Владимир Бурбелюк

Баланс игры. Контрразведывательный роман. Книга 1. Русский морок

Равновесие всегда справедливо, ибо исходит от Бога.

La Bruyre, Jean de (1645–1696) Французский мыслитель Жан де Лабрюйер (1645–1696)

Вступление

Сентябрь 1977 года. СССР. Краевой центр. Французы, он и она, тесно держась под руки, шли по привокзальной площади Краевого центра. Одетые оба в куртки цвета хаки, культовые среди молодежи на Западе со времен «Фракции Красной Армии» (нем. RAF, Rote Armee Fraktion)[1] и голубые расклешенные джинсы. Они значительно выделялись среди невнятно, тускло и однообразно одетых жителей города. Издалека было трудно определить, где мужчина, а где женщина. Примерно одного роста, с длинными, каштанового цвета волосами, удивительно, почти одинаковыми чертами лица.

Промышленный смог, прочно осевший в городе, где люди и предметы переставали представать в реальном виде, а смотрелись, имея зыбкие, подрагивающие, даже размытые, незавершенные очертания, в каком-то непонятном, едва заметно пульсирующем виде. Громадное скопление постоянно работающих заводов, фабрик, машин и механизмов, испытательных станций и полигонов, гидролизных цехов, электровозов и паровозов в этой большой кузнице оборонной промышленности, производившей военную продукцию, не переставая, не останавливаясь ни на минуту, постоянно создавало эту пелену, основательно накрывшую город и окрестности.

Французы, не торопясь, преодолели площадь, разом перепрыгивая через трамвайные пути, и подошли к железнодорожному вокзалу.

Перед самым входом в здание стоял памятник, помпезная фигура то ли кузнеца, то ли сталевара, около которого они остановились. Француженка прикоснулась ладонью к чисто вымытому, поблескивающему мрамору, провела рукой и, обернувшись, поманила рукой спутника. Тот подошел ближе, положил широкую ладонь на камень и, подняв голову, проговорил какую-то фразу, глядя на искаженные каким-то невероятным усилием черты скульптуры. Она улыбнулась и кивнула головой. Коротко свистнул паровоз на путях.

Пара обошла памятник, повернула направо, вдоль кованой ограды, отделявшей привокзальный скверик от первого, главного перрона, в самый его конец. Там, на конечной остановке, с визгом разворачивался трамвай, а между двумя ларьками, как между башнями, начинались ступеньки подъема на длинный навесной пешеходный переход через железнодорожные пути.

Солнце, по-сентябрьски не высоко приподнявшееся над горизонтом, бросало длинные тени домов, деревьев, фонарных столбов и редких людей на улицах. Казалось, город только начинает просыпаться. На самом деле давно заведенный ритм Краевого центра продолжался, как обычно, в это время, заканчивалась третья заводская смена и начиналась первая.

Рядом с остановкой трамвая французы наткнулись на продавщицу пирожков подле выставленного на асфальт бака, обмотанного рваным стеганым одеялом для сохранения тепла. Из щели под закрытой крышкой клубилась тонкая струйка пара. Отсчитав монетки, они купили по пирожку и тут же, не отходя, начали есть, вначале осторожно откусив по первому кусочку и внимательно глядя друг на друга, а потом, основательно раскушав, взяли еще.

Обтерев пальцы выданными к каждому пирожку квадратиками плотной канцелярской бумажки, он достал коробочку для свертывания самокруток, изготовил сигарету, передал спутнице, потом сделал себе.

Они отошли в сторону да так сладко затянулись, выпустив тонкими облачками дымок, что оперативникам из группы наружного наблюдения[2] самим захотелось так же вкусно закурить.

Продавщица пирожков, поставив руки в боки, неодобрительно смотрела, как они, покуривая, о чем-то тихо, со смехом переговаривались. Не найдя рядом урны, он завернул окурки в промасленные бумажки от пирожков и положил к себе в карман.

Около начала лестницы на переход он взял ее под локоть, и они, также плотно прижавшись, стали осторожно подниматься по разбитым ступенькам.

Начальник группы сообщил по радиотелефону в Краевое управление КГБ, что «объекты»[3], минуя вокзал, двинулись по пешеходному мосту через железнодорожные пути. Два оперативника в пешеходном режиме, далеко разделившись, «потащили»[4] их, а машине наблюдения пришлось на высокой скорости мчаться в объезд через весь район до транспортного моста через железку и подъехать к переходу с другой стороны, где стоял один из двух наблюдателей, переминаясь с ноги на ногу от ожидания.

Вскочив в машину, он показал рукой направление, но они, проехав сотню метров по узкой пустынной улочке, вынуждены были остановиться. Наблюдение пришлось продолжать издали. Появление в такое раннее утро непонятных людей, тем более автомобиля «Волга», здесь, в обветшалом рабочем районе, сейчас, в раннее воскресное утро, было бы явно не к месту.

«Правильно работают эти двое! Квалифицированно ушли на пустой пешеходный мост через железку и подрезали мобильное наблюдение! — подумал начальник группы. — Надо было им очень хорошо постараться и как следует облазить все вокруг, чтобы подобрать такое место, да еще подходы к нему!»

Он знал, что заказ на эти объекты поступил позавчера. «Иници атор»[5] неофициально сообщил, что они научные работники, аспиранты-стажеры из Франции, впервые в городе, приехали в четверг, а через два дня, в субботу, с утра, другая бригада подразделения наружки[6] упустила этих ученых. Оперативники группы, пометавшись по району, так и не смогли ухватить их, и те «ушли» на три часа, пока не вернулись «на адрес». На «разборке» понять-то поняли, каким образом «груз»[7] незаметно оторвался и исчез, но откуда эти новички в городе могли знать о проходном подъезде в доме?!

Сегодня его смена «приняла»[8] их и пока все шло нормально. Трудно, замысловато, но вполне терпимо. Сложный для наружного наблюдения райончик: пустые улочки, ни души, бригада просматривается, как вошь на ладони! Словно по заказу, эти научные сотрудники все учли и приготовились! А тут еще туман!

Привычный для начала осени туман незаметно, словно ниоткуда, появился в жилом квартале за вокзалом, куда спустились французы. Поначалу возникли островки тумана, стелящегося низко над землей, еще прозрачные и легкие, которые постепенно, сливаясь и разрастаясь, становясь плотными, почти свинцовыми, заполнили пространство между двухэтажными деревянными домами барачного типа, по-быстрому поставленных в первый послевоенный год. Продвигаясь, теперь уже быстро, далеко вперед, туман накрыл небольшой чахлый скверик в конце квартала и покатился было дальше, однако был остановлен высокой заводской стеной, проходившей рядом, даже, можно сказать, совсем вплотную к границе сквера, обсаженного низкорослым кустарником. Беззвучное, почти мистическое, настойчивое движение этой мглистой, плотной массы пошло по стене, достигая ее края и, переваливаясь кое-где сквозь натянутую поверху, в четыре ряда ржавую колючку, местами изрядно провисшую, а кое-где и вовсе сгнившую от времени.

«Это «заготовка», — окончательно убедился в своем первом предположении, сделанном еще вчера в отделе, на разборке, начальник бригады. Анализируя дальше, он прикидывал: — В новом, чужом для них городе так профессионально уйти, как вчера, или вот, как сейчас, проложить такой невероятно исключительный маршрут! Нет, здесь кто-то заранее поработал! Сделаю это предположение в рапорте. Тогда становится понятным! Ах, черт, если это действительно так, то нам надо быть на стреме постоянно! Могут выкинуть еще не то! Ну, вот чего им в такую рань идти в этот рабочий квартал с домами коридорного типа?! Тут нет ни музеев, ни тебе кинотеатров. Даже занюханного кафе, не говоря уж про рестораны! У них наверняка намечается дело! Скорее всего, выдвигаются на акцию!»

— Докладывай, что там? — Он повернулся к сидевшему сзади оперативнику с рацией.

Тот махнул рукой на крышу сарая во дворе дома, куда они, затаившись, въехали, там неловко примостился коллега с мощной телекамерой и переносной рацией.

— Началось движение вон в том скверике! — Оперативник показал в сторону чахлого скверика вдали, уже окутанного туманом, включил рацию погромче, откуда задребезжал металлический, искаженный голос наблюдателя с крыши сарая:

— Появился «контакт»[9] со стороны домов левее, от группы деревьев. Вероятно, там прятался до появления «груза». Принес предмет, похожий на планшет, или доску в коричневой оберточной бумаге. Держит пальцами за край, значит, он нетяжелый. Вступили в контакт и продолжают разговор.

Встречу «объектов» с «контактом» издалека отсняли на камеру, съемка была некачественной, туман уже закрыл весь сектор наблюдения.

«Да уж, туман, туман! Ну, как назло, вот чего он сейчас вылез, откуда только взялся на нашу голову!» — Обида на погодные условия была сильной, а потом, уж совсем некстати, в голове закрутилась музыкальная фраза из песни, которую постоянно крутили на радио: «А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги». Такой бодренький, проникновенный комсомольский баритончик! Начальника смены передернуло, еще и полгода не прошло, как привез тело погибшего сына с БАМа[10]. Он тяжело вздохнул: «Вот сука, завлекает пацанов за туманом ехать! Вкалывать за песни у костра, да кашу из котла! Провокатор!» — и снова окинул взглядом рабочую территорию.

— Вроде как заканчивают встречу! — доложил по рации оперативник с крыши сарая. — «Контакт» передает им планшет и забирает у них! Наблюдаю небольшой пакет. Кладет во внутренний карман куртки. Пошла концовка!

«Теперь наступает самая главная фаза! Начинаются ребусы и кроссворды! — Начальник группы напрягся, не любил он концовки, всегда непредсказуемые. — Надо решать, какие будут их действия! Ясное дело, вместе не пойдут, будут расходиться. А вот как? Эта парочка пойдет «на адрес», обратно, через переход, а куда двинет «контакт»? Куда? К автобусной остановке, за три квартала, который ходит тут раз в час? Ну, может, тормознуть в сквере до их ухода и потопать той же дорогой, это хорошо, и мы его «погрузим», или…»

Ему в голову вдруг пришла неожиданная, даже невероятная мысль, и от этого, заволновавшись, он не сразу смог правильно поставить задачу, отрывисто давая указания своим «негласникам»[11].

— Держать «контакт»! Немедленно! Кто-нибудь! Бегом к стене! Приготовиться! Через забор! Как угодно! Но быть там! Он не пойдет с ними. Может пойти заводом, через заводскую стену! Подхватывай его! — охрипшим голосом взволнованно приказал бригадир.

Один из оперативников опрометью бросился по параллельной улице к заводской стене.

— Встреча продолжается уже больше пятнадцати минут, — сообщил наблюдатель на крыше, — они заканчивают, прощаются, пожимают руки, снова говорят. Сейчас «объекты» начали движение в нашу сторону, скорее всего к пешеходному мосту. «Контакт» пошел в противоположном направлении.

Рация замолкла, было слышно только дыхание наблюдателя, потом снова возник его голос.

— «Контакт» начал обходить клумбу в сторону заводской стены, побежал к стене, — взволнованно сообщил оперативник, — прыжком достал край руками, подтянулся до пояса, перевалился за стену и нырнул туда. Там даже колючки не было! Подготовился, гад! Ни хера себе, стенка больше двух метров!

— Отставить ненормативные выражения! — пресек начальник, обескураженный таким развитием оперативной обстановки. И злясь на себя, что поздно сообразил: — Продолжаем вести «объекты»! — А про себя подумал: «Может, мой парень возьмет его там, за стеной!»

Двое оперативников «потащили» французов, а машина поехала в обратный путь к привокзальной площади, там для контроля объехала несколько раз всю территорию, потом взяла курс к общежитию университета, где проживали наблюдаемые, которые через полчаса и появились. Оперативники пешего наблюдения доложили, все в обычном порядке, объекты зашли в магазин, купили продукты, постояли около афишного табло и вернулись домой.

Начальник группы посмотрел на часы, скоро прибудет смена. За все время работы в «наружке» он никогда никого не «терял», а сегодня случилась большая неприятность. В другой бригаде наблюдения эти объекты вчера только ушли, а у него случилось похуже. Потерян «контакт»! «Откуда они свалились на нашу голову! Всего третий день «ведем» их, а уже столько поднасрали они нам, — раздраженно подумал он. — Давненько мы в таком напряге не работали! Как хорошо, что я все же сообразил, догадался о действиях «контакта». Правда, поздновато допер, жаль! Если мой парень там, за стеной, не подхватит его, то потеряли! Ладно, авось, чего и сообразит там, на месте!»

Была небольшая надежда на фотографии, которые зафиксировали «контакт» на встрече, правда, качество изображения на таком расстоянии, да еще при тумане, вряд ли будет удовлетворительным, а это значит, что сработали все на минус, и придется создавать опергруппу для его выявления и установки. «Плохо, — подумал начальник группы, — съемка в тумане ни к черту, может, и лиц не будет видно. Да еще ушедший «контакт». Акробат прямо-таки, из цирка, не иначе!» Бригадир понимал, что его парень имеет мало шансов «отгрузить» этого «циркача». На огромном заводском пространстве, где тысячи людей, десятки цехов, склады, подсобки, затеряться и исчезнуть «контакту» было легко. Даже потом, позже, незаметно также назад перемахнуть через заводскую стену и уйти.

Вернувшись на «базу», начальник сдал материалы наблюдения[12] в отдел и приготовился писать рапорт, ожидая информацию от оперативника, который перемахнул через стену на заводскую территорию.

Вскоре действительно звякнул телефон.

— Я его не перекрыл! Был позже «контакта» на той стороне, а там он потерялся. Адрес не установлен! — услышал он своего парня, который тяжело дышал в трубку.

— Все равно молодец. Ладно. Иди на отдых! — Начальник группы положил трубку и сел писать отчет.

Капитан Дробышев, главный отдела «негласников», поднял невыразительные глаза от рапорта:

— Упустил, Иваныч! У нас уже второй уход за два дня! Теряем форму, что ли, а ведь у тебя лучшая бригада! И так непрофессионально потерять!

— Шалишь! — Бригадир группы спокойно встал и пошел к выходу, обернулся от дверей: — Это он профессионально, выдрюченно потерялся! Да были бы они люди как люди и шли бы себе спокойно в адрес, так нет же, прыгают через трехметровые заборы, как обезьяны. Я такого акробата, такого циркача первый раз «вел».

— Бывает! — сочувственно сказал Дробышев, отложил рапорт и с сарказмом спросил: — Может, нам кого подобрать из краевого цирка к тебе в бригаду? — Однако, увидев, как побелело лицо и сжались губы бригадира, поспешно и дружелюбно добавил: — Ладно, ты, Иваныч, не обижайся. Это я так, в виде сочувствия. Сейчас доложусь наверх. Ты посиди пока, может, там захотят опросить лично! — Он показал рукой на потолок.

Бригадир вернулся к своему столу, просидев так с полчаса, увидел, как начальник ответил на звонок телефона, а потом махнул ему рукой:

— Генерал меня вызывает к себе. У него, кстати, сидит «инициатор»! — Начальник сощурил глаза и хитровато добавил: — Там еще полковник из Москвы! Только сегодня приехал к нам. Пойду им докладывать. Ладно, все, давай, иди! Свободен!

Часть первая

Февраль — апрель — август 1977 года

Глава 1. Москва. Кремль. Кабинет Л. И. Брежнева / ЦК КПСС. Сектор оборонной промышленности / КГБ СССР / Резидентура СССР во Франции / Резидентура СССР в Португалии / ФРГ. «Шлюзовик» Мюллер / Постановка задачи

Февраль 1977 года. СССР. Москва. Однообразный и надоевший правительственный маршрут из Заречья в Кремль, на который Леонид Ильич Брежнев давно уже привык не обращать внимания, сегодня казался ему долгим и утомительным.

Обрушительное политическое событие вчерашнего дня, не выходившее у него из головы, невольно заставляло торопиться, еще и еще, хоть как-то, сократить время на точно рассчитанном пути, в «зеленой волне»[13], с перекрытыми Сколковским шоссе, Можайским шоссе и Кутузовским проспектом. Ему безотчетно казалось, что он опаздывает. Настойчивая, подсознательная мысль подгоняла его поскорее домчаться до города, чтобы принятое им для себя решение уже было «в работе».

— Поднажми! — бросил он густым низким басом, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Не положено, Леонид Ильич! Не можем превышать установленную крейсерскую скорость! Уйдем из «волны»! — ответил, поджавшись, начальник личной охраны. Он еще утром, с первого взгляда на генсека, отчетливо увидел, в каком тяжком напряжении тот находится.

Брежнев недовольно глянул на него, ничего не сказал, вновь откинулся на мягкое кожаное сиденье и отвернулся к окну, запорошенному вихрями поднятого сухого, промороженного снега от мчащегося лимузина, за которым проносились, мелькали деревья, посты ГАИ и машины «девятки»[14] на контроле по обеим сторонам трассы.

Генеральный секретарь ЦК КПСС жил тяжелой жизнью первого лица супердержавы, связанный миллионами невидимых нитей с миром, посекундно сверяясь с международными и внутренними событиями, в колоссальном напряжении от ответственности за людей и страну, в своем невыносимом по сложности задач и решений деле.

Вчера, в самом начале рабочего дня, его помощник ловко проскользнул в кабинет и быстрым шагом приблизился к столу.

— Леонид Ильич, на сегодня, 14 февраля, график работы до шестнадцати часов, как велели врачи!

— Там кто? — кивнул Генеральный секретарь ЦК КПСС на дверь.

— Сидит Черненко с делами секретариата и подошел советник-международник с ночным письмом американского президента. Какие будут распоряжения?

— Давай-ка советника с письмом! Остальное подождет! — ответил Брежнев и почувствовал, как после тягостных дней ожидания послания из-за океана неожиданно возникла тревога, даже какой-то необъяснимый страх.

А в приемной, не находя себе места, метался советник по международным делам. Сразу же, прочитав «на языке» письмо, он схватился за голову, не представляя себе, как он доложит и как будет комментировать. Когда ему принесли тщательный, лингвистически подведенный к нормам русского языка перевод письма новоизбранного президента США Джимми Картера[15], он сразу же «завернул» его со словами:

— Мягче! Мягче! Вы что там, ошизели! Такое нести к самому? Не понимаете, что ли?!

Лихорадочно примериваясь к дипломатическому лексикону, в перевод были внесены смягченные формулировки, которые, не меняя смысла, значительно ослабляли эмоциональную окраску сути каждого пункта не слишком длинного списка новых американских предложений по разоружению в рамках ОСВ-2[16].

Сейчас, нервно прохаживаясь по приемной со вторым вариантом перевода, он ждал, что будет дальше. Из кабинета вышел помощник генсека, но ничего не сказал, а только глазами и большим пальцем правой руки показал на двери кабинета, куда они, осторожно ступая, вместе и вошли. Советник положил на стол красную папку.

— Леонид Ильич, вот перевод письма президента США от 14 февраля 1977 года! — Помолчав несколько секунд, он спросил: — Нам остаться, пока вы будете изучать его?

Брежнев молча, с непонятным для всех выражением лица посмотрел на папку, поднял глаза на советника и сдавленным, непривычно осипшим голосом сказал:

— Ты вот что… — он остановился, прокашлялся и, как бы что-то решая, задумчиво, даже нерешительно сказал: — Зачитай-ка это сам!

Теплым, доверительным тембром голоса, каким он привык работать еще в МИД с послами государств, советник приступил к чтению, однако даже этот ослабленный перевод сразу привел Генерального секретаря ЦК КПСС в короткое предобморочное состояние. Сердце кувыркнулось и на мгновение перестало биться, потом откуда-то издалека потихоньку затрепетало. Полуобморок был мгновенным, помощник и советник не заметили ничего необычного. Он как бы откинул голову на спинку кресла и на минуту закрыл глаза. Так было видно со стороны. С виду! Это тогда, почти десять лет назад, в конце августа 1968 года, была длительная потеря сознания, когда принималось решение о вводе войск Варшавского Договора в Чехословакию. Академик Чазов нашел его повалившимся на письменный стол без сознания, и с этого момента на все последующие годы началась его тяжелая борьба за строгое соблюдение врачебного режима первого лица великой державы, а с этого дня пошло разрушение крепкого организма генсека. Если не считать те, самые первые, два раза на целине, где он, как Первый секретарь ЦК Компартии Казахстана, приходил в сознание на носилках.

Психологический шок, как следствие внезапного страха, острой обиды и глубокого разочарования, который накрыл Генерального секретаря ЦК КПСС, начался уже потом, когда он, выждав длинную паузу после первого прочтения, сказал:

— Давай, еще раз! — потребовал он, опять каким-то не своим, одеревеневшим голосом.

Теперь уже, скрупулезно вслушиваясь и вникая в полный смысл, до глубины понятия каждого слова, междометия или союза, в предложения американской стороны, до него отчетливо дошло, что все вот это, изложенное на двух листочках бумаги, есть не что иное, как полный, катастрофический откат на десяток лет назад.

Советник повторно озвучил послание, остановился и негромко кашлянул. В кабинете повисла тяжелая пауза.

Для помощника генсека было неожиданностью, когда Брежнев приказал читать документ вслух. Обычно он сам работал с документами. Помощник и советник не знали и никоим образом даже не могли догадаться, что Брежнев внезапно, почувствовав тревогу, граничившую со страхом, не решился остаться один на один с этим письмом.

Леонид Ильич долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку, потом требовательно протянул руку, взял текст перевода из красной папки «Особого контроля», которую, поспешно шагнув к столу, раскрыл перед ним советник, и начал читать сам, останавливаясь на некоторых местах послания, делая пометки карандашом, быстрые и нервные.

Через некоторое время поднял голову и кивнул на дверь, выпроводив всех из кабинета. Теперь ему надо было остаться одному.

Опытный, тонко чувствующий политик, Леонид Ильич Брежнев еще в сентябре 1976 года насторожился, когда за два месяца до выборов Картер прислал своего доверенного человека — А. Гарримана. Тот приехал в Москву закрытым порядком и обещал, что в случае избрания Картера президентом будут предприняты необходимые политические усилия для подписания Договора ОСВ-2. Брежнев сразу распознал этот дипломатический, умиротворяющий маневр, в то же время надеясь, что команда профессиональных политиков из окружения случайного в международных делах человека, который стал президентом Северной Америки, удержит его от опасных шагов и непоправимых действий.

Надежды не оправдались, команда президента не смогла в полной мере обуздать этого фермера с юга Америки от немедленных, отвязанных, популистских заявлений, которые покатились тиражироваться по всему миру. Картер отчаянно хотел завоевать благосклонность не только своей страны, но и всего человечества, делая беспочвенные, дилетантские заявления о всеобщем разоружении и о мире во всем мире!

События пошли так, как и предвидел Брежнев. 1 декабря 1976 года в своем первом послании Д. Картер, уже как избранный президент, подтвердил разворот от достигнутых соглашений с предыдущим президентом Фордом во Владивостоке. Он писал, что «не может, разумеется, быть связанным предшествовавшими переговорами по ограничению стратегических вооружений».

«Это его первое, пробное, предложение изменить ход многолетних, с неимоверными трудностями проходящих переговоров по ОСВ-2, — уверенно понял смысл этих строчек Брежнев, — и он хочет отвязаться от них для гонки вооружений на новых направлениях. Америку захлестывают параноидные вопли об отставании США, о беззащитности страны перед красной угрозой. Он хочет втихаря развернуться в плане довооружения, даже перевооружения армии и только в далеком будущем перейти к существенным сокращениям стратегических наступательных вооружений. Второе в его стремлениях — стать новым великим миротворцем! Чтобы весь мир рукоплескал ему, спасителю от термоядерной войны!»

— Трубит на весь мир о грандиозном сокращении ядерных арсеналов! Полный профан в мировой политике. Сам себя загнал в угол! — сказал он еще тогда Андрею Андреевичу Громыко, министру иностранных дел, когда тот зло, поджимая губы, в очередной раз зачитывал новые высказывания Картера, даже не комментируя его непрофессиональные действия на дипломатическом уровне. Брежнев смог предугадать политическую сущность Картера.

Принцип иметь дело с тем президентом США, который волею судьбы оказывается в Белом доме, заставлял Кремль полностью пересматривать все те наработки, которые уже имелись от предыдущего. Интерес к кандидату демократической партии Джимми Картеру был особый. Совершенно неизвестная политическая фигура, и не только для Международного отдела ЦК КПСС, но и для Америки, где его почти не знали.

Предвыборная программа и заявления давали надежду на положительные перспективы, однако его истинные взгляды были неизвестны. И хотя он критиковал отказ президента Форда от употребления термина «разрядка» и замораживание переговоров ОСВ-2, тем не менее его публичные заявления о нераспространении ядерной угрозы, полном запрещении испытаний, а главное — призывы в пользу сокращений ядерного оружия, вплоть до его полной ликвидации, заставляли генсека с недоверием относиться к нему.

Брежнев в последний раз прочитал текст письма и свои пометки с левой стороны, на полях.

«Это сегодняшнее письмо ставит окончательную точку для понимания позиции американской стороны! — Леонид Ильич, уже в который раз, заостряясь на некоторых пассажах в тексте подачи позиций американской стороны, анализировал новые предложения. — Он хоть и долго готовил меня к такому удару, но получилось все же как-то исподтишка! Неожиданно, больно и хлестко! Он, конечно, зарвался, получив в руки супердержаву. Баптист чертов! Он баптист, а я коммунист! Это он, «выкрест», перескочил в другую веру, как мне писали аналитики Андропова, из прихожанина «Дозорной Башни», Церкви Свидетелей Иеговы стал заурядным баптистом».

Новый президент постоянно цитировал Писание, привязывал везде и ко всему права человека. Это было не по правилам, которые всегда соблюдались сторонами в течение многих лет. «Этот ответ на «Открытое письмо» академика Сахарова, — раздражаясь, подумал генсек, — поддерживает и уважает взгляды и принципы академика! Сунули этот ответ ему за углом, в консульстве США в Москве!»

Брежнев был хорошо и документально информирован по «Записке Председателя КГБ при СМ СССР Ю. Андропова в ЦК КПСС о переписке Президента США Дж. Картера и А. Сахарова», где была приложена копия перехваченного письма Картера.

«Картер пытается здесь давить на наши социалистические идеалы, используя ученых. Обращается к нему, как к своему. — Брежневу была неприятна эта «возня» Сахарова, создателя и отца термоядерной бомбы! — А тут еще взрывы в Москве, в метро, с людскими потерями[17]! И совсем уж внаглую рвануло около КГБ, у их приемной!» — Он недовольно мотнул головой и приказал себе отбросить все эти ненужные эмоции, которые мешали главному. Надо практически решать, что делать с новыми предложениями могущественного противника.

Сразу же после прочтения письма у него засветилась отстраненная, как бы боковая мысль, которую он никак не мог как-то сразу постигнуть. Ему надо было еще кое-что вспомнить, что-то очень важное, которое позволило бы этой мысли или идеи развернуться во всей плоскости. Продолжая перебирать и искать в памяти фрагмент воспоминания по этой зацепке, он как будто издалека, приближаясь к главному, подумал: «Мы придавим американцев со стороны нашей науки. Только иначе! Не письмами и завываниями, а нашим военным изделием! Сделаем подсечку!» Генсек уже оправился от первого потрясения, и теперь голова работала, как всегда точно и выверенно, мысли выстраивались в жестком, но единственно правильном направлении. Он внезапно воочию увидел то, что было в его воспоминаниях, которое во взаимодействии с той самой затаенной мыслью пришло в движение и определилось в готовом решении. Теперь он знал, как надо действовать.

Прошло два часа, прежде чем генсек закончил работать над письмом, так и не вызвав, не задав ни единого вопроса советникам и помощникам, которые в нервном напряжении сидели через несколько дверей по коридору в совещательной комнате. Только потом, еще через час, разрешил войти Константину Устиновичу Черненко, который нюхом старого, опытного аппаратчика уловил тревожную ситуацию и, как давний друг генсека, понял, что тот уже решил, как управиться с этой политической катастрофой.

— Здравствуй, Леня! — с порога зачастил Черненко, подходя к столу и пристально всматриваясь. — Это письмо просто недоразумение! Ты же понимаешь, голова закружилась от победы на выборах! Захотел выставить себя президентом нового пути! Вот и накатал такое письмо!

— Костя, ну что ты, в самом деле, что ты несешь, какой — сгоряча? Сам знаешь, как долго и планомерно он подводил меня к тому, что никсоновским и фордовским договоренностям с нами — конец, не будет он отвечать за владивостокские дела! — грустно и разочарованно отозвался генсек. — Этот баптист похерил все, что я сделал за эти годы! Ты же знаешь!

Мало того что все проходило через Секретариат ЦК КПСС, тем более переписка с главным противником, которая была на первом плане, но еще больше было в личном плане общения двух людей, которые полностью доверяли друг другу.

— Леонид Ильич, ну, это пока еще только письмо! Это еще ничего не значит! — нервно и неуверенно, уже взвинченный состоянием генсека, начал проговаривать Черненко, присев на стул.

— Это уже его позиция! Позиция страны! Письменная. Документ! — мрачно и тяжело отрезал Леонид Ильич, потом, помолчав, тихо, словно констатируя самое сокровенное, неуверенно заявил: — Костя, это письмо президента мне видится похожим на оскорбление!

Он выжидающе глянул на Константина Устиновича, который тут же подобрался на месте и тихо ответил:

— Это и есть личное оскорбление! Хочет показать, где твое место, Леня. — Черненко, всю жизнь работающий с документами, умел, как никто другой, читать между строк.

— Вот даже как! — внутренне затрясся генсек, не позволявший себе никогда никаких эмоций в делах. — Нехорошо это! А дальше будет только хуже! Мы попадаем в ловушку! Заявить на весь мир, что мы не поддерживаем предложения американцев о всеобщем снижении ядерных арсеналов, вплоть до их полного уничтожения, — значит выставить себя страной с затаенной, не мирной позицией, а принять — влететь в нескончаемые переговоры, и наша экономика не выдержит. Мы загнемся! Гохнемся, туды его, налево!

Он глянул на старого друга, словно ожидая от того немедленного ответа в решении этого политического кризиса. Черненко молчал, нервно проводя рукой по густой, вьющейся шевелюре, он знал, что в Кремле начали готовиться к такому развитию событий сразу же, после первых явственных тенденций в развитии такой двоякой, двусмысленной ситуации.

Не сработала «тульская линия». За два дня до инаугурации Картера, 18 января 1977 года Леонид Ильич Брежнев сделал заявление года в Туле по случаю награждения города. Две позиции звучали непривычно. Никогда такого еще никто не слышал от СССР, однако они отражали суть военной политики ЦК КПСС:

— приписываемые Советскому Союзу стремления к превосходству с целью приобретения способности для нанесения первого ядерного удара не имеют под собой никаких оснований;

— целью Советского Союза является лишь создание оборонного потенциала, достаточного для того, чтобы удержать любого потенциального противника от агрессии против него.

Этот сигнал об «оборонной достаточности», посланный для США «тульской линией», не принес ожидаемых результатов, а только еще больше распалил команду президента США.

Нужно было создавать новые предпосылки диалога Брежнева с президентом Картером после его вступления в должность. Такая острая государственная необходимость возникла с получением письма вчера, 14 февраля, где жестко и конкретно заявлялось о необходимости пересмотреть ранее достигнутые соглашения и подготовить новый пакет условий для заключения Договора ОСВ-2.

Брежнев, поставленный в новую политическую ситуацию, теперь думал и принимал решения только в этом направлении: «Если появился этот новый термин «тульская линия Брежнева», как мне докладывали, значит, надо держаться его и не отступать ни на шаг. Знаю! По всем направлениям они впереди нас. А вот имеют ли они представление о наших новых возможностях нанесения термоядерного удара?! Знают ли они о новой крылатой ракете, которую мы запускаем в производство?» — Это было как раз то, что извлек из памяти генсек и привязал к уложению из двенадцати слов в тексте письма президента Джимми Картера.

Фрагмент письма стоял у него перед глазами, где отдельно, в «Дополнительных условиях», выделялся пункт: «Оставить за рамками Договора ОСВ-2 для последующих переговоров крылатые ракеты большой дальности».

«Они сознательно ввели этот подпункт, это положение, эту ситуевину. Они хотят вычленить из обсуждения крылатые ракеты большой дальности! Такое положение позволяет им доработать и поставить на вооружение свои СКР[18]. Только они другие, эти их «крылатки», не чета нашим! Это их ошибка, здесь мы имеем зазор, щель, куда воткнем ломик и нажмем. Подломим их так, что прибегут резво с авторучками в зубах. Вот так-то!» — окончательно решил он и почувствовал приятное удовлетворение, как всегда, когда ему удавался правильный политический или организационный ход.

Решение было найдено, однако теперь стояли трудности ввести в действие принятый ход.

Сейчас, когда уже совсем отчетливо высветилась мысль, с которой он сегодня утром проснулся и которая все накручивалась, и накручивалась у него в голове, он видел досконально весь вопрос в целом: «Картер предложил вынести и не рассматривать вопрос о крылатых ракетах большой дальности. Вынести за скобки, отложить обсуждение на три года после подписания Договора ОСВ-2. Значит, они понятия не имеют о нашем «Болиде». Это и было то самое решение, которое постепенно созревало у него в голове после получения письма: «О нашем супероружии у них недостаточно информации, нет полноты, поэтому-то вынесли эту категорию на потом, за рамки проекта Договора ОСВ-2. Значит, надо сделать так, чтобы узнали! Чтобы испугались ранее не виданного оружия!» — Брежнев подловил эту мысль, которая не случайно соскользнула в размышлениях. Это решение, как единственно возможный выход в новой политической ситуации с проблемой «фермера из южных штатов», ему определенно понравилось. — «В 60-х годах мы закрыли разработки по трем нашим крылатым ракетам. Американцы считают, что на сегодня у нас ничего нет такого, и начинают диктовать свои условия, резко отказавшись от владивостокских договоренностей, а я тогда пошел ради их достижения на такие внутренние конфликты с товарищами по партии!»

На заседании политбюро не приняли возможные уступки американцам, на которые можно было бы пойти в переговорах, министр обороны А.А. Гречко в порыве своего выступления назвал Брежнева предателем. Это уже потом, после состоявшихся переговоров, Гречко в кабинете генсека начал каяться и извиняться за слово «предатель», которым он его назвал, сославшись на то, что плохо разобрался во всех материалах. Брежнев, помолчав, сказал маршалу, что примет извинения только на заседании политбюро, при всех товарищах. Маршал принял и на первом же заседании покаянно встал и попросил прощения за необдуманное оскорбление первого лица государства при всех членах и кандидатах в члены политбюро, приглашенных первых секретарях республик, крайкомов и обкомов партии.

Это было потом, а пока, во время переговоров, в телефонном разговоре из Владивостока с Андреем Антоновичем Гречко, который продолжал категорически отказываться принимать тяжело достигнутые договоренности, Брежнев напомнил ему старый эпизод, когда Гречко в Западном секторе Берлина купил за большие деньги американскую ракету, с большими предосторожностями переправил в Московское КБ, но она оказалась подделкой, «куклой». Хрущев тогда спустил ему этот провал и те огромные валютные деньги, которые были привезены из Госбанка СССР в большом бауле четырьмя агрессивными охранниками.

Брежнев напомнил своему министру обороны об этом эпизоде из его жизни: «Не договоримся сейчас с Фордом, придется снова тырить ракеты, как ты тогда, в Западном Берлине!» В телефонной трубке образовался провал, за тишиной он почувствовал униженное напряжение маршала. Подгорному просто, по-мужицки, что тот лучше всего понимал в силу своего культурного уровня и образования, резко сказанул «по матери» и оборвал разговор, повесив трубку.

«Как же так, взять и просто отбросить результаты совместного пятилетнего труда! Подготовленный к подписанию Договор ОСВ-2! Начать новые переговоры, которые потребуют иных решений и длительной проработки, а я ведь могу и не выдержать и не дожить! Этот американец пришел не на день, а на четыре года, да еще может остаться на четыре! Восемь лет!»

Снова и снова обдумывая американские предложения, Брежнев окончательно пришел к выводу, что у Картера нет серьезных намерений идти на соглашения. «Плоский ход! В его действиях просматривается желание получить в глазах мирового сообщества только пропагандистский выигрыш. Он заявил на весь мир о своих «всеобъемлющих предложениях», о глубоком сокращении вооружений. А для чего? Чтобы существенно подправить сделанные под нашим влиянием ограничения при Никсоне и Форде, причем подправить к односторонней выгоде США и на несколько лет отодвинуть подписание Договора ОСВ-2. Они будут наращивать свои арсеналы, а что сможем мы? Оборонный сектор отнимает все ресурсы экономики, вся система перегрелась, пропадают, как в черной дыре, последние крохи благосостояния наших людей! Нет, пора заслушать секретаря по оборонке Рябова, чем он может прибить, нет, пробить, пронять американцев!»

Оставалось решить вопрос с исполнителем. Сразу же возникло имя Семен Цвигун[19]! Брежнев потянулся уже было к телефону, но рука так и повисла в воздухе.

Он понимал, что если даст по этому делу распоряжение Цвигуну, которому доверял полностью, которого и поставил на работу присматривать за Председателем КГБ СССР и иметь своего человека в структуре, тот ничего сделать не сможет в силу ограниченности своих должностных и личных полномочий, только произойдет «засветка» всего дела на корню!

«Нет! Нельзя! — решительно обрезав такое простое решение, подумал генсек, и перед глазами появился образ грузного человека в дымчатых очках, за которыми прятались маленькие, красноватые глаза, которые редко кому удавалось увидеть открытыми, без шторок — очков. — Только этот сможет все организовать!»

Леонид Ильич, хорошо изучив Председателя КГБ СССР и воспитав его, как и прочих, в том русле мышления, которое позволяло нарушать устоявшийся протокол линии поведения, знал: Андропов не подведет и сделает как надо! «Вот его и надо впрячь в это дело! Только его!»

Февраль 1977 года. Москва. Кремль. Представительская «Чайка» ГАЗ-14[20], два месяца назад торжественно подаренная ко дню рождения генсека, первая в серии, подъехала и припарковалась около подъезда здания № 1 в Кремле, как обычно, в одиннадцать утра. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев вышел, ласково оглядел красавицу-машину густого вишневого цвета и поднялся в свой кабинет уже с окончательно принятым для себя решением.

Осторожно открылась дверь и вошел Константин Черненко.

— Доброе утро, Леонид Ильич! — радостно поприветствовал он и остановился в дверях, ожидая, какие будут дальнейшие действия со стороны генсека.

— Проходи, Костя, здравствуй! — отозвался Брежнев, не вставая с кресла. — Мой ответ американцам подготовили?

— Да, Леонид Ильич, подготовили! Ты посмотришь? — Константин Устинович торопливо прошел к столу и сел, достав два сколотых листа бумаги.

Брежнев читал текст, изредка передвигая на столе пепельницу, вынимая и ставя обратно карандаши из письменного прибора, сделанного из малахита уральскими мастерами.

— Надо подготовить другой, более твердый, в таких же тонах, может, даже резче! — Он бросил карандаш на стол, откинулся на спинку кресла и замолчал, прикидывая, сказать о том решении, которое со вчерашнего дня уже оформилось в голове, или пока подождать. Решил, что нельзя, даже такому доверенному человеку, поэтому продолжил по теме и в обычной манере. — Мне понятно, что Картер не будет продолжать владивостокские договоренности. Он слабый политик. Готовь жесткий ответ.

— Понимаю, сейчас проработаем, и я принесу новый текст. — Черненко привстал, собираясь уходить, но генсек остановил его и спросил:

— Ты помнишь то заседание политбюро, когда мы Митю утвердили Министром обороны СССР?

— Конечно, помню. Там было и твое награждение. Мы там обсуждали… — Черненко удивился тому, что генсек так неожиданно вспомнил это заседание, которое проходило чуть меньше года назад.

— Вот тогда, Костя, после заседания, Устинов и дал мне обещание.

«Сов. Секретно» Рабочая запись

Экз. единственный

ЗАСЕДАНИЕ ПОЛИТБЮРО ЦК КПСС

27 апреля 1976 года

Председательствовал тов. БРЕЖНЕВ Л. И.

Присутствовали: тт. Андропов Ю. В., Гришин В. В., Кулаков Ф. Д., Мазуров К. Т., Подгорный Н. В., Суслов М. А., Устинов Д. Ф., Демичев П. Н., Пономарев Б. Н., Соломенцев М. С., Капитонов И. В., Долгих В. И., Катушек К. Ф., Зимянин М. В., Черненко К. У.

1. О министре обороны СССР

БРЕЖНЕВ. Товарищи, конечно, все мы глубоко переживаем кончину А. А. Гречко, но смерть неумолима. Из наших рядов ушел наш дорогой товарищ, член Политбюро, видный военный деятель, маршал Советского Союза, министр обороны. Перед нами встает вопрос, как нам быть с министром обороны. Очевидно, нужно подумать о назначении нового министра.

СУСЛОВ. Вообще нужно этот вопрос решать, только когда — сегодня или несколько позднее.

ПОДГОРНЫЙ. Надо решать, потому что возглавить министерство человек должен немедленно.

БРЕЖНЕВ. Я бы, товарищи, предложил, не знаю, как вы посмотрите на это дело, назначить министром обороны СССР т. Устинова Д. Ф. Он хорошо знаком с оборонными отраслями промышленности, знает хорошо военное дело. Дмитрий Федорович является членом Политбюро, знаком с работой Министерства обороны, с военными кадрами. Это все очень облегчит ему войти в курс дел и хорошо выполнять возложенные на него обязанности.

СУСЛОВ, АНДРОПОВ, КУЛАКОВ говорят, что т. Устинов Д. Ф. действительно знает дело хорошо и на должность министра обороны кандидатура вполне приемлема.

БРЕЖНЕВ. Когда меня назначали Председателем Совета обороны, пришлось осваивать многое. Видимо, Дмитрию Федоровичу придется также ряд вопросов осваивать.

Очень хорошо, что на Министерство обороны приходит человек с гражданки. С точки зрения разрядки напряженности это тоже будет воспринято правильно.

АНДРОПОВ. Этот факт, безусловно, заметят западные страны. К тому же Дмитрий Федорович является человеком, которого знают в нашей партии хорошо, его знают также хорошо и все военные.

СУСЛОВ. Надо принять решение Политбюро сегодня.

ГРИШИН. Тов. Устинов знает хорошо военную технику, а что касается остальных деталей работы, он их освоит.

КУЛАКОВ. Кандидатура вполне подходящая, хорошая.

БРЕЖНЕВ. Тов. Устинов знает и конструкторские бюро, ведущих конструкторов, знает оборонные заводы.

Какие, товарищи, будут предложения?

ВСЕ единодушно. Предложение правильное, поддерживаем.

БРЕЖНЕВ. Тогда, может быть, надо поступить далее так: собрать коллегию и сообщить на коллегии о нашем решении.

ВСЕ. Правильно. Лучше всего сделать это, Леонид Ильич, Вам.

БРЕЖНЕВ. Хорошо. Уже после похорон Андрея Антоновича мы вместе с т. Устиновым проведем коллегию, объявим о нашем решении.

УСТИНОВ. Я благодарю от всей души Политбюро, кандидатов в члены Политбюро, Секретарей ЦК за то большое доверие, которое мне сегодня оказано назначением на пост министра обороны. Я заверяю Политбюро в том, что приложу все силы и знания, чтобы оправдать это высокое доверие. Я также благодарю всех товарищей за ту хорошую атмосферу, за сотрудничество, которое было у нас и есть в работе Политбюро и Секретариата ЦК.

БРЕЖНЕВ. Я считаю, что мы правильно поступили, утвердив министром обороны т. Устинова Д. Ф., человека опытного, прошедшего школу партийной работы, хорошо знающего вопросы обороны страны. Конечно, 40-летнего товарища ставить на такой участок было бы нецелесообразно.

ВСЕ. Правильно.

2. О присвоении т. Брежневу Л. И. звания Маршала Советского Союза

УСТИНОВ. Товарищи, разрешите мне обратиться к Политбюро ЦК со следующим предложением. Все мы знаем, какую гигантскую работу по укреплению обороны страны выполняет Л. И. Брежнев. Он является Председателем Совета обороны. Роль Председателя Совета обороны у нас очень высокая, и Л. И. Брежнев замечательно выполняет эту высокую обязанность.

По моему мнению, в связи с такой возросшей ролью Совета обороны и Председателя Совета обороны, возглавляющего этот высший военный орган в нашей стране, Председатель Совета обороны имеет все основания получить высшее воинское звание Маршала Советского Союза. Поэтому я вношу предложение присвоить Л. И. Брежневу воинское звание Маршала Советского Союза.

СУСЛОВ, АНДРОПОВ, КУЛАКОВ говорят, что это совершенно правильное предложение и они его поддерживают.

ГРИШИН, ПОНОМАРЕВ, СОЛОМЕНЦЕВ говорят, что Председатель Совета обороны должен иметь воинское звание Маршала Советского Союза.

ГРИШИН. Леонид Ильич прошел большую школу войны, непосредственно участвовал в боевых действиях, в мирное время руководит строительством обороны страны, являясь Председателем Совета обороны.

СУСЛОВ. Леонид Ильич и как Генеральный Секретарь проявляет исключительную заботу об укреплении обороны страны. Он много труда и энергии вкладывает в это дело.

ПОДГОРНЫЙ. Предложение правильное о присвоении воинского звания Маршала Советского Союза Л. И. Брежневу.

АНДРОПОВ, СУСЛОВ, ГРИШИН просят Леонида Ильича дать согласие на присвоение воинского звания Маршала Советского Союза.

БРЕЖНЕВ. Я благодарю от души товарищей за доверие, которое мне оказано присвоением воинского звания Маршала Советского Союза. Я сделаю все, чтобы оправдать это высокое звание и то доверие, которое мне оказывает Политбюро как Генеральному Секретарю и как Председателю Совета обороны. Я только хочу спросить у товарищей, как это будет с международной точки зрения, не вызовет никаких кривотолков?

ВСЕ говорят, что это совершенно нормальное дело, так как Вы являетесь Председателем Совета обороны, имеете воинское звание генерала армии.

БРЕЖНЕВ. Публиковать об этом в печати не будем, так же как не публиковалось решение о присвоении мне звания генерала армии.

РЕШЕНИЕ о присвоении воинского звания Маршал Советского Союза т. Л. И. Брежневу принимается единодушно.

3. О присвоении воинского звания т. Устинову Д. Ф.

БРЕЖНЕВ. Очевидно, нужно решить вопрос нам о присвоении воинского звания т. Устинову в связи с утверждением его министром обороны СССР.

ПОДГОРНЫЙ. Какое воинское звание сейчас имеет т. Устинов?

УСТИНОВ. Я имею воинское звание генерал-полковника.

ПОДГОРНЫЙ, СУСЛОВ говорят, что, может быть, сейчас присвоить т. Устинову воинское звание генерала армии.

БРЕЖНЕВ. Но через некоторое время нужно будет вернуться к вопросу о присвоении т. Устинову Д. Ф. звания Маршал Советского Союза.

Члены Политбюро, кандидаты в члены Политбюро говорят о том, что к этому вопросу можно было бы вернуться через некоторое время.

БРЕЖНЕВ. Когда объявить о присвоении т. Устинову звания генерала армии, очевидно, на заседании коллегии.

ВСЕ. Правильно, на заседании коллегии представить его как министра обороны и сообщить о присвоении воинского звания генерала армии.

Решение принимается».

Брежнев после заседания отвел в сторону Устинова и, стараясь поймать его взгляд за очками, сказал:

— Митя, да сними же ты очки! Я хочу вот что сказать, — они так и стояли в стороне от всех, — ты понимаешь, Форд уже заявил, что отказывается употреблять слово «разрядка», а будет теперь говорить «мир на основе силы». Кумекаешь, к чему это ведет? Что же это такое! Чем больше силы, тем больше мира? — Он вглядывался в глаза Устинову, стараясь понять, как тот понимает его. — Разрядку похерили, переговоры заткнулись, договоренности не работают. Надо что-то делать! Нам нечем урезонить их, нечем припереть к стенке.

Устинов сорвал очки и, промахиваясь мимо нагрудного кармана, пытался засунуть их, лицо побагровело, и он начал что-то невнятно произносить, но генсек продолжил уже совсем другим тоном, отчего тот стал вдруг бледнеть.

— Сделай такое, чтобы они обхезались там у себя, на месте, покажи им, что-то такое! — Брежнев взмахнул левой рукой, правой продолжая удерживать маршала за локоть. — Неужели ничего нет у тебя?

— Леонид Ильич! — нервно пробормотал новоиспеченный маршал. — Ты ведь знаешь, многое делается!

Он развернулся лицом к Леониду Ильичу и заговорил, горячо и быстро:

— Вот, Совет конструкторов вышел с предложением снова развернуть работы по сверхдальним крылатым ракетам. Ты помнишь, у нас раньше было несколько проектов, «Буран», «Буря», но их свернули, когда МБР[21] пошли… — Видя, что Брежнев поскучнел, заговорил напористо и веско: — Конструкторы уже обсудили с руководством ВМФ и ВВС и начали предварительные работы по определению технического облика ракетного комплекса с крылатой ракетой «Болид». Есть большая заинтересованность…

— С кем обсудили? — перебив маршала, заострил вопрос Брежнев, который предпочитал обсуждать организационные и политические вопросы, избегая глубоких технических проработок.

— С Горшковым, Кетовым, Кутаховым, Мишуком! Все готовы принять на вооружение такое супероружие. Сейчас настало время как раз для таких изделий.

— «Болид»… — задумчиво произнес Брежнев. — Название хорошее, звучное, а что может сделать этот «Болид» с их ПРО[22]?

— Это как торпеда со сверхзвуковой скоростью на высоте двадцати пяти километров, которую почти нельзя запеленговать, отвести, уничтожить в полете. Малозаметная ракета. Она протыкает ПРО, как иголка мешковину, и точно идет на цель с боевой частью! Там будет или термоядерный АА-19 с зарядом «910», мощность почти 300 килотонн, или ядерный АА-81, это уже до 500! — понижая голос, со значением проговорил маршал.

— Так в чем же дело, где он, этот «Болид»? — Брежнев выразительно приподнял брови, что означало его крайнюю заинтересованность темой.

— Руководство ВМФ[23] усложнило проектирование из-за габаритов ракеты морского базирования в предстартовом положении. У меня набросан план, а в ноябре-декабре выйдет постановление Совета Министров. Мы поставим этот комплекс на вооружение! — уверенно заявил маршал. — Контроль на Секретаре ЦК КПСС по оборонным вопросам Рябове и начальнике Оборонного отдела ЦК КПСС Сербине, но и я буду курировать этот проект.

— Только сам контролируй! Решение Совмина по крылатым ракетам сильно не закрывай. Надо выдавить наружу часть информации, чтобы об этом оружии знали! — Он несколько раз для убедительности крутанул кистью руки влево-вправо и со значением посмотрел на Устинова, строго и требовательно: — Ты понял? Рябов не владеет материалом, он только приступил. — Брежнев улыбнулся, потер ладонь о ладонь, усмехнулся. — Иван Дмитриевич Сербин, да, «Иван Грозный», тебе поможет! Он все матом кроет всех?

— Ну, как всегда, зато дело движется. Сейчас особенно. Прогорели три миллиарда рублей на проекте РЛС «Программа-2»[24], теперь он сильно осторожничает и принимает только взвешенные решения.

— А твой сынок, Николай? Так его величать? Забрал лучших физиков-лазерщиков у академика Басова, братьев Проценко, привязал их к своему проекту, а толку нет. Вырастили ему рубины размером с два кулака по цене, как город построить в тундре, а где достижения? Где эти «лучи смерти»? Что, теперь ждет рубин под 30 кэгэ для самоходной гаубицы «Мста-С». Знаю, читал отчет.

Не дождавшись ответа от громко засопевшего носом новоиспеченного маршала, генсек примирительно улыбнулся.

— Про эти твои летающие торпеды я уже слышал. Недавно ко мне приезжал один из авторов. Он, правда, как-то затоптал в этой теме сроки. — Леонид Ильич выслушал тогда доклад ученого, принял к сведению и не забыл особенно скользкий момент в докладе о времени завершения разработки этого «изделия»[25].

Я вот что скажу тебе, Митя, для меня важны только две задачи хлеб для народа и безопасность страны! Товарищи выдвинули тебя на большое дело! Оборона страны, — вытер платком рот и продолжал: — Ты все хочешь делать сам, но все охватить нельзя! — Посмотрел прямо в глаза и совсем другим, суховатым тоном, закончил: — Этот проект за тобой, и только ты за него отвечаешь передо мной! Ни Рябов, он человек новый, ни Смирнов из комиссии, а ты и Сербин! Я это себе помечу, позже вернемся к этому вопросу.

Через семь месяцев, в декабре 1976 года, вышло Постановление Совета Министров СССР о разработке универсальной стратегической сверхзвуковой крылатой ракеты с дальностью полета более 5000 км.

Леонид Ильич посмотрел на смирно сидевшего Черненко, открыл блокнот с записями для памяти, перечитал: «4 января 1977 г. Говорил с Я. П. Рябовым о Ту-144. Говорил по ВЧ с Абросимовым П. Л. (о деньгах). Принимал тов. Агаркова Николай Васильев. — на начальника Генштаба. Подписал список литературы № 1 — книжная экспедиция».

«Рябов! Уралец, дери его! Ни слова о нашем новом супероружии, ни полслова о «Болиде», как будто его и вовсе нет! И это так называемый новый Секретарь ЦК КПСС по обороне! — раздраженно подумал генсек. — Молчит, как будто воды в рот набрал. Вещает только про наш «Конкорд»! Ну да, первый раз в большой политике и не знает, что решает в ней не то, что уже есть где-то в мире, и мы опрометью догоняем, а то, чего нет у них, и еще долго не будет как по геополитическим, так и по экономическим неувязкам — это и есть главная составляющая. А он мне все Ту-144, Ту-144! — Мысли опять вернулись к больной теме: — Что американцы закручивают?! Выложили другой расклад, выводят за рамки договора соглашения по крылатым ракетам. Не боятся или просто не знают?»

Записал в тетрадь для черновиков: «Тов. Устинов Д. Ф. должен лично разобраться с ракетой «Болид» и доложить в ЦК. Я помню, он обещал, что там «зашевелятся!», но даже дело не в этом. Главное, что это будет означать для Договора, что из этого получится, никто не знает. Пока не знают!»

Из года в год, просиживая часами, углубленно изучая аналитические доклады, отчеты, разведдонесения, оперативное состояние в экономике народного хозяйства, Леонид Ильич вмещал в своей голове колоссальное количество политических и экономических факторов высшей категории. Опираясь на такой базис, он принимал решения, значительно отличавшиеся от выводов большой группы узких советников и специалистов. Никто, кроме него, не имел такой полноты знаний о процессах мирового развития и положения СССР как супердержавы на этой арене.

Когда Брежнев понял, что в письме президента США есть «щель», которую те или недосмотрели, или оставили для себя, пока непонятно для какой цели, решение высветилось как-то быстро и уверенно: «Если появится полная информация по нашей крылатой ракете на Западе, то переговоры по ОСВ-2 не только сдвинутся с намертво застывшей точки, а будут подписаны в ускоренном темпе».

Надежда была на это изделие. В мире подобного пока еще ни у кого не было. Это он хорошо помнил из сводного обзора академика Келдыша, президента Академии наук СССР и аналитического отчета КГБ СССР.

Неприятная мысль заставила его поморщиться, и он записал в блокноте: «О КГБ — просит помочь: ушли разведчики за границу. Многое знают, стоит вопрос: может быть, отозвать разведку из-за границы. Разобраться и посоветоваться, что делать. Ушли в Вену, в Бейруте, есть в Канаде». Брежнев не понимал этого, искал причины ухода на Запад высокопоставленных офицеров разведки. Был бы один факт, тогда можно было понять как слабость этого одного конкретного человека, но когда их несколько, вот тут он, словно перед пропастью, со своими ответами, останавливался, не решаясь сделать последний шаг. Ответы расплывчато кружились рядом, а соединить в один, решающий, не удавалось. Получалось такое, в чем он не мог до конца признаться даже себе.

«Так что с «Болидом»? — снова остро вернулась мысль. — Задача решается просто, они не знают, следовательно, надо сделать так, чтобы они узнали, а если все же знают, но не верят, значит, доказать обратное всеми возможными способами этот факт».

Он вспомнил, как накануне своего дня рождения, 19 декабря, все наперебой трещали: «День рождения нашего всеми любимого и глубокоуважаемого Леонида Ильича Брежнева!»

«Зачем нам омрачать такие хорошие праздники мелкими неприятностями?» — сказал тогда Устинов, хотя за три дня до этого уже имел на руках из донесения ГРУ[26] мнение аристократа Жискар д'Эстена, президента Франции. Тот в конфиденциальном заявлении на заседании бюро сказал и попросил закрепить в декларации оборонной стратегии, что «независимость Франции — это вовсе не нейтралитет. Соединенные Штаты были нашими союзниками, и в случае возникновения конфликта мы, конечно, выступим на их стороне, как об этом дал понять де Голль во время кубинского «ракетного кризиса».

Игнорировать теперь, после закрепленного оборонного факта, стратегические ракеты Франции нельзя, но более значительной была совершенно секретная информация, добытая начальником научно-технической разведки резидентуры ПГУ[27] во Франции полковником Д.Г. Каштан, о начале создания концерном Zenith Aviation сверхзвуковой стратегической крылатой ракеты с четырьмя управляемыми программами полета. Брежнев внимательно прочитал тогда это небольшое, необязательное к просмотру приложение к обзору разведдонесений и запомнил фамилию полковника, который сообщал, что весной будет подписано формальное соглашение о совместной разработке новой СКР Францией, Великобританией, Нидерландами, Норвегией, Соединенными Штатами и ФРГ[28].

Ограниченная и густозаселенная территория Франции исключала возможность скрытного строительства и размещения защищенных шахт баллистических ракет наземного базирования. Поэтому правительство республики решило развивать морскую составляющую стратегических сил ядерного сдерживания и создание крылатых ракет большой дальности полета. Вот в этом пункте позиции двух стран, Франции и СССР, пересекались.

Выход Франции из НАТО в феврале 1966 года произошел, когда за год до этого генералу де Голлю, президенту Франции, во время его визита в СССР, на ракетном полигоне показали главные мишени удара МБР «Сатана»[29]. Генерал сильно испугался! Первым номером стоял Главный штаб НАТО, размещавшийся в те годы в Париже, и, как следствие, де Голль, обеспокоенный таким разворотом событий, принял решение о выходе из Североатлантического союза и удалении штаба из Парижа. После такого крупномасштабного политического действия Франция лишилась помощи от Северной Америки в получении современных технологий и оборудования. «Мне жизнь французов дороже всего североамериканского потенциала! — сказал он тогда и, гордо подняв голову, отрезал: — Французы всегда были впереди. Делайте, господа, без наших бывших союзников. Франция — вперед!»

Проектирование и строительство французских высотных крылатых сверхзвуковых ракет и в особенности создание интеллекта для полета и наведения у них, как и в СССР, шло с большими трудностями. Разведка Франции «SDECE»[30], как самая эффективная в мире, которую возглавлял граф Александр де Маранш, массированно охотилась за военными технологиями американского военно-промышленного комплекса, где в то время шла разработка крылатой ракеты «Томагавк»[31], однако она была дозвуковая, что не устраивало Францию. В «Советской Империи», так называли СССР в SDECE, о разработках сверхдальних сверхзвуковых ракет знали немного, в силу того что СССР не был в зоне особого внимания службы разведки Франции.

Северная Америка еще меньше внимания уделяли этому виду вооружения, не испытывая надобности в нем по многим объективным причинам. Руководство военно-морских сил США, предложив военно-промышленному комплексу в 1971 году работу по изучению возможности создания СКР с подводным запуском, получило два проекта крылатых ракет.

Отклонив первый вариант, с тяжелой крылатой ракетой подводного старта и дальностью полета до 5500 км, которые планировалось размещать на борту пяти атомных подводных лодок типа «Джордж Вашингтон» и пяти типа «Этен Аллен», в пусковых установках «UGM-27» для баллистических ракет «Поларис», снимаемых с вооружения, ВМС США остановились на втором, «легком» проекте.

В ноябре 1972 года промышленности были выданы контракты на разработку SLCM «Submarine-Launched Cruise Missile» — крылатой ракеты со стартом на подводных лодках из торпедных аппаратов. Позже от офицеров флота, курировавших проект, она получила свое словесное название «Томагавк».

Такая ситуация в области оборонно-наступательного баланса вооруженных до зубов главных мировых стран создавала уникальную возможность вернуть военный баланс и привести в равновесие силы, поставив на вооружение в СССР комплекс «Болид». Для начала необходимо было заслать на Запад мощный информационный заряд о создании и запуске в производство этого супероружия.

Леонид Ильич поднял глаза на тихо сидевшего Черненко, снова вздохнул и сделал движение кистью руки, мол, давай дальше. Константин Устинович слегка дернул головой с седой кудрявой шевелюрой, кашлянул.

— Мы подготовили ответ вместе с Международным отделом, и все твои пожелания выполнены, может быть, даже немного превышают планку, что мы сейчас и исправим. — Черненко протянул ему текст и дождался, пока генсек прочитает его, а когда Брежнев закончил и откинулся в кресло, то сам, вытянувшись на стуле, в кресло садиться он не любил, встревоженно спросил: — Что-то не так?

— Пока все так. — Брежневу понравился дерзкий текст ответного письма. — Надо добавить мысль, что мы надеемся, что его разворот от прежних заявлений вызваны обращениями и переговорами с союзниками, как-то так… — покрутил рукой примиренчески, — давай оставим ему возможность, чтобы он мог хоть этим объяснить свои новые предложения. Ты же смотрел?

Брежнев вспомнил, как ему зачитали отрывок из инаугурационной речи Джимми Картера, который вселял определенные надежды: «Мы твердо намерены проявлять настойчивость и мудрость в своем стремлении к ограничению арсеналов оружия на Земле теми пределами, которые необходимы для обеспечения собственной безопасности каждой страны. Соединенные Штаты в одиночку не могут избавить мир от ужасного призрака ядерного уничтожения, но мы можем и будем сотрудничать в этом с другими».

— Да, он предложил, во-первых, накатить уже в этом, а не в следующем договоре «существенные сокращения» стратегических вооружений. — Черненко весь подобрался: он, как опытный «толкатель» бумаг, хорошо понимал скрытую суть, повторяя строчки официального письма. — Это же сколько времени мы будем считать и обговаривать, торговаться, пока не найдем компромисс. Пройдут годы! — Он обреченно взмахнул рукой. — Во-вторых, оставить за рамками Договора ОСВ-2 вопрос о наших бомбардировщиках Ту-26, как они его называют, «Бэкфайр» и крылатые ракеты большой дальности, для последующих переговоров, то есть, по сути дела, вопреки владивостокским договоренностям, Америка хочет развязать себе руки для гонки стратегических вооружений на новом направлении.

— Первое, запомни, Костя, «Бэкфайр» — это их условно придуманный тормоз, заковыка, а вот вторая позиция меня занимает больше всего. На этом мы сильно отыграем свои позиции!

— Не знаю, Леня, что в этом такого? Просто вынести за рамки и договориться в будущем, тем более по такому незначительному виду вооружения.

— Не понимаешь ты, Костя, потому что это как раз то самое, что сможет подтолкнуть и ускорить подписание договора. Крылатые ракеты — наше супероружие. Ладно, не ломай голову, они не твоего ума дело! Этот второй пункт их позиции сейчас меня более всего интересует. Ты же помнишь заседание политбюро, когда мы утверждали Устинова министром? Вот тогда, после этого заседания, я с Митей и говорил про эти самые крылатые ракеты, и он мне клятвенно обещал, несмотря на свое новое назначение, лично контролировать их. От Рябова тогда толку было мало. Год прошел, а я ничего не слышу про этот снаряд. Все молчат. Может, и дела никакого нет? — закончил он, адресуя все накопившееся раздражение своему давнему доверенному соратнику.

— Дадим поручение Устинову от Секретариата ЦК сделать сообщение по этому вопросу. Заслушаем и примем меры. Я теперь вспоминаю. В прошлом году, в декабре, было постановление Совмина по этим крылатым ракетам. — Черненко скромно посмотрел на генсека.

Брежнев не ответил, напряженно думая о чем-то, потом встал и прошелся по кабинету, остановившись перед окном, заледеневшим от мороза на улице.

— Вот что мы сделаем. Текст письма меня устраивает, только пусть оно пока полежит, отправим немного позже. — Вернулся за письменный стол, поднял телефон и сказал: — Передай поручение Рябову подготовить справку о состоянии дел по «Болиду». Прямо сейчас. — Сделал паузу, размышляя, потом решительно приказал: — Согласуйте встречу на 16 часов с Андроповым! — Он обернулся к Черненко: — А теперь перейдем к повестке политбюро.

Ответное, твердое и местами резкое письмо Л. И. Брежнева было направлено 25 февраля, а по горячей линии, предназначенной для использования в чрезвычайных ситуациях, через неделю, 4 марта, пришел ответ.

На московском пункте этой линии, в подвальных помещениях Кремля, дежурившие офицеры КГБ, недостаточно квалифицированные в дипломатическом лексиконе переводчики, которые не владели тонкостями языка политеса, сделали поверхностный перевод телетайпов, который привел к нервному стрессу генсека и сильно осложнил ситуацию.

После обмена письмами последовал в марте визит Сайруса Вэнса в Москву с пакетом новых предложений и инициатив, но стороны даже не смогли начать переговоры. СССР решительно и твердо отклонил новые позиции. Американцы получили дипломатической «мокрой тряпкой» по лицу.

Вслед за этим на заседании Политбюро ЦК КПСС «Об итогах переговоров с госсекретарем США С. Вэнсом» Брежнев выступил по этому вопросу: «Из выписки протокола заседания Политбюро: «резко негативно высказался по поводу антисоветских высказываний Дж. Картера о нарушении прав человека в СССР и о важности завершения работы по новому соглашению об ОСВ на базе владивостокской договоренности».

Теперь, после рекламной шумихи по всему миру, которая сопровождала эту мартовскую инициативу Картера, возвращаться во «владивостокскую колею» для него, по соображениям международного престижа и политического расклада сил, выглядело бы как поражение и отступление. Это опрометчивое решение Картера в феврале 1977 года было романтическим порывом фермера с юга, который неожиданно, волей судьбы, стал президентом США, а его искренние стремления к более быстрым и радикальным шагам в области разоружения привели к обратному результату: напряжение в мире стало нарастать, а переговоры окончательно остановились.

Февраль 1977 года. Москва. Кремль. Председателю КГБ СССР Ю. В. Андропову из канцелярии Генерального секретаря ЦК КПСС сообщили, что Брежнев приглашает его приехать к 16 часам.

В назначенное время Юрий Владимирович, обеспокоенный этим внеплановым вызовом, вошел в кабинет генсека, сразу отметив, что тот находится в хорошем расположении духа.

— Здравствуй, Юра! — привычно начал генсек. — Ну, что там, у наших чекистов?

— Добрый день, Леонид Ильич! У меня несколько предложений по личному составу, информация о ходе переговоров по ОСВ-2 по нашим каналам и записка, отчет о работе Комитета госбезопасности за 1976 год. — Андропов расстегнул молнию на папке и достал документы.

— По личному составу и записку ты можешь оставить, я почитаю, а вот информацию по переговорам даже смотреть не буду. Громыко каждую неделю мне дает свои отчеты, да только толку мало от них. Заглохли переговоры, и неизвестно, когда все сдвинется. — Брежнев вопросительно посмотрел на Председателя КГБ СССР. — Ну, вот сам скажи, что там такого нового в твоих разведческих информациях?

Слегка задетый тоном генсека в адресованном ему вопросе, с подначкой на слове «разведческих», Андропов тем не менее еще более мягче начал докладывать:

— Из наших американских источников абсолютно ясно, что новая администрация запустила на весь мир пропагандистский блеф о своем стремлении увеличить потолок уровня сокращения арсеналов на переговорах. Эта позиция не имеет ничего общего с владивостокскими договоренностями и затягивает надолго в болото обсуждений и отдаляет подписание на неопределенный срок. — Председатель КГБ СССР несколько часов изучал последние материалы ПГУ и хорошо знал положение вещей.

— Во вчерашнем письме от президента Картера определенно сказано, что он хочет. — Брежнев досадливо поморщился.

— Знаю об этом, — подтвердил Андропов, — профессор сталкивает его вправо, мотивацию мы знаем. Я имею в виду Бжезинского.

Брежнев перебил его, махнув рукой, дескать, это все известно.

— Мы смотрели с Костей этот пункт для политбюро. Я расцениваю письмо Картера как оскорбительное. Сегодня вообще не мог заснуть, да еще вечером рука разболелась. — Брежнев замолчал, придавая значение своим словам. — Мы пошлем их куда подальше с их новыми предложениями. Мое ответное письмо подготовили. — Он потянулся и дотронулся до красной папки и, внезапно изменив тон, сказал: — В его послании меня заинтересовало вот что, — достал текст письма и нашел нужное место, — они вывели за рамки договора обсуждение вопроса по крылатым ракетам. Это что же, они и в мыслях не держат, какое оружие мы можем поставить на вооружение? — Леонид Ильич сделал упор на слове «какое».

— Нам пока нечего противопоставить им, кроме ракет средней дальности РСД-10 «Пионер»[32], сейчас у нас пока 18 пусковых устройств, но через два года их будет более 100. Их называют на западе «Гроза Европы», «SS-20 mod.1 Saber». Первым эту опасность понял канцлер Коль и поднял волну. Однако американцы не обращают внимания на протесты в Европе и продолжают гнуть свою линию на переговорном процессе.

Юрий Владимирович остановился, пристально глядя на генсека, и продолжил, развивая свою мысль:

— Их устраивает театр военных действия в Европе, за океаном, подальше от себя. Наши «Пионеры» не сделали погоды на переговорах. Мне понятна их позиция по этому вопросу, с их баз «Першинги» нас достают, а мы можем лишь Европку пощекотать. Не везти же наши изделия на Камчатку, чтобы американцы зашевелились.

— Вот-вот! Это я уже где-то слышал. Едкое замечание! — Брежнев задумался и неожиданно спросил: — Юра, а почему тишина о нашем новом изделии, о «Болиде»? Рябов зациклился на Ту-144. Устинов от меня лично в прошлом году получил указание запустить и курировать этот проект, но тоже молчит. Как будто нет и в помине. Знают ли о нем там, на Западе? — Леонид Ильич сделал паузу и, как бы отвечая себе, сделал предположение: — Если судить по вчерашним предложениям, то они крылатые ракеты большой дальности хотят обсуждать за рамками ОСВ-2, во вторую очередь, а это означает, что их не беспокоит такое положение вещей.

Андропов воспользовался этими длинными риторическими вопросами, чтобы собраться с ответом, который был широк, а отвечать генсеку надо было собранно и коротко:

— По информации ПГУ, американцы знают, что мы знаем о них, и не менее хорошо знают, что делается у нас в плане оборонных разработок. Однако по нашему изделию «Болид» у них полной информации нет. Наши аналитики делают вывод, что это связано с тем, что они не ведут свои собственные разработки по данному типу, соответственно и нет интереса к такому виду вооружения. Да им это и не нужно, они обложили нас базами и достать могут даже простыми, более дешевыми дозвуковыми ракетами. В этом направлении работают только французы.

После этих слов Леонид Ильич встал и прошелся по кабинету, поглядывая на прихваченные морозом окна.

— Работают только французы! — повторил он слова Андропова. — А наши? Работают или нет? Вот Рябов подготовил справку по этому изделию, — он вернулся к столу и взял сколотые листы бумаги, — пишет, что проект подходит к завершению, однако в связи с новизной испытывают сверхтрудности. Некоторые компоненты для нее еще даже не придуманы и не существуют в природе!

Брежнев снова уселся в кресло и повторил свои последние слова:

— Не придуманы и не существуют в природе! Ты видишь, как поворачивается дело? Митя год назад сказал, что скоро запустит их в производство, а этот пишет, что еще нет в природе!

Андропов хотел было возразить генсеку, но передумал, он понимал, что даже легкие негативные упоминания об Устинове могут иметь далеко идущие последствия.

— Только в США недавно начали производить нужные нам полупроводники, — Брежнев снова заглянул в бумагу на столе, — ага, вот, они называются операционные микросхемы, необходимые для «Болида», и вот еще целый список необходимых вещей. Я помню, в твоем отчете было написано, что нам удалось закупить целую производственно-технологическую линию с запасом сырья по этим микросхемам. Это так? Это точно или что-то опять не так?

Андропов последнее время постоянно ожидал этого вопроса и, как смог, давно подготовился к нему. Его самый лучший агент, «шлюзовик»[33], Мюллер сделал невероятное, смог выкупить эту суперсовременную линию и получить разрешение на вывоз, минуя КОКОМ[34], однако ситуация сложилась напряженно-опасная, агенты ФБР[35] почти вплотную подошли к нему, и Мюллеру пришлось стремительно покинуть Северную Америку.

Все дела он передал присланному сотруднику ПГУ КГБ, молодому офицеру, которого сам Андропов не знал, но дал свое разрешение «подхватить» все наработки Мюллера под влиянием уговоров со стороны высокопоставленного партийного руководителя. Не секретом было, что этот молодой сотрудник был его сыном, и он зубами вцепился в это «плевое» дело, которое предвещало досрочное присуждение очередного воинского звания и карьерный рост.

Дело-то было действительно простое. Добросовестно отработать подготовленные Мюллером связи, контакты с поставщиками, продемонстрировать волю, контролировать и проверять точность отгрузки на корабль именно этой, запрещенной к экспортированию производственной линии с запасом силиконового сырья и, как следует попотев и не дав себя «развести», вернуться в Москву получать награды. Все получилось до безобразия на оборот. Сын партийного чиновника, новоиспеченный «вышкой»[36] лейтенант, приехавший завершить эту крупную сделку Мюллера, «загулял» на загнивающем Западе, благо, в фирме Мюллера были большие деньги, и провалил задание. Попросту, его обвели вокруг пальца, надули, подсунули первую, давно устаревшую производственную линию «Mk Z», которая даже и не числилась в списках КОКОМ, вместо «пробитой» Мюллером «Mk XL High», работающей исключительно на армейскую электронную комплектацию.

В Москве, когда подмена была обнаружена, разгоравшийся скандал был с трудом потушен, деньги списали, устаревшее оборудование срочно вывезли в провинцию, с глаз долой, на завод полупроводниковых приборов, а молодой сотрудник, как и было ему обещано, получил внеочередное звание и карьерный рост.

Теперь вот предстояло держать ответ перед первым лицом государства за этот возмутительный факт в работе всей его организации.

— Линия устарела к моменту прибытия и длительного монтажа. Недавно только удалось получить первые образцы.

Леонид Ильич знал, что у Андропова произошел крупный провал с этой операцией по поставке, об этом вопиющем инциденте у него лежала докладная записка из Академии наук, ревизионные заключения Госплана и детальное мнение Совмина СССР. Хорошо зная, что причиной «облома» была профнепригодность того самого молодого сотрудника, сына его старого знакомого по партийной работе, однако, задавая этот вопрос, он хотел расшатать позиции главного человека в государственной безопасности страны и подготовить тем самым почву для квалифицированного вброса своей темы.

Леонид Ильич, уже вторые сутки обдумывающий план решения проблемы с американцами, был уверен, что, отдав этот приказ, он получит желаемое действие и максимальный результат, только исходя из характера и системы мышления Юрия Владимировича Андропова.

— Это так записали! — тихо сказал генсек.

— Сказать более точно пока невозможно, но меры по модернизации принимаются. Может быть, обсудить этот вопрос на секретариате или в рамках отдела ЦК с приглашением ответственных лиц? Только что это даст, в практическом смысле этого слова? — Андропов остановился, видя, что генсек хоть и продолжает его слушать, однако едва уловимые сарказм и пренебрежение, промелькнувшие на лице, заставили сделать вывод о том, что он знает все подробности этого дела.

Андропов выпрямился в кресле и немного поводил плечами, показывая, как он сильно устал от всего. Продолжил, пытаясь отвлечь от этой скользкой темы, другим тоном:

— Из министерств постоянно идут заявки в Государственную комиссию по военно-промышленным вопросам, все хотят получить новейшие западные разработки, технологии, машины, механизмы, комплектующие. Мы, исходя из этих заявок, каждый год составляем разведывательный план. Реализацией занимается управление «Т» (научно-техническая разведка) Первого Главного Управления КГБ. Ежегодный бюджет госкомиссии составляет 12 миллиардов французских франков. Такие большие деньги позволяют нам успешно получать необходимую информацию… — Андропов достал свой блокнот и зачитывал оттуда цифры.

Краем глаза он заметил, что генсек открыл ящик стола и достал блокнот для поручений.

— Нет! Хорош! — вдруг неожиданно и резко перебил его Леонид Ильич. — Надо сделать так, чтобы они знали, и знали на полную катушку, вот тогда-то они присядут подписать договор! — И приготовился пометить в своем блокноте для поручений.

Юрий Владимирович понял сразу, что хочет сказать этой фразой Брежнев, но признаться себе в этом он отказывался. Волна тяжелого страха прошлась по всему телу, сверху вниз, и засела в копчике, отчего он дернулся и изменил позу на стуле.

— Кто должен знать? — быстро, почти скороговоркой, хриплым шепотом выдохнул он, наперед зная, что конкретного ответа не будет.

Брежнев закрыл блокнот, сделав запись, и, положив его в ящик письменного стола, поднял на председателя глаза.

— Сам знаешь, кто и каким манером! Чего спрашиваешь, если все знаешь сам! — недовольным, слегка брюзжащим голосом отозвался генсек.

Андропов, чувствуя, как его начинает колотить мелкая дрожь, постарался сконцентрироваться, лихорадочно соображая, как оттянуть конкретный приказ от первого лица державы. «Нет, эта днепропетровская глыба не прошибаема! Его не своротить! Если принял решение, то прет трактором!»

— Леонид Ильич, тут надо хорошо подумать. Какого рода и какой степени информацию им дать? Как обставить все это? Рябов недавно стал секретарем по этим вопросам, не вполне владеет материалом и, что немаловажно, молодой еще в таких делах. Главное, как воспримет это Устинов, он же встанет на дыбы! — Андропов начал старательно проверять границы желаний Брежнева, стараясь понять для себя, где кроется опасность в этом, как он хорошо понял, уже окончательно утвердившемся у генсека, принятом решении.

Он помнил, как у Брежнева несколько лет назад возникла идея передать Индии техническую документацию и технологию производства атомной бомбы. Тогда это был громадный риск. Сегодня у власти Индира Ганди с дружественной СССР политикой, а кто знает, какое будет руководство завтра и какую политику будет проводить? А главное, как отреагирует мировое сообщество на грубое нарушение Москвой Договора о нераспространении ядерного оружия. Не говоря уж о неизбежном обострении в этом случае отношений с Китаем. Эти и другие аналогичные аргументы не раз приводились Леониду Ильичу. Вскоре дело это затихло, Брежнев к этому вопросу больше не возвращался, но к Индии относился как к главной опоре советской политики в Азии. Это у него не менялось. Часто доставал амулет от буддийских монахов, полученный им во время визита, вертел в руках и с сожалением бросал в ящик стола.

Сейчас, как начинал понимать Андропов, у него снова возникла аналогичная идея, которая, правда, не грозила серьезными последствиями. По информации его аналитиков, эти дальние крылатые ракеты будут настоящим супероружием не скоро, многое сделано, однако важные компоненты действительно даже еще не придуманы.

— Ты что, Юра! Я знаю, что мне предложат! Записать поручение ЦК товарищу Устинову отчитаться по проделанной работе в этом проекте! — сказал с неприкрытой иронией Брежнев и изучающе посмотрел на Председателя КГБ СССР.

— Это правильное решение! — словно не замечая иронии, схватился за это предложение председатель. — Он запустил этот проект, он и должен отчитаться, не считаясь с Рябовым, что он, правда, всегда и делает со всеми. Информация должна попасть в газеты, на радио и телевидение. — Андропов с ходу согласился, но они оба понимали, что сейчас надо переходить к обсуждению деликатного решения Брежнева.

— Когда я сидел на оборонке в пятидесятых, мы только провезли по Красной площади макеты комплекса противоракетной обороны, которые так и не пошли в серию. Тогда даже этого хватило! Они там, на Западе, притихли! Мы же страшно отставали от них, и надо было что-то показывать, хоть чем-то пугать! Даже 406-миллиметровую САУ «Конденсатор»[37] и 420-миллиметровый миномет «Ока»[38] на параде в 57 году провезли.

Брежнев замолчал, вспоминая, потом продолжил:

— Эти колоссы, которые забрасывают противника полутонными ядерными снарядами! Запад ужаснулся тогда! Этим мы пытались компенсировать наше отставание. Тогда же протащили нашу первую межконтинентальную ракету Р-5М[39]. Макеты и бумажные тигры заставили их учитывать и наши условия игры. Мы несколько лет возили по Красной площади те противоракетные комплексы, которые потом ставили в старые конюшни на хранение до следующего парада, рядом с сеном и навозом, но это работало. Запад был предупрежден и всерьез опасался нас! — огорченно добавил: — Пока твои ребята, предав страну, не рассказали им всю правду! — Он, заметив, как захлестнулось лицо у председателя, понял, что еще одна подсечка прошла в цель и спросил: — А что сейчас? — Он остановил взгляд на Юрии Владимировиче, словно тот сейчас скажет то самое сокровенное, о чем думал и на что хотел получить ответы генсек.

Андропов поежился под натиском воспоминаний первого лица государства, спросил, как бы отстраненно:

— Однако мне бы хотелось более точно понять решение, которое только что прозвучало. Эта точность мне необходима, чтобы правильно поставить задачи для комитета госбезопасности.

— Именно госбезопасности, — с мягкой издевкой схватился за эту фразу генсек, — вот для этой самой безопасности страны и надо сделать все. Уже в центре Москвы, около твоей приемной, рвут бомбы, а самое страшное — в вагонах метро с людьми! Такого у нас еще не было!

События по взрывам в столице, несмотря на отчаянные попытки любыми способами приглушить, отвлечь, продолжали будоражить не только москвичей, но уже всю страну. Андропов, оскорбленный и униженный в своем нынешнем положении, этими взрывами и многочисленными жертвами мирного населения сейчас был особенно уязвим.

Брежнев понимал состояние Андропова, обеспечивающего безопасность страны, и говорил с ним жестко, не в своей обычной, смягчающей углы манере. Эта прямота, или, как мысленно называл он, партийная принципиальность, позволяла ему дальше говорить то, что было запрещено даже ему.

— Ловить у себя в «огороде» и высылать инакомыслящих просто! А вот создавать у них, там, на Западе, нужное нам представление о нашей силе, формировать соответствующее настроение сложно и трудно! У тебя полмиллиона бойцов и несчитаная армия добровольных осведомителей! Какие народные деньги идут на тебя! — Он махнул рукой. — Ты, Юра, уже давно перестал разделять два понятия, политика и госбезопасность, поэтому хорошо понимаешь, что такое государственная необходимость! Это не детские шалости, а жестокая реальность! — Брежнев опустил ладонь на крышку стола и сурово закончил: — Отдавай им весь комплекс! Делайте там, у себя, все, чтобы решить этот вопрос, и информируй меня отдельно по нему. И еще, — он сделал паузу, — ты хочешь получить права государственного комитета и преобразоваться в центральный орган из ведомства при Косыгине? Не удивляйся, у меня тоже разведка работает! Моя, партийная! Проведешь эту операцию, и в следующем году, не позже весны, преобразуем.

Андропов проигнорировал этот пассаж в адрес своего ведомства и решил снова заостриться на решении генсека. Он никак не мог определить для себя границы дозволенного.

— Леонид Ильич, такого рода информация должна быть добыта ими кровью и потом, это должен быть достоверный материал, а еще лучше — из разных источников. Вот тогда это сработает.

— Ну, и в чем дело? — небрежно, но с вызовом спросил Брежнев, пристально глядя на председателя.

— Здесь, в Москве и Подмосковье, на наших оборонных «ящиках» стоят такие контрразведывательные заслоны контроля, только танков не хватает. Происходят небольшие утечки, большей частью малосущественные, общего характера. Пьяная болтовня на приемах! Мы активно контролируем, здесь все перекрыто плотным строем в несколько рядов, так что их агентуре не пробиться к информации.

— То есть у тебя патовая позиция, как в бильярде?

Увидев, что Андропов как-то неопределенно кивнул, Брежнев, зная, что тот не игрок в бильярд, снисходительно пояснил:

— Это если каждый из игроков три раза подряд, по очереди нарушает правила, и они не стремятся к победе в партии, так как это может привести к неминуемому поражению, то игра считается патовой. После этого переходят на другой стол, шары расставляют заново, и партия переигрывается. Переходи на новый стол, расставляй шары и переигрывай партию! Вот так, Юра!

Тот встал, подхватив кожаную папку, как бы готовясь уходить. Это был отработанный ход, он хорошо знал, что главное произносится у порога, перед уходом. На этот раз ничего более сказано не было.

— Сегодня же начинай эту работу! Докладывать еженедельно! — генсек сказал это обычным деловым тоном, словно ничего не произошло только что, и махнул на прощание рукой.

Андропов повернулся и вышел, мысленно повторяя слова Брежнева о «пате». В его понятии, на его лексиконе, это был цугцванг[40]! Он начинал вертеть задачу, которую поставил перед ним генсек.

Стараясь последнее время упрощать свою жизнь, которая мертвым, огромным грузом уже сильно придавила его, он сразу же определил главные ходы. Первым и основным исполнителем будет его доверенный человек, его помощник, который за десятилетия совместной работы еще ни разу не подвел его. «Да, только он! С его хваткой и целеустремленностью!»

В приемной столкнулся с Черненко, тот, как всегда, бесстрастно поздоровался с ним. В ответ Андропов, уже начиная разыгрывать партию, как бы вспомнив, дружески спросил:

— Здравствуй, Костя, хорошо, что встретил тебя! Наши документы на увеличение зарплаты нашим сотрудникам в ГДР слегка застряли, секретариат держит?

— Здравствуй, Юра! Не может быть, наш отдел всегда быстро и четко работает по всем представлениям из комитета. Там взяло паузу 1 управление Госбанка, сверстать не успевают, но сегодня мы все получим. Завтра на заседании Секретариата ЦК КПСС будет проведено! — уверенно проговорил Черненко и заторопился в сторону дверей кабинета.

Февраль 1977 года. Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. Начальник Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС Иван Дмитриевич Сербин в начале рабочего дня вошел в свой кабинет на Старой площади, где, подойдя к столу, мизинцем сдвинул бумаги, которые лежали в папке с почтой, пока наконец не выудил нужную, взял ее и несколько раз прочитал.

«Заключение по эскизному проекту на систему «Болид»

Универсальная крылатая ракета с преодолением (М=2,5–3,0) разрабатывалась в соответствии с Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Гиперзвуковая крылатая ракета такого класса является сильным инструментом сдерживания в мировой гонке вооружений и предназначена для массового поражения объектов, находящихся за пределами 5000 км. КР запускается с наземных пусковых установок, атомных подводных лодок пр. 667А и стратегических бомбардировщиков Ту-95.

Это изделие имеет уникальную, единственную в мире разработку радиолокационной системой коррекции по считываемому рельефу местности для управления полетом в цифро-аналитическом исполнении. При создании ракеты было найдено много оригинальных технических решений, обеспечивающих длительный полет КР на высоте более 20 км со скоростью более 3500 км/ч. Ракета имеет комплекс преодоления ПРО. Большие размеры определяли значительную ЭПР, но защитой КР должны были стать не только скорость и высота, но и специальная аппаратура, создающая за самолетом-снарядом длинный шлейф ионизированного воздуха, препятствующий точному наведению зенитных ракет (плазменные стелс-технологии). Для этого используется генератор пучка электронов. Конструктивно ракета выполнена по схеме «утка». Маршевая ступень имеет треугольное складывающееся крыло и складное вертикальное оперение. Оснащена турбореактивным двигателем разработки Конструкторским Бюро Уфимского моторостроительного объединения.

Стартовая ступень морского и наземного вариантов ракеты «Метеорит» имеют два жидкостных реактивных двигателя с суммарной тягой 24 т с управляемыми поворотными соплами и временем работы двигателей около 32 секунд. Они созданы на базе первой ступени межконтинентальной баллистической ракеты 15А20 (УР-100К).

Дальность стрельбы ракеты «Болид» составляла более 5000 км. Высота маршевого полета — 22–24 км при скорости около 3000 км/ч. Вооружение составляет атомный заряд повышенной мощности, защита имеет трехстороннюю систему…»

— «Болид» с утра бодрит, да так, что голова болит! — пробормотал начальник отдела фразу, которую запустил один из разработчиков проекта, и вышел с этим «заключением» к своему заместителю.

«Это и есть наш эффективный ответ в направлении создания востребованного и очень своевременного вооружения. Эффективный ответ!» — повторял он про себя, открывая дверь кабинета замзавотделом и прикидывая в уме последнюю информацию по «изделию».

Аналитики из Главного штаба Военно-Морского Флота впервые подняли тему сверхдальней ракеты еще в октябре 1976 года, в предложенной концепции сверхзвуковой высотной малозаметной стратегической крылатой ракеты «Болид», унифицированной по носителям, способам базирования и универсальной по поражаемым целям.

Подмосковные предприятия получили задания на разработку этого «изделия» как одного из главных средств сохранения баланса стратегических ядерных сил. Оснащенная уникальным «интеллектом», позволяющим совершать любые маневры на траектории полета, с точным выходом на заданную цель, эта ракета была бы практически неуязвима для противоракетной обороны.

Подготовка совместного тактико-технического задания по решению Сербина, как начальника Оборонного отдела ЦК КПСС, проходила в рабочем порядке, что заметно сократило время его написания и согласования. Параллельно на предприятии выпустили первые эскизные и технологические проекты по всем модификациям.

Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР в декабре 1976 года этому «изделию» был обозначен государственный приоритет. Одно из подмосковных предприятий стало головной организацией по созданию комплексов «Болид» и бортовой системы управления ракетой с привязкой базирования на атомных подводных лодках и тяжелых бомбардировщиках.

Сербин вошел в кабинет заместителя, поздоровался кивком и положил на стол бумагу с заключением:

— Дайте для Севмашпредприятия разрешение использовать вместо АПКРРК[41] пр. 949, там у них ничего не вмещается, подводную лодку проекта 667А. Переоснастить и подготовить ее для изделия «Болид». Во-вторых, для отработки этого комплекса в авиационном варианте базирования, — такое же задание Таганрогскому авиазаводу на базе ракетоносца Ту-95МС переделать в специальный самолет-носитель того же изделия и присвоить ему обозначение Ту-95МА.

