долго ходить? – усмехнулся Михалыч. – Денис, давай то перо.

Я понял, что сейчас произойдёт, и едва ли осознанно – скорее, чисто инстинктивно поджал под себя руки и стиснул пальцы в кулаки. Выгадать много времени не вышло; сначала сторож придавил мне коленом шею, потом пробил пару раз по почкам и уже без особого труда выкрутил назад правую руку. Кулака я не разжал, но удар ладонью по уху на миг лишил контроля над собственным телом, и пальцы тут же обжали вокруг вырезанных из оргстекла плашек рукояти самодельного ножа.

– Порядок! – объявил Михалыч, выпрямляясь.

– А давайте я эту шалаву подрежу? – оживился Вадим. – Я ж на машине – мне так и так ехать!

– Запорет он всё. Не удержится, захочет покуражиться и наследит, – высказал своё мнение Денис. – Сам исполню.

– Ты мне здесь нужен, – остановил его Мальцев. – Михалыч, скатайся с Вадимом, сделай всё чисто. Только верёвку сначала найди, этого сучонка подвесить.

– Да где ж её взять? Всю извели.

– Ладно, дуйте в темпе! – отпустил подручных коммерсант. – Никита, запри за ними! Денис, давай тогда сначала узнаем, какая падла меня заказала, а потом уже с героем-любовником без ненужной спешки разберёмся.

– Делу – время, потехе – час, – поддержал такое решение Афганец.

Дурнота понемногу отступала, мир прекратил кружиться, а пол раскачиваться, начал возвращался контроль над телом, но, прежде чем я успел хоть что-то предпринять, меня крепко приложили ботинком в бок.

– Лёг на живот, живо! – скомандовал Денис. – Руки за голову, пальцы сцепить!

Выполнил я это распоряжение куда медленней, чем мог бы, и за это словил ещё пару пинков, но не слишком сильных. Так, для проформы приложили; чтоб не расслаблялся.

– Дёрнешься, засажу дробью по ногам, потом горелкой обработаю, чтобы кровью не истёк, – предупредил Денис. – Всё по-честному: ты засадил и тебе засадят!

– Ещё как засадят, сучонок! – выдал Мальцев и пнул меня походя.

– Володя, ты бы держался от него подальше, – попросил тогда Афганец. – Говорю же: паренёк резкий, как бы чего не вышло.

Коммерсант ничего не ответил, но на пару шагов всё же отступил. Потом обратился к вернувшемуся в цех охраннику:

– Уехали?

– Да! – подтвердил тот и потряс бензиновой паяльной лампой. – А мне Михалыч вон чё дал! Уже заправленная!

Я сплюнул вновь заполнившую рот кровь, тогда с улицы и донёсся какой-то металлический отзвук. Всколыхнулась надежда, что это пожаловала группа захвата. Но всколыхнулась и пропала. Не спасут. Без вариантов. Козлов, сука такая…

Непонятный звук расслышал не я один, коммерсант нахмурился и указал охраннику на выход.

– Никита, сходи проверь. Похоже, мужики что-то забыли.

– Окей, босс.

Я старался особо не задирать голову и не вертеть ей по сторонам, но и так разглядел, что охранник потопал на выход с пустыми руками. Выходит, паяльную лампу он вручил Денису. Плохо это? Чрезвычайно. Но в первую очередь для заики, а вот у меня появлялся шанс. Мизерный и всё же отличный от нуля. Только бы всё правильно разыграть…

Несколько раз я напряг и расслабил пресс, повернул голову и упёрся щекой в бетонный пол, искоса глянул на Мальцева. Тот нервно вышагивал из стороны в сторону, но меня из поля зрения не выпускал и вплотную не приближался. Плохо. Вот это было действительно плохо.

– Ну вот чего ей не хватало?! – пробормотал коммерсант, ни к кому конкретно не обращаясь. – Я всё ей дал, ни в чём не отказывал!

Меня аж перекорёжило от ненависти. И что ты ей дал, плешивый сорокалетний женатик? Аренду квартиры в двухэтажном бараке оплатил и телевизор цветной купил? Рокфеллер херов!