Немного поколебавшись, хитровато улыбнулся, и добавил:

— Готовьте все материалы в развернутом виде, со сносками и уточнениями. Наш с вами новый Секретарь ЦК по обороне читает материалы только с полной расшифровкой терминов и понятий! С подробностями! — прищелкнул пальцами и вышел.

Замзавотделом поддернул очки на носу и долго смотрел, как выходит из его просторного кабинета начальник. Поднял трубку телефона и позвонил инструкторам:

— «Иван Грозный» сегодня, на удивление, в хорошем настроении, не иначе как ждать беды!

Ивана Дмитриевича Сербина чаще в разговорах или так, про себя, называли Иваном Грозным. Такое громкое прозвище он получил за жесткость в принятии решений и контроль за их исполнением. Интеллектуал, выпускник с красным дипломом МГУ им. Ломоносова, доктор физико-математических наук, он иногда позволял себе в работе и общении переходить на упрощенный, но понятный язык мата.

— Да уж куда более! Скинул мне вчера для «уральца» готовить сводный отчет! — ответил инструктор. «Уральцем» между собой называли назначенного и недавно утвержденного нового Секретаря ЦК КПСС по оборонной промышленности, бывшего Первого секретаря Свердловского областного Комитета КПСС Якова Рябова.

Весь отдел с большим интересом отсматривал многосерийный фильм под названием: «Дмитрий Федорович Устинов, секретарь по оборонке, подбирает преемника на свое место». Серии были увлекательные, и после каждой шло тихое закулисное обсуждение. Все знали нрав Устинова и его отношения с первым лицом государства, поэтому кандидаты на это место проскакивали мимо, как пули из кривого ружья, пока наконец Леонид Ильич Брежнев не решил этот вопрос самостоятельно, без рекомендаций со стороны. Как в человеке он, как всегда, не ошибся, выбрав этого свердловчанина, партийца с не менее крутым характером, чем устиновский, да и опытом работы по военной тематике. Свердловская область была одной из главных «кузниц» всего оборонного комплекса страны.

В такое непростое организационное время появился на свет проект комплекса морского и авиационного базирования универсальной малозаметной стратегической крылатой ракеты, и начались первые пробные обкатки нового изделия на стендах и полигонах.

Февраль 1977 года. Старая площадь. Сектор оборонной промышленности ЦК КПСС. Секретарь ЦК КПСС по оборонной промышленности Я. Рябов перелистывал, просматривая накопившиеся бумаги в двух папках, лежащих перед ним на столе, когда пронзительно затрезвонил телефон из канцелярии генсека. Услышав голос секретаря, немного успокоился и послушно записал на страничке еженедельника: «Срочно! До 14 часов подготовить обзорную справку по изделию «Болид» для Л. И.»

Положил трубку телефона, придвинул к себе еженедельник и лихорадочно пролистал его. Помнил, что это изделие упоминалось за эти полгода однажды, недоумевая: «Был же у Леонида Ильича десять дней назад. Доложил ему про наши красавцы ТУ-144, а что этот «Болид»! Что это за интерес к этому проблемному изделию! Там только, как я помню, одни прогрессивные задачки, не по времени!»

Не понимая причины такого интереса Брежнева и не найдя ничего у себя, он, в нервном напряжении, набрал номер телефона ВЧ начальника отдела Сербина, его второй номер на даче, которого тот не без труда добился. «Кремлевку»[42] ему поставили в спальне, когда он еще «сидел под Устиновым», а тот имел привычку звонить хоть посреди ночи, хоть под утро и спрашивать ровным, требовательным голосом о состоянии дел. Сербин, подброшенный пронзительным звонком телефона ВЧ, мигом снимал трубку и отвечал: «Ну что вы, Дмитрий Федорович, конечно, не разбудили. Работаю», матерясь про себя семиэтажным матом, отголоски которого срывались с его рта в трубку, на что Устинов переспрашивал: «Не понял, что вы сказали?!»

Набирая номер телефона, Рябов сообразил, что сегодня не воскресенье, как ему в ажиотажном нервном напряжении почудилось, бросил трубку ВЧ и набрал внутренний, цековский номер начальника оборонного отдела.

— Иван Дмитриевич, срочно зайдите ко мне, — прерывисто проговорил он в трубку, думая, что вот, не успел еще как следует охватить все дела, как появилась эта невероятная удача на его пути: сам генсек заинтересовался этим изделием, и если правильно попасть в струю при докладе и уловить его желания, то это будет значить многое. Очень многое!

«И как знать, — думал он, — может быть, на этом я и сделаю тебя, Митя Устинов! Хоть и стал маршалом, министром обороны, но так и не вылез из этого кресла, все руководишь моим новым хозяйством! Как не хотел никого на свое место, так и получилось, ни нам, ни вам! — Рябов встал и заходил по кабинету, а тут при этой мысли непроизвольно глянул на кресло за письменным столом. — Во всем упирается, смотрит мимо! Я же знаю, как он по каждой кандидатуре на свой бывший пост Секретаря ЦК КПСС по оборонке бегал к другу своему Лене Брежневу и всякий раз отговаривал. Он, как и раньше, все держит в своих руках, так и не отпустил ничего! Ну, как тут можно так работать!»

В дверь тихо стукнули, и вошел Сербин, с порога внимательно приглядываясь к своему начальнику и стараясь понять по выражению лица, в чем причина вызова.

— Что с нашим изделием «Болид»? — напряженно глядя на него, спросил Секретарь ЦК, когда завотделом присел за приставной столик.

— Как это «что»? — удивился тот не вопросу своего нового шефа, а тону, которым был задан. — Это изделие делается, создается. Я вам пока не даю полную справку по нему, потому что они не продвинулись, поэтому состояние дел соответствует тому отчету, который у вас лежит три месяца.

— Ну да, вроде бы я читал, не помню. Я ведь утверждался тогда, в октябре, не до справок было. Так, значит, на сегодня никаких подвижек нет? — задумчиво переспросил, пожевал губами и решительно сказал: — Приготовьте справку по этому изделию сейчас, я прочитаю и подпишу.

Через полтора часа, отправив справку в канцелярию Генерального секретаря ЦК КПСС, Рябов просидел до вечера как на иголках, ожидая вызова для обстоятельного доклада к генсеку, но ничего не произошло, и он, потухший, снова взялся за текущие дела.

На следующий день, когда в телефонной трубке прозвучала первая фраза Л. И. Брежнева, Рябов привстал с кресла.

— Товарищ Рябов, подготовьте вопрос на секретариате по изделию «Болид». Сегодня!

— Леонид Ильич, все понял! Подготовлю! Будем закрывать проблемную разработку?

— Ты что, Рябов! — загрохотал в трубке бас генсека. — Подготовить полную информацию по нашему перспективному оружию, доложить и принять соответствующее постановление! — Пошли гудки отбоя. Полуприподнявшись, выслушав этот короткий, убийственный для себя диалог, Рябов тяжело уселся, так и не успев ничего сказать в ответ. Достал платок и вытер вспотевший лоб. Тренированный партийный бонза вдруг почувствовал свою полную беспомощность. Он не угадал желание генсека и вылез со своим предложением не по делу! Провалился, как мальчишка!

Дрожа от прокола, позвонил Сербину, попросил принести все материалы по изделию «Болид» и начал внимательно просматривать страницу за страницей. Помощник несколько раз вызванивал ему, но тот не брал трубку, а когда осторожно заглядывал в кабинет, то Рябов свирепо махал рукой — не мешай!

Привыкший сам у себя в области, высокомерно приподняв правую бровь, раздавать подобного рода авральные задания, он теперь сам получил, как мелкий инструктор отдела, которому нет необходимости объяснять что-либо, такой вот, небрежный приказ. Самым тревожным для него было то, что этот приказ он получил за два часа до заседания Секретариата ЦК КПСС, да еще от самого Брежнева! Подготовить, заслушать и, мало того, еще и принять соответствующее постановление! Ошибись он еще раз в правильной трактовке мыслей и желаний генсека, жди завершения своей, так хорошо идущей вверх карьеры и перевода на хозяйственную работу, а то и куда похуже.

Юрий Владимирович Андропов прибыл лично на заседание Секретариата ЦК КПСС, где последним пунктом был вопрос об увеличении зарплаты сотрудникам его ведомства в ГДР, но не это привело его сюда, вторым вопросом стоял Секретарь ЦК КПСС Я. П. Рябов с сообщением о выполнении работ по СКР «Болид». Этот пункт заседания успел за утро впихнуть Черненко после указания Леонида Ильича Брежнева немедленно поднять этот вопрос, да еще добавил, что сам поставит в известность Рябова.

— Ты, Костя, скажи там своим машинисткам, чтобы вбили этот вопрос в распечатку повестки, а я сам свистну Рябову, как и что надо готовить! Давай, иди! — Генсек тяжело глянул на Черненко, махнул рукой.

Позже, просматривая материалы заседания, Рябов вдруг поймал себя на мысли, снова и снова проворачивая в голове события этого заседания, что никак не может понять, в каком месте его участие было как бы на короткое время вычеркнуто из общего действия. Факт и принятие решения по нему было не его решением, а словно уже состоялось без его участия.

Он испытывал все то же чувство неполноты в своих суждениях, от которого никак не мог избавиться как сразу же после заседания секретариата, так и потом, получив распечатку документов по вопросу его оборонного сектора ЦК КПСС.

Выпадали из общей картины факт, неофициальное мнение, но по логике развития заседания было заметно, как было тихо и жестко перенаправлено развитие на принятие другого решения. Начали с серьезных позиций, которые он сам лично и докладывал, а закончили принятием двусмысленного решения, смотреть, но не брать, изучать, но не трогать…

«Во время обсуждений и принятие решений! — подумал он, вот тогда и произошло то, чего не мог понять. Нервничая, он вспомнил: — Меня вызвали в соседнюю комнату под предлогом срочного телефонного разговора, и я вышел из зала заседаний, а когда вернулся, озадаченный непонятным телефонным разговором с экспедицией неизвестно с кем, не сразу понял, что решение уже принято!» На заседании он это пропустил, не придал значения и вот теперь, вспоминая, не мог точно определить, кто и как все это провернул.

— Яков Петрович, как вам на новой, высокой должности трудится? — неожиданно подойдя к нему, спросил Андропов после заседания, когда они выходили из зала.

Рябов дернулся и, обернувшись, остановился как вкопанный. Юрий Владимирович заметил нервный тик над его левым глазом. Эти новые секретари из глубинки были до неприличия похожи друг на друга. Пуганые все.

— Вы не возражаете, если мы переговорим? — спросил медленно, основательно, с непонятным смыслом для Рябова Председатель КГБ СССР.

Определенно видя, что он еще находится в нервном возбуждении от только что сделанного отчета на секретариате, но больше от его обращения к нему, усмехнулся и добавил:

— Ко мне на Лубянку далековато, может быть, у вас?

— Конечно, Юрий Владимирович! — Рябов своим развитым чутьем аппаратчика понял: появление Андропова на секретариате по такому пустяковому вопросу и это неожиданное предложение после окончания значили очень многое. — Давайте в моем кабинете!

— Согласен! Пройдемте! — сдержанно улыбнулся Андропов.

Едва прикрылась дверь за Андроповым после состоявшегося разговора, как Яков Петрович Рябов дал волю чувствам. Недавно назначенный на должность Секретаря ЦК КПСС по военно-промышленному комплексу, он еще не до конца овладел всей махиной материала, которая села на плечи, примяла его и с каждым днем давила на него все сильнее и сильнее. Он с грустью вспоминал, как все было просто у себя дома, в Свердловской области, где он был полный хозяин: хотел, вешал на себя, если можно было победно рапортовать, или сбрасывал на других, если не ладилось и не было перспективы заработать партийные очки.

Выпускал свои танки с Уралмаша, боролся за принятие их на вооружение в армии в неравной схватке с тем же Устиновым, который, оттесняя областного секретаря, проталкивал танки из Харькова. К счастью, схватки не произошло: генсек решил эту проблему по-соломоновски, дал команду внедрять и те, и другие.

Там, у себя в Свердловской области, поднимал жизненный уровень жителей, строил дома, следил за надоями молока, регулярно ездил в Москву на промывку мозгов. Теперь вот его из целого списка кандидатов вдруг назначили Секретарем ЦК КПСС по оборонной промышленности. Он понимал, что это выдвижение идет только от генсека, которому он «приглянулся». Это была высокая ступень и значительное повышение в партийной карьере, но он был одинок в столице. В любые времена долго на высокой должности не проживешь, не имея ни друзей, ни товарищей, без подпорок и поддержки.

Подарком судьбы был начальник Отдела оборонной промышленности Иван Дмитриевич Сербин, который с пятидесятых годов сидел на этом месте, еще в бытность Л. И. Брежнева, когда он в те годы был Секретарем ЦК КПСС по оборонной промышленности.

Разногласия с Устиновым, который в течение многих лет до него поднимал и жестко курировал ВПК, с первого дня стали напряженными. Не имея никаких средств, в том числе и своих людей в столице, чтобы противостоять громадному авторитету и силе характера министра обороны, он расценивал происшедший разговор с Председателем КГБ СССР и то, что он теперь как бы в одном деле с ним, как ниспосланный шанс укрепить свои позиции на Старой площади.

Проводив Андропова, Рябов чувствовал большое воодушевление как от его присутствия здесь, в кабинете, после дружеской, даже доверительной беседы, так и от той, которая выпала на его пути, в связи с небывалым интересом таких больших людей к этому изделию.

— Так что там с нашим «Болидом»? — продолжил он беседу с Сербиным. Чутьем опытного аппаратчика он понял, что слух о его приватной беседе с Юрием Владимировичем Андроповым уже пошел гулять по всем кабинетам здания на Старой площади.

— Да, нет подвижек! Остаются сложными многие участки. Пока приостановили стендовые испытания, но работа идет, правда, на предприятии сейчас вводятся еще три новых изделия, в том числе вагонные дела, Устиновым в минобороны они признаны первоочередными.

— Многовато он подмял под себя! — раздраженно проговорился Рябов, он каждый день попадал в такое положение, когда был не в курсе тех или иных дел. — Надо бы разгрузить их и вывести часть изделий на другие предприятия.

Сербин встрепенулся и с интересом посмотрел на Рябова: впервые за четыре месяца на своем новом посту он проявил себя, да еще с такой заявкой.

— Не понял вас, Яков Петрович? — выпрямился на стуле Сербин.

Рябов молча перебирал бумаги на столе, не зная, как приступить к разговору, потом, отчетливо понимая, что без Сербина он ничего не сможет сделать, передал ему основные положения своего разговора с Андроповым.

— Признаюсь, такого у меня за все мои годы работы в оборонке не было. И что намерены предпринять?

— Вот поэтому мы здесь и сейчас сидим, а к вечеру надо будет выдать готовое решение.

Иван Дмитриевич изобразил на лице гримасу, призадумался, потом глубокомысленно, но с хитрецой, как всегда, когда общался с вышестоящими начальниками, сказал:

— Само собой, конфликтовать с госбезопасностью нам не в жилу, да и не стоит оно того, а вот задать себе вопрос, что с нами будет, — надо! Тут только его просить, в смысле обеспечения. Они это любят. Они любят, когда просят, вежливо, не напоминая, что это они хотят выпустить наружу информацию, которая гостайна. — Сербин говорил медленно, осторожно подбирая слова, чтобы не сорваться на мат.

— Ладно, свои условия мы поставим, ведь не мы к ним, а они к нам пришли! Но что же делать-то нам? — Рябов сказал это и вдруг подумал, если Юрий Владимирович Андропов его, как не справившегося с заданием от самого генсека, просто отошьет, унижение останется надолго и прочно закрепится за ним. Уж кто-кто, а он хорошо знал эти аппаратные, закулисные или, как говорят на Западе, подковерные игры.

— Ну, как что! — вальяжно растянул слова Сербин. — Сматываться! И как можно скорее! Делать то, что они заказывают. Надо передать изделие на другое предприятие — передадим, надо переместить — переместим! — Он приостановился и значительно произнес: — Это изделие на контроле у Брежнева и Устинова, а это очень серьезно! За это дело так спросят, что можно и не уцелеть, голову снимут! — ухмыльнулся Сербин, про себя проговаривая матерную конструкцию. Это была новая конструкция и появилась она внезапно, чем он был доволен и несколько раз проговорил ее в уме, чтобы не забыть.

— Как это сматываться? — слегка растерялся Рябов, уже начиная понимать смысл предложения начальника отдела.

— Да так, просто. Как-то давно, было это при Устинове, изделие уже наполовину готово, но данные по нему, в этом незаконченном виде, вдруг всплыли там, на Западе! — Он сделал выразительный жест. — Надо было срочно принимать меры. Чекисты, как всегда, только рыли и потели где-то далеко, не по делу! И Дмитрий Константинович закрыл эту разработку там, где она была, а все перебросил другому предприятию, на окраину страны. Была проблема, которую он с блеском решил, обойдя госплан и министерство финансов: ни фондов, ни цехов, ни материально-технического обеспечения там не было, даже испытательных стендов, правда, был хороший полигон. Так он решил это гениально: за месяц были построены склады и гаражи при этом предприятии, на склады завезли станки и оборудование в счет будущих поставок. Из этих складов получились цехи, а в гаражах поставили испытательные стенды, через восемь месяцев изделие было готово и до сих пор стоит на вооружении. Это и есть первый прием самбо — вовремя и быстро смыться.

— Да уж! Неплохо бы, — протянул Рябов. — А куда и кому передать?

— Это изделие готовится кооперативно, всей страной, наши подмосковные «ящики» считаются главными формально. Движки готовит наш самый лучший и самый засекреченный КБ в Краевом центре, там же ведется разработка систем радиолокации и наведения, атомные заряды для боевой части производят рядом, в области, а что главное для нашей утки? Движок, голова и заряд…. — начал было Сербин, но его перебил Секретарь ЦК.

— Какой еще такой утки?

— Утка — это компоновка нашего крылатого «Болида», — снисходительно пояснил Сербин, — по идее, надо все сбросить туда, там же помимо мощного «КБхимпром» со своим механическим заводом, в этом Краевом центре, делают боевые и гражданские самолеты, радиотехническую начинку, полупроводниковый завод получил медаль за транзистор «Титан». Они не откажутся от такого орденоносного проекта. Это престижно!

— Ну, так давайте готовить проект постановления, соберем военно-промышленную комиссию и примем решение.

— Не так все просто, надо еще вертеть и вертеть этот проект, переброска особо важного правительственного задания в такие сроки сложная задача. Москвичи будут упираться, хотя втайне будут рады, потому что зашли в тупик, а ребята из Краевого центра захотят дополнительных привилегий, если они забирают весь проект. Выбирая из двух зол, пессимист выберет оба. Вот и надо эти два зла и выбрать.

Раздался звонок телефона, и Сербин понял, что это звонит Андропов.

— Да, Юрий Владимирович, мы подготовили решение с начальником Отдела оборонной промышленности. Примем постановление ЦК, проведем заседание военно-промышленной комиссии, где будет решение снять с наших подмосковных предприятий непомерную нагрузку и передать это изделие в Краевой центр.

Он замолчал, вслушиваясь в голос в трубке, потом покрутил головой и сказал:

— Да, мы считаем, что этот Краевой центр лучше всего подходит!

В телефонной трубке опять прозудела фраза. Рябов привстал и с нажимом ответил:

— Там производится больше половины комплектации, у них даже маршевый двигатель есть на замену, и, как говорит начальник отдела, получше будет. У предприятия будут свежие мысли, там вообще чистое поле, еще конь не валялся…. Какая мотивировка? Подведем к тому, что заказывать велосипед на паровозостроительном заводе нецелесообразно, получим в лучшем случае дрезину, а вот в «КБхимпром» разместить окончательную проектировку и выпуск, где уже было несколько легких проектов, я имею в виду, не по сложности, а по весу изделия, вещь перспективная. — Он напряженно выслушал ответ и положил трубку, оглянувшись на Сербина, тот удовлетворительно закивал головой.

— Готовьте проект постановления. От него позвонят и назначат встречу с его помощником, который будет вести это дело. Вам будет необходимо встретиться с ним. Там уже и скорректируйте все детали. Работайте! — Рябов отпустил его и облегченно вздохнул. Всегда есть выход. Оставался только Суслов, будучи «выпускающим» решения политбюро и секретариата после их голосования «по кругу», который в ряде случаев позволял себе поправлять их, особенно когда речь шла о кадровых, наградных и тому подобных вопросах, иногда передокладывая Брежневу, а иногда и нет.

Сербин вышел от Рябова в бешенстве. Он насквозь видел своего шефа, который полностью переложил на него это дело под двойным контролем: Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя КГБ СССР, а сам ушел в кусты, чтобы только внимательно следить за ходом и в нужный момент пихнуть на амбразуру пулеметчиков тело Сербина и вовремя выскочить для получения награды.

Такого в секторе ЦК КПСС оборонной промышленности с ним не вытворяли ни при Устинове, а еще раньше при Брежневе. Сербин уважал и того и другого, многому научившись у них, но никогда у него не было такого отчаянного положения, как сейчас.

Открыл прошнурованный блокнот для секретных черновиков, нашел нужную страницу и еще раз перечитал свой короткий отчет о последней встрече с группой разработчиков универсальной стратегической сверхзвуковой крылатой ракеты «Болид».

После утверждения эскизного проекта работы замедлились, а по некоторым направлениям вообще приостановились, что и вызывало тревогу. Обнадеживало только то обстоятельство, что в странах Североатлантического блока, за исключением Франции, такие разработки аналогичного изделия не велись. «Ну, их понять можно, — подумал Иван Дмитриевич, — у них иные принципы построения стратегического превосходства. Они, вон, обложили нас базами вокруг границы, дальность простых крылаток достаточная, вот и сидят себе и в ус не дуют: географическое положение нашей страны и возможность защиты территории средствами ПВО, ПРО и ПЛО не в нашу пользу, слишком незащищенное. Подобное нашему проекту у них умерло в виде предложения еще в 1972 году, а у нас иного выхода нет, только эти «торпедоракеты» смогут их пронять! Вот только бы решить проблему с нашим главным поставщиком эксклюзивных приборов, машин и компонентов».

Преодолением, обходом бетонных рамок запрета КОКОМ занималось больше сотни западных бизнесменов, как их называли в соответствующем отделе КГБ — «шлюзовики».

«Да, сейчас нужно исполнить большой заказ! — Иван Дмитриевич Сербин просматривал список, составленный исключительно для СКР «Болид». — Как же он, наш главный поставщик, справится-то с такими делами! Все труднее и труднее обходить КОКОМ, все более претенциозные машины, механизмы и компьютеры появляются в этом списке! Да и где он сейчас? — Самым результативным был Рихард Мюллер. Сербин как-то случайно услышал эту фамилию и теперь постоянно в мыслях адресовался к этому «шлюзовику». Обернулся на карту мира, присвистнул, помотал головой: — Знамо дело, посадил бы его перед собой и «причесал» бы его по всему списку. Они, эти «связники», ведь ни черта не знают, что важнее, что можно пропустить, а что-то чем-то можно и заменить! Ладно, выдвигаю по степени важности на главную позицию. Что сможет добыть немец, то и будет». Иван Дмитриевич не знал, что Мюллер уже как два года был «в бегах», с тех пор как в Северной Америке[43] в 1975 году на него было открыто уголовное дело, он спешно покинул страну, ускользнув от обвинения в незаконной продаже Советскому Союзу партии компьютеров фирмы «Ханиуэлл».

Иван Дмитриевич перелистал несколько страничек и вновь углубился в чтение. Телефонный звонок отвлек его, он поднял трубку, молча выслушал и повесил. Это был звонок шефа о том, что необходимые подготовительные мероприятия со стороны КГБ сделаны. Сербин усмехнулся про себя этой наивной информации: «Подготовительные мероприятия! Это вам, дорогие товарищи чекисты, не передвижение заводов и заказов, перенаправление финансовых потоков и материально-технического снабжения. Там одни взвоют, другие притырят, третьи затаят обиду! У них все легко и просто! Шпионщики! Перпердовый отряд партии!»

Иван Дмитриевич подумал, что надо бы еще раз уточнить готовность своего аппарата к стремительной переброске производственного задания, вызвал замзавотделом, предложил ему проанализировать всю документацию и внести дополнительные предложения, так, на всякий случай, вдруг что-то новое вылезет.

Просматривая с ним все варианты, Иван Дмитриевич не мог отделаться от мысли, что мотивировка подготовленного Постановления об изменении размещения оборонного заказа на исследования и изготовление экспериментальных образцов недостаточно объективна. Они еще раз прошлись по тексту постановления, скрупулезно взвешивая каждое предложение, однако все выглядело достаточно весомо и убедительно. Отложив само постановление, вновь просмотрели два варианта изменения производственного задания.

— Ну, и что ты скажешь? — Иван Дмитриевич откинулся на спинку кресла, в упор глядя на своего замзавотделом.

— Два варианта вполне готовы, каждый по-своему хорош, вот только не могу понять, зачем мы это все делаем? — Он снял очки, протер их и одел. — Первоначальное размещение заказа уже принесло свои плоды. Работа движется, ну, может быть, не всегда план выполняется, но мы же понимаем, что это совершенно новое изделие, такого ни мы, да и вообще никто в мире, еще не делал. Ну да, возникают трудности, которые тормозят, но проблемы решаются. На данный момент мы значительно отстали от намеченных сроков, однако исполнители уверенно говорят о том, что скоро будет прорыв и дело пойдет быстрее. Вот поэтому я не понимаю цели этих изменений.

— Да цель-то проста: прошло больше года, как мы передали им это производственное задание, которое просто-напросто «замылилось» там и буксует на одном и том же месте. Все, почти все разработчики остановились. А мы отдадим в другие руки, другие мозги, другой взгляд на все проблемы и трудности, о которых ты говорил. Дмитрий Федорович Устинов как-то мне сказал, что вот американцы, когда отдали заказ на малолитражный автомобиль в руки монополистов по производству типичных американских многотонных машин, получили урода слегка облегченного, но достаточно весомого, тогда они разместили заказ у самолетостроителей и получили вполне приличный микроавтомобиль на восемьсот кило. Вот и здесь так. — Иван Дмитриевич весело рассмеялся.

Заместитель недоверчиво посмотрел на Ивана Дмитриевича, но ничего не сказал. Он уже знал, неофициально, как это происходит в аппарате, что предстоит совещание, на котором будут очень высокие лица, и материалы, которые он держит в руках, будут подробно обсуждаться. Зная об этом, он не понимал конечных целей, а также причину, почему его начальник молчит об этом, а все поворачивает так, как будто только они вдвоем здесь и сейчас обсудили и приняли решение.

— Хорошо, Иван Дмитриевич, я еще раз просмотрю все материалы и через часик принесу полностью отредактированный вариант! — Заместитель уверенно начал собирать бумаги со стола: он проверялся, будут ли эти материалы использованы сегодня на предстоящем совещании у «верхних», или совещание будет по другому вопросу.

Иван Дмитриевич протянул руку, забрал у заместителя папку, куда он уложил все документы, и коротко сказал:

— Не надо, я сам отработаю эти варианты и постановление, ты и так хорошо потрудился, а я просто пройдусь еще раз, и когда будет готово — тогда и будет готово. Все, свободен!

Заместитель вышел из кабинета, теперь полностью уверенный, что через двадцать минут на предстоящем совещании материалы, подготовленные им, будут приняты и одобрены. Матерый аппаратчик, он знал прохождение бумаг и систему принятия решений, вот только не мог знать, даже предполагать, что же на самом деле готовилось и какое истинное решение будет принято. Это как в чехарде: он подставил спину, «Иван Грозный» оттолкнулся и перепрыгнул через него, и дальше сам подставил спину для следующего, более высокого участника, а тот… следующему и так далее.

Февраль 1977 года. Москва. Площадь Дзержинского, 2, КГБ СССР. Ближе к вечеру Андропов, прикинув по времени, что там, на Старой площади, этот новый секретарь по оборонке уже готов вести диалог, открыл записную книжку с тисненым переплетом на последней записи, где размашистым, малопонятным почерком было набросано «Ряб. — мнение Л. И. о крылатых ракетах», наклонился к селектору и попросил соединить его с Рябовым.

Звякнул телефон, Юрий Владимирович снял трубку, из которой, не дожидаясь его ответа, послышался голос Рябова, который уверенно заявил, что они вместе с начальником оборонного отдела уже подготовили предложения. Андропов отметил про себя, как изменились его тон и манера говорить после его встречи с ним. Теперь этот секретарь с Урала держался уверенно и веско. Юрий Владимирович усмехнулся и придвинул к себе лист бумаги, где тем же размашистым почерком записал предложения Якова Петровича. Случайно или не случайно, записывая главные составляющие предложения о переносе производственного задания, он вслед за Рябовым так и записал себе: «… чистое поле, конь не валялся!» Несколько раз перечитав, он задумался, рисуя на листе бумаге замысловатые фигуры, потом вызвал в кабинет помощника, и они больше часа обсуждали варианты будущей операции.

— Подготовьте вместе с товарищем Крючковым окончательный план, никого больше не подключайте, я бы хотел через два часа посмотреть. — Андропов не отпускал помощника, призадумавшись, потом, словно что-то для себя решив, добавил: — Не выходит у меня из головы одна фраза Рябова, может, в ней-то все дело.

Эта фраза Рябова в телефонном разговоре, прозвучавшая без подтекста, без подготовки, а выскочившая как-то самопроизвольно, когда тот начал говорить о возможностях Краевого «КБхимпром» принять и подготовить изделие. Он сказал: «… там словно чистое поле, конь не валялся…». Эта фраза не выходила у него из головы, подготавливая пока еще не совсем внятную комбинацию.

Через два часа дверь открылась, вошли Владимир Александрович Крючков и помощник Андропова. Они присели к столу, помощник положил перед Юрием Владимировичем расписанные план и мероприятия по нему, который тот долго и внимательно, пункт за пунктом читал, делая пометки на полях.

— Вот так решили, значит? Хорошо! Товарищи, не забывайте, что эта операция имеет свойства «особенно деликатного и конспиративного характера». Кто проведет все эти меры? Какими силами? — спросил он после прочтения, переводя взгляд с одного на другого.

Помощник сделал движение в сторону Крючкова, тот достал свои бумаги, разложил перед собой.

— Для обеспечения руководством операции я предлагаю человека из моего управления, пятого отдела ПГУ. И уже подготовлена шифротелеграмма с поручением резиденту КГБ в Париже полковнику Николаю Николаевичу Четверикову откомандировать полковника управления «Т» Каштан Д. Г. сюда, в Москву.

— Мне фамилия знакома, это же дочь наших нелегалов во Франции, в прошлом, — на минуту задумавшись, вспомнил Юрий Владимирович. — Что скажете о ней, только коротко.

— Если коротко, то она работает, как кувалда в умелых руках. Смотрится со стороны как бы легко и даже изящно, но припечатывает так, что мокрого места не остается, — с удовольствием дал характеристику Крючков, оглянувшись на помощника.

— Да, Юрий Владимирович, характеристика яркая! — подтвердил тот. — В высшей степени образованная, с мощным интеллектом.

— Что вы вкладываете в эту характеристику: «по интеллекту»? — настойчиво спросил председатель.

— Ну, как! Бывает умный человек, но без яркого интеллекта, а бывает…

— Что, не умный, но с ярким интеллектом? — едко спросил председатель. — Или как?

— Юрий Владимирович, я не хочу жонглировать словами, но в моем понятии это так, как я сказал!

Андропов слегка улыбнулся, сделал примирительное движение ладонью.

— Нет, отзывайте по линии МИДа, через посла, на два дня для консультации. А там посмотрим, — продолжил Андропов, — но вначале обеспечьте качественную утечку там, во Франции, об этом изделии, да так, чтобы возник интерес. Нам живой, активный интерес нужен!

— Четвериков в Париже обещает, что подготовленная информация, которую мы сегодня после вашей визы перешлем в режиме «чрезвычайно срочно», в тот же день попадет, куда следует. И это будет означать начало операции, я предлагаю назвать ее «Тор».

Он протянул папку, однако Юрий Владимирович отодвинул ее в сторону со словами:

— Почему решили назвать «Тор»?

— Тор — геометрическая фигура, поверхность вращения в форме бублика. Тор также в германо-скандинавской мифологии один из Асов, бог грома и молнии. Вот этот бублик с громом и молниями мы и будем раскручивать, а кто что получит — сам бублик или дырку от бублика — это в наших руках.

Юрий Владимирович улыбнулся своему старому и верному товарищу, дескать, ценю твой юмор.

— С личным делом полковника ознакомлюсь позднее. Сейчас надо решить текущий вопрос: сегодня ставить в известность о начале наших мероприятиях самого или пока повременить? Я уже доложил ему соображения по этому вопросу, и он знает, что мы вплотную начинаем работать по этой теме, правда, только в общем, без уточнения главных деталей, у него и у меня записан тезис по этой теме, мы имеем право работать с чрезвычайными полномочиями. Вот это нам и надо.

— Силами ВГУ[44] проводить не будем, — продолжил Крючков, — они готовы к ловле таких мышей, но не к той игре, которую Инстанция[45] задумала с ними. Будем привлекать группу оперативного обеспечения из офицеров резидентуры во Франции. Их там достаточно много, и если заберем пять человек, большого урона не будет. Офицеры знают материал, в курсе работы их структуры, опыт работы с ними большой, провалов не было, а только, скажем, небольшие несовпадения по характеру поведения, так сказать, мальчишеское соперничество. Вы, простите, хотите что-то спросить? — перебил себя Крючков, увидев нетерпеливый жест рукой председателя.

— Наши весьма подготовленные и знающие сотрудники, которых вы наметили для обеспечения прикрытия, — это хорошо! Однако подумайте над тем, что там, в Крае, чистое поле и конь не валялся! — Юрий Владимирович повторил слова Рябова. — Французы не имеют своей агентуры у нас, ну, может, только «спящая», да и то в какой-то степени. Что будут делать их агенты там, в чистом поле?

— Будут работать, искать. Понимаю, что им будет трудно. Я даже думаю о том, что там у них может ничего не получиться. — Владимир Александрович отвечал на вопрос, уже подготовив продолжение.

— Они там будут как слепые, там, где даже конь не валялся! Надо дать им поводыря, иначе наша операция пройдет вхолостую.

Крючков и помощник переглянулись, решая, кто будет говорить. Начал помощник:

— Этот аспект мы тоже продумали. Подведем к французам нашего человека, после того как Четвериков сделает внос информационного события, и мы получим подтверждение, что сработало.

Юрий Владимирович долго смотрел то на одного, то на другого, а потом неожиданно спросил:

— И уже есть кандидатура?

— Готовим! Вопрос очень тонкий.

Андропов усмехнулся, он понимал, что такая конструкция ввода агентов в дело не была подготовлена и его соратники подстраиваются под его базовую мысль.

— Ладно! Понимаю, что этот момент еще сыроват у вас. Давайте подумаем, какими внешними и внутренними признаками должен обладать наш кандидат.

— Прежде всего это должен быть молодой парень, имеющий широкий круг знакомств на месте, он должен скептически относиться к окружающей обстановке, проявлять в полной мере критическую оценку происходящего, то есть быть готовым материалом для влияния и последующей вербовки. — Крючков выпалил эту вводную, сам не понимая, что загоняет себя в ловушку.

— Ну, и есть такой кадр? — небрежно спросил председатель, начав перебирать бумаги на столе.

— Есть! — Крючков не мог поверить сам себе, когда у него в памяти неожиданно всплыло недавнее совещание, где рассматривали кадровый вопрос, и он торопливо, захлебываясь, радостно сообщил: — Есть такой человек! Два года, как окончил художественный институт им. Сурикова, а сейчас у нас на выпуске в «вышке». Родился, вырос, учился в школе там, в Крае.

— Интересная кандидатура! Непризнанный художник! — сказал помощник, напрягая свою память, чтобы выдать и свою кандидатуру. — У меня на примете один кандидат, сейчас готовится его назначение.

— Пожалуй, художник более подходит для нашей цели. Ну а круг общения его? Художники не обладают большой коммуникабельностью, что будем с этим делать? Тут бы лучше всего подошел спекулянт модными тряпками, техникой.

— Сделаем из него фарцовщика[46]. Не проблема! — уверенно заявил Крючков. — Подтянем его на это дело.

— Хорошо. Пробуем эти кандидатуры. Делать будем спокойно. Время пока есть, только началась переброска производства в Край. Перспективный вариант.

— Французы вплотную наступают нам на пятки по этому изделию, им надо то же самое, что и нам, политическое решение этого вопроса! — вдруг внятно и как-то проникновенно сказал Крючков.

При этих словах Андропов встрепенулся и подумал: невозможно, чтобы главную мысль его недавней беседы с генсеком мог узнать кто-то еще! Он отогнал от себя дикие мысли о микрофонах у первого лица государства, но эта секундная оторопь проявилась, на что помощник дернулся и подтвердил эту мысль Крючкова.

— Да, мы считаем, что это в большей степени политический, чем технический вопрос.

— Именно, политическое решение в вопросе оборонных инициатив! — не обращая внимания на слова помощника, продолжил председатель, как бы подхватив мысль своего заместителя. — Поэтому идем на политическое решение. Режим секретности проведения мероприятий будем обеспечивать по линии «оборонки» ЦК, связь через них, по партийной спецсвязи, но проведение всего комплекса оперативной работы — только за нами.

Вдруг зазвенел прямой телефон внутреннего селектора начальника Секретариата КГБ. Это был сигнал прямой связи с генсеком. Перед совещанием со своим помощником и заместителем Юрий Владимирович дал указание не отвлекать его и переключить все телефоны на приемную, а этот звонок был из ряда вон: не так давно лично был у Брежнева, потом, часа два назад, докладывал ему по телефону о ходе подготовки операции, и вдруг!

— Что там такое? Что происходит? — Андропов решительно поднял трубку. Услышав объяснения, на секунду опустил трубку, зажав микрофон рукой, потом уверенно проговорил:

— Слушаю, Леонид Ильич! Нет, рано еще нам спать. Да, все помню и уже в деле! — Присутствующие слышали только ответы, но прекрасно догадывались о вопросах. — Подготовлены все необходимые… — он оборвал себя на полуфразе, — а в чем дело? Так, так… Нет, думаю, что мои офицеры на «горячей линии» недостаточно владеют политической и дипломатической лексикой при переводе, мы сделаем скрупулезный перевод сегодня же и предоставим вам полный и более приближенный к оригиналу текст! — Он положил трубку и поочередно оглядел одного и другого.

— Леонид Ильич после письма нового президента Америки находится в психологическом шоке, а тут пришло сообщение по «горячей линии»[47], где наши офицеры-переводчики, которые сидят на приеме, преподнесли такой перевод, что генсеку стало плохо. В чем там дело? — Он повернулся к помощнику.

— Я проинструктировал персонал, в какой тональности работать, на чем делать акцент, а что замазывать. Словом, все в русле операции, — нимало не смутившись, ответил помощник, — но там все в рамках оригинала. Никаких импровизаций и вольностей.

— Знаю, хорошо знаю, как даются и как выполняются такие рекомендации. Немедленно пригласить наших переводчиков из МИДа, перевести, распечатать и отправить срочной фельдъегерской службой на дачу к Леониду Ильичу. И мне экземпляр на стол. Все на сегодня.

Андропову вдруг вспомнились похищение в Западной Германии ракеты «Сайдуиндер» и переброска ее в Восточную зону. В часы, когда проходила эта операция, также напряженно сидели на линии связи, ждали подвоха со стороны банды взломщиков, которые за большие деньги вывозили снаряд из армейского склада контингента североамериканской армии в Западной Германии (ФРГ), и нервы были на пределе.

Февраль 1977 года. Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. На следующий день была назначена встреча Сербина с помощником Председателя КГБ СССР.

Состоялась она не в кабинете Секретаря ЦК КПСС по оборонным вопросам Л. П. Рябова, ни на Лубянке, а на конспиративной квартире в районе улицы Сретенка, у станции метро «Колхозная»[48], но все это выяснилось значительно позже.

Эту встречу за утро неоднократно переносили и начальник Оборонного отдела ЦК КПСС И. Д. Сербин, отложив все мероприятия с директорами военных заводов, генеральными конструкторами оборонных НИИ, учеными и разработчиками, занимался только текущими делами, которые не могли ждать. После третьего переноса этой встречи Иван Дмитриевич крепко выругался пятиэтажным матом, захлопнул папку с названием «Письма», лежавшую перед ним, и забросил ее в нижний ящик письменного стола. Ну сколько можно ждать!

Рябов позвонил Ивану Дмитриевичу в начале четвертого и сообщил, встреча состоится в шестнадцать часов на конспиративной квартире. Будет помощник председателя, как главный куратор операции, в этой связи, добавил он, едете на встречу только вы сами, а потом мне доложите по итогам. Сербин положил трубку, запустил семиэтажный мат, «паны все спустили на холопов, у них чубы покрепче», достал документы, положил их в портфель и вышел из здания, где у машины ждала группа мужчин сопровождения.

Около двери конспиративной квартиры завотделом слегка остановился, обернувшись, и шагнул внутрь. Он прошел по коридору вглубь и попал в большой, хорошо обставленный зал, навстречу ему двинулся крепкий, с грубоватыми чертами лица мужчина в хорошо сшитом костюме.

— Здравствуйте, товарищ Сербин, Юрий Владимирович уполномочил меня провести нашу встречу, да и в дальнейшем мы с вами, и только мы будем проводить в жизнь решение этой задачи. Прошу присаживаться.

— Приветствую! Атрибутику закатили, мама не горюй! И что за переносы такие? Полдня потерял! — досадливо сказал Сербин, прикидывая, куда сесть так, чтобы помощник тянулся к нему в общении.

— Иван Дмитриевич, приношу свои извинения! Не было полной ясности в одном вопросе, и мы перенесли, чтобы получить чистоту решения! — поспешно начал оправдываться помощник, передвигая кресло, чтобы не тянуться к завотделом. Он понял и «обнулил» задумку цекашника.

— Так что я проинформирую вас по нашей части вопроса? — Иван Дмитриевич сказал эту фразу слегка небрежно, но тоном человека, который выше по положению, достал папку и открыл ее на первой странице, где лежали текст постановления и планы мероприятий.

— Нет, товарищ Сербин, информировать не надо. — Мужчина поднял правую руку, сделал отрицательный жест и мягким, дружелюбным тоном объяснил: — Мы в теме! Тексты прочел лично, и моя оценка вашей оперативности очень высокая!

Иван Дмитриевич слегка удивился про себя: «Вот шустряки! Рвут подметки на ходу! Не успел сдать материалы в канцелярию, а они, видите ли, уже ознакомились! Надо бы заняться, кто так стремительно сливает у меня на хозяйстве!»

Помощник Председателя КГБ СССР внимательно посмотрел на Сербина, в глазах мелькнула лукавая искорка.

— Хорошо понимаю задачу и со своей стороны подготовил для конкретной работы в операции человека, проверенного и надежного, с умом, как бритва, опытного разведчика, который последние несколько лет занимался научно-техническим направлением, и не где-нибудь, а именно во Франции, достижения которой по аналогичному нашему объекту вы так высоко оцениваете. С Крючковым вопрос согласован, и полковника отзывают в Москву, завтра утром рейсом «Аэрофлота» будет здесь, в Москве, у вас. Пока приглашаем только для консультации. Вы, Иван Дмитриевич, и я должны посмотреть, поговорить и решить о соответствии данной кандидатуры для проведения нашей операции.

— Ага, вот и хорошо! Если полковник умеет потрошить чужие сейфы, значит, сможет дать дельные предложения, как нам привлечь внимание противника к этим сейфам.

— Не сомневаюсь, вы получите ценные предложения, а главное, проверите компетентность нашего сотрудника в этом деле. Двух дней, на которые мы отзываем полковника из Франции, вам хватит?

— Посмотрим, — буркнул Сербин, недовольный таким разворотом событий, помощник не то чтобы шел вровень с ним, а даже слегка опережал, — ну а что потом?

— А далее операция будет продолжаться в соответствии вот с этим планом. Прошу вас ознакомиться! — Помощник протянул бордовую папку с вытисненным символом КГБ.

Иван Дмитриевич углубился в чтение, иногда хмыкая и бурча себе под нос. Помощник спокойно взирал на него, нимало не смущаясь этим внешним проявлением.

— А здорово написано! — сказал, закончив чтение Сербин. — Вот только про буераки не упомянули!

Помощник понимающе улыбнулся Сербину, но на это замечание не отреагировал.

— Наш приказ по комитету будет в одном экземпляре, и, кроме Юрия Владимировича, Крючкова и меня, от Комитета государственной безопасности больше никто не будет посвящен, — помощник бесстрастно забрал бордовую папку и положил в металлический кейс. Достал оттуда два сколотых листа бумаги: — Вот подписка о неразглашении! Ознакомьтесь и распишитесь.

— Да вы что там в своем уме?! Начальник отдела оборонки Инстанции должен подписывать что-то там о каком-то неразглашении! Забылись, готовя свои мероприятия, ваш уровень секретности и мой! Такого еще не бывало!

— Тем не менее Юрий Владимирович просил вас лично подписать это, потому что там стоят уже три подписи — Андропова, Крючкова и моя. Не хватает только вашей. Все в деле, значит, и вы должны подтвердить подписью, как главный куратор!

Иван Дмитриевич погрузился в чтение, но уже без социальных звуков, потом достал из внутреннего кармана перьевой «Паркер» и длинно, с витиеватыми переходами от буквы к букве расписался.

— Так, теперь по нашему исполнителю: как только прибудут к нам в страну агенты, на полковника будет гласный приказ о переподготовке и временном выводе его в ОДР[49], а далее вся группа поступает в наше полное распоряжение. Мы должны обезопаситься от случайной утечки, поэтому вся организация, средства связи и корректировка будут проходить только по вашей партийной линии оборонного сектора. Из двух вариантов передислокации производственного задания я бы выбрал Краевой центр.

— Откуда знаете? — разочарованно воскликнул Сербин и подумал, что на кой черт торопился, подчищал постановление, вот привез, а помощник в курсе. Рябов, догадался Иван Дмитриевич, Рябов и Андропов! А от него и этот чекист-руководитель вызнал.

— Там хорошие кадры, в Краевом управлении КГБ, — не смутившись, продолжал помощник, он понял ход мыслей Сербина. — Там служит бывалый генерал, с качественным опытом работы, умеет самостоятельно думать и принимать решения. Я бы посоветовал вам обратить на это обстоятельство внимание. Ну а в целом смотрите и решайте сами, я в производственные вопросы не лезу и мешать не хочу. Вот мой прямой телефон. Завтра, после разговора со мной, полковник из Франции будет у вас. После, как проработаете с ним, позвоните мне, я подъеду, мы уточним детали, если они появятся, и я заберу полковника на продолжение.

Помощник закончил говорить, положил все документы в металлический кейс и поднялся.

— Ну, вот, все. С нашей стороны подготовка проведена, на стороне противника уже вовсю идет накрутка, так что начинаем проводить операцию! — Он встал, протянул руку.

— Подождите, а как же… — начал было Сербин.

— Все в рабочем порядке. Завтра прибудет полковник, и мы у вас в кабинете проработаем детали. Мне бы не хотелось сейчас обсуждать без главного исполнителя. Мы — это мы, а исполнитель на передней линии, и ему будет нелегко. Завтра, все завтра! — И крепко пожал руку Ивану Дмитриевичу.

Сербин вернулся к себе и прошел сразу же к Рябову, тот всполошился, увидев лицо Ивана Дмитриевича.

— И это что, все! Совещание закончено! — пробормотал Иван Дмитриевич, сидя в кабинете у Рябова. — Это как же, етить твою мать, он просто сбросил на нас все! И мое факсимиле не забыл прихватить!

Сербин хотел было добавить про полковника из Франции, но ступорно остановился, вспомнив о подписке неразглашения.

— Ты что, Иван Дмитриевич? — внимательно посмотрел на него Рябов, заметив эту внезапную остановку своего подчиненного.

— Я не шпион, я диспетчер Центрального комитета по оборонной промышленности, хоть и доктор физико-математических наук, гори оно все синим пламенем! — начал размазывать свою остановку в повествовании Иван Дмитриевич. — Чувствую себя брошенным на прорыв, крайним для падения на амбразуру. Нам как-то не так все это нужно сорганизовать?

— Ничего не надо специально организовывать! Перевел в другое место разработку и изготовление изделия, и все, дальше уже будет работать их структура. Все! Твое дело, как и мое, только обеспечить производственный цикл этого изделия. Остальное не наша епархия. — Рябов старательно выговаривал Сербину, потом спросил: — Так как они там спланировали?

Иван Дмитриевич насуплено помолчал, затем встал, собрал бумаги и сказал:

— Не могу ничего сказать конкретного! Дал подписку! Моя подписуля чуть выше стоит, чем факсимиле Председателя КГБ! — Помолчал и партийным тоном сказал: — Постановление сегодня распечатаем и подпишем. Сегодня же дам устную команду туда, в Краевой центр, секретарю по оборонным предприятиям Тарасу Предыбайло. Одно хоть радует, на Тараса можно положиться. А что касается этих местных чекистов, то здесь вы правы, и я умываю руки. Обрадую одних и буду отбиваться от других, или наоборот. Я уже не знаю сам.

Когда «Иван Грозный» вышел, Рябов снял трубку красного телефона, набрал номер и как-то неожиданно для себя тихим голосом сказал:

— Юрий Владимирович, можно доложить Генеральному секретарю, что по теме о «крылатках» и с нашей стороны работа началась.

На другом конце провода Председатель КГБ СССР молча положил трубку и теперь уже окончательно решил, что больше инициативных контактов с его стороны с этим человеком не будет. Он, этот «уралец», теперь очевидно понял Андропов, временный человек на этом посту.

Февраль 1977 года. Москва. Кремль. Дмитрий Константинович Устинов тяжело прошагал расстояние от дверей до письменного стола Генерального секретаря ЦК КПСС, положил на край свой отчет для Центрального Комитета.

— Здравствуй Дмитрий, принес? — Леонид Ильич ответил на приветствие, взял в руки тонкую папку, быстро проглядел, потом начал медленно читать. Надолго остановился на тексте телеграммы, пробормотав про себя, но так, чтобы Устинов услышал: «Телеграмма адресована мне! А принесли ее только сейчас! Что же так почта работает!»

«Шифротелеграмма №… от… декабря 19… года. Секретно, особой важности.

Моск. время… ч…. мин.

Москва, Политбюро ЦК КПСС, тов. Брежневу Л. И.

Докладываем, что… 19… года в… часов… минут по московскому времени в район полигона «А» (точка прицеливания Т-2) с Государственного центрального полигона Минобороны была запущена крылатая баллистическая ракета «Болид», оснащенная вместо штатной боевой части ее весовым макетом в виде стальной плиты весом 500 кг. Цель запуска — проверка преодоления комплекса средств ПРО (система «А»), Средствами системы «А» цель была обнаружена на дальности 2500 км после выхода ее над радиогоризонтом. По данным радиолокатора «Дунай-2» центральная вычислительная машина не смогла построить и непрерывно уточнять траекторию цели, указания цели радиолокаторам точного наведения выданы не были, расчет, и выдача на пусковые установки углы предстартовых разворотов машина рассчитать не смогла, кроме зафиксированного момента пуска. Таким образом, впервые в отечественной и мировой практике продемонстрировано преодоление средств ПРО головной части крылатой баллистической ракеты на всей траектории ее полета. Это подтверждает преодоление аналогичной американской системы ПРО «Найк-Зевс».

Оснащенная уникальным «интеллектом», позволяющим совершать любые маневры на траектории с точным выходом на заданную цель, ракета практически неуязвима для средств ПВО

В ходе испытаний при пусках на полную дальность из-за нехватки длины трассы полигона Капустин Яр на траектории полета от Волги до Балхаша (трасса Грошево-Тургай-Терехта-Макат-Сагиз-Эмба) проводился маневр разворота на 180 град., что весьма необычно для КР…

— Значит, все-таки добил эту штуку? Помнишь, ты мне сказал, что там, — он махнул рукой в сторону окна, — теперь «зашевелятся!»? — Он посмотрел на Устинова, у которого лицо, шея были влажными, а сверху катились небольшие капельки пота. — Что это льет с тебя, вроде не жарко?

— Аспирин принял, — махнув рукой, устало сказал маршал.

Брежнев сосредоточенно и быстро прочитал его отчет, подолгу не задерживаясь, а только проставляя одному ему понятные знаки.

— Так это что, «Болид» протыкает оборону и идет на цель? По цифровым картам с точностью до метров. Так, Митя?

— Совершенно верно, Леонид Ильич, по радиолокационным цифровым картам рельефа местности бортовая счетно-решающая система прокладывает курс и наведение на цель, обеспечивает точку попадания.

— От нас до Вашингтона, если мне не изменяет память, 7700 км, а вот тут определена дальность 5000 км, это что, они в океан будут падать, не долетев?

— 5000 км достаточное расстояние, чтобы производить запуск вне зоны радиолокационного зондирования американцами. Ну а пусковые испытания были проведены только с возможностью пролета всего боевого расстояния. У нас не хватило места для этого…

Увидев, как поползли брови вверх от недоуменного вопроса, он спохватился и уточнил:

— Леонид Ильич, ты же знаешь, еще по тем временам, что испытания проводятся исключительно на полигонах, поэтому мы использовали два, с одного был произведен пуск, а второй был в запасе на случай подрыва, если вдруг ЧП. СКР долетела до запасного полигона, там мы ее развернули, и она вернулась на полигон запуска, где и была успешно подорвана, пролетев те самые 5000 км. Теперь весь вопрос в модернизации двигателей или замене на новые, которые недавно были разработаны в КБ, усовершенствование системы наведения и прочее. Двигатели уже готовы и прошли все испытания. Их разрабатывал человек, чья фамилия никогда не звучала и еще долго не прозвучит.

Устинов поправил очки и пояснил, видя, что генсек снова нахмурился и вопросительно посмотрел на него, откинувшись на спинку кресла.

— В мире знают Челомея, Глушко, Янгеля, а вот фамилия этого нашего конструктора строго засекречена. Был главным конструктором, — добавил осторожно маршал, — сейчас руководит и продолжает все разработки его сподвижник. Это они создали ряд двигателей, в том числе и гиперзвуковой воздушно-реактивный двигатель, который запланирован на установку в этих самых крылатых ракетах.

Устинов хотел было добавить, что этот конструктор погиб в странной автомобильной аварии, но промолчал, подумав, к чему лишние разговоры, да еще о том, что неясно до сих пор.

— Значит, дело сделано, и у нас есть то самое супероружие, которое может быть козырем в переговорах по ОСВ-2. Это очень хорошие новости, надо бы наградить за это выдающееся дело. Всех!

— Рано еще, Леонид Ильич, еще только испытания. Мнения некоторых ученых о достаточно быстром создании этих снарядов было завышено, пришлось проводить много незапланированных научно-исследовательских опытных работ. Там много трудностей! — Устинов остановился, но, видя, что Брежнев его внимательно слушает, продолжил:

— Мы не стали слепо повторять то, что уже сделано американцами и французами в области дозвуковых крылатых ракет. Это был бы тупик для нашей сверхзвуковой ракеты, ну, и в результате мы с этой крылаткой забежали намного вперед, как и с тем нашим комплексом обороны. — Дмитрий Устинов остановился, увидев, что генсек понял, на какой комплексе «ПРО» намекает, подождал секунду и, видя, что вопросов не поступает, продолжил: — Остались прорехи, которые надо заделывать, а заделывать пока нечем. Мы просто даже не знаем чем и как. Но работа продолжается, главное, там, на Западе, уже хорошо знают, что мы почти у цели. — Он выразительно посмотрел на генсека, словно уже знал о его тайном приказе, Брежнева даже на секунду захлестнуло от этого. — А еще через какое-то время у них будет полная картина «маслом». Еще одно небольшое усилие. Все работы передали на другое КБ. Они дожмут.

— Тогда вот что, Митя, — удовлетворенно сказал генсек, — мы заслушаем твой отчет в рабочем порядке, дадим разрешение на публикацию расширенной информации об этом заседании. Пусть это прозвучит, это будет хорошим пинком нашим забуксовавшим переговорам с американцами. Время идет, а мы все топчемся на месте. Что скажешь?

Устинов пожал плечами, взял со стола газету и начал обмахивать лицо, потом бросил ее и нервно сказал:

— У нас нет убедительных аргументов! Пока! — Он поднял палец и потряс им. — Американцам наплевать на наши «Пионеры» или «SS-20», как они их обозвали, пусть стоят, они считают, до них-то не долетают, и все дела. Канцлер Коль, который первым очухался, уже начал трубить, правда, пока истерики нет, но дрогнули ряды, а если мы добьем это наше изделие, — он кивнул на папку, лежащую на столе у Брежнева, — вот тогда-то все и пойдет, покатится. По моим предположениям, а я базируюсь на информации от нашей группы, летом-осенью начнутся события. Сейчас все начинает развиваться стремительно, и важно удержать контроль, не съехать в сторону.

Брежнев внимательно выслушал тираду маршала, поджал губы и тихо сказал, как бы обращаясь к своим мыслям:

— У меня сегодня встреча с Юрой, мы обсудим этот вопрос, тем более что от него поступают сигналы о сложной ситуации в его аппарате, да еще это противоборство-соперничество с МВД. Я говорил с ними и подчеркивал, они забыли, что служат народу, и по должности одни ловят воров, а вторые шпионов, и не суть меряться! — сказал он Устинову на прощание и, когда тот вышел, подвинул к себе папку с его отчетом и углубился в чтение.

Фраза генсека «информируй меня отдельно», произнесенная им в завершении приказа на выполнение деликатного и особо конспиративного задания, заставляла Юрия Владимировича Андропова постоянно ступать на этот совершенно неконтролируемый мостик между властью первого лица государства и властью его тайного аппарата специальных служб. Мостик был зыбким, но другого инструмента не было. И хотя он доверил своему ближайшему помощнику негласную подготовку и проведение всей операции, опираясь на всю мощь аппарата, тем не менее еженедельно, докладывая Брежневу о ходе дел, он старательно избегал эмоциональных проявлений, но в одиночестве давал волю чувствам, ненавидя ситуацию, в которой оказался.

Андропов, впервые информируя генсека о подготовке к выполнению его приказа и уже внутренне готовый подвести к главному вопросу, сказал, пристально вглядываясь и пытаясь разгадать мысли и чувства Брежнева:

— Мы проводим, используя офицеров из резидентуры на Западе. На нашей операции исполнителем является полковник Каштан. — Андропов понимал, что пора уже вводить в разговор с генсеком небольшую конкретику.

— Каштан? Эту фамилию я помню! Весьма компетентный товарищ! Читал его добытую информацию и выводы в приложении к твоей справке из ПГУ. — Брежнев откинулся на спинку кресла и достал пачку сигарет «Новость», изготовленных на особой линии ростовской табачной фабрики. Они набивались смесью «свар», редкого сорта малазийского табака в качестве небольшой добавки к основной массе вирджинского, где использовались листья только со средней части растения, имеющие более высокую сахаристость. Именно благодаря присутствию сахара табак «Вирджиния» при выдержанном хранении приобретал еще более изысканный вкус — чуть сладковатый и пряный.

— Помню, тут себе пометил, — генсек открыл ящик стола, достал блокнот и открыл его, — он сделал хороший прогноз о международной Группе по стандартизированной европейской крылатой ракете «ASEM — Anti— Ship EuroMissile». Весной этого года, как дает информацию твой сотрудник, на базе промышленной группы Франции «ZA» будет подписано соглашение с Великобританией, Нидерландами, Норвегией, Соединенными Штатами и ФРГ о совместном производстве этого изделия.

— Это она, Леонид Ильич! Дора Георгиевна Каштан, полковник ПГУ КГБ, работает в резидентуре Франции, будет отозвана на проведение операции. Весьма знающий товарищ, я бы сказал, талантливый оперативник и отличный офицер.

Он посмотрел, как Брежнев, ничуть не удивившись, открыл свой блокнот и что-то записал.

— Леонид Ильич, осторожней с записями, ну хотя бы не прямым текстом, ведь операции присвоен высочайший гриф секретности.

— Ты меня знаешь, Юра, я ничего такого писать не стал бы, а в своей манере пометил только! Хорошую кандидатуру ты подтянул к этому делу! — Брежнев отложил блокнот, встал из-за стола, тяжеловато прошелся по кабинету.

Андропов хорошо помнил по личному делу основные этапы работы полковника Каштан по СКР во Франции. Она сумела выудить частный заказ Греции во Франции с концерном «ZA» на поставку разработанных в инициативном порядке с августа 1968 года крылатых ракет. Факт частной сделки подтолкнул министерство обороны Франции подписать контракт на создание КР подводного старта, получившей обозначение «Экзосет» «Exocet», «Летучая рыба».

Леонид Ильич вернулся к столу, взял в руки блокнот, хитровато улыбнулся, перевернул страничку, прочитал что-то там и сказал:

— В середине семидесятых годов концерн «ZA» выиграл конкурс министерства обороны Франции и получил огромные государственные фонды, миллиарды! Новая ракета будет превосходить «Экзосет» по дальности действия, сверхзвуковой скоростью на маршевом участке траектории и возможностью программировать полет с разными тактическими заданиями. Вот что смогла эта Каштан, как ты говоришь, полковница, добыть! Эту информацию ты знаешь?

Андропов пропустил осенью 1976 года этот важный узловой момент, как не представляющий особой важности на тот период развития событий, а сейчас именно эта, как он хорошо знал, с большими трудностями добытая информация становилась серьезной составляющей в операции «Тор», которую проводили его сотрудники. Брежнев уловил это короткое смятение и продолжил с чувством превосходства:

— Так вот, довожу до твоего сведения, что прогноз твоего полковника звучит так, что формальное соглашение о совместной разработке новой СКР будет подписан Францией с Великобританией, Нидерландами, Норвегией, Соединенными Штатами и ФРГ в апреле 1977 года. Через два месяца. И они начнут готовить производственный запуск в серию. А мы можем потерять приоритет.

— Леонид Ильич, ты не пропускаешь ничего! — Андропов покачал головой. — Словно предвидишь события!

Брежнев снисходительно улыбнулся, удовлетворенный тем, что «обскакал» главного по госбезопасности страны. Андропов, ругаясь внутри на самого себя за этот промах, решился подступить к главному вопросу. Начал он издалека, пока даже не надеясь на успех:

— Будущее теперь принадлежит тем, кто владеет системами обработки информации. Раньше над проектом работала группа конструкторов и армия расчетчиков с механическими счетными машинками «Феликс» и логарифмическими линейками. Сейчас все это проделывает одна небольшая железная тумбочка, притом армия математиков считает месяц, а эта тумбочка не более часа. Вот по этим всплывшим вопросам, новым подробностям, которые хоть из другой сферы, но напрямую касаются будущего нашего супероружия… — Юрий Владимирович с тревогой сообщил, что, по его данным, полный ввод в систему вооружения страны на этом этапе зависит полностью от американцев.

— Это ты про что? — Леонид Ильич напряженно застыл.

Увидев недоуменное лицо генсека, постарался своими словами объяснить создавшееся положение.

— Раньше, если у конструкторов что-то менялось, большой отряд расчетчиков начинал все пересчитывать с первой цифры, а эта тумбочка — суперАРМ, которая называется ВАКС 11\780 «Звезда»[50], в своих расчетах предоставляет все возможные и самые лучшие варианты. Мы уже начали готовить инженеров, которые будут владеть языком диалога с машиной высокого уровня, типа ПАСКАЛЬ, БЕЙСИК, ФОРТРАН, АЛГОЛ[51], чтобы работать на них. — Андропов сделал паузу и выдохнул. — Но их надо купить у американцев, а они нам не продают, и, мало того, эти машины у них целенаправленно идут только в армию.

— А что же наши машины, я слышал, что они ничем не хуже, минские товарищи стараются… — Брежнев закурил новую сигарету.

Глаза Андропова за стеклами очков еле заметно блеснули, он проследил за ним взглядом и решил продолжить, делая небольшое отступление перед сложным вопросом, который хотел завершить сегодня, заручившись согласием первого лица.

— Да, они не хуже по некоторым производимым операциям, но они не в состоянии вести диалог с программистом или аналитиком, они только считают, да и то, когда были представлены первые образцы этих электронных машин, в министерстве ответили своеобразно, с душевной простотой:

«Мы затратим такие деньги на эти машины, они нам быстро все посчитают, а потом их куда девать? На свалку?» — и отказали на долгие годы в развитии отрасли. Это было при Хрущеве. — Андропов приостановил свое повествование, оценивая эффект. Он ожидал, что генсек прервет его в своей манере и скажет, мол, я не по этой части, и ты не нагружай меня техническими вопросами, однако Брежнев слушал с интересом и даже не делал попытки остановить. Андропов слегка удивился такому обстоятельству, потом вспомнил недавний закрытый отчет, где отмечалось, с каким интересом Брежнев изучает тему о тенденциях в экономике и влияния стремительно развивающейся сферы информатики в мире.

Тихо кашлянув, он продолжил:

— Главное преимущество машины — в тысячу раз и более увеличить скорость проработки проекта, она может быть укомплектована более чем 400 компонентами, каждый из которых имеет до восьми модификаций.

— Не дави на меня! Я же не специалист в этом! Хотя… — появившиеся нотки раздражения говорили, что Брежнев уже начал уставать, — изучал этот вопрос тоже. И хочу тебе сказать, что мы вошли в новую временную эпоху. Теперь все будет складываться иначе, совсем иначе. Плохо это или хорошо, пока могу сказать только одно: для нас это плохо. Отстали мы сильно! Не готовы мы к такому резкому повороту, занесет нашу машину!

Настроение генсека после этих слов сильно ухудшилось. Андропов примирительно, как бы успокаивающе продолжил:

— А я и рассказываю это, чтобы вы знали и понимали, от чего мы зависим. — Андропов поднял глаза от бумаг и внимательно посмотрел на генсека. — Вот такой пример, полный перебор всех возможных конфигураций, даже при двух модификациях каждого компонента, потребовал бы посмотреть более чем 10 120 вариантов проекта системы, а для сравнения число атомов во Вселенной равно 1080.

Юрий Владимирович вновь остановился, чтобы усилить свое следующее утверждение.

— Только экспертная система в состоянии выбрать оптимальный вариант. Она имеет базу знаний из 850 продукционных правил вида «Если нужно разместить в стойке А узел В типа С и при этом необходимо удовлетворить требованиям Г, то следует проверить…». В результате экспертная система позволяет выбрать такую конфигурацию вычислительной системы, которая наиболее полно удовлетворит требованиям заказчика, определит жизнеспособность полученной конфигурации и выдаст схемы взаимосвязей компонентов системы. — Он отложил лист бумаги, с которого зачитывал эти характеристики. — Словом, будут у нас эти машинки — мы далеко продвинемся вперед, не будут — тогда сильно отстанем.

— Юра, я же понимаю, что ты сейчас делаешь обоснование для того, чтобы получить немалые деньги для твоих коммерсантов там, на Западе? — досадливо спросил генсек, который уже порядком устал.

— Мы их называем «шлюзовики»! Они-то есть, да мало тех, кто сможет такое.

— Ну, это как водится! Как и везде! Так кто у тебя самые лучшие? — согласился с председателем Брежнев и, сейчас, спрашивая конкретно о людях, знал, что пройдет время и эти знания ему пригодятся.

— Только два наших агента могут провести такую сделку. Это дортмундский инженер Вернер Юрген Бруххаузен и Рихард Мюллер из Естебурга. Герр Мюллер! Вот он-то и будет их добывать, но это будет очень дорого нам стоить. Надо получить разрешение на такой объем закупки. — Андропов достал еще лист бумаги и показал Брежневу. — Вот это изделие надо любыми способами заполучить. Французы пытались добыть, но получили отказ. Без этих экспертных систем они надолго завязнут с теми крылатыми стратегическими ракетами.

Леонид Ильич взял заявку, положил отдельно, а в блокноте пометил: «Ю. В. Анд. — выделить требуемую сумму!»

Март 1977 года. Португалия — ФРГ. Помощник Ю. В. Андропова уже знал, что несколько минут назад председатель вернулся из Кремля, поэтому сидел в готовности немедленно по вызову зайти в кабинет.

Так оно и случилось. Андропов сжато рассказал о беседе с генсеком и усталым голосом дал распоряжение «поднимать связь» и готовить встречу куратора с Рихардом Мюллером для непосредственной передачи особо важного задания.

Помощник вернулся к себе в кабинет и набрал номер телефона полковника Никитенко. В его засекреченном секторе «вели» Мюллера, и он имел на связи куратора, который знал места его тайных убежищ, где он периодически отсиживался после проведения очередных крупномасштабных сделок. Завсектором не мог точно знать, в какой стране именно сейчас находится Рихард Мюллер. Куратору шифротелеграммой спустили приказ готовить встречу и передачу задания. Центр требовал немедленно привести в действие все его наработанные связи и любыми мерами, за любые деньги вытащить из Северной Америки партию изделий. В приложении указывались подробное технико-эксплуатационное применение, фирма-изготовитель и позиция в списке КОКОМ.

Куратор герра Мюллера присвистнул, прочитав это приложение, да еще дополнительное указание, что на встречу, которую он должен незамедлительно подготовить, прибудет представитель военно-промышленной комиссии для подтверждения особой важности и уточнения деталей задания.

Он выдвинул ящик стола и достал коробку, в которой лежали почтовые открытки с видами Лиссабона. Перебрал их, пока не нашел нужную. Это был вид на Замок Святого Георгия, написал адрес и несколько фраз, сверяясь в блокноте, который достал из сейфа, накинул пиджак и вышел за ворота нового здания посольства СССР в Португалии. Весеннее утро в Лиссабоне еще было прохладным, но это была приятная свежесть, и он решил пройтись пешком до почтового отделения Chronopost на Avenida Infante Dom Henrique 10, благо это было почти рядом, через несколько кварталов от комплекса зданий посольства на Rua Visconde de Santarem, 59.

Опустить открытку в щель почтового ящика было не просто. Он хотел обставить так, чтобы наблюдатель из Службы информации и безопасности (SIS) местной контрразведки не смог определить, сколько и именно какого вида корреспонденцию отправляют. Для этого он достал заранее подготовленные конверты, открытки, вместе с которыми и упала на дно ящика та самая открытка. Время было рассчитано по секундам, не успел выйти из Chronopost, как служащий почты, вставив откалиброванный мешок, вытащил всю корреспонденцию. Первая часть многоходового вызова герра Мюллера на встречу была проделана.

Открытка полетела в Великобританию, там ей присвоили новый адрес, сверившись с адресной книгой клиентов, и она снова вернулась на континент, прошла еще две страны, пока не достигла небольшого городка в ФРГ, где и получил ее в руки господин Рихард Мюллер. Увидев, что изображено на открытке, он вернулся в дом, чтобы накинуть пальто (весна хоть и наступила, но с утра в Западной Германии подмораживало), быстрым шагом направился к почте, где заказал телефонный разговор с Лиссабоном.

Предварительный этап подготовки встречи с самым ценным агентом военно-промышленного комплекса СССР был закончен. Куратор получил после звонка герра Мюллера в Лиссабон на конспиративный номер телефона подтверждение готовности выйти на точные координаты и время встречи. Из Москвы в этот же день вылетел представитель ВПК, от мысли о котором у куратора сводило зубы, к сожалению, такое нарушение протокола работы с агентом было завизировано на самом верху.

Рихард Мюллер вышел из номера своей гостиницы за несколько часов до встречи. Надо было проверить, не ведут ли его, а если ведут, то сколько групп. По приезде в Германию, где-то на третий или четвертый день, он понял, что вновь находится под наблюдением, а в полученном сообщении от куратора было сказано, что о нем, как о человеке, проводящем подозрительные сделки, американские власти проинформировали спецслужбы ФРГ. Сообщение куратора было туманным и расплывчатым, вероятно, сведения об этом были получены через вторых, а то и третьих лиц. Рихард Мюллер оценивал ситуацию объективно и был доволен, что смог провести ФБР и во время покинуть США, тем не менее даже здесь, в тихой и спокойной обстановке родной земли, старался просчитывать свои шаги до мельчайших деталей.

Дело на Мюллера было открыто в 1975 году по обвинению в незаконной продаже Советскому Союзу компьютеров фирмы корпорации Honeywell Internationa. Сыскари из агентства по контролю за вооружениями и разоружению и коллегии по контролю над экспортом вооружений Arms Export Control Board, при содействии ФБР устроили настоящую охоту за ним и, не получив его в свои руки, обратились в Интерпол.

Когда он всплыл в Западной Германии, то в связи его крупной сделкой по закупке нескольких десятков единиц компьютеров и отправкой их через Румынию в СССР привлек внимание местной контрразведки. В Германии Рихард обосновался недалеко от Гамбурга, где тихо занимался скромным бизнесом в электронике и масштабно крутил тайную работу через несколько своих подставных фирм, а их было у него порядка 60 по всему миру.

Через год он наткнется на интересную позицию: просматривая бюллетени торгово-промышленной палаты, он обратит внимание на продажу завода по изготовлению музыкальных инструментов. Внимательно изучив финансы этой фирмы и ее местоположение, он придет к выводу, что лучшего варианта в его деятельности быть не может. Завод располагался рядом с границей Восточной Германии, достаточно было проехать всего несколько километров, что же касается ликвидности, то фирма находилась на грани банкротства.

Выехав на место, Рихард исколесил десятки километров вокруг, изучил дороги подъезда и подходов, системы коммуникаций и понял, что это жемчужина в его деле. Он перекупит этот заводик через свой швейцарский филиал «Дэн-контрол» и в подробном докладе куратору изложит вариант работы по нему. Очень скоро он получит ответ. Встреча будет происходить в Гамбурге, на торговом судне, которое придет из Амстердама за его очередной партией товаров высокой технологии из Северной Америки.

Пустынная местность позволит тщательно оценить обстановку и убедиться в том, что наблюдение за ними не ведется. Куратор на словах, поглядывая в небольшой листок бумаги, который достанет из внутреннего кармана пиджака, изложит точку зрения Центра на предложение Рихарда, где ставилась задача немедленно приступить к реализации этого плана, переоборудовав и расширив транспортный цех, сделать несколько терминалов для разгрузочно-погрузочных работ. Автомобили из Чехословакии, Венгрии, Румынии, Восточной Германии будут загружаться на его фирме и уходить в свои страны, чтобы потом, минуя все границы стран Варшавского Договора, мчатся в СССР.

Рихард оценит реакцию Центра на его предложение, и эта фирма станет главной перевалочной базой по доставке товаров в страны восточного блока. Трудности могли возникнуть только с персоналом. Мюллер будет сам проводить отбор грузчиков, экспедиторов и разнорабочих в свой транспортный цех. Он, как опытный предприниматель, хорошо понимал, что деятельность фирмы будет вызывать любопытство и происходить на глазах людей, и неизвестно, не побежит ли кто-нибудь закладывать его в полицию.

Проведя просмотр кандидатов, Рихард через своего помощника, который постоянно находился в Германии и возглавлял одну из его фирм и который имел достаточные связи в полиции, получит материалы по тем конкретным отобранным людям. Внимательно изучив их дела, биографию, он остановится на восьми, которые, по его мнению, справятся на первых порах с объемом грузооборота. Товары будут прибывать из разных стран, на фирме будут перемаркировываться, укладываться в новые ящики и готовиться к погрузке на прибывающие автомобили. Его доверенный человек на фирме будет постоянно, но ненавязчиво говорить окружающим о гениальности Рихарда в экспортно-импортных операциях, которые приносят хорошие дивиденды, и подчеркивать, что оплата, которую получают работники фирмы, превышает все стандарты ФРГ. Необходимость легендирования при круглосуточной работе будет стоять очень остро.

Ну а пока, сегодня, герр Мюллер оценивал этот вызов куратора как чрезвычайный, вне графика. «Случилось экстренное, или пошло не так!» — думал Рихард. Он уже второй час колесил по городу, пока не сбросил «хвост», что было привычным для него делом, да и «наружка» была подготовлена не совсем профессионально в отличие от североамериканских «гончих», которые постоянно и умело висели, как репей в конском хвосте.

Наконец убедившись, что все чисто, и посмотрев на часы, он прошел несколько кварталов и нырнул в небольшое кафе, где его должен был ожидать куратор. Присел за столик, куратор тихо проговорил название гостиницы и номер, расплатился за пиво, встал и пошел медленной, расслабленной походкой. Мюллер, допивая свой бокал пива, опытным взглядом заметил его сопровождение и группу по контрнаблюдению: сегодня были проведены расширенные меры по безопасности, это он сразу про себя отметил, так и есть, случилось что-то экстренное.

Мюллер расплатился за пиво, встал и, пройдя два квартала, повернул в обратную сторону, внимательно приглядываясь ко всем встречным, однако на улице пешеходов было мало, движения не было никакого, и уже через несколько минут он раскрыл двери номера, где за столиком сидели куратор и рядом незнакомый ему человека. «Ничего себе! — подумал Рихард. — Куратор идет на явные нарушения, он привел человека, что делать по протоколу категорически нельзя. Значит, случилось из ряда вон, такое, что нарушает все протоколы». Он сел напротив куратора, который, не называя имени незнакомца, назвал его важным гостем, сделал знак, и тот достал из портфеля несколько листков бумаги:

— Посмотрите, товарищ Мюллер, вот на это изделие. Что скажете о проекте?

Рихард быстро просмотрел две страницы под общим названием: «DEC's Meeting of Shareholders. The VAX-11 / 780, code-named «Star».

Отложил, задумчиво закрыл глаза, потом, глядя мимо собеседников, сказал:

— Вы что, не понимаете, что это особое изделие фирмы «Диджитал эквипмент и Ко», оно значится в числе первых в запретном списке парижского КОКОМ, так как используется вплоть до системы боевого наведения атомных ракет, не считая корпоративно-производственного, и поставляется только для армии США. Это же совершенно новый тип компьютера, он имеет два процессора, большую оперативную память, у него огромный пакет протоколов, у него чудовищное быстродействие. Презентация только-только состоялась, а вы уже хотите это иметь и, вероятно, не в одном экземпляре, а несколько?

Куратор и гость переглянулись, пожали плечами. Рихард, чтобы усилить сложность задачи, добавил:

— И готовится к выпуску «Суперзвезды», еще более мощной машины.

— Ну, это все понятно, — сказал куратор. — Мы знаем, что это за машина, поэтому сегодняшняя встреча посвящена возможности добыть партию этих машин для подготовки нашего оборонного проекта. Эти счетные машины помогут нам здорово!

— Ради бога, не называйте интеллектуальные машины счетными машинами, это вам не советский арифмометр «Феликс». Добыть такую машину можно только за очень большие деньги. — Мюллер помолчал и добавил: — И с очень большими связями. Мне пока нечего сказать по этому вопросу. Но вы, право, замахнулись! — Он покрутил головой.

— Да, задача трудная, нам крайне нужны эти машины, эти «звезды» должны быть у нас во что бы то ни стало! — Куратор посмотрел на спутника, тот кашлянул и сказал:

— К этому изделию большое внимание первого лица нашей страны, санкции на эту операцию подтвердил лично председатель.

Мюллер немного подумал, потом достал из внутреннего кармана пиджака смятые бумажки, перебрал и вытянул одну.

— Если так обстоят дела, как говорит наш гость, тогда самый вероятный путь к этим машинам проходит через Африканский континент. — Видя недоумение, которое отразилось на лицах собеседников, Рихард улыбнулся и пояснил: — Не так давно войска ЮАР, за которыми стоит ЦРУ и Пентагон, были позорно изгнаны с территории Анголы кубинскими добровольцами. Этот двойной щелчок по носу ЦРУ и Пентагона, которые пожмотничали, дали старую военную технику, и ЮАР, армия которой на этой старой телеге не смогла ничего сделать путного, с поражением ушла из нескольких провинций! Разгорелся и продолжается конфликт между ними. США готовы пойти на любые действия, чтобы восстановить прежние теплые отношения. Если мы получим официальный запрос из министерства обороны ЮАР на поставку «звезд», то, думаю, можно будет справиться с этой задачей. Пентагон и ЦРУ отдадут даже маму родную, чтобы замять конфликт.

Куратор и его гость замолчали, осмысливая приведенные аргументы.

— Мне придется реанимировать спящую фирму в Южно-Африканской Республике и проводить всю операцию, находясь там, — продолжил Мюллер, — сейчас нужно через Центр подготовить мне выход на минобороны ЮАР, Центробанку СССР готовить транши в Люксембург на мой счет. Пусть это будет длинная трансакция, надо очень хорошо спрятать наши уши, чтобы министерство финансов США при совершении сделки не смогло выявить истинный источник финансирования. Может быть, я еще подумаю над этим, мы проведем резервные операции, обозначенные у нас в протоколе, что будет значительно безопаснее, но, правда, более длительно.

Рихард задумался, проворачивая в голове всевозможные комбинации, которые всплывали перед ним, поочередно глядя на куратора и важного гостя, потом продолжил:

— Вы, конечно, помните о том, как мне удалось купить для вас производственную линию новейших, высокопроизводительных чипов. Это была головокружительная операция. Я задействовал все ресурсы, все связи, все возможности, для того чтобы выкупить ее и, минуя КОКОМ, получить разрешение на вывоз. Так все было по бумагам, договорам, по накладным, по банковским акцептам — все было сделано отлично, но, к сожалению, начала гореть земля под ногами, и мне пришлось вынужденно покинуть Америку. Я попросил прислать человека, который смог бы все это довести до конца, собственно, там и делать было нечего, только проконтролировать, показать характер, жесткость и целеустремленность. Что получилось в результате? В результате вам «подсунули» производственную линию для изготовления малопродуктивных, устаревших, бытовых «чипов» для электрочайников и стиральных машин.

Куратор и Вагнер переглянулись, не понимая, куда клонит Мюллер.

— Человек, которого вы прислали, оказался малокомпетентным. Он проводил время в развлечениях, которые, как с неба упали на него за деньги моей фирмы. Кабаки, казино, отдых на островах. Шлялся по магазинам, тратил мои деньги на шмотки, жил в президентских номерах, жрал самые дорогие блюда, пил самые дорогие напитки. На его содержание ушла половина годового бюджета моей фирмы. Мало того, он оказался просто дураком, когда ему подсунули эту дешевую производственную линию вместо настоящей, суперсовременной, которую я с таким большим трудом организовал! Ну и что, какое наказание понес этот человек?

— Рихард, здесь нет вашей вины. Этот человек — сын высокопоставленного чиновника в партийном аппарате. У нас хватает таких. К сожалению, он не понес никакого наказания, мало того, получил внеочередное звание за эту операцию и продвижение по службе.

— Вот этого я и опасаюсь последнее время, работая с вами! — Он тяжело вздохнул, перевел взгляд на куратора и жестко заявил: — Считайте, что принципиально у меня уже нарисовалась схема работы по «Звезде». Готовьте закупочный запрос от министерства обороны и военных ветеранов ЮАР на партию «звезд», а дальше в Северной Америке я знаю, с кем и как работать. Выеду туда сразу же после подготовки документов из ЮАР.

— Опасно! ФБР охотится за вами! — Куратор понимал, что там, в Северной Америке, нужно присутствие Мюллера, чтобы задействовать все контакты, но произнес предостережение.

— Знаю! — Мюллер слегка улыбнулся. — Выпасли меня они хорошо и теперь в полной уверенности, что я не сунусь туда. Но мне надо быть, чтобы определить прохождение запроса на покупку «звезд».

— Какие нам предпринять меры для этого? — Куратор покосился на представителя из Москвы.

Мюллер уловил этот короткий взгляд, понимающе кивнул и коротко ответил:

— Вы обеспечили меня всем необходимым, так что ничего не надо. Все сделаю сам, от моей ловкости зависит моя жизнь, так что буду стараться.

— Мы подготовили для вас убежище в Венгрии, документы, план эвакуации, словом, все, что необходимо. — Куратор встал и прошелся по номеру, остановился перед выходом и добавил: — Однако все это будет приведено в действие только после закупки и отправки всей партии «звезд». Через два дня мы проведем встречу и проясним ситуацию по ЮАР.

Только на пятый день встреча состоялась и, учитывая сложности в Москве по отработке позиции в ЮАР, была воодушевляющей.

— Есть подход, который можете использовать. В министерстве у нас человек, капитан 1-го ранга Д. Герпард, в прошлом офицер ВМФ ЮАР, а сейчас занимает важный пост в министерстве обороны. Наш человек по связи уже второй день находится в ЮАР и сегодня дал положительный ответ на ту задачу, которую вы, дорогой герр Мюллер, поставили. У вас будут необходимые бумаги.

В ЮАР пошла активная подготовительная работа по приобретению «Звезды». Еще через месяц первые прибывшие из США несколько штук были перегружены в порту и пошли из Кейптауна в Голландию, а оттуда прямым рейсом в Ленинград.

Сербин, получив это сообщение, был немало удивлен, в глубине души он не верил, что такое возможно.

Февраль 1977 года. Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. В конце февраля 1977 года Дора Георгиевна была вызвана через МИД на ряд консультаций для Торгово-промышленной палаты СССР в Москву. Прилетев утром рейсом 504 «Аэрофлота» из Парижа, она уже через два часа была в приемной начальника своего V отдела ПГУ. Не успел дежурный по телефону доложить генералу о прибытии полковника Каштан, как дверь кабинета резко распахнулась и появился генерал.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — бодро приветствовала она его, встав со стула в приемной.

— Дора Георгиевна! Рад видеть вас! Здравствуйте! — С широкой улыбкой генерал сделал шаг к ней: — Вот что, посидите здесь минутку, а потом мы с вами поговорим, вот только сделаю звоночек насчет вас.

Из кабинета вышли двое, искоса поглядывая на Каштан, они поняли, что их выпроводили из-за нее. Вскоре появился генерал, который знаком показал ей следовать за ним, и они пошли по коридору.

— Дора Георгиевна, там внизу моя машина, поезжайте, вас ждут в Большом Доме. Мне вам сказать нечего, кроме благодарности за службу и качественную работу. Все! Давайте там сами!

Озадаченная таким поворотом событий, Дора Георгиевна ехала в Центр, стараясь понять последнюю фразу, вероятно неожиданно вырвавшуюся у начальника.

Внизу, в вестибюле здания КГБ СССР, у проходной, ее уже дожидалась женщина средних лет, которая уточняюще сверилась со своими бумагами в тонкой, мышиного цвета папочке, кивнула, и они поднялись в кабинет помощника Председателя КГБ СССР. Там, передав папку дежурному при входе в кабинет, ушла, невыразительно попрощавшись. Через минуту Каштан уже сидела в кабинете, приглядываясь к помощнику Юрия Владимировича Андропова.

— Здравствуйте, товарищ полковник! Мне необходимо было с вами увидеться до того, как будете консультировать по просьбе Инстанции один из видов вооружения. После беседы я доложу товарищу Сербину, начальнику Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС, о нашей готовности, и тогда поступите в его полное распоряжение.

— Не совсем понятна ситуация. Я оперативник, а не специалист по вооружению и мало чем могу помочь, тем более в таком «знающем» отделе ЦК.

— А от вас, Дора Георгиевна, и не требуется техническая консультация. У Сербина толпа технических консультантов, он фигура значительная на Старой площади. Там нужно проработать вопрос о «засветке» на Западе, в частности во Франции, одного нашего изделия.

Помощник остановился, вглядываясь в Дору Георгиевну, пытаясь понять, какие мысли появились у нее после его слов. Каштан улыбнулась, достала пачку сигарет «Житан», спросила глазами, можно ли закурить. Помощник кивнул, хотя сам не курил и запрещал всем раскуривать в его кабинете.

— Это меняет дело, — сказала Каштан, — это даже интересно!

Она поняла, что здесь затевается что-то такое и ее участие было спланировано на самом верху. Стала понятна фраза генерала «Давайте там сами!», значит, ее отозвали для проведения этой комбинации. И дело вовсе не в ее советах, советчиков много и без нее, а им нужна она.

— Да уж, вас на мякине не проведешь! — потер ладонью затылок помощник, когда Каштан напрямую сказала об этом.

Теперь она хорошо понимала расстановку, это были «смотрины» для Инстанции, где только после одобрения ее кандидатуры начальником отдела оборонной промышленности ей слегка приоткроют занавес и дадут возможность пока только одним глазком взглянуть пока еще только на часть декорации.

— Когда мне предстать перед товарищем Сербиным? — спросила она, готовясь понять, животрепещущая эта тема или так, все идет пока шатковалко!

— Мы рассчитывали сегодня же приступить… — начал помощник, потом оборвал себя, глянул на свой швейцарский хронометр на руке и решительно сказал: — Ладно, пора, давайте не будем рассусоливать, а прямо сейчас вы пройдете к нему. Вызвать машину?

— Да что тут идти! Два шага, и я на месте! — ответила Каштан, понимая, что тема «горячая», сосредоточенно пытаясь понять по тону, по комбинации фраз, что же на самом деле происходит. Ее размышления привлекло слово «рассусоливать», вырвавшееся у помощника. Она поняла, отталкиваясь семантически от этой случайно вырвавшейся, просторечной синонимичной оговорки, которая прошла, минуя всякую фильтрацию, что главная тема пока еще крутится в голове у этого человека, и он пока не принял решение, говорить сейчас или позже.

— Тогда я сейчас ему позвоню и предупрежу, что вы на подходе. Подождите там, в приемной! — выпроводил он ее с каким-то облегчением, и она поняла, что не он главный во всем этом деле. Он такой же исполнитель, как и она, только рангом выше.

Дора Георгиевна подсела к столику дежурного офицера, тот лукаво, с нескрываемым любопытством поглядел на нее.

— Хотите чай или кофе? Я закажу! — спросил он, а Каштан подумала: «И где же это так ему голос «поставили», не иначе из «театралки» вытащили в ГБ! Любят наши начальнички блеснуть своими ординарцами!»

— Я не знаю, сколько времени мне отвел он, — она большим пальцем показал на двери кабинета, — а так я бы с удовольствием выпила кофе!

— Сей момент! — Дежурный поднял трубку и заказал кофе, прикрыл трубку ладонью и уточнил: — Вам какой?

— Если можно, двойной эспрессо!

Через несколько минут внесли поднос с чашкой дымящегося кофе. В этот момент дверь кабинета распахнулась и появился помощник.

— Не буду мешать, пейте кофе, и вот вам, — он протянул узкий листок бумаги, вырванный из перекидного ежедневника, — через сорок минут! Не прощаюсь, после собеседования увидимся! — Помощник понял, что зря брякнул совсем неподходящее слово «собеседование», увидев, как диковато блеснули глаза у этой красивой, с большим апломбом, как он это хорошо понял, женщины.