Неожиданно я ощутил что-то похожее на отголосок наития и принялся перебирать данное Мальцеву определение. Сорокалетний? И что с того? Мне до его возраста при нынешнем раскладе дожить особо не светит. Женатик? Ерунда, как женился, так и разведётся. Да и не мешает штамп в паспорте посторонних баб трахать, это не импотенция – не обидно. Плешивый? А так ли сильно он комплексует из-за редеющих волос? Зачёсывает их постоянно – да, но получится ли зацепить этим всерьёз? Вовсе не уверен, а второго шанса уже не будет.

– Нет, Денис, ты скажи! – окликнул Мальцев подручного. – Вот чего ей нужно было? Я же её любил!

– Да кто этих баб разберёт? – флегматично ответил Денис. – Тебе не всё равно теперь? Забудь! Вот узнать, кто тебя заказал, – это действительно важно.

Послышались металлической шорох и тихий плеск, как если бы Афганец начал гонять туда-сюда поршень, нагнетая в бензиновой горелке давление, и не иначе от страха в памяти сам собой всплыл наш последний с Алёной разговор. Да, вот оно! То, что доктор прописал!

Я выждал момент, когда шагавший туда-сюда коммерсант окажется на приемлемом расстоянии, сплюнул кровью и выдал:

– Да просто у тебя хер маленький!

Ох как он дёрнулся! Сходу пнуть не позволила дистанция, и Мальцев стремительным шажком подступил, примерился двинуть меня туфлёй по лицу, но я предупредил этот его порыв, крутнувшись на полу почище припадочного брейкдансера. Пяткой левого кроссовка зацепил голеностоп, взъёмом правого ударил под колено, попутно перевалился со спины на бок, дополнительно усилив давление на опорную ногу коммерсанта, и та – подломилась! Мальцев всплеснул руками и завалился прямиком на меня. В отбитом теле всколыхнулась боль, но это не помешало запустить пятерню в редеющие волосы и потянуть их на себя, вынуждая противника запрокинуть голову. Левая рука выудила из кармана опасную бритву, я кистевым движением разложил её и приставил к горлу заложника режущую кромку, зеркальную и безумно-острую.

– Замер, сука! Глотку вскрою! – заорал я прямо в ухо коммерсанту, а когда тот послушно обмяк, потребовал от Афганца: – И ты тоже не дёргайся!

Денис и не подумал опустить нацеленное на меня ружьё.

– Брось бритву, дурик. Ты его зарежешь, я тебя вальну. Конец истории.

– А бабки тебе кто платить будет? На нулях останешься!

– Ты мои деньги не считай!

Тогда-то Мальцев и просипел:

– Денис, не дури. Всё спокойно решим…

Решат – а как иначе? Это двенадцатым калибром меня не снять, коммерсанта при этом не зацепив, а вот Никита легко и непринуждённо всадит в темечко свинцовую пилюлю двадцать второго калибра, на этом всё и кончится.

Упускать инициативу было никак нельзя, и для начала я, продолжая прикрываться Мальцевым, уселся на полу. Афганец ступил было в сторону, пришлось крикнуть:

– Замер, сука!

– Человека непросто – вот так бритвой по горлу, – заявил Денис, нехотя моё распоряжение выполнив. – Думаешь, справишься?

– Не сомневайся даже! – прохрипел я и потянул Мальцева к бетонной колонне. Немного перестарался, из-под зеркального лезвия на воротник сорочки начала сочиться тоненькая струйка крови. – Сдай назад! Бля буду – глотку вскрою!

– Будешь, Серёжа, будешь… – проворчал Афганец и, не подумав сдвинуться с места, но меня устроил и такой расклад. Я упёрся спиной в колонну, начал приподниматься сам и приподнимать коммерсанта, но едва не сполз обратно, когда накрыло головокружение, мир посерел, а звуки заглушил мерзкий звон. С трудом переборол дурноту, выпрямился. Справился.

– Тише… Не дави… – прохрипел Мальцев. – Сергей, ты только успокойся. Денис, не пори горячку. Мы всё решим…

Да только решать тут было нечего. Нужно было бежать, а я опасался упасть сразу, как только отлипну от колонны. Колени подгибались, ноги сделались словно ватные. Мозги мне встряхнули капитально, ещё и недавнее сотрясение сказалось. Вот и не было уверенности, вот и стоял, колебался, терял время.

Но хоть место выбрал правильное – такое, что краем глаза мог контролировать вход в цех. Именно эта предусмотрительность и позволила не пропустить возвращение Никиты; заметил его массивную фигуру сразу, как только та замаячила в воротах. Вот только шёл телохранитель Мальцева насквозь неправильно – пятился с отставленной в сторону правой рукой. А следом в полумрак цеха с улицы проскользнули ещё три силуэта. Не менты.