За Политехническим музеем Каштан перешла по подземному переходу, свернула налево и очутилась на Старой площади, перед зданием ЦК КПСС. Только подойдя к подъезду, она вдруг неожиданно поняла, что находится в Москве, в СССР. Как-то за все время с прилета она даже не думала о своем географическом положении, и вот только сейчас до нее дошло!

«Вот черт! Подери его черт! — подумала она, удивляясь себе. Никогда еще не было с ней такого, чтобы она не фиксировала свое местоположение и среду, в которой находилась. — Это все неожиданный вызов, сборы за два часа, вылет среди ночи, проезды, переезды! Или просто старею! — вздохнула она, как-то сразу и не просчитав, сколько же лет ей сегодня. — Ну, ты даешь, мать! Потеряла себя в этой пэгэушной жизни на одной ноге! Вторая здесь, а первая — там! Так и живешь, враскоряку! Бедная, забитая всеми Дорочка-дурочка!» — ехидно пожалела она себя и решительно зашла в подъезд.

Пропуск был выписан и лежал на столе у милиционера, который аккуратно, по линейке, оторвал половинку и вернул оставшуюся часть. За его столом, около лестницы, пританцовывал пожилой, толстый аппаратчик с лысой головой и большими черными глазами навыкате, в сером костюме, с кожаной папкой в руке.

— Встречаю вас! Пойдемте, Дора Георгиевна. Иван Дмитриевич ждет. Я как-то упустил из виду проинформировать, что вы женщина, и не сообщил об этом ему, так что готовьтесь предстать! — И он чему-то затаенно улыбнулся.

«Они тут резвятся, эти аппаратчики, для них только дай безопасный повод, так могут такую оперетту сбацать! — подумала Каштан. — Решили разыграть формальную кадровую карту, вдавить меня в кабинет к этому партийному бонзе, чтобы тот был, как я понимаю их схему, слегка ошарашен тем, что придется вести дело с дамой, а не с мужиком — Д. Г. Каштан, а сами, спрятавшись по углам, будут помирать со смеху от своих шуточек. Они все тут трусоваты, за место трясутся и начальству нос утереть желают».

Она помнила в недавнем прошлом свой визит сюда, в Административный отдел ЦК КПСС, по доносу. Ей тогда повезло! Отбилась, зная все обстоятельства, от кого пошла «телега», хорошо подготовилась, так что партийный чиновник только облизнулся! Беседа с тем болезным, бледным инструктором, которого шатало, не понятно от чего, то ли от болезни, то ли от физиологической злобы, с которой он встретил ее на пороге, оказалась короткой, но воспоминания были свежи.

— Ну так где они? — спросил этот инструктор, и она явственно увидела, как он завибрировал, заходил ходуном, сидя на своем канцелярском стульчике.

— Уточните, пожалуйста, суть вопроса, — отозвалась Каштан, уже понимая, что ее предположения оказались верными.

— Деньги, деньги! — после долгой паузы назвал предмет разговора. — Сто пятьдесят тысяч долларов, народных денег, выданных вам для оперативной игры в Бельгии.

— Ах, вот вы о чем! — Каштан, не торопясь, открыла кейс, достала пачку сколотых бумаг и бросила на стол перед инструктором. — Вот эта полторашка!

— И что это? — высокомерно спросил инструктор.

— Банковские проводки, которые я добыла, может быть, даже засветив этого нашего ценного агента, о чем уже лежит рапорт на имя Председателя КГБ СССР. Здесь очень понятно написано, что деньги были получены и переправлены. Примите по протоколу эти банковские проводки!

На этом дело против нее было закрыто, однако извинений не последовало, словно все это было, само собой разумеется, обычной рутинной ошибкой.

Но что сейчас затевает «Инстанция» со своим передовым отрядом, да еще под таким соусом? «Ладно, были б кости целы, а мясо нарастет», — приговаривала она, пока торопливо шла по алым дорожкам коридоров и лестниц за этим полным мужчиной, который с удивительной для его комплекции стремительностью поднимался по лестницам и еще быстрее продвигался по ковровым дорожкам.

Кто такой этот Иван Дмитриевич, она не знала, но помнила слова, что он большой партийный начальник и ей, вполне возможно, светит утомительная беседа с дилетантами в разведке, которые будут навешивать ей задачи, настолько далекие от действительности и возможностей резидентуры, что даже возразить аргументированно будет трудно, а может…

Теперь она точно поняла, что персональное поисковое задание, которое она неделю назад получила там, в Париже, было от Инстанции, и имеет прямое отношение к сегодняшним событиям.

Она тогда взяла в работу отвергнутые аналитиками резидентуры, скрупулезные бухгалтерские отчеты концерна Zenith Aviation, добытые агентом из контрольно-ревизионной французской финансовой службы «Суд счетов». По мнению Каштан, ошибочно было недооценивать эти скучные сводки. В них кроме потраченных сумм подробно описывались причины расходов и их обоснование. Именно там она и нашла упоминания и подробные расшифровки, которые позволили ей близко подобраться к филиалу ZA Франции где-то в горах, на Лазурном Берегу.

Они подошли к двери приемной, где было написано: «Заведующий отделом ЦК КПСС по оборонной промышленности Иван Дмитриевич Сербин», вошли внутрь.

Кабинет завотделом был открыт и в дверном проеме стоял спиной к ним невысокий, плотно сбитый человек в темно-синем костюме и ожесточенно выговаривал секретарю.

Секретарь округлил глаза, увидев вошедших Каштан и сопровождающего аппаратчика, завотделом слегка обернулся.

— Так вот ты где! И что ты здесь бродишь, тебе встречать было велено!

Дора Георгиевна упредила аппаратчика и шагнула вперед.

— Каштан прибыла! Все в порядке, Иван Дмитриевич!

Тот удивленно повернулся к ней, смерил глазами с головы до ног, чему-то усмехнулся и простер руку в сторону кабинета.

— Входите, товарищ Каштан, Иван Дмитриевич вас ждет! Какая приятная неожиданность! — И посторонился, пропуская Дору Георгиевну.

Дора Георгиевна медленно прошла к центру кабинета и остановилась. Сербин провел рукой по густым волосам на голове, закрыл за собой дверь.

— Так это вы, Каштан?! Ну, здравствуйте товарищ полковник!

Сербин, как заметила Каштан, уже отделался от первого удивления.

— Добрый день, Иван Дмитриевич! Хотела по всей форме представиться! — теперь она оглядела его.

— Ладно! Познакомились! — сказал он, садясь за стол и приглашая к нему Каштан. — Мы вас пригласили, чтобы определиться по нескольким вопросам, — он поднял на нее глаза, — вы опытный сотрудник, хорошо знаете материал, работаете по Франции, а это наши главные конкуренты по стратегической малозаметной гиперзвуковой крылатой ракете. Назвали ее «Болид», а экспортный вариант будет «Коник». — Он немного помолчал, давая возможность осмыслить сказанное, а затем продолжил другим, каким-то извиняющимся тоном: — Признаться, не ожидал, что полковник Каштан, женщина! Как-то так непонятно было написано в справке для меня. — Он снова внимательно посмотрел на Каштан, словно оценивая, и задал вопрос: — Как сделать так, чтобы намертво привлечь внимание Запада к этому изделию? Какие мероприятия нужно провести?

— То есть как оповестить их службы через открытые источники информации, которые детально и подробно вычитываются в их аналитическом центре? Рекомендую задействовать местную и центральную молодежные газеты, орган ВЛКСМ, потому как только там возможна мотивированная утечка, к молодежной прессе меньше спроса у Главлит[52]. Думаю, нужно серию фотографий разработчика у доски с главными формулами проекта. Это будет как бы промашка нашей цензуры, как бы недоперли цензоры, что на фото секретные формулы и расчеты.

Сербин остановился напротив и, прищурившись, посмотрел на Каштан.

— Оригинально вы мыслите. Я, как доктор физико-математических наук, понимаю ваше предложение.

— Правильно, ну не в лоб же! Автор готовит тематическую рубрику в газете, например, «Известные люди нашего города», там будут очерки о представителях всех профессий, допустим, архитектор, врач, водитель троллейбуса, строитель, инженер и ученый. Вот в этом-то очерке про ученого журналист косвенно указывает на то, что там началось, как он будет писать, — она монотонным голосом проговорила, — «создание стратегического щита Родины». Большая статья об одном из разработчиков, где патриотически прозвучит: «…ответственное задание получили наши лучшие проектные институты и предприятия города, самый совершенный образец оборонного оружия предложено создать в наших лабораториях и цехах, где трудятся…», ну и так далее. «Voi la!» Вуаля! — она по инерции сказала по-французски, на что Сербин, внимательно слушавший ее, слегка встрепенулся. — В Москве сейчас работает журналист, — она подбирала слова, — ему пришлось раньше срока вернуться домой. Предложите ему сделать материал!

Сербин внимательно слушал, делая пометки в рабочей тетради, потом оторвался и спросил:

— Мы дали вам задание во Франции: запустить там у них информацию о переносе из Подмосковья всего объема производства на ряд предприятий Краевого центра. Я читал отчет из Парижа. Заинтересованные лица и организации, как вы пишите, получили эту информацию?

— Я лично этим не занималась. Мои источники информировали меня об этом, но скудно. Они там, у себя, сразу же после этой нашей «утечки» наложили высший уровень доступа по этой теме, — она огорченно посмотрела на Сербина, пожав плечами, и продолжила развивать тему: — После статьи в газете хорошо бы провести телевизионную встречу с учеными из КБ. Создать небольшой телевизионный фильм, а чуть позже надо дать кое-что об испытаниях, добавить прямые указания на запуски и полеты! — Каштан поняла, что ее выдернули из Парижа и привезли сюда, в самую цитадель «оборонки» СССР, конечно же не для этих рекомендаций по «засветке». «Такие рекомендации, да еще более квалифицированные, можно было получить, пройдя два квартала до Лубянки, или, на худой конец, сбросить шифровку в Париж и получить то же самое в тот же день. Нет, тут другое намерение начальников! Тут я им действительно вживую нужна, чтобы увидеть, пощупать, поговорить! Да уж это точно, как выразился помощник, собеседование!» — прикидывала Каштан, продолжая нанизывать мероприятия по «засветке».

— Не беспокойтесь, мы уже подготовили две информации о первых запусках и испытательных полетах. — Сербин порылся в папке, лежащей перед ним, и вытащил сколотые листы бумаги.

— Полюбуйтесь! — он протянул их ей. — Вот что пройдет вскоре в газетах, на телевидении и радио! Так, в какой газете работает ваш журналист и как его фамилия? Мы подумаем, как лучше использовать! — По тому, как слегка приподнялась левая бровь Каштан, он поставил у себя маленький знак вопроса, рядом с фамилией и данными журналиста.

Сербин вспомнил, пока она вычитывала тексты, недавний аврал с переносом производства изделия «Болид» в Край. Министр финансов и председатель Госплана формально не подчиняются решениям ВПК, распоряжаться распределением материальных средств и бюджетными ассигнованиями Военно-промышленная комиссия не могла, и чтобы получить средства из бюджета, фонды на материалы и оборудование или валюту, требовалось постановление ЦК КПСС или личное распоряжение Председателя Совмина. Другой власти Министерство финансов, Госплан и Госснаб не признавали. Срочно было подготовлено постановление ЦК, которое «протащили» накануне заседания ВПК, где и было принято решение о передаче в Краевой центр на «КБхимпром» эту приоритетную разработку со всеми имеющимися и дополнительными фондами.

Решалось все тогда, в холодное февральское утро, когда в Овальном зале здания Совета Министров за длинным столом, стоящим по большой оси, уже сидели члены ВПК на заранее закрепленных за каждым местах, остальные, вызванные и приглашенные, рассаживались двумя группами по обе стороны центрального стола в креслах за откидными пюпитрами. По правую руку от председателя ВПК Смирнова сидели министры авиационной промышленности, судостроительной промышленности, оборонной промышленности, общего машиностроения, электронной промышленности и министр связи.

Три-четыре стула в этом правом ряду за столом обычно оставляли свободными на случай экстренного вызова других министров. В левом ряду за столом, тоже в постоянной последовательности, размещались: заместители председателя ВПК, президент Академии наук СССР, министры среднего машиностроения, радиопромышленности, председатель научно-технического Совета ВПК, затем главнокомандующие четырьмя родами войск, обычно их представляли заместители, но сегодня сели за стол только первые лица.

Быстро прошлись по повестке заседания и остановились на последнем пункте: «О разработке сверхдальней крылатой ракеты «Болид». Докладчиком был назначен заместитель председателя ВПК, который старательно зачитал главные позиции по разработке этого изделия и остановился после последней фразы:

— …произвел фундаментальные исследования, подготовил и защитил эскизные проекты… однако сложилась крайне напряженная обстановка с отработкой систем коррекции по радиоконтрастному РЛ-изображению местности, происходят отказы системы плазмообразования комплекса защиты СКР от радиолокационного обнаружения, и, главное, не удалось реализовать сверхзвуковой запуск маршевого двигателя ракеты при старте СКР…

Заместитель председателя ВПК остановился и бросил тревожный взгляд на Смирнова, который сидел с отсутствующим видом, сам, изредка поглядывая на главное лицо всего заседания, Секретаря ЦК КПСС по оборонной промышленности Я. П. Рябова, словно пытаясь поймать самые последние установки Инстанции. Рябов сидел спокойно и, равнодушно оглядывая членов ВПК, предоставил полную свободу действий в рамках предварительной установки для председательствующего. Смирнов кашлянул и заместитель, поймав этот сигнал, продолжил:

— Эти обстоятельства являются нетерпимыми и в целях ускорения разработки и производства требуют кардинального изменения решений, а именно: передачи проекта на базе имеющихся наработок в «КБхимпром» с вытекающими отсюда изменениями плана реализации. Проект постановления был внесен в ЦК КПСС Я.П. Рябовым 17 февраля 1977 года, после проработки в Отделе оборонной промышленности ЦК КПСС 18 февраля 1977 года и 24 февраля был направлен для рассмотрения в Политбюро ЦК КПСС. Решение об утверждении проекта постановления принято на заседании Политбюро ЦК КПСС 25 февраля 1977 года.

Эта фраза повисла в тишине, зампред ВПК обвел всех взглядом, остановившись на академике Келдыше, который хотел было что-то сказать, но махнул рукой и опустил голову в бумаги перед собой. Генеральные конструкторы подмосковных предприятий, приглашенные в силу заинтересованности, сидели молча, не поднимая голов от пюпитров. Хотя все ожидали какого-то мало-мальски гневного протеста или даже возмущения от них, тем не менее они так и просидели, не издав ни звука, пока голосовали и утверждали итоги решения.

Никто так ничего и не понял из всего происшедшего на этом заседании. И у всех, кто был и голосовал, так и осталось впечатление, что их просто «развели», одурачили, использовали, как марионеток, чтобы «пробить» этот перенос производства из Москвы в Краевой центр.

«Но мы сделали этот маневр, в марте информация о новом месте производства уже будет на Западе. Расчистили место для последующих событий. Конечно, этой шпионской шпане там будет полегче пробиться к изделию, чем, тут, в Москве. И я понимаю эту мысль председателя. Круто мыслит! Сейчас мы уже «по уши» в этой операции!» — внутренне, уже в который раз, переосмысливал Сербин. Не удержавшись, глядя на полковника из Франции, сказал вслух, сам того не ожидая, от себя:

— Полный ажур или как у вас там во Франции говорят?

— Что вы говорите, простите? — Каштан подняла голову от бумаг.

— Мы реализовались. Теперь начинается самая важная стадия! — Ему хотелось продолжить и рассказать этой, как ему сообщил помощник Андропова, матерой шпионке свои мысли о том, что между НАТО и Варшавским Договором закончился паритет. Создание в США систем космического базирования для обнаружения и уничтожения наших баллистических ракет и широкомасштабное развертывание дозвуковых стратегических крылатых ракет привело к изменению соотношения ударных потенциалов не в нашу сторону, и этот стратегический конфликт может решить только постановка на вооружение малозаметных гиперзвуковых крылатых ракет большой дальности. Однако, подумав, он лишь сказал:

— Я, как вы понимаете, достаточно осведомлен о том, что делается у нас и что делают они. Вы владеете этим материалом давно, во Франции продвинулись в этом сегменте, они плодотворно работают, особенно по средствам управления полетом и наведения на цели, так информирует меня ваша линия «Х». Они смогли заложить четыре программы полета своей крылатки, а мы одну программу дубасим и ни фига сделать не можем!

— Иван Дмитриевич, — подала голос Дора Георгиевна, понимая, что надо отдалиться хотя бы на словах от этого, как она выразилась мысленно про себя, «трю муар», «черной дыры», — вот только не совсем понятна моя роль в этом вашем оборонном комплексе. Как вы знаете, я оперативник[53] ПГУ КГБ, специалист по Франции, добытчик научно-технической информации, и не более того. В чем моя роль? — Дора Георгиевна пыталась заранее понять, чего хочет от нее этот властный и напористый партийный деятель, заручившийся поддержкой самого председателя, а может, и кого повыше.

«Меня поэтому-то и всадили в эту игру! Потому что знают! — Она понимала, что Андропов, возможно, и имел представление о том, что есть некая Каштан, которая почти двадцать лет без провалов, тонко и целеустремленно трудится не в самой престижной, по меркам ПГУ, стране, но ее результаты, а она это хорошо знала, всегда высоко оценивались в Большом Доме. — Шила в мешке не утаишь! Вот и начинает вылезать оно!»

— Иван Дмитриевич, так в чем моя роль? Чем могу быть полезна здесь, в самом центре «оборонной кузницы»? — переспросила, расширив вопрос, Каштан.

— Я вам скажу так, наведение в этих наших ракетах работает непрерывно, до точки встречи, как на отслеживаемую, а не на пролонгированную цель. Примерно такую задачу мы хотим поставить перед вами. — Он сказал эту фразу, примеряясь к ней, это был пробный шар. Оттого, как она поймет и ответит, он и решил строить свою беседу.

— Для этого нужны статистические алгоритмы расчетно-практических испытаний, или… — Она остановилась, увидев усмешку Ивана Дмитриевича.

— Вижу, волокете в нашем деле! — Сербин оценил ответ, но скептически спросил: — Образование где получили?

— Политехническая школа, по-французски Ecole Polytechnique, ее называют еще «Х», это инженерно-математическое образование, и еще Парижский Университет Сорбонна Universite de Paris, это гуманитарное.

— Хорошая подготовка! — удивленно, даже с восхищением заметил Сербин. — Ну, ладно, вижу, что знаете нашу кухню. Крылатые ракеты. Что скажете, исходя из своих наработок?

Каштан кивнула головой, эту тему, как и многие другие, она вела в резидентуре и, когда завотделом остановился, вписалась в разговор:

— Я два раза почти вплотную подошла к разработкам филиала Zenith Aviation на Лазурном Берегу. Результат наших усилий привел к тому, что Главный конструктор — это какая-то мистическая фигура, и все наши попытки найти его и пробить окончились ничем. Можно с уверенностью сказать, что среди разработчиков Фернан Хассманн присутствует, не говоря уже о его доминировании среди группы проектирования. По сути, конечно, он-то есть, но мы его достать не можем. Даже не знаем, какой он, как выглядит, где живет, с кем, — торопливо сказала Каштан и, понимая, что этого мало, добавила: — Генеральный подрядчик компания Zenith Aviation! — она перебирала в памяти все, что знала по этому вопросу, — у них группа разработчиков, проектировщиков, большинство испытаний проводят в Тихом океане.

— Знаю все эти дела. Плановое задание по заявке Государственной комиссии по военно-промышленным вопросам было спущено полгода назад, и ничего, никакого продвижения. Они там, на Западе, может быть, заделывают третье поколение, а вы там у себя ни ухом ни рылом. Мы стоим на месте, у нас провалы, когда летает, а когда и не летает, а если и выходит из пусковой, то летит неизвестно куда, на подрыв. Миллиарды профукали на эти истории с комплексами «Даль», «Памир», РЛС «Программа-2»… Вы, полковник, только принесли нам проектное название их гиперке — ASMP-A (Air-Sol Moyenne Portee), а уже создается ASN4G. У него уже четыре «g»[54]! Мать моя женщина, уже стихами заговорил! А мы свои три «же» не можем получить!

Иван Дмитриевич встал и прошелся по кабинету, потом присел напротив и сказал:

— Давно эта тема у нас, еще в середине пятидесятых мы разрабатывали две СКР. «Буря» от Лавочкина и «Буран» от Мясищева.

Он снова поймал себя на мысли, что хочет рассказать ей, как «Буря» прошла все подготовительные испытания, показала себя превосходным изделием, а на последнем и предпоследнем пусках достигнута дальность 6,5 тысячи километров. СКР покрывала расстояние от берегов Волги до Камчатки, при этом отклонение от заданной траектории не превышало 4–7 километров.

Такие разработки, создание, испытание и приемка Государственной комиссией столь сложного изделия вместе со стартовыми позициями, другими наземными службами сегодня кажутся фантастическими, но они были! Потом, после предательства старшего офицера третьего управления ГРУ Д. Ф. Полякова (оперативный псевдоним в ФБР «Топхэт»), который хотел избежать натиска хрущевской военной и внешнеполитической доктрины, как он мотивировал свою измену, и старшего офицера специального отдела третьего научно-технического управления ГРУ О. В. Пеньковского, работавшего на ЦРУ и МИ-6, поступило распоряжение: «Работы прекратить, материалы уничтожить!»

К этому времени МБР «Сатана» Королева и Янгеля прошли все испытания и были утверждены Государственной комиссией, как еще один принципиальный фактор закрытия темы крылатых ракет.

Эта Каштан, хоть и весьма подготовленный офицер, не знает о тех прорывах, которые совершили ученые под его руководством. Трудно создавалось это изделие, например, С. А. Лавочкин и его коллеги опровергли известный в авиационной технике постулат: «В новом изделии не должно быть слишком много новых научных и технических решений, иначе на их доводку уйдет так много времени, что эти решения устареют».

СКР «Буря» С. А. Лавочкина была революционна по назначению и большинству решений. Там был применен впервые ПВРД — прямоточный воздушно-реактивный двигатель «РД12У» с тягой на крейсерском режиме 7750 килограммов, до сих пор еще никто в мире не создал аналогичный, да еще с такой тягой. Регулируемый, сверхзвуковой воздухозаборник, автономная система астронавигации И. М. Лисовича, совершенная система управления и выведения, новая аэродинамическая схема системы «СКР+ускорители», система расцепки с ускорителями и сами ускорители, сложнейший стартовый комплекс, использование титановых сплавов, отработка технологии и производства. Все это позволило создать межконтинентальную крылатую ракету с уникальными свойствами. Она превосходила по скорости и по высоте существующие в то время средства обороны. В ЦАГИ продули 26 моделей «Бури», пока не нашли совершенную аэродинамическую схему.

Все проблемы аэродинамики, механики, баллистики, проектирования и технологии были решены без применения ЭВМ, расчеты проводили вручную, с помощью арифмометров, десятки техников-расчетчиков. Если ученые-разработчики находили ошибку в своих формулах, приходилось все пересчитывать, а ведь это не часы на ЭВМ, а сутки тяжелой человеческой работы. И вот получились такие феномены, как «Буран» и «Буря». Многие научные открытия были совершены за шесть лет работы над этими проектами, и жаль было уничтожать все эти наработки.

Сербин достал блокнот из сейфа, полистал и, найдя нужную страницу, сказал:

— У нас есть, чего нет у них, и вряд ли скоро появится!

Каштан слушала завотделом, не понимая, для чего он все это говорит ей, и, когда он остановился, спросила, настойчиво пытаясь поймать причину ее вызова из Парижа.

— Моя работа проходит на Западе. То, что делается здесь, мы не знаем, даже имя заказчика на ту или иную западную разработку мы не получаем. Каждый год нам только увеличивают плановые задания. Не могу понять, в чем моя роль здесь и сейчас?

Сербин, будто и не слышал ее, продолжал говорить, потом вдруг остановился, словно его осенило, и заявил:

— Как ни странно, но вам все карты в руки, да и имечко у вас, Дора, весьма подходящее для этой операции. Дора! — Он весело глянул на нее: — Знаете расшифровку этой аббревиатуры? Долговременная отказоустойчивая радиационно-стойкая аппаратура! ДОРА! По технологии НИИ «Аргон».

— Довольно лестно для меня услышать такое техническое толкование моего имени. Вообще-то я знаю иное и как-то привыкла е нему. Феодора, Исидора и Доротея, а также Дора Владимировна (Вульфовна) Бриллиант, русская революционерка, член партии социалистов-революционеров (эсеров) и их боевой организации, участница организации покушений на министра внутренних дел Вячеслава Плеве и великого князя Сергея Александровича. Дора Федоровна Степурина, советская актриса. Дора Шварцберг, при рождении Исидора Шварцберг, — скрипачка и музыкальный педагог. Эмигрировала в Израиль в 1973 году, после замужества переехала в Нью-Йорк. Ну и еще одна тезка: Айседора Дункан.

— Слышали, слышали про Дункан… — механически отозвался завотделом и махнул рукой. — Так вот, засветить там наше изделие, это только часть работы. Ну, примут к сведению, почешут затылки, потом скажут, да кто их, этих русских, знает, может, врут! Стращают! — Он помолчал, потом едко добавил: — Они там за последнее время совсем сели нам на голову, думают, что нихера нет у нас, чем отбиваться или ответить! Обнаглели, думают, если нам нечем дать им по зубам, значит, они могут диктовать нам условия! Надо сделать так, чтобы они получили все в натуре, в документах, пусть оценят и обхежутся! — Сербин с трудом выговорил последнее слово, вовремя себя одернув, чтобы не сказать более грубо.

Он посмотрел в ее глаза и увидел, как они потемнели, зрачки расширились, брови пошли вверх. «Кажется, она начала понимать меня. Во всяком случае, можно сказать, что намек она приняла. Теперь она ждет подтверждения этой крамолы. Ну, уж нет, не от меня вы, дорогая Дора Георгиевна, наш матерый шпион, получите эти последние слова!» — пронеслось в голове. Он потер кончиками пальцев лоб и, усмехнувшись, скороговоркой сказал:

— Королев работает на ТАСС, Янгель работает на нас, Челомей — на унитаз… Вот такая прибаутка ходит у нас. Но, правда, есть и те, о ком молчат. Вот ему-то, в Край, мы и передали этот проект. Теперь дело за вами, товарищ Каштан. Нам поручено, на самом верху, провести такую вот операцию… — он подошел к сейфу, вытащил бардовую папку и прочитал: — Операция «Тор», руководителем операции я буду рекомендовать вас, полковника Каштан Дору Георгиевну. Вот, так и определимся! Теперь осталось только вам лично, увидев и оценив ситуацию, провести акцию.

— Вы меня простите, но я не совсем поняла вашу фразу о возможности увидеть, оценить и провести акцию? Это как? Что провести? Какую акцию?

Начальник Оборонного отдела ЦК КПСС неодобрительно оглядел Дору Георгиевну:

— Ну, это так, просто фраза из «рукава»! Агента или группу агентов надо вычислить, максимально не привлекая внимания, проследить, выявить все контакты, объем и качество полученной ими информации. Потом вы получите дополнительные инструкции. Мы и у себя, тут, пустили «гулять» решение о переносе задания в Край. Теперь с нашей подачи здесь, в Союзе, и с вашей там, на Западе, уже хорошо знают это. — Иван Дмитриевич сурово посмотрел на Каштан, ожидая ответа.

Дора Георгиевна хотела было задать вопрос о дополнительных инструкциях, которые резанули ее слух и заставили насторожиться, но поняла, что сейчас ответа она не получит, поэтому достала темно-зеленый блокнот из крокодиловой кожи, открыла его, перелистывая страницы, пока не нашла нужную. Она посмотрела на Сербина и сообщила ему ту самую последнюю информацию, которую получила от профсоюзного босса в Париже.

— У меня есть самая последняя, еще только вчера там, на месте, полученная от моего источника, достоверная информация, что повышенный интерес к нашему изделию проявляет концерн Zenith Aviation, где, как я уже писала в своих отчетах, проводится разработка аналогичного изделия. Это не считая закрытого решения секретариата президента Франции предоставить им в самое ближайшее время самую полную информацию.

— Вот даже как! О президентском решении я знаю, а вот то, что производственники зашевелились, это слышу впервые. Значит, и ВПК Франции подключился к этому. — Иван Дмитриевич снова встал из-за стола и сделал круг по кабинету: — Есть решение Секретариата ЦК доложить о ходе работ по нашей сверхдальней крылатой ракете на политбюро и опубликовать короткое сообщение по этому поводу. Это предложено сделать секретарю ЦК КПСС оборонного комплекса товарищу Рябову. Но тут возникла коллизия: генсек, неизвестно с подачи кого, предложил сделать отчет самому Устинову, вероятно, эта реакция на зависание наших переговоров по ОСВ-2.

Каштан отвлеклась от своих прикидок и непонимающе помотала головой, делая волнообразный жест рукой, что по французским меркам определяло предложение объяснить то, что стало непонятным.

— Это что за жест? — недоуменно спросил Сербин.

Дора Георгиевна смутилась, выпрямилась в кресле и сказала:

— Простите, во Франции это означает растолковать произнесенную информацию, объяснить физическое действие или расширить уже сказанное до значимых понятий, еще раз простите, но продолжайте, вы сказали отчет делать Устинову? Как это меняет дело?

— Придает больший вес данной информации для всего мирового сообщества. В центральной газете сам министр обороны делает сообщение на Политбюро ЦК КПСС. Устинов — это Устинов, и его возможности шире. После этого, я подчеркиваю, только после этого мы определимся по дальнейшим действиям. Я понимаю и уважаю специфику вашей работы, но сейчас я излагаю порядок и количество ваших действий в соответствии с принятым решением. Скажу больше: проведение операции одобрено генсеком. — Сербин мгновенно при этих словах о генсеке стал каким-то агрессивным и раздраженным. Сделав второй круг по кабинету, остановился перед ней, раздражение передавалось Доре Георгиевне. — Скоро вас отзовут из ДЗК, и будет поручено выехать в Краевой центр развернуть операцию. Мало дать свои рекомендации, надо еще их и воплотить.

Сербин остановился посреди кабинета, оценивая реакцию полковника, после упоминания о первом лице государства и оставшись довольным ее бесстрастным выражением лица, доверительно продолжил:

— Вы, Дора Георгиевна, должны хорошо понимать, какими полномочиями мы вас наделяем! Задаете себе вопрос, почему вы? — Он со значением посмотрел на нее и продолжил, как бы размышляя вслух: — Там будут подготовленные люди, шпионы с Запада, а чтобы понять их мысли, реакции, поведение, нужен другой шпион, такой, как вы. Если дело касается защиты государства, мы можем задействовать всю нашу структуру, но пока мы ставим задачу только вам, товарищ полковник. Позже, если будет такая необходимость, можем подключить весь аппарат КГБ и ГРУ. Мы принимаем ваши предложения по «засветке» изделия, которые я полностью одобряю. Затравка будет сделана квалифицированно.

— Иван Дмитриевич, я могу только догадываться о цели операции и, что самое тревожное, о нюансах ее, этой цели, — слегка небрежно ответила Каштан, ее задел намек Сербина на ее шпионскую сущность, поэтому она и решилась запустить эту свою мысль с недомолвкой.

Сербин как-то странно посмотрел на нее, отвел взгляд, словно понял то, что она хотела сказать, и продолжил, но уже сухим, деловитым тоном:

— Позже у вас будут новые установки, а пока возвращайтесь в Париж, через недели две, после переноса производства, КБ заработает на полную мощность, все устаканится, сделаем «засветку», посмотрим на реакцию. Позже, когда будет ожидаемый посыл, мы вас отзовем и зашлем в Край. Еще будет второй этап операции. Сделаете дело — вернетесь генералом, с триумфом! — Многозначительно поднял палец кверху и сказал, понижая голос: — Сам генсек знает о вас, как мне передали! — Сербин снова уселся за свой письменный стол и уже издалека посмотрел на Каштан. — На этом мы сейчас закончим, но продолжим при следующей встрече.

— Иван Дмитриевич, вы сказали, «на первом этапе операции». Что же будет на втором? — спросила Дора Георгиевна, для которой хоть и начала проясняться общая картина, тем не менее многое оставалось непонятным. — Все это может быть исполнено местными силами контрразведки. Зачем там нужна моя персона? Внешней контрразведкой я не занимаюсь, а уж тем более внутренней, я простой организатор разведывательной деятельности, оперативник.

Сербин начал что-то искать на столе, заваленном бумагами, перекладывая и отбрасывая в сторону, потом выпрямился и ответил:

— А кто я, по-вашему? Я тоже простой организатор производственной деятельности, диспетчер! Партия поручила мне, вам, помощнику Андропова это дело, вот и будем выполнять. Несмотря ни на что!

Дора Георгиевна выслушала эту пламенную тираду, пожала плечами и спокойным голосом, который контрастировал со сказанным на высоких тонах заявлением Сербина, произнесла, вероятно, то, что ждал от нее этот высокопоставленный партийный бонза:

— Все! Достаточно ясно! Иван Дмитриевич, мне не привыкать выполнять любые задачи. Выполним и эту! В своей стране я никогда не работала, вся моя жизнь прошла на территории Франции. Вот там я, как вы выразились, и работала шпионом.

Завотделом вскинул на нее взгляд, губы растянулись в улыбке, и он уверенно заявил:

— Вот это качество нам и нужно. Мы не можем информировать о цели операции все Краевое управление КГБ, не имеем такого права. Даже вас пригласили издалека, из-за границы, чтобы сузить круг, в Москве знают об этом три человека из высшего руководства, задание дано, как вы уже слышали, от Генерального секретаря КПСС, поэтому будьте терпеливы, вас еще поставят в известность.

— Не зная конечной цели, как я могу планировать и выполнять? — Каштан начала злиться, видя нерешительность Сербина. — Оставим в покое великие и громкие слова, кажется, я начинаю понимать, что вы задумали.

— Если поняли — хорошо! Кое-какие детали вам доскажет помощник Юрия Владимировича Андропова, но чуть позже. Это ваше руководство, и ему отдавать приказ, а мне нужно было познакомиться, посмотреть, вас и принять решение о продолжении работы с вами или нет. Сейчас я наберу помощнику и скажу, что мы с вами завершили знакомство. Он подъедет и скажет все остальное.

— Я могу идти? — спросила, поднимаясь со стула, Каштан.

— Да, сейчас мой парень проводит вас в столовую, и вы перекусите, ну а мы с вами, как уже сказал, продолжим сразу же после того, как получим известие о шпионах в Краевом центре.

— А если их не будет там? — слегка огрызнулась Дора Георгиевна.

— Будут, не беспокойтесь! Обязательно примчатся! Такое дело! — пробормотал Иван Дмитриевич, уже отключаясь от нее, — такое дело….

Каштан повернулась и вышла из кабинета в приемную, где сидел в уголке аппаратчик. При ее появлении он вскочил и, приблизившись, тихо сказал, будто присутствовал в кабинете на последних словах своего шефа:

— У нас хорошая столовая, лучше, чем в Совмине или Госплане. Пойдемте, я провожу вас, а потом выйду к подъезду и, как только подъедут за вами, тут же прилечу! — Он провел ее кратчайшим путем в цековскую столовую, усадил и даже посоветовал, что лучше всего взять. Потом умчался в приемную к шефу и дождался, пока тот вышел, и кивнул ему.

— Там выехали, иди, поднимай нашу гостью к подъезду. Как она тебе, кстати? — Сербин усмехнулся, зная, что этот его инструктор отдела, которого он держал на подхвате, как огня чурался женщин, вызывая порой некоторые недвусмысленные выводы у окружающих.

— Ну что я могу сказать, Иван Дмитриевич, я же с ней не беседовал, как вы, а так, весьма видная женщина и с характером. По всему это видно! Так она что, из ПГУ?

— Ты с чего это взял, паря! Откуда здесь ПГУ? С ними работает Административный отдел ЦК, а нам-то что они, сбоку припека! Откуда это у тебя?

— Справка-объективка, которую я вам передал, пришла от них! — Он большим пальцем показал в сторону площади Дзержинского. — А одета она так, словно только что из Лондона. Наши так не одеваются. Вот я и подумал, что она оттуда!

— Забудь эту хрень! Она по культурке большей частью работает, наукой занимается, ездит по заграницам. А ты что, знаешь, какие товарищи работают в ПГУ? Вот так! Не знаешь, значит, молчи! Иди, тащи ее на выход!

Инструктор стремглав понесся в столовую, где полковник Каштан сидела, допивая кофе и дожидаясь его за прибранным столом.

— Там вас уже ждут. У подъезда. Торопитесь! — И в том же быстром темпе вывел на улицу.

Февраль 1977 года. Москва. Старая площадь. Напротив подъезда здания ЦК КПСС, у сквера, одна из «Волг», стоявших плотным рядом, мигнула фарами, и Каштан подошла к ней, заглянув, наклонившись, в стекло. Там сидел помощник, который делал ей знаки присесть в машину.

— Ну как, поговорили? Матом сильно ругался? — с усмешкой спросил помощник. — Его не зря зовут «Иван Грозный», матерится он мастерски, и это при его докторской диссертации по физмату да красном дипломе университета на Ленинских горах.

— Нет, только в приемной, слегка крыл своих подчиненных. А так, только после некоторых фраз губами про себя что-то проговаривал. Скорее всего, это и было, ну, такая форма построения фраз у нас, у русских, иногда бывает! А какие поразительные возможности в общении и понимании создает эта матерщинная завеса, недомолвок, намеков, подсознательных решений, которые так бы и остались сидеть в глубинах, если бы не этот стиль общения. Вместо «меканья», «эканья» просто проговаривают матерную фразу, чтобы собрать мысли в пучок.

— Да будет вам! Он говорить может часами, даже без этих конструкций, — добродушно защитил Сербина помощник, — главное, он положительно воспринял вас, Дора Георгиевна, и рекомендует на проведение операции. Вот так!

Немного помолчав, он достал сигареты и протянул пачку Каштан, но та отрицательно махнула рукой и достала свои, крепкие, без фильтра, желтые, из маисовой бумаги, «Житан».

— Ну, и что он вам сказал? Цель ясна, задачи определены. За работу, товарищи! Как говаривал Никита Хрущев.

— Хрущев был идеалистом в одежде грубого, махрового материалиста, и он мог себе позволить эту заключительную фразу на XXII съезде, а этот нахрапистый партийный бонза, как говорят у нас в Париже…

Помощник дернулся и резко повернулся к ней, еще даже не прикурив свою сигарету, а только разминая в пальцах.

— У нас!

— Да, у нас в Париже, во Франции, где я работаю на таких вот… — зло и почти с вызовом резко ответила Каштан, кивнув на здание, из которого только что вышла. — Там говорят тонкие намеки на толстые обстоятельства, вот это он, «donner un squeak», слегка…

— Что это за слово? — переспросил помощник.

— Ну, в нашем варианте, слегка вякнул, пискнул, квакнул.

— Ах, вот так, значит, он распорядился! Простыми и ясными словами не получилось у него. Да это и понятно при его положении. Остальное, грубое и грязное, как говорится, остается делать мне!

Каштан поняла, что теперь она попала в большие жернова и выскочить не получится ни при каких обстоятельствах. Система потребовала ее работы на новом участке, который она пока еще не могла понять до конца и назвать простыми словами, а лишь только слабо осознать. Дора Георгиевна чувствовала сильный эмоциональный подъем, или драйв, как говорили там, где жила и работала, относительно этого нового дела, тем не менее во много раз сильнее был мощный, по силе воздействия на психику, страх, и преодолеть его она не могла.

— Что теперь? — спросила она, как бы не придав значения словам помощника.

— Теперь, после дачи рекомендаций, ваш вызов закончен, и вы возвращаетесь по месту службы. Через какое-то время, может, через месяц, может, через три, мы вас отзовем из ДЗК, и вы продолжите службу в Краевом центре в качестве уполномоченного наблюдателя из Москвы. Теперь все зависит от расторопности наших французских коллег из SDECE. Там уже наметилось движение. По нашим данным, у них началась подготовка. Так что подождем.

Помощник отвернулся к окну, побарабанил пальцами по спинке переднего сиденья, повернулся к ней снова:

— Мы знаем, что у французов практически нет агентуры у нас. Не работают они здесь, может быть, и есть несколько спящих, да и то не факт. Оперативникам из французской службы разведки будет практически невозможно выйти хоть на что-то мало-мальски приближенное к заданию. — Помощник вздохнул и словно нехотя продолжил: — Подобрали одного очень перспективного парня, постараемся сделать так, чтобы на него попал фокус от SDECE. Постараемся провести внедрение[55]. На днях он приступит к выполнению задания.

— Задача почти неосуществимая! Я знаю французов. Завоевать их доверие не так-то просто! — она с горькой улыбкой посмотрела на помощника, немного помолчала. Помощник напряженно ждал. Ему важно было мнение этой опытной оперативницы, чья жизнь прошла во Франции. — Хотя в нашем случае, — она на минутку призадумалась и уверенно сказала: — они возьмут его. Сейчас для них важно иметь агента-информатора! Даже больше подходит слово: коммуникатора.

— Да, именно так! Они будут в чистом поле, без ничего и без кого бы то ни было! Без такого агента у них не будет никаких шансов! — отозвался помощник, потушив сигарету в пепельнице.

— Кто сейчас готовит его? Тут важны некоторые национальные нюансы французов и особенно то, что будет думать и как думать сам господин Александр! Я имею в виду графа, директора SDECE. Это очень и очень сложный человек. Пробить его недоверие и подозрительность — значит совершить невероятное.

— С кандидатом работают опытные сотрудники и консультанты, и, по их мнению, получается хороший образ. Из всего оперативного состава действующих, а также курсантов смогли подобрать только двух. Один из Приморья, а другой, как ни странно сложились обстоятельств, как раз из Края, вот и остановились на этой кандидатуре. Он у нас профессиональный художник, диплом Суриковки[56], но главное, житель Края. Там родился, школу окончил и уехал в Москву учиться на художника. Здесь мы и обратили на него внимание. Но посмотрим! В случае удачной разработки он будет работать автономно, но вы знаете с этой минуты о нем и в дальнейшем сможете рассчитывать на получение информации от него. Не часто и предельно осторожно. Легенда[57] выполнена безукоризненно, и также безукоризненно ее надо выполнять! Правда имеет минимальное расхождение с ложью!

Каштан кивнула головой и спросила о самом главном, что не давало ей покоя все это время.

— Сербин не договаривает мне окончательные цели всей операции, а на своих догадках я не могу работать. Мне нужна ясность.

— Всем нужна ясность! — отозвался помощник. — Тут все сложнее.

— Так говорят, когда не хотят называть вещи своими именами!

— Вы правы, Дора Георгиевна, иногда очень трудно назвать вещи своими именами, вернее, подобрать слова для некоторых объяснений.

— И что?

— Надо знать, какими этическими нормами, кто и как оперирует.

— Вы уходите так просто от ответа, ничего не оставляя мне? — Каштан поняла, что больше она ничего не услышит.

— Давайте подбросьте меня на Лубянку, а потом вас отвезут в аэропорт, билет уже заказан. — Помощник повернулся к ней и тихо добавил: — Приглашения разосланы, карточный столик готов, но мы не знаем, во что будем играть. Может, в очко резаться будем, а может, разложим преферанс, но, скорее всего, будет покер, вы уж извините меня за карточный жаргон.

Каштан молча слушала, к картам была равнодушна, хотя об играх знала много. Любила шахматы, но времени не хватало заниматься всерьез, да и не было настроя залезать глубоко.

— Меня заботит эндшпиль, а не бура[58] с «Москвой», «малой Москвой»! А если сразу при сдаче будут комбинации у всех? Партия ведь не пересдается!

— Эко вы, Дора Георгиевна, раскатали! Сразиться бы мне с вами, да давненько не брал я в руки карты, боюсь, проиграю! — весело отозвался помощник.

— Я должна получить полномочия непосредственно!

— Это что еще такое!

— Да вот такое! Отыметь меня будет нелегко.

— Вам что, не хватает полномочий, которые дает вам Сербин?

— Сербин сам получает распоряжения сверху. Так вот я хочу получить непосредственно указание, распоряжение, приказ на такое дело только от первого лица. Я не самоубийца. Это мясорубка, из которой выбраться можно только имея мандат.

Она увидела, как мгновенно изменилось лицо помощника, и решила отпустить этот напряженный момент.

— Ладно, вижу не время пока еще! Но, когда оно придет, мне нужно иметь то, о чем я сказала! — совершенно не примирительно, а с вызовом заявила Дора Георгиевна, когда они подъехали к дому № 2 на площади им. Дзержинского. Помощник вышел, многозначительно кивнув головой, а она покатила в аэропорт и ночью уже была в Париже.

Глава 2. Париж. Франция. SDECE (Служба разведки) / Бюро президента Франции / Военно-промышленный концерн. Zenith Aviation / Сын французского уголовного авторитета / Постановка задачи

Март 1977 года. Париж. Франция. SDECE (Service de Documentation Exterieure et de Contre Espionage). Второй день после возвращения во Францию из тюрьмы в Северной Африке для Мишеля начался с вызова к директору SDECE — службы разведки, графу Александру де Мараншу (Alexandre de Marenches), он же Андре Деваврен, «полковник Пассе». Прозвище из-за крупной комплекции и раскованных манер граф де Маранш носил Porthos (Портос), правда, если внешне как-то сходилось, то по типу личности он, скорее, напоминал Арамиса.

Утром, прибыв в свой особый отдел «Централь», или «Бассейн», как называли свою штаб-квартиру сотрудники SDECE, Мишель увидел вдалеке, в самом конце длинного коридора, начальника особого департамента, который махнул рукой Мишелю.

— Здравствуйте, Мишель! Что такое с вами? Лицо потеряли? — спросил он, когда Мишель подошел.

— Вчера в спортзале потерял, при падении. Восстанавливаюсь после африканской тюрьмы. Как попал туда случайно, так случайно и выскочил!

— Не совсем верная формулировка! Попали случайно, это уже не вызывает сомнений, а вот выдернул вас оттуда директор. Поднял на ноги Бюро президента и МИД! — отчетливо, словно вдалбливая, проговорил начальник департамента, а затем продолжил уже другим тоном: — Сколько вам говорилось, что надо было больше атлетизмом заниматься, а не терять время на интеллектуализм. Результат на вашем лице. Давайте поторопимся, нас ждет директор! — И он повел его на этаж выше, еще раз цепко оглядев.

В кабинете директора находился руководитель аналитической службы SDECE, который сидел не за общим столом, а в отдалении в мягком кресле у низкого столика и сосредоточенно рылся в своих бумагах.

Директор службы разведки молча кивнул Мишелю и жестом пригласил присесть, с минуту помолчав, он повернул голову в сторону главного аналитика:

— Наш уважаемый господин Поль Деффер коротко доложит ситуацию, которая сложилась тут у нас на сегодня, собственно, это и послужило вашему досрочному возвращению.

Главный аналитик встал, прихватив пачку бумаг, подсел к ним, откашлялся и сказал:

— Господин граф, скорее не ситуация, а сложилась комбинация, весьма неустойчивая, которая может создать ситуацию. — Главный аналитик вальяжно уточнился, пристально, как показалось Мишелю, посмотрел на него и продолжил: — «Советская Империя» завершила разработку супер оружия: гиперзвуковых крылатых ракет. Мы же находимся только в процессе создания аналогичного продукта.

Мишель недоуменно посмотрел на директора, потом на своего руководителя, не понимая, для чего эта вступительная часть. Руководитель департамента, коротко глянув на директора, сбивчиво, невнятно, как принято у интеллектуалов, перебил главного аналитика:

— В Бюро президента, в Генеральном секретариате национальной обороны и Межминистерском комитете по разведке Франции[59] совместно с DRM[60] было принято решение о получении полной информации по этому оружию, которое особенно удовлетворяет нашу систему национальной обороны. — Он обернулся к Директору за подтверждением.

— Да, Мишель, мы с большим трудом вытащили тебя из тюрьмы, и я хочу это задание поручить тебе. — Директор не испытывал большого воодушевления, произнося эти слова. Решение Бюро президента о получении полной информации об этом оружии с первого же момента действовало на него угнетающе, и все, что он начинал делать в этом направлении, делалось им как бы по принуждению. Почему возникло это внутреннее противодействие, он, анализируя себя, только догадывался, однако отчетливо чувствовал какую-то фальшивость некоторых позиций, на которых начала строиться вся операция.

Он понимал, на каких шатких, непроверенных данных базировались эти запросы из Бурбонского дворца[61], депутатской комиссии по обороне и оборонной технике. Подтвержденные фактами цепочки привели его к первому источнику из Социалистической партии, по непроверенным данным от Шарля Эрню, затем в конспиративное отделение закрытой организации «Великая ложа»[62] и, к его великому удивлению, в партию «Национальный Фронт» к референту создателя партии Жан-Мари Ле Пена.

Вот эти три источника, которые явно не прослеживались в запросах депутатов к президенту Франции и послужили с подачи министра обороны Ивона Буржа, фитилем к бочке с порохом.

Граф не то чтобы сомневался, нет, он абсолютно не верил этим данным, всей этой, бог знает, откуда вдруг неожиданно появившейся информации, которая и заставила Совет при президенте Франции, Бюро президента, принять твердое решение о получении полных и всеобъемлющих данных по этому русскому оружию.

— Я хочу сразу же сказать вам, — отвлекшись от своих мыслей, продолжил граф, — шансов выполнить задание мало.

Мишель, слушая директора, чувствовал неуверенность и скрытое раздражение во всем, что тот говорил.

— Мы просмотрели несколько кандидатур, которые могли бы провести эту операцию, но руководитель особого департамента, к мнению которого я присоединяюсь, решил, что лучше всего поручить это дело тебе.

Руководитель департамента приподнял руку в знак того, что хочет добавить.

— Нам пришлось сильно надавить на африканцев, чтобы достать вас из тюрьмы. Наше расследование закончено, и вашей вины нет, здесь был грубый просчет офицера связи. Там ваше дело закрыто, и никаких преследований не будет.

— Это все я понимаю! — Мишель посмотрел на руководителя департамента, потом на директора: — Мне непонятно только, почему такая неуверенность в успехе операции? Вы как-то сразу на земле ломаете мне крылья!

Граф усмехнулся, кивнул и уже совсем другим тоном заявил:

— Понимаете, Мишель, я своим чутьем старого подпольщика (Директор, как ветеран Сопротивления в годы Второй мировой войны, иногда позволял себе вспомнить свои высокие заслуги перед страной.) — слышу чужие призвуки. Опасности вроде бы даже и не ожидается, но вот как-то так получилось, что у меня сложилось такое мнение. И это не ломание крыльев, а реализм нынешней ситуации и только мои постоянные некоторые сомнения.

— Понимаю вас, господин директор!

— А если понимаете, то вам с супругой три месяца на подготовку, восстановить свой русский ленинградский язык, а потом в путь. В «Советскую Империю»! (По настоянию графа в SDECE только так и не иначе называли СССР.)

— Наша резидентура в Москве раньше постоянно получала общую информацию об этой разработке, однако, — в разговор снова вступил главный аналитик, — в связи с переброской задания в другой город мы не имеем на сегодня никаких сведений. — Аналитик слегка подмигнул Мишелю: — Знаем только, что трудности пока в обеспечении расчетной базы для общего программного обеспечения. Нет ни у нас, ни у «Советской Империи» сверхмощных диалоговых счетно-решающих устройств, таких, которые производит Северная Америка. Наши африканские источники сообщают о замысловатой сделке агентуры КГБ в ЮАР по при обретению от американской фирмы DEC сверхмощных компьютеров Star, которые как раз для этой цели и предполагают использовать. Мы не смогли закупить их для себя, американцы строго контролируют этих монстров, а «Советская Империя» приобрела! — И он сделал гримасу плачущего Арлекина.

— Не вполне понятно, каким образом они смогли это сделать, обойдя Агентство по контролю над экспортом вооружения. Там же эмбарго? Особенно суровое для этих приборов? — спросил начальник департамента.

— Это все гениальный, вездесущий герр Мюллер, за ним идет охота многих спецслужб, в том числе и Интерпола, но он активен и неуловим. Мы тоже имеем дело с такими бизнесменами, задерживаем и судим, но их масштабы деятельности несопоставимы с герром Мюллером Рихардом, никто даже точно не может назвать, сколько у него фирм и разных фондов, а работает он на «Советскую Империю» через страны Восточного блока.

Директор «Централь», молча слушавший аналитика и вопросы присутствующих, вдруг встрепенулся, легко, для тучного тела, поднялся из-за стола, прошелся по кабинету и сказал, грузно присев на край общего стола.

— Вот что, это все, конечно, интересно, мы хорошо можем отслеживать ситуацию, делать аналитические прогнозы. Вот и сейчас я имею прогноз о том, что «Советская Империя» через год с небольшим начнет войну в Афганистане и введет туда свои войска. Наши аналитики никогда не ошибаются, и прогнозы их всегда совершаются с оценкой вероятности до 92 процентов, так ведь? — Он повернул голову к главному аналитику, тот пожал плечами, развел руками, подтверждая слова графа. — И сегодняшний анализ положения с этим оружием подчеркивает важность данного вопроса. «Советская Империя» хочет подписать Договор ОСВ-2. Переговоры идут тяжело, и если не будет у них этих крылатых ракет, они вынуждены будут принять невыгодные для них условия. Заставить Северную Америку сесть и подписать может только факт принятия на вооружение этих крылатых ракет. Нам это важно знать, не только исходя из союзнических обязательств, но и для безопасности нашей страны. Мы только союзники после выхода из НАТО, поэтому оборона нашей страны — наше дело, потому-то мы ведем разработку аналогичных ракет. Отсюда вытекает вывод: заинтересованность наша вдвойне по сравнению с другими проектами. — Он оглядел всех, потом добавил к сказанному: — Мы не в такой степени занимаемся «Советской Империей», как ею занимаются другие спецслужбы, нам хватает защиты и удержания позиций в наших провинциях, и только там мы сталкиваемся с КГБ и военной разведкой. — Директор, до этого говоривший тихо и почти невнятно, вдруг отчетливо произнес последнюю фразу, от которой все вздрогнули: — Это особый случай! Операция должна быть проведена при любых обстоятельствах. Президент ждет от нас действий и полноты информации.

Графу вспомнилось заседание Бюро президента Франции совместно с Советом по обороне на прошлой неделе, когда, заслушав уполномоченного по делам разведки, все повернулись в его сторону.

Александр де Маранш, изобразив на лице испуг, встал со своего кресла приглашенного на закрытое совещание, у дальней стены зала, вышел к столу заседаний, демонстративно громко топая, и обратился ко всем:

— Вот вы тут заслушали выжимку из разных оперативных и доверительных источников, собранных, откуда принес ветер! — Он обвел всех тяжелым взглядом, воздел руки к потолку. — Ну, вот, скажите мне, люди, почему вы так легко принимаете то, что вам суют в морду. Вы знаете, что легко приходит, еще легче уходит! Это грозный намек, всего лишь намек! Не более того!

— Что вы хотите сказать этим, граф? — прервал его уполномоченный.

— Нам, как борзым на охоте, дали понюхать наживку, и мы тут же встали в позу! — Директор принял стойку, соответствующую сказанному примеру, поднял руки к груди и опустил книзу кисти рук, задышав громко и часто, по-собачьи. — Вот такие мы сейчас, после этого сообщения!

— Ну, и что вы хотите сказать этой пантомимой? — спросил председатель Совета, уже теряя терпение.

Граф выпрямился, щелкнул каблуками, вытянулся во фронт и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Они создали этот блеф, а мы будем пахать пустое поле! Приказ президента Франции будет выполнен неукоснительно и в самые сжатые сроки! Мы бросим лучших агентов в бескрайние просторы «Советской Империи», и они полягут там, выполняя свои задачи! Это все, что я хотел сказать и показать вам!

После этих слов он повернулся и вышел из зала. Позже он получил фельдъегерем протоколы заседания и на отдельном листке бумаги предписания для SDECE о подготовке и проведении операции по установке и получении необходимой информации по сверхдальним крылатым ракетам.

Он хмыкнул себе под нос, прочитав до конца эти сухие и бесстрастные строчки государственного языка, отложил в сторону и вызвал к себе начальника особого департамента.

— Что скажешь, друг сердечный, на этот приказ? — угрюмо и зло спросил он его.

— Нам нужно вытаскивать Мишеля! — точно и определенно заявил начальник департамента, прикидывая про себя, как отреагирует граф на это.

— Значит, будем вытаскивать! Лучшего кандидата я не вижу!

Таким образом, сложилась напряженная атмосфера в «Централь», когда Мишель, вызволенный из африканской тюрьмы, сидел перед директором.

Начальник особого департамента открыл застежку своего дипломата, достал несколько листков бумаги и газету, быстро просмотрел и протянул Мишелю.

— Вот, Мишель, здесь газета оттуда, и вот статья об ученом, который разрабатывает интеллект этих ракет, с фотографиями. Аналитики в департаменте профессора хорошо потрудились над ними. Смогли достать нашего главного разработчика аналогичного оружия из филиала Zenith Aviation на Лазурном Берегу Фернан Хассманн и показать эту газету, который смог увидеть на фото те самые формулы и алгоритмы, с которыми сами работают. Если бы не его острый взгляд, мы бы пропустили эту важную информацию. Он был шокирован, даже потрясен, когда прочитал статью и увидел фотографии.

Мишель внимательно просмотрел три фотографии на газетной полосе, прочитал перевод статьи и отдал директору.

— Вот ваша легенда, теперь вы — Люк Моно, едете, как филолог из «Практической школы высших исследований» Сорбонны, аспирант IV секции исторических и филологических наук. Ваша тема «Поэзия декабристов и поэзия Франции: передовая линия прогресса человечества». Название темы немного подработаем. Вам три месяца на вживание в легенду и работу со специалистами, а с аналитиком начинаете прямо сейчас, после нашего совещания. Тема декабристов выбрана не случайно. В Краевом центре, где сейчас полным ходом идет альтернативная разработка летающих монстров, много материала по декабристам. В местном университете всего одна научная работа по этой тематике. Была представлена к защите в 1957 году, а сама диссертантка уже давно на пенсии, поэтому у вас все хорошо по защите легенды, никого рядом нет по вашей теме, меньше шансов сделать дыру в прикрытии. Если вдруг что-то и произойдет, у вас в справке о физическом состоянии стоит диагноз о нестабильном психоневрологическом состоянии как следствие травмы головного мозга в результате спортивных состязаний.

Теперь о шансах. Их бы полностью не было, не появись у нас агент, там, в этом Краевом центре. Наших людей в этом городе не было, пока не появился этот художник. Это и есть тот самый наш новый агент. Канадцы обещали подумать, передать нам своего «спящего» агента, но это дело будущего и больших торгов. Пока будете работать с этим художником, Николаем Немецким.

— Он что, немец? — спросил Мишель.

— Нет, это его фамилия.

Директор «Централь» удивительно легко при его комплекции соскочил со стола, подошел к Мишелю, который привстал с места.

— Этот человек сам пришел к нам в Москве. В Культурный центр при посольстве Франции. Это интересное место по установке и сбору материала. На этих культурных мероприятиях полно агентуры КГБ, однако бывают и интересные моменты, вот как с этим Николаем Немецким. Более подробно все это проработаете со специалистами здесь и конкретным контактером с этим новым агентом там, в Москве. Вы едете со своей супругой, она тоже аспирантка. Марта Моно. Тема у вас общая. Ну, вот и все. Дальше сами, времени на подготовку мало. В августе вам выезжать в «Советскую Империю», там, в Крае, начинается учебно-педагогический год. Все могут выйти и продолжать работать, а вы, Мишель, задержитесь! — директор подождал, пока закроется дверь за выходящими, изучающее посмотрел на Мишеля:

— Еще вот что, только вам сообщаю! Там, в университете на третьем курсе, обучается студент по государственной программе от Сенегала, некто Тони Сиссе. Это мы сделали ему эту госпрограмму обучения, но это наш человек. Это бывший солдат нашего специального подразделения, парашютист шокового батальона, получивший серьезное ранение, которого мы вывели в резерв. Вот тебе кодовая фраза на полный контакт с ним. Но учти, это силовик, он африканец и к нему обращаться только в случае угрозы. У него там мало ресурсов к применению в работе, но кое-что он сделать сможет.

— Моя линия поведения с ним? Развивать отношения по приезде или игнорировать? — Мишель, услышав эту конфиденциальную информацию, даже слегка повеселел: ну, хоть не одни там будут!

— Никакая! Ты о нем вспомнишь, только если возникнут непреодолимые сложности! До этого момента для тебя он один из многих студентов наших заморских провинций, получающих образование в «Советской Империи». Все, иди!

Граф посмотрел вслед Мишелю, увидел, как тот слегка подтягивает при ходьбе ногу, раненную при его задержании в Африке, вздохнул и, резко повернув свое тучное тело, пошел в комнату отдыха, где лежали особо секретные материалы, поступившие с утра.

Апрель 1977 года. Париж. Франция. SDECE. Начальник особого департамента SDECE в здании «Централь» заглянул в комнату спецподготовки, увидел Мишеля и кивком головы предложил выйти. Они спустились на этаж ниже, в малый конференц-зал, где уже находились главный аналитик и только что прилетевший сотрудник резидентуры в Москве. Он вяло махнул рукой, приветствуя вошедших, зевнул и встал из кресла за столом.

— Привет, коллеги! Извините, ночной рейс, и сегодня же отправляюсь назад. Сейчас я введу вас в начальный период работы по Николаю Немецкому. Оперативный псевдоним «гость».

Он снова сел, небрежно выдернул из портфеля папку.

— Вербовка нами проведена на месте, вам остается только в процессе полевых работ вместе с ним закрепить и довести ее до конца. Вот тут его психологический портрет, вот письмо для связи, которое мы опустим в почтовый ящик в день вашего приезда, ну а там, в Краевом центре, уже определено место встречи. Это «Вещевой рынок» за городом, похожий на наш «блошиный». Агент будет стоять при входе справа с картиной «Лебеди в пруду». Вот тут условленные с ним фразы, которые вы произнесете. Это увлечение советским современным изобразительным искусством «андеграунд» будет прикрытием для ваших отношений. На первой встрече договоритесь о встрече в городе, там уже выкупите у него картину, оплатите франками и получите расписки. Обязательно сфотографируйте эти действия.

— Подробнее, пожалуйста, что он за человек в рамках психологического портрета? — Марта приготовилась выслушать, но человек из резидентуры махнул рукой, жестом определяя, что говорить почти нечего.

— Это все наши контакты там? — деловито задал вопрос Люк.

— Вам придется рассчитывать только на «гостя». Но ничего, у него обширные связи по линии спекуляции, или, как они называют, «фарцовка». У них там очень дорого покупать у спекулянтов вещи из-за границы, поэтому только обеспеченные люди имеют возможность приобретать, и они, эти обеспеченные люди, имеют свой, особый статус в стране. Это будет для вас шанс, мы надеемся, за что-то или кого-то обязательно зацепитесь! — оперативник из резидентуры весело подмигнул им. — Ну а вы со своей стороны обеспечите его всеми необходимыми вещами, как они говорят, «шмотками», там, для контактов. Привезете их с собой!

Люк задумался, переглядываясь с Мартой, потом осторожно спросил:

— А что вам известно о нашей цели?

— Как ваш куратор в Москве, я знаю цель вашей работы в поле. Это очень трудная задача, потому что их предприятие, где продукт, или, как они называют, «изделие», дорабатывается, строго секретное, и нам получить сведения об этом «КБхимпром» не удалось. Известно из нашего серьезного источника в Париже, что руководство в Москве обеспокоилось утечкой информации на предприятии в Подмосковье, где это изделие начали разрабатывать. Это их ведущие промышленные объекты. Поэтому они срочно свернули на нем все работы и передали их в тот самый «КБхимпром» в провинции, надеясь там завершить всю оставшуюся работу без утечки.

— Какие сведения по этой «утечке» под Москвой? — спросила Марта.

— У нас нет подробных сведений, нет их в дружественных структурах, хотя они могут и лукавить, оставляя «про запас» эту информацию. Большая часть наших материалов, скажем даже, основное, получена в Париже. Вы прочитаете вот здесь.

Человек из резидентуры встал и протянул им пластиковую папку с бумагами.

— Вот полный набор разной информации, от географии до финансов. Изучайте и вникайте. Я сегодня улетаю в Москву, поэтому, если возникнут вопросы, постарайтесь до моего отлета связаться со мной.

На следующий день Люк и Марта получили большую пачку бумаг, написанных от руки трудночитаемым почерком. Это была их научная работа для получения докторской степени в Сорбонне, которая являлась их пропуском в Краевой центр, в их местный университет.

Через три месяца напряженной подготовки они уже были в Москве и сразу же столкнулись с непредвиденными трудностями. У Марты начались «месячные», а во всех аптеках, куда заходили, понятия не имели о гигиенических тампонах «Тампакс». Это было первое печальное знакомство с условиями жизни. Купить вату также не удавалось, это был дефицит, стратегическое сырье, как объяснила одна из продавщиц, правда, она продала им пачку, как она сказала, «из-под прилавка», поэтому и цена была немыслимая.

Инструктаж в резидентуре длился до вечера, почти до отхода поезда, и уже утром они смотрели на пустынные просторы, проплывавшие в окне. Начался отсчет времени «полевой» работы агентов SDECE в тревожной глубине СССР.

Апрель-май 1977 года. Париж. Франция. Военно-промышленный концерн. Финансовый директор концерна Zenith Aviation осторожно нажал кнопку справа от дверей кабинета президента, когда зажглась табличка «Входите», открыл первую дверь в тамбуре и нажал на вторую, внутрь, протиснулся, отметив, что открылась она всего на четверть.

Эта дверь имела странную особенность: когда шеф был не в духе, ее можно было открыть только на четверть, все догадывались, что на создание этой управляемой двери потрудились конструкторы и механики департамента безопасности, но делали вид, что это естественное положение вещей.

Информатор финансового директора из Кабинета правительства вечером экстренно сообщил о секретном заседании у премьер-министра, где поступило предложение прекратить разработку на их концерне проекта гиперзвуковых крылатых ракет. Должность «источника», простого делопроизводителя канцелярии, позволяла получать только общее представление о положении вещей. Необходимо было искать ответы на причины предполагаемых шагов со стороны правительства и принимать ответные меры по спасению уже почти готовой к серийному выпуску СКР. В новом корпусе предприятия уже монтировались сборочные линии, а из филиала в горах на Лазурном Берегу начали поступать первые блоки «интеллекта» ракеты.

Вот с этим тревожным сообщением ранним утром он приближался к столу президента, который выглядел озабоченным, если не сказать встревоженным.

— Это все, что удалось вам узнать? — спросил президент, на удивление, как-то мало заинтересованно, достал портсигар, закурил сигарету и прошел к большому, во всю стену, окну, из которого открывался вид на западную часть Парижа.

Президент любил рассматривать город, это занятие успокаивало его. Вот и сейчас, выслушав тревожное сообщение, он смотрел на крыши Парижа, думая о том, что теперь пора включать тревожную кнопку. Сообщение финансового директора как подтверждение более полной информации, полученной им несколько часов назад и в которой до этого момента сомневался, теперь позволяло ему делать то, что было совершенно недопустимо раньше. До начала рассмотрения вопроса о прекращении финансирования СКР.

— Что можете предложить, хотя бы как частичный выход из финансового тупика, в котором можем оказаться? Если они примут решение отрезать нас от получения государственных фондов?

Президент тоскливо слушал сбивчивые предложения, посматривая на крыши Парижа, потом резко повернулся:

— Скучные и малоэффективные! Да, знаю, что вы не обладаете возможностями, которые необходимы в данной ситуации, но я вижу ваше стремление, и конечно же ваши предложения ничтожны для разрешения проблемы с фондами. К счастью, они там пока только решают вопрос о закрытии нашего проекта. — Президент показал пальцем в потолок, явно ссылаясь на Кабинет правительства. — Я тоже получаю сигналы и даже знаю причины. Общий мировой кризис не так сильно влияет, как то, что они решили, основываясь на мало проверенных фактах, что у Советов существует подобный продукт, следовательно, приоритет упущен. Как сказал один из советников, мы догонять никого не будем и, если не успели, будем закрывать дорогостоящие проекты.

Президент сел за стол, внимательно посмотрел на своего финансиста и продолжил:

— Единственная возможность, которая сможет повернуть все в нашу пользу, это получить полную и достоверную информацию об этом аналогичном проекте, который разрабатывается Советами.

— Но как? — заволновался финансовый директор, предчувствуя большие траты.

— Как это всегда происходит. Купить! — коротко бросил президент.

Финансовый директор, когда вопрос начинал выстраиваться ближе к фондам, всегда испытывал состояние окруженной врагами крепости, защита сундуков с золотом была его приоритетной задачей.

— А где, у кого и сколько это будет стоить? — вопросы он задавал в той последовательности, как они нарастали в его голове.

— У нас нет своей разведки, значит, надо обратиться к профессиональным структурам.

— Надо знать к кому! — вырвалось у финансового директора.

— Меня знают все! — вяло сказал президент, которому уже наскучил этот разговор. — Вы хорошо знаете, с какими трудностями мы столкнулись, разрабатывая наш продукт, сколько ресурсов было потрачено на преодоление их, и мы уже почти у цели. Все это вы хорошо знаете. Да-да, каким-то образом надо добыть такие сведения. В случае если это будет блефом, мы продолжим получать правительственные фонды на продолжение нашего проекта, а если это уже реальный продукт, то мы сможем достаточно быстро после анализа полученной информации запустить в производство, следовательно, получить дополнительные средства. Я благодарю вас за это сообщение, которое вы получили заблаговременно, дальнейшие действия будут разворачиваться не в вашей сфере, это теперь забота нашей службы безопасности. Я проинформирую вас, когда решение будет принято.

Финансовый директор осторожно прикрыл за собой дверь кабинета, вздохнул с нескрываемым облегчением и ушел к себе.

Президент хорошо понимал, что возникла ситуация, которую меньше всего хотел получить. Прекращение финансирования со стороны правительства приведет к приостановке других проектов. Средства, выделяемые на крылатые ракеты, превышали все остальные поступавшие фонды, и частично приходилось использовать их на развитие других проектов. Президент хорошо знал производственно-финансовую кухню, он понимал, что от последующего выпуска в серию любого изделия прибыль пойдет живительной рекой и с лихвой компенсирует любые финансовые потери, но в данном случае решение правительства о приостановке выделения фондов могло повлечь за собой непредсказуемые результаты, вплоть до банкротства. Надо было срочно принимать меры.

Начальник департамента безопасности концерна с минуту помолчал, усваивая ситуацию, потом начал говорить:

— Пьер, вы хорошо знаете, из какой структуры я пришел к вам. Теперь, насколько понимаю, мне необходимо поднять все свои связи, чтобы получить отрицательный или положительный ответ на вопрос о том, чем Советы обладают реально в настоящий момент. Я думаю, что над этим активно работают там, откуда я пришел, и если этот вопрос прозвучал в Бюро президента, значит, они тоже не обладают достаточной информацией об этом в плане обороны страны. Долго думать здесь не надо, сейчас я подниму старые контакты, и мы уже будем иметь определенную информацию, так что сможем определить наши дальнейшие шаги. Позвольте мне немедленно решать все эти вопросы.

— Решайте и определитесь с суммой, которая вам потребуется.

Начальник департамента безопасности достал блокнот, написал там несколько цифр и показал президенту.

— Я могу рассчитывать на эту сумму для получения сведений, естественно, пока предварительных?

— Подойдите сейчас к финансовому директору, он проведет все по смете. Только не заостряйте его внимание на этом вопросе, вы же знаете, какой он трепетный, особенно когда дело касается наличных.

Через несколько дней в дверях кабинета появился начальник безопасности, однако по его виду было трудно судить, как решился вопрос.

— Господин президент, есть человек, который может оказать помощь в решения нашего вопроса. Это, конечно, не сам граф, но его правая рука. Профессор, аналитик, возглавляет самый информированный департамент в «Бассейне».

— Что такое бассейн? — удивленно переспросил президент.

— Так уж прозвали наше здание, построенное на месте бассейна. Есть еще одно, более официальное название — «Централь». Профессор там является главным аналитиком и полностью владеет материалом.

— Я так понимаю, что профессор сможет предоставить нам полную картину, не нарушая должностные инструкции «Бассейна»? — Президент задал вопрос и сам же ответил: — Ладно, надеюсь, что хоть обрисует нам, чего ждать и на что надеяться. Вы уже связывались с ним?

— Нет, но мне только что звонил один из моих старых друзей, который может говорить с ним почти напрямую, и сказал, что нас ждут. Вот телефон профессора.

— Так звоните! — Президент встал и прошел к окну, постоял, вслушиваясь в короткие фразы разговора по телефону.

— Ну, что там? — обернулся от окна президент.

Начальник департамента безопасности как-то странно посмотрел на него, потер подбородок и напряженно сказал:

— Он будет внимательно изучать свои возможности.

Президент, глядя на него, переспросил:

— Так что там такое?

— Так, ничего существенного для нашего вопроса. Он вспомнил меня по службе и сказал то, что не давало мне покоя вот уже почти пять лет. Одно провалившееся дело, в результате которого я и подал в отставку. Он назвал мне имя человека, виновного в этом провале. Для меня это было довольно неожиданно!

Президент понимающе кивнул:

— Идите, договаривайтесь о встрече немедленно.

— Профессор сказал, что знает мотивы, которые привели нас к нему, и пока нет предмета для переговоров.

— Что-что? — переспросил президент, отослав жестом руки референта, который уже вошел, вопросительно глядя на него.

— Да, именно так! Он хочет посмотреть весь объем информации, чтобы правильно и надежно построить дело, которое интересует нас.

— Ну, это уж слишком! Вы что, сказали этому, своему знакомому, о моем желании получить у русских?

Начальник безопасности гордо вздернул голову и сквозь зубы сказал:

— Господин президент, не забывайте, откуда я пришел к вам и где служил почти двадцать лет. Такое недопустимо!

— Так откуда он знает?

— Он просто знает! Это все! На то он и профессор! Нам остается только ждать! — многозначительно сказал начальник безопасности и спросил: — У меня осталась сумма от представительских расходов. Мне сдать ее финансовому директору?

— Ничего подобного! — Президент поднял руку, как бы приглашая внимательно отнестись к тому, что скажет. — После встречи с вашим профессором и получения его предложений я надеюсь получить от вас полную проверку всех его возможностей. Вот здесь вы и потратите эти деньги!

Прошел почти месяц, пока в середине мая совершенно неожиданно в кабинет почти вбежал начальник безопасности и, поглядывая на сидящего у стола президента, помощника, сказал:

— Ну, вот, дождались! Профессор приглашает нас на встречу. Временные рамки не ограничены. Он просит прихватить с собой комплект всей документации по нашему продукту, чтобы оценить объемы.

Президент концерна, уже почти потерявший надежду на решение задачи начальником безопасности, сделал две осторожные попытки решить самостоятельно. В первом случае его старинный приятель, дивизионный генерал General de division, занимающий ответственный пост в министерстве обороны Франции и место постоянного представителя в «Ядерном клубе», не спрашивая причины, свел на одном из приемов в офицерском клубе с руководителем управления военной разведки Direction du renseignement militaire, DRM. Выслушав его полную намеков и недосказанности просьбу, представитель военной спецслужбы медленно, словно осмысливая и как бы не до конца поверив во все сказанное, поставил бокал и мелкими шажками бросился к двери из кабинета для переговоров. На следующий день его старый приятель позвонил и враждебным тоном сказал, что прерывает личные отношения с ним, и, только учитывая их давнишние отношения, ему с трудом удалось замять скандал, который начинал поднимать в министерстве шпион из военного ведомства, приняв президента концерна за провокатора, если не хуже.

Второй заход президент концерна, обозленный поведением, как он выражался, идиотов из военной конюшни для ослов, сделал, встречаясь со своими частными заказчиками из Израиля.

Проведя итоговые стрельбы выборной партии готовой продукции и подписав документы о подготовке продукта в небольшую серию, президент концерна, уже внутренне подготовленный ко всяким неожиданностям, осторожно спросил у заместителя делегации, который на его взгляд более всего походил на представителя спецслужб, что у него есть вопрос, выходящий за рамки данного протокола. Увидев, как у того дернулся кончик длинного иудейского носа, понял, что попал в самую точку.

— Могу я получить конфиденциальные сведения об одном продукте, который готовится в производство? — задал он, по его мнению, сдержанный вопрос.

Собеседник, действительно работающий в АМААН[63], обескураженный тем, что президент концерна обратился по адресу, не понимая, откуда тот получил наводку на себя, на плохом французском ответил:

— Не могу помочь, я военный специалист в очень узкой области!

Президент концерна, теперь уже нисколько не сомневающийся, что попал именно на того человека, который был ему нужен, быстро спросил:

— Вы уезжаете только через три дня. Могу ли я пригласить вас поужинать сегодня со мной?

Собеседник, у которого эта командировка была последней в его службе «Сайерет Маткаль»[64] и на столе лежал подписанный приказ о переводе в «Шабак»[65], вдруг подумал, что, если он не разовьет контакт, отвергнет этот плывущий прямо в руки почти подарок, потом будет кусать локти. И он согласился, не окончательно, а с оговоркой — возможно!

— Да, я понимаю, что вам надо получить санкцию! Делайте свое дело и в случае одобрения вот мой телефон.

Вечером тот появился и первым делом спросил:

— Как поняли, что я из спецслужбы?

— Милый мой, я уже тридцать лет общаюсь с военными, спецслужбами и прочими шпионами. У меня глаз стал острым по персонажам. Сразу определяю, кто есть кто!

— Вам бы в DST[66]служить!

— Ну, уж нет, дорогой мой, приглядывать за гражданами — это нужно иметь подобающую структуру ума и организма.

Собеседник внимательно посмотрел на президента, собираясь спросить, что имеет в виду этот француз. Ему было важно знать это, через пять дней он приступал к работе в организации, подобной французской DST.

— Вижу, вам интересно. Пояснить не смогу и не хочу. Пусть это будет мое. А у меня к вам дело.

— Имеете тот же интерес?

— Да, интересует русское изделие. У меня создается подобное оружие, вот я и подумал, а почему бы не заказать получение информации о нем.

— Ну, а ваша SDECE или армейская DRM , официально не дает вам информации?

— Нет, не дает. СССР не входит в зону внимания у спецслужб в моей стране, а негры или арабы, к сожалению, ничего подобного не производят. Наша служба быстрее даст информацию о Северной Америке, где, кстати, тоже не производят аналогичный продукт. Вот поэтому обращаюсь с частным предложением к вам. Разведка у евреев, как мне постоянно твердят, самая результативная.

Президент концерна понял, что оговорился одним словом, допустил досадный огрех, и его собеседник потемнел лицом.

— Вряд ли смогу вам оказать содействие. Лично я перехожу через несколько дней в территориальное подразделение, и зоной моего внимания будет внутренняя безопасность моей страны евреев! — Он многозначительно посмотрел в глаза президенту концерна. — Ничем помочь не могу!

Начальник безопасности концерна сорвался с места, едва положив трубку телефона, после разговора с профессором.

— Наш профессор только что звонил мне и сказал, что готов встретиться! — сообщил он с порога кабинета президента.

— Он по-прежнему хочет видеть всю основную документацию? — первым делом задал щекотливый вопрос президент и, увидев, что тот безнадежно развел руками и кивнул, достал свой блокнот для записей и набросал несколько фраз. — В таком случае вот вам письменный приказ на получение документации по нашему проекту баллистических крылатых ракет.

Оставшись один, он почувствовал, как нарастает внутреннее напряжение. Себе признаться можно было, как он нервно ожидал этого момента. Посмотрел на пальцы рук, они слегка подрагивали, особенно левая рука, затем почувствовал тяжесть в области сердца, неожиданно заболела голова. Он присел в кресло, закрыл глаза и немного посидел так, потом, почувствовав, как стало полегче, вышел в приемную, где ожидал начальник безопасности с портфелями, один был прикован наручником к руке.

— Я готов, господин президент, вот подобрал необходимые документы, которые вы заказали. Можем ехать.

— Подумайте, пока мы еще здесь, кого необходимо взять с собой, чтобы полностью осветить весь проект.

— Думаю, что кроме Огюста никто не сможет лучше охватить тему целиком. Я могу пригласить его?

Президент кивнул, тот поднял трубку, набрал номер телефона и сказал:

— Огюст? Спускайтесь в гараж, мы выезжаем с президентом на встречу. Да, касательно крылатых бестий. Прихватите там у себя, если сочтете нужным для эффекта.

Спустившись вниз, в подземный гараж, они сели в машину, которая уже стояла перед выходом. Через некоторое время из дверей вылетел Огюст и сел на переднее сиденье. Увидев два баула, которые лежали на приставном сиденье, ухмыльнулся и спросил:

— Господин президент, доброе утро, или какое оно на самом деле? Эвакуируемся все или только мы с архивом?

Президент концерна горько вздохнул и сказал, глядя куда-то мимо своего главного проектанта:

— Огюст, здравствуй, какое будет утро, мы еще посмотрим, впереди день — это тоже величина, особенно если нас хотят тихо придушить. Кабинет министров будет решать вопрос о прекращении проекта по крылатым ракетам, и мы должны предотвратить такой ход развития. Сейчас мы едем к главному аналитику SDECE, везем все материалы, наши и добытые в ходе работ. Вы, Огюст, должны будете в красках передать всю значимость этого проекта. От этого человека зависит многое для нас. Нас всех беспокоят русские, которые закончили со своим проектом СКР! Так, во всяком случае, прозвучало в информации.

Информатор финансового директора, так же как источник президента по этому вопросу, не мог знать, что в докладе на объединенном совете обороны служба разведок сообщила, что СССР уже практически разработал, провел испытания, но не готов к серийному выпуску крылатых ракет дальнего действия. Из шестнадцати пусков только четыре прошли благополучно. Это обстоятельство послужило причиной передачи заказа на другое предприятие, которое должно довести продукт до производственного уровня.

Премьер-министр, выслушав доклад, написал короткую записку и передал своему секретарю, тот прочитал ее, открыл портфель, долго искал там, наконец нашел нужные документы и передал их премьер-министру. Тот пробежал взглядом по документу и, подняв руку, спросил у докладчика, который остановился и выжидательно осматривался:

— Благодарю вас, генерал, сообщение интересное, особенно сейчас, когда Северная Америка и Советы никак не могут даже приступить к переговорам по ОСВ-2. Мы все понимаем, если будут созданы и готовы к использованию межконтинентальные крылатые ракеты, то договор будет подписан в самое ближайшее время на условиях русских, но и тогда, даже в этом случае, наши ракеты будут особенно полезны для национальной обороны. Деньги для этой разработки уже потрачены не зря, и деньги немалые. Прошу вас высказаться, чтобы принять решение по данному вопросу.

В результате, когда после долгих горячих споров между министрами обороны и финансов, казалось бы, так и не было найдено компромиссное решение, в тему внезапно врезался представитель заморских провинций, чьи испытательные полигоны, за аренду которых шли немалые бюджетные средства, располагались там. Представитель веско, не менее горячо, чем военные, уверенно настаивал на продолжении развития проекта. В итоге единодушно приняли постановление: получить полную и достоверную информацию для принятия окончательного решения, работу над проектом пока не приостанавливать. Поручение по этой линии от имени президента Франции было спущено директору SDECE.

Дом профессора стоял в густой чаще из лип, окружавших этот небольшой старинный аристократический район Парижа. Он принял их в большой гостиной, предложил напитки, но президент махнул рукой — некогда! Профессор Поль Деффер подождал немного, сделав паузу, хитровато улыбнулся и сказал, не сводя глаз с президента концерна.

— Итак, господа, мне понятно ваше стремительное появление здесь, у меня, я знаю мотивы визита, поэтому сразу же перейдем к делу. Перед заседанием Бюро президента Франции месяц назад я срочно подготовил по приказу графа меморандум о состоянии дел по крылатым ракетам в СССР. Мне это было поручено, и мы напряженно работали, собирая воедино весь материал, нам слегка помогли коллеги из других стран, в результате мы имеем то, что имеем, а именно: недостаточно полную и правдивую информацию о готовности русских запустить в серию этот продукт. Об этом я жирно написал в своем меморандуме и, по моим сведениям, этот момент, прозвучал на заседании Бюро, только в весьма своеобразной формулировке. Почему такое случилось, я не знаю, хотя и догадываюсь, что куратор графа в правительстве старается выдать многое за чистую монету, даже сырые, недостаточно подтвержденные и проверенные аналитические выводы. Так что моей вины здесь нет, я сам разочарован тем, каким образом наше аналитическое заключение было доложено этому высокому собранию и тем самым поставило нашу страну в случае прекращения разработки в уязвимое положение. — Профессор обвел всех взглядом и застыл, ожидая вопросов.

— Спасибо, профессор. Ваша позиция позволяет нам сразу перейти к главному вопросу, минуя презентацию нашего продукта, хотя мы подготовились основательно к этому. — Президент концерна показал на баулы, стоящие рядом. — Мы даже оторвали от дел нашего проектанта, чтобы более полно представить весь спектр возможностей наших крылатых ракет.

— Да ладно вам! Тоже мне, оторвали от дел, да я рад оторваться! — Огюст сдержанно улыбнулся аналитику.

— Тогда перейдем к делу, профессор, я буду говорить, что мы хотим, а вы скорректируете свой ответ по тем возможностям, которыми располагаете. Итак, мы не можем допустить сворачивания нашей разработки по многим причинам, не буду их называть. Мы хотим убедиться, что русские изготовили что-то подобное нашей ракете, и, если есть возможность познакомиться с этим поближе, мы готовы финансировать затраты по этой проблеме. — Президент концерна произнес последнее слово и остановился, пристально глядя на аналитика.

Тот сидел, как бы готовясь к прыжку, потом действительно встал, прошелся по комнате, остановился перед своими посетителями и уверенно сказал:

— Удивительное совпадение! Словно по волшебству, русские переместили разработку и производство своего продукта, или, как они называют, «изделия», в Краевой центр. В Москве и Подмосковье, где первоначально шла вся работа, вроде как «потекло», и они, застраховавшись, перевели всю разработку в Край, тем самым, не ведая, упростили задачу, о которой вы говорили только что! Ну, может быть, в какой-то степени! — добавил профессор с нажимом.

Все ждали, не совсем понимая профессора, а тот выдвинул из бюро ящик с картотекой и рылся там, перебирая, пока не вытащил плотный лист картона.

— Ну вот, мой хороший знакомый из правительства, пост занимает не очень великий, всего лишь исполняющий обязанности начальника департамента патентов и лицензирования. Однако есть важная деталь: он уже более семи лет женат на русской, а младшая сестра его жены как раз сейчас проживает в Краевом центре и, что самое важное, работает на том самом предприятии, куда передали разработку этих ракет.

— Профессор, я полностью доверяюсь вам, — начал было президент, но передумал и просто сказал: — Сколько надо предложить за эту работу?

— Предложите миллион долларов или даже три, там у русских любят эту валюту, тем самым, заплатив миллион, вы сэкономите восемь-девять сотен миллионов, естественно, при благоприятном развитии событий.

— Подготовьте встречу с этим вашим человеком. — Президент концерна с некоторым облегчением вздохнул, хотя в душе у него образовалась такая тоска, как всегда, перед большими тратами.

Профессор коротко глянул в карточку, взял в руки телефон и набрал номер:

— Бернар, здравствуйте, это профессор… Ах, узнали, тогда вот что, сможете приехать сейчас ко мне? Очень срочное дело! То самое, о котором говорили вчера. Прихватите письма! — Он положил трубку, оглядел всех присутствующих, подмигнул президенту и сказал: — Бернар едет. Я не буду рассказывать вам об этом человеке, скажу только одно: за внешностью тюфяка скрывается хищный, хитрый зверь. Кроме того, у него прочные связи в определенных кругах, куда нам всем хода нет! — Профессор значительно оглядел всех. — Операцию следует проводить осторожно, он государственный служащий, и в случае провала могут быть осложнения международного уровня. Ваш концерн должен подготовить для него все необходимое, если мы сейчас договоримся, я подготовлю такой список и помогу разместить заказы. Ну, и теперь главный вопрос.

— Не беспокойтесь, профессор, на ваш счет деньги поступят немедленно после договоренности с вашим человеком и еще по завершении дела.

— Нет, это второй вопрос, спасибо, а вот первый будет посложнее: устав требует информировать руководство об этой операции. Я не знаю, как будет воспринята графом эта информация, а сказать или не сказать, это даже не обсуждается, но повернуть стрелки в нашу сторону возможно только в том случае, если я буду гарантировать моей службе получение на руки всего добытого материала.

— Профессор, передать им материалы — значит отдать американцам, Боинги, Дайнемики и Дженералы только и ждут такого момента. Я, выходит, буду платить за работу, а они просто так получат все в свои жадные руки. Я не могу пойти на такое безрассудное дело. Они не получат от меня ничего! — нервно ответил президент концерна.

— Хорошо, а теперь представьте себе, что моя служба получила эти материалы, используя свои ресурсы, и вам будет также отказано в изучении? — весело спросил профессор. Он был широким человеком и большим романтиком в душе, поэтому все эти дележи и счета его хоть и интересовали, но за живое не брали.

— Президент страны знает меня и не допустит такой узурпации со стороны вашей службы! — резко заявил президент концерна.

— А если президент после получения вами материалов скажет вам, что вы узурпируете и намеренно скрываете важную государственного масштаба информацию, как вы поступите в этом случае? — скучно поинтересовался профессор.

— А кто будет знать об этом, кроме меня и исполнителя?

— Утаивание такого уровня материалов — государственное преступление, и в случае получения сигнала об этом вы автоматически перемещаетесь из своего кабинета с хитрой дверью на каторгу. Как вам такое развитие событий?

Президент концерна мрачно замолчал, хорошо понимая все последствия, однако, давно решив для себя и надеясь на того же профессора, через какое-то время сказал:

— Я должен получить гарантии того, что все материалы будут оформлены как национальное достояние и не будут переданы третьим странам. Вот в этом варианте можно работать.

— Что ж, если это ваше окончательное решение, тогда будем действовать именно в таком ключе. Спасибо за ваше решение.

Прошло еще какое то время, пока за окнами не послышался шум автомобиля и визг тормозов.

— Ага, это Бернар! — ухмыльнулся профессор. — Он всегда так ездит, со стороны можно подумать, что едет автогонщик, а на самом деле едет малоподготовленный, испуганный автолюбитель, который видит перед собой только конечный пункт назначения, а все вокруг не имеет к его движению никакого отношения. Ему чертовски везет, другой уже давно бы сломал себе шею, а он только оставляет после себя разбитые чужие машины, словно заговоренный. Ну да ладно, вот он и сам. Прошу вас, господа, — кивнул на дверь в сад начальнику безопасности и Огюсту, — пройти в сад, пока мы конфиденциально не обсудим наедине с президентом!

В комнату вошел Бернар, невысокий, чуть полноватый мужчина средних лет, с коротко стриженной, как после тифа, головой. Он осторожно пожал руку президента концерна, присел на край дивана, рядом с профессором, и внимательно выслушал предложение. Немного помолчав, Бернар пожевал губами, надел небольшие круглые очки, достал из портфеля почтовый конверт и, глянув туда, сказал:

— Это практически невыполнимая задача, даже служба профессора не в состоянии решить эту проблему. В разработке продукта участвуют по моим грубым подсчетам не менее десяти — пятнадцати новых, еще не запатентованных разработок, право на них имеет только государство, силовое изъятие вызовет ответные меры, которые повлекут непредсказуемые последствия. Разработки являются государственной тайной и охраняются соответственным образом…

— Спасибо, Бернар, за ваши полновесные комментарии к этому вопросу, — перебил его профессор, ласково улыбаясь ему, — давайте ближе к практическому решению вопроса. У вас же есть возможности?

Бернар почесал кончик носа, снова потряс конвертом и листом бумаги из него, потом, слабо откашлявшись, сказал:

— Решить или попробовать решить?

— А что меняет, на ваш взгляд? — поинтересовался президент концерна.

— Пробовать можно сколько угодно, а решить — значит получить чертежи, схемы, описания, технологию, результаты испытаний и прочее. Попробовать — это всего лишь досконально изучить вопрос и сделать попытку. Решить — принести все в одном портфеле.

— Дорогой Бернар, вы хорошо умеете жонглировать смысловыми понятиями, это ваша профессия в департаменте. Мы говорим конкретно, здесь и сейчас. Сколько? — профессор поставил вопрос на реальные рельсы.

— Попробовать решить — 200 000 долларов мне в руки и безвозвратно, независимо от того, что будет. 3 000 000 — это решить! — скромно потупив глаза, уверенным голосом сказал Бернар.

— Что такое!? — нервно приподнялся со своего места президент концерна. — Три миллиона долларов, это же по курсу к доллару США сегодня, в 1977 году, четыре с половиной франка за один североамериканский доллар, четырнадцать миллионов франков или почти полтора миллиарда старыми! Эта такая цена?

— Да, это цена совершения государственного преступления частным лицом, полностью без государственной поддержки.

Президент концерна заходил по комнате профессора, стараясь успокоиться и взять себя в руки, возбужденно бормоча:

— Еще до вашего приезда шла речь о цене в один миллион долларов, сейчас назначается новая! Это почти неприемлемо для нас. Что за план у вас такой?

Президент концерна не знал, что сразу же, после разговора коллеги начальника безопасности концерна с профессором, тот привычным для себя образом пришел к выводу о цели предполагаемой встречи. Сделав выводы, он, как всегда, привыкший быть полностью уверенным и подготовленным в любом вопросе, не спеша обдумывал и вспоминал то, что промелькнуло у него в голове во время разговора. Вскоре память отмотала ему этот факт, он вспомнил о своем знакомом из департамента патентов правительства, с которым давно поддерживал хорошие отношения.

Из своей личной картотеки он выудил карточку «Бернар Элиот», где и прочитал полностью всю информацию о нем, которую записал после многих встреч и разговоров с ним. Поражаясь такому стечению ситуации, он дважды перечитал все записанное там, а память вновь помогла ему, открыв детали.

Теперь, получив в руки весь материал, он мог обдумать комбинацию, которая возникла в его воображении.

— Бернар! Здравствуй, мой друг! — сказал он, набрав телефонный номер. — Давно не виделись, а тут как раз интересное дело возникло. Мне помнится, что ты как-то рассказывал мне о сестре твоей жены, которая живет в России, а также о первом муже. Это меня сильно заинтересовало. Надо увидеться. Приготовь, если есть, какие-нибудь документы, письма, фотографии.

Бернар повесил телефонную трубку, достал из сейфа письма, полученные от сестры его жены, и поехал на встречу с профессором.

— Бернар! У меня висит человек, который хочет получить информацию. Вы меня знаете давно, однако, вероятно, не знаете род моей деятельности. Скорее всего, вы считаете меня академическим человеком. Не так ли? — встретил профессор Бернара на пороге своего дома, явно не собираясь приглашать его зайти.

— Я знаю, откуда вы! — невнятно сказал Элиот и, видя, что профессор так и стоит на пороге, опустил на землю свой портфель.

— Скажите, пожалуйста, какая осведомленность! — Профессор подхватил портфель Бернара и пошел в сторону беседки.

— Мы там будем говорить?

— Да, пока там. Все зависит от вариантного завершения нашей беседы. Ну, чтобы было понятнее. Не хочу предварительную часть выдвигать на всеобщее обозрение.

Бернар понял, что профессор опасается прослушки, и послушно сел напротив профессора в беседке. Вопрос профессора застиг его врасплох, потому что никогда не возникало у них подобной темы, а то, где служит он, Бернар получил, не напрягаясь, сразу же после второй встречи, заострив на нем внимание старого друга своего отца и наставника, который почти каждый день бывал у них дома. Наставник на следующий день после сообщения Бернара о том, что у него завязался контакт с непонятным человеком, поздним вечером появился у Элиот и, отозвав под предлогом Бернара в кабинет, безразличным тоном сообщил ему, что этот импозантный профессор вовсе не преподает, не занимается научной деятельностью, а возглавляет важный департамент в разведке. Наставник извиняющимся тоном также сообщил, что не имеет никаких сведений о причине его разработки таким большим человеком. Бернар принял это к сведению, а также нравоучительную речь наставника, чтобы тот постарался отойти от контактов с профессором, ну а если уж невозможно такое сделать, держаться крайне осторожно. Наставник, как и отец Элиота, который скончался девять лет назад, был криминальным советником наиболее могущественной группировки в Париже, оказывал консультативные услуги для не менее могущественной группировки из Марселя. Бернар, получивший высшее образование в Сорбонне, стажировался в Ленинградском университете и без посторонней помощи сделал карьеру в правительстве, стал главой департамента по патентам, был первым из этой группировки, кто выскочил из криминального круга.

— Так вы скажете мне, откуда у вас сверхсекретная информация обо мне? Хотя, я догадываюсь, в вашей, условно, организации можно сделать и не такое. Я верно излагаю? — Профессор Поль Деффер замолчал, приготовившись слушать.

— Да! — ответил Элиот.

— И это все? — профессор с лукавством посмотрел на Бернара: — Ладно, перейдем к делу. Как я уже сказал, один крупный промышленник нуждается в получении информации по одному техническому продукту. Точка интереса — Советский Союз, там производство.

— Ну, вы и скажете! — Бернар встряхнул головой, словно не веря во все, что было только что сказано.

— Подождите, подождите! Вы имеете доступ к этому продукту.

— Профессор, вы что! — Бернар не понимал, то ли профессор шутит, то ли он на его глазах сходит с ума.

— Значит, так, сестра вашей супруги где живет?

— В Краевом центре, в СССР.

— А где работает? Мне помнится, вы ведь мне говорили, и даже не так давно!

— Работает на каком-то закрытом военном промышленном предприятии. Точно не знаю, а знает Валентина! Это моя жена.

— Вот именно. Еще я помню наш разговор, когда у вас вырвалось, что эта родственница несчастна по семейным обстоятельствам. Имеет детей от одного, любимого человека, а вынуждена жить с другим, как я понимаю, не любимым. И то, что отец ее детей, серьезный криминальный человек, который не так давно вышел из тюрьмы?

— Не из тюрьмы, а из исправительной колонии строгого режима, что, конечно, возможно, хуже тюрьмы.

— Ну, это не существенно! — махнул рукой Пьер. — Важно другое, если этот криминальный человек сделает операцию, тяжелую, опасную, и добудет нужную информацию, и он, и вы сможете хорошо заработать. Речь идет о сумме от одного до трех миллионов долларов.

— А вы? Вы тоже хотите заработать? — Бернар зацепился пока за эти цифры, проворачивая в голове все о сестре жены.

— Нет, дорогой Бернар, мне не нужно ни сантима! Мне нужна только сама операция и та информация! Скажу больше, даже не для меня, а для той организации, где имею возможность, работая, приносить пользу Франции.

— Ах, вот даже как! — протянул Бернар, приготовившись выслушать пространную речь. — Тогда вот что. Я не вполне владею всеми вопросами.

— Пока ничего не пишите в письмах, не говорите по телефону, когда будете звонить! Полное молчание!

— Хорошо, профессор! Я предлагаю только, чтобы моя супруга написала сестре ответ на ее романтическое замечание по поводу того, что ее друг может достать Луну.

Профессор с интересом взглянул на Бернара, хищно улыбнулся и подмигнул:

— А что, это хороший вариант для косвенной подготовки! Так пусть и напишет, если ее друг хочет, чтобы они воссоединились, он действительно должен доставить Луну, как обещал! Как я понимаю, он настоящий мужчина!

Бернар кивнул головой, подтверждая, и вдруг спросил:

— Нет, все эти намеки не годятся для такого дела. Валентине надо собраться и съездить сейчас, чтобы внести полную ясность. Дело миллионное, а мы какими-то намеками работаем!

— Я и сам хотел предложить такое!

— Пусть съездит! — решительно заявил Бернар и встал. — Поеду, подготовлю супругу. Завтра я вам передам тексты писем. Валентина по профессии переводчица, так что сделает хороший и понятный перевод.

На следующий день профессор держал в руках переводы на хорошем французском, снабженные комментариями и разъяснениями. В письмах речь шла, как она писала, о его решении «забрать ее и детей в Ленинград, где занимает особое положение в криминальном мире». В другом письме она писала со свойственным ей юмором о «желании его достать хоть Луну с неба для нее». Эту фразу он выделил особо. В комментариях более подробно излагалась биография этой разделенной семейной пары, а разъяснения толковали некоторые специфические криминальные моменты жизни в СССР.

Валентина, как и обещала, съездила к сестре на две недели и привезла новые, интересные подробности, однако успешнее всего было то, что сестра решительно и уверенно схватила эту идею и обещала сделать так, чтобы воплотить ее в реальность.

Бернар и профессор теперь уже в гостиной вели все разговоры. Поль сказал, что можно свободно говорить, все доложено и зафиксировано там, где положено. Обсудив весь подготовленный материал, профессор и Бернар наметили день, когда пройдет встреча с президентом концерна.

В этот день он сидел в полной готовности, ожидая звонка профессора с приглашением приехать на заключение сделки. Бернар понимал, что профессора в меньшей степени интересуют деньги в отличие от него самого, который если не был каким-то там стяжателем, но замирающий холодок от большого куша заставлял его это невероятное по силе стремление переводить в холодный расчет. Вскоре прозвучал долгожданный звонок, и Бернар, бросив на ходу своей секретарше, что вернется к вечеру, помчался к профессору.

Теперь, вступив в деловые переговоры, он осторожно вел свой корабль к острову сокровищ, через рифы и скалы жадности экономического расчета президента концерна. Тот хоть и понимал все преимущества, получаемые в результате похищения готовых разработок, но ничего не мог с собой поделать при мысли о том, что платить надо, и платить надо очень много.

— Что вы имеете для положительного для меня выбора? — наконец тихо, сквозь зубы, проговорил президент концерна.

— Я имею человека там, который может взяться за решение в положительном ключе. Вот здесь, в письмах, содержится открытая информация, которая позволит вам сделать правильный вывод о моих возможностях, — с этими словами он протянул письма с переводами и комментариями. Тот резко вцепился в них, пока не прочитал все несколько раз, и не поднял глаза на Бернара.

— Ну и что это за «король преступного мира», или «достать Луну»? — раздраженно отбросил от себя на стол письма президент.

Профессор взял их и быстро пробежал по текстам. Положил их снова перед президентом и сказал:

— Вот это, вообще, больше того, что имеет вся структура SDECE на сегодня. Смею вас уверить, это дорогого стоит. Криминальный мир в СССР огромный, как там говорят, каждый второй сидел в тюрьме, а каждый первый готовится сесть. Это большая структура и занимать в ней особое положение, которое они называют не «король», а «вор в законе», это равносильно дружить с членом кабинета министров. Давайте будем работать по этому направлению. Скажи Бернар, у вас уже готовы визы в СССР?

— Да, разрешение есть, могу получать, ну а там уже можно брать билеты на поезд, вернее вагон, ходит только один прицепной вагон до Москвы, а там нас встретит сестра жены. Из-за ребенка мы поедем поездом, а не самолетом!

Профессор достал из папки сколотые листки бумаги, просмотрел их, потом откинулся на спинку кресла и так просидел минуту, потом потряс этими листками и сказал:

— Я так и думал. Этот город Края входит в число городов, запрещенных к свободному посещению иностранцами, исключения делаются только лицам, прибывшим на учебу, представителям фирмы по пусконаладочным работам и родственным связям первого круга. По сути дела это закрытый город с большим военно-промышленным комплексом. Теперь мы обговорим все детали вашего задания и способы связи.

Бернар и не предполагал, какую задачу ему повесят на шею. Он выслушал все до конца, не перебивая, помолчал и с трудом вымолвил:

— Это что-то невероятное. Это никогда не получится.

— Почему же такое невероятное. Да, сложное и опасное, да, на грани риска, но все в руках человека. Разными способами достигается такое невозможное. У вас же в руках готовый материал, только надо правильно слепить нужную фигуру. — Профессор, как ребенку, начал проговаривать ему эти слова.

— Согласен с вами, господин профессор, только я не повезу эти материалы в случае успешного решения. У меня жена и маленькая дочка. Нет, это исключено.

— Да вас никто и не просит везти их. Переброску сделаем мы из Москвы когда вы туда их доставите, а еще лучше, если найдется другой способ, вам на месте будет намного проще решить этот вопрос, — уверенно заявил профессор.

— Ваше дело только организовать и подготовить этого человека для проведения операции, потом вы быстро уезжаете из СССР, и будем полагаться на удачу, на благоприятное стечение обстоятельств, на везение, — сказал молчавший до сих пор президент концерна. — Здесь вы получите первую часть гонорара, а после благополучного завершения оставшуюся.

— Хорошо, по такому протоколу я буду работать. Первую часть надо бы перевести на мой счет до отъезда, а вторую оформить в виде безотзывного условного депозита. Вот вам мой счет в Люксембурге. — Бернар помолчал, словно не решаясь, потом все же сказал: — Эти деньги нужны для более детального разговора с некоторыми друзьями моего отца и моими. Надо будет выяснить и их возможности. Только не спрашивайте, кто эти люди. Ладно, вроде бы обо всем договорились. Через два месяца, в августе, мы будем уже в дороге на Восток, в Россию.

Поладив на этом, встречу закончили, президент концерна выехал в Париж, а профессор и Бернар остались вдвоем.

— Сейчас я тебе открываю дорогу к хорошему будущему и говорю, что это полезно как для нашей страны, так и для тебя лично, но еще более это полезно для разрядки военной напряженности в мире. Я тебе скажу под большим секретом: мой отдел заканчивает аналитическую записку, где мы делаем неопровержимые выводы о том, что в следующем году или чуть позже русские введут в Афганистан свои войска и там развернется театр военных действий. Мы это угадали, как угадали в 1973 году начало войны судного дня, или угадали девальвацию доллара. По сути, это будет второй Вьетнам для русских, они там завязнут так же, как американцы в своем Вьетнаме, только без шанса выползти оттуда.

— Боже мой, это что, правда? — заволновался Бернар, у него были некоторые вложения в экономику Афганистана, и теперь перед ним открывалось новое видение перспективы. — Да как же смогли сделать такие прогнозы?

— Мой отдел, моя команда еще никогда не делала ошибки в своих прогнозах, никогда! — Он помолчал, потом, словно решившись, сказал главное, о чем думал в продолжение всей встречи: — Я тебе подготовил один экземпляр этого документа со всеми реквизитами и архивным номером. Он будет подтверждением для твоего родственника того, что ты хоть и частное лицо, но имеешь позиции в стране и гонорар является реальностью, а не приманкой. Возможно, что у тебя могут появиться непредвиденные обстоятельства, и тогда этот экземпляр будет выступать как вариант для торга. Это нужно и важно иметь в рукаве такой козырь.

Бернар опешил от такого предложения, теперь дело поворачивалось опаснее, чем он предполагал.

— А это необходимо? — только и смог переспросить он.

— Да, у меня есть обязательства перед твоим отцом, которые намерен исполнять! — требовательно ответил профессор и, открыв портфель, достал из него пачку бумаг, запаянных в толстый, прозрачный целлофан, на первом листе было написано:

SDESE Secret la plus haute priorite.

«Previsions de developpement: URSS — Afghanistan»

1978–79 ans Analytique memorandum

Бернар посмотрел на эту пачку, взвесил на руке и уже хотел было положить в портфель, но профессор осторожно забрал ее из его рук.

— Не сейчас, дорогой Бернар! Накануне поездки я сам лично привезу этот труд и специальную технику для копирования.

— Да, верно! — согласился Бернар. — Еще несколько месяцев до поездки.

Бернар уехал, а профессор взял телефон, набрал номер директора SDESE и попросил о немедленной встрече.

Президент концерна и начальник безопасности, вернувшись, сели обсудить результат визита к профессору.

— Пьер, как удивительно события в жизни переплетаются и порой возвращаются к нам, но с другой стороны! — начальник безопасности спохватился, сказав эту фразу. — Прошу простить меня за словоблудие! Профессор предложил вам хороший вариант! Мне довелось, работая в контрразведке, расследовать преступление, совершенное крупным грабителем. На одном из предприятий высокоточной технологии в электронике был совершен грабеж строго охраняемых документов по одному продукту, составляющих государственную тайну, который разрабатывали по заданию министерства обороны. Мы его взяли, достаточно быстро распутав, но все материалы, национальное достояние, попали в КГБ. Этот грабитель был их тайным агентом. Это было давно, в шестидесятые годы, поэтому я могу слегка приоткрыть это дело.

— И что же дальше?

— Грабитель получил 12 лет каторги. Мы потеряли национальное первенство в этой отрасли, Советы не смогли воспользоваться нашими достижениями, а все, по полной, получили наши коллеги в Северной Америке.

Президент вопросительно посмотрел на него, пытаясь понять это его короткое резюме:

— Господин контрразведчик, я не понял всю эту вашу асинхронную последовательность!

— Да все просто! Мы обратились к коллегам в Северную Америку, в РУМО[67], военную разведку Пентагона, ибо эти похищенные материалы напрямую касались их разработок в этой области. Они, пожертвовав своим агентом, смогли физически изъять из ноу-хау (know how) важный этап в технологическом цикле производства в виде двенадцати страниц текста. Говорят, их агент, занимающий важный пост в центральном аппарате КГБ СССР, попросту съел эти страницы, когда его вызвали к руководству и выдали из «секретной части» папку с этими материалами. Они начали подозревать его, а через полгода взяли, ну а затем расстреляли! — Начальник безопасности грустно вздохнул и уверенно добавил: — История повторяется. Думаю, можно работать в этом направлении. Тем более если профессор предложил!

— Вот и я так думаю. Только бы не съели эти материалы до того, как принесут ко мне!

— Ха! Ха! — после театрального смеха начальник безопасности, сурово взглянув на своего президента, добавил: — Сейчас я выдвигаюсь в одно интересное место, там смогу получить больше информации по этому Элиоту. Бернар, вы говорите, его зовут Элиот — слишком известная фамилия в Париже в криминальных кругах. Надеюсь, что он действительно сын этого Элиота. Если так, тогда можете смело переводить деньги! Там держат слово и отвечают за него!

После этих слов начальника безопасности президент концерна принял для себя окончательное решение воспользоваться предложением профессора.

Глава 3. Ленинград. СССР. «Положенец». Срочный выезд / Краевой центр. СССР. Скрипникова-младшая и «положенец» / Москва. Отзыв из французской резидентуры полковника с группой поддержки / Постановка задачи

Апрель 1977 года. Ленинград — Краевой центр. Ленинград и всю Ленинградскую область обложили плотные дождевые облака, медленно придвинувшиеся мрачной стеной от горизонта до горизонта, со стороны Балтики из Скандинавии. Приход весны, с апреля и до середины мая, почти всегда сопровождался такими погодными условиями. Аэропорт «Пулково» был закрыт как на вылет, так и на все прилеты.

В зале ожидания скопилась большая толпа пассажиров, которые, посматривая на свинцово-черные тучи, качали головой и не ожидали скорого отправления, а приезжающие на встречу лайнеров, покрутившись в зале, большей частью возвращались в город.

На одной из скамеек сидели двое молодых мужчин, уже вполне одуревших от бесконечного ожидания.

— Слышь, Валер! Поехали отсюда! Давай, на вокзал! Через два часа будет поезд! — лениво сказал один другому и встал, потянувшись всем телом от долгого сидения. — Мы тут можем просидеть еще сутки, а то и двое!

Он протянул руку и выдернул со скамейки второго, высокого, худощавого мужчину в джинсовом костюме с небольшой сумкой на плече. Первый был чуть пониже и слегка полноват, одетый невнятно, как большинство окружающих.

— Стас, и я устал! Не могу, не выдержу трястись в поезде до Края почти полтора суток. Уж лучше здесь торчать, может, разкумарится погодка, вдруг откроют Питер! — Они оказались друг против друга.

— Вы освобождаете места? — громко спросили сзади.

— Нет, мы будем ждать! — ответил второй, которого назвали Валера, и снова сел на скамейку, а за ним и Стас, внутренне недовольный, что вот так все осталось на своих местах.

— Может, и правильно! — пробурчал Стас, невесело подмигнув своему другу.

Валера неопределенно хмыкнул, но больше ничего говорить не стал, он уже давно мыслями был там, в Крае, а это вынужденное ожидание вылета из «Пулково» разрывало его надвое.

Судьба распорядилась круто и беспощадно, когда Валера Ищенко загремел на третий срок. Это уже было всерьез. Восемь лет строгого режима. Стас, его друг и подельник, сел на четыре года, после отбытия которых вновь «образовался» в Ленинграде, в ожидании освобождения кореша.

После выхода из колонии в марте Ищенко, сорокалетний бродяга[68], уже имеющий три чалки[69], вернулся в Ленинград. На сходняке[70], который держал[71] Заря, «академик», советник при «всесоюзных ворах с именем», приехавший из Москвы, Валера был поставлен питерским обществом «смотреть за положением» на Адмиралтейском и Невском районах города. Заря, старый друг отца Валеры, заранее обсудил этот вопрос с местным «смотрящим» по городу и его ближним окружением, где и определилось положение и место Валеры Ищенко, больше известного как Ищи. Ночью, уже после сходняка, Заря, отпивая маленькими глотками из рюмки коньяк «Наполеон», говорил ему:

— Смотри, малый, тебе доверило общество самый лучший, но и самый тяжелый район города. Там порты! Морской, грузовой, пассажирский! Там идет путь за бугор, оттуда приходит все самое ценное!

Валера слушал и поражался, откуда и как мог знать дядя Витя, как он привык называть Виктора Павловича Заряева, все, что происходит, было и что может случиться на его месте «положенца». Виктор Павлович говорил тихо, но очень внятно, обладал колоссальной, энциклопедической памятью, мог немедленно и точно сказать, воспроизвести, поднять из самой глубины любой факт, сложить невероятно сложную, самую замысловатую комбинацию, привести к практическому применению любую схему. Он был «академиком» и это звание получил не напрасно.

Для Валеры оставалось загадкой, как мог такой блестящий интеллектуал несколько десятков лет дружить с его отцом, ограниченным и совершенно не развитым «бродягой», который не то чтобы семилетку, а и четыре класса с трудом прошел, большей частью в школьном коридоре. Такая странная, крепкая мужская дружба, да еще при доминировании в ней отца Валеры, вплоть до его скоропостижной кончины в «северной командировке», была непонятна ему, вплоть до самых невероятных подозрений.

Сейчас, слушая дядю Витю, Валера старательно впитывал всю информацию, которую широко раскидывал перед ним Заря, стараясь ничего не забыть, а кое-что даже творчески домыслить и сравнить.

— Дядь Вить, все будет нормально, чего раньше времени гоношиться. Разберусь я с этим по ходу пьесы! — наконец, как бы завершая нотации, сказал усталым голосом Валера.

— Нет уж, я тут еще на два дня тормозну и буду тебе каждый день спускать! Ты идешь серьезно, а я не допущу, чтобы запороть такое дело. Мало того что я вписался за тебя и мне держать ответ за любой твой косяк, мне надо, чтобы ты встал на ноги, стал настоящим вором! Пора уже! Скоро сорок лет стукнет! Скоро общество сделает подход на тебя!

Валера вздохнул, хотел было сказать, даже попросить, чтобы отпустили его на два-три дня смотаться в Край, где жила его первая и единственная любовь всей жизни — Надя и его дети, девочки, близняшки, которых он еще ни разу и не видел со дня освобождения, но передумал, хотя рвался туда отчаянно. Заря понимал его, но отказал бы ему в этом, не тот он был человек, чтобы следовать чувствам и эмоциям.

— Ты знаешь, дядя Витя, не очень-то я вижу перспективу! — вдруг ни с того ни с сего сказал Валера и тут же пожалел об этом. Виктор Павлович вскинулся, внимательно посмотрел на крестника и вдумчиво спросил:

— Ты о чем? О жизни или о себе? Ты делай, что надо делать, и будь что будет! Гнетет тебя, вижу, разлука. А ты пересиль себя, будь мужчиной!

— Меня и так все это подрезало!

— Да что же тебя так подрезало, что ты скулишь, как шавка? Валера, только не примешивай здесь ее! Укрепись в делах, а потом можешь ехать к ней.

Изо дня в день, закрепляясь в своем новом статусе, выполняя когда простые, а иногда замысловатые поручения «смотрящего», Ищи был принят в узкий и малодоступный мир криминального Ленинграда. Поставив в известность, еще в «северной командировке», о желании войти в семью, сообщество, стать «при своих», он знал, что уже не одна пара глаз начала наблюдать за ним, его поведением, его окружением, готовясь составить мнение к принятию «полноты» для него, или «коронации». Однако просвета в делах не предвиделось, и он оттягивал и оттягивал свою поездку, не выпуская из головы мысль, хоть как-то устроить свою жизнь с Надей и детьми здесь, в Питере, а пока шла только переписка, как в колонии, только почаще и более обстоятельно.

Все годы в заключении он жил только одной-единственной мыслью о Наде и детях, постоянно испытывая глубокое чувство вины и раскаяния от того, как надломилось и сломалось счастье, когда очутился в клетке зала суда. Потом он узнал, что однокурсник Нади по Всесоюзному институту физической культуры имени Лесгафта хитростью, силой и принуждением заставил выйти за него замуж. Вот здесь-то и крылось двойственное, чувствительное место, где, с одной стороны, его женщина ушла и жила с другим, но этот другой заботился о Наде и его детях, не давая им пропасть. То, как сложилось там, на воле, было понятно до мелочей; в отличие от Валеры, однолюба, неимоверно тяжелого в отношениях, Надя обладала легким характером, с постоянной тягой приводить любые сложности в состояние легких, проходящих мимо и мало связанных с ней событий. Валера знал определенно, что любила она только его, как и он, исступленно и безвозвратно, но он знал куда больше, чем она, что такое жизнь и какая она есть, эта жизнь. Это знание и было всепрощающим и умиротворяющим бальзамом, который хоть как-то снимал одну большую боль.

Валера рассчитывал к осени, когда полностью подготовит все в Питере, поехать и забрать к себе Надю и детей, однако случилось так, что выехать пришлось раньше намеченного им срока. Сообщение в последнем письме о старшей сестре из Парижа, недавно гостившей у нее, было новостью для него. Он знал, что у нее есть старшая сестра, которая училась в ленинградском университете, на факультете иностранных языков. Теперь вдруг Надя сообщает, что та живет во Франции и у него уже есть там двоюродная племянница.

Это было неожиданно, но Валера понимал, что много пролетело мимо него, пока он отбывал срок. Мало того, Надя написала, что появились некоторые серьезные обстоятельства и надо увидеться. Он понял: она написала об этом, оставив за строчками нечто большее, недосказанное, что и заставило его немедленно собраться и отправиться в Край.

Вылет, как и предсказал Валера, легкий на руку, состоялся через полтора часа, когда в центре облачного навеса образовалось небольшое белое пространство, которое, быстро увеличиваясь, открыло небо, а тучи ушли в разные стороны.

— Давай, бродяга, лети! Не задерживайся там, сам знаешь, что у нас тут! — с этими словами Стас проводил своего друга.

Ищи прилетел в Край уже глубоким вечером и, выйдя из здания аэропорта, сумел договориться с водителем, который быстро довез его в адрес, по «наводке» одного из бывших местных, который недавно перебрался в Питер и пристроился под «крылом» Валеры.

В подъезде, поднимаясь по лестнице, он наткнулся на двух местных «быков», которые плотно оккупировали подоконник между вторым и третьим этажом. Увидев Валеру, они спрыгнули со своих насиженных мест и встали, загораживая путь.

— Эй, уважаемый, к кому идешь? — спросил один из них.

— Спокойно, без кипеша[72]! — предупредил Валера, отступая на шаг назад, — я из Питера.

Парни подозрительно оглядывали его, признав в нем приезжего. Один протянул руку к сумке и дернул за ручку.

— Что в сумарике?

— Что-что! Вещи, трусы да зубная щетка. Ладно, бродяги, я вижу, вы здесь на стреме, я не знаю, что тут у вас происходит, но мне нужно к Жило, малява[73] на руках! — Ищи резко двинулся, пройдя между стражами.

Дверь квартиры на пролет выше распахнулась, и на пороге стоял привлеченный громким разговором в подъезде, как понял Валера, именно тот, к кому он шел. Это был довольно пожилой мужчина, и хотя тот всеми силами старался выглядеть моложе, но все: дряблая, обвисшая кожа на лице, сильно прокрашенные хной до неестественного коричневого цвета волосы, так, что кожа под волосами была какая-то бурая, кадык, торчащий между двумя жилами на шее, поддернутые кверху плечи — выдавало в нем преклонный возраст.

— Здорово! Вот малява к тебе! — Валера, поднявшись по ступенькам, протянул ему записку. Тот взял и быстро пробежал глазами короткий текст.

— Ах, вот оно что! Проходи! — дружелюбно сказал хозяин и пропустил его внутрь. В прихожей остановился и посмотрел, словно ожидая чего. — Ну, и как звать тебя, питерец?

— Ищи! — сказал Валера.

— С кем корешишься? — продолжал первичный, быстрый опрос хозяин квартиры, местный «смотрящий».

— Много с кем! С Зарей, например!

Тот вздернулся от слов Валеры и уже другим тоном продолжил:

— Ну, это ништяк! А он знает, что ты здесь?

— Нет, не знает, но мы можем хоть сейчас звякнуть ему в Москву! Местный махнул рукой.

— Успеется! Давай так сделаем, — он мысленно что-то прикидывал, — сегодня отведут тебя на хату, и там ты переночуешь, отдохнешь, а завтра в полдень за тобой заедут, и мы уже тебя окончательно поселим. Можешь так?

— А то! — ответил Валера, испытывая облегчение, что знакомство не затянулось.

— Как там, мой племянник? — спросил хозяин, открывая дверь на лестницу и знаком подзывая одного из стоящих на стреме.

— Нормально. Не знал, что он твой племяш! А то бы…

— Ну, вот теперь знаешь! — без улыбки подтвердил хозяин квартиры. — Так, проводишь его к Хомуту и оставишь ночевать! — обратился он к своему стражу. — Ну, до завтра! — махнул рукой и закрыл за собой дверь.

На следующий день, ровно в полдень, во двор дома, где провел ночь Ищи, въехала «Волга» и коротко гуднула клаксоном.

— Это за тобой! Ну, бывай! — повернулся от окна Хомут и протянул руку. Валера попрощался и спустился вниз к машине.

«Смотрящий» ждал его в местном ресторане, расположенном в гостинице на центральной площади. Столик, за которым сидел он и еще двое, стоял в самом дальнем углу и, судя по количеству официантов, обслуживался по высшему разряду.

— Вот наш гость! — громко объявил Жило, не вставая из-за стола. — Отдохнул? Знакомьтесь, бродяга из Питера, зовут Ищи!

Двое сидящих за столом словно по команде привстали и кивнули головами.

— Садись! Пообедаем! Базарить будем потом, а сейчас вот попробуй нашу местную юшку! Потом будет бараний бок с ребрами, запеченный. А пока давай по рюмочке, для аппетита!

Все выпили, потом повторили, со словами: «Давайте еще по одной… вдогонку…… первая рюмка — колом, вторая — соколом, а третья — мелкими пташечками!»

После длинного обеда, когда расторопные официанты уже убрали посуду и перестелили скатерть, Жило остановил взгляд на Валере и спросил:

— Давай, Ищи, базарь, чего приперся сюда, к нам?

Валера вытер салфеткой рот, положил в карман сигареты с зажигалкой, встал и, слегка поклонившись, сказал:

— Благодарю за угощение! Сюда приехал по личным делам и вас не затрону ни в чем! Спасибо, что предоставили ночевку, ну, а дальше я сам.

— А что за личные дела от общества? — спросил «смотрящий», явно не желавший, чтобы гость так просто ушел от него.

— На то они и личные, а не дела общества! — отрезал Валера и как бы нехотя коротко добавил: — Хочу повидаться со своей женщиной по Питеру! Восемь лет был в крытке[74], не виделись!

— Ну, вот видишь! — облегченно вздохнул смотрящий, принимая цель приезда на чужую землю этого «авторитета» из Питера. Его власти ничего не угрожало, хотя поначалу он воспринял этого приезжего за разведку положения дел в Крае от Зари, однако ради осторожности в таком тонком деле, а еще больше надеясь получить лестные отзывы, он предложил:

— Вот что, Ищи, мы приготовили тебе две хаты, где ты можешь кантоваться. Одна в частном секторе, там целый дом, но удобства во дворе, и однокомнатную квартиру, почти в центре, за Центральным телеграфом, на четвертом этаже.

— Спасибо за такое радушие. Я бы посмотрел обе хаты, а потом приму решение.

— Ну, и лады! — сказал Жило и жестом руки подозвал одного из своей свиты, сидевшей за соседним столом.

Тот небрежно, поигрывая цепочкой в руке, подошел и спросил:

— Звал?

— Давай-ка вместе с нашим уважаемым гостем проедься по хатам и покажу ему, пусть выберет то, что ему больше подойдет. Ну и поездишь с ним, поможешь в делах его! Понял?

Парень кивнул и посмотрел на Валеру, приглашая идти за собой. Они вышли.

Посмотрели квартиру за Центральным телеграфом. Валера решил пока остановиться здесь, но и частный дом по своей давней привычке оставлять про запас вариант ухода и смены жилья решил все же оставить за собой. Оставалось только решить вопрос по оплате.

— Рыжьем[75] возьмет хозяин? — задал вопрос Валера.

— А то! — ответил парень. — Без вариантов возьмет! Сам дашь или через меня?

— Да чего там, взялся за это дело, так веди!

— Ладно, все оформлю в лучшем виде. Останешься? — озабоченно спросил приставленный к нему парень.

— Да, давай, до завтра. Или ты только на сегодня со мной? — зевнув, спросил Валера, всем видом показывая, что хочет отдохнуть на новом месте.

— Пока ты здесь, у нас, в гостях! Все это время я с тобой! — резко ответил парень. — Гвоздь! Или хочешь по имени? Юрка!

— Ищи! — коротко бросил Валера.

Парень помолчал, обдумывая, потом, садясь в машину и не закрывая дверцу, сказал Валере, как бы примериваясь:

— Знатная кликуха[76]! — Потом с горечью добавил: — А вот моя как прилипла, так и осталась. Не нравится, но привык.

— Да, ладно, короткое, ясное и устрашающее! Не бери в голову, давай, до завтра! Сам зайдешь, когда приедешь?

— Как скажешь, так и приеду!

— Тогда, давай, подкатывай часов в восемь.

Валера поднялся в свое новое жилье, бросил, не распаковывая сумку с вещами, и сразу же поехал по заветному адресу.

Путь оказался не близким, через водохранилище по длинному мосту и дамбе. Побродив по микрорайону и найдя нужный дом, он устроился в беседке во дворе.

Надю увидел издалека. Походку спутать он не мог ни с какой другой — энергичная, слегка вразвалку, свободно и далеко выкидывая вперед ноги, как она привыкла, как профессиональная спортсменка, везде, хоть на улице или на стадионе. В этой походке чувствовалось — вот еще немного, и она побежит свою «коронную» дистанцию 800 метров.

Пропустив ее мимо, он встал со скамейки в беседке и из-за ее спины негромко позвал:

— Надь!

Она резко остановилась, вздрогнув всем телом, стремительно обернулась. Валера это увидел и испугался.

— Ты чего! Прости! — Он обошел ее и увидел обращенные навстречу ему глаза, где мгновенно навернулись слезы.

— Ты! — только и смогла произнести она.

— Да, вот я! Вышел, отмотал срок. Долго это все было, я там каждый день считал до нашей встречи! И вот, встретились! Через восемь лет!

Надя и Валера вернулись в беседку, она уже пришла в себя и пытливо рассматривала Валеру.

— Мне надо за детьми, в школу. Они у меня на продленке, скоро забирать. Пойдем, только не подходи к ним. Пока не подходи, хоть они и твои! Знаешь?

— Знаю и помню! Перед посадкой и узнал, а потом столько было мыслей и всего…

— Ты помнишь, как мы познакомились? — вдруг улыбнулась ему она со своей поразительной способностью быстро, почти мгновенно менять настроение, или, попросту, «отходить».

— Ну, да, хорошо помню. Ты сидела на сиденье в троллейбусе, я вошел, народу было много, остановился рядом. Потом он дернул, отъезжая, а я не успел схватиться за поручень и локтем двинул тебя по голове. Потом увидел твои глаза, лицо, ты испугалась, но еще больше удивилась. Вышла через остановку, а я за тобой, там на улице я извинился еще раз, и мы познакомились.

— Вот и сейчас ты меня так шарахнул по башке, что я ни фига не соображаю! Дежавю! Помнишь, вернее, смотрел этот фильм? Все повторяется!

Валера помнил, он даже вздрогнул от этого воспоминания. Так бешено влюбиться! Это были неповторимые дни любви и отчаяния. Под венец он не мог вести Надю, его авторитет только начал укрепляться в Питере, куда приехал из Воронежа, сразу же после второго срока, уже не по малолетке.

— Тебе подогрев подгоняли? — вдруг озабоченно спросил Валера.

— Что это такое, подогрев?

— Ну, там, деньги, вещи, еда! Приносили тебе?

— Было! Парень какой-то сказал, что от тебя, два раза появлялся, передавал деньги. После мы уехали сюда, по месту службы мужа, — последнее слова она сказала с усилием, — и больше ничего не было.

— Ладно! Это все нормально. Он не знал, где ты, поэтому больше ничего и не было после Ленинграда. Ну, а как дети? — спрашивал он, пока шли к школе, у ограды Валера неожиданно сказал: — Так я за тобой приехал!

— Это как же? — Надя внимательно вглядывалась в лицо Валеры.

— Разведешься, и мы уедем в Питер.

— Не все так просто! Муж не даст развода! Он так добивался меня, что теперь не отпустит! Никогда!

— Ну, это я решу с ним! Он же помнит меня?

— Еще как помнит! Только это бесполезно. Ну, уедем, ну, поживем немного вместе, а потом он заставит вернуться. Силой! Надо все делать по-другому!

— Как? — спросил Валера.

— Я еще точно не знаю, но кое-какие мысли есть! Вообще, знаешь, я ждала тебя! Все это время сильно ждала! Было плохо!

Невозможно было рассказать ему все, что было, когда его посадили, она, как в бреду, не сопротивлялась, когда сокурсник, давно и безнадежно ухаживающий за ней, охомутал ее. В ее памяти это было черным провалом, а потом, после родов, она просто подчинилась ходу событий.

Валера напряженно смотрел на нее, догадываясь, о чем она думала, какие воспоминания пробегали у нее перед глазами.

— Что надо делать? — спросил Валера.

— Через два месяца ко мне приедет старшая сестра с мужем из Парижа. Ты же не знаешь, — протянула Надя, — она вышла замуж за француза, теперь она Валентина Элиот, мужа зовут Бернар, и у них маленькая дочка! Он работает в департаменте правительства, а она занимается на дому переводами.

— Ну и что! Это интересно, я рад за твою сестру, что она так удачно вышла замуж! Но нам-то что? — спросил, ничего не понимая, Валера.

— А вот что! — вдруг посерьезнев, сказала Надя, и у нее прорезалась морщинка от переносицы вверх. — Я подала в ОВИР на визу во Францию, разрешение уже получила. Так вот, я еду туда с нашими детьми, и ты выбираешься во Францию. Там мы и встретимся!

— Ты что, я только недавно обменял справку об освобождении на паспорт. У меня и так ограниченное проживание в крупных городах, верчусь в Питере, уезжаю, отметившись на два-три дня, потом возвращаюсь и отмечаюсь. Плачу своему надсмотрщику-мусору много денег за такие комбинации! А ты говоришь во Францию! — Валера вдруг остановил сам себя. — Хотя нет, постой, я могу это сделать. Недавно я отправил в Уругвай одного уважаемого человека из сибирских воров, у него «вышка» рисовалась. Также могу и я.

Надя удивленно посмотрела на него, помолчала, пока Валера обдумывал все то, что так выпалил ей. Нельзя ему было говорить такое, а он сорвался и болтанул!

— Ты что, ОВИР и погранец[77]? — ехидно спросила она.

— Да нет, Надь, там другие дела. Подо мной порт, там я и решаю все вопросы. Смотри, нигде и никогда не говори о том, что я сказал только что об отправке человека! Поняла?

Надя кивнула головой, однако немые вопросы были в ее глазах, поэтому Валера через силу сказал о некоторых подробностях:

— Протащили его по-тихому на корабль. Там, в схроне[78], за угольной ямой, он немного помучился, ну, а после Ливерпуля уже спокойно ехал через океан в каюте люкс. Перед Уругваем опять залез за угольную яму и после контроля местных «гваев», таможенников и пограничников спокойно выбрался с мешком золота за плечами. Вот такие дела!

— Ну а ты, сможешь так же?

— Конечно, смогу!

— Тогда я буду действовать. Ты долго пробудешь здесь? Мы не сможем видеться постоянно, ты же знаешь!

— Знаю. Будем видеться, как получится. — Валера замолк и отошел в сторону, увидев двух близняшек, которые вышли из дверей школы и пошли к Наде. — Где найти тебя днем?

— Приедешь на проходную «КБхимпром», что рядом с «Мехзаводом», позвонишь в профком и спросишь методиста производственной гимнастики Скрипникову. Это я!

— Ну и фамилию же тебе он отвесил! Как скрип старой двери на ветру!

— А может, от слова «скрипка»?

— Нет, не в его случае!

Они расстались. Валера немного побродил, изучая город, потом поужинал и снова, когда стемнело, поехал к Надиному дому. Квартира была на первом этаже, занавесок не было, высокий, густой кустарник почти полностью скрывал лучше всяких штор. Однако, приглядываясь, он смог разглядеть и некоторое время понаблюдать за тем, что и как происходило там.

В большой комнате, как он понял, сидели трое мужчин и выпивали, о чем-то вяло рассуждая. Одного он сразу же выделил, с трудом узнав, покопавшись в восьмилетних воспоминаниях, это и был муж Нади, а тогда, давным-давно, однокурсник. Небольшие усы и офицерская форма делали его почти неузнаваемым, так что Валера вряд ли смог бы его признать, увидев на улице. Остальные тоже были в форме, вероятно, зашли сразу же после службы. Валера знал, что муж Нади служит в военном училище начальником кафедры физической подготовки курсантов. Остальные, вероятно, были также оттуда.

Надя сидела на кухне, скорее всего, пила кофе. Валера знал, что она любила этот напиток. Чуть позже ее позвали, и она нехотя встала и прошла в большую комнату, там все повернулись к ней и что-то сказали, на что Надя махнула рукой и снова вернулась на кухню. Дети, скорее всего, уже спали, последнее окно квартиры было темным.

Валера еще постоял немного, потом вернулся на остановку и поехал к себе на квартиру. Настроение было подавленное от увиденной им семейной жизни Нади и ее мужа. «Так он бухальщик!» — решил Валера, представив себе все радости такой семейной жизни. — Пьет часто и много!» Надя рассказала, что училище построило большую баню с парной по-русски и по-фински, с комнатами отдыха, биллиардной, комнатой карточных игр, и ее муж стал главным смотрителем. Это давало ему большие козыри в карьерном росте, принимая как местное руководство, так и московское в такой роскошной бане с целым списком дополнительных услуг.

Засветил перевод с повышением в Венгрию на штабную работу, он уж начал было собирать документы, как оглушительно и с треском все провалилось. Военная контрразведка зарубила его кандидатуру, и, как рассказывала Надя, муж был в бешенстве от того, что его завернули, ссылаясь на то, что сестра его жены является гражданкой Франции и проживает там с мужем, французом.

— Я для чего банщиком стал! — орал он, бегая по квартире. — Чтобы жизнь наладить, поехать работать за границу, деньжат подзаработать! Генералам спину тер, венички распаривал! И все ухнуло из-за твоей Вальки!

Теперь, испытывая неприязнь к Валентине, сестре Нади, он на период ее приездов в гости всегда уезжал в командировку, тем самым выказывая свое неприязненное отношение и готовя себе алиби, как он выразился, на всякий случай.

Этот эпизод Надя рассказала мельком, не особенно вдаваясь в детали, желая только подчеркнуть прелести жизни с таким человеком. Вот как раз после этого рассказа она замолчала, пристально глядя на Валеру, а потом спросила:

— Ты же классный вор, Ищи!

— Ну и что с того, не я один такой. Правда, нас, шниферов[79], мало, да еще такого класса, но с какой целью ты спрашиваешь?

— А ты сможешь помыть[80] государственное предприятие?

— Кассу, что ли, взять? — Валера удивился такому повороту в разговоре. Никогда они не говорили о его воровских делах.

— Ну, может быть! — Надя замолчала, ожидая ответа.

— Скажу сразу! — Он не собирался ей рассказывать о понятиях, существующих в воровском сообществе, а лишь ответил на ее вопрос: — «Скок» можно сделать где угодно! Бывают трудные места, бывают полегче, но госпредприятия мы стараемся не брать. Срока большие навешивает государство, когда у него выщипывают! Нам не рекомендуется, так скажем.

— Ну, а если хороший, как ты говоришь всегда, куш? — продолжила Надя, озадачив Валеру своей настойчивостью. Он понял, что это небеспредметный разговор, а скорее подготовка к серьезному делу.

— На конце любого куша, даже самого кайфового, всегда виднеется срок. Кто знает, как все может повернуться! Есть примеры, хоть их и мало. Надя, ты говори по существу! Не надо со мной в прятки играть! Что ты хочешь мне предложить?

Надя, по-прежнему, изучающе глядя на него, молчала, как бы собираясь с мыслями, потом вдруг выдала такое, отчего Валере стало нехорошо.

— Сможешь выкрасть бумаги с моего предприятия?

Валера ошарашенно смотрел на нее, еще не вполне понимая, но уже начиная догадываться.

— Да ты что! — Валеру прошиб пот от того, что он услышал. Никогда еще он не «подламывал» сейфы государственных предприятий. Были лихие ребята в прошлом, которые брали на себя такое, но он почти ничего не знал о таком, а если и слышал, то лишь какие-то обрывки. Такая тема охранялась.

— Ты не можешь осмелиться стать счастливым? Слабо! — зло спросила Надя.

— Это сестра сделала заказ? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Это не сестра, а ее муж спрашивает… — уточнила Надя.

— «Обнести» можно что угодно, но здесь расстрельная статья. Ты понимаешь! И пострадать можешь ты, тоже! Как соучастник!

— А если светит миллион долларов, которые мы можем получить там, во Франции, и остаться? Что тогда?

Валера встал, прошел к холодильнику, достал вино для Нади и водку для себя, поставил на стол фрукты, сыр. Открывая дефицитные консервы «CHATKA Kamchatka», слегка наколол палец и, залепив пластырем ранку, налил себе и Наде.

— Вот что я скажу, — начал он, когда они выпили, — мне нравится это предложение. Минут пять назад, когда ты только сказала это, и если бы я не начал все это доставать и выкладывать на стол, обдумывая сказанное, я бы категорически отказался. Но я думал, прикидывал и что-то, какое-то просветление получилось. Не буду тебе говорить о том, что я надумал, потому что это только я надумал, а решение зависит от «верхних». Как они скажут.

— Кто это, «верхние»? — спросила Надя и, догадываясь, продолжила. — Это те, кто руководит вами?

— Мы воры, и нами никто не может руководить! Ну а они, примерно, как наблюдающий, разрешительный орган. Я им это подброшу, что надумал, через своего крестного отца, Заря, он как раз один из них.

— Я первый раз от тебя слышу про крестного.

— Ну, а зачем тебе это знать! Да, есть такой человек, закадычный друг по жизни моего отца. Он многим обязан ему! Мне помогает почти во всем. Вот через него я и буду действовать. Ты скажи мне все! Про Валентину и Бернара! Может, чего и придумаем.

— Понимаешь, Валер, муж моей Валентины работает начальником департамента патентов правительства. Если ты достанешь оттуда кое-что, это можно будет продать. Мне об этом рассказала Валя, когда недавно приезжала оттуда. Ну, так, случайно возник разговор о «левых» патентах, на которых Бернар хорошо наваривает! Понял? Ехать в страну не с мешком золота, как твой знакомый, а с фотокопиями технологий и конструкторских разработок. Бернар, мне кажется, уже нашел заказчика. Я это хорошо поняла по разговору сестры.

— Надя, это всего лишь разговоры, порожняк[81]!

— Нет! — решительно перебила его она. — Она напомнила позже про наш разговор о патентах и спросила, когда узнала, что ты на свободе, а это я ей сказала, когда получила от тебя письмо из Питера, так она спросила, можешь сделать такое?

— Прямо так и спросила? — охнул Валера.

— Мы же сестры, — огрызнулась Надя, — она напомнила наш тот разговор про то, как может работать ее Бернар. Он даже собирается приехать сюда, чтобы конкретно дать этот заказ, но только если будет подтверждение с твоей стороны. Если ты готов, я сегодня же отправлю ей письмо, где напишу, как она просила, фразу «я не ошиблась в своем мужчине». Для нее будет понятно.

— Это вы правильно делаете, что шифруетесь, как шпионки! Легавые читают все! Ну, а что именно имеет в виду, мне понятно и без ваших. Это, конечно, твой КБ. Что там такого, что такую баланду завели?

— Три месяца назад к нам в КБ передали очень важный проект. Отобрали у москвичей и дали сделать нам! Вероятно, весь сыр-бор из-за него!

— Может, и так! А когда они приедут, Валя и Бернар?

— В конце августа у него начинается отпуск! Вот они и прибудут. Ну, так что? Писать мне эту фразу?

— Пиши! — Валера сказал это и вдруг почувствовал холод, который свалился на него, когда перед глазами мелькнули заборы, охранники с автоматами, вышки в лагере и тут же здание КБ, проходные, вертухаи[82] с наганами на ремне. Эта картина, как фантасмагория, вдруг промелькнула и исчезла, оставив только тихий ужас.

— Я знаю, что напишу! Встретились, говорили. Еще раз напишу, что ты готов ради детей и меня достать Луну с небес! Это так или я пишу ей свои фантазии?

— Это именно так, как ты сказала! Хорошо сказала! Но вот что, Надя, без тебя я ничего сделать не смогу.

— Ты это о чем?

Валера задумался, прикидывая, как лучше объяснить ей те задачи, которые у него уже оформились в голове.

— Понимаешь, ты должна не только написать, свести нас, но и действовать там у себя на КБ, как шпионка. Сделать разведку! Я там внутри, за стенами не был, поэтому все подетально надо нарисовать, затем потихоньку, осторожно выяснить и найти людей, которые за деньги или за золото впустят меня и выпустят после работы, не поднимая тревоги. Поняла? Начинай действовать в этом направлении. — Валера произнес все это новым для Нади тоном, который она еще не слышала у него, с каким-то приблатненным ударением, а затем после долгой паузы добавил: — Надо подготовиться, и главное, надо знать: что брать? где брать? как и чем фотографировать? Если Бернар привезет такую технику для дела, я буду считать, что все серьезно, и пойду на это!

Надя внимательно смотрела на него, собираясь с мыслями, потом неожиданно заговорила, быстро и невнятно, словно остерегаясь чего-то:

— Понимаешь, там у нас на КБ все не просто, но я уже знаю, дежурных из ВОХРА знаю…

— Ну а совесть там, мораль, интересы Родины! — начал было Валера, но поперхнулся, увидев, как Надя зло сверкнула глазами.

— Иди ты куда подальше! Я не из тех патриотических идиоток, которые голой грудью, в рваной рубахе кидаются своею глупой, рабской жизнью на защиту родины. Мне эта жизнь уже вот здесь стоит! — она провела ребром ладони по своей шее.

Валера, ошеломленный таким взрывом, не знал, что сказать в ответ. До этого момента никогда не возникало подобного конфликта. Да и откуда этот конфликт мог возникнуть, если он восемь лет отсидел, а она жила без него. А вот как жила и как пришла к такому, было загадкой. Его не было рядом.

— Ладно! Я понял тебя. — Валера примирительно погладил ее по спине и спросил: — Тебе надо готовить для меня там, внутри, а я найду способ сделать все, что нужно. Найди подход к этим вертухаям, тех, кого можно купить. Обещай им не рубли, а золото в украшениях. Это хорошо работает! У меня много «рыжья» с моим другом. За это и сидел!

— Что-то ни разу от тебя не получала украшения!

— Я лучше куплю тебе, хотя знаю, что не любишь всякие там побрякушки! — Он помолчал и уточнил: — То, что лежит у нас, нельзя близкому человеку дарить. Беда будет! — Он помолчал, давая время осмыслить Наде, потом вдруг сказал, обращаясь больше к себе: — Надь, ты понимаешь, это как дурной сон у меня! Ну, то, что надо «обнести» КБ!

— Вот! — Надя подняла вверх указательный палец. — Чего тырить кошельки у теток на базаре, когда можно взять такой приз! Это же легенды про тебя будут слагать, да и сам самоутвердишься!

Валера засмеялся и притянул ее к себе. Этот уже более профессиональный разговор ему нравился, да и сама идея неожиданно стала ему в кайф. Надя выставила локти ему навстречу и серьезно спросила:

— Ну, и скажи мне для Вали и ее мужа свой статус. Кто ты? Это важно.

— Сейчас я «положенец от воров», почти «законник» или, как называют мусора, кандидат на «вора в законе». Возможно, скоро будут короновать, тогда буду «вор в полноте»! Это высшая категория.

— Так и напишу сестре. Она спрашивала. Валя так просто не будет интересоваться, понимаешь?

— Ни в коем случае! Никогда не пиши такое на бумаге, да и вслух старайся не произносить! Приедет, вот тогда можешь осторожно сказать.

Они встречались и обсуждали эту идею все оставшиеся два дня, пока Валера был в Крае. На прощание она сказала ему, что если вдруг напишет или позвонит и будет фраза «Луна ждет своих героев», он должен немедленно приехать, а так знакомство проведем в начале сентября.

— Будем страховаться от конторских! — сказала она так, что Валера слегка удивился.

— Откуда у тебя это? — спросил он ее.

— Что «это»? — переспросила она.

— Ну, так шифроваться. Что-то было у тебя такое, что ты так закрываешься?

Надя мрачно глянула на Валеру и кивнула головой. Помолчав, уверенно сказала:

— Эти черти везде, и надо все делать тихо и молча! Понял? Иначе нам хана! Меня просто не выпустят, а тебя прихватят где-нибудь по-тихому. Вот такие дела, «положенец»!

— Если бы ты знала, что мне больше надо прятаться от своих! Узнают, неправильно поймут, поставят на «правилу»! Я еще крестному ничего не говорил, но, надеюсь, что он сможет растолковать там, наверху, какой новый вариант игры предлагаю! — Он, помолчав, добавил: — Это только что у меня появилось! Фантастический расклад!

Надя пристально глядела на него, ожидая продолжения, но Валера молчал, весь уйдя в свои мысли. И по тому, как он полностью ушел куда-то, вот прямо-таки сейчас, в эту секунду, из этой комнаты, от нее, от всех реалий жизни, она поняла, что осталось в мыслях у него такое, о чем не может, не имеет права говорить этот самый близкий ей человек.

Август 1977 года. Москва. СССР. Шифротелеграмма из Франции, адресованная заместителю Председателя КГБ СССР В.А. Крючкову, поступила в первых числах августа обычным порядком в раскаленную небывалым зноем Москву. Текст короткого сообщения был прост и лаконичен:

Совершенно секретно. Особой важности

Экземпляр — единственный. Начальнику ПГУ КГБ СССР Генерал-полковнику Крючкову В. А.

Из достоверных источников поступила проверенная информация о подготовке двух агентов Особого Департамента SDECE для проведения мероприятий в СССР по решению Бюро Президента Франции и Совета по национальной обороне.

Приезд ожидается в начале сентября, в Краевой Центр под видом стажеров-аспирантов Сорбонны для подбора материалов в написании диссертации по теме русской и французской словесности.

Главной целью оперативной работы агентов является получение полной информации о разработке «КБхимпром» дальних СКР.

Резидент ПГУ КГБ СССР Н. Н. Четвериков

3 августа 1977 года.

Эта долгожданная шифрограмма о завершении подготовки и приезде в августе-сентябре в СССР оперативных сотрудников SDECE была в тот же день передана помощнику Андропова.

Несколько раз прочитав эти строчки, помощник представил себе, какая тонкая работа была проведена на глубине высших секретов SDECE неизвестным агентом структуры, который смог получить эти сведения. «Спасибо тебе, товарищ, за это предупреждение! Сейчас мы на коне, у нас есть твое подтверждение правильности нашей выбранной линии. Теперь в силу вступают правила оперативной игры, сшибка произойдет очень скоро. Полковник Каштан должна схватить их за глотку! Хотя почему за глотку? Да еще схватить! Вот же, черт возьми, мышление по инерции!» — Помощник, досадуя на себя за стереотип в своих мыслях, положил шифрограмму в папку и набрал номер телефона Сербина.

«Дело теперь за Сербиным, как имеющим большие полномочия для вступления в силу этой игры! Сейчас я упрежу его, а уж как решит первое лицо, так и будет. Что надо будет, то и сделаем!» — слушая гудки вызова, думал помощник.

— Приветствую вас, Иван Дмитриевич! — бодро начал он, хорошо понимая, что сейчас думает этот партийный начальник.

— Я также вас приветствую! — отозвался Сербин, внутренне сжимаясь от мысли, которая сразу же врезалась ему в мозг. — Давненько не слышал вас!

— Да все не было повода! И вот появился. Надо бы свидеться! — Он ждал, что скажет Иван Дмитриевич, потом добавил: — Хорошо бы прямо сейчас.

— Минутку, я только гляну свое расписание на сегодня. Так, этих я быстро пошлю подальше, этого я буду слушать, значит, вот, сразу же, как только пошлю их к эбеновой матери! Через полтора часа вас устроит?

— Отлично, товарищ Сербин! Буду у вас.

— Ага, ну не мне же переться к вам на Лубянку! Жду! — и повесил трубку. Помощник хотел конечно же вытащить Сербина на конспиративную квартиру, чтобы на своей территории не только получить необходимую санкцию на перевод операции в активную фазу, но и попытаться вытянуть его на разговор о том, какая будет ситуация для всех них после ее завершения. Как говорится, повод был! «Ладно, — решил про себя помощник, — и так смогу расколоть его, даже там, за святыми стенами ЦК! И не таких монстров приходилось ломать».

Он подготовил приказ о переводе Д. Г. Каштан в «действующий резерв» и прикомандировании в Высшую школу КГБ на чтение факультативного курса лекций для выпускников. Шифровка на имя посла об отзыве советника по экономике и научно-техническим вопросам Д. Г. Каштан поступила из МИД СССР на следующий день.

Август 1977 года. Париж. Москва. Дора Георгиевна получила сообщение о приглашении к послу СССР во Франции утром, перед сложным выходом в город на встречу с ценным «источником»[83] из профсоюза работников электронной промышленности.

Эта особая операция сопровождалась, как обычно, несколькими ложными пешими выходами и выездами на автомобилях офицеров резидентуры. Наконец в большей мере сбросив основную часть сотрудников весьма эффективной французской контрразведки и их службы наружного наблюдения, настал черед выхода Доры Георгиевны с группой офицеров прикрытия и контрнаблюдения. Мероприятия по «зачистке» прошли за три часа до встречи, и была подготовлена безопасная схема работы с агентом.

Работа с «источником», Люсьеном Рабью, секретарем председателя Национальной федерации работников электронной промышленности, проходила в небольшом, скромном ресторанчике и развивалась именно в том русле, как Каштан и запланировала. Почти год, как она начала работать с этим профсоюзным боссом, который готовил и передавал серьезные материалы, инспектируя работу предприятий отрасли страны, где и получал исключительно важную информацию.

— Люсьен, все чрезвычайно интересно, но меня продолжает интересовать филиал концерна Zenith Aviation на Лазурном Берегу. Неужели никакой информации?

— У них нет профсоюзной организации, и у меня нет повода побывать там. Они наглухо закрыты, очень высокая оплата труда и вместе с тем у них железная дисциплина, как в армии вермахта! Он же эльзасец, их главный разработчик! Бывший офицер вермахта! Инженерные войска.

— Вот как! И откуда эти сведения? — безразлично спросила Дора Георгиевна. Ответ Люсьена попал в самую точку ее интереса.

— Я скажу чуть позже. Дора, — профсоюзный босс изменил тон разговора, и она поняла, что сейчас Люсьен будет снова переводить их деловое общение в другое русло, как он уже делал это не раз, — мне все же хотелось бы пригласить вас в любой из вечеров на ужин, чтобы мы могли не спеша провести время. Я мечтаю об этом! Вы же наверняка догадываетесь о моих чувствах к вам! А вы только используете меня и мою привязанность к вам.

— Ну, уж не только это, о чем вы сказали, есть и хорошая оплата ваших усилий, а больше вашего отношения ко мне я ценю ваше отношение к моей стране.

— Мой отец сражался в рядах Сопротивления, потом работал в DST. Находил коллаборационистов и карал их, он был коммунистом и верил в светлые идеалы, ну, вы же знаете!

Каштан знала. Она разрабатывала Люсьена несколько месяцев, серьезно готовясь, изучая биографию профсоюзного лидера, круг знакомых и приятелей, его увлечения и финансовое положение. В публичной библиотеке она раскопала старые газетные материалы, которые особенно заинтересовали Каштан. Было о чем поразмыслить над информацией здесь и полученной дополнительно по ее запросу из Центра.

Это был удивительный человек, отнюдь не коммунист, не социалист, без явных левых взглядов, однако на деле он стоил двух десятков ее завербованных, бесполезных, болтливых членов французской компартии. Люсь ен работал глубоко и безукоризненно, она сама иногда не верила в те материалы, которые он привозил ей, и она, чертыхаясь, писала в отчетах «из достоверных данных от источника в неправительственных структурах», хотя такую информацию никогда в жизни не получишь в тех самых правительственных структурах.

— Люсьен, вы обещали сообщить мне о филиале.

— Да, информация неофициальная. Туда перешел работать мой старый знакомый из «Общества исследования баллистических ракет», которого я случайно встретил здесь, в Париже.

Дора Георгиевна осторожно перебила его вопросом:

— А вы уверены, что это была случайная встреча?

Профсоюзный босс понимающе улыбнулся, уверенно полез в карман и достал использованный билет в оперу.

— Вот там мы и столкнулись. Билет я купил за двадцать минут до спектакля. В курительной комнате я его заметил, а не он меня нашел. Мы провели вместе остаток вечера. Я терпел его нудность, помня, что вам, Дора, будет интересно. Он приезжал в Париж для получения последних результатов, как он заявил, в расчетно-аналитический центр концерна. И эти выкладки у меня есть, правда, они не вполне читаемы.

— Вы не шутите? Как удалось получить? — Дора Георгиевна не верила своим ушам.

Люсьен улыбнулся своей обворожительной улыбкой, которая начисто снимала все подозрения и неуверенность.

— Очень даже просто. Мы договорились встретиться с ним перед отъездом. Он мне утром позвонил в Объединенный профсоюз, сказал, что закончил работу и сегодня вечером уезжает. Мы засели в ресторанчике около вокзала, и мой знакомый сильно надрался, болтал об окончании серьезной работы. Потом расстегнул свой туго набитый портфель и вытащил бумаги. Одну папку он пренебрежительно отодвинул, сказав, что там неясная печать, а вторую показал мне. Сказал, что теперь крышка всем, их крылатые ракеты пролетят везде и попадут всегда точно в цель. Ну, а когда стал снова укладывать, то в портфель уже не помещалось. Вот тут-то я и предложил уничтожить второй экземпляр с неясной печатью.

— И он что, согласился? Это же сверхсекретный материал!

— Он просто махнул рукой и сказал, что их руководитель, его старый друг из «Общества исследования баллистических ракет», который и добился его перевода туда, как он сказал, гениальный немец, сотворит еще не то!

— И что?! — так и не вполне понимая, а еще более не веря, переспросила полковник Каштан.

— Рассчитались, он подхватил портфель, мне сунул в руки второй экземпляр с настойчивым требованием уничтожить. Он уже был сильно пьян. Я его проводил на вокзал, так он мне еще из окна делал знаки, как уничтожить этот экземпляр. Это было смешно!

— И что, этот экземпляр у вас?

— Да, мадам, у меня. А теперь будет у вас! — с этими словами он приоткрыл дипломат, и Каштан увидела пачку бумаг.

— Бывает же такое! — Дора Георгиевна так и не могла поверить до конца, — это что-то невероятное! Когда это было?

— Уже прошла неделя, как бумаги у меня. Я еще было думал, что он мне позвонит по телефону и спросит про эту копию. — Люсьен остановился, оценивая момент. — Ну он и позвонил, только ни слова не сказал об экземпляре, словно ничего и не было!

— Люсьен, это невозможное дело! Вы сделали для меня такой подарок, и мы его оценим по заслугам!

— Да бросьте, это действительно подарок. Но имейте в виду, личность этого немца на Лазурном Берегу строго засекречена. Даже я, сколько видел разных фирм и обществ, но такой конспирации не встречал никогда и нигде.

Каштан не ошиблась в своих подозрениях, получив в руки материалы такой ценности. Она не знала и только через полгода, по косвенным данным, как ни странно, в глубине СССР, в Краевом центре, смогла увидеть истинную картину случившегося с ней и ее агентом, поняв то немногое, что смогла ей сказать Николь Хассманн, дочь того самого, сверхзасекреченного разработчика ракет во Франции.

А пока Дора Георгиевна вернулась после встречи с «источником» в резидентуру и приступила к сдаче полученных материалов от «источника». Два раза стукнув в дверь технического отдела, появившийся дежурный буркнул:

— Дора, тут срочный вызов по телефону.

Дора Георгиевна взяла трубку и услышала голос помощницы посла:

— Товарищ Каштан, Степан Васильевич продолжает ожидать вас, прошу прибыть незамедлительно.

— Да, хорошо, Виктория Эммануиловна, я уже почти закончила дела и уже выдвигаюсь. — Каштан хмыкнула про себя, произнеся это армейское словечко в нежные ушки Виктории. До сих пор Каштан терялась в догадках, откуда раскопали эту даму в приемную.

Она повернулась к эксперту, улыбнулась, пожала плечами, расписалась о сдаче материалов от источника в журнале и вышла.

Посол любезно пригласил ее присесть, коротко глянул на Каштан и сказал:

— Сегодня ночью поступила телеграмма с пометкой «Срочно, особой важности». Пришла на мое имя из МИДа, — он поднял палец, — о вашем досрочном отзыве в Москву. Инициатор, скорее всего, наши «ближние соседи»[84]. Не могу понять, отчего они сделали такой обходной маневр, через МИД? — Он помолчал, давая осмыслить сказанное, и деловито добавил: — Два дня на подготовку и сборы, а потом вылетаете в Москву. Там вас встретят. Подробностей не знаю. Да и не хочу знать!

Дора Георгиевна Каштан немного подождала, помолчав, но далее ничего не последовало. Она вышла из кабинета и вернулась в помещение резидентуры здания посольства. Прошла контрольный осмотр в «предбаннике» и двинулась по коридору к двери кабинета резидента[85] Николая Четверикова. Постучала и, услышав разрешение, вошла.

— Здравия желаю, Николай Николаевич! Уже знаете? — спросила она, по лицу определив, что тот уже в курсе ее отзыва.

— Да, посол проинформировал меня, хотя там стояло «на его усмотрение», а смотрит он глубоко и мудро. Вот меня и поставили в известность! — резидент, как принято, говорил только ту часть информации, которую можно было сказать. Он не сказал, что чуть позже получил шифротелеграмму, где ему предлагалось отправить отчет о работе трех сотрудников, с детальным списком проведенных операций, полученных сведений и источников получения.

Он знал о телеграмме послу, поэтому хорошо понимал, что из трех человек в Центре интересовались только Каштан, но в подробной информационной справке в Центр резидент КГБ в Париже полковник Николай Четвериков после систематизации их отчетов, как и затребовали наверху, отправил с полным анализом на всех трех за последние полгода.

Даже маршал Лаврентий Берия в ВЧК-ОГПУ не мог писать документы полностью. Инструкция обязывала пропускать информационно-ключевые слова, и вписывал их от руки в распечатанный документ с пропусками. В парижской резидентуре КГБ не отходили от протокола ВЧК-ОГПУ, текст содержал пропуски везде, где стояли конкретные имена, фамилии, адреса, даты, названия, и Четвериков заполнял все пробелы вручную. Оперсотрудник иных линий КГБ отснял документ, первый негатив проявил, а второй экземпляр непроявленных негативов ушел ближайшей дипломатической почтой с дипкурьером в Москву, в Ясенево, где его проявили, распечатали в одном экземпляре и положили на стол зампреда КГБ, начальника ПГУ генерал-полковника Крючкова.

Владимир Александрович, с сожалением отложив в сторону только что полученную афишу театров Москвы, прочитал присланные отчеты, два отодвинул, а информацию о работе полковника Д. Г. Каштан с пометкой «Передать помощнику Ю. В.» вручил дежурному офицеру связи. К концу дня справка из дома № 2, на пл. Дзержинского, поступила в ЦК КПСС, к Сербину, который и затребовал ее от помощника.

— Дайте мне отчеты ее работы там, в Париже, чтобы я мог поставить окончательную точку! — как-то сказал он, во время короткой встрече по обмену информацией, проходившей каждую неделю.

— Иван Дмитриевич, — мгновенно отреагировал помощник, — ну, не можем мы передавать данные по оперативной работе, даже в Инстанцию!

— Можете! — весело откликнулся Сербин. — Еще как сможете! С песнями принесете, если я так захочу. Поняли меня?!

Помощник понял, потому что знал, кто такой Сербин и его возможности, поэтому лично встретился с Крючковым, принеся ему несколько старых программок из московских театров, чем сильно обрадовал начальника ПГУ, как театрала, и, не вдаваясь в детали, попросил выдать за полгода все оперативные разработки полковника Д.Г. Каштан, что и было сделано.

Дора Георгиевна помолчала, как в кабинете посла, ожидая продолжения от резидента, затем, словно не понимая цели такого отзыва, спросила:

— Это что, на ковер к руководству или орден дают? А как быть с текущими делами? У меня большая оперативная работа, я продвинулась с новым контактом, в развитии…

— Товарищ Каштан, вам известно больше по этому вопросу, а я не имею понятия, в какой вы теперь будете номенклатуре. Давайте отставим эти гадания, а вы просто будете готовиться к вылету. — Он встал и прошелся по кабинету. — Да, готовьтесь к вылету. — Резидент немного подумал и, тщательно подбирая слова, продолжил: — Надеюсь, что для Москвы ваш вызов будет положительным. Вот только с кем я останусь работать?! Сами знаете, какие кадры прибывают ко мне за последние годы. Наш корпус здесь, во Франции, самый большой, почти две сотни человек, и четверть из них эти самые. Вы уедете, как я предчувствую, надолго, а что буду делать я? Мне новый день дается с трудом, каждое утро мне надо придумывать для них хоть какие-то безопасные для нашего дела не задания, а элементарные занятия. И чем дальше, тем хуже, — он помолчал, — все на этом. Удачи!

Он желал ей удачи вполне искренне, и, конечно, он хотел бы знать точную причину такого внезапного вызова. Сказав фразу, что Каштан лучше его знает причину, Четвериков, к сожалению, мог только догадываться, полагаясь на слухи и обрывочные данные, которые возникли после первого вызова в феврале. Этот февральский вызов так сильно привлек его внимание, потому что из-за него он попал в вилку, когда на следующий день после срочного вылета Каштан поинтересовался, как сильно и надолго задействован его сотрудник в консультациях ТПП[86]. Тогда, после этого запроса, он получил резкий и вполне понятный иносказательный ответ, чтобы не совал свой нос туда, куда не следует. Николай Николаевич оставил этот превышающий субординацию отклик на его служебный запрос и не стал выяснять причину такого хамского отлупа его, уважаемого человека. Совершенно ясно было, что он лишний в какой-то игре, куда пригласили его помощника, а ему даже не сообщили. С того момента он и стал собирать любую информацию, которая касалась Каштан. И немного прояснил для себя только тот факт, что Дора Георгиевна заинтересовала Инстанцию и ей сделали предложение, от которого она отказалась.

Такого на памяти полковника Четверикова не было, чтобы прокатить предложение Инстанции, каким бы оно не было. Больше ничего интересного не проходило, да и та самая информация об отношениях Каштан с Инстанцией, по мнению Николая Николаевича, была мало достоверной, а носила явно преувеличенный характер. Теперь, когда ее отзывали из долгосрочной зарубежной командировки, на самом, казалось, взлете карьеры, нужно было быть круглым дураком или сомневающимся идиотом, чтобы определить, откуда дует ветер.

Он понимал, что потеря руководителя направления «Т» скажется на работе по сбору наиболее ценной информации, план по задачам не будет выполнен, и надо будет искать достойную замену, чтобы иметь хоть какую-то перспективу на выполнения заданий Центра.

В середине лета 1977 года легальному резиденту КГБ в Париже полковнику Четверикову нужно было решать, кем заменить Дору Георгиевну Каштан, самого успешного и продуктивного оперативного работника структуры «Т». В силах и средствах у резидента вопросов не было, а вот в человеческом ресурсе проблема вылезала, и найти достойную замену было практически неосуществимо в кратчайшие сроки.

Август 1977 года. Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. Дора Георгиевна прилетела рейсом «Аэрофлота» Париж — Москва. В стороне от трапа стояли черная «Волга» и двое мужчин. Каштан сразу же поняла, что ее встречают не коллеги из ПГУ и даже не «девятка», а мощная оперативная группа кремлевской охраны, «серые шляпы», как их называли в узком кругу. Посадив в машину Каштан между двумя непроницаемыми охранниками, они помчались в сторону Москвы, проехали Лубянку и свернули на Старую площадь к зданию аппарата ЦК КПСС.

Теперь она знала, что в этот раз, в этот приезд в Москву, все будет обстоять иначе. Дору Георгиевну просто выдернули из Парижа, даже не поставив в известность ее прямое руководство в КГБ СССР, о чем свидетельствовали разговор с резидентом накануне вылета и это «прикрытие» кремлевской охраны.

Старший из сопровождения обернулся к ней и сказал, глядя одновременно на нее и в бесконечность, как это мастерски могли делать «серошляпники»:

— Вас уже ждут. Иван Дмитриевич Сербин, «Иван Грозный», начальник отдела оборонной промышленности ЦК КПСС. Мы будем здесь, Дора Георгиевна. — У него не было и тени, даже намека на тень улыбки.

Она зашла в подъезд, там к ней подошел тот же полноватый аппаратчик с кожаной папкой в руке, правда, теперь он уже не улыбался, а слегка, как показалось ей, укоризненно посматривал на нее.

В кабинете, куда ее без промедления провели, Каштан подошла к длинному столу, за которым сидел Сербин. Он показал ей рукой на стул напротив и придвинул ей папку.

— С приездом, Дора Георгиевна! Начинаем, как вы у себя проговариваете, оперативные действия. Вот здесь лежит бумага, которую вам надо подписать. Ознакомьтесь!

Каштан открыла папку и увидела на бланке КГБ СССР приказ о назначении ее, с приданием чрезвычайных полномочий, руководителем и главным исполнителем строго конфиденциальной операции «Тор». Приказ был с пометками «Экземпляр один» и «Строго секретно». Она расписалась против своей фамилии, достала из сумочки фотоаппарат «Минокс», сделала снимок и закрыла папку.

— Это что? Что такое? — опешил от неожиданности Сербин.

— Моя страховка, если попала в мясорубку! Будет другая, тогда уничтожу эту! — деловито сообщила Каштан и положила в сумочку аппарат. Иван Дмитриевич, что-то бормоча про себя и одобрительно посматривая на нее, забрал папку с документом.

— Теперь к делу! — Сербин остановил взгляд на Доре Георгиевне. Повисла томительная пауза.

— Мы с вами, товарищ полковник, в прошлую нашу встречу наметили основные, скажем, узловые моменты всей этой вашей катавасии. Теперь вы отправляетесь в Краевой центр и начинаете работать там.

Он остановился, как бы прислушиваясь к своим словам, потом продолжил тем же тоном, но уже более начальственно.

— Группа офицеров, прикомандированных к вам, уже вылетела из Парижа и подъедет в Краевой центр позже, когда вы там все подготовите для них. Там на месте обращайтесь только к секретарю крайкома по промышленности и оборонным объектам. Он, в меру своих полномочий, обязан предоставить все условия для работы. Пусть занимается только тем кругом, которым мы его ограничили. Собственно, на месте будет ясно, как будете все это использовать. Связь по «секретке»[87] ЦК партии через Крайком КПСС, ими инструкции уже получены. Эта вынужденная мера, но необходимая на этот период. До встречи! — Сербин встал и протянул ей руку: — Когда мы получим полное представление обо всем, у вас будут новые инструкции, а пока будете изучать, входить в контакт с местными товарищами. У вас еще встреча с помощником Юрия Владимировича, он даст последние инструкции. Ну, до свидания, товарищ Каштан!

Провожая ее взглядом, потянулся к звякнувшему телефону ВЧ, поднял трубку, долго слушал, потом ответил:

— Не думаю, Яков Петрович, что произойдет так быстро. Делаю, что возможно. — Он повесил трубку. Потом набрал номер помощника Председателя КГБ СССР:

— Я это. Только что позвонил Рябов. Волнуется. Да все то же самое, все одно и то же. Если ваш человек проведет все, как надо, может быть, и сделаем это. Да, мы только что встретились, поговорили. У меня хорошие впечатления, возможно, она — это тот человек, на которого можно положиться. Она хочет знать все до конца. Да, она знает. Постарайтесь правильно подготовить ее. Она еще теряется в догадках. — На этой фразе он замолчал и долго слушал помощника, потом встрепенулся и ответил: — Ближе к вечеру, при встрече, как договорились.

И. Д. Сербин встал, подошел к окну, постоял, потом вернулся к столу, положил папку в сейф и вышел, закрыв дверь ключом с красной биркой.

Вечером этого дня, после встречи на конспиративной квартире с помощником Председателя КГБ СССР, где были даны последние инструкции, которые не очень-то и удивили ее, Дора Георгиевна по распоряжению помощника выехала на две недели в санаторий: «Пройдете проверку вашего физического и психологического состояния. Затем подлечитесь, если что! А если ничего не надо, просто отдохнете!»

Вернувшись с юга, Каштан, как положено, доложилась помощнику, что абсолютно здорова и две недели мучилась от безделья, на что тот не среагировал, а вдумчиво и серьезно посоветовал хотя бы иногда выбрасывать все из головы и просто отдыхать, ни о чем таком не думая.

— В нашей работе слишком велики риски! Быть постоянно в стрессовом состоянии, это какой надо иметь организм! А вы все же женщина. Ладно, справку о вашем состоянии я положу в дело, а вы готовьтесь выехать в Краевой центр завтра. О вашем прибытии и полномочиях мы проинформируем Краевое УКГБ тоже завтра.

На следующий день, перебирая в памяти детали этого уже не странного и не похожего ни на что задания «верхов», она села в поезд и отправилась в путь. Будь что будет! Она завязла по горло в этом деле и не видела для себя ни малейшей возможности вырваться из этой государственной авантюры, где должна была играть главную роль.

Часть вторая

Сентябрь — октябрь 1977 года

Глава 1. Управление Краевого КГБ / Краевой комитет КПСС / Университет / Москва. Посольство Франции в СССР. Культурный центр / Конспиративная квартира SDECE / Москва. Конспиративная квартира КГБ / Ученик «фарцовщика» / Задача

Сентябрь 1977 года. СССР. Краевой центр. УКГБ. Оперативное совещание в кабинете Председателя Краевого УКГБ[88] завершалось, когда дверь тихо приоткрылась, и внутрь проскользнул дежурный лейтенант из приемной с красной папкой в руке. Полковник Павел Семенович Быстров хорошо знал, что все экстренное или чрезвычайное всегда было в ней, а увидев, как напряглось лицо у генерала, когда тот открыл ее и начал читать, понял, что-то случилось.

— Так, товарищи! — генерал поднял голову, захлопнул принесенную дежурным папку. — Сегодня давайте-ка на этом закончим, главные вопросы подняли и отработали. Все ясно? Тогда все могут быть свободны. Павел Семенович! — он остановил взгляд на Быстрове. — Задержитесь, пожалуйста!

Быстров пересел к большому письменному столу, когда все вышли, провел ладонью по голове от затылка ко лбу и, весь во внимании, застыл, ожидая.

Председатель Краевого УКГБ, генерал-майор, невысокого роста, поджарый, не то чтобы худой, а можно было с уверенностью сказать, даже тощий, мало походил на высокопоставленного офицера. Слегка сгорбленный, с узким длинным лицом, совершенно белого цвета. Впалые щеки, оцепенело торчащий вперед крупный нос, бесцветные узкие губы и короткие седые, почти белые волосы резко контрастировали с черными, не тронутыми сединой, бровями, а под ними, в глазницах, ярко полыхали острые, колючие, живые глаза.

Он повернулся к Быстрову, поднял и помотал листом бумаги с текстом:

— Не было печали… Послушайте-ка! Телефонограмма. Не шифровка, ни телекс, а по трубке из приемной председателя! «Полковник Каштан Д. Г. прибывает с московским поездом». Это значит он будет завтра утром. Цель поездки в телефонограмме не определена. Вот смотрите, тут эдакая фразочка: «Полномочия, утвержденные Председателем КГБ СССР и одобренные Инстанцией, находятся на руках у Каштан Д. Г. и будут предъявлены по прибытии». Насколько я понимаю, завтра нам привезут бомбу. Никогда Инстанция не привязывалась к тексту приказов, даже вот в таком информационном ключе. Как подсказывает мне мой здравый смысл, это перестраховка высшего звена и подчеркивание значимости всего последующего. Шоб вы там всралысь, и воды нэ буле!

Генерал, коренной одессит, да еще после длительной командировки в прошлом и работы «под прикрытием» в «жемчужине у моря», как называли город Одессу, часто вворачивал в разговор местные колоритные фразы, а произношение слова «что» так и осталось местное — «шо».

— И кто этот Каштан? Надо бы позвонить куратору в Москве. — Он набрал номер: — Приветствую вас! Спешу сообщить, шо у нас все пока нормально и ничего экстренного не случилось, если не считать телефонограммы, которую держу сейчас в руке. Да, из Большого дома, вот сижу с Быстровым и пытаюсь понять, шо задумали старшие товарищи. Не поможете разобраться? Нет, зачитать не могу, сами понимаете! Но какой-то ревизор или проверяющий, или хрен его знает кто едет к нам и завтра утром будет!

Он долго слушал московского регионального куратора, поглядывая на Павла Семеновича острыми, горящими глазами, потом положил трубку и, еще больше помрачнев, сказал:

— Он не знает, кто и зачем едет к нам! И вообще впервые слышит об этой командировке из ЦА[89]. Обещал позже перезвонить, если шо выяснит. Давайте будем подождать, как говорят в Одессе.

Генерал долго смотрел в глубь кабинета на журнальный столик, пока не звякнул телефон.

— Ни хера никто ничего не знает! — Теперь, после разговора, лицо его выражало злость и растерянность. — Куратор начал было выяснять, но его присадили, сказали: сиди на месте ровно, там, пока. Понимаете, пока! Шо значит пока? Это какая-то странная ситуация. Шо тут у нас происходит?! Шо-то такое, чего мы не знаем, а они знают и засылают к нам свой десант. Куратор говорит, сам начальник его управления ничего не знает. Если шо-то станет ему известно до приезда нашего полковника из Москвы, то сразу же сообщит, хотя, я думаю, он ничего не узнает и не сообщит! — Генерал задумался, потом добавил: — Завтра утром московский поезд встречать будет мой заместитель, а вы и я будем здесь с утра ожидать гостя. Вы пока подождите в приемной, я еще раз свяжусь с Москвой. У меня вроде еще остались добрые люди там, хотя вот весточки, как сегодня, получаю, то ли от врагов, то ли от друзей… — Он вздохнул, щелкнул ногтем по телефонограмме и достал из ящика письменного стола старую, сильно потертую записную книжку.

Быстров вышел в приемную и сел в углу около окна. Как-то тревожно все это было, его беспокоил предстоящий визит москвича, да еще так обставленный. Проработав в Крае более двадцати лет, он пережил столько разных заездов, приездов, проверок, что относился к ним как к данности, необходимой для функционирования такой огромной структуры, как КГБ

СССР, которую чаще, про себя, называл комитет государственной бюрократии. Первый факультатив в Высшей школе КГБ так и называется «Работа на пишущей машинке», а выпускники получают свое главное оружие: машинку и авторучку.

«Такая подача приезда полковника из Москвы не имеет ничего общего со стандартным протоколом проверяющего. Прикрутка к тексту Инстанции как бы предопределяет положение вещей. Может, по линии Большого парткома. Приезжает проверить работу нашей партийной организации, — подумал он, но и это предположение не укладывалось в привычные рамки, в этом случае к генералу с уведомлением пришел бы не дежурный офицер из приемной, его порученец, а сам секретарь парткома. — Хотя как знать! Могут и в таком ключе работать! — Ожидая вызова к генералу, полковник Быстров все накручивал и накручивал варианты этого странного десанта из Москвы. — Сообщили по спецсвязи в виде телефонограммы, минуя обычный регламент такого рода дел. Это значит только одно: не хотели широкого оповещения, хотя куда уж шире, уже все управление наверняка знает. Ах вот оно что! — понял Быстров. — Они сузили до предела, почти закрыли эту информацию там, у себя в центральном аппарате, используя распоряжение, переданное по телефону, которое письменно нигде не фиксируется, ну, а у нас никуда не денешься, человек приехал, и это знают все. Значит, такое положение вещей их устраивает там, в Центре, когда никто, ничего не знает, однако что же там такое у них в Москве происходит, если они так шифруются?»

Минут через десять лейтенант глазами показал на дверь кабинета председателя Краевого управления КГБ.

— Каштан из ПГУ, — задумчиво сказал генерал, — а решение, вероятно, принималось на самом верху, и наш куратор ничего не знает. Мне пока непонятны эти комбинации! — Он встал из-за стола и прошелся по кабинету. — Если едет, значит, какое-то решение принято. Ну, и шо это, товарищ полковник? Меня это, как бы это помягче сказать, приводит в некоторое замешательство, как курсистку, которую насилует студент! — Остановился перед Быстровым, жестко произнес: — Меня, как генерала, председателя управления, сильно беспокоит такая конспирация втемную: неизвестны задачи, которые поставлены, глухой куратор, который ничего даже не слышал, какая-то внезапность. Ну, так шо думаете, Павел Семенович?

Быстров слегка заволновался, пригладил остатки волос на голове: лысеть начал лет в тридцать, но процесс остановился или сильно затянулся, потом, собирая в мыслях все то, что пришло ему в голову там, в приемной об этом факте, решился и сказал:

— Товарищ генерал, обратите внимание на способ передачи этого сообщения.

Генерал хмыкнул, озорно глянул на своего начальника отдела контрразведки, потом рассудительно спросил:

— «Вертушку» имеете в виду? По трубке! Понял вас. Интересная ситуевина! Они там у себя, в Большом доме, закрылись. Значит, очень короткий поводок. И дело какое-то исключительно шифрованное. Или… Я правильно понимаю ход ваших мыслей, Павел Семенович?

Быстров решил поделиться своими мыслями чуть позже.

— Товарищ генерал, вот встретим этого полковника, познакомимся, послушаем его, вот тогда-то и будет яснее! — решил отделаться так, общими словами. — Определяющим моментом этого сообщения несомненно являются особые полномочия. Их просто так не раздают и не прикомандировывают шпиона из Первого Главного управления, да еще с высоким воинским званием. Вполне возможно, что вчера или позавчера они там, в Центре, получили информацию, которой мы не обладаем, или сами создали ситуацию, разрешение которой возможно только на нашей земле, во всяком случае, слабо могу только предположить, что начинается какая-то большая игра, где мы будем зрителями, в лучшем случае подавать мячи для них.

Генерал слушал Быстрова и кивал головой в знак согласия, но задал только один вопрос:

— Как думаете, это связано с нашим «ящиком»? Ведь не зря же они там, в Москве, скинули нам этот сверхсекретный и сверхважный проект, отобрав его у москвичей! Эта переброска не выходит у меня из головы с той поры. Если только у меня голова осталась, а не тухес[90]!

Быстров замолчал, прикидывая что-то в уме, хотел было сказать, но зазвонил телефон. Генерал взял трубку, слушал, поглядывая на Быстрова, положил на рычаг и едко сказал:

— Гарна дивчина едет! Полковник прибывает! — Генерал, ухмыляясь, махнул ему рукой. — Полковник Дора Георгиевна Каштан скоро прибудет к месту несения службы в командировочном режиме! Как вам это?

— Товарищ генерал, не эта суть нам важна. Какая разница, мужчина или женщина! Нам бы знать хоть что-то о ней, тогда можно и определиться! — Быстров озадаченно поглядывал на генерала, он сам не ожидал такого поворота. — Мы не знаем, кто она такая, откуда сама: оперативный сотрудник из центрального аппарата[91], из резидентуры или с двухгодичных курсов факультета КИ КГБ СССР? Какие ей поставили цели, мы не знаем, задачи пока не определены и круг обязанностей не очерчен. — Быстров хотел было продолжить, но, увидев, что генерал поднял ладонь, остановился.