– Володя, покажись, чёрт плешивый! – гаркнул один из чужаков, и я узнал Рустама.

Компанию шурину коммерсанта составлял дядя Феди-заики с автоматом Калашникова наизготовку и его подельник в пиджаке и кепке, вооружённый двустволкой.

На улице светило солнце, а в цеху сгустился полумрак, и первым начал действовать Денис. Бросив удерживать меня на прицеле, он метнулся с открытого пространства за полуразобранный агрегат, тогда только пальнул мужичок с ружьём; не попал. Здоровая рука Никиты тотчас юркнула под пиджак и выдернула заткнутый за ремень брюк револьвер. Телохранитель Мальцева успел выстрелить трижды, прежде чем негромкие хлопки двадцать второго калибра перекрыл грохот нового ружейного выстрела. Заряд картечи снёс громилу с ног, но упал на бетонный пол не он один.

– Сука! Сука! Сука! – заголосил Рустам, зажал ладонями живот, попятился назад, споткнулся и завалился на спину. – Он меня подстрелил! В меня попали!

Бандиты опрометью бросились на улицу. Денис привстал над полуразобранным станком и выстрелил им вдогонку, промахнулся и дёрнул помпу дробовика. Симак воспользовался моментом, выступил из-за простенка и выпустил короткую, всего в три патрона очередь, заставив Афганца присесть за сыпанувший искрами агрегат. С другой стороны ворот высунулся мужик с двустволкой, пальнул в белый свет как в копеечку и сам едва не подставился под ответный выстрел, успев спрятаться лишь за миг до того, как по стене хлестнула дробь. Симак тоже не стал маячить на виду, скрылся вслед за подельником.

Никита уже затих и неподвижно валялся в луже натёкшей на бетонный пол крови, а Рустам выл и корчился на всеобщем обозрении, но никому не было до него никакого дела. Сам я спрятался за колонну и затащил за неё Мальцева, а что делать дальше – просто не представлял.

Побегу к дальним воротам – поймаю заряд картечи в спину. А то и Денис пальнёт, не пожалеет патрона. Сколько их в помпе? Кто б подсказал…

Неожиданно очередь ударила откуда-то сверху, пули вышибли искры из агрегата, за которым прятался Афганец, и сразу в ворота проскользнул мужик с двустволкой, бросился к бетонной опоре, укрылся за ней. Денис задрал ствол и выстрелил по выходившему в цех окну конторы, куда с улицы перебрался автоматчик. Второй бандит выглянул из-за колонны и чуть не словил заряд дроби; мужик лишь каким-то чудом успел дёрнуться обратно, прежде чем спустил курок взявший его на прицел Афганец.

– Угомонитесь! – рявкнул тогда подручный Мальцева. – А то вашему пацану башку снесу!

Но коса нашла на камень – со второго этажа вновь ударила короткая расчётливая очередь; бандиты взяли противника в клещи и отступаться не собирались.

Меня пока что прикрывала колонна, но обогнуть её – лишь вопрос времени. А как обогнут – подстрелят. К задним воротам бежать нельзя, просто не добегу. Дверь в подсобные помещения куда ближе, к тому же десяток разделявших нас метров простреливал только мужик с двустволкой; засевшему на втором этаже автоматчику они были не видны.

Туда заскочу, но что дальше?

Я закусил губу, пытаясь припомнить планировку, и в особенности – заканчивается коридор окном или глухой стеной. По всему выходило, что там имеется проём, но полной уверенности не было. А нет выхода – мне конец. Симак спустится со второго этажа и расстреляет из автомата. Но какие варианты? Здесь ловить нечего.

Окно… Там точно должно быть окно! Недаром в памяти засело яркое пятно, будто свет в конце тоннеля!

– На счёт три! – прошептал я, только не Мальцеву, а самому себе.

Да, в идеале – именно на счёт три.

Наверху вновь прогрохотала очередь, мужик с двустволкой воспользовался моментом и перебежал за соседнюю колонну, тогда Денис сдержал своё обещание – выстрелил в Федю-заику, саданул тому дробью по ступням. Племянник Симака обвис и задёргался на верёвке, а я резким тычком выпихнул коммерсанта из-за колонны.

– Давай!