— Знаем! — генерал победоносно зыркнул глазами по лицу Быстрова. — Каштан Д. Г. имеет чрезвычайные полномочия в любой сфере деятельности краевого управления… — он остановился, словно прислушивался к собственным словам, — понимаете, чрезвычайные, а они присваиваются только в том случае, если контроль на самом верху. Это не особые полномочия или специальные, это — чрезвычайные, которые выдаются только от председателя. Он, и только он визирует, и только с его полного согласия. На моей практике такие полномочия получал только Кира Лемазов из рук товарища Абакумова, в Курляндии, когда я там был старлеем и работал в его группе вторым помощником младшего подающего. Вот тогда-то мы вкусили все прелести чрезвычайных полномочий… — Генерал замолчал, откинувшись на спинку кресла.

Быстров помолчал, давая генералу слегка окунуться в свои воспоминания, и сказал:

— Товарищ генерал, когда она прибудет, и мы войдем в курс, а там как пойдет.

— Да уж, как пойдет, но чувствую, шо здесь так пойдет, что нам очень просто помогут изменить местоположение. Эта ситуация, при которой мы сидим в карточной игре за «польских болванов», настолько скользкая, шо оступиться и получить кердык, как плюнуть. Это так просто не кончится, я это чувствую. Неравноправное положение вещей, как говорят в Одессе: «Давайте ходить друг другу в гости: вы к нам на именины, а мы к вам на похороны!» Ну ладно, пока идите, готовьтесь к завтрашней встрече, просмотрите все там у себя. — Генерал махнул рукой, отпуская.

Быстров спустился на этаж ниже, где размещалась контрразведка, и прошелся по кабинетам своего отдела. Все сидели на своих местах, и было видно, что они уже были в курсе, что прибывают гости из Москвы.

Павел Семенович покрутил головой, удивляясь, как мгновенно распространилось это известие по всему управлению, он скупо и деловито приказал пересмотреть все текущие дела, заглянуть в архивы, постараться привести все в соответствие. Если надо, то сидеть хоть до утра, потому как главное действие начнется завтра после полудня, так он заявил, хотя и понимал, что это лишь его предположения.

Вернувшись в свой кабинет, он перетряс все, что было в письменном столе, в сейфе и металлическом шкафу. Свой порядок он хорошо знал, однако просматривал все бумаги добросовестно и весьма придирчиво, как, впрочем, все, что делал. Занимаясь разборкой, Павел Семенович посматривал на телефон, ожидая звонка от генерала, словно надеясь получить еще какую-нибудь, вдруг появившуюся там, у генерала, информацию, однако телефон молчал, и уже после десяти вечера, когда он встал из-за стола, чтобы уходить, прозвучал звонок, которого он ждал.

— Тут вот шо, Павел Семенович, не хочу я одного заместителя посылать встречать Каштан, может быть, и вы присоединитесь к этой процедуре? Тут важен первый момент, а уж кто, кроме вас, сможет его уловить. Разумеется, вместе с ним, он сам так захотел, чтобы вы были с ним. Не возражаете? — генерал выжидающе замолчал, а Быстров, чертыхаясь про себя, каким-то не своим голосом сотворил унылую фразу:

— Так, а я что! Разве могу отказать! — и замолчал, надеясь на милость генерала, который мог бы сказать, что можно, дескать, и отказаться, и встреча гостей не его, начальника контрразведки, обязанность, но в трубке слышалось только дыхание председателя Краевого КГБ, что означало только одно: изволь согласиться с этой просьбой и встречай гостей. — Хорошо, я готов встречать. Приеду прямо на вокзал.

— Нет уж, давайте от управления, все вместе и разом, — отозвался генерал, и Быстров услышал облегчение в его голосе. Он понял, что не заместитель хотел его участия, а сам генерал желал, чтобы с самого первого момента эта гостья была в сфере наблюдения Павла Семеновича.

«Да, — признался он себе, — я, собственно, ждал этого и был уверен, что ближе и понятней будет любой процесс, если видеть его от начала».

— Ладно, Павел Семенович, — генерал перешел на плотный баритон, — прими это, как и мое желание. Сейчас идите, отдыхайте. Мигнете мне, если шо-то проявится на встрече! — И он положил трубку.

Быстров перешел через улицу от управления к пятиэтажному кирпичному дому поблизости, где жили многие коллеги по работе, поднялся на второй этаж к себе. Открыв входную дверь, он, как всегда, спиной ощутил холод. Так продолжалось уже четвертый год после смерти жены. Умирала она в лютый январский мороз, и это ощущение леденящего холода всегда пробегало, когда входил в квартиру.

На кухне, вскипятив воду, он заварил крепкий чай, в тишине, не включая телевизор и радио, с наслаждением попил, принял ванну. В темноте прошел в самую дальнюю комнату, где сразу же после похорон поставил себе узкую койку, заменив панцирную сетку, деревянной конструкцией из упругих дощечек, бросив поверху твердый стеганый матрац. На этом жестком ложе и спал, если можно было назвать сном то состояние полусна или полуобморока, в котором он находился ежедневно от полуночи до пяти утра.

Сентябрь 1977 года. СССР. Краевой центр. УКГБ. Встречающих на перроне было много, все ждали запаздывающий поезд из Москвы. Быстров и заместитель генерала стояли около главного входа вокзала молча, изредка встречаясь взглядами, напряженно улыбаясь. Говорить было не о чем, да и не до разговоров было, нервная атмосфера накалялась и вдруг как-то мгновенно кончилась, когда из вагона вышла красивая, элегантно одетая женщина и остановилась, оглядывая встречающих. Павел Семенович сразу же определил, что это и есть та самая Каштан, которую они встречают. Быстров с заместителем отделились от стены и с широкими улыбками пошли навстречу. Чуть в отдалении вспомогательный состав встречающих, также раздвинув в улыбке губы, пошел в ее сторону.

— С приездом, здравствуйте! — помпезно начал заместитель. — Надеюсь, в нашем фасадном поезде было уютно? Мы вот тут небольшим составом приехали встречать, — он представил себя и Быстрова, потом, обернулся, и от группы вспомогательного состава отделилась молодая девушка, оперативник из пятого отдела, и протянула букетик местных, скромных цветов.

— Слушайте, ну зачем вы так торжественно? Не стоит! За цветы спасибо, а в поезде было действительно уютно! — как-то с трудом проговаривая слова, сказала Каштан. Она с любопытством оглядывала их группу, дольше всех остановив взгляд на Быстрове, на что Павел Семенович отреагировал еще более широкой улыбкой.

— Как вы, товарищ полковник? Поедем устраивать вас в гостиницу? — спросил заместитель, надеясь, что так и случится, а уж что потом будет, так это вилами на воде писано.

— Ни в коем случае. Сразу же едем в управление, — Дора Георгиевна решительно дернула головой, — все бытовые дела после!

Она мило улыбнулась всем, парни из сопровождения уже подтащили ее чемодан и сумку. Теперь просто все стояли, ожидая команды главного по встрече.

— Ладно! Хорошо! Едем в «контору», а потом будем устраиваться. Мы вам в самой нашей центровой гостинице заказали хороший номер. И рядом с управлением! — соглашаясь, сказал заместитель, и все двинулись через ворота к выходу на привокзальную площадь.

Быстров оказался по правую руку от Каштан и, слегка заикаясь, как это иногда случалось с ним, сказал:

— Товарищ Каштан, какой план у вас на сегодня? Все в управлении готовы встретиться с вами и выслушать ваши предложения.

Еще в Москве, изучая личные дела высших офицеров УКГБ Края, она отметила этого полковника Павла Семеновича Быстрова, начальника контрразведки, и не ошиблась в своих прогнозах, когда предположила, что именно он будет на вокзале первым среди встречающих.

— Павел Семенович, пусть все идет, как шло, а мы просто проговорим некоторые аспекты и наметим общий, перспективный план. Ничего более! — она ответила просто и без нажима.

Встретившись с ним глазами, она отчетливо поняла, что с первой же секунды он начал напряженно изучать ее. Она подумала, что неплохо было бы иметь такого в союзниках, ну а пока, как сказала себе: «Aide-toi, le ciel t'aidera!» («Помоги себе сам, и небо поможет тебе!»).

В приемной председателя Краевого УКГБ СССР послышались мужские и женский голоса. Дверь кабинета дернулась, слегка приоткрылась, потом закрылась, снова дернулась, как будто кто-то там за дверью мешал ее открыть, и через секунду распахнулась. В кабинет вошли, пропуская вперед полковника Каштан, заместитель генерала и Быстров.

Генерал, до этого зачарованно смотревший на дергающуюся дверь, медленно встал из-за стола и пошел навстречу прибывшим, пристально рассматривая гостью из Москвы.

Дора Георгиевна была высокой, статной женщиной, на вид лет под сорок, с чуть широковатыми плечами. Быстров еще на перроне подумал, что она занималась, вероятно, спортивной гимнастикой. Волосы светлые, густые, уложенные в четкую линию «каре», лицо, удлиненное, с хищно очерченным носом и крепко сжатыми губами, было загорелое и как бы слегка припухшее, цвет глаз Быстров толком так и не разглядел, но они были светлые, может быть, зеленоватые. Одета она была в серый костюм изящного покроя, явно из-за «бугра». Узкие туфли-лодочки без каблуков, на шее тонкая нитка жемчуга. Быстров сразу, еще там, на перроне, испытал симпатию к этой женщине, подумав, как странно, что такое строгое, даже суровое лицо может вызывать одновременно с настороженностью такую непомерную симпатию.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — низким полным голосом произнесла гостья и остановилась, ожидая.

— Доброе утро, товарищ полковник! И хотя у вас спрашивали, но я повторюсь: как доехали в наши края?

— И хотя я уже отвечала, товарищ генерал, отвечу с удовольствием еще раз: ехала хорошо, было тихо и уютно! — в том же тоне ответила женщина.

Генерал постоял, вслушиваясь в ответ, потом поднял руку и, показав на стол, сказал:

— Прошу всех вот сюда, сейчас попьем чаю или кофе с дороги, а потом уж приступим к нашим делам.

Все прошли к длинному столу и расселись за ним. Адъютант и дежурные офицеры, заинтересованно поглядывая на женщину, внесли чай, бутерброды, печенье и сушки, нарочито медленно, приглядываясь к ней, расставили чашки, тарелки, чайники и вышли. Генерал широким жестом пригласил всех перекусить и выпить чаю. Каштан отпила от чашки глоток, отставила ее:

— Товарищи! Представляться буду, хотя, вероятно, делались попытки прокачать меня, — она очаровательно улыбнулась и обвела всех взглядом, — зовут меня Дора Георгиевна Каштан, я — полковник ПГУ КГБ, работаю во Франции, родилась в Париже и прожила в этой стране большую часть своей, под сорок, жизни. Занимаюсь научно-техническими вопросами, соответствующее образование имеется. Родители тоже из нашего ведомства, уже давно в резерве, теперь уже в недействующем резерве. Имею награды, поощрения, отмечена приказами председателя. Владею всеми видами холодного и огнестрельного оружия, а также рукопашным боем, где работаю по технике и методике «сават» и парижского «шоссон». Семейное положение весьма скромное, я одна, мужа и детей не имею. Ну, вот, как-то так!

— А шо это за техника такая рукопашки? — спросил генерал. Быстров знал слабость своего начальника к «физике» и по инерции посмотрел на его руки. Кулаки генерала были явно не по его комплекции, огромные, мосластые, они контрастировали с его щуплой фигурой и ростом. Многие, в том числе и Быстров, знали о феноменальных возможностях его в рукопашном бое. Генерал работал, бегая чуть ли не по головам противников. На полке, в самом углу серванта, у стены, стояла маленькая фотография, на которой был схвачен момент учебного боя, где генерал, еще совсем молодой, с развевающимися фалдами пиджака почти бежал по головам группы условного противника. В отдалении стоял сам Лаврентий Берия с замороженной улыбкой на круглом, удивленном лице.

— Это «сават», в переводе с французского, «старый башмак», простонародно-криминальная борьба. Его подвид, «шоссон», «мягкая туфля», или «тапочка», модифицированный от более грубого, рассчитанного на физическую силу в сторону техничности, более точного попадания, «игру ног», так скажем.

Генерал понимающе закивал головой, понимающе улыбнулся ей и обвел всех взглядом, оценивая слова гостьи.

— Перед выездом я изучила ситуацию в крае, тем не менее, — продолжила Каштан в своей первоначальной, холодной манере, — конечно, вы лучше меня знаете, что, где и как тут у вас происходит. Моя задача изучить и проконтролировать обстановку на месте, по защите изделия, которое поступило к вам не так давно из московского КБ, я имею в виду изделие «Болид», которое находится на особом контроле в Инстанции.

Быстров и генерал обменялись понимающими взглядами, генерал удовлетворенно кивнул головой, он не ошибся вчера, говоря Быстрову о возможной мотивировке причины приезда полковника.

— Не буду скрывать, что передача разработки связана с перегрузкой производственного комплекса в Подмосковье и длительной «пробуксовкой», а выполнение задания по этому изделию имеет особое значение не только в системе обороны, но и для изменения ситуации в международных делах. Защиту «оборонки» внутри предприятия оставим на попечении Особого отдела, мы не будем их ставить в известность о наших задачах. Пусть решают свои вопросы у себя на месте, а мы будем изучать обстановку вокруг, ну, а если и залезем к ним, то осторожно. — Каштан остановилась и вопросительно посмотрела на генерала.

Павел Семенович Быстров напрягся, последняя фраза полковника из Москвы прозвучала уж как-то слишком, и спросил:

— Товарищ полковник, насколько я понимаю, возникли новые обстоятельства там, в Москве? По поводу обеспечения безопасности изделия? Какая-то неизвестная нам информация?

— Павел Семенович, в Инстанции решили переместить окончание работ к вам, и все! Меня прислали наблюдателем, чтобы на месте, конечно, с вашей помощью обеспечить безопасность окончания производства, испытаний и запуск в серию изделия. Вы, как главный по контрразведке, сегодня, после небольшого перерыва на подготовку приказа, доложите нам, что происходит в Крае, особенно за последние месяцы.

Генерал встал, зыркнул на Быстрова недовольным взглядом, подошел к сейфу, вытащил тонкую папку и сказал:

— Вот тут я подготовил распоряжение о создании оперативной группы. Кто будет руководитель? Вы хорошо знаете, шо реально действующих агентов американской или любой другой западной разведки мы, как территориальное управления Комитета госбезопасности, не выявляли уже долгие годы, поэтому предлагаю сосредоточить все под вашим руководством, тем более шо вам приданы чрезвычайные полномочия.

— Ну уж вы сразу оперативную группу! — со смешком сказала Дора Георгиевна, она хорошо поняла генерала, который умывал руки. — Не надо, мы подготовим общий приказ, пропишем отдельные вводные для всех подразделений и приступим к реализации. Несколько слов о нынешнем положении дел на агентурном фронте.

Дора Георгиевна еще по дороге сюда, в Край, решила в своей первой речи постараться создать впечатление о себе, как о контролере с широкими, но неясными целями, обладающей достаточными полномочиями, и вот для этого она и заготовила своего рода лекцию обо всем и ни о чем.

— Наши коллеги оттуда, — она обвела взглядом своих собеседников, старательно отмеривая махровые шаблоны общеизвестных истин и нарочитый командный дилетантизм, — в значительной мере активизировались. При вербовочных подходах действуют решительно, даже нагло. Опираются на тщательное изучение каждого потенциального источника. Выход на личный контакт, любое вербовочное предложение обычно сопровождается денежным или иным вознаграждением их будущему агенту. Кроме того, они выставляют серьезную профессиональную подстраховку деятельности своего источника, иногда даже демонстративного характера, что придает их агентуре дополнительную психологическую уверенность, а для нас — определенные трудности по выявлению… — Каштан остановилась, прикидывая, говорить все или закруглиться. Решила последнее.

— Я просила бы уделить особое внимание моим словам о профессиональной подстраховке. Речь не идет, конечно, об организации тотального контрнаблюдения[92] с их стороны, но мы уже не раз сталкивались с ситуациями, когда противнику удавалось своевременно обнаружить наш интерес к своему источнику. В итоге это приводило к его консервации или, так сказать, выводу из-под удара, вплоть до организации выезда из страны…

Над городом прокатился мощный гул, перешедший в громовые раскаты, Каштан оборвала себя на полуслове.

— Что это? — тревожно спросила Дора Георгиевна.

— Испытания шестой серии на «КБхимпром». Сегодня начались. Не волнуйтесь так, погремит и затихнет. Мы привыкли, — генерал улыбнулся, — всегда так, когда идут стендовые испытания в Лиховском лесу, это километров 25 от города, все гремит и трясется! Ничего, привыкните! Итак, Дора Георгиевна.

Каштан достала из кейса листы бумаги, проглядела их и сказала:

— Итак, вот этот «КБхимпром», что громыхает сейчас, заканчивает разработку сверхзвуковых крылатых ракет. Огромные средства вложены в разработку этого оружия. Крылатки, когда летают, а когда даже и не вылетают из пусковых установок, они пока без того разума, на который были отпущены колоссальные деньги, наши люди рисковали, вывозя с Запада оборудование, технологию, комплектующие и даже полные линии по производству чипов. Нет достойной оптики! Как мне говорили, большой хитростью удалось кое-что сделать. А в это время усиленно работает французская промышленная группа, концерн ZA, который добился некоторых успехов в разработке аналога нашему «Болиду».

Каштан решила вывалить все и поставить все точки над «и».

— Американцы отказали в 1972 году финансировать примерно такого же плана СКР, в этом сегменте вооружения, так как такой проект они не считают приоритетным для себя. У них базы вокруг нашей страны и флотилии, на которых стоят значительно более дешевые дозвуковые крылатые ракеты средней дальности. Ну, а мы вынуждены делать наши СКР! В Москве больше года велись работы, однако, по мнению Инстанции, они втянулись в серию проблем, поэтому все передали в ваше «КБхимпром». Мне сказали в отделе оборонного сектора ЦК, что после передачи задания сюда появилось значительное продвижение, однако разработка остается по-прежнему весьма конфликтной. Тем не менее Инстанция уверена в успехе и ожидает результатов. Появление таких монстров важно для продвижения переговоров по ОСВ-2. Да и на предстоящей Международной аэрокосмической выставке должны быть выставлены экспортные модели этих СКР. — Она обвела взглядом присутствующих и уточнила: — «Коник»! Это экспортное название изделия, — и совершенно без паузы сказала каким-то сухим голосом, — подготовьте пишущую машинку. Каретку и ленту после работы уничтожить.

Генерал поднял телефон и, не отводя глаз от Каштан (такого резкого поворота в событиях он не ожидал), сказал в трубку:

— Начальника секретки ко мне! — Увидев жест Доры Георгиевны, прикрыл ладонью микрофон и спросил: — Шо-то не так?

— Лучше пусть будет начальник АХО. Понимаю, что нарушение инструкций, но надо сделать так, — она встала и прошлась по кабинету.

Заместитель председателя УКГБ по Краю, который медленно скучал на совещании, встал и, снова улыбнувшись всем, как при встрече на перроне вокзала, прошел к двери и оттуда махнул рукой:

— Пойду, займусь текучкой, чтоб она сгорела! — И вышел.

Дора Георгиевна посмотрела на захлопнувшуюся дверь и вопросительно перевела взгляд на генерала.

— Да, ничего, все в порядке. У моего зама, полковника Сотникова, быстрая утомляемость. Да и это хорошо в его состоянии.

— А что так? Болен? — вполголоса спросила Каштан.

— Не то чтобы болеет, а оперативную работу вел в рамках секретного приказа № 00122 «О мерах по усилению агентурно-оперативной работы по борьбе с возросшей активностью зарубежных клерикальных центров и враждебных элементов среди церковников и сектантов», в частности, по религиозным антигуманным, попросту говоря, кровавым сектам, у нас тут есть «медвежьи углы». Последнее дело у него было пару лет назад, он работал в большой секте под прикрытием, ну и там случилась, мягко говоря, авария. Он год по госпиталям, да по курортным картам, слегка жил, весь исполосованный и разбитый, но выбрался, не комиссовали, но оперативной работой запретили заниматься. Но как мой заместитель по всем внутренним нашим делам просто незаменим.

Каштан, слушая повествование генерала, вспомнила, что еще на перроне вокзала при встрече был короткий момент, когда они встретились глазами, и она увидела там невероятную муку и какой-то глубинный страх. Это поразило ее, но дальнейшие события отвлекли, и она забыла.

— Да, несладко приходится нашему брату-оперативнику по религиозным сектам, даже двойной отпуск не помогает выбраться в реальность, — Быстров, как бы заканчивая эту тему, добавил: — Да всем нам достается! Пойдемте, Дора Георгиевна, я провожу вас к нашему завхозу.

По дороге в АХО Быстров понял задумку Каштан. Готовить приказ и вводные в «секретке» — значит формально проводить и оставлять копии, а в АХО она сама себе хозяйка. Без формальностей и протоколов.

— После Парижа вам здесь, наверное, все кажется убогим и невзрачным? — небрежно, как бы между прочим спросил ее по дороге Павел Семенович, заранее зная ответ, но все же выкатив этот пробный шар.

— Ошибаетесь, товарищ Быстров, там полный мрак при работе «в поле» с французской контрразведкой, только и успеваешь изворачиваться, чтобы уйти! Какие, к черту, прелести Парижа! Разве что раз или два в год, да по большим праздникам! А здесь спокойно, тихо, я дома, никто не «пасёт»! Благодать!

— Вот ведь, — вдруг вырвалось у Быстрова, и он присел в коридоре, завязывая шнурок, — простите, вечно этот правый ботинок развязывается!

Вдалеке у дверей АХО замаячила неясная фигура, мимо пронесли армейский ящик два прапорщика, которые вошли внутрь и вытащили из него гэдээровскую пишущую машинку «Роботрон», поставили на стол в небольшой комнате, примыкавшей к административно-хозяйственному отделу.

— Павел Семенович, у меня все готово! — издалека сказал начальник АХО, встречая Каштан и Быстрова у дверей своего отдела. — Кто будет печатать?

— Дора Георгиевна! — Быстров сделал представительские движения руками в сторону Каштан. — Она сама отпечатает, а вы обеспечьте меры безопасности. Вы же опытный оперативник!

Начальник АХО хорошо понимал, что его миссия выполнена, тем не менее кивнул, тяжело вздохнув:

— Когда это было! Начнем сейчас или?..

— Да начнем, чего еще ждать… Ясно все!

В помещении АХО Дора Георгиевна вошла в комнатку с пишущей машинкой, закрыла дверь на ключ, из кейса достала выписки из московского плана «Тор». К полудню работа была проделана, готовый, отпечатанный текст лежал в дипломате Каштан, каретка и красящая лента из машинки были уничтожены в гараже управления.

В приемной генерала дежурный вскочил при ее появлении и указал на дверь кабинета:

— Проходите, товарищ полковник, генерал вас ждет!

Дора Георгиевна положила на стол подготовленный текст. Генерал начал просматривать, останавливаясь на некоторых пунктах, но поправлять ничего не стал.

— В целом приказ общий и написан под нас, вы уж извините меня за такую прямоту! Значит, предлагаете осторожное ощупывание по всему фронту? И на весь период подготовки изделия к производству. Вижу небольшую эклектичность, но, — он показал глазами на текст, — будем посмотреть — увидим!

— Странная фраза! Это что-то местечковое? — и, видя, как довольно расплылся генерал, поняла, что угадала. — Начинаем с малого, пока это, что еще в наших руках, а позже перейдем к комплексу иных оперативных мероприятий, вот тут-то и будет кошка зарыта! — она усмехнулась.

— Я понимаю, товарищ полковник, что вы весьма опытный специалист…

— Давайте не будем! Ваш опыт побольше моего будет! Мы с вами сегодня начинаем важную и непредсказуемую игру. Для меня пока еще недостаточно ясны вся диспозиция и основные игроки. Простите мне мой жаргон, но я так привыкла оперировать, как меня научили.

— А кто были ваши наставники? — генерал мечтательно откинулся в кресле, надеясь услышать хоть какие-то фамилии, чтобы понять, хотя бы через них, кто она и что здесь собирается делать.

— Да что о них, нам о своем надо говорить! — мрачно отрезала Каштан. — Мы сейчас в самом начале пути. Варианты разработок носят формальный характер, но в ходе дела все будет меняться! Вот фактические данные для нашей подготовки к операции в приказе, там же вводные для руководителей подразделений. Полковник Быстров, начальник отдела контрразведки, будет главным исполнителем, — она остановилась, давая возможность генералу снова вчитаться в текст.

Генерал поднялся из-за стола, обошел его и сел напротив.

— Уважаемая Дора Георгиевна! Мне приходилось лишь иногда участвовать в таких операциях, правда, не здесь, у нас только локальные, короткие оперативные разработки, да, собственно, вы знаете все по нам, шо говорить. Вы назначены Центром, шо меняет приоритеты, — генерал остановился, вопросительно глядя на полковника, — мне предоставлено недостаточно полномочий в этой операции, шо вызвано, вероятно, какими-то высшими соображениями или еще чем-то, о чем я пока еще не знаю, но буду знать.

Каштан покачала головой, оглядывая генерала, она внимательно изучила его по личному делу в Москве. Была удивлена, что после таких умелых, высококлассных операций, о которых он упомянул, так и остался в Крае, поднявшись до уровня начальника управления, получив предельное звание для его должности, и не был затребован в центральный аппарат. Это было непонятно Доре Георгиевне, однако наводило на некоторые мысли, которые вряд ли были уместны в ее ситуации.

Задумчиво и медленно Дора Георгиевна начала говорить, глядя в сторону больших окон, которые выходили во двор управления.

— Ни вы, ни я не присутствовали на заседании Политбюро ЦК КПСС, где стоял этот вопрос, но, как мне было сказано в Большом доме, генсек встревожен сложившейся ситуацией в развитии переговоров с американцами и требует решительных, незамедлительных мер. Приоритетная задача, как считают в Инстанции, это приложить все силы для введения нашего изделия в состав вооружения армии!

Генерал моргнул, услышав такую тираду от Каштан, вернулся за стол, придвинул к себе папку с приказом, подписал и передал Доре Георгиевне, которая расписалась ниже подписи генерала, как куратор операции.

После перерыва на обед, как и было назначено, началось оперативное совещание по детализации обстановки в городе и подготовке мероприятий. Проходя через приемную в кабинет генерала, Павел Семенович Быстров уловил вопросительную тишину при его появлении, он подмигнул дежурным офицерам и зашел в кабинет. Получив разрешение генерала, начал первым.

— Так, — он начал было подниматься из-за стола, но Каштан жестом остановила его, — в целом все ровно, оперативные разработки[93] моего отдела, агентурная и доверительная информация не выявляют ничего из ряда вон выходящего. Практически все как всегда. Группа инженеров-наладчиков из США на заводе электровакуумных приборов согласно графику вахтовой работы сменилась позавчера, ведут себя однообразно: завод — гостиница, гостиница — завод. Они еще восемь месяцев должны налаживать линию по производству кинескопов. — Быстров отложил первый лист и взял второй.

— Группа французов сидят на приемке механических прессов, которые они закупают на заводе «Тяжелых механических прессов». Ведут себя более раскованно, чем американцы. Посещают в городе кинотеатры, рестораны, некоторые завели знакомства с нашими барышнями. Они заканчивают по контракту через две недели и уезжают. — Быстров отложил еще один лист бумаги и взял следующий.

— Заезд иностранных студентов соответствовал утвержденному графику, в этом году чуть больше, но это планы университета, так как они сами запросили. Помимо студентов приехала семейная пара стажеров-аспирантов из Франции, у них тематика работы по нашим «декабристам». Студентка из ФРГ по частной стажировке. Больше новых людей по официальным каналам не замечено. Мы усилили наблюдение за вновь приезжающими. Начальник управления, — Быстров повернул голову в сторону генерала, — решил вопрос с дополнительными кадрами и ресурсами, что значительно облегчило получение информации.

— Меня интересует французский след. Что в этом аспекте? — Каштан решительно перебила Быстрова.

— Я и собирался более детально подойти к этому аспекту, — Павел Семенович дернул головой, для генерала этот жест был понятен, Быстров занервничал: не любил он, когда его перебивают, — нашим подразделением ведется наблюдение за семейной парой из Франции, стажеры-аспиранты по русской филологии. Дело оперативной разработки «Проходчики». Данных по ним у нас только из наших источников, московское управление не имеет по ним ничего, но, как мне обещали там, у вас в Москве, их начали устанавливать через резидентуру во Франции. Впечатление пока не сложилось, по нашим наблюдениям, будем смотреть, что их привело сюда. Филология или другие интересы. Пока мы разрабатываем их агентурно, по месту аспирантской стажировки, ну и по месту проживания. Оперативный интерес для нас пока небольшой.

— Давайте подробнее и, если можно, документировано, — попросила Дора Георгиевна.

— Вот смотрите первые материалы по этой паре. Вчера они исчезли из-под наблюдения оперативной группы. Это наша ошибка, наблюдатели были не готовы к такому стремительному действию с их стороны, да и боялись расшифровки, поэтому вели их довольно издалека, что и послужило причиной их ухода от «наружки». По агентурным данным, они ездили на вещевой рынок за городом. Что там делали, неизвестно. Может быть, хотели что-то купить, а может, и продать. У них стипендия всего 117 рублей. Вернулись, как мне докладывали, через 2 часа 20 минут. У них комната на третьем этаже общежития университета. Далее, группой наблюдения отслеживаются все, с кем они входят в контакт. Аспиранты стараются общаться везде и со всеми, но не очень продуктивно. Гребут очень широко, мы проработали каждого, с кем они входили в контакт. Повторно ни с кем общения не было, вероятно, побаиваются бдительные граждане из нашего, еще недавно «закрытого» города.

— Это все новые объекты, возможно, есть еще что-то? — Каштан попеременно посмотрела на Быстрова и генерала.

— Да, совершенно верно, еще мы имеем из этой категории человека, напрямую связанного с Францией. Надежда Скрипникова. Последнее время к ней часто приезжает старшая сестра из Франции, по мужу — Элиот. Сейчас, по информации ОВИР, они уже неделю, как прибыли всей семьей к нам и гостят у Надежды Скрипниковой. — Быстров взял еще один лист и добавил: — В городе появился человек из Ленинграда, который, вероятно, давно знает Надежду. Они регулярно встречаются. Муж Скрипниковой, Николай, майор, работает начальником кафедры физподготовки в военном высшем училище. Сейчас находится в командировке за пределами Края.

— Установили его? — встрепенувшись, спросила Каштан, что-то разыскивая в своем блокноте.

— Кого именно? — прерываясь, спросил Павел Семенович.

— Этого человека из Ленинграда? — уточнила Каштан и, видя, что Быстров молчит, поняла: — Значит, пока еще не установили. А надо! Одни из Парижа, другой из Ленинграда, вдруг в одно и то же время в одном и том же месте! А? — не дождавшись ответа, перевела вопрос на сестру Скрипниковой. — Насколько часто приезжала сестра?

— За последние полгода второй приезд. Раньше, когда сидела с новорожденным в Париже, не приезжала, потом только с дочкой, ну а теперь с мужем. Бернар Элиот, государственный чиновник.

— Мне надо будет кое-что проверить, но этого Бернара, если мне не изменяет память, мы брали в разработку там. Так что уделим внимание этой семье. Дальше есть что-то?

— Вот, еще прибыла на полгода по частной стажировке студентка из Мюнхена, Николь Хассманн. Тоже филологическое направление, занимается сленгами, диалектами и арго.

— Это как? — неуверенным голосом начала Дора Георгиевна. — Хассманн! И она из ФРГ? — переспросила и на секунду задумалась. — Ладно, потом уточним!

Быстров непонимающе посмотрел на нее, потом продолжил:

— Также под наблюдением несколько молодых парней, находящихся в спекулятивных отношениях со студентами из франкоязычных стран, таких, как Мали, Сенегал. Там, правда, только мелкая спекуляция, но и их держим на контроле.

— Это недостойно внимания. Что еще? — ровным тоном продолжила Каштан.

— Мы разрабатываем также африканского студента, он проходит как Садовод, — Быстров перевел глаза на Каштан, — запросили дополнительные сведения о нем и пока основываемся на словесной информации, которая поступает из разных источников. Получить дополнительные сведения из Сенегала чрезвычайно трудно, но уже появился канал у нашей резидентуры из соседней страны. Ждем дополнительной информации.

— Ну, а пока что имеем? — Каштан почувствовала тревогу.

— По нашим сведениям он после лицея, окончил парашютную школу в Дакаре, потом два года служил в 11-м «Шоковом батальоне».

— 11e Choc! 11e Bataillon Parachutiste de Choc. Это же спецназ SDECE! «Шоковый батальон»! Интересно. Так что же делает этот боец здесь? Как он вообще оказался в этом городе? — воскликнула Дора Георгиевна. Чего-чего, а встретить здесь, в глубине СССР, бывшего сотрудника отряда специального назначения Франции — просто фантастика.

— Он после двух лет службы и тяжелого ранения получил государственную стипендию и приехал к нам учиться. Сейчас на третьем курсе филологического факультета.

— Ранение в Мавритании получил, вероятно! И сколько мальчику годков-то?

— Двадцать семь лет. Он был председателем своего землячества, развитой, учится отлично, уже взял себе тему дипломной работы, которую будет развивать в диссертацию.

— И что за тема? — Каштан в недоумении оторвалась от своего блокнотика.

— Что-то об общих социальных корнях революционной тематики наших «декабристов» и ранней поэзией Сенегала в период революционного переустройства общества.

— Чушь собачья! Государственный язык в Сенегале французский, но это ни о чем не говорит! Поэты пишут, каждый на своем языке, если хотите знать, то это, волоф, пулар, джола, мандинка, серер, тукулер и еще есть! — Каштан передернула плечами и встала из-за стола.

— Ну, чушь или не чушь, а тема утверждена на ученом совете, прикреплен преподаватель — руководитель темы. Уже написал заявление на защиту в Москве, в Институте Африки. Там легче «пролезть»! Ему нужна степень кандидата наук, по их меркам, он может на визитной карточке или где угодно писать «доктор».

Быстров слегка приподнял плечи и опустил их, привычка осталась после ранения, и продолжил:

— Тут возникла интересная вилка: французы-диссертанты и этот парашютист копают одну и ту же тематику. Очень странно! На накладку по легендированию не похоже, я имею в виду ошибку. Скорее всего, либо это случайность, правая рука не знает, что делает левая, или таким образом замотивированы на год вперед все их пересечения по легенде одинаковой тематикой работ. — Быстров упреждающе глянул на Каштан, чтобы та не продолжала диспут, и торопливо продолжил: — Вот здесь все материалы, по всем категориям. — Быстров закрыл обложку папки и придвинул к Каштан.

— Да, спасибо, буду смотреть сегодня же. — Дора Георгиевна вскинула глаза на генерала, тот, словно все ждали от него завершения, сказал:

— Павел Семенович, вместе с товарищем Каштан проработайте подетально всю информацию. Подготовьте контрразведывательные мероприятия.[94] Требуется более глубокая агентурная работа. Имейте в виду, по моему представлению мы пока еще мелко плаваем.

Дора Георгиевна кивнула головой, пометив у себя и, вскинув голову, заговорила:

— Так, теперь по поводу изделия, которое на контроле в Инстанции. Не будем привлекать силы особистов, как я уже сказала, у них одни задачи, а у нас совершенно другие. Давайте подготовим ситуацию в городе, — Дора Георгиевна поняла, что слегка оговорилась, и переиначила смысл сказанного, — подготовим полное представление об оперативной обстановке в городе, а потом будем ставить задачи.

Быстров дернул бровью, услышав фразу Каштан, неосторожно вырвавшуюся, и переспросил:

— Прошу прощения, так что будем делать? Изучать или готовить?

Каштан отбросила на стол блокнотик с ручкой и, улыбнувшись, произнесла довольно скучным тоном:

— И то и другое. Это взаимосвязанные действия, но прежде надо закрепить ситуацию. Вот что я имела в виду. Теперь, надеюсь, мы прояснили значения слов. Оперативный лексикон мы не отменяем. Или вы услышали какое-то несоответствие в моих словах?

— Нет, все в порядке. Это было лишь небольшое уточнение. — Быстров, под недовольным взглядом генерала закрыл свои бумаги, подумав, черти его понесли!

Каштан, мысленно ругая себя за прорвавшееся выражение, оглядела присутствующих, в этот момент дверь приоткрылась и появилась голова дежурного, он, не заходя в кабинет, сказал:

— Товарищ генерал, разрешите обратиться, тут материал из «наружки» для полковника Быстрова, срочно!

Генерал жестом остановил Быстрова, который хотел было выйти из кабинета и уже взял в руки папку от дежурного, но вернулся и положил на стол, генерал открыл и начал читать, постепенно меняясь в лице. Потом захлопнул, поглядел на Быстрова, махнул рукой.

— Приехали! У «Проходчиков» состоялся контакт с неизвестным лицом. Контакт произошел в малопосещаемом сквере за железнодорожным вокзалом, в так называемом «Рабочем квартале», у центральной круглой клумбы, — генерал хмыкнул, — это ж надо! Центральная круглая клумба! — затем поднял телефон и коротко сказал: — Руководителя группы наружки ко мне! — И повернулся к Каштан.

— Вот тут какая незадача произошла! Неприятный момент сегодня утром: у французов была встреча, но «контакт» мы упустили, не воткнули связь в адрес, уж так получилось! — генерал с досадой обернулся к Доре Георгиевне и как бы официально доложил: — Не смогли закрыть контакта французов. Не приняли! «Груз» сбежал!

В кабинет вошел запыхавшийся капитан Дробышев и остановился у двери, с нескрываемым интересом поглядывая на Дору Георгиевну.

— Рассказывайте своими словами, Виктор Алексеевич. И присаживайтесь.

Дробышев сел, поежился, глядя на генерала, тот развел ладони в сторону и слегка прикрыл глаза, кивнув головой. Это означало — полное доверие, без представления.

— Мы их приняли утром, в восемь тридцать, у общежития, они прошли по району, повернули к вокзалу, там покрутились, перешли по надземному пешеходному мосту на другую сторону, там квартал домов старой постройки и слева оборонный завод, а перед заводской стеной чахлый скверик. «Проходчики» зашли туда, в сквере даже мамаши не гуляют, там только и было что двое нетрезвых мужчин с трехлитровой банкой пива на лавке. Дальше бригада «грузила» их на дистанции, они, прогуливаясь, подошли к центральной клумбе, потом вдруг неожиданно опустился густой туман, и как из воздуха появился парень, подошел к ним, они беседовали пятнадцать минут, он принес им что-то вроде планшета, в оберточной бумаге, а от них взял пакет, который ему передала женщина. Наш Иваныч, бригадир, прочухал эту дислокацию и приказал одному из оперов любым способом подобраться к этому кирпичному забору и быть готовым перелезть через него, через эту двухметровую стену! Как чувствовал! Один из его ребят по параллельной улочке побежал к стене, но «контакт» успел раньше перескочить через эту заводскую стену. Наш парень смог проделать этот финт и незаметно чуть дальше, где склады вплотную подходят к стене, перескочить через нее. Там, уже на территории завода, он попытался перехватить объект, но не принял его. Тут нужна серьезная подготовка, чтобы с ходу, без средств перелезть тремя движениями. Там, в черте завода, «контакт» и потерялся. Наш сотрудник осторожно проверил все, но … мы его упустили… — капитан закончил и ждал вопросов.

— Ладно, Виктор Алексеевич, вашего «прыгуна» не наказывайте, он молодец, хоть и упустил. Особые обстоятельства! — когда капитан вышел, сказал: — Контакт был. Была передача. Движение началось! — генерал с сомнением перебирал фотографии службы наружного наблюдения. — Павел Семенович, открывайте «дело оперативного розыска»[95] по этому попрыгунчику. Надо его найти и знать.

При этих словах Быстров досадливо тряхнул головой, взял папку, достал несколько фотографий и выложил их на стол. Дора Георгиевна подошла к столу, взяла фото в руки и принялась внимательно изучать, откладывая некоторые из них.

— Павел Семенович, уход «контакта» от группы наблюдения, как вы считаете, был вынужденным или запланированным? — она подняла глаза на Быстрова, ей был интересен этот полковник, как говорят парижанки, с тонким лицом. Она поймала себя на этой мысли. Усмехнулась, поглядывая на Быстрова: не очень густые брови, сведенные вместе через глубокую морщину в центре, отчего глаза еще более уходили вглубь. Нос, как у римлян, прямо ото лба, немного длинноват, с узкими крыльями, сжатые губы, не узкие, достаточно очерченные и закругленный подбородок, волосы короткие, полковник начал лысеть, но еще было достаточно волос, чтобы прикрывать поблескивающий череп. Да и фигура была серьезного спортсмена, правда, костюм, рубашка и галстук выдавали человека мало занимающегося своим туалетом, а так, что есть, то и надеваю!

— Начальник оперативной группы считает, что уход был запланированным, условия наблюдения были трудными, однако вычислить наблюдение объекты не могли: эта лучшая наша бригада и они всегда работают чисто. «Контакт» страховался, поэтому применил свои навыки для полного ухода, лихо перепрыгнул через заводской, довольно высокий кирпичный забор, думаю, так, на всякий случай. Тут два возможных варианта мотива поведения: или он имел дело с валютой, или встреча носила агентурный характер, однако, упустив объект наблюдения один раз, во второй раз такого уже не произойдет. Будем подождать, как говорят в Одессе. — Павел Семенович замолчал и вопросительно посмотрел на Дору Георгиевну. — Так что? Будем выделять или как? Наверное, пока рано выделять? — снова переспросил Быстров.

— Рановато, — генерал откинулся в кресле и сосредоточенно потер лоб. — Установим этого прыгуна, определим характер связи, вот тогда и будем решать. Кто займется? — повернулся генерал к Быстрову.

— Саблин или Массандров. Нет, тут нужна система мышления установщика, лучше всего Елкин. — Быстров увидел, как кивнул генерал.

— Согласна! — делая пометку в блокноте, который вытащила из сумочки, коротко бросила Каштан. Это был красивый, обтянутый крокодиловой кожей, матовый, судя по всему эксклюзивный вариант записной книжки с карандашиком в стальной оболочке. — Хорошо бы побыстрее получить на эту парочку из Франции все материалы! Я хорошо знаю свою контору, там, в Париже, ребята из внешней контрразведки[96] работают лихо. Правда, когда есть просвет! — она чему-то улыбнулась. — Да, установим и будем выделять. — Каштан кивнула как бы сама себе и тихо спросила: — Мне бы выделить здесь столик и стульчик. Не возражаете?

— А все готово! Вот Павел Семенович вас проводит, — ласково проговорил генерал и, видя изумленный взгляд Быстрова, замахал руками, — идите, товарищ полковник, кабинет моего заместителя уже прибрали.

Дора Георгиевна осмотрела свое рабочее место, которое ей предоставили, в комнате напротив кабинета генерала — чтобы была под боком, на глазах.

— Павел Семенович, я пойду устраиваться и сегодня больше не буду. До встречи завтра утром. Подготовьте все материалы, как договорились.

Быстров закивал в знак понимания, кашлянул и немного не своим голосом сказал:

— У входа ждет машина, приданная вам. Не забывайте только расписываться в путевом талоне. У нас строго здесь с этим. Бензин в дефиците.

Вот чего-чего, а постигнуть отсутствие бензина на заправках в самой нефтедобывающей стране Каштан не могла. Она кивнула Быстрову:

— Не провожайте, сама выберусь! — И пошла к лестнице. Настроение было приподнятое. Она любила свое такое состояние, когда начиналась игра, когда она только входила в нее. «Ну что же, мосье Быстров, мое первое впечатление весьма положительное, — думала она, — с вами будет приятно иметь дело!»

Быстров посмотрел ей вслед, в свою очередь подумав, что эта дамочка наговорила в кабинете столько пустяшного материала, словно пытаясь затупить отношение к себе, чтобы ее воспринимали как стандартного проверяющего из столицы. Эту выверенную линию поведения Каштан он хоть и не смог понять до конца, но оценил высоко. «Значит, так, дорогой товарищ, желаете себя подать! Как подаете, так и будем принимать. По всем признакам разыгрывается какая-то комбинация, нас не то, чтобы информировать, а в известность не ставят, пока еще все в тени, но уже пошло дело…» — решил он про себя.

Сентябрь 1977 года. СССР. Краевой центр. Крайком КПСС. Каштан вышла из здания управления, подведя итог сегодняшнему первому дню пребывания в управлении. Прошло так, как она и задумала, формально и скучно. Слегка скрасил обстановку ее небольшой экскурс во французский рукопашный бой и разбор инцидента с уходом «контакта» от «наружки», скорее даже внес колорит оперативной жизни в городе. У нее мелькнула мысль о том, что, может быть, это и есть тот самый оперативник, которого помощник хотел подвести к французам. «Ах, черт побери, как было бы хорошо, если бы это был именно он!» — Каштан не стала пресекать в себе эту мысль, а, наоборот, уже более уверенно подумала об этом. Она давно отметила эту психомоторику в активных действиях. Так всегда, о чем напряженно думаешь, то и происходит, и как подтверждение в реальности, что делаешь, то и получаешь. Каштан грустно вздохнула, подумав об этом!

Больше всего ее поразило то, что здесь, в самой глубинке, она столкнулась с тем, что никогда не могло произойти во Франции. Боец спецназа разведслужбы Франции скромно учился на филологическом факультете и готовился писать кандидатскую диссертацию, да еще по тонкой, исключительно своеобразной тематике. Декабристы и Западная Африка! Она покрутила головой от избытка чувств, нахлынувших на нее при этой мысли.

Главное все же заключалось в том, что сегодня прозвучала фамилия Хассманн. Все как-то странно складывается! Если это то, о чем она в первый момент подумала, то затевается странная фантасмагория. Никогда и ничего не происходит случайно, невозможно согласиться с мыслью, что это есть цепь непознанных или недостаточно хорошо познанных причин и следствий, как толкуют мыслители и уверяют нас, что в принципе мы обладаем возможностью вмешиваться в причинную связь и изменять или управлять событиями в соответствии с целью. И поскольку намерения другого человека в принципе являются непознаваемыми, то результаты целеполагающей спонтанности другого действуют на человека как случаи, которые порождены им. Хотя мыслима, поспешно добавляют эти философы, и такая позиция, с точки зрения которой не имеется никаких случайностей.

Преобразовав в себе эти сентенции, Каштан решительно констатировала, что случайности нет, всех сюда привело одно и то же! Проверка и еще раз проверка этих якобы случайностей! Тогда и будет ясно, какие цели у кого и как они все пересекаются.

Дора Георгиевна даже мысленно развела руками, но тряхнула головой, продолжая спускаться по лестнице управления к выходу.

Генерал, выделив ей кабинет своего заместителя, слегка перестарался. «Мог бы предложить что-нибудь попроще! Так нет же, преувеличенное значение моему приезду показывает! — продолжая оценивать последние действия уже в автомобиле. — Генерал играет задолбанного, отупевшего от службы, уставшего старика, этот матерый чекист! Хитрован! С пудовыми кулаками! Все смог распределить, разгладить так, чтобы в стороне остаться. Ну что же, все правильно делает, на рожон не лезет, а так, аккуратненько за локоть ведет в нужном ему направлении. Но Быстров! — она остановилась в своих размышлениях. — Этот каэровец в теме, на ходу подметки рвет! Слегка ранимый при нестандартной ситуации, но уж очень сосредоточенный. Живет без улыбки на лице, в напряжении, глаза выдают постоянно работающий ум. Словно прокручивает в себе все сценарии мира. С ним надо держать ушки на макушке и глаза открытыми всегда!»

Каштан показала водителю талон с названием гостиницы, где был забронирован номер, и они, круто развернувшись, поехали. Путь оказался коротким, и уже через несколько минут, заполнив анкету приезжего, Дора Георгиевна вошла в номер. Присев за стол и сделав записи по сегодняшним событиям в своем блокнотике, она вышла к машине, которая дожидалась у входа, и, отметив время в путевом листе, отпустила ее.

Гостиница располагалась почти напротив Краевого комитета КПСС, через площадь, у памятника В. И. Ленину на одноименной площади. Издали бросались в глаза огромные дубовые входные двери, пожалуй, значительно больше, чем двери Управления Краевого КГБ. Подумалось, что традиции сталинской помпезности и разрисованного величия еще долго будут портить глаза не одному поколению.

Ей надо было попасть туда, и дело было нескольких минут, если перейти площадь напрямую к этим монументальным дверям, однако она двинулась в противоположном направлении, как потом оказалось, в сторону Центрального рынка и нового, только что открывшегося магазина «Электроника».

Наблюдение за собой она отметила еще от входа в гостиницу, когда отпускала водителя. Через две машины стояла серая, слегка запыленная старая с виду «Волга». Номера были вставлены в специальную стальную рамку для периодической замены номера гознака во время наблюдения, передний даже слегка небрежно край не до конца дошел, и зияла небольшая щель.

Дора Георгиевна, прикидывая для себя вариант того, что на этой оперативной машине наблюдения вполне могут «пасти» кого-то другого, проверила и убедилась, что «ноги» приставили к ней. Наблюдение велось чисто, без огрехов, и тогда, чтобы оторваться, она и свернула на Центральный рынок. Уйдя от наблюдения местной «семерки», она вскоре уже подходила сбоку, со стороны Театра оперы и балета, к зданию Крайкома КПСС.

С трудом приоткрыла массивную дверь и протиснулась внутрь. Там был полумрак и стояла прохлада, милиционер на посту при входе сделал шаг навстречу:

— Прошу ваши документы.

Она небрежно открыла сумку и достала партийный билет. Милиционер вдумчиво прочитал все, от корки до корки, вернул, козырнул и пропустил ее в вестибюль. Она прошла к лифту, поднялась на четвертый этаж и сразу, не пройдя и десяти шагов, очутилась у двери с табличкой «Второй секретарь Краевого комитета КПСС товарищ Предыбайло Тарас Максимович».

Распахнув дверь, она вошла в приемную.

— Тарас Максимович у себя?

— Здравствуйте, — не вставая, поприветствовала секретарь, — представьтесь, пожалуйста.

— Доложите товарищу Предыбайло, что здесь Каштан Дора Георгиевна. Секретарша подняла трубку и тихим, вкрадчивым голосом проворковала: — Тарас Максимович, тут к вам Каштан Дора Георгиевна, — прижав пухлыми пальчиками микрофон телефона, она подняла голову и спросила: — Он спрашивает, а кто вы?

— Скажите, товарищ Каштан от товарища Сербина.

Не успела секретарша произнести эти слова в трубку, как распахнулась дверь кабинета и выбежал сам товарищ Предыбайло, который оказался низеньким, с брюшком, лысоватым мужчиной неопределенного возраста, глаза навыкате были какого-то красноватого оттенка, и смотрел он очень нехорошо, враждебно.

— Товарищ Каштан, прошу принять от меня сердечные извинения, я сразу не понял, да и не ждал вас сегодня, очень досадно получилось, прошу вас, проходите, пожалуйста, ко мне.

Он распахнул двери кабинета, пропуская Дору Георгиевну вперед, а сам, семеня ножками, заспешил следом. Из кабинета он почти в шею вытолкал грузного мужчину, в больших роговых очках, в костюме и при галстуке, суетливо усадил Каштан за приставной столик, а сам сел напротив.

— Дорогая Дора Георгиевна, мне сообщили о вашем приезде, и я с нетерпением жду вас. Там! — он поднял указательный палец к потолку. — Предупредили, чтобы я оказывал вам полное содействие по всем вопросам. А самому не влезать никуда! — он угодливо засмеялся и остановился выжидающе.

— Тарас Максимович, больших просьб не будет. Местные товарищи из КГБ обо мне позаботились, я хорошо устроилась, моя гостиница напротив ваших крайкомовских окон, так что все нормально. Скоро прибудут несколько моих людей, вот их надо расселить, да так, чтобы группа находилась вместе, один из них, руководитель, будет отдельно, его лучше в мою же гостиницу. Понадобится два-три автомобиля в полное наше распоряжение. Денежное довольствие будет проходить через вашу финчасть. Ну, и моя связь с Москвой пойдет через вашу «секретку». Что у вас есть на такой случай, чтобы соблюдать конспирацию?

Тарас Максимович, словно давно ожидал такого поворота, схватился за трубку телефона, что-то невнятно проговорил туда и успокаивающе, растопырив руки, сказал, что надо подождать немного. Минуты три они сидели в тишине, изредка посматривая друг на друга. Наконец дверь открылась, и в комнату вошел такого же роста, с таким же брюшком, с такими глазами полный близнец Тараса Максимовича.

— Товарищ Каштан, позвольте представить вам, начальник административно-хозяйственного отдела Предыбайло Остап Максимович. Он все сделает так, как надо. Тебе ясно, Остап? Подожди там, в приемной.

Дождавшись, пока близнец выйдет из кабинета, Тарас Максимович снова обернулся к Доре Георгиевне и спросил:

— Какие еще будут указания, просьбы? Что еще я могу сделать для вас?

Дора Георгиевна попросила пригласить начальника секретной части, что тот исполнил мгновенно. В кабинет вошла строгая пожилая женщина, в черных роговых очках. Она независимо кивнула, здороваясь со всеми, и остановилась, не присаживаясь, у стола.

— Вот, хочу представить товарища из Москвы, будет использовать нашу «секретку» для связи с Москвой, с ЦК. Еще что-то надо будет по этой части? — обратился он к Доре Георгиевне.

— Да, некоторые документы должны будут шифроваться по степени «совершенно секретно». Будем использовать телетайп, телефон ВЧ, иногда радиосвязь. Простите, я не совсем расслышала, как зовут вас?

— А меня и не называли! Нинель Федоровна, фамилия Актинская. Все, что вы сказали, имеется. Радиосвязь также можем обеспечить. Только я прошу Тараса Максимовича подготовить распоряжение на мое имя с указанием всего перечисленного с допуском ко всему этому на ваше имя. Вот тогда и будем работать. А сейчас у меня много дел, я прошу отпустить меня.

— Минуточку, Нинель Федоровна! Вы лично сейчас же подготовите бумагу. — Дора Георгиевна привстала со стула.

— Хорошо! Как закончите здесь, спускайтесь ко мне! — также независимо она повернулась, прошла через кабинет и закрыла за собой дверь.

— Видите, какая у нас гордячка, для нее нет авторитетов, простого, дружеского слова, есть только бумага, печать и подпись. Но дальше все сами увидите, — он сочувственно улыбнулся ей, — еще что нужно от меня?

— Только полное молчание обо мне, о моей группе, о моем доступе в секретную часть, и вообще, для вас меня не существует в этом городе, однако вы для меня существовать будете, и я буду к вам обращаться по мере необходимости. Простите меня за такие слова, но дело требует такого подхода. Для прикрытия я встану на временный партийный учет к вам, в крайком. Предупредите секретаря партийной организации обо мне. Бумагу о допуске в «секретку» жду сейчас же!

Каштан встала, протянул руку и с чувством пожала. Вышла в приемную, где ожидал ее Остап Максимович. Он, подхватив портфель, рванулся ей навстречу.

— Товарищ Каштан, пройдем в мой кабинет и все распишем.

— Да, собственно, расписывать нечего, я вам скажу на ходу, что мне надо, на первых порах. Проводите меня до спецсвязи.

Они вышли в коридор, и она быстро ему наговорила, что надо сделать. На что он послушно кивал головой, мотая портфелем.

— Это все в наших силах. Давайте сейчас проедем и посмотрим квартиру, которую я предоставлю для вас.

— Как это? Кто вам дал такое указание? — Дора Георгиевна задала вопрос, догадываясь, что это работа завотделом ЦК, который, вероятно, дал указание готовить все, а также квартиру для ее оперативной группы.

— Тарас мне еще вчера об этом сказал. Ну, вот я и подготовил все!

— Ладно, ждите меня у выхода через час! — сказала она у входа в отдел спецсвязи.

В «секретку» можно было попасть, минуя еще один пост с милиционером. Внутри она сразу же наткнулась на Актинскую, стоящую посреди короткого коридорчика с тремя дверьми.

— Вот ваш допуск. — Актинская взмахнула листом бумаги, приглашая пройти за ней в кабинет. — С чего начнем?

— С телеграммы. Я подготовлю текст.

Актинская провела ее в дальнюю комнату, где стояли стул, стол и несгораемый шкаф. Дора Георгиевна быстро составила телеграмму о своем прибытии, описала ситуацию. В отдельной телеграмме для помощника попросила связаться с резидентурой в Париже и «затормозить» выдачу установочных данных на стажеров-аспирантов, если проявится связь SDECE, и подготовить нейтральные данные на отправку в Краевое УКГБ.

Закончив с текстами, она вышла из комнаты и прошла в кабинет к Актинской.

— Отправляйте точно по адресу.

Нинель Федоровна проглядела шифротелеграммы и отставила вторую для помощника Андропова.

— Эту не могу отправить. Она уже зашифрована не нашим кодом. Я не знаю, что там и не могу отправить. Отправка будет от моего имени. Поймите меня правильно.

— Хорошо, я понимаю вас! — резюмировала Каштан и на бланке шифротелеграммы набросала короткий запрос для Сербина. — Отправьте вот это сейчас. Думаю, вы получите соответствующее разрешение на отправку особых телеграмм.

Через пятнадцать минут к ней в комнатку зашла Нинель Федоровна и холодно сказала:

— Я получила указание некоторые документы с вашим личным шифром отправлять без промедления. Прошу простить за задержку! — с этими словами она подхватила лист голубой бумаги с кодированным сообщением.

Выйдя из здания Крайкома КПСС, Каштан увидела Остапа Максимовича, который кругами ходил вокруг серебристой «Волги», посматривая на выход.

— Едем смотреть квартиру? — спросила Каштан, усаживаясь в машину.

— Да-да! Тут рядом! Дора Георгиевна, если что, какие вопросы, согласования адресовать кому, Тарасу Максимовичу? — осторожно спросил Остап Максимович.

— Да, только ему, и никому больше.

Они въехали через каменные ворота в небольшой дворик, примыкающий к большому семиэтажному дому с архитектурными украшениями, и остановились у дальнего подъезда.

— Это наша резервная квартира, там три комнаты, есть холодильник, телевизор, обстановка, и есть второй выход в сад за домом. К сожалению, на довольствие поставить не могу, ваша группа не входит в нашу номенклатуру, поэтому обеспечивать будет себя сама. Автомобили из нашего гаража всегда будут в вашем распоряжении, по договоренности со мной.

Дора Георгиевна оценивающе прошлась по комнатам предполагаемой квартиры для базы конспиративной группы оперативной поддержки. Открыла дверь второго выхода, вышла, спустившись по ступенькам, в прилегающей к дому небольшой сад, огороженный невысоким забором. «Неплохо, — подумала она, — потом все посмотрим вместе с начальником группы. Егор Подобедов, наверное, уже приехал и сидит в зале ожидания на вокзале».

— Остап Максимович, на всякий случай, вдруг возникнут непредвиденные обстоятельства в какой-то момент и придется покинуть эту квартиру, прошу вас иметь что-то про запас.

— У нас есть гостевой дом, настоящая вилла! Шарме! Огороженный забором, если придется туда ваших перебросить, я объявлю в приказе там ремонт, и все будет илемервее!

— Что-что? Говорите по-французски? — с сомнением спросила Каштан. От неожиданности она даже остановилась.

— Да, и читаю тоже, но… — смущенно ответил Остап Максимович.

— «Il est merveilleux»! Вы это сказали? Совсем неплохо. В следующий раз будем говорить только по-французски. Сейчас мы вернемся в город, и я задержу вас и машину ненадолго. Ву компрома? И надо выделить три автомобиля для работы группы.

— Ох, дорогая Дора Георгиевна, три не смогу, выделю только два. Вам без разницы, «Волга» или «Москвич», могу даже «УАЗ».

— Сегодня, через полтора часа, вам позвонит мой заместитель, с ним этот вопрос решите и оформите легальность проживания группы.

— Приказом по хозчасти поставлю на ремонт, а группу проведу как строителей-ремонтников из Мордовии. У меня там хорошие связи, и подтверждение оттуда будет.

— Вот и хорошо. А сейчас передайте мне ключи от этой квартиры, и мы поедем.

Предыбайло-младший протянул ей ключи от квартиры, они сели в машину и выехали со двора дома Крайкома КПСС. Вдалеке, в самом конце двора, равномерно размахивал метлой старый, сгорбленный татарин-дворник. Он приветственно поднял свою метлу и помахал отъезжавшей машине.

— Вы сейчас куда, в управление или в гостиницу? — спросил, обернувшись к Доре Георгиевне, брат-близнец.

— Нет, отвезите меня в центр города, мне надо кое-что купить. Собиралась суматошно! — ответила Каштан. — Есть крупный магазин?

— Так, давайте в ЦУМ, к директору. Он мой хороший приятель! — восторженно предложил близнец.

— Ладно! — согласилась Дора Георгиевна, которая подумала, что надо готовить резервный план отходов. Большой магазин для этой цели был бы находкой. — Давайте вашего директора!

Лебезящий, улавливающий каждое движение дорогих визитеров, директор самого крупного, четырехэтажного магазина города, который, как в Москве, назывался «ЦУМ», принимал с пышностью падишаха. В мгновение стол заседаний в его кабинете был уставлен блюдами, вазами, тарелками, рюмками, бокалами, бутылками. Из японского музыкального центра лилась мягкая музыка, вовсю работал кондиционер, редкость не только здесь, но и в столице.

Дора Георгиевна поморщилась от вида этих грубых, дурно пахнущих приготовлений.

— Нет, уберите все это! Мы на две минуты всего! — сказала она и вышла в приемную. За ней вышел обескураженный директор и сильно смущенный Остап Предыбайло.

— Дора Георгиевна, ну хоть чай попить! — почти заламывая руки, начал плаксиво тянуть он.

— Я же сказала, что нет! Вы, Остап Максимович, езжайте и сделайте то, о чем мы с вами говорили. Через час вам уже позвонят от меня. — Каштан отвела его в сторону и тихо, почти в ухо, наклонившись к низкорослому близнецу, уточнила: — Егор Подобедов с вами свяжется, чтобы в гараже выбрать автомобили. Езжайте, а я здесь порешаю некоторые вопросы.

Предыбайло виновато глянул на директора и потащился к выходу, а Дора Георгиевна, обернувшись к директору, попросила:

— Вы сможете показать мне ваш грузовой двор?

Тот ошалело глянул на нее. Эта красивая и эффектная дама, которая бесцеремонно управляла Предыбайло, одетая так, что директор даже не мог понять происхождение всего, что было надето на ней, сейчас произнесла то, чего никогда не произносили проверяющие: идти смотреть грузовой двор!

— Но там грязно и сыро! — только и смог произнести директор.

— Ничего, проберемся! Пойдемте!

Обойдя склады и открытый грузовой двор, она наконец нашла то, что было ей надо. Небольшая калитка из листа железа с английским замком, приваренным газовой горелкой.

— А это что за дверь? — небрежно спросила она.

— Это запасный выход на параллельную улицу, мы… — торопливо, ничего не понимая, ответил директор.

— Откройте! — потребовала Каштан.

— Но у меня нет ключа от этой двери! — отчаянно воскликнул он.

— Так, давайте, у кого есть этот ключ!

Начальник склада, который околачивался неподалеку, совершенно не понимая, что происходит на его хозяйстве, подбежал, едва директор зыркнул на него взглядом.

— Открой калитку! — бросил ему директор.

Начальник склада, вытащив из нагрудного кармана комбинезона связку ключей, лихорадочно перебирал, иногда вставляя какой-то ключ, который не подходил, затем такой же другой, пока наконец не нашел тот, который мягко щелкнул, и калитка открылась. Они вышли, спустившись по трем ступенькам, на заваленный мусором тротуар и улицу, проходившую параллельно главной, на которой стоял фасадом ЦУМ. Дворники подгребали мусор с территории сюда, заполняя пространство между калиткой и проемом перед тротуаром. Через дорогу от калитки был вход в небольшой сквер рядом с кинотеатром «Юность». Дора Георгиевна оценила превосходное расположение этого запасного выхода.

— Это все убрать, местным дать команду, чтобы такого безобразия не было, а мне приготовьте дубликат ключа! — вернувшись в кабинет директора, сказала Дора Георгиевна. — Завтра заеду и заберу. И напишите на карточке, что я и моя группа ревизоров могут проходить свободно на территорию грузового склада, подпишитесь и поставьте печать. Об этом никому и никогда ни слова. Даже вашему другу Предыбайло. Вы все поняли? Ну, тогда исполним все это в письменном виде!

Продиктовала возбужденному без меры директору текст обязательства о сохранении и неразглашении государственной тайны и получила наскоро вырезанный из конфетной коробки картонный квадрат в виде карточки с текстом: «Торговый инспектор-ревизор Каштан Д. Г. с группой, имеет право находиться и производить необходимые служебные действия на грузовом и торговом складе ЦУМа» за подписью и печатью директора.

— До скорой встречи, уважаемый! — со значением пожав руку находящемуся в легком ступоре директору, она направилась из кабинета.

Пройдя два квартала, она свернула на улицу, которая вела к вокзалу, где по ее прикидкам уже начала собираться группа прикрытия.

В зале ожидания, у киоска «Союзпечать», она заметила капитана Егора Подобедова, старшего команды. Увидев ее, он сделал малозаметный жест рукой, подхватил чемодан и двинулся к лестнице, ведущей на нижний этаж, где находились камеры хранения. Там он прошел вдоль длинного ряда ячеек и повернул в глухой закуток.

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! Уже успел соскучиться! Как-то все стало вяло и блекло без вас там! — он махнул рукой, имея в виду Париж. — Мы все были рады, когда нас отозвали для работы с вами.

— Да будет вам, Егор! Просто мы притерлись за эти годы, вот и появилось такое ощущение. Мне тоже не хватает вас здесь, в Союзе! Теперь начинаем новую, длительную игру. Собирайте всю нашу команду, и вот ключи от «кукушки»[97], где они будут жить. Вы остановитесь в той же гостинице, что и я. О системе связи и оповещения договоримся чуть позже. Когда прибудут остальные?

— Рекомендовано было вечерними и ночными поездами. До первого еще четыре часа.

— Вот и хорошо. Сейчас вы позвоните вот по этому номеру, там Остап Предыбайло, который выделит вам две-три машины из крайкомовского гаража для выполнения потребностей снабжения и ремонтно-строительных работ. Вы будете проходить как ремонтно-строительная бригада из Мордовской АССР, при встрече все согласуете. Отдыхаете сутки. Завтра в шесть вечера жду вас около входа в ЦУМ. Там проверим экстренный отход.

Егор Подобедов расселил всех прибывших офицеров в квартире крайкомовского дома, которую Тарас Предыбайло показывал Доре Георгиевне и уже перевел в режим ремонта. Группа была проведена в РСУ хозяйственного отдела Крайкома КПСС как строительно-ремонтная бригада из Мордовской АССР. Подобедов занял номер в гостинице через несколько дверей от нее. Предыбайло не смог выделить три машины, ограничились двумя, «Волгой» старого выпуска и довольно свежими «Жигулями».

Номер в гостинице, зарезервированный для Каштан, оказался удобным и весьма просторным, с балконом, который выходил на центральную площадь и на Крайком КПСС. Разобрав вещи из чемодана, она прилегла на узкий диванчик и забылась в коротком сне, пока не звякнул телефон. Удивленно она сняла трубку и услышала голос Быстрова, низкий и слегка хрипловатый:

— Прошу извинить, Дора Георгиевна, как устроились? Генерал уже дважды дергал меня по поводу вас. Я уже звонил вам, но трубку никто не снимал.

Каштан перенесла телефон ближе к диванчику и, усевшись с ногами, ответила:

— Павел Семенович, я, конечно, признательна за ваше общее беспокойство, поселили меня исключительно хорошо, сами понимаете, как может быть иначе! — она прикрыла трубку рукой и налила стакан минеральной воды из стоявшей бутылки на столе. — Вот разобрала вещи, меня неплохо покормили в ресторане при гостинице, погуляла по городу, сейчас вот отдыхаю.

— Очень хорошо. Так и доложу генералу. Тогда до завтра. Совещание по оперативной обстановке завтра в девять тридцать. До свидания! — последние слова он произнес с каким-то напряжением. Каштан повесила трубку, оделась и вышла из гостиницы.

Прогулка не удалась, к вечеру поднялся ветер, и его сильные порывы сносили все, что плохо лежало на земле, слышались глухие удары и хлопки. Она прошла под недоуменным взглядом администратора гостиницы и попыталась открыть дверь на выход, та с большим трудом поддалась, впустив в вестибюль мощный поток воздуха, но Каштан успела проскользнуть на улицу. Дверь с треском захлопнулась. Застегнув до подбородка куртку, она прошла мимо киоска «Союзпечать», стоящего напротив входа, который сотрясался от напора ветра, прошла до перекрестка, но на большее не хватило, и она вернулась. Прошла к себе в номер и легла спать.

Сентябрь 1977 года. СССР. Краевой центр. УКГБ. Постановление об открытии оперативного дела по разработке ушедшего «контакта» французов Быстров уверенно подписал сразу же после совещания у генерала на капитана Вениамина Елкина, который, как считал Павел Семенович, лучше всех мог «раскрутить» это сложное установочное дело.

— Вениамин, — он зашел в кабинет оперативников, поздоровавшись кивком со всеми, и положил папку со всеми отчетами «наружки» и постановлением на стол к нему, — подготовьте свои соображения по ушедшему «контакту» французов!

— Слушаюсь, товарищ полковник! Надо устанавливать — значит, установим! — бодро ответил Елкин.

Уже через час Быстров поправлял план оперативной разработки, который принес ему капитан.

— Вот посмотрите, Вениамин, какие я внес поправки и дополнения. Если вы согласны с ними, идите работать, если нет, аргументируйте!

— Павел Семенович, — оперативник глянул на лист, кивнул головой. — Полностью согласен. Виноват, сам не учел!

— Ладно, действуйте, мне нужен этот «контакт»! — Быстров отпустил Елкина, хорошо зная его методичность, настойчивость и невозмутимость в деле. Павел Семенович предполагал, что этому, уже поднабравшемуся опыта, но еще остающемуся в ранге молодых, может и хватит двух — четырех дней, чтобы установить и принять «Силуэта».

Началась операция по негласному агентурно-оперативному установлению личности в деле «Силуэт», такой оперативный псевдоним в разработке был присвоен фигуранту, который ушел из-под наблюдения, перепрыгнув через заводскую стену.

Уже были подшиты первые документы, постановление о заведении дела, первая оперативная справка о случившемся контакте между «Проходчиками» и «Силуэтом», его словесный портрет и фоторобот, план скверика у заводской стены, фотографии состоявшейся встречи, план местности вокруг, не было пока самого главного: фамилии, имени, отчества, адреса проживания и справки с места работы.

Прошло несколько дней, а папка с делом «Силуэта» уже достаточно распухла от обилия бумаг. Планы работы с агентурой, перечень операций, оперативные отчеты о проведенных встречах, проверочные мероприятия, заявки на конспиративные и явочные квартиры, заявки на оперативную технику, расшифрованные записи бесед с секретными агентами, финансовые отчеты о тратах, информационные справки, новые планы мероприятий, в том числе по проверке самой агентуры, заявки на прокрутку подозреваемых лиц по учетам и по архивам. Елкин распахивал все поле вдоль и поперек, однако результатов не было.

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Территория завода. Москва. Посольство Франции в СССР. Да они так скоро и не могли быть. Коля Немецкий, перескочив через заводскую стену и забегая в крытый пакгауз складов, успел заметить оперативника из группы наружного наблюдения в тот момент, когда тот неловко перевалился через забор. Сомнений никаких не было, у Коли все похолодело внутри и подступила тошнота, как после работы в спарринге на тотеме с тяжелым партнером. Наблюдая, как оперативник, пригнувшись, побежал, делая просмотровые повороты головой влево-вправо и назад, он подумал: «Вот зараза! Засекли меня! Ах, какой же я молодец, что стал уходить через завод, черт возьми! Они и тут мне пути перекрывают. Надо отсиживаться здесь. Он побежит по территории, отыскивая меня, а я останусь здесь, на месте, и уйду потом, минут через десять, а может, через двадцать, ну, да ладно, посмотрим!»

Сидя в каптерке сразу при входе, он в пыльное окошко видел, как парень, выписывая зигзаги, все дальше и дальше удаляется от него, вскоре он скрылся за цехами.

Коля вылез из этого тухлого помещения, осторожно пробрался вдоль склада к заводской стене и снова перемахнул через нее, но уже в обратном направлении и спрыгнул недалеко от сквера, где и произошла его вторая встреча с французами.

Первая, контактная, прошла вчера, ровно так, как было ему предложено сотрудниками резидентуры французских спецслужб на конспиративной московской квартире[98] еще в марте.

Тогда, ранней весной, под мокрым снегом пополам с дождем, с трудом преодолев пост милиции при входе в представительство Франции в СССР, они все же попали на территорию посольства. Девушка имела постоянное приглашение в Культурный центр посольства, где по понедельникам, средам и пятницам проходили концерты, выставки, а чаще просто крутили фильмы. Апофеозом был июль, день взятия Бастилии, когда на втором этаже в большом холле накрывали столы с закуской, стояли французское вино и коньяк, а толпы советских граждан сносили все подчистую, благо, не доводя добычу рюмки коньяка и бутерброда до мордобоя. Французы стояли в стороне и смотрели на эту великую новую общность людей — строителей коммунизма, которые, пыхтя и отпихивая друг дружку локтями, лезли к столу с бесплатной едой и выпивкой из-за «бугра».

Коля с девушкой пришли в будний день. Она держала в руках лиловый листок с программой мероприятий на месяц и мелованным квадратом картона постоянного пропуска, где была записана ее фамилия, сбивчиво и нервно доказывая милиционеру, что Коля, ее жених, приехал поглазеть на мероприятие. Наконец их пропустили, долго изучая в будочке паспорта.

За воротами, облегченно вздохнув, они вошли в широкие двери Культурного центра Франции, где, спустившись немного вниз по ступенькам, оказались у дверей в киноконцертный зал. При входе стоял красивый полированный стол, и симпатичная девушка выдавала постоянные пропуска всем желающим. Коля подошел и попросил выписать на себя.

— Назовите свою фамилию и имя. — Девушка мимолетно официально улыбнулась ему и достала чистый квадратик мелованного картона с реквизитами Культурного центра при посольстве Франции.

— Немецкий Коля! — увидев, что девушка слегка удивилась, быстро закивал, подтверждая, и тут же задал вопрос, внося главную информацию о себе: — Я тут, у вас, первый раз, а сам издалека, из Краевого центра, я художник. Вот даже принес одну из своих работ, — он приподнял, показывая картину, завернутую в холст. — Помогите мне, может, вы знаете, кого бы заинтересовали мои работы здесь, в Культурном центре?

Девушка переспросила еще раз, откуда он приехал, записав в блокнот, встала и прошла в малозаметную дверь рядом с ее столом. Вернулась быстро и сказала на хорошем русском языке, но как-то не так, как говорили все, а слишком правильно, не глотая окончания и отчетливо произнося каждую букву в слове, даже слово «что» произносила «что» в отличие от «што», как привык слышать Коля. Она села за стол и сказала:

— На ваше счастье, сегодня здесь находится сам атташе по культуре, и скоро подойдет его заместитель, который посмотрит ваши работы, и вы сможете поговорить с ним в нашей комнате отдыха.

— А вы русская? — осторожно спросил Коля.

— Да, по происхождению. Моя семья из Петербурга, но я родилась уже во Франции. Здесь я учусь в герценшлюзе, простите, институте имени Герцена.

— Я вот обратил внимание, как вы говорите.

— А как? — слегка удивилась девушка.

— Очень правильно произносите слова и звуки.

Она улыбнулась, на минуту отвлеклась, выписывая пропуск очередному посетителю и выдавая лист оранжевой бумаги с программой на следующий месяц.

— Просто у нас в семье говорят на правильном русском языке, так называемом петербургском наречии. Там много особенностей. Соня! — представилась девушка и, увидев издалека мужчину, который делал знаки ей, встала. — К вам идет заместитель атташе по культуре. Удачи! Мой друг здесь, в Союзе, тоже художник, между прочим!

— А я — Коля! Спасибо, Соня! — отозвался Немецкий.

И верно, к столу подошел мужчина лет сорока пяти, спортивный, подтянутый, в черных брюках, твидовом пиджаке и ярком галстуке. Он пожал руку ему и на хорошем русском языке предложил отойти в сторону, чтобы не мешать посетителям.

— До начала кинофильма еще есть полчаса, и мы можем поговорить! — сказал он ему и, взяв за локоть, повел его в вестибюль, где они свернули в коридор и зашли в небольшую комнату. Там стояли кресла, журнальный столик, тумбочки, на стенах висели репродукции картин. Мужчина, который представился Полем, достал из тумбочки, который оказался холодильником в полированном под палисандр футляре, две бутылки по 0,33 литра с красивой этикеткой и два стакана, налил туда, судя по виду, минеральную воду, пока Коля разворачивал свою картину.

— Вот, можете попить! — сказал Поль, прищурившись, смотря на картину, потом осторожно взял ее из рук Коли и поставил на соседнее кресло, прямо перед собой. — Да, неплохо, отличные краски и композиция! — потом что-то еще по-французски — манифике! Пардон, замечательно! Вы каким языком владеете?

— В школе и институте занимался по курсу французской филологии, прилично владею матерным!

Поль оскалился в жуткой улыбке, которая должна была соответствовать реакции на второй язык:

— О-ля-ля! Ебеный язык! — продолжая держать эту улыбку на лице, он еще раз повторил матерное слово, потом согнал ее с лица и озабоченно произнес: — И у вас еще есть работы?

— Да, вот я привез фотографии некоторых работ. Но это просто фотографии, и они не передают полностью настроение и дух картин.

— Да, я понимаю. Но это все превосходно, манифике! Вы можете меня пригласить в свою мастерскую, чтобы посмотреть?

— Это невозможно, я из другого города, живу в Крае. Сюда пришел со своей знакомой, которая ходит к вам на культурные программы. Вот и прихватила меня, я только сегодня утром приехал, а завтра уезжаю. — Коля подробно рассказал, из какого он города, где этот Край находится. Француз слушал внимательно, не перебивая его, а когда он остановился, сказал:

— Давайте вот что мы сделаем. Сейчас вы идите, смотрите фильм, очень интересный с Бельмондо в главной роли, а завтра, если вы свободны, можем встретиться в городе. Вы где остановились?

— Я переночую у знакомой, а завтра вечером у меня поезд.

— Прекрасно! Посидите здесь, я узнаю, какое расписание на завтра у нашего атташе по культуре!

Минут десять Коля сидел в напряжении, пока тот не вернулся в комнату со словами:

— Прошу прощения! Атташе был занят, и мне пришлось ждать, когда он освободится! Вот вам телефон, там мои московские друзья, утром, часов в девять, сразу же им звоните, они скажут, как к ним добраться, и я подъеду с атташе по культуре, там мы сможем более внимательно посмотреть ваши работы. Ведь вы что-то хотели, если принесли с собой картину и фотографии?

Коля помялся, а потом решительно заявил, не глядя на него, слегка нагловатым тоном:

— Моя подруга, которая давно посещает ваш центр, подала мне мысль, так, в шутку, привезти и показать свои картины, ну, и договориться, чтобы у вас, хоть на неделю или две, сделать небольшую выставку. Я отнесся к этому серьезно и вот сегодня специально приехал в Москву, чтобы показать и поговорить.

— О, я понимаю вас, но это невозможно, без специального разрешения Министерства культуры СССР, это же получается выставка на территории Франции, что по вашим законам без согласия министерства просто недопустимо. Это, к сожалению, отпадает. Но мы что-нибудь придумаем, я лично и мой шеф, атташе по культуре, как-то постараемся решить вопрос с выставкой или еще какой-нибудь формой информации о вас, как о молодом художнике. Надо обдумать этот вопрос, — мужчина понимающе улыбнулся Коле, — завтра, если не возражаете, поговорим и подумаем.

Они встали, вышли из комнаты отдыха, Поль попрощался с Колей и ушел в глубь длинного коридора, а Коля спустился вниз к входу в зал, где уже подпрыгивала от нетерпения его знакомая:

— Коль, ну ты чего?! Где был-то?

— Да вот, толковал с помощником атташе о живописи, и … — задумчиво ответил Коля, прикидывая про себя предложение о завтрашней встрече.

— И что решили, вернисаж тебе устроят? — его знакомая вдруг посмотрела на него другими глазами.

Ее куратор из КГБ, который неожиданно сегодня сам позвонил ей, назначив экстренную встречу в скверике около домоуправления, где она работала секретарем, и попросил, используя ее постоянные посещения Культурного центра посольства Франции, взять на «буксир» и протащить туда парня из глубинки. Она еще обратила внимание на то, что куратор был сильно озабочен этим сам. Всегда спокойный, уверенный в себе, на встрече сильно нервничал и, увидев гримасу неудовольствия на ее лице от перспективы встречаться с каким-то провинциалом, тащить его по Москве, да еще привести в такое элитное место, вдруг не сдержался и зло сказал: «Ты что, уже коренной москвичкой стала! Сама два года как из Череповца и уже нос воротишь! Запомни, это задание для тебя будет экзаменом. Сделаешь все хорошо, будет тебе продвижение, я сам лично позабочусь, облажаешься, сгинешь в ментовках!» Куратор в конце встречи извинился перед ней за свою несдержанность, но, вспоминая, как сам получил это задание и какими словами оно сопровождалось, подумал, что еще ласково обошелся с ней!

— Прости мою несдержанность, но задание важное, и надо, кровь из носу, сделать все, как надо, для его первого захода на территорию французского посольства. Да так, чтобы он был там, чтобы привлек внимание!

— Это мне, что ли, привлекать внимание? Раздеться там, что ли?

— Успокойся! Он сам все сделает. Твои задачи я объяснил. Делай их хорошо, больше от тебя ничего не надо. Все! Он тебе позвонит к концу работы, будь около телефона. Его зовут Коля.

Она почувствовала особое отношение к себе, был проявлен интерес к ней самой, когда неожиданно подошел кто-то из французов и, извиняясь, отозвал в сторону, в легкой беседе, как ей показалось с интересом к ней, мимоходом сообщив, что ее мужчина задерживается, она вдруг словно прозрела. Если раньше она воспринимала его как тушующегося провинциала, то теперь вдруг увидела для себя серьезную перспективу.

— Тут, пока ждала тебя, ко мне подходил человек от них, — она кивнула на общее здание, — сказал, чтобы я не волновалась и что ты скоро будешь и с тобой все хорошо.

— Это все, о чем вы говорили?

Девушка помялась, но, спохватившись, коротко передала содержание беседы, из которой Коля понял, что из нее вытаскивали информацию о нем.

— Ну, вот и все! Такой милый французик! А у тебя что? — она вопросительно посмотрела на него.

— Да пока сказать нечего. Ну, посмотрел он мою работу, проглядел по-быстрому мои фотографии, конечно, времени мало, но пригласил завтра увидеться у его знакомых в городе.

— Так это здорово! — радостно воскликнула знакомая Коли. — Ты сразу получил такое! Тут люди ходят день за днем, месяц за месяцем, год за годом, чтобы привлечь внимание к себе и получить хоть какую-то возможную надежду на эмиграцию, а ты сразу, зараз, не успел появиться, получил по полной!

— О чем ты? Какая эмиграция? Я договорился только о встрече насчет моих картин! — обескураженно сказал Коля.

— Ага! Говори мне! — обиженно поджала губы девушка.

Они посмотрели фильм на французском языке с Бельмондо в главной роли, вышли из Культурного центра Франции, поехали к ней домой, теперь она уже сама тянула его за собой. Утром, переночевав на кухне, он собрался, написал записку знакомой, которая тихо похрапывала в комнате, и вышел в город. Было еще рано, и он поехал в центр Москвы погулять по улочкам и переулкам Замоскворечья. Коля и не догадывался о том, что с первого момента его захода в посольство Франции и обозначения города, откуда он прибыл, началась авральная работа как в московской резидентуре, так и в Париже, в «Централь» SDECE.

После девяти утра он зашел в телефонную будку и набрал номер телефона, представился, его уже ждали, и он вскоре добрался по адресу.

Дверь открыл невысокий, полноватый мужчина в круглых очках, с густыми седыми бакенбардами, в джинсах и рубашке навыпуск.

— Вы к кому? — спросил он и вышел на площадку, внимательно приглядываясь к Коле, потом подошел к перилам и быстро глянул вверх и вниз.

— Это я звонил вам меньше часа назад! — Немецкий уже приготовился объяснять ему причину своего прихода.

— Коля? — тот вернулся и встал напротив. — Художник?

— Ну, это громко сказано! — Немецкий не понимал этого опроса на лестнице. — Хотя можете и так считать.

— Сразу было трудно сказать, кто вы! Ладно, проходите!

Он впустил Николая, взял из рук подрамник и сумку, положил все аккуратно в угол прихожей и, похлопывая по спине, направил в комнату. Там сидел вчерашний заместитель культурного атташе, который, дружелюбно улыбаясь, привстал с кресла и протянул ему руку.

— Здравствуйте, Николай, или Коля, как вам привычнее, чтобы обращаться? Присаживайтесь, если хотите кушать, мадам сделает вам, а пока может быть кофе?

Он придвинул к нему чашку, но Коля отказался, решил не испытывать, кто знает, с «сюрпризом» или нет будет этот напиток.

— А что так? — протянул помощник атташе.

— Да, я больше по чаю прохожусь. Крепкий чай!

— Ах, вот оно что! — протянул помощник атташе, и Коля уловил нотку разочарования в его голосе. — Коля, достаньте фотографии, хотелось бы еще посмотреть на них в спокойной обстановке. Ну, а чай можно и приготовить! — зевнув, попросил заместитель атташе.

Вчера, сразу же после первой части предварительной, короткой беседы с Колей, сославшись на уточнение графика атташе по культуре, он прошел в комнату связи и подготовил короткое сообщение в Париж. Дежурный офицер по резидентуре через несколько минут получил ответ:

— Этот объект вызвал интерес «Централь». Дано предварительное разрешение на контакт с ним.

Помощник атташе набрал номер московской квартиры шефа, резидента SDECE в Москве, проговорил в трубку телефона кодовое сообщение, после чего тот срочно вернулся в здание посольства.

Заместитель атташе кивнул и заторопился в здание Культурного центра, где его ожидал Коля, который не мог знать, что при упоминании, откуда он приехал, была приведена в действие вся структура SDECE.

Предстоящая работа агентов в этом самом Краевом центре требовала создания какой-никакой установочной базы, опоры на месте, и для этого оперативно-аналитические группы как в Москве, так и в Париже пересматривали имеющуюся информацию, собирали новую. Проверялись все связи, все агентурные сети, чтобы получить хоть какую-нибудь зацепку в Крае, однако результата не было. Когда уже казалось, что все возможности были исчерпаны и резиденту в ответ на приказы из «Централь» о получении любой информации по Краевому центру оставалось только признать, что не смог подготовить условия для оперативников в «поле», как вдруг, совершенно неожиданно, появился человек оттуда. Да еще вот так, неожиданно пришедший к ним.

Резидент, вернувшись в посольство, не верил своим глазам, читая короткий, быстро подготовленный отчет своего заместителя о прошедшей встрече. Все еще не веря до конца в такую удачу, появившуюся со стороны, так сказать, «с улицы», резидент набросал на листе бумаги расширенное сообщение в Париж, изложив отдельные эпизоды беседы. Несколько раз, прослушав всю запись, отправил текстовую расшифровку с грифом «совершенно срочно». Шифровка была получена в «Централь», и сразу же после информационно-аналитической обработки ей был присвоен приоритет I категории.

Главному аналитику, срочно вызванному в «Бассейн», профессору Полю Дефферу, передали поступившие материалы о появлении интересующего структуру объекта в посольстве Франции.

Март 1977 года. Париж. «Централь». SDECE. Графу Александру де Мараншу, директору SDECE, доложили около восьми вечера о появлении на территории посольства объекта повышенного внимания службы, в первом, коротком, информационном сообщении из Москвы. Еще через час он получил расширенный отчет резидента, где приводилась расшифровка беседы. Отдельно был приложен отчет оперативника о контакте с женщиной, которая привела объект в Культурный центр при посольстве. Оперативник пролистал свои рабочие тетради за полтора года посещения этой особой Культурного центра, сделал выборки, которых было не так уж много, и составил ее характеристику. В соответствии с полученными санкциями из «Централь» продолжение контакта с объектом переносилось на утро следующего дня, на квартире ответственного сотрудника службы контрразведки DST.

Немного позже на стол директора лег меморандум департамента информационно-аналитического обеспечения. Сразу же прочитав короткий вывод в его конце, где факт появления Николая Немецкого был представлен как событие случайное, хотя его аналитики не исключали начало агентурного внедрения со стороны КГБ, граф саркастически усмехнулся.

Он отложил в сторону аналитический отчет и еще раз перечитал все полученные документы из московской резидентуры. Поиски базы для работы агентов в Крае обрывались на малосущественных фактах из недостоверных источников. Продвижения научно-технической разведки по разработкам советского ВПК были ничтожны, и хотя он понимал, что все службы прилагают неимоверные усилия, чтобы получить информацию, однако пре одолеть все заслоны не удавалось. Слабый информатор в министерстве, как единственный достоверный источник, смог осветить лишь общие вопросы деятельности подмосковных КБ. Директор почти текстуально помнил сообщение от него по теме СКР, поступившее две недели назад, о том, что русские начали секретную переброску разработки и изготовления этого изделия в Краевой центр.

Источник в Париже, работающий в торговом представительстве «Советской Империи», подтвердил полученную информацию, получив срочный план из Военно-промышленной комиссии СССР, на приобретение нескольких наименований технологических разработок, составленных по требованию «КБхимпром» из Краевого центра, куда начали поступать все материалы из подмосковных военных заводов и конструкторских бюро. Этот источник, жестко завербованный «на женщине»[99] полгода назад, тоже давал хоть и достоверную информацию, но только общего характера.

Безоговорочное решение по разведке, принятое на заседании Секретариата по безопасности при президенте Франции, обязывало SDECE получить полную информацию.

Разведка по Северной Америке, которая перестала делиться своими передовыми достижениями в военно-промышленной области, после выхода Франции из НАТО была нацеленной, эффективной на создание широкой агентурной сети и получение ценных источников в ведущих фирмах ВПК. Он хорошо знал, что они не ведут никаких разработок по СКР, так как три года назад определила их неприоритетными для себя в отличие от СССР, который считает их главным стратегическим оружием вместе с чудовищами МБР «Сатана». Эти сведения из «Советской Империи», которая не была в зоне особого внимания SDECE, были случайными.

После получения в Париже из серьезных источников об успехах по этому виду оружия директорат SDECE в резкой форме потребовал усилить работу резидентуры в Москве и добыть сведения по линии научно-технической разведки. Запросы шли, а ответов не было.

Мировой экономический кризис конца 70-х годов уже не позволял тратить огромные суммы на разработку французской дальней сверхзвуковой крылатой ракеты. Разработка приостановилась, больших успехов уже не было. Появились неразрешимые вопросы, передача которых в непредсказуемую область фундаментальных исследований в условиях экономического падения определенно ставила вопрос о прекращении финансирования. Правительство стояло перед выбором, напрягая последние ресурсы, добиться окончания работ по СКР и поставить на вооружение или заморозить все достигнутые результаты и отложить их до лучших времен. Для принятия верного и оптимального решения не хватало данных об истинном положении дел в разработках «Советской Империи». И если в Москве не было надежды найти ответы на вопросы, то теперь, с переносом всего комплекса в Краевой центр, появилась возможность добыть желаемые результаты.

Резидентура в Москве прилагала все усилия, чтобы хоть как-то, краешком, зацепиться и закрепиться в Крае, где находится «КБхимпром». И вдруг, как явление, этот художник, этот посетитель «с улицы». Директор получает сообщение о неожиданном появлении в посольстве Франции художника, именно из того самого Краевого центра, который стал объектом пристального внимания службы SDESE. Александр де Маранш всем своим опытом и интеллектом отказывался верить в такую «случайность», однако он доверял только своему главному аналитику, который уверенно писал в своих выводах, что это больше похоже на случайность, чем на преднамеренное внедрение со стороны КГБ. Директор SDECE пригласил зайти главного аналитика. Профессор появился так быстро, словно стоял за дверью.

— Добрый вечер, профессор! Что можете добавить к этой записке? — спросил он с порога, пристально вглядываясь в лицо профессора.

— Мое почтение, господин граф! Все выводы и заключения полностью изложены там, а добавить я могу только то, что вы, господин директор, сами дополнительно заставляете себя сомневаться и подозревать в силу сложившихся на сегодня обстоятельств, однако в жизни бывают и не такие совпадения.

— Вы, как всегда, заставляете меня завязывать в платок мои профессиональные и жизненные позиции. — Директор поморщился, словно от сильной боли, он никак не мог признать случайность этого события и, повторяя тоном аналитика слова «заставляете меня!», был готов принять выводы своего аналитика, но не мог отделаться от своей подозрительности, которая, как он и сам понимал, была настолько сильна, что граничила с паранойей.

Он знал о визите главы концерна ZA с предложением получить секретную документацию, используя криминальные связи некого Бернара Элиота, и о том решении, которое они приняли, о чем было доложено ему профессором. Этот малосущественный, в понятии графа, эпизод не вызвал у него никаких сложных чувств, он просто отмахнулся от этого коварного плана промышленника: «Хотят выбросить деньги на ветер — пусть выбрасывают!» Не жаловал директор непрофессионалов, которые начинали влезать в дела спецслужб, а отказ профессора изложить письменно воспринял с пониманием и чувством того, что никогда не сомневался в моральных качествах главного аналитика.

Телефон звякнул тихо и прервал их беседу. Директор слушал молча, не задавая вопросов и никак не обращаясь, положив трубку, долго молча смотрел на профессора, затем сказал:

— Все правильно, мой коллега и хороший знакомый Авраам Ахитув из «Шин-бет», ну, да вы знаете эту организацию под названием «Шабат» (ведомство контрразведки), смогли раздобыть кое-какую информацию об этом художнике. Сейчас принесут полный текст сообщения, а пока я склоняюсь к вашим выводам и уже на грани отдать приказ форсировать вербовку этого «объекта». Израиль обещал к концу недели раскопать еще дополнительные материалы.

Профессор улыбнулся и, прощаясь, сказал, казалось бы, на совершенно отвлеченную тему:

— «Мене, мене, текел, упарсин» в данном случае придается, смысл: вычислено, измерено, проверено. Скажу вам, что разделяю ваши сомнения, но считаю надо работать этот вариант. — Поль помолчал и уверенно добавил: — Это все пустые хлопоты, что у нас, что у концерна, что у русских. Все изменится через год, а может быть, и раньше.

— Вы говорите о своем меморандуме по Афганистану? Это если ваши аналитические прогнозы настолько же точны, как и те, в ноябре 1971 года, о будущей девальвации доллара, благодаря которой Франция заработала сотни миллионов франков на мировых валютных рынках? Тогда действительно, как вы говорите, пустые хлопоты, ввод войск и начало боевых действий там изменят картину мира, но баланс сил между супердержавами не изменится. Противостояние продолжится. Ведь так?

— Не только. Я говорю о предстоящем окончании борьбы гигантов, США и СССР. Это начнется с Афганистана, а дальше все покатится, и события развернутся уже по-крупному.

— Ладно, ладно, возможно, что и эти прогнозы сменят другие, а пока нам надо выполнять распоряжение нашего президента. Мы должны получить полную и достоверную информацию об этом русском оружии, которое будет сильно давить на принятие любых решений. Каково будет ваше окончательное мнение, только прошу вас, говорите прямо, без аналитической эквилибристики.

— Ну, а тогда зачем нужна аналитика! — хитро улыбнулся профессор. — Хорошо. Я сделаю только одно заявление. Как говорят русские, на безрыбье и рак рыба. Надо брать то, что идет в руки. Это пришла хорошая карта в раздаче. Все обоснование в моей короткой экстренной записке. После диалога и вербовки, когда я получу магнитные ленты и прослушаю со своим отделом, я предоставлю более подробный анализ с выводами.

Директор SDECE выслушал своего аналитика, сопоставляя свои мысли по объекту обсуждения с его доводами.

— Нас заманивают в ловушку! — задумчиво проговорил граф. — Они точно знают, что интерес только с нашей стороны, поэтому перемещают разработку в Краевой центр, где у нас нет позиций, а затем угодливо подводят человека оттуда, который будет тащить наших оперативников в сети. Вот как я вижу все это.

— Господин директор, я бы давно стал фаталистом и был бы бесполезен для службы, если бы не верил в случайность, но я циничен, как аналитик в выборе результата пересечений независимых событий. Случайность всегда противопоставляют необходимости.

— Не завихряйте мне мои мысли вашим философским блудом! — директор нервно переложил бумаги на столе, в результате аналитический меморандум оказался сверху. Он посмотрел на него, усмехнулся. — Мы его принимаем, но будем использовать «из глубины»[100]. Сделаем только подходы к вербовке, а там посмотрим! И не смотрите на меня так! Я тоже не фаталист.

За ночь был проделан объем работы как в резидентуре SDECE в Москве, так и в парижском «Централе». К утру резидент в Москве уже читал меморандум по Краевому центру, несколько важных информаций, полученных от дружественной разведки из Израиля, которые имели неоспоримые позиции в предоставлении материалов по СССР. Они, правда, получили разрозненные, эклектичные данные, однако их вполне хватило для создания дополнительной информации к портрету Коли Немецкого.

Начальник оперативного отдела «Моссад» проявил мастерство и оперативность, найдя человека, эмигранта из СССР, который жил в этом Краевом центре и немного, весьма смутно, помнил мать Коли и его самого по жизни там. В дальнейшем этот человек через родственников обещал выяснить все, что возможно по нему. Пока же только подтверждались основные данные и добавлялось одно обстоятельство, которое и помогло этому человеку вспомнить Колю. По его информации, Немецкий был привлечен по статье Уголовного кодекса, принятого закона, о запрете проведения подпольных занятий восточными единоборствами. Это обстоятельство положительно повлияло на директора SDECE, и глубокой ночью в «Бассейне», так называли сотрудники французской разведки свою штаб-квартиру в Париже, на Бульваре Мортье, 141, было принято окончательное решение и передано непосредственным исполнителям в московскую резидентуру.

Март 1977 года. Москва. Конспиративная квартира SDECE-DST. С утра после звонка Коли по телефону, который дал ему вчера заместитель атташе по культуре посольства Франции, группа наблюдения из оперативников SDECE, в зоне расположения адреса, начала отслеживать все происходящие события.

Первым увидел Колю французский оперативник, сидевший на скамейке остановки троллейбуса, со стороны метро «Полежаевская». Передав его следующему наблюдателю, который стоял у стендов с газетами, он в быстром темпе обошел всю прилегающую территорию. Наблюдатель от газетного стенда, приноравливаясь к неспешной походке Коли, потащился за ним по всему микрорайону, пока тот искал нужный адрес. Приезд на общественном транспорте без каких-либо признаков сопровождения, долгое блуждание в поисках по микрорайону и даже короткая остановка по пути к адресу, в беседке, где он посидел несколько минут, достав пакет с пирожками и перекусывая ими, — все эти нюансы были доложены старшему по группе.

— Так будете пить чай? — переспросил Колю помощник атташе.

— Давайте позже! Мне бы хотелось продолжить наш разговор, который начали вчера.

— Ладно, пусть будет так! Продолжим! — с этими словами помощник атташе встал, жестом пригласил Колю за собой, и они через коридор подошли к другой комнате.

Вошли в нее через необычные двери гармошкой, где опешившему от неожиданности Коле представили группу людей, сидевших на диване и в креслах.

— Вот знакомьтесь! Наш атташе по культуре! Господин Нюэль! — И он указал на отдельно сидящего в угловом кресле пожилого мужчину с землистого цвета лицом и совершенно белой, седой шевелюрой. — А это Пьер, сотрудник культурного отдела нашего посольства, он больше меня понимает в изобразительном искусстве, поэтому я и пригласил его. — Пьер приподнялся на диване и помахал влево-вправо ему рукой. — Наш переводчик Жан, вполне владеет всеми стилями русского языка, от государственно-делового до арго или матерного!

— А зачем столько народу? — сделав слегка испуганное лицо, спросил Немецкий. — Это что, из-за меня?

— А вы как думаете? — весело, с подтекстом, слегка подначивая, спросил помощник атташе, переглянувшись с резидентом SDECE, которого представил Коле как атташе по культуре.

— Думаю, много чести для меня! — в самоуничижительном тоне ответил Коля, криво усмехнувшись. Он так и стоял в дверях, а все присутствующие в этой комнатке, по всей видимости уже давно сидевшие здесь люди, оглядывали его.

Помощник атташе подтолкнул Колю вперед, и они сели за столик. Все сидели молча, словно ожидали чего-то или кого-то. Коля сидел как на иголках, не понимая, что ему делать в этой обстановке, пока наконец не появился хозяин квартиры с мужчиной, который что-то негромко сказал по-французски, даже не взглянув на Немецкого, и атмосфера сразу же изменилась. Долгое молчание сменилось резким оживлением.

Человек, представленный как Пьер, был психолог-аналитик, и его задача была самой важной в этой встрече, а условленный сигнал фразой хозяина квартиры на французском языке был оповещением, что Коля пришел «чисто».

Решение «Централь» создать условия для подхода к вербовке, составить полный психологический портрет с аналитическими выводами и работать с объектом по ситуации для резидента в Москве было неожиданностью. Он не считал этого фигуранта каким-то из ряда вон выходящим, ценным объектом. Только позже, получив дополнительные материалы к подготовке работы «полевых» оперативников из Парижа, он поймет важность проведенной его сотрудниками работы.

Помощник атташе, усадив Колю в кресло, сел напротив и дружески, слабо прихлопнув по коленям кончиками пальцев, сказал:

— В нашей первой беседе вчера прозвучали только наши общие заверения в том, что мы подумаем о вас. Подготовка вашей выставки произведений во Франции или предоставление информации о вас в нашей стране, — начал заместитель атташе совсем не так, как он всегда говорил, а сухо и даже сурово, — где высокий спрос на русских художников, не позволили нам вчера детализировать все аспекты таких мероприятий. Из-за нехватки времени, сами понимаете!

Коля сидел перед чашкой с чаем и пытался уловить психологическую атмосферу их встречи. Напряжение, которое проявилось сразу же, по его ощущениям начало возрастать, и даже болтливая манера заместителя атташе как-то замазать щели, из которых тянуло ледяным ветром, не приводила к успеху. Он понял сразу же, что у них полная заинтересованность в нем.

— Надо получить возможность приехать во Францию со своими работами, а получить визу в Советском Союзе, даже если будет выслано приглашение из Франции, дело практически нереальное. — Он внимательно следил за выражением лица Немецкого. — Есть, правда, и другие возможности, но это дело будущего, и работа по этому вопросу может быть проделана при некоторых условиях сотрудничества с нами.

Сегодняшняя встреча предполагалась как предварительная подготовка подходов к вербовке Коли. Для этой цели помощник резидента, атташе по культуре, привел с собой психолога-аналитика, который владел сильным гипнотическим воздействием. Времени было мало, а работу надо было проделать большую, учитывая, что «объект» сегодня уезжает.

— Ну, как вы, обдумали беседу и наши предложения? Хотя, что я спрашиваю, вероятно, ваша подруга не дала вам возможности подумать? Интересная женщина, наверное, только у художников бывают такие подруги! — весело болтал заместитель атташе.

— Ты прав и не прав, художники живут в другом мире, который мы не знаем, а от того не понимаем их правильно до конца! — включился в беседу психолог, оценивая взглядом Колю на податливость.

Еще через секунду он поймал его глаза и попытался не отпускать, однако Коля неожиданно вскочил и возмущенно воскликнул:

— Что за черт! Этот человек пытается воздействовать на меня!

— Правильно! Это наш консультант по психологическому портрету. Мы вас не знаем! Не имеем представления о ваших целях и возможностях. Для нас вы черный ящик, и мы не видим пока дна. Вернее, что лежит на дне.

Эту фразу произнес, тряхнув своей белой шевелюрой, до сих пор сидевший молча, атташе по культуре, Коля еще обратил внимание, что у него не хватает нескольких пальцев на левой руке.

— Меня зовут Огюст! Я атташе по культуре и предлагаю вам проявить лояльность по отношению к нам. Как я уже сказал, мы вас абсолютно не знаем, однако вы хотите получить от нас помощь. Теперь подумайте, как мы можем что-то сделать для вас, не зная, кто вы такой, с какими мыслями и побуждениями пришли к нам вчера и добровольно обратились к нам. Ведь так?

Коля физически почувствовал, как этот седовласый почти проник ему под черепную коробку. Решил ничего не говорить, чтобы голосом не выдать волнения, которое уже овладело им. Молча кивнул головой и атташе, который и сам, видимо хорошо владея внушением, остановил его движением руки, когда Коля вдруг начал привставать на своем месте:

— Мой сотрудник, который вчера с вами разговаривал и смотрел ваши труды, доложил мне, что в вас что-то есть, иными словами, вы представляете интерес как художник. Однако не думайте, что, получив слабое признание здесь, у нас, среди узкой группы людей, вы можете рассчитывать на какой-то быстрый успех в нашей стране. Не все так просто, художников много и разных, и здесь, у вас, и там, у нас, но не все добиваются признания у широкой публики. Путь к успеху тернист. Чтобы получить нашу поддержку, а она многого стоит, надо что-то дать взамен.

Коля, повинуясь этому человеку, сел на свое место, все притихли и, как бы не дыша, слушали диалог.

— Позвольте мне задать вам несколько вопросов? Вас зовут Николай Немецкий?

— Да. Задавайте!

— Живете в Краевом центре?

— Да. Родился, жил и сейчас вернулся после худинститута!

— Имеете звание и должность в Краевом КГБ?

— Нет, да что вы!

— Почему так взволнованно говорите?

— Они меня как-то прихватили и проводили профилактическую беседу.

— Расскажите подробнее.

— Секции восточных единоборств у нас запрещены, а я проводил, как они считали, подпольные занятия, как это делают все в стране, имеющие право быть наставниками. У меня высокая степень, и я имею такое право. Они разогнали секцию и арестовали меня.

— Что вы подписали у них? Документ о сотрудничестве?

— Никакого сотрудничества с ними, никогда и ни при каких условиях! Вы что! Они грозились посадить меня, отправить на «зону». Говорили, что сдохну там. Какое сотрудничество! Мой отец был выслан ими в Край из Москвы, где мы жили, коренные в нескольких поколениях.

— Подробнее о секции, пожалуйста!

— После школы устроился работать кочегаром в баню, но денег не хватало. Тогда организовал секцию восточных единоборств. Я сам, как уже говорил, имею высокий титул, и был уже «сенсей», то есть наставник, и имею право обучать других. Секция была платная, тренировал я ребят хорошо, но через два месяца кто-то стукнул и меня арестовали.

— Что значит слово «стукнул»?

— Это означает, что кому-то не понравилось, как я зарабатываю деньги, и он написал донос на меня в милицию, как раз только-только вышел закон о запрете проведения занятий секций восточных единоборств.

— Ах, вот даже как! Дальше что было?

— Арестовали, показали донос, показали статью, подумали, что сильно напугали меня, и отпустили, взяв подписку, что я никогда не буду организовывать подпольные секции восточных единоборств.

— Что делаете теперь?

— Пишу картины!

— Я спросил, чем зарабатываете на жизнь?

— Работаю кочегаром в небольшой бане. Истопник. Перепродаю кое-какие вещи. Иногда удается продать мои картины, рисую для рынка лубки.

— Что такое «лубок»?

— Ну, как бы лучше выразиться, примитивное изобразительное искусство. Живопись для народа. Простые, сентиментальные сюжеты. Лебеди в тихом лесном озере. Царевич похищает царевну на сером волке. Медвежата, медведица и девочка Маша. Много сюжетов. Я рисую на коленкоре и продаю на вещевом рынке.

— Вещевой рынок, это «блошиный рынок»?

— Да! Может быть, громко сказано, но я художник, и вся моя жизнь только в этом, даже мой высокий ранг в боевых искусствах, которого я достиг за десять лет упорного труда, лишений, теперь на втором месте.

— Вы уверены, что добьетесь признания здесь, в СССР?

— Нет, не уверен.

— Тогда для чего продолжаете рисовать?

— Не могу я иначе. В этом смысл моей жизни, как я думаю.

— Вы приехали в Москву в поисках приключений?

— Какие там приключения! Приехал, чтобы прийти к вам и, может быть, даст Бог, получить хоть какой-то шанс на признание в вашей стране.

— Кто вам подсказал прийти к нам?

— Моя девушка. Я встречаюсь с ней, когда приезжаю в Москву. Она уже больше года ходит к вам на культурные программы. Несколько раз видела небольшие вернисажи ваших художников, которые вы открывали у себя. Это и навело ее на мысль взять одну небольшую по размеру работу, сделать хорошие фотографии остальных и прийти к вам.

— Вы верите нам?

— Хочу верить. Больше мне ничего не остается.

— Вы поможете нам?

— Да как я могу помочь вам? Чем?

— Мы найдем способ, чтобы вы смогли проявить себя для нас, а мы поможем вам. Мы найдем такую возможность.

— Да, я готов.

— Очень хорошо. Теперь расскажите нам о себе.

— А что рассказывать?

— Все, от рождения.

Немецкий покрутил головой, показывая, как трудно что-то говорить о себе.

— Ладно. Родился в Краевом центре в 1953 году. Отца не знал и не видел, но знаю, что он был арестован и получил поселение в Крае. Он скончался там. Мама работала фельдшером, хотя у нее был диплом врача, но работать по специальности не позволяли, мы жили на поселении, как семья предателя.

— Где жили до этого поселения?

— Я же говорил. В Москве. Отец работал в наркомате, был арестован, и его с женой выслали в Краевой центр. Родился там и пошел в школу. Занимался во Дворце пионеров в кружке рисования, потом брал уроки у местного художника. Поступил в художественный институт им. Сурикова. Выпустился с красным дипломом.

— Это что такое?

— Красный диплом выдают тем, кто отлично учился и показал большие способности. Этот красный диплом не дает никаких преимуществ перед судьбой, только внутреннее самоутверждение. После института два года жил в Москве, перебивался случайными работами по специальности, а постоянно работал кочегаром. Я был без московской прописки и ждал, когда восстановят нашу старую, когда жили в Москве. Не дождавшись, вернулся в Краевой центр. Там у меня была хоть комната после смерти матери. И снова устроился работать кочегаром в бане.

— Да, я слышал! Среди диссидентов у вас считается благородным делом работать кочегаром, дворником или еще на какой непрестижной работе. Протест!

— Не был я диссидентом, хотя в Москве был знаком кое с кем. Но я художник, и меня мало волнует политика. Понемногу фарцевал, когда жил здесь, ну, и сейчас у себя. Иначе не проживешь!

— Фарцевал! Это торговля?

— Да, это частная торговля. Купить дешево у иностранца и продать задорого кому-то, прикупить валюту и отдать по хорошему курсу.

— Это ведь нелегальный вид деятельности в СССР?

— Да, это 88-я статья Уголовного кодекса. У меня уже были неприятности с органами по другой статье. Я уже отвечал вам раньше.

— Расскажите подробнее.

— После института я решил начать работу художника, попробовал устроиться в Художественный фонд при Союзе художников СССР, но меня, конечно, не взяли. На диплом посмотрели с прищуром. Начал фарцевать. Числился на овощебазе разнорабочим, иногда получалось войти в бригаду оформителей, как маляр. Художниками были те, кто меня приглашал «наподхват».

— Что значит слово «наподхват»?

— Быть «на подхвате» — значит быть на побегушках, на посылках, прислуживать, шестерить.

— Что значит слово «шестерить»?

— В карточной игре карта с номиналом «шесть» — ничего не значит. Мелкая, разменная, ничтожная.

— Да, прояснили. Далее?

— Помыкался в Москве без своего угла и решил снова вернуться в Краевой центр. Теперь у меня были отзывы о моей работе в Художественном фонде, что и помогло мне устроиться нештатным художником-оформителем.

— Проясните слово «угла».

— Без своего угла — значит без постоянного местожительства, без квартиры, сегодня ночую здесь, а завтра уже не знаю, где буду. Бывало так, что жил по нескольку дней на вокзалах в Москве. Там сошелся с бичами.

— А это что за термин?

— «БИЧ» — это аббревиатура, составленная из трех слов: бывший интеллигентный человек!

— Нет, это не смешно. Дальше?

— Дальше не могу, у меня через час отходит поезд!

Французы переглянулись, и атташе по культуре встал с кресла, прошелся по комнате, как бы разминая ноги, открыл окно, которое было постоянно закрыто, спохватившись, снова закрыл его и повернулся к Немецкому.

— Жаль, что вам надо уезжать. Мы только начали.

— Я приеду через две недели. Мне обещали подогнать товар.

— Подогнать?

— Подогнать — это приготовить, чтобы я выкупил его и забрал. Это шмотки и немного радиоаппаратуры.

— Шмотки?

— Штаны, рубашки, куртки, платья, кофточки. Тряпки!

— Да, теперь ясно. Через неделю сможете?

— Нет. Не наберу за неделю необходимую сумму для выкупа товара.

— Мы можем помочь. Сколько стоит ваш товар во франках?

— Франк идет один к одному, то есть за один франк дают один рубль. Значит, мне нужно пятьсот франков, чтобы выкупить.

— Это приемлемая сумма, и мы сможем вам предоставить эти деньги. Приезжайте ровно через неделю и с вокзала приезжайте сюда. Договорились?

Коля, не ожидавший такого разворота событий, растерялся и ничего не отвечал.

— Так что вы? Согласны или нет? За неделю мы обдумаем, как вам помочь в дальнейшем.

— Да, господин Огюст, я согласен. Ровно через неделю я буду. — Коля словно очнулся. — Утром приеду, а вечером должен уезжать.

— Нет, так не пойдет. Надо приехать на три дня, ну, может быть, на два. Так что сделайте так, чтобы находиться в Москве эти несколько дней.

Немецкий, словно подсчитывая что-то в уме, начал загибать пальцы, постояв в таком выразительном виде немного, с облегчением вздохнул и сказал:

— Да, все получится. Я приеду и смогу быть максимально пять дней, мой сменщик в бане сможет поработать за меня, а с директором я договорюсь. Тогда все, я поехал?

— Нет, еще пока не все! — в разговор включился помощник атташе, доставая какую-то бумагу из своего портфеля. — Коля, надо подписать бумагу о том, что вы обязуетесь хранить молчание о том, что происходило здесь сегодня. Никому и никогда.

— Хорошо. Я подпишу. — Коля с готовностью взял бумагу и, даже не прочитав, поставил размашистую подпись.

— Ну, вот и хорошо. Теперь мы спокойны и можем глубоко заняться вашими проблемами, и, надеюсь, мы все разрешим общими усилиями.

Коля пробормотал слова прощания, засуетившись, и почти бегом пошел в прихожую. Все из комнаты тоже вышли и стояли толпой, смотрели, как он собирает свои вещи.

— Salut! Aurevoir! — прозвучало перед тем, как он захлопнул за собой дверь.

Атташе посмотрел на захлопнувшуюся дверь, потом на остальных в квартире, устало махнул левой рукой, на которой не хватало трех пальцев, и сказал:

— Этот человек не тот, за кого себя выдает. Он правильный, прямой, даже искренний, однако я чувствую слабую фальшивость.

— Мы прекращаем работу с ним? — спросил помощник резидента.

— Да кто же нам позволит! Он нужен, как воздух! Будем продолжать, будем вытягивать из него все, что только можно. Свое мнение я говорю только вам, может, я и ошибаюсь.

— Начинаем готовиться к полноценной вербовке? Или ограничимся подходом? Как было приказано, только подход!

Резидент молча кивнул головой, посмотрел в глубь комнаты, где стоял густой дым от сигарет, и, развернувшись, пошел на выход. Вслед за ним с интервалом пошли остальные участники встречи.

Март 1977 года. Конспиративная квартира SDECE-DST. Коля прибыл, как и было обусловлено, через неделю. С легкостью отметив тех же французских оперативников из группы наблюдения, он в быстром темпе дошел до подъезда и поднялся в квартиру.

— Ох! — воскликнул хозяин квартиры, открыв дверь. — Гость на пороге!

— Здравствуйте! Вот, приехал, как договорились!

— Проходите, вас ждут! — он отступил в глубь прихожей, пропуская Немецкого, там придержал его, повернув к себе, профессионально обыскал.

— Это чего такое?! — недоуменно воскликнул Немецкий, покорно раздвинув руки и ноги, стоя лицом к стене, куда повернул его хозяин дома, представитель DST в резидентуре.

— Так надо, парень! Меры предосторожности! Сам понимаешь, в какое время мы живем. Ни на кого нельзя положиться! Кругом одни жулики и проходимцы, а то и того хуже, агенты КГБ. Вот я и смотрю, чтобы ты ненароком, а может, и по сговору, а может, и по служебному долгу не протащил сюда ваш фирменный саранский проволочный диктофон.

— Послушайте, это же оскорбление! Я же пришел сам, приехал с поезда сюда!

— Так, тем более! Да, ладно, ты не обижайся, просто прими это как должное, как условия входа. Ну, теперь проходи!

В комнате сидели те же, сигаретный дым клубился, а на столике стояли пустые чашки.

— Приветствую всех! Вижу, что давно ждете. — Коля показал на чашки и на пепельницы, полные окурками. — Поезд запоздал.

— Не испугался, значит! — небрежно обронил помощник атташе. — Велико желание изменить свою жизнь. Мы поможем. Для начала мы опубликуем фотографии нескольких ваших работ в парижском журнале «Арт» и подготовим небольшую заметку о вас. Здесь наш пресс-атташе, который имеет широкие связи с парижскими издательствами. Он и напишет. А пока займемся нашими делами. Итак, рассказывайте о себе!

— Так я же в прошлый раз все рассказал! — Коля изобразил недоумение на лице и присел на стул, который ему пододвинул помощник атташе.

— Ничего! Как у вас говорится, повторение — мать учения! Начинайте, а мы послушаем.

Через два часа, после подробного изложения своей жизни и ответов на вопросы, многие из которых в прошлый раз не задавались, сделали перерыв. Колю оставили на месте, а все вышли в комнату рядом, плотно закрыв за собой дверь. Изоляция была хорошей, и Коля уловил только однообразный фон нескольких голосов.

— У нас остались некоторые вопросы к вам, — вернувшись в комнату, сказал помощник атташе. — Давайте начнем заново.

— Как «заново»? — спросил Немецкий.

— Сейчас перекусим, и вы снова нам все расскажете о себе. Мы многое не понимаем из вашей советской жизни, а понять хотим, так что вот так!

На следующий день все повторилось, как было ранее. Коля снова рассказывал о себе, отвечал на вопросы, которых становилось все больше и больше, а на третий день, уже без подробного рассказа о себе, на него обрушили вопросы совсем, казалось бы, не относящиеся к его жизни.

— Кого вы знаете в городе? Можете диктовать, мы запишем, а вы потом исправите. Давайте список по степени близости.

— Я же говорил, что друзей у меня нет, в основном только те, с кем имею дело по фарцовке.

— Вот они-то нам и нужны. Начали!

Немецкий похолодел, когда понял, что этим пустяковым вопросом они начисто рушили его легенду. В городе, где ему предстояло закрепиться, пока никого не было из так называемой клиентуры.

— Послушайте, я не могу «светить» своих людей. Да и немного у меня постоянных клиентов. В основном я работаю по субботам и воскресеньям на вещевом рынке, а там случайные люди. Иногда договариваемся о чем-то конкретно нужном людям, и я исполняю. Вот, как сейчас, я приехал забрать шмотки, которые у меня идут под заказ. Кстати, вы обещали мне оказать помощь по финансам! У меня завтра поезд, и я должен выкупить товар.

— Мы помним и сделаем! — немедленно откликнулся атташе по культуре. — Завтра все оформим.

— Что оформим? — зацепился Немецкий за эту, казалось бы, простую формулировку. — Вы имеете в виду расписку? Так я прямо сейчас готов написать!

— Ничего писать не надо! — прервал его помощник атташе. — Вот наша бумага по этому случаю.

Он достал из портфеля два листа бумаги с готовым текстом и положил перед Колей.

— Это что, расписка такая? — забормотал Коля, начиная читать текст по-русски, напечатанный в столбец справа. Слева был столбец, написанный на французском языке.

— Ну, прочитали? — устало спросил атташе. — Можете подписать и получить 500 франков.

— Но тут какая-то двусмысленная формулировка! За оказанные услуги! Какие такие услуги? — наморщив лоб и держа перед собой лист бумаги, Немецкий поднял глаза на атташе.

— Мы же не банк! Мы не можем писать, что кредитуем на покупку партии товара. У нас только такая форма. Это не мои деньги из кармана, а деньги республики. Отчетность у нас строгая! Так, подписываете или нет?

— Ладно, я подписываю! — недовольным тоном сказал Коля и потянулся за ручкой, лежащей на столе. Еще раз перечитал и поставил подпись напротив своей фамилии. Помощник атташе взял лист договора, посмотрел и вместе с ручкой, которую взял за самый кончик, опустил в прозрачный пакет.

— Вот, теперь получите деньги! — с этими словами он снова залез в портфель, достал за уголок пластиковый пакет, в котором лежали франки банкнотами разного достоинства, и протянул Коле. — Вытащите купюры, пересчитайте и можете ими осторожно пользоваться. Я говорю, слово «осторожно», потому что у вас в стране, положив эти деньги в карман, вы кладете статью уголовного кодекса. Серьезную статью, там вплоть до высшей меры! И, говорю вам наперед, не дай бог, если вы попадетесь, сами понимаете, о происхождении валюты вы должны намертво молчать.

— Ну, этому меня учить не надо! — с вызовом ответил Коля, вытащив банкноты из пластикового мешка, который тут же подхватил помощник и присоединил к бумаге с договором и ручке.

— Вы что, собираете улики против меня? — лениво спросил Коля, наблюдая за действиями помощника.

— Какие это улики! Так, только одно название! — глуповато выкатив глаза, ответил помощник, уложив улики в портфель.

— Ладно! — махнул рукой Коля. — Меня мало волнует ваша доказательная база, я и так перед вами как есть!

— Не совсем! Вы не можете написать для нас списки ваших клиентов, у меня складывается впечатление, как будто их просто нет!

— Я привык отвечать только за себя! Люди из моих клиентов ни при чем, и выставлять их не могу. Не буду я вам писать списки!

— Предположим, мне понятны ваши моральные критерии в своем деле, а вы сами, если у вас такие категории нравственности, сможете оказать посильную помощь?

— В чем именно? В создании культурных связей между нашими странами? Вы же атташе по культуре.

— Не валяйте дурака! Если вы сказали это серьезно, тогда мы прекращаем всякие отношения, а если….

— Прошу меня извинить! Я действительно валял ваньку! Конечно, мне доподлинно неизвестно, кто вы такие, но я могу лишь догадываться из какого ведомства.

— Вы готовы для работы с нами? Вы подпишите соглашение о сотрудничестве с нами? Специальными органами Французской Республики?

— Не знаю.

— В чем дело? Боитесь?

— Нет, я сэнсей, и страх у меня находится под контролем. Просто я не знаю, чем могу быть полезен. Поэтому давать обещание и не выполнить я не могу.

— Нам нужна помощь с вашей стороны в Крае, в городе. Нам нужны контакты с необходимыми людьми. Вы должны подготовить такие контакты для работы наших агентов там, у вас!

Коля дернулся при этих словах, покрутил головой, откашлялся и попросил:

— Дайте стакан воды, — он смотрел совсем не обескуражено, а со значением. — Понимаю, что иду на сотрудничество с вами, но можете быть спокойны, я сделаю все, что в моих силах. Терять мне нечего, у меня есть только надежды на будущее с вашей помощью. Я согласен! Давайте мне, что надо подписать.

Атташе сделал знак своему заместителю, и тот вытащил из папки лист бумаги с текстом. Вверху был изображен логотип службы SDECE и реквизиты. Текст был написан по-русски и по-французски, внизу стояла визирующая подпись со стороны французов, а рядом свободное пространство для его подписи.

— Вот здесь напишите от руки, своим почерком, что данное соглашение вами прочитано, и вы добровольно подписываете и берете на себя записанные здесь обязательства.

— А ваши обязательства?

— Это чуть позже. Пока подписывайте это, если решили довериться нам. Коля подписал, внимательно прочитав текст, а после этого старший вытащил из своего портфеля еще одну бумагу и показал ее Коле. Это было заявление о принятии на себя правительственных обязательств о поддержке на территории Франции Николая Немецкого.

— А я могу взять это себе?

— Нет, опасно оставлять на руках у вас такой компрометирующий документ. Он будет храниться у нас, а вам мы передадим два кадра этого документа в неэкспонированном виде, — с этими словами старший передал Коле тонкий, плоский пакетик, запаянный в толстый пластик. — Вы должны найти место для хранения негатива фотокопии, которое даст гарантии безопасности. Подумайте сейчас над этим и скажите нам. А пока мы договоримся о форме связи, и еще, подумайте, вы уже находитесь в другом качестве, поэтому нет необходимости рефлексировать по поводу списка клиентов. Подготовьте его для нас до своего отъезда.

Оставшееся время сегодня и завтра, до отхода Колиного поезда, прошел, как в кабинете психологической поддержки, ему передавали карточки с вопросами, на которые он должен был, обдумывая каждый вопрос не более пяти секунд, давать расширенные ответы. В завершении была разработана форма связи. Коля оставил им почтовый конверт, где написал свой адрес. Это письмо будет отправлено ему для подтверждения прибытия агентов из Франции и готовности встречи с ним. В конверт Коля положил листок бумаги, вырванный из тетрадки, где написал сам себе письмо от лица, якобы своего знакомого.

— Теперь прошу ваш список! — сказал резидент.

— Не будет вам списка, я не сдаю людей! Со мной делайте, что хотите, но моих клиентов я не могу. Я долго думал над этим, и решение, которое принял, соответствует моим убеждениям.

Резидент переглянулся с представителем DST и, ничего не сказав, протянул Коле руку, второй, беспалой, он похлопал по плечу и сказал:

— Ладно! Оставим ваш отказ, как темный момент в вашем портрете, который вызывает наши подозрения. Только своим активным участием в наших делах вы сможете снять это пятно! — Он помолчал, давая осознать смысл произнесенного, затем продолжил: — Если все будет так, как мы предполагаем, то уже через год вы сможете выставиться в Париже. Работайте честно и в полную силу. Я к вам испытываю симпатию. На самый крайний случай, вы знаете, где меня найти. Лучше через нашего консула.

Вскоре со стопкой карточек уехали в посольство основные участники подготовки Коли к работе на Францию. Остались только заместитель атташе и хозяин квартиры, все время молчавший.

— Ну и что ты скажешь? — обратился резидент к хозяину квартиры, уполномоченному представителю французской службы DST, отдела внутренней разведки (CDSR), который поставил условие проводить всю работу с новым агентом только при его контроле.

— Малый он, по всей вероятности, неплохой! Мне понравилось, что он не захотел сдавать своих людей. Он обладает сильным характером, у него стальные нервы, он не трясется от страха! Еврейская разведка помогла нам понять этого человека, хорошо, что у вашего директора такие сильные личные связи с Тель-Авивом. Хорошо бы, конечно, поставить наблюдение за ним, но нет у нас таких сил. Политики, черт бы их побрал, не позволяют иметь ни одного гражданского агента в СССР. А как он сейчас был бы нужен!

— Приходится доверять ему только из побуждений Парижа, любыми средствами привлечь его к работе. Но ничего, мы его используем «в тумане», из глубины, это будет лучше как для него, так и для нас. Все, коллега, поеду и я.

Резидент встал и, пожав руку, вышел из конспиративной квартиры.

Март 1977 года. Москва. Сретенка. Конспиративная квартира КГБ. Первая часть операции была проведена им успешно, как выразился по телефону помощник Юрия Владимировича Андропова, когда Немецкий, многократно проверившись, нашел будку телефона-автомата в закоулке рядом с Казанским вокзалом и коротко доложил о событиях, происшедших с ним за эти пять дней. Теперь надо было становиться тем, за кого он должен себя выдавать по легенде. И если лечь под французскую спецслужбу было «кавалерийским броском», то соответствовать легенде бывалого фарцовщика в Краевом центре, который хоть и был его родным городом, где должна была проходить его жизнь по легенде, было делом значительно более сложным, длительным и непредсказуемым. Более непредсказуемым, чем его переезд в столицу после школы, когда он, прихватив все свои работы по живописи из студии «Юный художник» Краевого Дома пионеров, грамоты, дипломы и рекомендации, с первого же захода поступил в художественный институт им. Сурикова, в творческом конкурсе обратив на себя пристальное внимание ректора института, маститого Павла Ивановича Бондаренко.

Учился и жил в Москве, постепенно обретая уверенность в своих творческих силах и способностях, пока за год до окончания института не получил предложение от куратора КГБ продолжить обучение в КИ КГБ СССР, где и был найден инспекторами отдела кадров для участия в операции «Тор». Николай Немецкий соответствовал тем данным для кандидата, которые были необходимы для его положения в операции «Тор» как ключевой фигуры.

Служебный автобус привез Колю на площадь им. Дзержинского, к дому № 2, и высадил у подъезда. Войдя внутрь, он представился дежурному, который пробежал глазами список в журнале посетителей, и, найдя телефон запросившего Немецкого, набрал его.

— Здесь Николай Немецкий по вызову! — сказал он в трубку и затем, прижав плотно к уху, слушал распоряжения, которые отдавались в мембране каким-то зудом.

— Вот что! — дежурный положил трубку и поднял на него глаза: — Подождите здесь несколько минут, к вам выйдут.

Десять, а то и все пятнадцать минут, что ожидал Коля, показались ему невыносимо длинными. Сам по себе вызов в Большой дом курсанта был необычен не только для него, но и для начальника КИ КГБ СССР, который пригласил его к себе в кабинет и долго расспрашивал о семье, о нем самом, постоянно сверяясь с личным делом, лежащим перед ним на столе. Начальник не знал цели этого вызова и хотел хоть как-то понять это событие. Так ничего и не узнав нового или чего-то необычного, он отпустил Колю, только на прощание сказав, что завтра утром служебный автобус отвезет его в Москву.

Немецкий сразу же понял, что этот пожилой, с грубоватым лицом человек и есть тот, кто пригласил его. Коля напрягся и шагнул навстречу:

— Курсант Немецкий прибыл по вашему распоряжению!

Человек слегка раздвинул в улыбке губы и, смерив Колю взглядом с головы до ног, спросил:

— Да, я пригласил вас! Как поняли, что это я? Люди идут, проходят.

— Интуитивно понял, по выражению лица, глаз, движений руки, словом, по всему тому, что называется моторикой. Мне, как художнику, достаточно легко заметить все эти почти неуловимые подсказки. Я ответил на ваш вопрос?

— Ладно! Не ошиблись мы, как мне кажется, с вами. Пошли на выход! — и шагнул к дверям.

У подъезда стояла черная «Волга», куда они сели, и машина понеслась на Сретенку, в конспиративную квартиру центрального аппарата КГБ СССР.

Коля Немецкий ожидал чего угодно, но только не такого предложения стать фарцовщиком, войти в доверие к французам, принять их агентов, подготовить для них необходимые контакты и стать незаменимым человеком во всей операции «Тор». Сама по себе операция была не то чтобы странной и возмутительной по цели, а более того, вопиюще противозаконной, с возможными непредвиденными последствиями для всех ее участников.

Так, по крайней мере не утаивая ничего и говоря то, как он все воспринял, Коля Немецкий глухо и монотонно высказывался помощнику Юрия Владимировича после того, как он, подписав бумагу о конфиденциальности и строгом неразглашении, услышал задачи, которые ставили перед ним, а главное, ту цель, ради которой все это делалось.

— Это как же, своими руками, с открытыми глазами… — Коля пытался найти оправдания, когда помощник попросил его высказаться, что он думает.

— Да, товарищ Немецкий, все надо сделать своими руками и глаза держать, как вы высказались, широко открытыми. Мы с вами сейчас находимся в преддверии к этой сложной операции, потом будем внутри нее, и делать надо все так, чтобы задача была выполнена. Мы, секретная организация, проводим деликатную и конспиративную работу на благо нашей страны. Все, что вы сказали мне тут, не может быть принято. Это в вас работают хорошие и правильные инстинкты мировосприятия нормального человека, но мы с вами должны отойти от таких категорий и взять за основу другие критерии и оценки. Скажем так, казусные, нестандартные понятия службы госбезопасности.

Коля слушал помощника и уже был полностью готов согласиться. Те неувязки, с моралью, стали прочнее стальных канатов и накрепко привязали его к сути операции «Тор».

— Ну, а занятие фарцовкой? Я же ни в зуб ногой!

— Какое-то время походите с наставником по этому делу, а потом сами начнете. Все надо сделать быстро, чтобы успеть переселиться в Край и там уже нащупывать контакты с людьми.

— А когда идти на вербовку к французам? — спросил, внутренне поджавшись, Коля.

— Скоро придет подтверждение от них о том, что они ищут «концы» в Крае. Вот тогда-то и будет ваш выход.

Март-апрель 1977 года. Москва. СССР. Со следующего дня Коля окунулся в тяжелую, страшноватую работу московского фарцовщика. Наставника подтянули, как и говорилось Коле, из «зубров» этого дела. Артур, так представился на встрече у Большого театра этот лощеный, высокомерный молодой мужчина, с «коком» прически, в дымчатых очках на узком длинном лице, одетый неброско, но в качественное черное пальто с бархатным воротником и красным кашне, на ногах были литые английские полусапожки с заостренным носиком.

— Да, брат, тебя приодеть надо! — сумрачно сказал Артур, оглядывая Немецкого. — Пойдем ко мне, может, подберем чего стоящее.

Жил он рядом, в Столешниковом переулке, а дома почти все пространство было заставлено коробками и передвижными вешалками с одеждой. В углу, коробка на коробке, стояла звуковая техника разных фирм.

— Ничего себе! — ошарашенно сказал Коля, увидев все это и представив, что и ему придется вот так же, как Артуру, сидеть на таком «товаре».

— Это только то, что осталось! — задумчиво, перебирая вещи, сказал Артур. — Было поболе!

— У тебя, как в ГУМе, только вещи интереснее! — Коля и сам начал перебирать.

— Ну, вот смотри, вот эта куртка и к ней немецкая фуражка. Штаны сам себе выбери. Знаешь как? Свой размер знаешь как определять?

Видя, что Коля не знает, что ответить, Артур взял джинсы из стопки и надел на руку, между основанием ладони и локтем.

— Вот так, наскоро прикидываешь размер! Если сели внатяжку — твой размер. — Потом он схватил пальцами концы штанов и развел руки в стороны: — А вот так прикидываешь длину штанин на себя! Понял?

Коля отобрал несколько штанов и начал накидывать на руку. Только одни сели, как говорил Артур, внатяжку. Коля надел их и с удивлением отметил, что по поясу они были точно, как влитые, низы наскоро подвернули и пригладили.

— Ну, пошли на «пятак»! — сказал Артур, с удовольствием оглядев Колю.

— Что за место такое? — спросил Коля, сам себя оглядывая в зеркале.

— Напротив «Националя», на перекрестке. Сам увидишь. Там, на месте, молчи, я за тебя отвечу. Тут целая наука, как правильно войти! Уже хорошо, что ты как бы временный в столице человек, спрос с тебя у моих коллег будет легкий. Но держи там ухо востро!

На «пятаке» к Артуру сразу же подошли парни, все хорошо одетые, или на жаргоне «упакованные», говорили с Артуром, искоса, недружелюбно поглядывая на Немецкого.

— Ты языки-то знаешь? — спросил Артур после приветствий от друзей по делу.

— Французский, немного итальянский и испанский.

— Английский не знаешь? Надо подучить ходовые фразы. Это главный язык в нашем деле. А вот смотри, что бывает с новичками! — и он показал на двух парней, которые бочком вышли на это небольшое место и остановились, приглядываясь.

— Откуда знаешь? — спросил Коля.

— Сам глянь! Одеты, как провинциалы, жмутся, наверное, поджилки со страху трясутся! Сейчас будет предупреждение от наших!

К двоим, не торопясь, вразвалку подошел один из тех, кто недавно подобострастно здоровался с Артуром. Издали было видно, как он что-то спросил, потом заржал и обернулся к своим, стоящим в стороне, потом шагнул назад, набрал воздух в легкие и харкнул этим двоим под ноги.

— Теперь смотри, если не поймут и не уберутся отсюда, наши бойцы из охраны быстро подберут этих огрызков и вывезут на окраину столицы, да еще навешают.

— Охрана? — тихо спросил Коля.

— А ты как думал, бывало раньше, солидный человек подходил, договаривались о продаже партии шмоток или техники, ехали на точку, а за ними машина с быками. Просмотрят товар, свистнут быкам, и все, поминай как звали! Утрутся кровавыми соплями наши горе-фарцовщики, что не подстраховались, не заплатили за безопасность, и пойдут все по новой собирать!

— Неужели вот так, силой отъем ценностей? — удивился Коля.

— А ты как думал, они же понимают, что фарца не побежит писать заяву в милицию! Вот поэтому скидываемся по четвертному в неделю и платим нашим. Они вон там стоят! — Артур показал в сторону Центрального телеграфа, вверх, по улице им. Горького.

Двое, потоптавшись немного, повернулись и пошли к метро под презрительными взглядами друзей Артура.

— И что же они теперь будут делать? — спросил Коля, которому было жаль этих парней, которые не смогли отстоять «точку» и себя.

— Будут ловить на улицах, может, в кафе! Не знаю! Наши все самые центровые «точки» схвачены. Аэропорты, вокзалы, театры, главные здесь, перед гостиницами. А им не хватило характера, так и пускай валят, куда хотят!

Не прошло и получаса, как к Артуру подошли два кавказца, и они, отойдя в сторону, о чем-то оживленно заговорили.

— Пойдем, — сказал, вернувшись, Артур, — пацаны уже второй раз подходят. Приехали за товаром из Тбилиси. Хотят забрать все у меня. Ты счастливый человек, с тобой можно работать. Удачу принес сразу же!

Артур не скрывал своей радости от предстоящей сделки. Кавказцы остановили такси, Артур кивнул кому-то вдалеке, и они подошли к машине, но не усаживались туда, пока из-за Центрального телеграфа не появился голубой «Москвич» и пристроился следом за такси.

— Ну, вот, теперь можно ехать. Бойцы на месте! — тихо сказал он Коле, и они, развернувшись, понеслись по улице Горького в сторону Столешникова переулка.

Деньги пересчитывали долго и два раза. Купюры все были мелкие, отчего по всему столу лежали кучки, перехваченные поперек резинкой.

— Ну, вот и все! — удовлетворенно сказал Артур, потирая руки.

Кавказцы начали сносить товар в такси, которое так и стояло у подъезда под бдительными надсмотрщиками из голубого «Москвича». С последней коробкой вышли Артур и Коля, махнули рукой чернявым грузинам и подошли к «Москвичу».

— Гладко все прошло. Это были настоящие купцы, не «кидалы»! — сказал Артур и протянул пачку денег старшему в машине. — Ну, бывайте!

Когда машина с охраной уехала, Артур подмигнул Коле:

— Ну, что, рванина, гуляем, от рубля и выше! Пошли в кабак, надо отметить хорошо сделанную работу, да и отдать пацанам их деньги от товара. Ты что, наверное, думал, что это все мое? Нет, старик, это люди на доверии складировали все, что добыли, у меня в доме. Я у них если и не главный, но доверяют и слушаются.

— А кто же главный? — спросил Коля, удивленный таким раскладом.

— Шлема! — коротко отрезал Артур. — Ты еще увидишь его! Может быть, даже сегодня. Пошли в кабак.

Они прошлись пешком по улице Горького и свернули в ресторан, при входе Артур незаметно передал купюру швейцару и что-то тихо спросил. Тот шепнул ему в ответ и часто закивал головой.

— Ну, вот, сегодня тут гуляет Муслим Магомаев. Будет много важных людей. — Артур уже разделся и поправлял узенький кожаный галстук. — Слушай, хотел спросить тебя. Ты кто, вообще?

— Как это «кто»? — непонимающе расширил глаза Коля. — Ты же знаешь, кто и для чего тебя ко мне приставили!

— Знать-то знаю! Вот только не могу понять, почему мой куратор словно с цепи сорвался! — он остановился и наклонился к уху Коли: — Всегда спокойный, уравновешенный, а тут нервно, почти истерично, после заявки мне, что с тобой делать, заявил дословно: «Заделай из него фарца экстракласса! Быстро! Не дай бог, если он проколется!» Понял?

— Ни фига я не понял! — махнул рукой Немецкий. — Да и не хочу ничего понимать. Если тебе надо, то копай!

Они сели за столик, угодливо почищенный официантом, присланным мэтром после того, как швейцар шепнул ему на ухо, глазами показывая на них.

— Давай-ка, братец, нам пол-литру, грибочков, рыбки, сыра, зелени! Потом подашь кусок только что сваренного мяса со свежим хреном и мягкий хлеб. — Артур проводил официанта взглядом. — Понимаешь, в кабаках ем только вот в таком виде, только натурэль! Желудок у меня слабоват, и почки не очень…. А вкусно кушать хочется!

— Так, а что с почками? — спросил Коля, расправляя салфетку на коленях.

— Отбили почки мне господа хорошие! Год, как отбили, полгода, как восстановился! Было дело. — Артур мрачно замолк.

Коля, посматривая на него, может, чего еще скажет, разлил водку, и они выпили. После третьей рюмки Артур снова заговорил:

— Ничего в нашем деле хитрого нет. Наглость и подача. Смотри, такой пример, опытный товаровед и водопроводчик, обоих попросили показать брюки на руках. Товаровед вытащит их из пакета, как нежнейшее облако, развернет перед покупателем, как перспективу, встряхнет, покажет сущность этих штанов, а водопроводчик? Цапнет за край, выдернет и покажет, как повешенного на площади. Вот тебе пример подачи. А бывает, что покупателю лучше просто бросить перед ним на стол, на колени, так, небрежно! И это лучше проходит, словом, психология и знание сущности вещей и человека.

— Система работы с покупателем! Это я понимаю. — Коля внимательно слушал Артура, но тот мрачно замолк, и закончили они свой ужин в тишине.

Следующий день и несколько последующих открыли глаза Немецкому на всю систему фарцовки в Москве. Он не стеснялся задавать вопросы своему наставнику по этому цеху. Вот и сейчас, отдавая несколько накопившихся коробок с товаром за прошедшие дни, Коля удивился, что все это пойдет в Ленинград.

— Слышь, Артур, не могу понять. У них же там свои дела, свой товар, так чего они у нас перекупают?

Артур что-то буркнул себе под нос, пересчитывая гавайские рубашки, лежащие перед ним стопкой, потом повернулся и сказал:

— Там, в Питере, конечно же хватает своего, но часто бывает так, что, нажравшись чухонскими упрощенками, люди хотят настоящей «италии» или «франции». Что им эти шмотки от фиников, это почти что наша «Большевичка», только аккуратнее и гамма хорошая. Женщины хотят платья от Диор, а мужчины пиджаки от Кардена. Джинсы хотят штатовские, а не шведские, где тупые лекала. — Артур остановился и, как откровение, продолжил: — Кстати, лучшие джинсы шьют в Италии. Но об этом мало кто знает. Что значит в сравнении «Леви Страусс» с «Супер Райфлом», конечно, за «Леви» дают больше и охотников больше, но сидят на тебе и сам пошив у «Райфла» лучше. Вот такие тонкости нашего скромного ремесла.

— Ну и? — переспросил Коля.

— Гну! Вот и едут к нам за настоящим европейским и американским товаром. У нас его поболе будет, чем у них в Северной Пальмире! Вот такие дела!

Через три недели Коля сообщил своему наставнику по фарце, что его обучение на этом закончилось, но видеться они будут. Не часто, но будут, а пока он уезжает.

— Надо бы с собой прихватить чего, из шматья и техники! — озабоченно попросил Коля, уже вошедший во вкус лихой работы московского спекулянта.

До отхода поезда оставался еще почти час. На улице мела небольшая метель, снег тут же таял и превращался в лужи. Немецкий спустился в зал камеры хранения, забрал подготовленные для его «легенды», картонные ящики с фирменным товаром, купил по дороге пирожки с капустой и сел в поезд. Впереди была «полевая» работа в Краевом центре.

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Через пять месяцев, в начале сентября, Коля вытащил из почтового ящика то самое письмо, которое было оставлено им для оповещения о начале работы у французов. Неожиданно для себя почувствовал сильную тревогу, напряжение было такое, что покрылся испариной. На всякий случай вскрыл письмо, но там был только его листок, написанный в московской квартире с французскими дипломатами. «Какие они дипломаты! Я уже так вошел в легенду, что и думаю, как должен думать Коля! — подумал он. — Вот и началось! Значит, они уже здесь, в городе! Ну, что же, в путь, как говорится, вольному воля, ходячему путь, а лежачему кнут!»

После получения сигнала, как ему и было указано в инструкции, подготовленной резидентурой SDECE в Москве, Коля в ближайшую субботу приехал на местный вещевой рынок со своей картиной в холщовой сумке на плече. Встал, как и было определено, у входа слева, а на руках развернул ходовое изделие: картину на коленкоре с лебедями в тихом лесном озере.

От восьми до десяти утра должны были появиться гости из Франции, которые, произведя визуальное опознание Коли и отпустив остроту по поводу лебедей на французском языке, попросить показать что-нибудь еще, более серьезное.

Все так и произошло. Коля издали заметил мужчину и женщину, которые резко выделялись среди посетителей. Они медленно шли, оглядывая длинные ряды, которые начинались сразу же от входа, продавцов, внимательно оглядывая товары. Метров за пять Коля встретился глазами с мужчиной и понял, что тот узнал его, и, слегка дотронувшись до руки спутницы, уверенно повел, издали указывая на картину с лебедями.

Они остановились перед Колей, женщина взяла коленкор, а мужчина едко улыбнулся и сказал:

— Фольклор?! Русский фольклор! У нас во Франции тоже есть такие картины. Пишут их по шаблонам. Наложат — набьют краской, другой наложат — другой краской! Производство! — Он засмеялся, показывая белые, крепкие зубы, на щеках собрались глубокие складки, изогнутый, хищный нос подтянулся, глубоко посаженные глаза превратились в щелочки, а на узком лбу, между короткими волосами прически и бровями, собрались морщины.

Женщина поддержала веселое настроение и громко спросила:

— Может быть, у вас есть еще что-то?

Коля достал из сумки подрамник с картиной и показал свое творение. Французы, тихо переговорив между собой, сказали, посматривая на картину, что хотят купить, вот только рублей у них мало, есть только франки.

— Можно и франками, — также тихо сказал Коля, тревожно оглядываясь по сторонам, — только будет лучше, если мы встретимся в городе. Вы где живете?

Узнав, что те живут в общежитии университета, Коля предложил им завтра в девять утра встретиться рядом с ними, но за вокзалом. От общежития недалеко, выйти на привокзальную площадь, перебраться пешеходным навесным мостом над путями, там свернуть налево и пройти метров триста до небольшого скверика у заводской стены. Место пустынное, никто не бывает.

Достав из кармана карандаш, Коля даже нарисовал схему на куске оберточной бумаги, как им лучше пройти, обозначив расстояние.

На следующий день утром он приехал туда, держа в руках подрамник со своей картиной, обернутый в бумагу. Заранее, еще вечера вечером, подготовил план экстренного ухода после встречи, через заводскую стену. Так можно было пробраться напрямую, через заводскую территорию, и, снова перемахнув через стену, быть сразу почти у своего дома. Такой проход через заводскую территорию, которая разделяла эту часть города надвое, он использовал давно, еще когда жил в городе, до отъезда в Москву, а объезд на единственном автобусе, который ходил в этом районе, был длинным и нудным.

Коля приехал на место контакта заранее и быстрым шагом оббежал всю прилегающую к скверу территорию. Ничего подозрительного не было, да и не могло быть. Место выбрал он сам, хорошо зная город. На единственной скамейке сидели двое мужчин с трехлитровой банкой пива, по очереди отпивая через край, обхватив банку дрожащими руками. Это были местные, не опасные для дела пьяницы, однако на всякий случай он прошел мимо них и удостоверился, что не ошибся.

Неожиданно начал подниматься туман, вдалеке Коля заметить пару, появившуюся в начале узкой улицы, которая вела от пешеходного перехода. Не было сомнений, что это были французы, которых он ждал. Отступив в небольшой кустарник, он поджидал их и, когда те подошли к клумбе в центре скверика, осторожно появился перед ними.

— Здравствуйте, Коля! Вы принесли для меня картину, которую обещали? — обратился к нему мужчина, совершенно не прореагировав на такое появление. Произношение было настолько плохим, что Коля не сразу и понял смысл фразы. Женщина, которая стояла рядом, улыбнулась ему и потянула за подрамник.

— Это картина? — спросила она.

— Цена остается, как договорились, без обсуждения. — Коля произнес фразу, которую отработали там, в Москве.

— Мы не успели обменять франки на рубли, возьмете франками? — снова тяжеловато произнес мужчина.

— Запросто! — Коля отпустил подрамник, мужчина развернул на весу и оглядел ее.

— Все хорошо. Вот возьмите! — и он протянул Коле пакет, тот приоткрыл его. Там лежала пачка франков. Женщина подняла сумку к груди, засунула руку внутрь и не очень удобно развернулась.

— Ага. Все правильно! — сказал Коля, положил пакет во внутренний карман, застегнув его на пуговицу, и повернулся к женщине. — Как прошла съемка?

— Это неважно. Это процедура! Нам нужно говорить! — сказал мужчина, продолжая внимательно рассматривать картину. — Есть такое место?

— Приходите ко мне в баню, к восьми вечера, перед закрытием. Можно сегодня, я буду ждать. Вот адрес. Это недалеко от вашего общежития, немного пройти и спуститься в сторону водохранилища, в частный сектор, я там нарисовал план и названия улиц.

— Где нарисовал? — спросила женщина.

— Там, на оберточной бумаге, внутри, — он кивнул на подрамник, — развернете и увидите. Ну, все! Тогда до вечера.

Мужчина и женщина посмотрели друг на друга, и женщина спросила, улыбнувшись:

— А что, вас не интересует, хотя бы как нас зовут?

Коля смутился, но виду не подал, а протянул руку женщине.

— Вот черт! Фотографирование сбило с толку! Впопыхах, да в волнении забудешь мать родную! Коля!

— Я — Марта, а его зовут Люк, что означает человек из Лукании, светлый, светящийся. Фамилия — Моно! Мы стажеры-аспиранты, приехали готовить свою научную работу. Запомнили? Ну, тогда до встречи!

Коля кивнул, пожал руки французам и пошел, огибая клумбу. Через несколько секунд побежал, ускоряясь, к заводской стене и, оттолкнувшись, прыгнул на нее в том месте, где заранее положил два куска древесно-стружечной плиты, которые валялись рядом, на кучу мусора у стены. Схватился за край, инерция ускорения и мышечное усилие подняли его до пояса над стеной, он перевесился головой вниз на другую сторону, мелькнули ноги — и исчез.

Все это успели разглядеть стажеры-аспиранты, когда шли в обратную сторону, они даже приостановились, видя, какое акробатическое действие производит Коля.

— Молодец! — сказала Марта. — Хорошо рвет концы!

— Это что-то из цирка! Но, действительно, качественный отрыв. — Люк подумал, что сам, не смотря на подготовку, вряд ли смог проделать такое с первого раза. — Он готовил свой отход. Это странно, и как-то не вяжется с его профилем. Что думаешь?

— Этот парень бережется, вот что я думаю. Ты же помнишь из лекции там, у нас, что за частные валютные операции здесь карают вплоть до смертной казни. И отход он действительно готовил, в этом я не сомневаюсь. Коля занимается восточными единоборствами и, как ты помнишь, имеет высокий ранг, полученный у наставника в Калмыкии. Есть у них такой регион, где азиаты живут. Для него перемахнуть через такую стенку — дело нехитрое. Так что не забивай себе голову подозрением. Вот сходим в баню, сделаем опрос, тогда будет яснее.

— Нам только бани не хватает здесь! — пробормотал Люк, подумав, добавил: — Торопиться надо, и будем торопиться, но не спеша!

Они добрались до пешеходного моста, погуляли по району, а вернувшись к себе в общежитие и развернув принесенную картину, долго изучали ее. Несомненно, в ней было профессиональное мастерство, правда, такое необычное и непонятное, что они долго не могли оторваться.

— Марта, а он ведь художник по-настоящему! Мне нравится, хоть я и не знаю всех тонкостей и нюансов изобразительного искусства! — сказал после долгой паузы Люк.

— Черт его знает! Может, и так! Давай повесим пока на стену, а потом в городе найдем раму, если продаются здесь они!

По дороге в университет они зашли в несколько магазинов, пока им не объяснили, что надо зайти в Краевой художественный фонд, где можно или купить, или заказать любые рамы.

— Какого размера нужны рамы? Какая отделка? Вон там, за стеклом лежат образцы! — ткнул пальцем заведующий магазином-складом худфонда с опухшим лицом.

— Дьявол! Мы же не сняли размеры! — растерянно выругался Люк.

— Мы отмеряем и приходить позже! — сказала Марта, уже прикинув среди образцов скромный багет темно-коричневого цвета. — Вот такая отделка сколько стоит?

— Семь рублей одна метровая планка. А дальше сами считайте, обрезка, подгонка, склейка! Рублей в тридцать, а может, в сорок обойдется! — совсем затухая, ответил продавец, с тоской поглядывая на литровую банку пива, которая стояла так и не тронутая из-за раннего визита этих иностранцев.

— Хорошо, мы придти скоро!

Марта и Люк вышли из помещения худфонда и, свернув на главную улицу города, вскоре были уже на кафедре филологии университета.

Заведующая кафедрой, красивая, статная женщина, лет сорока пяти, с которой они уже познакомились при оформлении на стажировку, как-то смутившись, сказала им, что их научный руководитель сейчас в больнице, она тяжелобольная, но консультировать будет доцент Смирнов.

— Это мой заместитель. Вот, смотрите, и у него только что закончилась лекция! Подождите! — Она тут же вышла за двери кабинета и вскоре вернулась с худощавым, в больших роговых очках, в слегка лоснящемся, затертом костюме и застиранной белой рубашке мужчиной лет под пятьдесят.

— Вот, познакомьтесь, товарищ Смирнов, с нашими французскими коллегами. Пишут о декабристах, о взаимосвязи и роли французской поэзии с русской прогрессивной, революционной поэзией наших декабристов.

— Очень хорошо! Очень симпатичная тема. У меня нечто подобное было, когда защищал кандидатскую диссертацию. Она называлась «Послевоенная поэзия победителей и партийное руководство искусством в годы восстановления», вот черт, даже забыл, как точно обзывалась моя работа! — он потер кончик носа и виновато улыбнулся.

— Вот посмотрите наши наброски. — Люк протянул ему несколько густо исписанных листов.

Тот хватко взял их, пробежал один, второй, третий, потом недоуменно поднял глаза.

— Так они же на языке!

— Да, диссертацию мы будем отстаивать в Сорбонне, в Париже, а там французский язык! — удовлетворенно и благостно сказала Марта.

— Так как я пойму? Я же не знаю французского языка, у меня был английский, читаю и перевожу со словарем, — разочарованно пробормотал Смирнов, мысленно снимая со своего оклада предполагаемые за консультацию сто рублей.

— Может быть, устно, как-то в общении, или подстрочный перевод делать особенно важных моментов в трактовках? — заволновалась заведующая кафедрой. Это непредвиденное обстоятельство, о котором, как всегда, не поду мали, могло подпортить ее положение в ядовитом университетском мирке.

— Да, будем в устной форме работать! — разочарованно сказал Люк.

— Давайте выходить из положения, в которое попали из-за болезни нашего уважаемого доцента Клавдии Петровны! — сказала завкафедрой, а Марта уловила непонимание в глазах Смирнова.

— Это я что-то не понимаю, но она тоже не знает… — начал было говорить Смирнов, но завкафедрой его перебила.

— Так, товарищи, на этом так и порешим. Работайте в устном варианте, если будут возникать вопросы, прошу ко мне!

Люк, Марта и Смирнов вышли из кабинета завкафедрой, которая облегченно вздохнула, когда за ними закрылась дверь.

— Ну и как тебе это? — спросила Марта у Люка, когда они после короткой устной консультации доцента Смирнова вышли из университета.

— Наши специалисты хорошо все просчитали. Наша легенда тверда, как скала! А этот устный порхальщик по партийной поэзии ни черта не смыслит в поэзии декабристов, не говоря уже о поэзии наших! Думаю, даже не предполагает заниматься всерьез нашей темой!

Воодушевленные сложившейся ситуацией, Люк и Марта прошлись по главной улице города до общежития, где находилась их комната на период стажировки.

— Пожалуй, немного лучше, чем в Мали! — сказал Люк, когда их в сопровождении проректора университета по АХЧ провели и впервые показали комнату на период стажировки.

— Это лучшая комната! — сделал ударение проректор, открывая ключом, заботливо поданным на тарелочке комендантшей. — Даже лучше, чем комната для важных гостей здесь же, в этом здании, на первом этаже. Зимой здесь тепло, насекомых нет, проживают старшекурсники и студенты-стажеры из разных стран.

Марта вошла первая и придирчиво огляделась. Большая, с тремя окнами и балконом, два письменных стола, две кровати, большой трехстворчатый шкаф, несколько тумбочек.

— Спасибо! — сказал Люк проректору и прошел следом. Комендантша и проректор попытались было шагнуть за ними, но француз повернулся к ним лицом и неожиданно начал прикрывать дверь.

— Может быть, что-то не ясно? — попытался было продолжить общение проректор.

— Нет! Все тут понятно. Спасибо и до свидания! — Он закрыл дверь, оставив проректора и комендантшу в недоумении.

— Вот зараза! Буржуины недорезанные! — сочувственно попыталась было продолжить комендантша, но проректор, распалясь, только сверкнул на нее глазами и быстрым шагом пошел к выходу.

В дверь кто-то осторожно постучал.

— Entrez! — Люк усмехнулся и добавил: — Войдите!

В комнату заглянул высокий африканец:

— Я ваш сосед по этажу, студент-филолог из Сенегала! Приехал из Парижа, где работал до приезда сюда. Меня зовут Тони. Могу ли я быть полезным для вас?

— Можете! — отозвался Люк. Последняя фраза африканца была приглашением к обмену кодовыми словами. — Где жили еще во Франции?

— В Дьезе.

Люк, глядя прямо в черные, непроницаемые глаза африканца, произнес условную фразу:

— В Дьезе, на рю-дю-Прель, все так же стоит клумба?

Тони дернулся при этой фразе и застыл, с тревогой глядя на Люка. Вот только этого ему не хватало, прозвучала условная фраза, после которой он должен был поступить в распоряжение человека, ее произнесшую. Тони помолчал, потом сказал ответную кодовую фразу.

— Нет, клумбу подвинули ближе к банку.

Люк поманил его к двери на выход из общежития, а на улице, отведя в сторону, на спортивную площадку, спросил:

— Ты подготовил для нас маршруты?

— Да, все готово. Весной получил задание в нашей системе, в посольстве, и вот подготовил маршруты. Давай вернемся, я заберу расклады и зайду снова с девушкой. — Тони теперь не сомневался и действовал уверенно.

— Да, прямо сейчас! — и первым пошел ко входу в общежитие.

Бывший спецназовец Шокового батальона вернулся через минут десять, за ним в полумраке коридорного освещения маячила какая-то неясная фигура.

— Прошу простить! — по-французски сказал Тони. — Мы вот решили навестить и ненадолго зайти к вам. Можно ли?

— Да, заходите. Рады видеть! — Марта собрала бумаги на столе и пошла навстречу, Люк остался стоять у окна.

— Вот, хочу представить Николь. Она стажерка, француженка. Специализируется на жаргонах, диалектах, арго. — Тони пропустил в комнату девушку. — Да она вам сама расскажет. Николь, конечно, не научный работник, как вы, но у них в Мюнхене серьезная школа восточных языков и особенно русского.

— Эй, Тони, ты что-то не то говоришь! — низким голосом сказала Николь. — Школа у нас хорошая, да вот школьница, тупая в русском языке, не очень способная!

Люк усмехнулся этой наивной критичности в оценке и пошел навстречу. Представился, потом представил Марту. Они сели за стол, Люк и Марта начали готовить чай, но Николь неожиданно попросила кофе.

— Вот неожиданность! — сказала Марта. — У нас нет кофе. Мы пьем чай.

— Сейчас я схожу к себе и принесу банку кофе, — сказал Тони и поднялся с места, — это быстро!

Вскоре он вернулся, осмотрелся и, увидев, что между ними идет оживленная беседа, удовлетворительно улыбнулся.

Они еще немного посидели и начали прощаться. Тони положил на стол несколько листов бумаги, исписанных на французском, и сказал:

— Вот тут мои наброски к моей кандидатской диссертации. Посмотрите! — И они вышли.

— Кто это? — тихо спросила Марта.

Люк нервно ответил на вопрос Марты, взяв в руки лист бумаги, набросал несколько фраз по-французски.

Марта, которая понятия не имела, что здесь находится подготовленный диверсант, написала вопрос.

Люк ответил, написав: «Тони из нашего подразделения спецопераций, опытный диверсант-ликвидатор. Подготовил для нас маршруты в этом городе для ухода от наблюдения. Он может тут сделать кое-что для нас!» Написал еще: «Кто такая Николь? Коллега из Германии? Надо сделать запрос через резидентуру!»

Марта, прочитав, кивнула. Позже, в свой следующий приезд в Москву, из их отчета будет выделен этот эпизод, и после установки в «Централе» SDECE Люк и Марта будут всерьез озадачены, когда придет шифротелеграмма с приказом о немедленном прерывании всех контактов с Н. Хассманн. В комментарии к приказу будет недвусмысленно сказано, что этот контакт может серьезным образом повлиять на весь ход спланированной операции. Во Франции включился маховик установки и разработки дочери секретного ученого и конструктора Фернан Хассманн из военного концерна ZA. Сведения из SDECE будут переданы в DST, службу контрразведки, которая начнет расследование несанкционированного выезда дочери охраняемого государством секретоносителя в СССР.

Ближе к вечеру, сложив полотенца, мыло, растирочные из водорослей «эпонжи», пошли по нарисованному Колей плану и вскоре с удивлением смотрели на старый, двухэтажный, слегка покосившийся дом, где висела голубая табличка с надписью «Баня № 16».

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Баня № 16. Коля ждал французов. Протопил, как следует, парную, сославшись на прогоревший колосник, в шесть вечера закрыл на санитарный час. Уборщица долго выскабливала пол и протирала окошки у самого потолка парной, сам перебрал веники, наконец, положил парочку в кипяток, отпаривать.

Время подходило к восьми, когда Люк и Марта вошли в небольшой вестибюль бани и подошли к кассе, возле которой Коля уже с полчаса сидел, поджидая их.

— Привет, Колья! Шли пешком, задержались. Решили попробовать русской бани. Так это интересно?

— Это замечательно. Быть в России и не попробовать русской бани — большое упущение. Проходите прямо по коридору и в конце сворачивайте налево в комнату, там можно раздеться, и сразу заходите в душевую, размывочную, и там же дверь в парную. Сегодня мне удалось закрыть баню на санитарную профилактику, поэтому сможете попариться вместе, ну, а потом, если это дело понравится, все будет в обычном порядке, женщины направо, мужчины налево! — Он слегка улыбнулся, думая, что и они присоединятся к его шутке, но те не поняли, и он уже серьезно добавил: — Я пока накрою на стол, потом, после пропарки, будет зверский аппетит.

— Ты с нами? — спросила Марта, окидывая его статную фигуру.

— Нет! — слегка обескураженно ответил Коля. — Вы пока парьтесь, а я буду готовить стол. Попариться я всегда смогу, в любое время! — добавил он, вышел из комнаты и пошел вниз к печам, там у него готовилась курица, которую с большими трудностями купил с утра — пришлось побегать по знакомым заведующим магазинами, чтобы купить это синюшное страшилище. Он посмотрел на нее в чугунной утятнице, обложенную картошкой и луком. Блюдо было почти готово. Коля поставил ее на тигли, но уже с открытой крышкой, чтобы слегка просушить, и снова побежал наверх.

Через час, покрасневшие и веселые, они уже сидели за столом. Коля принес свою кулинарную готовку, разложил курицу по тарелкам и удовлетворенно присел сам. Все, что возможно, он сделал.

— Колья, в тебе умирает повар, великий повар! — сказал Люк, отделяя себе еще один кусок из гусятницы. — Прекрасное блюдо. Я вот что хочу спросить тебя, — он проглотил очередной кусок, вытер рот салфеткой, — у тебя, как у художника, есть знакомые, которые являются коллекционерами?

— Коллекционерами! — воскликнул Коля. — Если бы они были, я бы уже задвинул им хоть часть своих работ. Нет у нас коллекционеров, они оби тают в Ленинграде, Москве и других, более крупных городах, а у нас-то откуда им взяться? Коллекционируют, насколько я знаю, почтовые марки, этикетки, пробные фирменные бутылки из-под спиртного, коллекционируют музыку и соответственно радиоаппаратуру. Все!

— Вот это уже интереснее. А кого ты знаешь среди этих любителей радиотехники?

— Доцент из технологического института, бармен из нашего лучшего ресторана, приемщик в комиссионном магазине «Автолюбитель», профсоюзный деятель, один начальник отдела с завода, из кинофикации один инспектор, два брата, разъездные фотографы, — это более крупные, ну, есть и помельче. Не очень широкий круг. Техника редкая, берется в Москве, с рук, в «Березке» или в комиссионке. Выбор ограничен, да и денег больших стоит.

— А что они больше любят? Пластинки или магнитофоны, а может быть, и то и другое?

— Да кто как! Больше стремятся к магнитофонам, кассетным или бобинным, шире репертуар. Пластинку всегда можно хорошо записать, а потом и дубль сделать и продать запись. Но тут уже другая проблема: нужно доставать фирменные кассеты или рулоны для бобинного магнитофона, словом, много головной боли, да и хорошие пластинки надо где-то надыбать, а это еще деньги. Каждый «пласт» стоит от пятидесяти до двухсот рубликов! Но есть у нас люди с большими коллекциями как пластинок, так и магнитофонных записей.

— А кто самый большой коллекционер, у кого самая дорогая техника? — Люк отодвинул тарелку, отпил пиво из кружки и вопросительно посмотрел на Колю.

— У одного старичка, он пенсионер, давно занимается, любит музон, коллекция магнитофонных записей у него большая, но технику давно не менял, все сидит на старой Sony. — Коля загнул мизинец. — Доцент из политеха имеет приличную аппаратуру, — он свернул безымянный палец, — много пластинок и серьезный магнитофон у начальника отдела с завода, — здесь был загнут большой палец, — да, самая топовая техника у него, даже получше, чем у всех, и записей имеет много.

— А откуда он все это берет? — заинтересованно спросил Люк, для него это было своего рода открытие в жизни людей этой непонятной и странной России.

— Он часто бывает в Москве, в командировках, там и покупает. Да, так все делают, другого источника нет.

— Так, где он работает? — равнодушно спросил Люк. Он уже чувствовал себя слегка пьяным от водки с пивом, которое наливали из 3-литровой банки, с удивлением поглядывая на этот классический, заповедный интерьер советского быта, но пиво пили изрядно. Спросил так, для продолжения разговора.

— У нас тут есть «КБхимпром» и «Механический завод», может, слышал, как иногда громыхает по городу, так это они на своем испытательном филиале в «Лиховском лесу». Это за городом, а главные корпуса за цирком, там целый квадрат километровый, вот там он и работает.

Люк услышал название предприятия, и у него захлестнуло все внутри, однако, не подав виду, он равнодушно спросил:

— Да, мы слышали грохот и сразу же удивились, но нам сказали, что это на аэродроме для военных самолетов. Где-то там, за городом. Так ты его хорошо знаешь?

— Нет, я его не знаю, но познакомился с одним парнем, который у него в друзьях. Молодой парень, работает там же, хорошо зарабатывает, но хочет больше, чтобы купить себе аппаратуру, как у этого начальника отдела. Перепродает магнитофонные записи на бобинах и кассетах, а делает их тот самый начальник, чья аппаратура — идеал для него. Они хоть и вместе там работают, только тот большой человек на этом предприятии. Так говорил мне Жека, этот мой знакомый.

У Люка перехватило в горле, когда он услышал эти слова. Он не ожидал, что удача вот так просто упадет к нему. Не ощущая вкуса, механически что-то жевал, проглотил и, откашлявшись, смог произнести:

— Так ты сможешь с ним познакомиться? Как его зовут?

— Могу, но я ни разу не был у него. А зовут его Виктор Ефимович Федоров, жену вроде бы Катя да, еще дочь у него, в этом году оканчивает школу и хочет поступать в университет. Но это со слов Жеки, я точно не знаю. И жена его работает там же, в отделе снабжения. Ребята, специалисты с завода, вокруг него крутятся: подремонтировать, что-то скоммутировать, где-то подмазать или подпаять. Стараются ребята, а он им благоприятствует на «КБ».

Люк осторожно встал и, улыбнувшись, прошел в туалет. Ему хотелось побыть наедине с собой. Он не ожидал, что все может так просто решиться и дело начнет двигаться. Они нашли человека, который может решить их задачу.

— И все же, как с ним познакомиться? Навестить его сможешь? — спросил, вернувшись, Люк. — Надо больше узнать о нем и его семье, его увлечениях, его слабостях.

— Да я и так знаю! Жека говорил как-то, что он давно мечтает прикупить европейский магнитофон, да только то по деньгам не получается, то предлагают купить, но не совсем новый!

— Предложи ему то, что он хочет. В этом случае он пойдет на контакт! — заявил Люк, уверенно и почти непререкаемо.

— Я не могу! Придется через Жеку выходить на него. Мы же не знакомы. А какую цену предлагать? — Коля сел на любимого конька.

— Сколько стоит здесь этот магнитофон?

— Как автомобиль «Жигули»!

— Ого! — удивленно протянул Люк. — Это много! Предлагай ему за пятьдесят процентов стоимости.

— Ну, это же отдавать задаром! — расстроенно заявил Коля.

— Постарайся! Предложи ему, какой он хочет! Не стесняйся, предлагай любой! Мы подготовим ему то, что он захочет. Это в наших силах.

— Завтра я зайду к Жеке и поговорю с ним. Может, он и сведет нас.

— Вот и хорошо! Мы зайдем дня через два. Постарайся найти контакт с этим, как ты говоришь, большим человеком.

Выйдя из бани, они «срисовали» наблюдателей. Поднимаясь вверх по улице к своему общежитию, Марта как бы вскользь заявила, что довольно опрометчиво было заострять разговор в бане на том объекте, о котором рассказал Коля.

— Не думаю, что они могли воткнуть микрофоны в баню. После двух-трех визитов туда вполне могут, а сегодня просто невозможно. Так что не волнуйся, все идет правильно. И мы получили шанс выполнить задание.

— Это по-русски «бабушка надвое сказала»? А что делать? Другого варианта у нас просто нет, поэтому будем его вертеть.

Через два дня стажеры-аспиранты, как договорились, зашли к Коле и сидели в зале, дожидаясь, когда он появится. Увидев его, Люк и Марта встали и пошли к двери во внутренний дворик бани. Подойдя вплотную к дальнему забору, они остановились.

— А чего это мы здесь говорим? Пошли ко мне в каптерку! — предложил Коля, уже догадавшись, что французы опасаются «прослушки» от местных. Сам он их микрофоны засек на следующий день, сразу же после ухода санитарно-эпидемиологической комиссии, которая внепланово прибыла в баню и долго профилактировала, выгнав всех на улицу.

— Коля, теперь о делах будем говорить только здесь! Мало ли сколько ушей могут нас услышать! Нам не нужно это! — решительно сказал Люк. По его расчетам в эти два дня должны были установить микрофоны.

Коля рассказал, что дела складываются не лучшим образом. Знакомый его Жека находится в командировке и вернуться обещал, как сказала его мать, только на следующей неделе.

— Что за командировка такая? — пробормотал недовольно Люк.

— Они работают на полигоне, где-то в степях, далеко. Там у них на «КБ» хорошо платят, большие суточные, командировочные, двойной коэффициент. Жека с удовольствием ездит туда, хоть и условия жизни там аховые!

— Что значит «аховые»? — заинтересованно спросила Марта. Она вообще мало говорила, почти никогда ни о чем не спрашивала, но проявляла большую заинтересованность и, как говорят, молча мотала все на ус.

— Тяжелые, ну, в бытовом плане. Походные, как говорил Жека, условия. — Коля постарался объяснить, но видя, как огорчились французы, бросил объяснения и сказал: — Ничего, главное, вернется, и мы тогда сможем решить вопросы с Виктором Ефимовичем.

— Ты, Коля, регулярно заходи к этому своему приятелю. Надо бы поскорее! — Люк вздохнул и взялся за сумку.

— Так что, париться сегодня не будете? — спросил Коля.

— Настроение не то! Все идет как-то не так!

— Ну а что мы так зациклились на этом Викторе Ефимовиче?! Есть еще люди, кому можно будет предложить магнитофон. Вы получите те же деньги! Я могу завтра же бросить это предложение людям. — Коля вдохновенно разыгрывал хваткого фарцовщика.

— Нет, Коля, нам нужен Виктор Ефимович! Больше никому не предлагай эту сделку. Подождем! — Марта окончательно резюмировала итог беседы. — Если он появится, вот номер телефона кафедры. Сразу же звони, если не будет нашей обычной встречи здесь. Или, как вариант, утром, около девяти часов, у входа в университет. Мы каждый день туда приезжаем. Если увидим тебя, тогда встречаемся в гардеробе и там быстро обмениваемся информацией. Ну, а мы будем раз в два-три дня заходить. Нам понравилась русская парная.

Сентябрь 1977 года. Краевое УКГБ. Полковник Быстров с трудом, опираясь на перила, спустился на свой этаж. Вчера, на еженедельном ФИЗО, сильно потянул ногу в острой схватке у футбольных ворот, но своего добился и ровненько уложил гол в ворота соперникам, сборной команде «пятерки» и «семерки».

Потом бухнулся на землю и вцепился в подтянутую к себе ногу обеими руками, потирая и потряхивая мышцы и сухожилия.

— Товарищ Быстров, может быть, вам носилочки по-быстрому организовать? Или где-нибудь костыли надыбать! — уже в голос, чтобы привлечь общее внимание, орал начальник «пятки» в пропотевшей майке.

— Да угомонись ты, защитник конституции! Не нужно мне ничего, вот сейчас полежу маленько и пойду себе! — стараясь сдерживать себя, отрезал Быстров. Не очень-то был ему симпатичен этот «пролаза» из бывшего комсомольско-партийного актива, по приказу партии «кинутый» на работу в спецорганы.

Вечером, кое-как добравшись до квартиры, он растерся на ночь мазью от вывихов и растяжений, приготовленной еще несколько лет назад знахаркой из родных мест. Боль поутихла, и он заснул.

Утром стало лучше. По прямой шел, почти не прихрамывая, вот только ступеньки давались с трудом.

Не успел достать документы из сейфа, как раздался стук в дверь, и вошла Дора Георгиевна.

— Здравия желаю, товарищ полковник! Желаю от души! Слышала, вчера травмировались на футболе! — как всегда, ровным голосом поприветствовала она его, незаметно приглядываясь, как он встал и вышел к ней из-за стола.

— Ну, не управление, а базар какой-то, не успел ногу потянуть, как уже все всё знают! Все в полном ажуре! — весело ответил Быстров, а Дора Георгиевна при этом слове вдруг вспомнила свое собеседование в Инстанции у Сербина.

— Ажур — это означает, что все в порядке, под контролем! Жаргон! — констатировала она и присела к столу.

Павел Семенович быстро, прихрамывая, обошел стол, сел и закрыл все открытые дела.

— Что так? — пристально глядя на Быстрова, спросила Дора Георгиевна. — Так, словно посторонний вошел в кабинет!

— Да привык уже за столько лет! На автомате! — извиняющимся тоном ответил Быстров и подумал, стоит ли сейчас говорить о намеченном на сегодня контакте своего оперативника. Решил, что будет весьма к месту. — Ничего особенного у меня нет, — он быстро глянул в папку на бумаги, — но вот сегодня у нас должен образоваться контакт с этим парашютистом через привлеченного к содействию человека.

— Можно подробнее?

— Можно. В университете на вечере интернациональной дружбы произошло знакомство нашего парашютиста с Кротовым Геннадием, заместителем секретаря комитета ВЛКСМ. Мы только вчера получили эту информацию от первой, ознакомительной встречи моего оперативника с этим Кротовым. Сейчас у них, вероятно, завершается основная. Скоро вернется капитан Разгоняев, и мы получим дополнительные материалы.

— Откуда взялся этот контакт?

Быстров помедлил, как бы собираясь с мыслями, потом, изучающе глядя, сказал:

— Ну, в общем, обычная практика. Должность Кротова, как заместителя секретаря комсомольской[101] организации университета, по определению предполагает сотрудничество с одним из наших отделов, где оперативник провел с ним подготовительную работу по вербовке. В отчете этот Кротов упомянул о своем знакомстве и установлении дружеских отношений с африканским студентом. Сотрудник на месте принял решение передать его вербовку в наш отдел, что и было подтверждено. Мы приступили к работе с ним.

— Вот как, значит! — задумчиво протянула Дора Георгиевна. — Хорошо, давайте подождем информацию.

Глава 2. Краевой центр. Комитет комсомола университета. Вербовка / Знакомство Кротова с бывшим спецназовцем из Шокового батальона Франции / Конспиративная комната Краевого УКГБ

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Университет. Комитет комсомола. В комитете ВЛКСМ университета на правах райкома Геннадий Кротов, недавно кооптированный на должность освобожденного заместителя по идеологической работе, с тоской слушал данные по утренней планерке в горкоме от второго заместителя секретаря комитета ВЛКСМ по организационной работе. Неожиданно тот замолк, увидев в проеме дверей какую-то неясную фигуру в коридоре, и вышел. Вернулся он через час, присел к столу, взял исписанные листы бумаги после планерки, потом отбросил их и вдруг сказал, многозначительно понизив голос:

— Тут кое-кто хочет познакомиться и поговорить с тобой. — Его лицо напряглось, глаза сделали пробежку и остановились на лбу Кротова. — Пойдем, я тебя отведу.

— Ну и кто это? — спросил Кротов, когда они вышли в коридор.

— Это… он, из… ну, сам узнаешь! — И потянул его за локоть в сторону отдела кадров.

За столом начальницы спиной к двери сидел плотный мужчина.

— Проходите! Тут с вами хотят переговорить… — начальница показала на мужчину, тот встал и повернулся.

Его лицо было знакомо, они вместе учились в школе, только тот был на два класса старше Кротова.

— Здравствуйте! — улыбнулся мужчина, показав ряд золотых коронок, и пригласил в соседнюю, маленькую комнатушку, где хранились университетские документы, закрыл дверь, и они сели на два табурета, почти в упор друг другу.

— Меня зовут Сергей. Я куратор КГБ по университету, надо познакомиться. Да-да, мы вместе учились, только ты помладше был, — он снова весело заулыбался, — давно это было… Сколько?.. Лет шесть прошло?

— У тебя-то шесть, — ответил Кротов, — а у меня все восемь. Только каких лет?

— Да разных. Давай не будем об этом, времени мало, в другой раз.

— Так что тебе надо от меня?

— Не думал, что у нас так все получится запросто. Предполагал большую предварительную работу, сопротивление, раздражение. Так бывает, а у нас все просто и четко! — он даже положил руку ему на колено, слабо, но уже с приятельским смыслом. Кротов хорошо понимал, что врет он, готовился к встрече, смотрел все документы, дела, изучал. — Давай-ка по порядку и с самого начала. Положение в институте, ну, сам понимаешь, ситуация политическая, идеологическая… Люди, события, оценки, — он многозначительно посмотрел на Кротова, — понимаешь?

Он помолчал, потом, как будто ему только что пришло в голову, предложил:

— Сейчас ты мне напишешь заявление сознательного гражданина, а завтра я подойду в это же время, и мы вместе подготовим твой первый отчет.

— Что подготовим? И что за заява? — начинал понимать Кротов, но привычка получать полную ясность во всем заставляла его продолжать этот малоприятный разговор.

— Бери лист бумаги и пиши расписку. — Сергей расстегнул молнию кожаной папки, достал лист бумаги и пододвинул к Кротову. — Это называется «О добровольном согласии на оказание содействия органам государственной безопасности СССР в осуществлении ими их конституционных обязанностей». Ты, как коммунист и освобожденный партийно-комсомольский работник[102], по определению, должен передавать информацию…

— А если я не соглашусь? Я не хочу быть твоим осведомителем! Это даже звучит унизительно, не говоря о моих прямых действиях. Стучать не буду!

— Не стучать, а исполнять долг! Да будет тебе! Ты что, офонарел, заместитель секретаря по идеологии! Что ты такое мне тут лепишь! То, что ты будешь делать, но уже под нашим руководством, ты делаешь уже сейчас. Ты что, сам не понимаешь этого!