Мальцев едва не упал от неожиданности, неуверенно переступил раз-другой и лишь после этого кинулся к спасительной двери; вдогонку ему грохнуло ружьё. Основной заряд прошёл мимо, лишь одна картечина рванула бедро, но хватило и этого. Коммерсант сбился с шага, и следующий выстрел угодил ему в бок. Кровь на бетон так и ливанула.

Двустволка – это два ствола. Два ствола, два патрона, два выстрела.

Раз! Два! Мой рывок на счёт три!

Я сорвался с места, словно и не ощущал противной слабости в ногах. Сиганул через Мальцева, поскользнулся в его крови, но всё же удержал равновесие и буквально влетел в дверь подсобки. Врезался в стену, едва успев выставить перед собой ладони, а только отлип от неё, и послышался крик:

– Сеня, уходит!

На лестнице грохот шагов, в конце коридора – окно!

Я взял короткий разбег, и голова немедленно взорвалась болью, принялся в такт пульсу биться рубец. Но вопреки всему я ускорился и, поджав ноги, сиганул в пустой оконный проём, перекувыркнулся через плечо, вновь оказался на ногах и по-обезьяньи взлетел на приставленные к ограде малярные козлы. Ухватился за верх бетонного забора, успел заметить ровные ряды кирпичных цехов с железными крышами и широкие проезды-улицы между ними, и тут же сильные пальцы сомкнулись на лодыжке и дёрнули вниз.

В левой руке я так и стискивал бритву и потому не удержался, рухнул на козлы животом, пребольно шибанулся о доски, но уж в них вцепился намертво, не позволил стянуть себя на землю. Оглянулся, лягнул свободной ногой и не попал – невесть откуда взявшийся Денис и не пытался побороть меня, он просто воспользовался оказией сбить рывок, чтобы задержать и первым скрыться от обстрела за бетонным забором.

Заскочив на козлы, Афганец пребольно отдавил мне правую руку, я в отместку резанул его бритвой между штаниной и кроссовкой. Метил по сухожилию и попал, да ещё с натугой протянул острейший клинок. Денис взвыл и всё же перевалился через ограду, исчез на той стороне.

Я вполз на козлы, ухватился за край бетонной плиты и перебросил себя через неё. Меня крутануло, но каким-то чудом пальцы не соскользнули и получилось не завалиться на бок, а приземлиться на ноги. И тут же хлестанули по ограде пули!

Быстрее в укрытие!

Денис оторвался уже метров на десять, он то прыгал на здоровой ноге, то пытался бежать, подволакивая левую ступню, а следом тянулась дорожка из пятен крови. Жёсткое приземление отозвалось в моей голове вспышкой пронзительной боли, и начал я разбег через силу, с трудом делая каждый шаг, но всё же ускорился, нагнал Афганца и толчком в спину сбил его на землю. Увернулся от протянутой руки и припустил к ближайшему цеху, спеша укрыться за ним, прежде чем заберётся на малярные козлы и откроет огонь автоматчик.

Почти успел. Хлопок прокатился над территорией завода, когда до укрытия оставалось не больше трёх-четырёх шагов. Послышался вскрик Дениса, сразу ударил второй одиночный выстрел; вновь не по мне! А потом я в падении залетел за угол цеха, покатился кубарем и в изнеможении скорчился на земле. Тут же вырвало, голову заполнила непроглядная серость. Серость и звон. Да ещё откуда-то доносился вой сирен.

Я поднялся на одной колено, упёрся рукой в стену, с трудом выпрямился и заковылял к соседнему проезду, который с позиции автоматчика уже не простреливался. Повернул на него, ускорил шаг, а где-то позади всё громче и громче завывали сирены. Потом донеслись выстрелы; захлопали пистолеты, прогрохотал автомат.

Как-то быстро менты прикатили. Но – плевать! Бежать!

12|07|1992

вечер

Цеха кругом стояли сплошь закрытые, и я шёл по заводской территории, время от времени переходя на бег трусцой, минут пять или даже десять, прежде чем потянулись бетонные коробки корпусов, в которых велись какие-то работы, а в проездах меж ними начали попадаться рабочие.