Увидев, как замкнулся и отстранился Кротов, куратор взял со стола лист бумаги, положил в папку и сказал:

— Мы силой никого не заставляем работать на партию и государство, но силу приложим для того, чтобы такие, как ты, были подальше и чтобы им было похуже, чем другим! Тем более, если этот человек коммунист. Недолго ты останешься здесь!

— Угрожаешь мне? — тихо спросил Кротов.

— Нет, ставлю в известность о твоей дальнейшей судьбе. А она весьма незавидна! Будешь изгоем в городе. Ты уже получил урок, когда тебя не взяли корреспондентом в молодежную газету, хотя ты был лучшим писакой в университете, и сколько ты опубликовался как нештатный корреспондент? Больше всех! И писал, и работал лучше, чем многие штатные! Но не взяли тебя потому, что куратор газеты признал тебя «не своим», что и высказал редактору по твоему кадровому вопросу. Не подпишешь бумагу, везде будет так! Исключая, конечно, если пойдешь токарем или слесарем на завод! Вот такой компот!

Диктовал Сергей медленно и слегка шепеляво, вероятно, от обилия золотых коронок во рту.

— Я, Кротов Геннадий Данилович, изъявляю добровольное желание сотрудничать с органами госбезопасности. Об ответственности за разглашение факта сотрудничества предупрежден. Даваемые мной материалы буду подписывать псевдонимом…

Он ухмыльнулся и сделал многозначительную паузу, видимо, любил этот момент, когда присваивалась кличка, или, как он сказал, агентурный псевдоним.

— Кстати, какой хочешь? Предлагаю… — Сергей наморщил лоб, словно решал непосильную задачу, потом быстро проговорил: — Давай Клаус. Далее. Число. Подпись. А завтра подготовим твой первый отчет, чтобы все было как надо. Тебе не привыкать готовить отписки для райкома комсомола! Ну, пока! До завтра! — Он взял написанное Кротовым обязательство, просмотрел, положил в кожаную папку и пошел к двери.

Кротов, не заходя к себе в комитет, вышел на площадь перед университетом, остановился у входа, достал сигарету и подумал, что вот так стал стукачом, осведомителем, доносчиком. Или как там будет по-французски moucharder, переходный глагол. Геннадий еще в школе выбрал для себя французский язык и занимался намного больше, чем требовалось по школьной программе, а потом, в университете, параллельно слушал и посещал семинары романо-германской филологии. Язык он знал хорошо.

Значит, мюшарди! Это признание для самого себя было неприятно, он как бы глянул на себя со стороны, оправдываясь, что это можно понять, в какой стране живем! Те же самые отчеты в райком комсомола, чем тебе не стукаческая работенка? А тут КГБ, «Контора Глубокого Бурения», вспомнил ехидное переосмысливание аббревиатуры. Только что толку так переживать, нужно стараться отвлеченно думать об этом и не создавать из реальных вещей мифы нравственных категорий в стране победившего социализма.

Вернулся в комитет ВЛКСМ, здороваясь на ходу, почти не замечая с кем, сел за стол, достал пару листиков бумаги и начал было писать тот самый отчет, за которым должен был завтра зайти «золотозубый». Задумался ненадолго, а потом, вспомнив слова, что это как отчет в райком комсомола, продолжил писать. Общими фразами, закругленными и ни о чем конкретно не говорящими, он исписал первый лист. Потом в голову пришла мысль о том, что надо бы отразить в отчете свое недавнее знакомство с иностранным студентом, пусть это будет в отчете, так, на всякий случай, мало ли, потом, если всплывет этот факт, будет легче доказывать, что ты не верблюд, этим «глубоким бурильщикам».

Он вспомнил и описал «Вечер интернациональной дружбы», который проводил филологический факультет в университетской столовой. Секретарь комсомола факультета забежал в комитет ВЛКСМ, чтобы взять несколько номеров многотиражной газеты с собой и, увидев его, затащил на этот вечер.

Все участники сидели за длинным столом у дальней стены под красным транспарантом с надписью: «Да здравствует интернациональная дружба!» Факультетский секретарь усадил его, как почетного гостя, во главе стола, на котором стояли тарелки с салатом, бутылки с лимонадом, яблоки в небольших вазах. Рядом оказался африканский студент, худощавый высокий парень, примерно его возраста. Он протянул черную кисть руки, розовато-красную изнутри, для рукопожатия, и тут Геннадий увидел большие, красивые, необычные часы. Тот, заметив его интерес, улыбнулся и показал на часы Кротова, только-только появившиеся электронные часы на батарейках, где время показывалось цифрами в центре, которые достались по большому блату. Тогда многие мечтали иметь такие, но в свободной продаже их не было, и тут его бывший одноклассник Женя, который «лез в гору» и уже работал инструктором отдела партийной инспекции крайкома КПСС, предложил ему их в замшевой коробочке, совершенно новые, с еще не отмеченным гарантийным талоном. Как он сказал, их привезли на Краевую выставку достижений товаров народного потребления, и после окончания выставки несколько экземпляров можно было купить. Женя взял пару для себя и для брата, военного прокурора, но тот был, как всегда, не при деньгах. Предложил отцу, главному судье Краевой коллегии судей, но тот носил часы «Сейко», купленные за рубежом, когда он был в составе делегации от Края, вот они и лежали у него. Кротов их купил, выплатив в два приема по 30 рублей всю сумму.

Студент задержал руку Кротова, рассматривая это электронное чудо, потом улыбнулся и, снова сжав руку, представился:

— Меня зовут Тони. А вас как? — Сносно говоря по-русски, он взглянул на Кротова из-под очков.

— Геннадий. Вот случайно попал сюда, пригласили на ваш вечер, — ответил он.

Но беседа поначалу не складывалась, у Тони был ограниченный запас русских слов, поэтому они просто сидели рядом, выслушивая выступления, более напоминающие отчеты о проделанной работе, потом принесли горячие блюда, биточки с картофельным пюре. Студенты набросились на еду, а сосед, поковыряв немного биточек, отодвинул тарелку от себя.

— Нет аппетита, — сказал он, смущенно улыбаясь, как будто просил прощения, — дома поел.

— А что со временем, я обратил внимание, неправильно показывают? — спросил Кротов, поглядывая на часы-красавцы.

— Нет, у меня время по Парижу, сегодня будет разговор по телефону с земляком, он учится там. Вот и поставил такое время, — объяснил африканец.

— Понятно. Красивые часики. Там купили?

— Нет, в Милане, я этим летом там жил и работал. Хотите ченч? Часы на часы. В Италии электронные часы только появились и стоят дорого.

Кротов слегка растерялся, но уж больно красивые были «котлы», поэтому легко согласился, но сказал, что паспорт и гарантия у него дома, в подарочной коробке. Тони понимающе кивнул, потом, непроницаемо глядя темными глазами, спросил:

— Я могу прийти к вам домой, здесь, в университете, нам, наверное, не совсем удобно будет? Напишите мне адрес.

Геннадий подумал немного, потом, прикинув, что ничего страшного не будет в таком визите, может, только соседки посудачат о визите негра в их двор, а так, что тут такого, продолжение интернациональной дружбы, и он написал адрес своей кооперативной двухкомнатной квартиры, которую построили родители. Они жили и работали в Магадане, мать аптекарь, а отец терапевт. Теперь собирали деньги на квартиру для себя.

— А телефон у вас есть? — спросил Тони.

— Нет, стою на очереди, с телефонами у нас беда! — помрачнев, ответил Кротов, он давно хотел иметь телефон, даже разговоры с родителями приходилось вести с центрального телеграфа. Получить номер в Краевом центре было практически невозможно, как и повсюду в Союзе.

— Хорошо. Тогда, если я приду к вам в ближайшую субботу, часов в пять, это будет удобно?

— Давайте так, — согласился Геннадий, вспоминая, что у него ничего не предполагалось в этот день.

В субботу около пяти часов Кротов подсел к окну и начал просматривать двор, ожидая появления Тони, чтобы заранее знать, кто увидит его из соседей, не считая постоянно сидящих на скамейке, сменяющих друг дружку пожилых женщин из его подъезда, бдительно следящих за всем, что происходит вокруг.

Сразу после пяти вдали у арки дома он увидел его, тот легкой походкой шел вдоль дома, приглядываясь к подъездам, где были написаны номера квартир. Раздался звонок к нему.

На пороге стоял Тони с ярким пластиковым фирменным пакетом, которые были в моде. Было большим шиком держать в руке такой яркий пакет с надписью не на русском.

— Привет, Тони, проходи, как у нас говорят, гостем будешь! — натянуто заулыбался Геннадий.

— Почему «будешь», я уже есть, — слегка удивленно произнес Тони, еще не до конца познавший тонкости русского языка, — или в этом есть другой смысл, который мне не до конца ясен?

— Да так говорят, чтобы что-то сказать, первое, что позволит начать разговор. Вот как у нас с тобой.

— Мы можем на ты? — как-то обрадовано спросил он.

— Да, конечно, чего нам выкать! — подтвердил Кротов, показывая, куда пройти, и приглашая к журнальному столику, на котором он уже выставил небогатую закуску.

Тони достал из пакета бутылку коньяка, яркую целлофановую пачку с надписью на французском и консервную банку, где тоже было написано не по-русски. Пакет он свернул и отложил в сторону.

Геннадий сходил на кухню и принес из морозильника бутылку водки, нарезанный окорок и колбасу, прихватил баночку с медом. Все это принес на столик и сел напротив, не зная, что сказать. Тони, почувствовав, что пауза затягивается, открыл коньяк.

— Бья! — сказал Тони.

— Тре бья! — Кротов начинал показывать свой французский.

— Ого! Знаете их язык? — спросил Тони, наливая в рюмки коньяк. — Тре бья, еще лучше. Хотите говорить на французском?

— Будем! Мне будет хорошая практика. Выпьем за знакомство! — уже переходя на язык, сказал Кротов.

Коньяк они быстро усидели, водку Тони пить отказался, посмотрел на часы, потом снял их с руки и протянул Кротову, а тот ему уже приготовленную коробку с часами «Электроника-М». Тони засобирался домой, и он вызвался проводить его до остановки.

На улице Кротову стало совсем неуютно, он ловил на себе взгляды редких прохожих, а Тони, поняв, в чем дело, торопливо попрощался, сочувственно улыбнулся и пошел к остановке троллейбуса. На прощание Геннадий дал ему свой телефон в университете.

Вернувшись, он долго сидел, разглядывая часы, потом достал словарь и перевел то, что было написано на задней крышке. Оказалось, что с ними можно было погружаться в воду до 10 метров. Проверить он решил, набрав ванну и погрузившись туда с часами, волнуясь, а вдруг все написанное — «липа», но все прошло хорошо, часы как шли, так и шли на 17 камнях, так было написано.

Эти события он изложил в своем отчете для Сергея, сложил эти несколько листочков бумаги вчетверо и засунул во внутренний карман пиджака, оставлять на работе, даже в сейфе, он не решился.

На следующий день утром, как они договорились, Сергей внимательно прочитал его отчет, а закончив, удивленно глянул на Кротова, блеснул золотыми зубами и покрутил головой.

— Ну и дела! Вон аж ты куда влез! — только и сказал Сергей совсем по-другому, более внимательно разглядывая его. — Давай так, эти твои дела уже из другой епархии, поэтому я тебе сегодня перезвоню, и подойдет мой коллега, а пока ставь здесь подпись.

— Свою фамилию, что ли? — озадаченно спросил Кротов.

— Да нет же, у тебя есть агентурный псевдоним, вот его и ставь! — многозначительно улыбнулся Сергей. — Ты же теперь секретный сотрудник КГБ.

— Сексот! — язвительно сказал, кивнув Кротов, и поставил подпись: Клаус.

Не прошло и часа, как ему позвонил Сергей и попросил никуда не уходить из комитета ВЛКСМ от четырех до пяти часов, к нему подойдет его коллега и представится от него. Добавил, вздохнув, что с ним больше никаких встреч не будет и надо делать вид, что они вообще не знакомы. Кротов положил трубку, и ему стало легче от этого известия.

Около пяти часов за матовыми стеклами входной двери замаячила неясная тень, раздался стук, и дверь слегка приоткрылась. Вадим подошел к ней и распахнул ее. Там стоял высокий парень, примерно его возраста, с дипломатом в руке, голову он держал опущенной, так что разглядеть его лицо было трудно.

— Я ищу Геннадия Кротова! — сказал он, не поднимая головы.

Кротов закивал и пригласил его зайти в помещение. Они зашли и присели за длинный совещательный стол.

— От Сергея, меня зовут Василий! — произнес парень. — Давай сразу на ты. Легче будет общаться.

— Согласен. Сергей сказал, что моя информация интересует другую епархию у вас. Это что, по идеологическим вопросам я уже не даю информацию?

— Да, другая епархия, — осторожно улыбнулся собеседник, — можно и так сказать. Ну а что касается идеологии, то мы со временем разберемся, как и что. Ну что же, давай начнем. Нам тут не помешают, может, перейдем куда?

— Время есть до шести, а потом соберется комсомольский оперативный отряд перед дежурством. — Геннадий глянул на свои новые часы.

— Ну, это хватит. Расскажи, как произошел контакт, ну, и что потом последовало. Так, в общих чертах, а потом мы уже более детально.

Геннадий пересказал все то, что еще утром рассказывал «золотозубому». Василий слушал внимательно, не перебивая, а когда Кротов закончил, спросил:

— Мы только так, пробежимся для уточнения. Ты говоришь, что случайно произошел этот обмен часами? Может, он навязчиво демонстрировал их? Это вот эти, что на руке? Очень броские. Может, он предлагал компенсировать чем-то такой неравноценный обмен? Твоя «Электроника» стоит 62 рубля, а его такие часы не менее 300.

— Нет, никакой компенсации, правда, в дальнейшем был разговор про шмотки, но мне ничего особенного не надо. Единственное, что я спросил, так это попробовать привезти мне бобины магнитофонные, если он сможет. У меня же техника фирменная, и пленка нужна такая же. В Москву ездить у меня времени нет, да и дорого там.

— Ну и что он сказал на это? — заинтересованно спросил Василий.

— Сказал, что посмотрит, он на лето приезжает в Париж, живет у земляков, находит временную работу, чтобы были дополнительные деньги. Семья не может ему помогать в том объеме, какой необходим. Его отец, директор школы, он называет гимназией или лицеем. У них вся надежда только на него, когда он окончит университет и защитит диссертацию, чтобы иметь возможность получить достойную и высокооплачиваемую работу во Франции. Он наметился на ЮНЕСКО.

— А вот что он окончил там, у себя? Вероятно, учился в лицее у отца? — Василий задавал вопросы, помечая у себя в блокноте.

— Да, окончил этот лицей с отличием. Потом служил в армии и только потом получил эту стипендию на учебу в нашем университете. Правда, он хотел получить место в Москве, в университете им. Лумумбы, или в университете им. Ломоносова, или на худой конец в институте им. Герцена. Но получилось только в нашем университете, но и это неплохо, все же входит в десятку лучших. Вот и тему для диссертации выбрал с привязкой к нашему Краю.

— В лулумбарии ему, конечно, было бы легче с научной работой! — слегка ехидно сказал Василий.

— Не понял, что такое «лулумбарий»?

— Так называют Университет дружбы народов им. Патриса Лумумбы! Лулумбарий! Это наша территория!

— В смысле как «наша территория»?

— Этот университет плотно опекает ПГУ. — ответил Василий скучным голосом.

— А ПГУ, это что? — тут же спросил Кротов.

— Это Первое Главное управление КГБ СССР. Их сфера деятельности — разведка.

— Вон что! Ясно! — помрачнев, сказал Кротов, его разозлили эти сокращения, прозвища.

— Ладно, перейдем к делу. У Тони братья, сестры есть, конечно, африканские семьи большие.

— Есть младший брат и две сестры, двое дядей и их семьи. Один живет там же, в Африке, а другой в Париже. Но где работают они, я не знаю.

— Да и ничего, в процессе общения выяснится. Ладно, завтра утром встретимся и поработаем. На центральной проходной «КБхимпром» встретимся, и я все покажу. Завтра в девять тридцать утра мы увидимся. Постарайся вспомнить и изложить все до мелочей. Ну, до завтра! — Он встал, подхватил свой дипломат и вышел.

За кинотеатром, в центре города, находилась организация под названием «Студенческий Союз землячеств», секретарь Союза был информатором Разгоняева.

— Ну что ж, нормально все, — подытожил Василий, — а вот этот парень, которого ты упомянул, расскажи о нем.

Секретарь помялся, попыхтел, попытался ухватить свой ответ на лице Разгоняева, но, так ничего и не найдя, сумрачно пробормотал:

— Не знаю, как и что… Знаю, что этот Тони для меня непонятный человек. В большом авторитете среди своих земляков, да и чужих тоже, на первом курсе был председателем своего землячества, но через год ушел с этого выборного поста. Его называют «француз», и это соответствует ему, да и в разговорах он уверенно говорит, что будет работать в Париже. Защитит диплом, потом диссертацию и поедет не в свою черную Африку, а прямиком в Париж.

— Ну, это мечты каждого студента из Африки. Кто-то мечтает в Париж, кто-то в Лондон, кто-то в Рим. Это понятно. Ты мне скажи лучше, если знаешь, в каких мероприятиях за последние два-три месяца он участвовал.

Вернувшись в управление, капитан Разгоняев подготовил отчет о встрече со своим новым агентом и его близком контакте со студентом из Сенегала Тони Сиссе. Доложившись Быстрову, он, к своему удивлению, узнал все те подробности, которые сегодня прозвучали от приезжей москвички, Доры Георгиевны. Такого крутого поворота он не ожидал.

— Это надо же! Специальное подразделение разведки Франции! Мастера тайных операций! Нам повезло, что этот Кротов вошел в контакт с ним. — Василий Разгоняев покрутил головой и ожидающе посмотрел на Быстрова. — Какие будут установки?

— Да ничего особенного. Пусть твой агент работает с источником и добывает подробную информацию. Мы выделим ему средства для более тесного контакта. Их совместный ужин, как написано в вашем отчете, стоил примерно рублей 60 или даже больше! Давайте ему из нашего агентурного фонда понемногу и берите расписки. Пусть пьянствуют, глядишь, и проскочит что-нибудь важное, когда язык развязан. Санкцию вы получите! — Быстров сказал это и хотел было добавить, чтобы общались они на русском языке, но передумал.

— Какой псевдоним ему присвоим? — Разгоняев приготовился записать в своей рабочей тетради.

— Ну, а как сами-то думаете?

Василий потеребил пальцами свой нос уточкой, провел задумчиво пальцами и сказал:

— Бонза.

— Псевдоним слишком близко расположен к действительной должности агента, хотя «комсюк» — это не Бонза. Ладно, принимается. Нашу конспиративную квартиру использовать не будем, рановато для этого агента, да и пока неясно, что он может принести в клюве. Используйте, как вы правильно определились, нашу комнату на проходной.

— Так точно! Завтра у меня там в 9.30 работа с ним.

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Конспиративная комната УКГБ. Встретившись, как и договорились у центральной проходной «КБхимпром», они вместе поднялись по ступенькам, внутри свернули в коридор, рядом с будками вахтеров, в самый его конец, к двери, выкрашенной в коричневый цвет, без номера и без таблички. Разгоняев достал ключ с биркой, и они вошли внутрь просторной комнаты. Почти все пространство занимали, выстроившись в ряд, узкие металлические стойки до потолка с электро-механической начинкой, проводами и реле, которые журчали, позванивали, шлепали, пощелкивали и подгуживали. В дальнем углу стоял стол и три стула.

— Тут что, на троих соображают? — с издевкой спросил Геннадий, обернувшись к Василию, который уже присел за стол и закуривал сигарету.

— Проходи вот сюда к столу и садись. Это служебное помещение «КБ», мы используем его для конспиративных встреч. — Разгоняев достал из портфеля листы чистой бумаги. — Давай рассказывай все по порядку, следи за деталями, они очень важны.

Кротов залез во внутренний карман пиджака и достал несколько листков отпечатанных на машинке.

— У меня все готово! — и положил перед Василием. Тот пальцем сдвинул листки, открыл последнюю страницу и глянул на подпись.

— Нет, Геннадий, так никогда не будем делать. Никогда ничего не пишешь без меня, вначале подробный рассказ, потом пишем, и ты отдаешь мне из рук в руки. Только так.

Кротов кивнул, внутри у него похолодело, и он изменился лицом, да так, что Василий спросил:

— Что случилось? Не нравится такая процедура?

— Нет, — слабо отозвался Кротов, — все правильно!

Вчера, сразу же после ухода Василия, он сел за пишущую машинку и отпечатал детальный отчет, а перед уходом домой вдруг позвонил Тони и попросил разрешения приехать к нему.

Его до сих пор потряхивало при воспоминании, как вчера, после скромного ужина с двумя бутылками красного алжирского вина по 2 руб. 20 коп., которые принес с собой его новый знакомый Тони, разрешил ему переночевать. Эти отпечатанные на машинке листки лежали под книжными полками, в тумбе. Лежали сверху, на каких-то папках, ничем не прикрытые, только деревянные дверцы закрывали их. Геннадий положил их туда, чтобы утром подхватить и идти на встречу. Утром, когда Кротов вошел в комнату и вдруг вспомнил, что вчера вечером почти открыто оставил этот злополучный отчет, его словно ударило током.

Однако Тони Сиссе спокойно сидел за столом и читал свои конспекты лекций перед семинаром. Кротов пытливо посмотрел на него, предложил выпить кофе и, не замечая никакого изменения в его поведении, ушел готовить.

Сиссе ушел первым, ему было близко до здания филологического факультета университета, где в восемь тридцать у него была первая пара, а Геннадий, сразу же после его ухода, бросился к тумбе, открыл ее и стал внимательно смотреть, вспоминая, как он вчера положил эти листки с отчетом для Василия. Все лежало так, как он вчера и положил, однако неуверенность осталась. Тони мог, просматривая книги, залезть в тумбу и найти этот отчет. Он слышал, засыпая, из соседней комнаты, как тот ходил по комнате, потом скрипело кресло у письменного стола, а когда свет погас у него, он уже и не знал, потому что быстро заснул. Рассчитывать на благородство или воспитанность было нельзя, но изменений в его поведении тогда, в это утро, так и не было, или тот мастерски их скрывал.

Василий читал текст, переспрашивая некоторые детали, потом оторвал нижнюю часть с подписью Геннадия, положил перед ним чистые листы бумаги и сказал:

— Вначале ты дашь подписку о сотрудничестве и неразглашении.

— Но я же писал Сергею.

— Это в его отдел, и она уже в архиве. Надо для нас, для контрразведки написать.

— А псевдоним, тот, который мне придумал Сергей?

— Если понравился, оставим, но лучше новый. Как тебе Бонза? Пиши, текст ты помнишь? Подпишись новым псевдонимом. Лады?

Василий перечитал документ о сотрудничестве, положил в свою папку на молнии, туда же тот самый злополучный отчет.

— Так, с этим все. Поздравляю! Ты давай перепиши этот свой отчет. Только вот здесь и вот здесь надо изменить. Не делай свои предположения, а просто описывай место, событие, разговор, если память хорошая, подетальней, а если не помнишь, то вписывай главную мысль, суть. Без своих выводов! — Дождавшись, пока Кротов перепишет, он забрал листы бумаги, положил их к себе и встал. — Теперь расходимся, ты вперед, я потом. Встреча по звонку.

Вернувшись в управление, Василий Разгоняев сел писать рапорт об агентурной встрече с Бонзой. Кротова он хорошо понял сразу, с первой же встречи. Свои мысли по его поводу он кратко изложил в отчете и уже собирался закинуть в сейф, как открылась дверь и вошел Быстров с неизвестной женщиной.

— Здравствуйте, товарищ Разгоняев! Полковник Каштан хочет поприсутствовать! Не возражаете? — Павел Семенович подошел к окну, взял стул и подставил к столу, жестом пригласив сесть. — Василий, вы садитесь, Дора Георгиевна из Москвы, и у нее особый интерес. Итак, у вас сегодня прошла встреча?

— Да, Павел Семенович! Мы провели первую подробную. Вот у меня уже готов рапорт.

С этими словами он достал папку, которую уже хотел было положить в сейф, и протянул ее Быстрову. Тот взял ее, но ничего просматривать не стал, а присел сам рядом с женщиной.

— Каково ваше мнение об этом человеке? Что он смог уже рассказать вам? Изложите в устной форме! — красивым, хорошо поставленным голосом проговорила Каштан и приготовилась слушать.

Василий, малоразговорчивый по своей натуре, поднапрягся и начал свой рассказ о Тони со слов Кротова.

— Неплохо! Нам интересны такие подробности. Просто хорошо! — с удовольствием, ставя ударение на слове «хорошо», сказала после рассказа Каштан.

— Вот что, Василий! Продолжайте работать с Бонзой, деньги мы выделим на его расходы! Постарайтесь, чтобы они почаще и побольше общались, ну, и вы не упускайте моменты, когда вешать технику на этого Бонзу.

Разгоняев хотел было сказать, что вряд ли так просто согласится Кротов одевать микрофон с проволочным спецмагнитофоном «Лист», но передумал и решил позже, без этой московской дамы, поговорить с Павлом Семеновичем о том, как лучше подойти с таким деликатным вопросом к Бонзе.

Глава 3. Краевое УКГБ. Чрезвычайное происшествие / Стажерка из ФРГ / Скрипниковы, вор, «положенец» из Ленинграда и сын французского авторитета / Утечка «служебной» тайны в Краевом УКГБ. Неожиданная, странная информация. Подтверждение

Сентябрь 1977 года. Краевое УКГБ. В Управлении Краевого КГБ словно взорвалась бомба, когда были получены агентурные сведения о контакте стажерки из ФРГ с партийным работником. Должность и учреждение пока были неизвестны. Эта информация поступила от ее соседки по общежитию, агента Утес, которая высидела почти три часа в вестибюле общежития, дожидаясь ее вечером. Перекинувшись несколькими фразами о погоде, о делах на факультете, стажерка вдруг неожиданно сказала, что сегодня вместе со своим новым другом, студентом филфака, заходила в гости к партийному функционеру, как она выразилась. Там они долго сидели, выпивали, слушали хорошую музыку, и вот только что она вернулась от него.

— Ну и как тебе этот партиец? — спросила Утес, этим вопросом пытаясь определить, кто же он, этот функционер.

— Вполне нормальный, симпатичный человек, без идеологических проблем. Выпили коньяк, он любит, — она достала блокнот и нашла свою запись, — дагестанский. Немного поели, послушали музыку. Все было хорошо! — без умысла, добродушно сказала стажерка.

Тогда Утес зашла с другой стороны.

— А где живет он? Где квартира?

— В городе. Не знаю точно, плохо знаю, за главной площадью, там…

Утес немного подумала и задала вопрос, который уводил в сторону от партийца, но позволял определиться со знакомым.

— А с кем была?

— Да, так! Студент с гуманитарного факультета, слабый знакомый! Но у него много друзей в городе.

— Это тот африканец? Тони, по-моему, так зовут?

Николь кивнула и, дружелюбно улыбнувшись, зашла в свою комнату. На этом общение закончилось.

Утес утром по дороге в университет позвонила в КГБ своему куратору, оперативнику из отдела Быстрова, который при первых же словах о контакте стажерки и партийца пришел в такое возбуждение, что агентессе пришлось пропустить две первые пары в университете и мчатся на конспиративную встречу с ним.

После получения дополнительных сведений от Утеса эта информация прошла по сводке и первым делом попала к Быстрову, который от удивления встал, набрал номер дежурного в приемной у генерала и спросил, можно ли сейчас зайти. Дежурный неожиданно рассмеялся в трубку.

— Павел Семенович, а я вам накручиваю номер. Генерал сам просил вас зайти! Ну, надо же!

Генерал мрачно смотрел на Быстрова, который каким-то сдавленным голосом доложил о сложившейся ситуации со стажеркой.

— Ну, и шо ж это делается? — растеряно спросил генерал и покрутил головой. — Никогда еще такого не было в моей практике! Иностранная стажерка, да еще из ФРГ, где-то прихватила партийного деятеля! Что делать-то будем?

— Смотреть партийный аппарат нам запрещено, значит, будем «водить» ее, пока не выйдем на этого деятеля. — Быстров, поднимаясь к генералу, уже провернул эту ситуацию и был готов к ответу.

— Это ж сколько времени уйдет, пока будем «водить», пока будем устанавливать, а в Москву уже завтра надо давать обзорку. Как вы думаете, шо нам ответит куратор?

— Предложит или быстро найти гада, или еще быстрее застрелиться! — не задумываясь, ответил Павел Семенович.

— Во-во! Второе более простое. Давайте-ка, поднимаем все силы на установку этого кадра. Прямо сейчас!

— Товарищ генерал, разрешите выйти? — спросил Быстров, увидев, как из-за приоткрытой двери дежурный офицер делает ему какие-то знаки. Получив разрешение, он вышел. В приемной стоял возбужденный, не похожий сам на себя Разгоняев.

У него только что прошла незапланированная встреча с Бонзой в гостинице при Центральном стадионе. Кротов пришел растерянный, даже обескураженный, Разгоняев вопросительно посмотрел на него, почувствовав еще по телефонному разговору состояние, когда тот позвонил и, запинаясь, только и сказал, что надо встретиться и есть новости.

— Вчера была встреча с Тони Сиссе. Он пришел с девушкой. — Кротов остановился, чтобы закурить сигарету, но по всему было видно, что он собирается с мыслями.

— Африканку привел?! — ахнул Разгоняев, начиная медленно улыбаться.

— Нет, француженку. Николь. Стажерку по филологии. Она изучает сленг и жаргонизмы в русском языке. Профессиональную лексику, арго и так далее. Говорит по-русски неплохо.

— Подожди, подожди! — вдруг, начиная догадываться, посерьезнел Разгоняев. — У нас нет в университете стажерок из Франции. Оттуда только стажеры-аспиранты, муж и жена. Как фамилия этой барышни?

— Николь Хассманн. Она сама из Франции, но стажировка от Мюнхенского института. На следующий год она заканчивает его.

Кротов увидел, как остекленели глаза у Васи, и он отстраненно задумался, но это было на секунду.

— Вчера они приходили, мы посидели, выпили, и как-то само собой разговор перешел на нашу реальную жизнь. Потом, достаточно много пообсуждав общие дела, она, эта стажерка, спросила, а КГБ меня не пасет? Потом сама начала говорить о ДСТ. Это как бы там их КГБ, которое постоянно ведет контроль за гражданами, как она выразилась. — Кротов замолчал, Разгоняев заметил на лице Кротова неуверенность, словно он вспоминал подробности.

— Что-то еще? — Василий достал листы бумаги и придвинул их к Кротову.

— Да нет! Вроде бы все! — ответил Геннадий, в это мгновение он передумал рассказывать о недопонимании и даже скандале, который произошел у него с Тони, и начал писать первую фразу: «Источник сообщила, в процессе разговора, что…»

Подписавшись «Бонза», он передал написанное Разгоняеву, тот быстро просмотрел, достал бланк финансовой отчетности, передал 200 рублей Кротову, который расписался своим оперативным псевдонимом, затем вышли из номера гостиницы, где прошла экстренная конспиративная встреча.

Разгоняев почти бежал в управление, во внутреннем отделении «дипломата» лежал отчет Бонзы. Когда он скорым шагом дошел до управления, Быстрова не было на месте, тогда Разгоняев поднялся на этаж выше и осторожно заглянул в приемную председателя.

— Здравия желаю, — обратился он в приемной, — полковник Быстров здесь? Прошу вызвать его. Срочное дело!

Дежурный приоткрыл дверь кабинета, сделал знаки руками, и появился Павел Семенович, кивнул, и они вышли в коридор.

— Ну, что там у вас горит? — спросил Быстров, нетерпеливо поглядывая на двери приемной.

— Не то чтобы горит, а пылает! У Бонзы вчера был контакт со стажеркой из ФРГ! — стараясь быть спокойным, проговорил Разгоняев.

— Да вы что! — оторопел Быстров, лихорадочно прокручивая эту информацию. — Это же надо! Откуда информация? Встреча была именно с Бонзой?

— Да я только что от него. Сейчас все отображу в рапорте!

— Готовьте отчет, я скоро вернусь! — бросил Быстров и снова вошел в кабинет, затаенно улыбаясь от полученного разъяснения о контакте стажерки с партийным деятелем.

— Шо там, Павел Семенович? — обеспокоенно спросил генерал, увидев усмешку Быстрова. — Шо там у вас? — Генерал оглянулся на Каштан и привстал навстречу Быстрову.

— Партийный деятель, с которым у нашей стажерки из ФРГ контакт, это заместитель секретаря комитета ВЛКСМ университета по идеологии! Это наш человек, Бонза, а ее привел к нему Садовод, как свою девушку, вот такие дела.

— Ах вот даже как! — генерал облегченно вздохнул. — Ну, какой он партийный деятель, этот комсюк! Да уж, девица явно преувеличила его статус. Ой, не могу, она «сделала нам медведя» мине на голову! Однако интересно получается! Шо скажете, Дора Георгиевна?

— По-моему, простое стечение обстоятельств, в нашей практике такая случайность случается, извиняюсь за тавтологию.

— Ладно, — генералу пришло на ум что-то, и он ухмыльнулся, — как говорится, «Городок у нас-таки маленький — порядочной девушке, кроме как замуж, и выйти-то некуда…».

Генерал еще пробормотал неясные слова, делая едва уловимые движения кистью руки, потом нажал давно мигающий вызов по селекторной связи, наклонился и тихо, чтобы ни мешать, спросил:

— Ну, шо там еще? Ах, вон оно шо! И давно ждет? Ладно, приглашай! Там аналитик хочет… — И повернулся к Быстрову с Каштан: — Еще новости и сенсации, до кучи! Так просто он не рвется на прием ко мне!

Начальник отделения аналитики и информации уже давно сидел в приемной, ожидая вызова. Слишком неожиданная и, как он сам понимал и чего боялся, достаточно поздно поступившая информация, которая, как он мог догадаться, закручивала ситуацию в совершенно другую сторону, заставляла его нервничать. Постукивая пальцами по твердой обложке папки, он прикидывал перспективу новых оперативных мероприятий, которые возникали в связи с этим.

— Здравствуйте, Глеб Михайлович! Чем вызвана срочность? — спросил генерал, дружелюбно улыбаясь аналитику и жестом указывая на длинный совещательный стол.

— Неожиданность! — Начальник отделения, глядя на Дору Георгиевну, поерзывая, открыл свою папку и достал бумагу. — Вот только что получили ответ на наш запрос. Пришел по линии ПГУ. Сразу же скажу, что обескуражен и в большой досаде. Разработка стажерки из ФРГ Николь Хассманн показала, что она родом из Канн, а вся семья из Эльзаса, сами понимаете — немецкая сущность, вот поэтому-то она и заканчивает Мюнхенский языковой институт. Стажерка ничего не скрывала в своих документах, просто они ушли от нас в соседний отдел, и только ответ по линии установки привлек наше внимание.

— Это сильно! — Генерал зыркнул взглядом на Быстрова и Каштан, потом взял материалы у аналитика. — Шо это, как думаете?

Начальник информационно-аналитической группы привстал из-за стола и доложил:

— Товарищ генерал-майор! Пока ничего определенного сказать не могу, шифровку получили всего 10 минут назад. Пока сидел и ждал приема, подумалось кое-что, но надо прикинуть все в целом.

— Как только вы, уважаемая Дора Георгиевна, появились в Крае, у нас сразу же пошли сюрприз за сюрпризом, вы их словно привезли с собой! Шо бы да, так нет! — Генерал повернулся и посмотрел на Каштан колючим взглядом, выражение его глаз явно не соответствовало широкой добродушной улыбке.

Дора Георгиевна зло дернула губами, но ничего не ответила. Задумчиво прочитала информационные записки, постучала пальцами по столу и, ни к кому не обращаясь, произнесла:

— Это очень интересный ход с их стороны, французы умеют плести авантюрную интригу, знаете и без меня. Она же гуманитарий, судя по документам, совсем молодая, сколько ей сейчас? — Подняла анкету стажерки. — Вот, всего 23 года. Кто она? Что у вас, Павел Семенович, на предмет ее контактов? — Она повернулась к Быстрову.

Павел Семенович раздраженно и с каким-то усилием вдруг заявил, поморщившись, словно от сильной зубной боли:

— Мы не вели ее, а она всего ничего как появилась в городе! — И он обескураженно махнул рукой.

Дора Георгиевна перевела взгляд с Быстрова на аналитика и спросила:

— Прошу прощения, вот вы сказали, что стажерка из ФРГ, но проживает в Каннах. Назовите, пожалуйста, ее полные данные.

— Николь Хассманн, студентка Мюнхенского института иностранных языков и переводчиков — Munich University of Applied Languages, на последнем курсе. Стажировка ограниченная, на полгода, частная, кем оплачена, там установить не удалось! — не заглядывая в бумаги, скоро проговорил аналитик. Не понимая реакции Каштан, но видя ее, добавил: — По анкете, которую она представила, отец — Фернан Хассманн, а мать — Габриэль Хассманн.

Дора Георгиевна выслушала, судорожно вздохнула, чему-то улыбнулась и с облегчением сказала:

— Поздравляю вас! Эта стажерка — дочь главного разработчика во Франции по крылатым ракетам! Есть там эдакая полумистическая фигура, Фернан Хассманн. Вы понимаете, Павел Семенович, что это может значить? — обратилась она к Быстрову, но посмотрела на генерала, а потом на аналитика.

Быстров такого хода развития информации по стажерке не ожидал, поэтому молчал, аналитик беззвучно шевелил губами, генерал, слегка опешивший от этого открытия, пришел в себя и чему-то начал улыбаться, потом сказал:

— Лучше быть без ума от женщины, чем дураком от природы. Давайте посмотрим все, шо есть на сегодня, по ней и разработку с первого момента ее появления здесь. Неспроста у нее эта стажировка за свой счет. Тут есть какой-то интерес со стороны. А вы шо думаете, Дора Георгиевна?

Каштан пожала плечами и сделала неопределенный жест рукой, но потом, словно спохватившись, достала свой блокнот из крокодиловой кожи, пролистала и зачитала на нужной странице:

— Фернан Хассманн, ведущий разработчик в концерне Zenith Aviation, они победили в конкурсе «Концепция ответа на новые вызовы» технического департамента министерства обороны Франции и получили госзаказ 10 миллиардов старыми франками. Хассманн в прошлом был ведущим конструктором «Общества изучения баллистических ракет». — Она закрыла блокнот и продолжила говорить: — Мы имеем мало сведений об этой фигуре во Франции. Известно, что образование он получил еще до Второй мировой войны в Берлине, работал в научно-исследовательской лаборатории в Мюнхене, воевал на восточном фронте, работая инженером люфтваффе. Наши длительные усилия зацепить его там, во Франции, не привели ни к каким результатам. Появление его дочери здесь и в этот момент может означать возможное желание выйти на контакт с нами, или это простое совпадение.

— Очень хорошо! — Быстров, молча сидевший, вдруг встрепенулся, довольно потер руки. — А теперь вот какой момент. По частной визе к нам прибыла из Мюнхенского института иностранных языков и переводчиков — Munich University of Applied Languages, стажировка оплачена частным образом, девица двадцати двух лет от роду, которая уже достаточно качественно влилась в жизнь нашего города. Мало того, мы не знаем ее целей, не знаем задачи, не видим ничего. Эта француженка Николь Хассманн оканчивает вышеназванный институт, который, вероятно, в поле зрения БНД, которые плотно курируют такого рода учебное заведение. Что-то мне этот институт навевает ассоциации с нашим ВИИЯ[103]. — Быстров посмотрел в знак подтверждения на Каштан.

Генерал слушал своего контрразведчика, и у него возникла странная ассоциация с некоторыми подробностями одной из операций в Баку, куда он был прикомандирован к местному республиканскому КГБ и работал на выявление подпольной националистической группировки. В разработке он неожиданно получил информацию о сыне главаря, который искал контакты с ним и который в обмен на значительное снисхождение по приговору сообщил ценные сведения об их финансировании, о местах хранения оружия, взрывчатки, печатном станке. И это сработало. А что же с этой дочерью секретного, охраняемого государством ученого?

— Хороший момент! Надо разбираться. — Каштан встала и в манере Быстрова зашагала по кабинету. — Мы ее пропустили. И для чего ей контакт с партийным деятелем? — Она остановилась посреди кабинета и снова задала главный вопрос: — Да и вообще, на кой черт она сюда приперлась?

— Это хорошо, шо у нас есть выход на эту стажерку. Сегодня же обозначьте Разгоняеву работать с этим партийным деятелем, — генерал ехидно улыбнулся, — исключительно по стажерке. Надо понять цель этой частной стажировки, которая, по всей вероятности, денег стоит немалых. Вот эта тема и должна быть исследована до прозрачности. Так, Дора Георгиевна, какие у вас есть дополнения?

— Никаких пока. Давайте посмотрим на это позже, после полной установки! — ответила Каштан, думая о своем предположении. Она удивилась такому стечению, когда работа во Франции не давала ей полного ответа по Хассманн, а тут вдруг в своей стране, в самой ее глубинке, получила невероятный выход на него. Она решила пока не затрагивать эту тему, которая, как ей казалось в тот момент, не имеет никакого отношения к проводимой операции «Тор», и подождать окончания разработки. Каштан не знала, да и пока никак не могла знать, что ошибалась: дальнейший ход событий показал, что Николь и ее приезд имели самое непосредственное значение.

— Павел Семенович, шо будем делать по фигуранту Садовод? — слегка охрипшим голосом спросил генерал, оторвав ее от размышлений по Хассманн.

— Ситуация не проста. На днях мы будем иметь полный объем информации. Пока просматривается обычное знакомство, совместные встречи, распитие спиртных напитков, не более.

— В нашем раскладе это звено совершенно неясное. — Дора Георгиевна показала на папку ДОР «Садовод».

Каштан было непонятно присутствие этой фигуры в конструкции, которая уже определилась. В Москве по плану «Тор» из источников спецслужб Франции была установлена пара агентов, Люк и Марта, которые получили конкретное задание по «КБхимпром», а появление на сцене парашютиста из спецподразделения SDECE и дочери ведущего разработчика Франции было странным, если не абсурдным.

Читая только что подготовленный рапорт капитана Разгоняева, в котором Николь, как «источник», рассказывала о своей семье. Отец — Фернан, владелец мелкооптового склада алкогольных напитков, который снабжает этим продуктом рестораны, кафе, отели. На закупку алкоголя по оптовым ценам у него на складе приезжают из Германии, Италии, Швейцарии. Брат — Клод, работает в банке клерком кредитного отдела, мать — Габриэль, домохозяйка. Разгоняев отметил в рапорте, что Бонза упорно уходил от вопросов о его отношениях с французской стажеркой, однако полно и детально освещал ее жизнь в Мюнхене.

Она еще раз перечитала эти данные и подумала, что это какое-то недоразумение, либо француженка скрывает истинное место работы отца, либо там живут два Фернан Хассманн: один — мелкий оптовый торговец, а другой — ведущий ученый, разработчик новейших систем вооружения. Или, подумала Каштан, тогда эта мелкооптовая торговля — качественное прикрытие для охраняемого государством важного ученого и конструктора.

Вся группа научно-технической разведки во Франции не смогла точно вычислить производство и конструкторское бюро там, на Лазурном Берегу, а определила только приблизительное расположение в Долине Чудес, около маленького городка Грасс. Город знаменитых французских духов и одеколонов, мировая столица парфюмерии, среди полей с разнообразными цветами и травами, запахи которых трансформировались в великие ароматы на небольшой фабрике. Пока ничего не было понятно, парфюмерия, продажа алкоголя и блоки наведения крылатых ракет, как в фантасмагорическом сне, смешались в одну кучу.

Эта информация, полученная в случайном разговоре с дочерью разработчика, создавала иное представление о Хассманн, чем то, которое сложилось у нее там, во Франции. Дора Георгиевна спустилась в кабинет Быстрова.

— Тут что-то не то! Эта девица скрывает истинное положение вещей. Ее этому научили, и она применила это на практике в контактах с Бонзой. На юге Франции только один Фернан Хассманн, ведущий конструктор филиала концерна, поэтому не будем забивать себе голову этой басней о мелкооптовом торговце алкоголем. Сведения о Хассманн я получила лично от высокопоставленного источника еще там, в Париже, и даже этот человек мало что знал в подробностях не то что о Хассманн, но и о том научно-исследовательском институте с конструкторским бюро и небольшим производством особо сложных, прецизионных узлов для комплекса крылатых ракет.

Она еще раз взяла в руки материалы дела, быстро проглядела и, выделив место, ткнула пальцем:

— Вот этот момент, пожалуй, на сегодня, достоин внимания. Я имею в виду отношения между источником и Бонзой. Думаю, там что-то происходит между ними, и надо воспользоваться этим.

Быстров пожал плечами, развел руки, подняв плечи, и сказал:

— Это уже не наша епархия, и этим заниматься должно, скорее, ваше управление, чем ВГУ. Если там все серьезно у них, я имею в виду наших молодых, то надо вводить его в игру, и делать это надо вашей структуре. Ну а мы можем только сделать «пригляд» за ними, чтобы ничего не случилось. — Павел Семенович подумал, что вот так неожиданно проявился интерес полковника Каштан, как они говорили с генералом. Вот уж поистине, не знаешь, где потеряешь, где найдешь.

— Думаю, за этим дело не станет, я присмотрюсь к этой парочке. Павел Семенович, знакомьте меня со всеми рапортами Разгоняева, — она пояснила, взглянув на Быстрова, — мы будем посмотреть, как говорит ваш генерал. И вот что, какие есть результаты по сестре госпожи Элиот, той самой Скрипниковой? За последние две недели нигде в материалах не встречала упоминания ни на ДОР, ни даже простого установочного материала. Она что, выпала у вас?

Быстров помялся, старательно пытаясь не встретиться глазами с Каштан, потом выдохнул и сказал:

— Сказать, что есть, совестно. Наш опер по району, где проживает Скрипникова, только два дня, как вернулся из отпуска, и то, что он представил, я ему вернул с замечанием. Завтра он должен представить новые разработки. Если этого не будет, то будет служебное несоответствие!

— Вы так предельно строги?

— Я действую по служебному…

— Не надо, Павел Семенович! Лучше дайте задание своим оперативникам. Не надо расплываться, будем все держать в одном узле.

— Хорошо, если вы настаиваете, я так и сделаю.

Быстров вызвал к себе в кабинет Саблина и, достав из сейфа тонкую папку, долго молча просматривал ее. Влад сидел и ждал. Он знал привычку полковника всегда перед последним действием надолго уходить в размышления.

Наконец тот оторвался от папки, удивленно глянул на Саблина, словно не он только что вызвал его к себе, а тот сам осторожно и тихо вошел в кабинет.

— Вот что я хочу поручить вам. Надо смотреть Скрипникову и ее окружение. Вот для начала! — Он придвинул несколько бумаг и фотографии. — Это Скрипникова Надежда, это ее муж Николай и дети. А вот это ее старшая сестра Валентина, которая живет в Париже ни много ни мало, а уже 7 лет. За последнее время стала чаще приезжать к сестре. Раньше раз в два года, а сейчас уже второй за неполный год. Визу она и ее муж получили и уже находятся здесь. Он работает директором департамента по лицензиям и патентам, трудится там сразу после Сорбонны. Она работает переводчицей.

Павел Семенович остановился, взвесил на руке папку, пристально и долго смотрел на нее.

— Наш уполномоченный по району ничего существенного не смог предоставить. Вот возьмите! Это все из оперативной подборки, и приступайте. — Быстров протянул тонкую папку и добавил, слегка нахмурившись: — Вы не привлекайте районного, а проведите встречу с участковым милиционером. Районные, как видите, мало чего знают, да и мы ранее не фиксировали внимание к ней. А беседа с участковым даст вам возможность посмотреть ее в более широком плане. Сейчас это для нас важнее всего.

Вернувшись к себе в кабинет, Влад плотно уселся на стул и открыл папку. Сверху была пришпилена фотография, на которой была изображена женщина 25–28 лет. Он долго смотрел на фотографию, пока не зарябило в глазах, отложил в сторону и принялся читать данные.

Окончила Ленинградский институт физкультуры им. Лесгафта, мастер спорта, легкая атлетика, кандидат в олимпийскую команду. «Бегунья, значит, — подумал он, — а что же с этим кандидатством в олимпийскую сборную? Что или кто помешал? Это же большой стимул для спортсменов! Неудовлетворенность может сыграть роковую роль в социальном положении и бытовых отношениях, а может, и вообще перейти в комплекс… Муж Николай… окончил тот же институт, мастер спорта. Ага, коллега, значит. Хорошо. На данный момент майор, начальник кафедры физической подготовки в местном военном училище. Теплая должность! Надежда работает методистом-инструктором производственной гимнастики на «КБхимпром». Да, интересное место! Это словно по заказу». Саблин вспомнил установку по отделу фиксировать любые моменты, где проходит «КБхимпром».

Он посмотрел на часы, было начало двенадцатого, закрыл папку, положил в сейф и вышел из здания. Надо ехать на место и там смотреть.

Участкового милиционера Саблин нашел на опорном пункте. Представился и сразу понял, что теперь потребуется время, чтобы разговорить этого замкнутого, немолодого участкового, который хмуро и односложно отвечал на вопросы. Еще через полчаса стало ясно, что здесь никакой информации он больше не получит, когда в казалось бы простом ответе возникла небольшая зацепка.

— У меня-то и прав нет в такие ситуации вмешиваться, но тут как бы само дело закрутилось, — участковый монотонно докладывал, — этот сигнал поступил от моего подопечного, алкоголика, когда я вызвал его на беседу. Жалоба на него поступила. Он мне и сказал, что сюда, к Скрипниковой, пару раз заходил один из блатных, вроде бы приехавший из Ленинграда, и интерес у него к ней, хотя она замужем. Двое детей, муж майором служит в военном институте, тут недалеко, он и квартиру получил от училища, так вот, этот уголовник вроде как ухаживает за этой женщиной, встречается с ней, провожает после работы, в детский сад вместе с ней ходит, так, по крайней мере, мне рассказал этот алкаш.

— И кто же этот из блатных? — Саблин понял, что прошла интересная информация.

— Ну, этого он не знает, он сам не из блатных, а про этого приезжего ему рассказал его собутыльник. Вот тот как раз сидел и знает их «понятия», своему дружбану он и сказал, что это авторитет из Питера, почти законник.

Саблин с сожалением понял, что эта область жизни той группы людей ему совершенно не знакома. Больше участковый ничего сообщить не мог.

К его удивлению, Быстров с неподдельным интересом выслушал все, что удалось узнать, и принял решение расширить разработку Скрипниковой, включая все контакты и связи. По поводу человека из Ленинграда добавил с легкой усмешкой, что уголовный элемент избегает ввязываться туда, где начинаются интересы госбезопасности.

— Госсистему они не признают и стараются не связываться, наказания, которые суд назначает за преступления против государства, как правило, максимальные. Если они и попадают в нашу систему, то это лишь стыренные бумажники у иностранцев, да и то, если попались или сами подбрасывают. — Быстров усмехнулся.

— Выходит, эти мои сведения пустые? — уныло спросил Влад, почувствовав сильное разочарование.

— Давайте так, выводы делать будете позже, а умозаключения выдавать, только имея полную информацию. Проверенную информацию! — Быстров кивнул ему, и они вместе посмотрели на открывающуюся после легкого стука дверь кабинета.

В кабинет вошла Каштан, кивком поздоровалась и спросила:

— Ну, что, контрразведка, что там наша гражданка Скрипникова?

Выслушав отчет Саблина, достала свой блокнотик, сосредоточенно полистала, пока не нашла нужную страницу, и в своей сухой, бесстрастной манере изложила, что было у нее.

— Так вот что у меня по мужу старшей Скрипниковой, Бернару. Успешный чиновник и продвинулся довольно далеко по карьерной лестнице. Еще немного, и он станет руководителем департамента. Русский язык знает плохо, хоть и стажировался в Ленинграде. Там и познакомился с будущей женой Валентиной. — Дора Георгиевна подняла голову от блокнота и поочередно посмотрела на собеседников, словно прикидывая что-то для себя.

— Семья Элиот живет не по средствам, и вызвала у нас большой интерес, и не только из-за того, что жена из Советского Союза, но и потому, как быстро идет карьера этого молодого человека и как быстро он богатеет, что довольно странно. Есть, конечно, предположения. Например, то, что его служба государству не так уж бескорыстна. Его предшественник получил восемь лет каторги. Мы пока только предполагаем, что его источник обогащения, например, работа на спецслужбы, как на свои, так и на чужие. Разработка его велась не очень основательно, и мы не получили его контакты. Одно обстоятельство определилось совершенно случайно. У него серьезные связи с верхушкой криминальной Франции. Вполне возможно, это следствие положения его отца, крупного криминального авторитета, который уже несколько лет, как скончался. Вот так.

Павел Семенович помолчал, обдумывая информацию, потом открыл папку, лежащую перед ним, и сказал:

— У меня имеется оперативная информация, полученная от смежников, — он кивнул в сторону здания управления милиции, — о том, что Скрипникова и этот гражданин из Ленинграда, некто Валерий Ищенко, давно знают друг друга. Мало того, она и он состояли в гражданском браке и ее двое детей являются их общими. Так сложилось в их жизни. Дети родились после того, как Ищенко был осужден на семь лет, а она после суда вступила в брак с нынешним мужем, майором Николаем Скрипниковым. Наши смежники, связавшись с управлением милиции по Ленинграду, получили эти данные, которые не фигурируют нигде в его деле и носят лишь оперативное значение. Так вот, такие дела! — Быстров тяжело вздохнул.

— Это важная информация! — Каштан на минуту задумалась. — Появление этого Ищенко здесь, их отношения в прошлом подсказывают мне, что он эти прошлые отношения желает перевести в настоящие. Общие дети, вероятно, большая любовь!

Фраза повисла в воздухе, не находя поддержки, Павел Семенович снова залез в папку и вытащил лист.

— По агентурным данным, Скрипникова на работе проявляет интерес к общению с конструкторами, инженерами, чертежницами, даже бойцами из ВОХР, в башне «КБхимпром», где она также проводит производственную гимнастику. Как думаете, чем вызвано такое внимание?

Каштан удивленно вскинула брови и саркастически улыбнулась.

— Это кто же у вас такой наблюдательный? Конструкторы, инженеры! А кто там еще может быть на производстве! Гитаристы, фокусники или дирижеры? Что за источник такой странный? Ну, и что такого, вообще, это общение, даже с бойцами ВОХР?

— В том то и дело! Она, по складу характера, человек весьма общительный, заводит быстро и легко знакомства, умеет поговорить, даже с малознакомым человеком. Доходило до того, что некоторые лица мужского пола, неправильно поняв ее открытую манеру общения, воспринимали как начало интрижки, а в результате, осознав, что сильно ошибались, отваливали в глухой обиде. Даже был конфликт с одним таким идиотом!

— Вот, вот! Она легкий, веселый человек, — подал голос Саблин, — и участковый говорит о ней то же самое. Может быть, как все профессиональные спортсмены не сильно развиты в интеллектуальном плане. Простота общения!

— Вы так думаете? Или уже знаете? — Быстров задал вопрос оперативнику и, не дождавшись ответа, продолжил: — Занимайтесь ее разработкой, особистов на «КБхимпром» не привлекайте к этому вопросу, они только дозорные на наших бастионах гостайны и в наших каэровских делах, как медведи польку танцуют.

— А что с ее гражданским мужем, этим человеком из Ленинграда? У вас нет выхода на эти криминальные структуры? — спросила Каштан.

— Нет! Это запрещается! Вы же знаете наши правила! Только в исключительных случаях с санкцией высокого начальства! — сразу же ответил Павел Семенович. — Иногда мы пользуемся информацией от МВД, но в моей работе никогда не было такой ситуации. Так что, будем запрашивать их в случае чего!

— Теперь по поводу приезда всей семьи Элиот из Франции. Когда у них виза заканчивается? — спросила Каштан и приготовилась сделать запись в своем блокноте.

— Мы запросили ОВИР и получили от них сведения, что у них виза закрыта на конец октября. — Быстров сказал это, поглядывая на бланк ОВИРа, лежащий в папке. — Кроме того, Скрипникова получила разрешение на выезд к сестре во Францию. Визы на нее и детей. Муж забрал заявление на визу. Отказался ехать, но подписал свое разрешение на выезд детей.

— Вот даже как! — удивленно протянула Дора Георгиевна. — Это, конечно, в порядке вещей, решил избежать скользкого места в своей биографии, однако присмотреться надо и понять, почему он отказался. — Каштан записала в своем блокнотике, бросила его в сумку и сказала: — И чего понесло Бернара в «Советскую Империю»!

— Не понял, как вы сказали? — Быстров слегка опешил от этого названия СССР.

— Да, это, товарищи, так называют они нашу страну. — Каштан сказала это без эмоций, лишь констатируя.

— Что, они и вправду так говорят? — спросил Саблин, чувствуя внутри некоторую гордость от такого звучного названия.

— Ну, то, что в структурах спецслужб Франции, это точно, возможно, это название входит в лексикон и правительственных учреждений. Неформальный, естественно. — Дора Георгиевна уже хотела уходить, но остановилась у дверей и сказала: — Поизучайте эту даму, а я сделаю запрос по поводу Бернара. Может, интересное и произошло за это время там, в Париже.

Каштан с непонятным чувством тревоги подумала, что сейчас, в эту минуту, ее особенно заинтересовало присутствие этого человека из Ленинграда. Вопрос, который она задала себе, как бы мимоходом, почему они все собрались и встретились, здесь и сейчас, оставался без ответа. Мотивы его присутствия, помимо житейских, пока не известны, а узнать необходимо. Может, это и совпадение, когда Бернар находится в Крае, а может, и нет.

— Вы о чем-то задумались? Есть мысли? — спросил Быстров, но Каштан покачала головой. — Ладно! Влад, продолжайте разработку и можете быть свободны.

Неожиданно через два дня позвонил участковый милиционер и попросил подъехать к нему.

— Что случилось? — Саблин решил выяснить, прежде чем пилить троллейбусом на другой конец города, но тот упорно повторял одно и то же: надо приехать, а по телефону ничего не объяснишь. Влад снял трубку внутреннего телефона и сообщил Быстрову о звонке участкового и его просьбе приехать.

— Поезжайте и выясните, что там случилось. При появлении возможности установить контакт с кем-то из объектов можете осторожно воспользоваться. Только не гоните картину! — Павел Семенович не очень охотно дал санкцию, надеясь на благоразумие Саблина.

На опорном пункте сидел за столом слегка смущенный участковый милиционер.

— Не знаю, как быть, — он махнул рукой и начал, — в общем, прихватили наши из райотдела сегодня того вора и мужа Скрипниковой. Ищенко Валерий Павлович, так зовут этого, из Ленинграда. Он и муж Скрипниковой сейчас в отделении милиции. Сцепились они у подъезда, случайно встретились! — участковый усмехнулся и, предупреждая вопрос Влада, продолжил: — Начали драку. Кто-то вызвал по телефону наряд. Мужа взяли, ну а за вором погонялись, он стал, как мог, убегать. Вызвали меня, ну, а я попросил немного потянуть с оформлением до вашего приезда, а то все так и закончилось бы.

Влад слушал, кивал и по мере рассказа грустнел: этот бытовой инцидент совершенно не вязался с его представлением об оперативной обстановке и его ролью в ней. Выслушав, он встал:

— Надо позвонить, посоветоваться.

— Это только с автомата, у соседнего дома. Здесь, на опорном, мне телефон обещают уже года два.

Получив от Быстрова разрешение развить ситуацию в отделении милиции, не раскрываясь, активно понаблюдать, Саблин вернулся на опорный.

— Пойдемте в отделение, только зайдем не вместе, я немного позже. Вы мне глазами покажете на фигурантов, а дальше посмотрим. — Влад пока не понимал, что там он дальше посмотрит.

Они пошли дворами к отделению милиции, а участковый продолжил на ходу:

— Пришлось вызванивать в комендатуру, как-никак муж Скрипниковой майор, а вот с Ищенко повозиться пришлось. Молчал, все отрицал, никто его не бил, возвращался от друзей, ногу повредил, когда оступился на лестнице, там же и разбил лицо, полный отказ.

В отделение милиции зашли поочередно, как договорились. Внутри Саблин увидел за барьером двухметрового мужчину, спортивного телосложения, с небольшими, разрешенным уставом СА усами. Было видно, что он сильно раздражен, вероятно, это и был майор, муж Надежды Скрипниковой.

На другой скамейке вполне уверенно и независимо сидел тот самый «авторитет», нога была вытянута, и под брюками было видно, что на колено наложена повязка. Влад подошел к стенду с образцами заполнения документов, положил на стол кейс, открыл его и сделал вид, что ищет нужные бумаги. Ничего не происходило, и он уже не знал, что дальше делать, как неожиданно сзади раздался голос.

— Гражданин! Вы здесь по делу? Сможете нам немного оказать помощь? Поучаствовать в опознании?

Саблин обернулся и увидел немолодого капитана, который стоял с пачкой листов бумаги в руках.

— Так что? — тот сурово глядел на него, словно Василий был ему должен.

— Надолго? — Саблин закрыл свой кейс и повернулся к капитану: — У меня времени мало.

— Ненадолго, постоите, потом подпишите протокол, и все! — капитан усмехнулся и легким, привычным жестом потянул его за локоть.

Они прошли по коридору в комнату, где уже было два человека. Саблина поставили рядом с ними. Через несколько минут в комнату завели Ищенко и, перетасовав всех стоящих в ряд людей, предложили сесть на стулья вдоль стенки. Зашли еще мужчина и женщина, вроде как понятые, встали поодаль, капитан сел за письменный стол, разложил перед собой бумаги и крикнул:

— Пригласите свидетеля! — Дверь открылась, и милиционер завел в комнату пожилую женщину, которая как бы видела сцену потасовки во дворе. Однако опознать никого она не смогла, на этом все и закончилось. Подписав протоколы, Саблин вышел из отделения милиции.

Во дворе райотдела участковый, увидев его, попрощался со своим собеседником и пошел навстречу.

— Ну, вот и все, такие дела! Ловко вы попали под подставного, так, словно сами все и подготовили. Да я понимаю, так надо! — Он засмеялся, хитро прищурив глаза.

Влад недовольно поморщился и, не надеясь, что тот поверит ему, все же сказал:

— Ну, это вы напрасно так думаете, ничего не готовилось, да и участие в следственных действиях мне не с руки. Так что не выдумывайте себе ничего такого.

Он заметил, что из дверей вышел Скрипников в сопровождении комендантского патруля, не глядя ни на кого, скрылся за воротами райотдела, а через некоторое время появился Ищенко, прихрамывая на поврежденную ногу. Разгоняев попрощался с участковым и двинулся к воротам, там они и встретились.

— Ну что, подставной, захомутала тебя мусарня? — он дружелюбно улыбнулся. — Валера! — представился он и протянул руку.

— Влад! — ответил Саблин и пожал протянутую руку. — Да вот, забежал на минуту в паспортный стол, а проторчал целый час. И на перерыв нарвался, паспортистка будет, сказали, теперь только завтра. Неудачный мой визит сюда.

— Не переживай, это с виду так, а что на самом деле, узнаешь потом, по жизни. Ничего так просто не бывает. Это я тебе скажу точно, будь уверен. Сам откуда будешь?

— Работал в «ящике». Не здесь, в Воронеже. Вот буду переводиться сюда, на «КБхимпром».

— А что за профессия у тебя? — спросил Валера, внутренне напрягшись, такого фарта он не ожидал.

— Математик! Прикладник! — Влад начал понимать, что дальше легендироваться нельзя, и начал прощаться. — Ну, приятно было познакомиться, я пойду.

— Слышь, Влад, вот мой телефон здесь, я тоже проезжий в этом городе, а вот телефон в Питере, там я живу. Давай, звони! Встретимся.

— Да я обитаю у двоюродной тетки, а у нее телефона нет, да и не устроился пока еще.

— Да ничего, у тебя есть мой, и, как сказал, звони, хоть просто так. Может, будем полезны друг другу, ты мне, а я тебе пригожусь. За добро надо платить добром. Как сегодня! Звякни мне завтра! Есть тема! — он скупо улыбнулся и пошел к остановке автобуса.

Вернувшись в управление, Саблин подготовил отчет и поднялся в кабинет Быстрова, тот внимательно слушал, теребя развернутую на столе местную газету.

— Мне пришлось на месте залегендироваться, сказал, что устраиваюсь на «КБхимпром». Приезжий. — Саблин замолк и положил рапорт на стол к Быстрову. Тот придвинул его к себе, пробежал глазами, положил в папку.

— Ладно, потом посмотрим на этот контакт, не было у нас пока таких объектов, во всяком случае, в моей жизни. Подумаем и решим. Исчезать, конечно, нельзя. Поэтому вы дня через два позвоните ему, подтвердите себя и скажете, что уезжаете, а когда вернетесь, не знаете, все, дескать, зависит от отдела кадров и особистов. Полегче, недружелюбней, но и не навязчиво, а так, слегка закрепляя отношения. — Павел Семенович выбил пальцами дробь на крышке письменного стола, еще, мысленно прикидывая, посмотрел на него: — Этот эпизод в нашу операцию не вписывается, но, кто знает, где и когда это всплывет. Итак, разработку Скрипниковой не прекращаем, сестру с мужем и ленинградца фиксируем.

Разгоняев вошел к Быстрову хмурый и сильно озабоченный, положил на стол отчет встречи с Кротовым:

— Он что-то недоговорил мне сегодня, Павел Семенович, я это хорошо почувствовал. И еще вот что, по-моему, Бонза перестал мне все говорить до конца. Раньше, в самом начале, он подробно и обстоятельно все выкладывал, а теперь говорит взвешенно, контролирует каждое слово. У него появилась другая линия поведения, он скрывает от нас какие-то моменты, недоговаривает. — Разгоняев старательно подбирал слова, видя заинтересованность Быстрова.

— Ну, и что сами думаете по этому поводу? — переспросил Быстров, в голове прозвучало то, что он хотел услышать, поэтому прервал себя: — Ладно, товарищ капитан, продолжайте работать этот вопрос и незамедлительно готовьте мне полные отчеты, теперь важно ничего не упустить. — Быстров начал догадываться об истинных планах Бонзы, пока еще смутно прочерченных.

На пороге Разгоняев остановился и спросил:

— Разрешите обратиться, товарищ полковник? — получив разрешение, он вернулся к столу, но присаживаться не стал. — Бонза мельком упомянул, что эта француженка из Мюнхена хотела бы съездить в русский лес, как у нас говорят, по грибы, в самую глубинку. Так вот я думаю, что надо организовать эту поездку и в ее отсутствие изучить письма, записи, тетради, словом, посмотреть все основательно.

Быстров помолчал, обдумывая предложение капитана, потом тоже встал и сказал:

— Давайте, пока есть у нее настрой, готовьте этот выезд, а я получу санкции на выемку и просмотр.

Грибную поездку подготовили в лучшей форме. Два дня висело объявление от профкома университета, где предлагалось в воскресенье совершить объезд грибных мест. Хассманн вместе с агентом Утес записались в профкоме университета и рано утром в воскресенье, на двух автобусах поехали за город в лесные массивы.

Техническая группа управления КГБ произвела тщательный обыск, выемку и копирование предметов, носящих информацию. Обыск не дал никаких существенных результатов. Скопировали записную книжку с десятком адресов и телефонов, несколько квитанций и бланков на языках. Внимание привлек потайной карман в днище чемодана, сделанный явно не кустарным способом, однако он был пуст. Криминалистический анализ, сделанный в лаборатории, показал, что там недавно находился предмет, завернутый в целлофан.

Быстров еще раз взглянул на бланк экспертизы и скучно спросил начальника технического отдела:

— Так, и что же это может быть?

Начальник снял очки, протер линзы бумажным платком из пачки и посмотрел, не надевая, на Павла Семеновича:

— А кто его знает? Ну не гербарий же она везла сюда!

— Вот как! — стремительно среагировал Быстров. — Почему сказали, что гербарий?

— Полость прямоугольная, соответствует альбомному формату как по глубине, так и по размеру! — Начальник надел очки и встал. — Павел Семенович, как бы ни хотел вам помочь, но больше ничего не могу сообщить, и так скажите спасибо, что на заусенице в проволочном каркасе тайника осталась стружка от целлофана. Спросите у хозяина чемодана! — Он вздернул брови за очками со сложными линзами, из-за которых не было видно глаз.

— Ну, да! — разочарованно отозвался Быстров. — Сейчас пойду и спрошу! Начальник отдела после этих слов встал, сочувственно развел руками и вышел.

«Что же надо было так профессионально скрывать? — Быстров пересел на подоконник, лбом прижался к стеклу и просидел так несколько минут, всматриваясь в никуда. — Этот так называемый гербарий должен быть очень важным, провезти через границы, купить очень дорого частную стажировку, да еще именно в Краевой центр!» — Эту информацию он получил совсем недавно.

Ей было предложено стажироваться в МГУ им. М.В. Ломоносова, но она решительно отказалась от такого заманчивого предложения и настойчиво требовала назначения стажировки в Краевом университете. «Везла именно сюда, но кому? Проглядели мы ее! Теперь вся надежда только на Кротова. Она может когда-нибудь сказать ему, у них наступили доверительные отношения, как пишет в отчетах Разгоняев. Ладно, подождем!»

Быстров медленно, абзац за абзацем прочитал только что поступивший отчет Разгоняева по работе с Кротовым, положил поверх остальных отчетов и запер в сейф. В коридоре управления он потоптался, прикидывая: идти сразу к генералу или доложить после первых результатов. Решил идти сразу. Вскоре он уже сидел в кабинете генерала.

— Источник Бонза в разговорах с Садовником подтвердил принадлежность последнего к спецподразделениям французской разведслужбы SDECE. Получена информация о некоторых боевых эпизодах в Индокитае и Северной Африке. Пока неизвестно, в каком качестве он к нам прибыл на учебу, но вот какая возникает неприятная ситуация по отчетам капитана Разгоняева. На последних встречах, как он отмечает, появилась новая линия поведения. Бонза стал осторожен, можно даже сказать, скрытен. Агентурно утрачивает интерес для нас.

— Я так понимаю, что он у нас может стать ключевой фигурой? — Генерал встал и, прохаживаясь по кабинету, слушал доклад Быстрова. — Давайте подробнее о нем.

— Слушаюсь, товарищ генерал! Вот тут! Кротов Геннадий Данилович, родился… окончил школу… поступил в университет на факультет журналистики, был старостой курса… — Павел Семенович изредка зачитывал из лежащей перед ним бумаги, поглядывая на генерала, но чаще на Дору Георгиевну, которая только что зашла. — Дипломная работа в университете была по сравнительному анализу журналов. Работать начал в краевом кинопрокате редактором по рекламе художественных фильмов, пытался устроиться корреспондентом в молодежную газету…

— Мы остановили редактора газеты на принятие такого решения, Кротов, по мнению куратора, был какой-то «не наш», а может быть, и остался таким! — закончил Быстров. — В сентябре этого года был рекомендован на освобожденную комсомольскую работу в университет.

— От кого пошла рекомендация? — генерал остановил взгляд на Быстрове, как всегда, хорошо чувствуя слабое звено.

— К сожалению, у меня тут нет информации об этом! Сейчас я уточню у нашего куратора по университету.

Павел Семенович снял трубку телефона и спросил:

— Пивоваров? Скажите мне, откуда и как пришел на освобожденную комсомольско-партийную работу в комитет комсомола Кротов Геннадий? Кто ему дал «зеленый свет»? Ах, не знаете? То есть, вообще, даже не смотрели?

Быстров положил трубку и прокомментировал:

— Нам неизвестно, кто и каким образом рекомендовал его. Мой сотрудник, к сожалению, не имеет данных. Пивоваров пока не прокачал связи Кротова! — Быстров виновато покрутил головой. — Мы Кротова характеризуем не очень положительно, есть вредные привычки, антисоветские высказывания, что-то там пишет, похожее на роман, но пока «в стол». Вертим его со всех сторон, но, к сожалению, получается не очень тщательно. Думаю, что Пивоваров наверстает упущенное, и мы будем знать.

Генерал остановился и вопросительно посмотрел на Быстрова и Каштан:

— Что они там думали, когда принимали его на освобожденную партийно-комсомольскую работу? Как он попал на такую работу?

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Секретарь городского комитета ВЛКСМ прижал трубку ближе к уху и молча слушал, минуту посидел в раздумье, после чего набрал номер и грозно спросил:

— У тебя в районе трудится некто Кротов? Так ты объясни мне, как он попал на эту работу? Что ты там думал у себя, когда принимал его на ответственную партийную работу? — И положил трубку.

На другом конце телефонной связи первый секретарь райкома ВЛКСМ недоуменно посмотрел на телефон, потом положил трубку и поднял глаза на посетителя — куратора КГБ, который, как обычно, делал обход подведомственных учреждений.

— Неприятности? — равнодушно спросил тот.

— Непонятности, — отозвался первый секретарь, — звонили, спрашивали по кадровому вопросу. Как попал на комсомольскую работу некто Кротов? Что-то там у них возникло на него. Горком рекомендовал, а с меня спрос. Ладно, давайте перейдем к нашим делам.

Куратор, выйдя из кабинета, пометил у себя в блокноте фамилию «Кротов» и поехал к себе в управление. Готовя отчет, он записал об этом факте в общем тексте, как о событии малозначительном, привлекшем эпизодическое внимание.

К вечеру служба информации и аналитики выдернули из этого текста фамилию Кротова и подготовили запрос в установку, на расширенную справку, и уже через два дня материал лежал на столе у полковника Быстрова. Не успел прочитать все до конца, как раздался звонок и дежурный из приемной сообщил, что генерал желает видеть его немедленно.

Войдя в кабинет, он сразу же понял причину срочного вызова. У них в руках были одинаковые информационно-аналитические отчеты. Павел Семенович решил с первого же захода определить ситуацию.

— Здравствуйте, товарищ генерал! У нас «протекает». Первый секретарь горкома ВЛКСМ непонятным, пока, образом прознал, что Кротов у нас в разработке и поднял волну, я имею в виду тот эпизод в кабинете первого сек ретаря райкома!

— Это очень большие неприятности, Павел Семенович! Надо выяснять, кто сообщил оперативную информацию! Такие майсы[104] навесить! Пока надо отбивать Кротова. Теперь ему не дожить до выборов, ловите ушами моих слов, вернее, жить будет до выборов, а потом вышвырнут из системы! — Генерал говорил с каким-то внутренним напряжением.

— Вот таким макаром, стало быть, — задумчиво сказал Павел Семенович, — да нет, спасать его не от чего, разве что от нас, — он усмехнулся, — пусть идет, как идет. Будет полезен, всегда поможем. А вот протечку надо устранить. Думаю, я сам пока присмотрюсь, сделаю выводы и применю действие.

— Вы имеете в виду этого?.. — Генерал щелкнул пальцами и прищурил один глаз.

— Только он! — уверенно сказал Быстров.

— Смотрите, у него нехорошие связи, действуйте осторожно, но хирургически правильно и чисто. Кстати, о птичках! Может, его просто переводом или через курсы?

— Нет, разберемся сами, внутри! Нам еще пригодится такой кадр и его связь!

В кабинет, слегка стукнув, вошла Дора Георгиевна.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Быстров встал со стула, генерал, привстав, сделал лишь движение, напоминающее приветствие. — Сегодня вскрылась одна неприятность у нас, внутри! — Он, избегая конкретики в фактах, сообщил об инциденте с Кротовым.

Каштан поморщилась, левая бровь дернулась вверх.

— Что за контора у вас тут! Льет, как из садовой бочки. Это совершенно недопустимо. Этот факт, да еще, если он повторится, поставит нашу работу под вопрос. Не успели приступить, как уже пошел вынос информации. Наши первые оперативные разработки по утвержденному плану — и уже засветки! Мы, что, теперь и шага не сможем сделать? Сразу поставить под угрозу жизнь и судьбу людей! Протечка имеет свойство проникать далеко и быстро! Вычисляйте информатора и убирайте его. Начались оперативные мероприятия, и уже первые сбои! — Она встала и нервно заходила по кабинету.

У генерала на лице отпечаталось какое-то недоумение с обидой. Он посмотрел на Быстрова, словно приглашая его высказаться. Быстров кашлянул и начал:

— Я вот тут прикидываю варианты. Эта передача оперативной информации, словно карьерное предупреждение для первого секретаря горкома комсомола, я уже посмотрел его. Фигура неприятная, носом землю пашет, выбиться хочет. Характеризуется нехорошо, мелочный, жестокий, властный, в смысле, самодур, и недалекий. Был активным членом комсомольского оперотряда, стал его командиром, потом, как бы случайно, женился на дочери заворготделом горкома партии. После этого быстро пошел в гору и за два года стал первым в городской комсомольской организации, ну, а тесть вышел в секретари крайкома. Нельзя нам брать их в разработку, смотреть связи тестя. Запрещено… — Быстров остановился, а генерал вопросительно посмотрел на Дору Георгиевну.

— Проводите негласную проверку у себя. Под угрозой вся операция. Мы не можем рисковать из-за таких позорных вопросов, — она, не изменяя тональности в голосе, добавила: — Если эта сволочь получает закрытую оперативную информацию, значит, связи крепкие. Вы должны найти, а если не найдете в эти два-три дня, будем убирать из города и того, и того.

— Так и решим! — Генерал махнул рукой, заканчивая встречу.

Спустившись к себе после малоприятного разговора в кабинете у генерала, Быстров достал из сейфа тонкую папку с названием «Ветрогон», прочитал несколько листков, которые там лежали, и вызвал Эдуарда Пивоварова, лейтенанта из его отдела. Требовательно, взяв рабочую тетрадь, начал пролистывать.

— У вас университет, в том числе? — просматривая записи, спросил Павел Семенович. — Если вы занимаетесь контрразведывательным обеспечением своего объекта, то почему так получилось, что за время пребывания здесь у нас, по группам объектов нашего профиля, мы от вас не получили и не получаем никакой информации о них. Я просмотрел все ваши рапорты за этот промежуток времени, сейчас вот смотрю вашу рабочую тетрадь и ничего не нахожу полезного об аспирантах-стажерах из Франции, то же самое касается студентки-стажерки из ФРГ, студента из Африки с филфака, бывшего главы землячества. У вас все тишь да благодать, все танцуют и смеются. Я не вижу вашей работы.

— Павел Семенович, у меня очерчен…

— Обращайтесь к старшему по званию, как положено! — пристально глядя на Эдика, сказал Быстров.

— Товарищ полковник! Прошу извинить! — обреченно начал Пивоваров. — У меня очерчен круг, границы университета, дальше я не могу заходить, сами понимаете, а там ничего существенного не происходит.

— Не происходит, вы говорите? А с какой стати, позвольте вас спросить, делаются такие выводы, если не копать, то поле будет ровным и гладким, вы, полевой оперативник, а у вас — целина. Вот скажите мне, пожалуйста, какое мнение на кафедре по поводу диссертации этой пары аспирантов из Франции? Как продвигается подготовка этой диссертации? Что высказывает научный руководитель этой работы? Что делают сами диссертанты? Где они работают, где собирают необходимый материал? А скажите мне, какое название темы этой их научной работы?

Пивоваров покрылся потом, потом ему стало жарко и душно, продолжая стоять, он почувствовал, как ослабли ноги, а полковник не пригласил его присесть.

— Понимаете, товарищ полковник, ну разве дело в названии диссертации или во мнении научного руководителя? Моя задача в выявлении негативных моментов…

— Вы что, уже перешли в «пятку», занимаетесь политическим сыском? Почему же я ничего об этом не знаю? — перебил его Быстров. — Вы к нам пришли из лесотехнического института, из комсомола, окончили высшие курсы, получили звание лейтенанта, и вас рекомендовали в мой отдел. Рекомендовал секретарь нашего парткома. Думаю, он ошибся отделом, вам бы политическим сыском заниматься, прищучивать инакомыслие, ловить инакодумцев, пресекать негативные явления. Вы же пришли в отдел контрразведки, где надо думать иначе, глубже, тоньше и шире, понимать всю картину, а вы только несете мне тут про свой негатив, а ваши контрольные организации — самая что ни на есть нужная работа для опера, наиболее перспективное направление в контрразведке. Не хватает опыта? Тогда можно подобрать что-нибудь попроще для вас.

Пивоваров оглянулся на окно кабинета, на лице появилась гримаса отчаяния.

— Товарищ полковник! Виноват, не до конца понял свои задачи, не справился! — тихо, неразборчиво пробормотал он, в голове вертелась только одна мысль, что рушились все его планы, карьера.

Быстрову начали поступать сигналы о странной, если не сказать, недопустимой форме работы на объектах Пивоварова, однако фактического материала не было. Его дядя, секретарь Крайкома КПСС, был на короткой ноге с секретарем парткома управления, и Павел Семенович еще давно, как только появились первые сигналы, опасаясь входить в конфликт, не имея ничего на руках, терпел и ждал подходящего стечения обстоятельств, чтобы раз и навсегда «вылечить» парня самостоятельно.

— Если вы поняли свои задачи, как говорится, не прошло и года, то, пожалуйста, приступайте к исполнению. Мы все здесь «многостаночники»! Сами занимаемся и установкой, наблюдением, подбором агентуры, сами ставим технические средства, в одиночестве добываем полезные данные. Доложите мне в установленной форме по готовности. Все. Можете быть свободны! — И, повернувшись к Пивоварову спиной, пошел к письменному столу. Потом, вдруг резко повернувшись, сказал:

— Задержитесь! Еще вот что, напишите мне докладную о том, когда, как и о чем вы информировали своего дядю, секретаря Крайкома КПСС. — Быстров увидел, как заметались глаза у Пивоварова, как он мгновенно осунулся лицом.

Быстров понял, что его с генералом предположения оказались верными, и продолжил:

— Я также действую в рамках, которые очертила наша партия в своих взаимоотношениях с нами, своим передовым отрядом, однако в законе написано, что взаимодействие и информация включают в себя все, за исключением оперативной работы, а вы поставили в известность своего дядю об оперативных разработках, выдали наши оперативно-установочные планы. По нашему внутреннему уставу это равносильно выдаче государственных секретов, засвечивая оперативные разработки, а в общем понятии, если говорить о частностях, вынося наружу такого рода информацию, вы подвергаете опасности жизнь и судьбу разрабатываемых объектов, а это уже недопустимо просто из человеческих, моральных категорий. Как можно вот так, просто, за обедом или ужином у дяди, «сдавать» людей, не испытывая при этом никаких угрызений совести, не говоря уже об этических нормах. Вот теперь идите.

«Они для него просто абстрактные величины, а не люди! — подумал Быстров. — Люди со своими судьбами, проблемами, печалями, горестями, даже предательством из разных побуждений, и если мы действуем осторожно, как врачи, чтобы не навредить, то у этих, к кому пришла закрытая оперативная информация, все действия направлены только на то, чтобы заработать свои очки, свою новую карьерную ступеньку, используя секретную информацию в своих комбинациях. Пивоваров, уж не знаю, из каких побуждений, стал осведомителем своего дяди, секретаря крайкома, и тот пользует моего сотрудника. Это дело надо остановить и повернуть в нашу сторону».

Павел Семенович записал в свою рабочую тетрадь короткую установку по встрече и разговору с сотрудником, закрыл ее. Он даже не мог себе представить, какие последствия будут от всего этого, казалось бы, внутреннего дела.

Никогда еще Эдик Пивоваров не «попадал» так! Жизнь его текла, при бдительном контроле со стороны дяди, секретаря Крайкома КПСС, достаточно ровно и в нужном направлении. Поступление в институт, и тут же, как на блюдечке преподнесенная, ответственная работа в комитете ВЛКСМ, затем, опять же с подачи дяди, приглашение на работу в КГБ, поездка на учебу в «вышку» и после окончания возвращение в Край, где его уже ждало место в отделе контрразведки.

Эдик вернулся в свой кабинет, запер в сейф рабочую тетрадь. Немного посидел, перебирая бумаги, теперь уже хорошо понимая, почему так по кривой вниз ушли куда-то установившиеся поначалу в их группе оперативников дружеские отношения.

— Я на объект, вернусь часа через три-четыре! — сообщил Пивоваров соседу по кабинету, который равнодушно кивнул, подхватил кожаную папку на молнии, которую для него специально покупал в Москве его дядя, а когда вручал, с гордостью произнес: «Самое то! Кожа, молния, и в руках ощущаешь. Это тебе не портфель с ручкой для носки. Теперь ты упакован для своей работы в органах!» Дядя любил племянника, сына своей младшей сестры, у самого детей не было, поэтому все свои нерастраченные отцовские чувства перенес на Эдика, осветив ему весь служебный путь к вершинам своим высоким положением в Крае.

Пивоваров пешком прошагал несколько кварталов и вошел в главное здание университета, где размещался партком и комитет ВЛКСМ. Сегодня после разговора с Быстровым он чувствовал себя неуверенно и прохаживался в коридоре, пока не решаясь ни на какое действие.

Издалека он увидел фигуру секретаря партийного комитета университета, который, увидев Пивоварова, как-то поскучнел лицом, но поприветствовал, еще не понимая, подходить к этому чекисту или пока нельзя. Пивоваров сам двинулся навстречу и вежливо поздоровался.

— Здравствуйте, Эдуард! — удивленно протянул секретарь. — Вы здесь как, ко мне пришли или другие дела? Ладно, молчу, молчу. — Он демонстративно прикрыл ладонью рот.

— Да я-то, вообще, к вам, но не знал, свободны или нет, вот и стоял пока, тут, в коридоре.

Секретарь удивленно посмотрел на него, явно не понимая, что это случилось с их чекистом, но быстро оправился и пригласил к себе в партком.

— А что так? Как-то необычно вы собирались зайти? Что-то случилось? Хотите чаю?

— Нет, спасибо. Вот хотел поговорить, чтобы изменить наше общение, вроде поднять на новый уровень, — начал было Пивоваров говорить и остановился. Он не знал, какой уровень и что именно может предложить этому опытному доценту кафедры марксистско-ленинской философии.

— Вы хотите вроде поговорить? Или действительно «вроде» поднять что-то там? — не издеваясь, хотя и можно было съязвить на этом неосторожно вырвавшемся слове, спросил секретарь. Он уловил его растерянность, даже неуверенность и продолжил: — Я вот уже два срока, по четыре года, как положено по уставу, секретарствую, мне нравится работать, пусть даже за последнее время много формализма стало, но я с удовольствием работаю, не меньше, чем с моими вопросами философии.

— Это вы говорите для общей информации или специально для меня? Понимаю этот накат, но я тоже люблю свою работу. — Пивоваров слегка нахмурился, говоря эти слова.

— Да нет, хотите по-честному? Вы любите должность свою, ну, я не знаю, звание свое, принадлежность к структурам, что ли, которые делают ваше положение среди людей неравное, все это дает вам власть, которой вы, извините меня за прямоту, не умеете пользоваться. У меня также есть власть, не то, что вы думаете, не партийная власть лидера по уставу, а честно заработанная среди людей, они, я могу вам прямо сказать, порой даже забывают, что я секретарь, доктор наук, а приходят, доверительно общаются, как с близким. Вот так, дорогой товарищ.

Пивоварову стало все настолько безразлично и тошно, что он хотел прервать беседу и просто уйти, подать рапорт, уйти из «конторы», как он гордо называл управление КГБ. Иногда он задавал себе вопрос, почему тот же Быстров или генерал никогда не позволяли себе так называть, а только он и его ничем не выдающиеся коллеги называли горделиво «конторой».

— Да уж, вы правы, не хватило мне, а вернее, не смог наладить качественные контакты, все заносило не туда! Вот у меня сейчас образовался вопрос, на который не могу получить ответы, и как подойти, не знаю. — Пивоваров вдруг начал говорить о деле и говорить в просительном тоне: — Вот вы сможете мне помочь понять, что происходит на филфаке, точнее, там стажеры из Франции пишут диссертацию, а я никак не могу получить необходимую информацию, один студент из Африки интересен нам, но я тоже не владею материалом. Вот такие дела!

Секретарь уже приготовил чай и наливал в чашки. На минуту он остановился, словно вспомнив, потом поставил кипяток на место и сказал:

— Дайте мне время до послезавтра, постараюсь оказать вам помощь. Мне надо сходить в тот корпус, где филологи, съездить в их языковые филиалы. Вызванивать по телефону я не хочу, а все это надо делать лично, надо видеть людей, а не общаться с голосом. Ну вот, пейте чай, хотите с сушками, хотите с печеньем, у нас есть и бутерброды, вижу, у вас что-то произошло, вот поэтому и хочу оказать хоть и небольшую, но помощь. Приходите послезавтра в это же время, позвоните мне перед приходом, надеюсь, телефон вы знаете. Звоните… — И он пожал руку Пивоварову.

Через день Пивоваров получил полный анализ положения дел на факультете, включая аспекты работы со стажерами. Положив документы на стол к Быстрову, он на словах уточнил некоторые детали, а потом спросил:

— Мне подавать рапорт на увольнение?

Быстров пожал плечами, захлопнул папку с принесенными Пивоваровым документами, оглядел лейтенанта, предполагая, что Пивоваров продолжит, но тот молча ждал.

— Сегодня у меня нет повода сомневаться в ваших профессиональных способностях. Как получили эти сведения?

— Мне хорошо помог секретарь парткома.

Быстров понимающе кивнул и, помолчав, решил оставить надежду в душе своего оперативника.

— Оставим, вернее, отложим пока вопрос по вашему желанию подать рапорт. Я сообщу вам о своем решении! Хорошо сделали эту работу. Продолжайте в таком же ключе!

Пивоваров дернулся при этих словах, впервые прозвучала для него такая скупая похвала. Он понял, что именно сейчас он должен рассказать Павлу Семеновичу о разговоре со своим дядей, который состоялся у него несколько дней назад.

— Ты же понимаешь, — говорил дядя, секретарь Крайкома КПСС, когда они сидели у него дома в тихий воскресный вечер, — всегда есть кто-то, кто стоит над тобой. И надо мной, и над тобой. И вот эти верхние могут как угодно распоряжаться тобой, даже не ставя тебя в известность. Просто, как щелкнуть пальцами.

— У вас партийная субординация, у нас комитетская, все я понимаю.

— Не то! — воскликнул дядя, он уже был сильно пьян. — Есть то, что мы видим, слышим, отдаем честь и выполняем приказы, а есть негласное, то, что ты не видишь, не знаешь, а оно уже здесь, рядом и присматривается к тебе. Только те, верхние, и знают весь расклад, а ты пешка, тупая и глухая в их руках.

— Ну, это возможно где угодно, только не в нашей структуре. У нас кадры только самые лучшие, самые способные. Ведь не зря же мы передовой отряд нашей партии.

— Везде и всегда, все одно и то же! — резанул дядя, налил себе и Пивоварову. — Давай еще по одной, и я тебе докажу, что и у вас все так же!