Задержался лишь у фонтанчика с питьевой водой. Сделал несколько жадных глотков, прополоскал рот да худо-бедно оттёр с лица и рук кровь и поспешил дальше. А мог бы и не терять времени попусту – просто думал, что придётся искать телефон на проходной, но углядел обычный аппарат. Вызванивать Козлова не стал отнюдь не только из-за отсутствия двухкопеечных монет – просто доверия оперу не оставалось ни на грош, вот сразу и набрал «ноль-два». Протараторил сообщение о том, что в квартиру по такому-то такому адресу вломились двое грабителей, и повесил трубку.

Больше я ничего для Алёны сделать уже не мог.

Выйти на улицу особой сложности не составило. Наверное, ещё год-два назад меня тормознула бы вневедомственная охрана, а так подчистил спортивный костюм у всё того же фонтанчика, прибился к оживлённой компании и спокойно прошёл через вертушку. Документы проверяли только у тех, кто хотел попасть на территорию завода.

Неподалёку от проходной располагалась остановка троллейбуса, туда я и поспешил, но в итоге поймал попутку. Амортизаторы у потрёпанной «таврии» пребывали в столь паскудном состоянии, что ощущались все выбоины и ямы в асфальте, к концу поездки это едва не довело до исступления. Голова раскалывалась, скула нестерпимо ныла, губы в уголке рта распухли и сочились сукровицей. А тут ещё – толчки. Думал, сдохну.

Выбравшись из автомобиля, я едва не уселся на асфальт, ладно хоть ещё сумел на подгибающихся ногах дойти до лавочки, плюхнулся на неё и часто-часто задышал, прогоняя дурноту. Потом склонился над бетонной урной, и меня вырвало водой и желудочным соком с явственной примесью крови. Дожидавшиеся транспорта сограждане сделали вид, будто ничего необычного не происходит.

Немного погодя головокружение отпустило, тогда я поплёлся к дому, где на съёмной квартире жила Алёна. Что дело неладно, понял сразу, как только зашёл во двор. У подъезда стояло два «уазика» в милицейской раскраске и несколько автомобилей без оной: чёрная «волга» и пара потрёпанного вида «жигулей». Тут же замерла карета скорой помощи, а дверь караулили бойцы ОМОНа в полной боевой выкладке.

Толпившиеся во дворе зеваки проскочить мимо них не порывались, глазели и шушукались промеж собой, да ещё постоянно кто-то подходил от соседних домов. А потом из подъезда вынесли носилки. Носилки с телом, укрытым белой простынёй.

Все наперебой загалдели, а у меня закололо сердце. Вроде, ничего особого нас с Алёной и не связывало, но жалко дурёху и всё тут. Козлов как в воду глядел, когда…

Носилки с телом начали поднимать в машину скорой помощи, простыня задралась и стали видны мужские ботинки. Вынесли из дома точно не тело Алёны, и это заставило взглянуть на ситуацию по-новому.

Козлов! Козлов собирался заехать сегодня к Алёне и взять показания!

Так это опер отправился в морг или он отправил туда кого-то из людей Мальцева?

Я попытался припомнить, во что были обуты Вадим и Михалыч, не смог и спросил у похмельного вида забулдыги в майке и трико с вытянутыми коленями:

– Что тут стряслось-то?

– Стреляли, – ответил тот с лаконичностью известного киногероя.

Продолжить расспросы я не успел: из дома повалили менты, кто в форме, кто в штатском. Козлова и двух его оперов среди них не оказалось, узнал лишь мордатого майора-следователя, приезжавшего на взрыв «девяносто девятой» у кафетерия. Все быстро погрузились в машины и уехали, у подъезда остались стоять только один из «уазиков» и белые «жигули».

Омоновцы с крыльца тоже не ушли, и я направился в соседний подъезд, поднялся на второй этаж и очутился в общем коридоре. Дверь квартиры Алёны стояла распахнутой настежь, рядом скучал милиционер со свисавшим с плеча автоматом. Он как раз закуривал и потому среагировал на моё появление с опозданием.

– Куда прёшь? Не наследи!

Только тут я заметил кровь на полу и смазанный отпечаток ладони на стене у лестницы, бурые потёки на широких перилах и точёных балясинах деревянного ограждения.

– Не наслежу, – ответил я, будто тут и там пол не пестрел отпечатками разных подошв. Перешагнул через самые броские из них, попутно заглянул в квартиру и обнаружил, что за кухонным столом разместился капитан Козлов.

Сидел старший оперуполномоченный как-то скособоченно, из-под надетого на голое тело пиджака проглядывали бинты. Лицо выглядело бледным и осунувшимся.

– Лучше бы двенадцать огнестрельных ран… – задумчиво пробормотал я, припомнив текст привязавшейся песенки о капитане Каталкине.

– Проходи, не пялься! – поторопил меня омоновец. – Вали, давай!

Я покачал головой и окликнул Козлова:

– Товарищ капитан!

Пусть общаться с ним никакого желания не было, но я не собирался уходить, не прояснив судьбу Алёны. Алых брызг на стенах и потёков на полу с избытком хватало и в квартире, а блондинку могли – собирались, значит, и должны были! – ткнуть ножом прямо на пороге, так не её ли это кровь?

Козлов кинул на стол пачку сигарет и приказал милиционеру:

– Пропусти! – Потом вроде как даже озадаченно протянул: – Гражданин Полоскаев, ну надо же! И кто это тебе так физиономию отрихтовал?

Правая половина лица у меня и в самом деле распухла и отекла; наверное, вид был ещё тот.

Я ничего не ответил и свернул в комнату, где работала пара экспертов-криминалистов – один снимал отпечатки, другой проводил фотосъёмку паласа, в углу которого темнела лужа только-только начавшей подсыхать крови. Открыв ящик серванта, я отыскал в коробке с лекарствами бумажную ячеистую упаковку анальгина и продемонстрировал её удивлённым сотрудникам милиции или в каком они там ведомстве числились.

– Капитану от головы.

Но нет, отпаивать опера таблетками я вовсе не собирался и мог предложить тому от головы лишь опасную бритву.

Твою ж мать! Да меня просто трясло от желания перехватить оперу горло!

Инстинкт самосохранения оказался сильней. Я прошёл на кухню, под озадаченным взглядом Козлова достал из ящика недопитую бутылку, взял рюмку, но сразу вернул её обратно и выставил на стол гранёный стакан.

– Да ты тут как дома! – заметил опер. – Дневал и ночевал здесь, поди?

– Память хорошая, – ответил я и налил в стакан армянского пятизвёздочного коньяка, немного – всего до середины.

Несколькими длинными глотками осушил его, и рот обожгло огнём, перехватило дыхание, ударило в голову. Тут же налил снова, но уже совсем немного – просто запить пару таблеток анальгина.

– Меня не угостишь? – спросил Козлов.

Я провёл языком по зубам, нашарил свежий скол и спросил:

– Что с Алёной?

– Жить будет, – успокоил меня опер.

Хотя успокоил ли? Слишком уж расплывчато прозвучали слова милиционера.

– А конкретней? – потребовал я подробностей.

Вместо ответа Козлов указал на забракованную мной рюмку. Я переставил её на стол, но наполнять не стал, предоставив это собеседнику. Налил только себе и уселся на табурет. Меня как-то неожиданно резко перестали держать ноги.

Опер взял бутылку и плеснул в рюмку коньяка, потом зажал её в ладонях, будто согревал. Не пил, просто любовался маслянистыми дорожками на прозрачных стенках.

– Гражданка Жукова госпитализирована с подозрением на закрытую черепно-мозговую травму, – сообщил Козлов сухим языком официальных протоколов, затем соизволил пояснить: – Думаю, простое сотрясение.

Из комнаты вышли эксперты. Тот, у которого с шеи свисал кожаный футляр фотоаппарата, сообщил Козлову:

– Мы закончили.

– Хорошо, – кивнул опер и предупредил омоновца: – Дверь прикрой и свободен. За мной сейчас заедут, сам запру.

Милиционер ушёл, мы остались наедине, и сразу как-то разом усилился запах крови. Насколько успел заметить, кобура на поясе опера была пуста, рука сама собой скользнула в карман, пальцы погладили гладкую рукоять бритвы.

Козлов прекратил баюкать в ладонях рюмку и выпил, тогда я спросил:

– А как же освидетельствование?

– Уже, – коротко выдохнул опер и остро глянул на меня. – Одного понять не могу: если Мальцев о вас с Алёной узнал, почему ты только разбитой мордой отделался? Алёну убивать пришли. Всерьёз.

Пальцы судорожно стиснули рукоять бритвы, но разум возобладал над чувствами, я вытащил руку из кармана и налил коньяка, вновь только себе.

– Меня другое интересует. Откуда он вообще о нас узнал, а?

Опер скривил губы в презрительной улыбке.

– Ну ты на Штирлица никак не тянешь. Сам спалился и девчонку спалил, урод…

– Да сейчас! – оскалился я и кинул на стол сложенную надвое фотокарточку, мятую и перепачканную в крови.

Козлов разложил снимок, глянул на него и с какой-то даже брезгливостью отодвинул от себя.

– Где взял? – спросил он.

– Мальцев подарил на долгую память, – хмыкнул я. – А вот он где её взял, ты мне скажи.

– Везучий ты, Полоскаев, – покачал головой опер. – Ты ведь на складе был, когда туда шурин Мальцева с братвой заявился, так? Что там у вас произошло? Мне о трёх трупах доложили, это не шутки.

Я проигнорировал вопрос и уточнил:

– Взяли их?

– Рустама Садыкова с тремя пулевыми повезли в реанимацию, должны откачать. Его сообщники обстреляли опергруппу и скрылись до прибытия подкрепления. Так из-за чего у вас там всё началось?

Мне бы встать и уйти, но не было сил. Коньяк и пара таблеток анальгина подействовали наилучшим образом и боль стихла, шевелиться не хотелось. Как не хотелось и откровенничать с опером. Глотку ему вскрыть хотелось – это да.

Стремясь подавить сие навязчивое желание, я спросил:

– Скажи лучше, что произошло здесь.

Козлов пристально глянул на меня и косо усмехнулся, налил себе коньяка и выпил на этот раз сразу, без всяких выкрутасов.

– Алёна открыла дверь и получила по голове обрезком резинового шланга с прутком арматуры внутри. Наверное, её собирались изнасиловать, прежде чем убить. Я чинил сорванный кран, вмешался… – Опер запнулся и вновь перешёл на суконный язык рапортов: – Когда злоумышленники попытались завладеть табельным оружием, был вынужден открыть огонь на поражение. Один из нападавших умер на месте, второй попытался скрыться с места преступления, спустился на первый этаж, где и скончался от полученных ранений, не совместимых с жизнью. Что касается тебя, то хочешь – верь, не хочешь – не верь, но Мальцеву фотографию передал не я.

– Кто тогда?

– Да кто угодно! Его не мы разрабатывали, просто доступ к делу из-за взрыва получили! – Опер болезненно поморщился и скособочился ещё больше. – Ты пойми, Полоскаев, мне эти все интриги просто не нужны были. Мог я подставить тебя под удар для пользы дела? Да мог, чего уж душой кривить? Только зачем?! Со вчерашнего дня мы отрабатывали возможную причастность к взрыву Рустама Садыкова. Установили за ним наблюдение, он вывел на Симака. Их машину проследили до склада, там бы и взяли, просто стрельба началась до прибытия группы немедленного реагирования.

Я припомнил вой сирен и всё же покачал головой.

– Вам Мальцев нужен был, а не его шурин и не Симак!

– Да Рустам сдал бы нам Мальцева с потрохами! Начали бы с палёной водки, потом остальное раскрутили. Дело техники!

Доводы Козлова звучали вполне разумно, но я упрямо заявил:

– Обвинение в убийстве надёжней!

– Ты из меня дурака не делай! – выдал Козлов с нескрываемой злостью. – Реши я разыграть фотографию, глаз бы с тебя не спустил! Ещё бы и группу немедленного реагирования наготове держал. Взял бы Мальцева с поличным прямо над твоим телом. Я бы лично взял, никому не доверил! Думаешь, стал бы здесь торчать? Да сейчас, разбежался! На кой чёрт мне под ножи подставляться? Оставил бы тут засаду, повязали бы всех без шума и пыли. К чему мне эта бойня, скажи? Мне задержания нужны! Задержания живых подозреваемых! А теперь точно месяц отписываться придётся, ещё и служебную проверку назначат! На хрена такая головная боль?

Опер был кругом прав – у него не имелось никаких причин столь радикальным образом подталкивать Мальцева к моему убийству, но и до конца поверить в искренность собеседника я не мог. Выбросил из головы дурную мысль пустить в ход опасную бритву и только.

– Что случилось в цехе? – спросил Козлов, когда я забрал со стола фотографию.

– Мне откуда знать? Меня там не было. Не веришь, у Рустама спроси, когда очухается, – пожал я плечами.

– Полоскаев! Ты лучше не нарывайся! – прорычал опер, и стало ясно: действительно, не стоит. Очень уж нехорошая хрипотца прорезалась в голосе Козлова, ещё и на столе под рукой кухонный нож будто случайно примостился. А у меня в кармане бритва. И пусть неизвестно, чем всё закончится, но ничем хорошим для меня – совершенно точно. При любом исходе.

– Что случилось в цехе? – повторил капитан свой вопрос. – Толя сказал, бандиты вынесли раненого. Это был племянник Симака, так? Вы его захватили, поэтому они и вломились на склад?

Я кивнул, но счёл нужным заметить:

– Только не «мы его захватили», это твой «афганец» с фоторобота постарался.

– А ты где в это время был?

Вместо ответа я указал пальцем на опухшее с правой стороны лицо.

– Выхватывал.

– А потом?

– Мальцев отправил к Алёне двух человек, только они уехали, появился Рустам с бандитами. Началась стрельба, я под шумок перебрался через забор на территорию соседнего завода и сделал ноги. За мной кто-то ещё бежал, его застрелили.

– Ну-ну, – только хмыкнул опер.

– Всё так и было, – подтвердил я, поднялся с табурета и сразу опёрся о стену, пережидая приступ головокружения.

– Ладно, – вздохнул Козлов и повторил: – Ладно. – Он глянул на меня с нескрываемым сомнением и заявил: – Никуда не пропадай, из города не уезжай. Если Садыков не заговорит, понадобятся твои показания, чтобы его прижать. Надеюсь, до этого не дойдёт, но тут не всё зависит только от меня.

Отлипнув от стены, я двинулся на выход, а уже в коридоре обернулся и предупредил:

– Больше – никогда. Никогда и ни за что.

Капитан Козлов наполнил рюмку коньяков, выпил и попросил:

– Дверь закрой с той стороны. – Потом налил себе снова.

Я так и поступил, покинул дом через соседний подъезд, пошаркал подошвами по траве, счищая с них кровь, и осторожно ощупал разбитое лицо.

Тогда и накатило осознание, что вновь остался жив, лишь благодаря чистому везению. Просто так карты легли. А ведь запросто мог сейчас в нескольких пластиковых пакетах за город ехать или под белой простынкой в морге одним куском до температуры окружающей среды остывать.

Меня стошнило, на этот раз жгучей и пронзительно-кислой смесью коньяка и желудочного сока, голова закружилась, пришлось опереться на угол дома.

Не хочу подыхать. Свисать с верёвки не хочу и дёргаться под пламенем паяльной лампы не хочу тем более. А значит – больше никогда. Никогда и ни за что.

Буду ходить на работу и ждать результатов вступительных экзаменов, собирать мебель, пить пиво с пацанами и гулять с Зинкой, целоваться с ней, водить на танцы и тискать в подъезде. И пусть я не вполне отчётливо представляю, чего хочу добиться, но и понять, чего не желаешь никогда и ни при каких обстоятельствах, – это тоже совсем немало. Для отправной точки сгодится так уж точно.

Сноски

1

«Не валяй дурака, Америка», группа «Любэ».

2

«Капитан Каталкин», Александр Буйнов.

3

«Лётчик», Анка.

4

«Прогулки по воде», группа «Наутилус Помпилиус».

5

«Капитан Каталкин», Александр Буйнов.

6

«Тома», кабаре-дуэт «Академия».

7

«Путана», Олег Газманов.

8

«Лондон, гуд-бай», группа «Кар-мэн».

9

«Voyage Voyage», Desireless.

10

«Хуторянка», София Ротару.

11

«It’s My Life», Dr. Alban.

12

«Дельфин и русалка», Игорь Николаев и Наташа Королева.

13

«Восьмиклассница», группа «Кино».

Content

Павел Корнев
07’92

02|07|1992 утро

22|06|1992

02|07|1992 день-вечер

03|07|1992 утро-день

03|07|1992 вечер

04|07|1992 утро-день

04|07|1992 вечер

05|07|1992 утро

05|07|1992 день

05|07|1992 вечер

06|07|1992 утро-день

06|07|1992 вечер

07|07|1992 утро

07|07|1992 день-вечер

08|07|1992 утро-день

08|07|1992 вечер

09|07|1992 утро

09|07|1992 день-вечер

10|07|1992 утро-день

10|07|1992 вечер

11|07|1992 утро-день

11|07|1992 вечер

12|07|1992 утро

12|07|1992 день

12|07|1992 вечер

Сноски