Они выпили, дядя оторвал кусок от ростбифа и, не кладя в тарелку, начал есть с руки, отрывать зубами и жевать, а в перерывах говорил.

— Этого никто не знает и не должен знать. Ты моя кровь, ты комитетчик, поэтому твоя главная работа знать больше и умело использовать это знание. Поклянись, что это будет секрет.

— Клянусь! — бодро проговорил племянник, думая, что дядя опять несет пьяную дребедень.

— У нас в городе сидит группа офицеров КГБ из Москвы, даже из Парижа! В твоем управлении никто про них не знает. Москва просто не ставит в известность. Идет интенсивная переписка с Москвой, с Центральным Комитетом Коммунистической партии Советского Союза по нашей партийной секретной линии. Эта группа живет в нашей резервной крайкомовской квартире. Понял!

Дядя поднял кверху указательный палец и со значением посмотрел на племянника. У Пивоварова отвисла челюсть, и он застыл, глядя на своего родственника, не понимая, то ли он говорит правду, то ли он поплыл в кайфе, и не зная, что сказать, налил еще водки из бутылки, специально изготовленной для нужд высшего партийного аппарата, с простой и лаконичной надписью «ВОДКА. Простая».

— Вот-вот! Давай выпьем за наших «верхних», которые знают много больше и делают еще более много, много, — от повторения последних слов образовалось непотребное слово, на что дядя расхохотался, — вот так и бывает с теми, кто пытается оценивать их действия!

— Слушай, а откуда ты знаешь такое? — осторожно спросил Пивоваров.

— Знаем только я и мой дружбан, секретарь крайкома, который и готовил этот вопрос. Даже наш первый не знает. Вот так, племяш, свита делает короля. И еще один человек знает, там у вас! — напряженно сказал дядя, переходя на шепот, потихоньку начиная осознавать, что наделал глупости и проболтался. Теперь он старательно переводил стрелки на управление. — Каштан! Полковник Каштан! Самый главный! Понял?

— Да она простая проверяющая из Москвы! — начал было Пивоваров, но вдруг увидел, что глаза у дяди начали закатываться.

— Как?! Разве этот полковник — она? Баба? — оторопело сказал дядя и рухнул. Племянник перекинул его руку себе за шею, поднатужился и потащил в спальню.

На следующий день и позже дядя ничего не говорил ему при встречах. Напрасно Пивоваров пытался заглянуть ему в глаза, чтобы найти подтверждение тому дикому проговору. Дядя вел себя, как обычно, лишь только раз, дней через пять, осторожно спросил Пивоварова.

— Слышь, племяш, я тогда ничего тебе не рассказывал про Предыбайло?

— Предыбайло? Это же секретарь по промышленности крайкома! — удивленно начал было Пивоваров, а дядя, видя его естественную реакцию, как бы успокоился и облегченно вздохнул.

Теперь Пивоваров твердо знал, что все сказанное дядей — чистая правда и все это происходит здесь и сейчас. Вот только для чего?

Вот это он и хотел было рассказать Быстрову.

— Вы что-то хотите добавить? — вывел его из размышлений голос Быстрова.

Пивоваров подумал, что лучше подождать и посмотреть, какое будет его, полковника Павла Семеновича, отношение к нему. Простит его «слив», сделает вид, что ничего не было, поймет, что Пивоваров пересмотрел свое отношение к жизни, к работе, тогда и выдаст ему по полной. Такую информацию Павел Семенович не получит нигде и никогда. С этими мыслями он выбрался из кабинета Быстрова и пошел к себе.

Настроение было превосходное, хотелось доказать всем, а особенно Быстрову, что он не отрезанный кусок, а достойный коллега и может работать так, как прозвучало в словах полковника. Через неделю его снова вызвал к себе Павел Семенович и с бесстрастным выражением лица отметил, что положительно оценивает сделанное им за последние дни. Добавил, слегка раздвинув губы в улыбке, что не ошибся в нем, вот тут-то Пивоваров и передал ему свой разговор с дядей.

Никогда в своей жизни он не видел, чтобы у него на глазах увядал человек, а с Быстровым произошло именно такое, как только Пивоваров закончил свое повествование.

Павел Семенович отрешенно сидел на своем стуле, потом, словно отряхнувшись, встал и протянул руку Пивоварову.

— Послушайте, Пивоваров, прошу вас никому никогда об этом не говорить. Забыть, что мы говорили об этом. Этого разговора не было. Продолжайте работать! Вы теперь, как у нас говорят, «пуганый и битый». Таких любят наши верхние! Такие вот, к сожалению, и делают неоправданно хорошую карьеру. Мы с вами забудем обо всем, что было! — Он со значением посмотрел на него и отпустил.

Быстров, оставшись один, задумался. Положение дел приобретало новое свойство. Его шестое чувство никогда не подводило. Павлу Семеновичу стало понятно свое состояние неопределенности и недопонимания, в котором он находился со дня получения шифрограммы из Москвы о приезде полковника Каштан. «Однако чувства — чувствами, а надо что-то делать!» — продолжая размышлять над этой информацией, он составил короткую записку для генерала и положил в сейф. «Что-то уже больно на завещание походит моя записка!» — вдруг подумал он, переписал заново, а старую сжег на металлическом подносе.

Поднялся в приемную генерала, сообщил дежурному офицеру, что выходит в город часа на два, и положил заявление о предоставлении двух дней, четверга и пятницы, за свой счет по семейным обстоятельствам, для поездки в районный центр к матери.

Быстров шел по коридору управления к себе, чувствуя, как нарастает неизвестно откуда появившееся напряжение. Подобное, предгрозовое состояние атмосферы, как помнил Павел Семенович, было давно, в начале 60-х, когда он после курсов «вышки» вернулся в свое управление в отдел контрразведки с двумя маленькими звездочками на погонах. Случилось так, что, не успев проработать и двух дней, сразу же окунулся в самое пекло.

В те дни, когда он приступил к службе, начиналась операция выявления и задержания группы контрабандистов, в которой и он сыграл хоть маленькую, но заметную роль, получив ранение, а затем и внеочередное звание. Все, что потом происходило, несло на себе отпечаток добротной, но скучной и однообразной работы.

Больших заданий он не получал, отдел возглавлял нынешний председатель УКГБ, генерал, а тогда еще подполковник. Оперативная работа приносила на первых порах чувство удовлетворения и собственной значимости. Через год он уже курировал несколько небольших предприятий. Сбор информации, этот рутинный ежедневный труд, был еще в радость молодому лейтенанту Павлу Быстрову. Он жил и работал, надеясь, что еще немного, и случится какое-нибудь серьезное дело, большая операция, но дни шли за днями, ничего не происходило, и мир молодого оперативника не расширялся за пределы очерченных полномочий.

Начальник отдела, нынешний генерал, часто повторял ему, что на всех шпионов не хватит. Но вести эту рутинную, ежедневную работу по закидыванию и вытаскиванию сети надо, и чаще всего она будет приходить пустой, но и это должно приносить удовлетворение, а кому-то, может быть, и счастье в таком кропотливом добывании информации. Вот к такой работе постепенно привык Павел Быстров, и все с годами настолько смазалось в его мире, превратилось в одну бесконечную серую ленту жизни, что он уже не мог с уверенностью ответить себе, способен ли он на что-то совершенно другое.

После доверительной информации Пивоварова, полученной им от своего дяди, он неосознанно пришел к зыбкому, не вполне определенному пониманию причины появления Доры Георгиевны в Крае, да еще с чрезвычайными полномочиями. Неувязки в его построениях были, но он не сильно заострял на них внимание, рассчитывая, что все проявится в самом ближайшем будущем. По прошествии нескольких недель появления Каштан в городе с ее стороны ничего существенного, что бы могло пролить свет на всю эту ситуацию в целом, не было.

«Так, были некоторые странные отлучки, частые посещения крайкома, — сказал он себе, не испытывая никакого воодушевления, — засиживается допоздна с отчетами, рапортами, сводками, словно пытается уловить во всем нашем хаотичном движении, найти одной ей известные позиции. —

Павел Семенович решил, что такая формулировка не пройдет, и слегка изменил направление в мыслях. — Надо бы подзаняться этой группешкой из Москвы или даже из Парижа!»

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Крайкомовский дом, о котором говорил Пивоваров, Быстров знал хорошо и вскоре уже проходил мимо каменных ворот, ведущих во двор помпезного семиэтажного дома с тремя подъездами. Сквозь проем ворот увидел сгорбленного дворника, который медленно передвигался спиной к нему. «Вот, это то, что мне надо! Постараюсь получить место дворника на четыре дня!»

— Здравствуйте, узнаете? — сказал Быстров в трубку, найдя в квартале от крайкомовского дома телефон-автомат. — Можете сейчас выйти ко мне? Там скверик рядом с вами!

Своего старого знакомого, который работал в системе жилищного хозяйства, Быстров знал давно, доверие было, и поэтому он сразу же приступил к изложению своего плана.

Знакомый Быстрова, выслушав, покраснел и недоверчиво посмотрел на полковника.

— Это как же? Вот, прямо-таки сами, с метлой?

Быстров согласно кивнул и вопросительно посмотрел на него.

— Ладно, выделим дворнику турпутевку в лагерь с четверга по воскресенье, как бы премию за хорошую работу. Бесплатную! Теперь вот надо бы решить, как воткнуть вас! — Он сморщил лоб, потом, вероятно составив цепочку своих знакомств, радостно выдохнул: — В среду, к обеденному перерыву, подойдете к этому человеку и скажете, что от меня, переброшены на четыре дня замещать дворника. Как вас представить там?

Павел Семенович прикинул, на какой паспорт лучше сделать оформление.

— Давайте на Колбешкина Семена!

Они расстались, а Быстров, хоть и хотелось ему еще раз проглядеть дом и подходы, отогнал эту мысль и заторопился в управление. Там его уже ждало оформленное заявление на двухдневный отпуск с припиской генерала: «В порядке исключения, предоставить!»

В техническом отделе он подобрал себе соответствующую одежду, прихватил парик, грим и усы с бородой, положил в портфель и вечером долго примерял, гримировался, пока не остался доволен итогом.

В среду, как он договорился со своим знакомым, пришел по адресу и, сославшись на него, как было велено, получил на руки четвертушку уведомления о временном исполнении должности дворника, с четверга по воскресенье, по указанному адресу.

Вернувшись к себе на квартиру, Павел Семенович переоделся, загримировался, надел парик и потащился, подтягивая одну ногу, к крайкомовскому дому. Дворник долго читал уведомление, потом хмуро посмотрел на смуглое, почти коричневое лицо под гримом Быстрова, пожал плечами и, ни слова не говоря, повел в свою дворницкую, где уже лежал собранный рюкзак.

— Давай, работай, пока меня тут отправили! — хрипло наконец-то выдавил он из себя. — Смотри не конфликтуй! Народ живет здесь особый! Завтра к шести утра подходи, передам ключи и поеду в этот туристический лагерь! — Он ухмыльнулся. — За всю жизнь вот только этим лагерем и отметили!

Назавтра, с шести утра, взяв в руки метлу и совок, Павел Семенович приступил к исполнению своих новых обязанностей.

Въехав и остановившись во дворе, Егор Подобедов заглушил двигатель «Волги» и, отработано быстро, отметил несоответствие. На скамейке при входе в подсобное помещение, опершись на метлу, сидел другой дворник, не тот, которого он срисовал и запомнил еще в первый день, когда с Каштан приехал с вокзала сюда, чтобы осмотреться и приготовить квартиру для приезда офицеров. Тот был пожилым, с азиатскими чертами лица, сильно согнутой спиной, вероятно, из-за больного позвоночника, которая не позволяла ему смотреть прямо, а только из-под низа. Потом несколько дней он наблюдал его, и вот сегодня на его месте сидел не такой старый, но и не молодой мужчина с седыми усами, в очках на смуглом, почти коричневом лице.

Егор, не выходя из автомобиля, внимательно наблюдал за новым дворником, а тот неторопливо встал и, припадая на левую ногу, волоча за собой метлу, пошел в дальний угол двора, где стоял мусорный бак, из которого под порывами ветра вылетели бумаги и тряпки. Там он смел левой рукой с метлой в кучу и, ловко подхватив совковой лопатой в правой руке, забросил в бак. После этого снова вернулся к скамейке и сел, уныло глядя перед собой.

Подобедов натянул на голову кепку и вышел, сразу же пригнувшись к заднему колесу, постучал по нему ботинком, потом вошел в соседний подъезд. Покрутившись там несколько минут, он озабоченно выскочил и быстрым шагом дошел до своей машины, захлопнул дверь и выехал со двора мимо дворника, успев краем глаза, отработанным за долгие годы «сопровождения» свойством уловить немотивированный интерес нового дворника к его проезду мимо него.

«Ну, не может быть, чтобы мы засветились! Не было активных действий, мы всего месяц, как на «объекте». — Егор терялся в догадках. — Словно по заказу нас накрыли или мне это все кажется? Если мы не могли привлечь внимание к себе, значит, информация просочилась со стороны!» Подобедов сделал несколько кругов по переулкам, но хвоста не было, и, слегка успокоившись, он вернулся к дому с другой стороны. Машину оставил вдалеке и прошел к каменному забору, который прикрывал крайкомовский дом с тыла, там он перелез через него и по тропинке подошел к задней двери квартиры. На условленный стук ему открыли.

— Привет, хлопцы! — сказал он, протиснувшись через вторую дверь в узкую прихожую. — Сразу же хочу сказать, вполне возможно, что нами начали интересоваться. На прошлой неделе был один дворник, а на этой уже другой, уверен, неспроста. Кто или что знает по этому вопросу? Надо доложить полковнику.

Группа офицеров, кто стоял, кто сидел за столом, внимательно слушали старшего по оперативной группе.

— Мы засветиться не могли, если выходили на задания, то только через второй выход, а там через забор и на боковую улицу. Всегда хорошо проверялись, и все было чисто! — уверенно сказал один из офицеров.

— Ладно, будем более тщательно проверяться и внимательно относиться к каждой мелочи в нашем окружении, погореть не страшно, не в чужой стране, а у себя дома, но расшифроваться нам, из Центра, отобранной группе, обидно, да и сомнительное это удовольствие будет, сами прикидывайте.

Егор внимательно оглядывал каждого из своей группы и хорошо понимал, что никаких комментариев не будет. Офицеры из его группы были отобраны годами и работали чисто.

Тем же способом, через второй выход и забор, Подобедов вернулся к машине и у первого же телефона-автомата набрал номер телефона Каштан. Два гудка прошли, и он повесил трубку. Потом снова набрал, повесив через три. В последний условленный раз он уже свободно набрал номер и стал ждать; когда Каштан ответила, Егор постучал ключами по микрофону телефонной трубки и повесил ее.

Через полчаса на условленном месте Дора Георгиевна села на переднее сиденье и вопросительно посмотрела на Подобедова.

— Дора Георгиевна, мне еще рано страдать паранойей, но сегодня я засек интерес к моей группе. Прошу вас отнестись к этому серьезно. Я это дело хорошо почувствовал! — И он рассказал подробности сегодняшнего прихода на конспиративную квартиру.

Каштан слушала внимательно, мысленно проверяя все оперативные данные, которые проходили по управлению за последние дни, однако ничего связанного с ее группой прикрытия даже близко не было. Единственный момент, который заставил ее напрячься, было временное отсутствие на службе Быстрова. Она еще уточнила у дежурного в приемной генерала, а тот ответил, что по семейным обстоятельствам Павел Семенович взял два дня перед выходными, итого на четыре дня.

— Что случилось? Жена, дети? — вкрадчиво улыбаясь, спросила Каштан.

— Да нет у него ни жены, ни детей. Говорил, что к матери поехал, крышу поправить в доме. Вроде бы так! — Широко улыбаясь, собрав морщины на худом лице, старший лейтенант был готов даже рассказать все дальше.

Дора Георгиевна кивнула и вышла из приемной, уже через минуту забыв про это, и вот теперь этот эпизод вернулся в ее памяти.

— Это он? — спросила она, достав маленькую фотографию Быстрова, которую она, как и всех высших офицеров управления, взяла из Москвы.

— Похож, но не он! — Егор, напрягаясь, смотрел на фотографию. — Скажу так, на семьдесят процентов я не уверен, что это он! Хотя улавливаю схожесть. Ну, не знаю! Это кто?

— Начальник ка-эр. Быстров Павел Семенович. С ним надо держать ухо востро. Вот его адрес, посмотрите за ним. Официально он взял короткий отпуск без содержания на два дня, уехал из города в райцентр, плюс сегодняшняя суббота и завтрашнее воскресенье. Посмотрите его! — вдруг неожиданно она перестала сомневаться. — Егор, это он! Я почему-то вот в эту секунду поняла, что это он. Неофициально, без сопровождения, но смотрит за вами. Было бы официально — я бы знала. Что же случилось?

— Имеете в виду откуда? — тихо спросил Егор.

— Да, откуда это пришло к нему? — как эхо ответила Каштан. — Хорошо, Егор, мы оттянем немного наши позиции и посмотрим на их реакцию, а потом уже более внимательно на все в целом.

Сентябрь 1977 года. Краевое УКГБ. В понедельник, во второй половине дня, Павел Семенович вошел в приемную, ответил на приветствие дежурного офицера и спросил:

— Не занят? Как бы мне получить доступ? Доложи, если не сейчас, тогда потом, но важно сегодня.

Дежурный, не связываясь по селектору, осторожно постучал в дверь, скрылся за ней и вновь показался, показывая рукой, что путь свободен.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

— Добрый день, Павел Семенович! — Генерал привстал в кресле, жестом показывая на стул по правую сторону стола, называемый внутри управления «стулом исповедальни». — Как там крыша?

— Какая крыша? Ах, да, крепкая! — нахмурив брови, Павел Семенович тряхнул головой. — Благодарю, товарищ генерал. Вот, пришел доложить о ходе проверки одной интересной информации. — Быстров сделал ударение на словах «одной», а увидев, что генерал пока его не понимает, продолжил: — Отчет в письменном виде не готовил и не думаю, что его надо иметь! А вот некоторые вопросы обсудить надо!

Генерал хорошо знал Быстрова, и эта фраза «некоторые вопросы» в его лексиконе означала высший приоритет важности. Отложил бумаги в сторону, сложил крупные руки на животе, выслушал его устный отчет, откинувшись в кресле, а когда Павел Семенович закончил, строгим тоном сказал:

— Боюсь, шо мне придется объявить выговор вам. — Генерал внимательно смотрел на Быстрова, этими словами делая паузу, стараясь осмыслить все то, что было сказано. — Вы не получили мою санкцию на активные действия. Как высший офицер управления, действовали опрометчиво, вас могли рассекретить, захватить и даже ликвидировать в конце концов, а мы ничего и не знали бы. Вы живете один, и мы бы долго, к несчастью, не имели информации. Отсюда вытекает, сами знаете шо! — сердито проговорил генерал.

— Товарищ генерал, готов понести любое наказание! Вам я предоставил короткую записку, правда, ни о чем конкретном, а у меня в сейфе я оставил подробную докладную по этому вопросу и в случае непредвиденного развития событий вы бы все знали. Вернувшись, я уничтожил мою докладную. — Быстров старался снизить напряженность, которая возникла так неожиданно. — Я получил эти два дня отгула и использовал их правильно, может быть, не совсем по уставу, но я был не до конца уверен, а поднимать волну в таком вопросе просто опасно.

— Ну, а мне хотя бы намеком? Или решили все на себя взять?

— Да, все правильно. Это моя инициатива, но за собой она ничего не влечет, может быть, пока не тянет! Дайте время, и будет ясно, как с этим быть. — Быстров понимал, что становится жарко, но слезать с горячего места было уже поздно. — Ясности маловато, и я не готов.

— Все понимаю, Павел Семенович, и формально объявляю вам устный выговор. Да и мне обидно, столько лет знаем друг друга, и не поставить меня в известность, плохо, даже как-то оскорбительно. Ну ладно, выговор вы получили, меня расстроили, шо будем делать дальше?

— За эти четыре дня мне удалось увидеть структуру группы Каштан.

— Ну, первый вопрос, а где сама Каштан? С утра не вижу и не слышу ее.

— Каштан отозвали на неделю для проведения факультатива в «вышке», думал, что вы в курсе.

— Да в курсе, в курсе. Спросил так, может, у тебя какая информация есть? Из Москвы молчок, больше месяца прошло, и ни одного вопроса, ни одного звонка, куратор из Москвы, как только начинаю говорить про нее, мрачно виснет на проводе, сопит в трубку, а потом сразу же спрашивает о другом, совсем далеком. Там делается дело за нашей спиной, как думаете, Павел Семенович?

— Не только за спиной, но и вокруг нас, ну, захват Кремля Каштан вроде не замышляет, а вот в Крайкоме КПСС бывает регулярно, она встала на партийный учет там, но посещает только комнату спецсвязи.

— Откуда такие сведения? Это же самый цимес[105]! Хотя ладно, молчу, не спрашиваю откуда, спрашиваю только зачем?

— Конечно же идет обмен информацией, получение инструкций, ну, словом, вся атрибутика отношений резидента с Центром. — Быстров сказал и подумал, что последнее вырвалось у него, минуя сознание, то, что давно вертелось на языке.

— Вот-вот! Резидент и Центр. У меня такое же впечатление сложилось, было только ощущение, а теперь, после вашей формулировки, окончательно закрепилось. Ну и шо это все значит? Ну, они же не абортмахеры[106] все там!

Быстров привычным жестом провел по голове рукой, глянул пару раз на генерала и глухо сказал:

— Все данные говорят, что они — агенты, вот только чьи.

— Не понял вас, почему множественное число? — удивленно спросил генерал, уже догадываясь об истинном объеме этой тайной структуры, и от этого заныло в самом низу живота и похолодели ноги.

— Когда я проводил это мое небольшое расследование, опираясь на агентурное сообщение от моего личного источника, то выяснилось: у нашего полковника тут группа обеспечения и прикрытия, три или четыре офицера сидят на квартире, предоставленной Крайкомом КПСС в их подведомственном доме. Каштан в контакт с ними не входит, вероятно, связь идет по всем правилам агентурного порядка. Она умная женщина и понимает, что она здесь, у нас, как на ладони. Даже заходы в Крайком КПСС мотивирует уплатой членских взносов, партсобраниями, партбюро или по учетным делам. Она ведь не встала на учет в нашем парткоме, а настойчиво ушла в крайком. Это нарушение партучета в нашей системе, но учитывая, что она временная, разрешение было дано.

— Да ладно с этим учетом, так шо это за группа? — генерал волновался все сильнее.

Быстров провел рукой по голове, немного подумал и сказал:

— Это мои личные наработки, никто, кроме вас и меня, не знает о существовании этой группы и не должен знать. Будем это держать «в рукаве». Ясно только одно: есть видимая часть операции и есть еще другое, которое развивается параллельно с ней, во что мы не посвящены. Мы же не будем стучать ногами по столу, требуя объяснений происходящего, нас могут просто завернуть. Значит, надо молча принимать эти условия игры, может быть, все откроется или полковник сама нас введет в курс.

— Павел Семенович, в моей практике уже было подобное после войны в Курляндском и Мориамольском уездах Литвы. Мы назывались «МХАТ», спецгруппа Четвертого управления НКГБ СССР из 15 человек. — Генерал осекся, понял, что сказал лишнее, внимательно оглядывая Быстрова, потом ухмыльнулся и продолжил: — Мы действовали в автономном режиме с мая по август и подчинялись непосредственно Москве. Местные чекисты не знали о существовании нашей агентурно-боевой группы. — Генерал снова остановился и уже другим тоном закончил: — Боюсь, за кулисами нашего «Тора» идет серьезная работа, а если вмешаемся и начнем права качать, то прихватят нас, как говорится, с концами! — Генерал задумался на минуту, вспоминая, потом встал из-за стола, достал из серванта бутылку коньяка, налил Быстрову и себе.

— Ладно, пусть будет так. Давайте выпьем просто так, ни за что. Не люблю я вслух произносить то, шо таится в глубине души. Дьявол всегда стоит за спиной и слушает. Мы не дадим ему информации! — Генерал выпил коньяк, налил еще. — Так шо будем робити? Копать нельзя и не копать тоже нельзя. — Он посмотрел на Быстрова, ища поддержки. — Так просто мы не дадимся им, постараемся побороться. Я сам посмотрю на эту квартиру и этих гэцов, а потом выскажу свое мнение по нашему гембелю[107].

— Ничего это не даст! Тут нужно другое! Как можно рассчитывать ход, если не знаешь, во что играешь! — Быстров наморщил лоб и провел рукой по голове.

— А шо, прикажете мне в плен брать кого-нибудь? Легко начать игру. А вот выйти из нее… — едко спросил генерал, сверкнув зубами, потом придвинулся и едва слышно сказал: — А потом сюда к нам на крышу десантируется «группа Андропова» и «поломает» всех тут нас!

— Не понял, товарищ генерал, что это за группа такая? — спросил обескураженный Быстров, он ничего не знал и не слышал про такое.

— Это очень строго! Два года назад секретным приказом с грифом «Особой важности» при Пятом управлении создана группа «А» из офицеров силового воздействия по террористическим и диверсионным акциям. В группу могут попасть только по особым критериям, физическим и моральным. А также исключительно парашютисты! Вы поняли?

Быстров покачал головой, но ничего не сказал. Он понимал генерала и ход его мыслей, но отговаривать не стал, хорошо зная его характер, да и не в его манере было советовать старшим, более опытным товарищам. Он решился только высказать тревогу о возможности расшифровки:

— Да, они серьезные ребята, это я хорошо понял, когда мел двор метлой, скреб лопатой и таскал мусорные баки, пока не засек всех четверых, но есть еще и пятый, который проживает отдельно, и его местоположение не удалось выяснить, но мне стала понятна их структура. Четверо сама группа обеспечения, а пятый командир группы. Телефон поставить на прослушку не могу, нужно постановление, а это начало нашей расшифровки, но связь, возможно, идет именно через телефон. Я слышал, когда убирался в подъезде.

— Неужто правда, мели двор и чистили мусорные баки? — серьезным тоном спросил генерал, но легкая улыбка проскочила на его лице.

— Да уж пришлось повкалывать, а дворник, старый татарин, вероятно, посмеивался! — Быстров сам улыбнулся, вспоминая эти эпизоды своей дворницкой работы.

— У нас по ним никакой официальной информации нет. Я уверен, что это не смежники из МВД. Возможно, но маловероятно, работает ГРУ. Нужно ставить на прослушку телефон и тогда хоть что-то поймем! — суховато проговорил Быстров.

— А мне шо сказать нашему прокурору? Подо шо он будет давать санкции: на оперативные данные, на агентурные или доверительные источники? Прикажете ссылаться на эти косвенные или подавать требование в закрытом пакете? А после этого, если ничего не произойдет, сами знаете, шо будет! — Генерал прикидывал варианты, уже хорошо зная, что будет всю ответственность брать на себя, под честное слово. — Вы понимаете и отдаете себе отчет в том, шо здесь мне изложили! — Генерал сжал руки в свои огромные кулаки.

— Товарищ генерал, под мою ответственность получите постановление на прослушку хоть на две недели, тогда уж что-то будет определенное. — Быстров встал и вытянулся, смотря мимо генерала, прямо в окно.

— Давайте так, Павел Семенович, я решу, под чью ответственность пойдет эта санкция. Если получим, то прошу результаты тут же докладывать мне. Условия проведения будут повышенной секретности. Все, мы закончили. С ума двинуться мозгами от такой жизни! Четыре дня, а потом полный расклад мне, поняли Павел Семенович? Полный меморандум прослушки! Так и запишите себе вот здесь! — Генерал ткнул пальцем в сторону головы Быстрова. Этим он подытожил разговор.

Быстров, в целом довольный, повернулся и вышел из кабинета генерала. Шагая по коридору к себе, он думал: «Вот и начинают вылезать новые обстоятельства в ходе развития событий после приезда полковника Каштан. И это только начало! — Уверенно развивал эту мысль: — Офицеры приехали сюда не на курорт, происходит интенсивная помощь со стороны Крайкома КПСС, не удивлюсь, что эти две машины, которые я засек, из их гаража. Главное, надо убедиться, активна группа или нет? Они должны проявиться реально!»

Выйдя из управления, он прошел квартал и свернул через арку к серому одноэтажному зданию, стоявшему в глубине двора. В кабинете начальника наружного наблюдения, куда, постучавшись, вошел Быстров, сидели Дробышев и бригадир группы наблюдения.

— Здравствуйте, Павел Семенович, это неожиданно!

— Что «неожиданно»? Я вроде бы регулярно бываю тут, у вас!

— Нет, другое. Вот это мы сейчас и обсуждаем с Леней. Ваши объекты находятся в зоне внимания других «негласников», не наших!

— МВД?

— Нет, не милиция, не их «наружка», я бы знал! Понимаете, Павел Семенович, мои ребята столкнулись в работе с чужими. Все бывало, и самодеятельность, и криминальные элементы выставляли «ноги»[108], но это все так, чепуха! А вот эти, чужие, работают по нашей методике, но исполнение другое.

— Это как понимать?

— Ну, вот так и понимать, что по-другому, как-то более агрессивно, нахраписто работают. Они ведут контрнаблюдение, но не со стороны объектов, а от кого-то другого. Мы, правда, только два раза смогли их засечь, да и то лишь концы.

— Растолкуйте мне, — заинтересованно попросил Быстров, начиная понимать, что это проявилась группа Доры Георгиевны, — у вас же своя специфика.

— Вот именно! — восторженно заявил Дробышев. — Мы, работая по вашему объекту, теряли их и тут же теряли этих чужих. Они уходили без нас. У вашего объекта серьезная подготовка, но у тех, чужих, еще лучшая, и мне кажется, они не теряют ваш объект. Это высшая школа!

— Позвольте, товарищ Быстров, я скажу? — подал голос Леня, бригадир группы. — Вот мы до сих пор разбираем с моей группой причины ухода объекта из-под наблюдения на нашем Центральном рынке. И до сих пор не можем понять, как Проходчик смог проскочить мимо. Вот был объект и вдруг его не стало. Чисто! Работают безукоризненно!

— Понятно, Леонид. Для меня кое-что проясняется, и я благодарен вам за такие подробные разъяснения. — Быстров встал и собрался уходить.

— А хотите на них посмотреть? — мягко улыбаясь, спросил капитан.

Быстров замер у двери и диковато посмотрел на Дробышева, потом криво усмехнулся:

— Зачислите в бригаду к вам или…

— Или вот полюбуйтесь! — с этими словами Дробышев открыл свой сейф и достал две фотографии. — Вот они, голубчики! Попали в кадр!

Быстров, не веря своим глазам, схватил фотографии и жадно впился глазами. Действительно, был случайно схвачен кадр наблюдения за объектом и слегка смазанными были запечатлены две фигуры, которые стояли на дистанции друг от друга с напряженными лицами.

— Это где? — вырвалось у Быстрова.

— Район «Мехзавода», у проходной «КБхимпром». Мы вели объект, и они тоже. Вот и вмазались в кадр. Первый раз такое за все время.

— Товарищ капитан, разрешите мне взять эти фотографии?

— Забирайте! Нам они ни к чему, а вот вам разобраться надо!

— Спасибо!

— Ну, так, а что нам делать? — Дробышев вернулся к своей больной теме.

— Да ничего особенного. Наращивать мастерство, быть изобретательным. Прихватить, чтобы припереть к стенке этих, вам не удастся, сами говорите, они как призраки! Попытайтесь получить консультацию у полковника Каштан, она работала во Франции и знает, как и что, там местные умеют. Поговорите!

— Действительно, надо бы поднабраться опыта! Спасибо за дельный совет, Павел Семенович! Посодействуйте в просьбе к ней.

— Нет, мои дорогие «Николаи Николаевичи», просьбу о лекции отправить только «по команде»! Я не могу в это дело вмешиваться.

Быстров вернулся к себе окончательно встревоженный этой, так неожиданно свалившейся информацией с иллюстрациями. Картина получилась красочной и динамичной. Он всегда любил абстрагировать некоторые вещи, доводя их до абсурда, до идиотизма, однако иногда выплывало из этого абстрагирования кое-что полезное, более приближенное к разгадке или объяснению, которое и помогало ему найти правильное направление в подчас неразрешимом вопросе.

Первые несколько дней прослушивания телефона на конспиративной квартире практически ничего не дали. Были как бы ошибочные звонки, сигнал проходил, затем звонивший вешал трубку и снова набирал номер, затем опять же прерывал соединение. По отчету, все эти «ошибочные звонки» шли с телефонов-автоматов из центра города. С самого номера никуда набора не было.

Быстров ежедневно докладывал генералу, все больше и больше распаляясь, видя его ироническую улыбку и слыша прибаутки из репертуара генерала:

— У вас, Павел Семенович, как в одесском трамвае: «Молодой человек, ви шо, не виходите?!» — «Выхожу». — «Так шо ж ви молчите?!» Ладно, ладно, — успокаивающе добавлял он, — было бы сказано, забыть успеем!

Генералу, уроженцу Одессы, пару десятков лет назад пришлось больше года работать «под легендой» в Одессе, и он с упоением иногда цитировал местный фольклор, успевая ввернуть ценные указания в свои витиевато построенные фразы.

Вот и сегодня, слушая генерала, Быстров осторожно залез во внутренний карман пиджака и медленно достал фотографии. Генерал остановился на полуслове и, как завороженный, взял их.

— Ну вот, товарищ генерал, документальное подтверждение. Это они! Группа полковника Каштан. Как мне сказал капитан Дробышев, работают экстра-классом!

Генерал засопел, рассматривая фотографии, потом бросил их к себе на стол.

— Обратно согласен! Вы, Павел Семенович, вскрыли эту тайну, теперь извольте сидеть и ждать у своей раскопанной дырки, а пока не делайте мне нервы, их есть еще, где испортить. Ну, ни одной версии прокатить не можем! — Он помолчал и вдруг неожиданно спросил: — Ну а шо наш великий Дормидонт? Вы не разговаривали с ним? Шо он говорит?

Генерал всегда попадал не в бровь, а в глаз. Быстрова всегда поражала проницательность генерала. Только вчера он говорил со своим другом и бывшим коллегой по службе здесь, в Крае, Дормидонтом Хромовым. Тот был переведен в Москву в аналитический отдел ПГУ КГБ, откуда позже был рекомендован на работу в инспекционном секторе организационного отдела Большого парткома КГБ СССР.

Этот странный разговор, инициатором которого был Хромов, ничего не прояснил для Быстрова, а, скорее, сильно напряг. Недомолвки, намеки, странные метафоры нагромоздили общий план, непонятный, недосказанный, который вызвал множество вопросов. Задавать же их, даже по ВЧ, было непредсказуемо. Он так и не сумел понять: там, в Москве, через его друга запустили пробный шар в его сторону или это личная инициатива его старого приятеля? Могло быть и так, что Дормидонт только начинает усаживаться в тему и зондирует. Этот разговор, как понял Быстров позже, анализируя каждую фразу, при недосказанности положения вещей создал пока еще зыбкую уверенность, что там, наверху, проявляют осторожную тревогу и озабоченность по какой-то неизвестной ему теме, которая развивается здесь, у них в Крае.

Докладывать генералу о своих туманных предположениях Быстров не стал, сказал только, что Хромов в порядке, интересовался обстановкой в управлении и ситуацией в Крае, но несколько слов, которые были преподнесены в виде легкого юмора, прозвучали достаточно тревожно.

— Он спросил, как работается у нас их француженке, кто кого обижает, или все в мире. — Быстров почти точно предал эти слова Хромова, потом, немного помолчав, добавил: — И еще. Сказал, что Инстанция сильно озабочена. Все!

— Да, это немало! Чем же так сильно они там озабочены? — Генерал засопел, заволновавшись, потом предложил: — Каштан интересуется французским следом, вот и навесьте ей шо-нибудь подходящее, а мы будем посмотреть. Например, тот факт, что мюнхенская девица и Бонза в контакте. Это по ее части, по «первой линии», перспектива получить нового агента во Франции дорого стоит.

— Кротов сделал ей предложение. — Быстров только вчера получил эту информацию, хотел придержать ее пару дней, чтобы проверить, но вот получилось так, что пришлось доложить.

— Ах вот даже как! Я правильно понимаю, предложение руки и сердца? — Генерал слегка улыбнулся. — И как думаете, она ответит согласием? Тогда два агента будут у нашей Доры Георгиевны!

— Думаю, что лично она примет это предложение, но получить согласие семьи — это вопрос. Хоть она и сблизилась с Бонзой и теперь бывает там самостоятельно, отдельно от Садовода, тем не менее не думаю, что все будет серьезно. Уж так совпало у этой девицы!

— Шо имеете в виду, Павел Семенович?

— Первый русский, загадочный человек из загадочной страны, да еще с неплохим французским языком, с отдельной квартирой, в ее представлении он партийный бонза. Это впечатление она и воспринимает, как свои чувства к нему.

— Ну, вы уж слишком все принизили! — Генерал поморщился.

— Там еще не поднакопилось информации, но капитан Разгоняев, который «ведет» его, сообщает о некоторых новых, более серьезных тенденциях в их отношениях, — он озабоченно произнес эту фразу. — Это только со слов и настроений источника, конкретных действий нет. Пока нет.

— Павел Семенович, ниль нови суб луна! — ухмыльнулся генерал.

— Ничто не ново под луной. Знаю. Парафраза слов Экклезиаста, 1,9: «Нет ничего нового под солнцем». Так ведь? — мгновенно среагировал Быстров и хотел было ввернуть свое толкование, однако передумал и официально спросил: — Думаете, изучить страх, любовь и деньги?

— Деньгами и страхом там не пахнет, а вот любовь, тут с этим надо быть поосторожнее. Передайте мне их дела, я поизучаю, а там видно будет.

— Это все?

— Ну, а шо вы хотели, Павел Семенович? Нас обложили со всех сторон непроницаемой завесой, мы, как ишаки, которым приделали шоры и принуждают идти только вперед. Я не знаю ничего и поэтому не понимаю всего расклада. Давайте просто выполнять наши обязанности, а потом, глядишь, и проявится все. Ничего силового не предпринимайте, наблюдайте и делайте выводы.

— Как строить отношения с Каштан?

— Вот еще! Ну, шо за проблема! Сами регулируйте свои отношения, дозируйте передачу ей информации. Пересмотри еще раз план первичных агентурно-оперативных мероприятий. Она же полностью сидит на нашей, да еще, вероятно, дополнительно получает от своей группы. Она знает конечную цель, без второго слова, а мы ползаем в потемках. Вот и делайте выводы.

Генерал что-то еще беззвучно проговорил, потом глянул на Быстрова и рассмеялся.

— Да, ладно, где наша не пропадала! Держитесь и не отчаивайтесь, даже если не понимаете. И не записывайте себя в ряды неудачников, обтекайте, нас могут сдать, как чихнуть, в этой истории.

— Попробую подловить ее, когда она получает информацию в «секретке» крайкома, посмотрю, что она скажет? — глухо и безрадостно предложил Быстров, понимая, что это не вариант.

— Да будет вам гилить[109]! Она же с цепи сорвется, если ее застукаете там! Нам с вами, будем гореть синим пламенем! Будем два придурка в три ряда! — он помолчал, грустно вздохнул и сказал: — Постарайтесь не облить ее керосином, а душевно потолкуйте, может, чего и выйдет наружу.

— Я уж предлагал ей парную, когда мы обсуждали «Силуэта»! — махнул рукой Быстров.

— Ну, такое предложение даже жлоб с деревянной мордой не сделал бы! Извините! Вы шо, Павел Семенович! Эта женщина из Парижа, а вы ее в парную засунуть хотите!

— Товарищ генерал, я же не предлагал ей свидание, а вышло все по делу, когда обсуждали постоянную точку выхода французов.

— Еще чего! Я представляю ваше свидание с березовым веником вместо цветов!

— Да она призналась, что не любит парную. Как и я, впрочем!

— Ну, вот видите, какая солидарность! Какое сродство душ! Пригласите полковника в более достойное место. Вот, к примеру, открылся Дом актера, там очень даже приличный ресторан. Пригласите ее туда.

— Да как же я это сделаю? — отозвался Быстров. — В оперативном ракурсе было бы неэтично, а в житейском я, пожалуй, уже и не смогу!

— Да знаю я, Павел Семенович, что по жене тоскуете. Но уже вот сколько лет прошло! Вас сильно заклинило! Пора бы уж и о дальнейшей жизни подумать.

Быстров засопел и молча встал.

— Я могу быть свободным?

— Да, идите товарищ полковник и подумайте над моими словами.

Быстров спустился вниз, вышел из управления и дошел до ближайшего телефона-автомата, опустил две копейки и набрал номер «кукушки» группы Каштан.

На конспиративной квартире раздался телефонный звонок. Егор Поваляев стремительно вернулся в комнату из кухни и спросил:

— Это что? — Ничего не услышав в ответ и видя недоуменные лица, он стоял у телефона и считал звонки: — Восемь гудков, довольно настойчиво, но не требовательно, да и не наша кодовая система, а просто звонки от неизвестного абонента. Будем считать просто ошибкой. Так, вопросов больше нет? Тогда готовьтесь и начинайте выход из схрона[110], интервалы должны быть большими. — Егор еще раз оглядел всех, попрощался и ушел, однако неприятное чувство от неожиданного телефонного звонка осталось, вызывая тревогу.

Ничего не получилось, звонки прошли, но трубку никто не взял. Огорченный этим обстоятельством, Павел Семенович, ругая себя за несдержанность, за этот пустой звонок, вернулся в управление.

Глава 4. Краевой центр. Неожиданное предложение начальнику ОТЗ «КБхимпром» / Москва. Резидентура SDECE. Отвергнутая кандидатура / Москва. Конспиративная квартира КГБ. Неожиданные решения

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Москва. Критическая ситуация сложилась через десять минут, после того, как Разгоняев и Кротов вошли в конспиративную комнату при проходной «КБхимпром», и Геннадий после короткого словесного описания событий за неделю уже приготовился писать отчет, как вдруг щелкнул замок, дверь открылась и к ним, как с разбега, влетел мужчина в синем халате. Было видно, что он слегка растерялся, но сделал вид, будто все в полном порядке, как бы кто-то есть и в то же время никого не видит. Прошел к стендам, залез в один, который особенно громко щелкал, потом во второй, там слабо пискнуло, потом перестало, затем он вышел, захлопнув за собой дверь.

— Что это было? — тихо спросил Кротов.

— Такого не должно было быть! — зло нахмурился Василий, понимая, что «засветил» своего агента.

— А мне знакомо его лицо. — Кротов вопросительно посмотрел на Василия. — Год или чуть более он приходил ко мне со своим другом и установил мне эмитерный повторитель на проигрыватель пластинок, а потом познакомил с одним любителем звуковой техники, он, кстати, здесь работает. Виктор Ефимович Федоров, начальник ОТЗ[111].

— Что же ты мне раньше не сказал, что здесь работают те, кто тебя знает! Мы бы исключили эту явку с агентом[112] с первой же минуты! Больше здесь мы не встречаемся! — распаляясь от безысходности события, сказал Василий, уже готовясь к длительной и малоприятной процедуре в управлении по установлению причин проваленной явки и, возможно, «сгоревшего» агента Бонза. — Позвонишь сегодня ближе к вечеру, и я дам новое место. Знаешь что, если ты не против, мы будем встречаться у тебя на квартире. И тебе не бегать по городу, и надежно.

Кротов пожал плечами и кивнул, хотя перспектива принимать дома куратора его не вдохновляла.

— Ну, вот и хорошо! Звонишь мне. Согласовываем время, и я у тебя! — с этими словами они расстались.

Человек в синем халате, который так бесцеремонно ворвался на явку КГБ, где Кротов и Разгоняев проводили конспиративную встречу, прошел через турникет внутрь «КБхимпром». Поднявшись в свой отдел, снял халат, надел куртку с надписью «КБ» на верхнем кармашке, сел за свой монтажный стол, взял в руки блок, повертел в руках.

— Давай, после работы зайдем к Виктору Ефимовичу, надо будет кое-что сказать, а потом двинем на рекламку. — Наклонился к соседу, средних лет мужчине с паяльником в руке.

Собеседник кивнул, не отрываясь от электронного узла перед ним. Они молча доработали смену, а когда прозвенел звонок окончания, вместе вышли из отдела сборки изделия.

Через северную проходную вышли в город и, проехав на автобусе, вышли, свернув во двор трехэтажного дома, где через несколько минут появился Виктор Ефимович с женой. Увидев их, он протянул жене ключи от квартиры и подошел.

— Привет! Давно ждете? — спросил он.

— Здравствуйте, Виктор Ефимович! Вот только что подошли. Тут у Семена разговор есть к вам.

— На рекламке сегодня? — Виктор Ефимович сам устроил их на это золотое место, обслуживание «бегущей строки» при новом магазине-салоне «Электроника». Директор магазина упирался тогда, скорее всего держал эти два вакантных места для своих.

— Так каждый день там, а то вы не знаете! Тут мой друг хочет поговорить с вами. Семен, говори, чего хотел сказать!

Семен, тот самый человек в синем халате, заговорчески подмигнув, начал:

— Виктор Ефимович, мне бы с глазу на глаз! — Он вопросительно посмотрел на своего друга, тот отошел в сторону. — Тут вот какое дело, я сегодня случайно забежал в щитовую, это комната рядом с проходной. Ее использует особый отдел для своих делишек. Так вот, зашел я исправить работу табло, ну там вообще мрак был! Нам не велено туда заходить с 9 утра и до 16 часов, но наладить надо было, вот я и зашел. Ну, а там сидит человек в штатском с дипломатом, сами понимаете откуда, и напротив парень, а его мы свели с вами: забегали к нему с халтурой, поставить эмитерный повторитель, ну это такая лабуда[113] для проигрывателя. Я уж и не помню, кто его нам подогнал, в смысле, откуда он про нас узнал. — Семен закурил сигарету и продолжил: — Пришли к нему домой, он за площадью живет, сделали и ушли, оставив ваш номер телефона для контакта на предмет магнитофонных записей, как вы велели искать клиентуру. Он потом приезжал со своей бандурой, я имею в виду магнитофон, к вам, я помню, и вы с ним перезаписывали. Было это месяца два назад. Это я объясняю, как мы его узнали. Мы, — кивнул на друга, — получилось, вроде как познакомили вас с ним, а он с конторой дружит. Вот так. Предупреждение сделали.

— Ага, ну, что же! — Виктор Ефимович потер лоб, вспоминая, потом отдернул руку и пошел к подъезду. Около двери обернулся и крикнул: — Ладно, пока! Заходите в субботу.

Виктор Ефимович дома уже окончательно вспомнил, о ком говорил Семен во дворе. Это был Геннадий Кротов, которому прислали родители из Магадана магнитофон Sony, вот он и искал хорошие записи с фирменных пластинок. На этой теме ребята и «подтащили» его к нему. В узком кругу держателей западной электронной аппаратуры произошло пополнение. Виктор Ефимович как-никак за последнее время стал корифеем среди остальных, а ведь не так давно сам был таким же начинающим любителем.

Он вспомнил свой первый магнитофон и проигрыватель, который купил в универмаге по блату, после того, как случайно попал в гости к друзьям своего знакомого и увидел, а еще больше, услышал настоящий японский комплекс: магнитофон Akai, усилитель и колонки этой же фирмы. Виктор Ефимович осторожно спросил, где и как можно купить такую аппаратуру. Хозяин усмехнулся и сказал:

— Если нет друзей здесь у нас в городе, которые могут из-за границы привезти вам, тогда только один путь — Москва, магазины «Березка» за чеки, комиссионные радиоаппаратурой или на толкучке[114], около них.

Виктор Ефимович записал все адреса в Москве, курс покупки чеков за рубли и, не дожидаясь очередной командировки в столицу, поехал, просто на субботу и воскресенье, положив в потайной кармашек 2000 рублей, половину суммы на новый автомобиль «Жигули-003», которые он начал собирать год назад, встав в очередь в автомагазине.

Поездка оказалась удачной. Покупать чеки он не решился, а объехал три главных комиссионки Москвы. В «центровом» магазине на Садово-Кудринской ему повезло, не успел он подойти к прилавку, как увидел, что из подсобки выносят и ставят на продажу магнитофон с колонками. Чуть позже выставили цену: 1600 рублей. Виктор Ефимович заметил, как некоторые из толпы, стоящей у прилавка, начали выходить с озабоченными лицами, по всей вероятности, этот новый товар устраивал их, и они шли позвонить по телефону из будки на торце дома, чтобы проконсультироваться, «поднять клиента», а то и просто в поисках денег.

— Все, товарищи покупатели, выходим, начинается перерыв в магазине! — прозвучал зычный голос продавца, полноватого молодого мужчины с тонкими усиками на холеном лице.

Пришлось выйти из помещения. Виктор Ефимович твердо решил приобрести этот магнитофон Sony, как прочитал он фирму на крышке аппарата. Виктор Ефимович, в задумчивости, не спеша, выходил почти последним, а на улице сразу же около закрытых дверей образовалась небольшая толпа, которая не расходилась, а ожидала открытия через час. До него долетел обрывок разговора про его аппарат, там говорили, что надо «хватать», цена хорошая, не завышена, да и фирма Sony уж больно уважаема, он, правда, не понял продолжения разговора про головки из пермаллоя, которые стираются, но это были уже детали. Он уже уверовал, что это будет его покупка и этот аппарат уже почти принадлежит ему.

В три часа двери открыли, и небольшая толпа ринулась внутрь, а так как Виктор Ефимович стоял сразу же возле самих дверей, то оказался в числе первых, кто подскочил к прилавку.

— Беру вон тот! — еще не дойдя до прилавка, крикнул Виктор Ефимович, сердце бешено колотилось от волнения, и успокоился он только тогда, как продавец начал выписывать чек на оплату. С ним он помчался к кассе, на ходу залезая под брюки и вытаскивая пачку денег. Расплатившись, он вернулся, протянул продавцу талон, а тот, приподняв бровь, бросил ему:

— Идите в отдел получения товара. Вон туда. — Он ткнул пальцем в пространство магазина.

Виктор Ефимович зашел в комнатку с прилавком, протянул свои отмеченные чеки и стал ждать. Вскоре вынесли коробку, сбоку, сверху было написано по-японски и по-английски, но везде крупно выделялось Sony.

— Вот, получите! — сказала девушка, отпустив двух грузчиков.

— Я хочу посмотреть товарный бланк о приеме на комиссию этого магнитофона и проверить комплектацию. — Виктор Ефимович хотел только запомнить адрес человека, который сдал его на комиссию. Так, на всякий случай. Зайти и спросить про аппаратуру, завести знакомство, может быть, у того есть хороший канал, или знает тех, кто продает.

— Зачем это вам? — напряженно и зло спросила девушка. — Вот магнитофон, вот упаковка, что еще надо вам!

— Я попрошу показать мне документ! — настойчиво проговорил Виктор Ефимович, который почувствовал неладное.

Девушка вышла из комнаты внутрь магазина и вскоре вернулась с пожилым мужчиной.

— Вот этот хочет все просмотреть! — она нагловато указала на Виктора Ефимовича, хотя в комнате больше никого не было.

Мужчина через прилавок остановился напротив, открыл коленкоровую папку и протянул ему два бланка. Виктор Ефимович начал просматривать.

— Давайте, вынимаем и проверяем все по накладной сданных предметов. Магнитофон — есть, две пристегивающиеся колонки — есть. Инструкция — есть, полиэтилен упаковочный — есть, катушки с пленками марки Sony, пять штук в коробках. Не вижу! Где они?

Мужчина заволновался так, что заколыхался его грузный живот, он подтолкнул девушку к выходу, а сам широко заулыбался:

— Извините, произошла ошибка. Грузчики пропустили при укладке товара эти компоненты. Сейчас мы все исправим. Я вижу, вы порядочный, солидный человек и скандала поднимать не будете. А я могу вам в качестве компенсации предложить, только что сдали на комиссию, прекрасный усилитель Uher всего за 400 рублей. Мы его пока не выставляем, за такими «европейцами» охотятся многие.

Виктор Ефимович понял, что взял их за самое чувствительное место, ведь стоит ему написать жалобу о мухляже в комиссионке, как последуют неприятности для них, а то еще и увольнения, да еще с такого хлебного места.

— Так, а где же забытые вами пленки? — строго спросил он.

— Минуточку! — директор выбежал в заднюю дверь, откуда уже вышла девушка, отпускающая товар. Не было его долго, а когда вернулся, то по растерянному виду Виктор Ефимович понял: пленки испарились.

— Видите ли, уважаемый, случайно эти ваши пять коробок с лентами положили в другую покупку, и ее уже забрали.

Виктор Ефимович теперь понял, почему тот, друг его знакомого, говорил, что в таких делах, как покупка импортной аппаратуры что на руках, что в комиссионке, нужно держать ушки на макушке.

— Тогда я сделаю заявление в Торговую инспекцию, а в понедельник буду на приеме у Председателя Моссовета товарища Промыслова[115]. Мой друг из министерства устроит мне такую встречу. Не думаю, что вам будет это полезно.

Директор сдулся, как детский шарик, лицо побагровело, и он, задыхаясь, проговорил:

— Ну, зачем же так, давайте обсудим и решим это недоразумение. Вот сейчас, подождите минутку! — Он стремглав вылетел через дверь подсобки и вскоре вернулся, держа в руках пакет, завернутый в коричневую почтовую бумагу. — Вот, вместо тех пленок я вам отдаю мои личные, они даже получше, чем те, это настоящий BASF. И отдаю вам семь штук! — Он развернул пакет, и Виктор Ефимович увидел семь черно-красных коробок с изображенной бобиной и концом пленки, завивающейся в спираль.

— Хорошо. Я согласен. И выпишите мне усилитель, о котором говорили.

Виктор Ефимович чувствовал себя победителем, выходя из магазина с двумя коробками в руках. Люди расступались, уступая ему дорогу, и было видно, как отчаянно завидуют ему все эти местные и приезжие любители аппаратуры.

Поменяв завтрашний билет на сегодня, он пересчитал оставшиеся деньги и с сожалением пожал плечами, хватало только на стакан чая и ватрушку с творогом. «Да уж, поездка удалась!» — с этими словами он уехал и с приподнятым настроением уже на следующее утро возился у себя в комнате, расставляя аппаратуру в новой югославской стенке, купленной по большому блату.

Виктор Ефимович поначалу сам для себя решил, что вот подкупил импортной аппаратуры и теперь ему больше ничего и не надо. С такими мыслями он смог прожить два-три месяца, пока входил в местный «узкий круг любителей хорошего звука и качественной аппаратуры». Но, знакомясь с новыми, так сказать, членами этого «круга», он понял, что то, что ему удалось так удачно купить, всего лишь случай, да и купил он аппаратуру второго класса, даже не первого, не говоря о высшем классе. Эти магнитофоны, усилители, проигрыватели, акустические колонки, фонотеки, которые он видел у других, будоражили его душу и воображение.

Постепенно усиливалась зависть к этим другим, с более высококлассной техникой. Это постоянное чувство неудовлетворенности, жажда иметь более лучшее толкали его менять, продавать, находить новую, более высокого класса аппаратуру с изрядными финансовыми вложениями, правда, при продаже старой техники он ухитрялся делать с прибылью для себя.

Сейчас Виктор Ефимович имел магнитофон высокого класса «Акай», усилитель «Пионер» и колонки этой же фирмы, а фонотека представляла из себя почти сотню магнитофонных бобин и столько же граммофонных пластинок. Это было очень солидно, и Виктор Ефимович стал самым «упакованным» в городе обладателем западной звуковой техники.

Никто не знал о его затаенной мечте купить европейский магнитофон «Ревокс» или «Тандберг», об американском магнитофоне он даже и в мыслях не держал, хорошо зная конъюнктуру подпольного «черного рынка». Хоть и был он вполне обеспеченным человеком, но на европейский магнитофон пока не дотягивал по финансам.

Так и жил Федоров Виктор Ефимович со своей хрустальной мечтой, внимательно присматриваясь к рынку, надеясь, а вдруг повезет, и он сможет прихватить магнитофон своей мечты.

Время шло, раз или два в год он выезжал в Москву по делам «КБ» в командировку, там он ежедневно объезжал все возможные точки, где продавалась аппаратура, на толкучке у метро «Беговая» познакомился с седым, властным человеком в возрасте, который «вертел» всем рынком звуковой техники в Москве, но толку было мало. Виктору Ефимовичу были не по карману некоторые модели, и он отказывался, смущаясь, что нет достаточно денег, а посему придумывал различные отговорки, которые начинали уже просто злить старого фарцовщика.

Однажды на прощание, когда Виктор Ефимович в очередной раз отказался от покупки вполне «свежего» магнитофона Revox, этот старик ему сказал напрямую и просто:

— Ты, Витя, если не имеешь деньгу, не лезь, не мути напрасно. Я трачу на тебя время по-пустому, а у меня дел по Москве невпроворот. Так что подсобери необходимые, как ты выражаешься, фонды и вот тогда звони и приходи.

Руки на прощание не подал и даже не улыбнулся ему, словно сразу забыв про него. Виктор Ефимович, уважаемый у себя в городе человек, ушел, как оплеванный, словно нашкодивший, с чувством глубочайшего унижения и обиды на всех.

Из Москвы вернулся злым и долго еще отходил после этого, стараясь держаться, как прежде, но получалось с трудом, каждый день и каждый час он помнил об этом случае, хотя и прошло уже больше года, но чувство унижения в глубине так и осталось.

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. «КБхимпром». С утра, разбросав начетчицам отдела новые расценки по операциям, Виктор Ефимович тихо включил музыку на своем магнитофоне, который держал у себя в кабинете, хотя это и было запрещено, разложил вчерашние сводные листы по расценкам за операции и принялся проверять, сверяясь с новыми нормативными таблицами. Проработав таким образом почти до перерыва, сменив две бобины на магнитофоне, он встал и спустился в столовую, где и встретил Жеку, сборщика на испытательных стендах. Федоров использовал его желание услужить в любой своей просьбе, как и всех прочих. В свою очередь и он оказывал им определенную поддержку внутри «КБхимпром», позволял для этих, своих людей начислять зарплату по высшей расценке.

— Здрасте, Виктор Ефимович! Вчера вот вернулся из командировки! Какие у вас дела? — Жека пытался уловить настроение, чтобы задать главный вопрос о повышенном начислении для себя по работе в командировке. Однако, видя, что начальник отдела труда и заработной платы не в лучшем расположении духа, слишком отстраненный, решил вначале выложить приятную новость, а уж потом просить за себя: — Вчера, вот, утром вернулись с полигона, а вечером зашел один знакомый и предложил хороший магнитофон.

— Что значит «хороший»? «Юпитер-М», что ли, а может, «Маяк-203»? — раздраженно, издеваясь, спросил Виктор Ефимович.

— Нет, что вы, Виктор Ефимович, предлагает в упаковке европейский или американский магнитофон… — скромно ответил Жека, интригующе умолкнув, уловив, как хищно встрепенулся начальник. Жека про себя так и называл его: «начальник зарплаты».

— Сколько? И какой маг? — стараясь оставаться равнодушным, но уже возбужденно спросил «начальник зарплаты». Во все эти разговоры, предложения о продаже здесь, в Крае, звуковой техники он не верил, хорошо зная, что только в Москве и можно прикупить настоящий товар.

— Не дорого! Половину «Жигули». — Жека так и передал слова Коли, который вчера зашел к нему, принес деньги за проданные четыре бобины с записями, недовольный тем, что Жека пропал на целый месяц, а деньги «терли» карман.

— Да это что, диктофон карманный! — уже разочаровавшись, бросил Виктор Ефимович.

— Да нет! По каталогу показал самый последний «Тандберг», сказал еще, что может и «Ревокс», но этот будет дороже, — скромно потупившись, сказал Жека. — Виктор Ефимович, как там с начислениями по моей командировке? По какой тарификации проведешь? Мне бы по высшей!

— Проведу, проведу! А что за дружбан у тебя такой? — раздражаясь от этой просьбы за командировку, которая не вязалась с приятной темой о магнитофоне, пробурчал Виктор Ефимович.

— Ну, есть парень, фарцует потихоньку, сам художник, рисует хорошо. По магнитофону ничего не могу сказать, я не поднимал с ним эту тему, решил сначала с вами поговорить. Ну, а мне, сами понимаете, он не по карману!

Виктор Ефимович, услышав эту больную для себя фразу, погрустнел и попросил:

— Узнай, что есть у него. Когда сможешь?

— Он зайдет ко мне сегодня на проходную после четырех, а если не сегодня, то завтра — обязательно!

— Ладно, сразу же мне звякни, я тоже выйду. — Виктор Ефимович пообедал в одиночестве за столиками руководящего состава предприятия в дальнем углу у большого окна, затем вновь вернулся к сводным отчетам и начислениям.

Около пяти позвонил Жека по внутреннему телефону и спросил, может ли сейчас подойти на центральную проходную, он и его знакомый ждут его.

Издалека Виктор Ефимович увидел Жеку и высокого парня. Поздоровавшись, он сразу же спросил:

— Какой модели маг?

Парень помолчал, оглядывая Виктора Ефимовича, потом небрежно ответил вопросом на вопрос:

— А какую фирму предпочитаете?

Виктор Ефимович слегка удивился, немного помялся, потом достал из кармана блокнот и зачитал самую последнюю модель магнитофона фирмы «Тандберг». Об этой модели он узнал во время своей последней поездки в Москву, про которую много говорили, но «вживую» еще никто не видел.

— Хорошо. Будет для вас эта модель! — просто и даже обыденно сказал парень.

— Ах, так еще нет у тебя?

— Разве Жека не говорил, что это под заказ. Вы заказали, через две недели — получите! — немного удивился парень, вопросительно глянув на Жеку.

— И что, залог нужно дать? — Виктор Ефимович, предположив простой развод, спросил уже другим тоном: — Сколько?

— Без залога! — коротко ответил парень.

Виктор Ефимович опешил и минуту стоял молча, прикидывая про себя всевозможные варианты, но ничего путного не найдя в своих размышлениях про козни лиходеев, спросил:

— Так, а сколько же будет стоить эта техника?

— Половину «шестерки», ну, может, чуть больше.

— Это «Жигули»? — Виктор Ефимович любил точность во всем, особенно если это касалось денежных знаков. — Значит, половина суммы, это три тысячи двести рублей?

— Четыре тысячи, экспортный вариант! — коротко определил знакомый Жеки.

Виктор Ефимович просто обомлел, хорошо зная, что цена в Москве уже установлена и ждут только прибытия такой модели, и эта установленная цена в два раза больше.

— Магнитофон привезут мои друзья, стажеры из Франции… — начал было говорить парень, но Виктор Ефимович испуганно прервал его, оглядевшись по сторонам.

— Тихо! Зачем так громко! Давай так, приходи ко мне сегодня, и мы поговорим. Вот адрес! — Виктор Ефимович вытащил блокнот и написал свой домашний адрес. — Сможешь? Так, как зовут, Жека нас не познакомил!

— Коля! — протянул руку парень, и мягкая ладонь Виктора Ефимовича попала в жесткую, как крышка стола, ладонь Коли. — Сегодня не смогу, я и так вырвался с работы ненадолго, чтобы встретиться. Завтра тоже не смогу, а вот послезавтра, в субботу вечером, буду.

Коля попрощался и ушел, а Виктор Ефимович, вглядываясь в глаза Жеки, спросил:

— Ты его хорошо знаешь?

— Хорошо. Он из Москвы вернулся и уже полгода снова живет здесь. Там он окончил художественный институт им. Сурикова, потом в Москве кантовался два года и вот вернулся. Коля имеет высокую степень в восточных единоборствах, сэнсей, как он говорит. Да это и видно по нему.

— А он не из… — начал было Виктор Ефимович, но Жека прервал его, отрицательно помотав головой.

— Ладно! Поживем, увидим! — сказал на прощание Виктор Ефимович и пошел к себе, на ходу бросив: — По командировке я тебе просчитал по высшему разряду! Гони бутылку коньяка! И заходи сегодня, там я приготовил три бобины на продажу, пора включаться в дело.

Жека радостно кивнул и заторопился в цех, на ходу прикидывая, кому загнать эти три бобины с записями.

Виктор Ефимович два дня провел, как на автопилоте, после неожиданного, как гром среди ясного неба, предложения Коли.

С трудом дождавшись субботы и проведя бесцельно целый день, он наконец вечером услышал звонок в дверь, открыл ее.

— Здравствуйте, Виктор Ефимович! Можно войти? — Коля, увидев, как равнодушно и неприветливо тот взирал на него, словно не узнавая, заторопился напомнить: — Насчет магнитофона!

Федоров, как бы раздумывая, выдержал паузу — это был один из его приемчиков работы с продавцами техники, кивнул, однако слабое сомнение проскользнуло: «Странный парень, слишком самоуверен. Он и тогда, при встрече на проходной, говорил свысока», и поэтому медлил, приглашать Колю в комнату или ограничиться разговором в прихожей. «Может, ну его к фене! Что за дела! — но тут же одернул себя, подумав: — А вдруг все будет так, как надо, и аппарат будет мой!»

Виктор Ефимович родился и вырос на небольшой узловой железнодорожной станции и в мыслях позволял себе и мат, и просторечные слова, которые въелись с детства.

— Здорово! Да помню я… Ладно, проходи! — он отступил, пропуская его в комнату.

Внимательно осматривая аппаратуру, Коля повернул голову к Виктору Ефимовичу и сказал:

— Класс! Знатная аппаратура! Такого уровня я видел только у Тихомирова и Соколова, но у них это так, неровные! Одни аппараты получше, другие похуже! А у вас все ровно, вся техника, как на подбор.

Виктор Ефимович кисло улыбнулся, не любил он сравнений по технике со своими приятелями, которыми каждый из их круга обладал.

— Что поставить? Кого любишь? — спросил он Колю, включая аппаратуру.

Николай пожал плечами, пытаясь вспомнить названия популярных групп и певцов, но ничего не приходило в голову.

— Да все равно, я люблю музыку, но такой техники не имею, поэтому поставьте, что вам нравится.

Виктор Ефимович распахнул дверцы югославской мебельной стенки, там рядами стояли магнитофонные бобины и короткий ряд граммофонных пластинок.

— Сколько же записей! — воскликнул Коля. — У других меньше видел. Они говорят, что фирменные бобины дорогие, а наши «Шостинские» плохо пишут, да еще сыпятся.

Виктор Ефимович хмыкнул, хотел было сказать про этих всезнаек, но передумал.

— Вот самое свежее, группа ABBA, послушай! — и он нажал кнопку воспроизведения. Комната наполнилась звуками шлягера Money. — Садись, вон на диван, послушай, там как раз хорошая стереофоническая точка.

Коля послушно сел на диван и начал слушать. В музыке он не разбирался, слуха у него не было.

— Ну как? Нравится? Мой Akai 635, классный маг, но пишет жестко, головки там стеклянные, «фокус-филд» называются. А мне хотелось бы европейский магнитофон, с крепкими пермаллоевыми головками, «кросс-филд».

Он внимательно посмотрел на Колю, ожидая его ответа, он хорошо понимал, что если у того есть возможность достать Tandberg, как было заявлено, то торопиться не следует. Виктор Ефимович, хитровато оборвал разговор, он был дока в этих делах. Столько аппаратуры прошло через его руки, торговаться он умел и как бы невзначай спросил, дескать, что там и когда, говоришь, магнитофон сможешь приволочь. Коля уверенно сказал, что может достать хороший европейский магнитофон, и он у него уже почти есть. Виктор Ефимович хмыкнул, одно дело, когда уже есть, и другое дело, когда только может достать.

— Так что, Коля, скажешь насчет магнитофона? — спросил он издалека, так и оставаясь у стенки с аппаратурой.

— Да, магнитофон есть, его продают, как я уже сказал вам, мои друзья. Они из Франции, студенты, вернее, аспиранты здесь в университете, ну, и им нужны деньги. Они покупают у меня картины, я художник, правда, не в Союзе художников и не в Художественном фонде работаю, а пока только так… я заинтересован в том, чтобы «сдать» их маг, тогда они смогут побольше купить моих работ.

Виктор Ефимович дернулся от такого откровения Коли, подошел и сел в кресло рядом с диваном.

— Сколько они хотят за свой магнитофон? Давай по-честному! — наклонился к нему, задавая прямой вопрос: было пора, после виражей около темы.

Коля повторил цифру, сказанную на проходной. Виктор Ефимович покрутил головой. Такой магнитофон в Москве в комиссионных хоть на Садово-Кудринской или Беговой стоил бы в два раза дороже. За эти два дня он несколько раз звонил в Москву и уточнял цену. Это был шанс купить дешево великолепный аппарат. Виктор Ефимович уже прикинул. Что покрутит его полгодика и отвезет в Москву своему обидчику, старику-фарцовщику, утрет ему нос, отдаст великодушно за 3/4 стоимости, а от навара в сделке по перепродаже щедро и небрежно откажется!

— Ну, и как будем делать куплю-продажу? Я же должен его оценить, посмотреть, включить, послушать!

— Нет, они мне аппарат не дадут, но если вы будете покупать, то они принесут, вы посмотрите, проверите, а потом с ними расплатитесь. Я только ищу покупателей на магнитофон.

— Ну и многим ты предложил его?

— Пока только вам, Виктор Ефимович. Мои друзья дня три назад сказали об этом варианте. Не хватает им аспирантской стипендии!

Виктор Ефимович перебрал в уме, но ничего не было, никаких слухов в городе по поводу продажи такого мага, никто ничего не говорил по этому поводу. Он чувствовал, что здесь что-то не так, а что именно, понять не мог.

— Ладно, Коля, я подумаю, а ты мне завтра звякнешь.

Виктор Ефимович взял блокнот, набросал номер телефона, немного подумал, потом написал еще один, служебный, вырвал листок и протянул Коле:

— Вот мой домашний телефон и рабочий.

Коля понял, что встреча закончена, встал и пошел к выходу, Виктор Ефимович проводил его. Вернулся в комнату, перемотал бобину, поставил другую, включил.

Вот такой странный расклад! Уж тут просто везение. Такого он не мог припомнить в своей практике, приторговывая техникой. Получить здесь за полцены магнитофон своей мечты! Виктор Ефимович почти не верил во все то, что было сказано этим странноватым Колей. Эту его странность он определил словом «крышка», так, словно есть у него там, под его крышкой внешнего вида фарцовщика, другая суть. Эту двойственность у Коли он не то чтобы явственно увидел, а скорее чутьем опытного, поднаторевшего в общении со спекулянтами, фарцовщиками, большей частью в Москве, почувствовал. Однако сильно навешивать на себя этот скользкий момент в сделке не стал. Главным было, что у того были «завязки» на магнитофон, а Виктору Ефимовичу ничего больше и не надо было!

Он достал блокнот, где у него были записаны владельцы фирменной техники в городе с полным перечнем, что сейчас у каждого «на руках», что «было», куда и к кому «ушло». Как ни крути, а оставалась проблема с его старым магнитофоном. Надо было его скидывать, но кому? Круг любителей в городе весьма ограничен. Листая и на ходу прикидывая, что делать с его старым аппаратом, кто бы мог купить, он хорошо знал и без блокнота, что все были «упакованы» полностью.

Отвезти в Москву и толкать его на руках, сдать в комиссионный, а уж тем более оставить «на квартире», у знакомых «продавщиков» техники в Москве, не хотелось, да и было не в его характере. Отдавать «за порог» такую дорогую вещь Виктор Ефимович по своей деревенской манере очень не любил.

У него был один кандидат на покупку, его знакомый, о котором недавно напомнил Семен, тот самый Геннадий Кротов, который раза два приходил к нему для перезаписи со своим магнитофоном Sony. Магнитофон недорогой, фирменный, писал неплохо, звучал неплохо. Виктор Ефимович понимал, что не все люди могут позволить себе дорогие аппараты, как у него, а этот Кротов всегда с вожделением смотрел на его Akai GX635 и, когда бывал у него, постоянно говорил, что хотел бы купить его.

Это был единственный кандидат на приобретение магнитофона, помеченный строчкой, как «парень хочет купить мой маг! очень хочет!», и который теперь вызывал сомнения, даже отпадал после того, как Семен рассказал о его контактах с «конторой». Других кандидатов на покупку не было.

Прилег на диван и подумал, что как-то все неопределенно складывается. Есть, что выгодно купить, но там иностранцы, и есть покупатель на его магнитофон, но он связан с «конторой». Это были варианты с опасными последствиями, но и упускать их было нельзя. Раз в жизни дается такой шанс!

Тем не менее Виктор Ефимович заложил страничку в блокноте, потом передумал, сразу и окончательно. Можно пока подождать до лета следующего года. Через год дочери надо поступать в университет, и этот аппарат может пригодиться в качестве подарка за гарантированное поступление, только вот надо найти, кому придарить. По этой скользкой теме ему обещал прояснить один из его приятелей, тоже любитель музыки и заграничной техники, который преподавал в университете.

Так ничего окончательно не решив, он выключил музыку, взял порт фель и вышел на улицу без определенной цели. Прошелся до кинотеатра «Пролетарий», покрутился там, в толпе зрителей, перед сеансом, однако этот выход в город быстро надоел, и он пошел домой.

Вскоре вернулась из музыкальной школы жена с дочерью. После ужина он рассказал ей о сегодняшней встрече и о предложении. Катя удивилась, баба она была простая, говорила сразу все, даже не подумав: «Тут что-то не так! Смотри, как бы тебя не обманули!» Потом до нее дошло, что продают французы, что они должны прийти к ним, принести аппарат и получить деньги.

— Ты что, Витя, ты же начальник отдела режимного предприятия и должен поставить в известность особый отдел, сообщить им, что у тебя будет встреча с иностранцами, получить их разрешение.

Виктор Ефимович закивал, соглашаясь с ней, и от этого, раздражаясь, почувствовал, как нарастает давление в голове.

— Ну, ты представляешь, что я скажу начальнику особого отдела, так, мол, и так, я хочу купить магнитофон у французов, которые здесь на стажировке. Он подумает, ничего себе, мой завотделом труда и заработной платы — спекулянт, продает, перепродает аппаратуру, да еще входит в контакт с иностранными гражданами! Ты что! Самодонос делать!

— А как еще? — воскликнула Катя, твердо зная, как муж должен поступить в этом случае.

— По-тихому! Быстро проведем встречу, они принесут аппарат, я его включу, проверю, отдам деньги, и они уйдут.

— А что потом ты скажешь, как другим объяснишь, откуда у тебя появился аппарат, где купил, когда купил, у кого купил!

— Ну, могу оформить себе командировку в Москву на два дня, как бы съездил, привез, купил.

— Деньги-то большие, на машину ведь собирали!

— Да, с деньгами все будет в порядке, все вернется! Завтра позвонит этот Коля. Я ему даю зеленый свет.

Они легли спать, Виктор Ефимович долго ворочался, все думал, как же ему быть, наконец он пришел к определенному мнению, повернулся на другой бок и тревожно заснул.

Весь день прошел в ожидании звонка от Коли. Тот позвонил уже почти перед концом работы и, дождавшись на проходной, сказал, провожая до автобусной остановки, что французы хотят встретиться и получить от него подтверждение на покупку. Это обстоятельство заставило Виктора Ефимовича заволноваться.

— Ну, на кой черт им приходить? Мне лишний раз светиться из-за них!

— Да ладно вам! Сейчас что, сталинские времена! Они здесь официально, через университетский обмен. Скорее всего их проверяли, прежде чем впустить в страну. Они же просто аспиранты!

— А у нас без разницы! Особый отдел запрещает контакты с иностранцами без их ведома. А что будет, если они узнают, а я не доложился! Меня в шею погонят с предприятия.

— Виктор Ефимович, сделка стоит того, чтобы рискнуть. Ну кто доложит в ваш особый отдел? Соседка по этажу, дворник во дворе или ваша супруга? Риска никакого нет!

Теперь все мысли у Виктора Ефимовича крутились вокруг магнитофона. Он думал, что надо любыми средствами выкупить Tandberg, который предложил Коля, вот только бы ничего не сорвалось.

Сентябрь 1977 года. Краевой центр. Подходя к зданию университета, Люк увидел Колю. Визуальный контакт состоялся, и они двинулись, сближаясь, к дверям стеклянного вестибюля.

Егор Подобедов повернулся к своей группе, стоявшей в сквере напротив университета, подмигнул и едко сказал:

— Местные «топтуны» под белые руки довели их до входа, и все! Можно подумать, работа сделана! Они что, совсем нюх потеряли, у объекта визуальный контакт, и они поперли на точку, а местные сидят в машине, мать их етить! — Он оглядел своих ребят. — Сколько раз говорил, не одевайтесь по фирме, не в Париже! Вот ты, давай, только куртку застегни до шеи, больно рубаха у тебя броская, и, давай, дуй на контроль за встречей! Понимаю, здесь самые красивые девушки в России, но вы на ответственной работе! Идет государственного уровня операция! Оденьтесь, как все тут!

Оперативник застегнул куртку до подбородка и, перескочив через низенький бордюр сквера, широким шагом пошел в сторону Люка и Коли, которые уже входили в здание.

Около гардероба Коля коротко рассказал о встрече с Виктором Ефимовичем, где осторожно предложил магнитофон.

— Он продолжает мечтать достать себе европейский магнитофон. Их мало привозят в страну, больше япошеских, типа как у него сейчас. А он хочет «Тандберг». Они все, эти аппаратурщики, помешались на европейском звуке, считают, что японцы пишут жестко, «битого стекла» много, а вот европейцы работают мягко. Американские магнитофоны даже не обсуждают, потому что их просто нет здесь, у нас, и не бывает никогда.

Люк понял, что попал в самую точку. Этот пока еще неизвестный ему человек сам прокладывает путь к решению его задачи.

— Сегодня поедем в Москву, у нас еще действует разрешение на поездку за пределы Края, и закажем этот магнитофон, а потом, когда он будет в Москве, ты съездишь и заберешь его оттуда. Будет для твоего коллекционера магнитофон. Такой, какой он хочет.

Рядом крутившийся в толпе галдящих студентов офицер из группы Подобедова, в застегнутой до горла куртке, с трудом смог уловить отдельные слова из разговора. Егор выслушал сообщение и сразу понял, французы нащупали вариант оперативной работы. Надо было устанавливать этот сегодняшний «контакт». Отдав распоряжение «тащить объект» дальше, он уже через два часа получил первые данные, сел в машину и погнал на место регулярных, ежедневных встреч с Дорой Георгиевной. Издалека увидев ее, слегка приоткрыл дверь автомобиля.

— Накопали «контакт» центральных! — обернулся к Каштан, когда она села на заднее сиденье. — Это кочегар из бани на улице Найденова. Удалось поймать установку в разговоре, что центральные едут в столицу заказывать магнитофон.

— Очень интересно! Вы сняли хорошую информацию. А что собой представляет этот кочегар?

— Молодой мужчина, спортивного типа, одет «по фирме», навыков агентурной работы вроде нет. Довел до своей бани, даже ни разу не проверившись! По дороге заскочил в «КБхимпром» и позвонил там кому-то. Потом встретился на проходной с мужчиной среднего возраста, по виду из управления предприятием, и они долго оживленно разговаривали. Сейчас начали установку этого человека.

— Ах вот как! — Каштан вспомнила недавний случай ухода «контакта» через заводскую стену из-под наблюдения местных оперов. «Это их контакт, запланированный там, в «Централь»!» — уверенно подумала она.

— Так что, провожаем центральных в столицу? — спросил Егор, не дождавшись продолжения после восклицания полковника.

— Нет, эта поездка всего лишь подготовка к игре. Мы ничего не получим там, в столице, достаточно будет формального наблюдения из московской «семерки». Потом, позже, получу все данные. Уверена, там ничего не будет. Отпускаем их, а кочегара и его окружение берем в плотное наблюдение.

Возвращаясь в управление, она обдумывала полученную информацию. Несомненно, этот кочегар — тот самый оперативный сотрудник, агент-коммуникатор, завербованный французской резидентурой в Москве, как предполагалось по плану помощника в операции «Тор». Стажеры срываются на встречу с резидентом, значит, они получили в руки материал.

Наблюдение группы прикрытия полковника Каштан за стажерами, Колей и человеком из «КБхимпром», дали ощутимый результат. Егор Подобедов, получив от своих оперативников улицу и дом, куда после работы отправился тот самый неизвестный человек, поехал в этот микрорайон устанавливать контакт. Для этого нужен был человек, знающий всех и все в районе. Этого человека он увидел издалека.

Участковый милиционер стоял около опорного пункта и курил, изредка здороваясь со своими подопечными жителями, которые обязательно проходили мимо его дверей. Продуктовый магазин и остановка автобуса как раз были на этом пути.

Он издали заметил рослого, хорошо одетого мужчину, который стремительным шагом приближался к нему, поняв это, напрягся, выбросил сигарету и одел фуражку, которую до этого держал в руке. Подобедов подошел к нему, остановился в полутора метрах, достал красную книжечку и представился:

— Здравствуйте, товарищ капитан! Капитан Подобедов, комитет госбезопасности. У меня пара вопросов к вам. Найдется время для меня?

Участковый пригласил его в помещение опорного пункта, включил плитку и поставил разогревать чайник.

— Чай будете? — Получив утвердительный ответ, вытащил чашки и тарелку, снял салфетки, которые прикрывали аккуратные бутерброды с салом. — Угощайтесь. Сало свое, домашнее. Так что у вас за вопросы, товарищ капитан из самой Москвы?

— Ага, значит, поняли, откуда я, следовательно, должны отдавать отчет всему происходящему. Вот, пожалуйста, подписка о неразглашении. Не волнуйтесь, будете молчать, все будет, как всегда, а если всплывет хоть часть из нашего общения, не обессудьте!

Участковый с большим неудовольствием подписал бумагу и приготовился отвечать. Он слегка растерялся от такого поворота событий, про чай и бутерброды уже и не вспоминал.

— Вы ведь хорошо знаете свой район и, судя по возрасту, давно на этой земле? — увидев, что милиционер согласно кивнул, Подобедов продолжал: — Меня интересуют жители вот этих трех домов, судя по этажности, там должно быть не более 100 квартир. — Он достал лист бумаги, набросал план улиц и домов, крестиком пометил три дома.

— Знаете что, можно пройти в домоуправление и просмотреть все лицевые счета, это не очень далеко. — Участковый слабо попытался отбиться.

— Нет, они штатские, а мне нужны «погоны», как вы! Ну а так, навскидку, сможете? — спросил капитан, видя, что попал в точку, сказав про «погоны».

— Наверное, смогу, я же почти всех знаю.

— Вот и давайте! — сказал капитан и приготовился писать.

Участковый, достав свой журнал по учету, начал перечислять всех живущих, с короткими комментариями, капитан писал быстро, кивая, он также кивал и писал, когда, перечисляя жителей интересующего дома и подъезда, тот назвал Виктора Ефимовича.

— А что по нему, какой комментарий дадите, вы промолчали про него? — безразлично спросил Подобедов.

— Сказать ничего не могу. Переехал сюда с год назад, по обмену, говорят, заплатил хорошие деньги прежней хозяйке, а раньше жил в рабочем квартале. Он с «ящика», может, даже и начальник какой! Я с ним один раз попытался поговорить, но он вежливенько так меня отшил. Наблюдаю, что ходят к нему люди, иногда с большими сумками, тяжелыми, потом, часа через три-четыре, с этими же сумками уходят. И просто заходят молодые парни, одни и те же, но каждую неделю, а иногда и чаще. А вот, как вы сказали прокомментировать его, не смогу, потому что пока не знаю.

— Ладно, пусть так. Еще узнаете его со временем. Ну а дальше, кто еще в этом подъезде проживает? — Капитан с интересом слушал и писал дальше, мысленно поздравив себя с удачей: он нашел контакт французов.

Закончив записывать оставшиеся данные, капитан попрощался и вышел. Вскоре он уже был на конспиративной квартире, где отдал распоряжение продолжать вести французов и взять под наблюдение их сегодняшний контакт.

Каково же было удивление Подобедова, когда он узнал, что объект утром сел в не очень новые «Жигули», которые дожидались его у подъезда, и доехал до высотного здания «КБхимпром», которое примыкало к огромному «Механическому заводу № 18», остановка автобуса рядом, называлась просто «Мехзавод». Там он, здороваясь на ходу, прошел вестибюль, на турникете у проходной его вежливо и почтительно пропустила очередь работников, и он скрылся внутри. Все говорило о том, что это был не маленький человек на этом «ящике». Наблюдатели отметили внешнюю подавленность и отрешенность, да это было хорошо видно на уже приготовленных фотографиях, когда он выходил из подъезда, садился в машину, выходил из нее и шел к вестибюлю КБ. Шофер, поставив машину на стоянку, также прошел проходную, возможно, они были сослуживцами и он подвозил объекта.

На следующий день один из оперативников группы Каштан для установки личности объекта с утра, незадолго до его прихода на работу, уже находился в вестибюле «КБхимпром», перед проходной, у дверей с надписью «Отдел кадров». Там уже стояло несколько человек. Оперативнику удалось завязать контакт с вахтером в будке и начать разговор о работе и оплате здесь. Вахтер оказался словоохотливым, и, когда, минуя общую очередь, объект, перед которым все расступились, проходил через пункт, оперативник удивленно протянул:

— Это кто, сам директор?

Вахтер заулыбался и тихо, так, чтобы только оперативник и услышал, снисходительно сообщил:

— Директор на «Чайке» заезжает, а это Федоров Виктор Ефимович, начальник отдела по труду и зарплате. Хороший человек.

— Хороший, это как? — сосредоточенно наморщив лоб, спросил оперативник.

— Да так! С людьми может поговорить, а если надо, то и помочь! Ты иди, а то вон очередь свою пропустишь в кадры!

Оперативник под взглядом вахтера подошел к двери «Отдел кадров», зашел туда, продолжая легенду, там коротко спросил, как насчет иногородних, без прописки, девушка на приеме отрезала, что нет, не принимаем, с чем он и вышел, состроив скорбную гримасу и пожав плечами приглядывающему за ним вахтеру.

Дора Георгиевна, получив эту информацию, спросила у Егора:

— Как сами думаете по этому объекту?

— Вы имеете в виду его возможности? Возможности большие, а вот допуска к секретным материалам, к сожалению, нет!

— Вот и я, признаться, пытаюсь понять, какую перспективу видят французы в этом! Скорее всего пока еще не понимают. — Каштан задумалась, потом, словно вспомнив, сказала: — Они сегодня уезжают в Москву. Получили письмо-заявку на аккредитацию в Государственной библиотеке СССР имени В. И. Ленина. Возможно, там, в Москве, все и определится.

— Вы имеете в виду, что они поймут и откажутся его разрабатывать! Не перспективен источник?

— Да, Егор, если такое случится, то становится непредсказуемой судьба нашей операции. Они могут нам все запороть! Теперь будем ждать их возвращения из Москвы. Постараемся как можно быстрее понять, с чем они приехали! Ладно, мне пора!

Дора Георгиевна повернулась к Егору и многозначительно покачала головой, как бы подтверждая свои тревожные мысли.

— Вас подвезти? — спросил Егор Подобедов.

— Не надо, мне тут близко, через дворы.

Октябрь 1977 года. Москва. Посольство Франции в СССР. Люк и Марта вечерним поездом уехали в Москву, получив на кафедре письмо из ректората на допуск в библиотеку им. В. И. Ленина, где, по их словам, были недостающие материалы для диссертации.

Утром они вошли в кабинет резидента SDECE. Предложив выпить кофе, он задумчиво слушал Люка и Марту, ни разу не перебив и не задав ни единого вопроса.

— Вы нашли подход! — как итог сказал резидент, про себя же он подумал, что слабовата кандидатура Виктора Ефимовича Федорова для проведения операции. — Посмотрим, что скажет директор!

Должность кандидата на «источник» для получения информации, переданная в «Централь», после детального изучения возможностей «объекта», вызвала еще большее сомнение в его возможности получить доступ к чертежам, расчетам и технологиям.

Приказ, полученный на второй день из Парижа, — решительно оставить в покое эту кандидатуру и искать более компетентный «источник».

Резидент зачитал выводы руководства директората «Централь» и, увидев на лице Марты и Люка не то чтобы разочарование, а почти отчаяние, попытался было успокоить, сказав теплым тоном:

— Поработайте поглубже! Смотрите, вы за месяц нашли кандидатуру, да еще такую интересную! Жаль, конечно, что этот ваш Федоров не имеет допуска, но ничего, найдете еще!

Люк и Марта одновременно почти закричали, что пусть эти из директората «Централь» попробуют хоть день там продержаться! Даже просто прожить, не говоря об активных действиях!

— Может, нам подать объявление в краевую партийную газету: «Ищу чертежи!..» или «Приглашаю к сотрудничеству!..».

— Ладно, ладно! На то вы и оперативники особого отдела! У вас что, лучше было в Африке или в Южной Америке? — успокаивающе, но с вызовом спросил резидент.

— Мы можем там просидеть еще два года, и ничего не будет!

— Воздействуйте на агента, который вам был предоставлен! — резидент вытащил свой козырь, Николая Немецкого, как достижение в работе своей резидентуры.

— Он сделал все, что мог! Что еще может простой коммерсант! — Марта уверенно отпарировала.

— И тем не менее приказ из Парижа надо выполнять неукоснительно! Езжайте и продолжайте работать! Покрутитесь в библиотеках, сходите в Московский университет, создавайте имидж научных претендентов на звание! Через два, может, через три дня уезжайте на место! Удачи! — Резидент закончил разговор и встал.

Через два дня, вернувшись из Москвы и отчитавшись за поездку на кафедре, они вечером того же дня собрались и пошли к Коле на серьезный разговор о подборе нового кандидата. Можно было сослаться на что угодно, придумать серьезный повод, однако, посоветовавшись по дороге, Люк и Марта решили говорить с Колей так, как есть на самом деле. Приняв такое решение, они, сами того не подозревая, решили трудности, которые встали перед ними.

Большой грузовик с будкой, который стоял в переулке рядом с баней, Люк и Марта увидели сразу и молча переглянулись, понимая, что там внутри спецслужбами уже подготовлено все для ведения наблюдения за ними с применением технических средств, а попросту говоря, техники установили микрофоны, а возможно, и кинокамеры.

Они сидели в вестибюле бани после парилки, ожидая закрытия. В стеклянной будочке кассы сидела каждый раз поражавшее воображение Люка огромная женщина с небольшими усиками на верхней губе. Марта на ехидные замечания Люка в отношении этой дамы отвечала однообразно, положительно и по-женски солидарно.

Наконец пробило девять часов вечера на старых с гирями часах, которые висели над кассой, французы, отходившие после парилки на диванчике, вздрогнули, услышав тяжелый бой часов. Коля, выскочивший из дверей служебного входа, подошел и вскинул руки в знак приветствия:

— Здрасте! Попарились? — Он остановился напротив и начал было фразу: — Вчера звонил…

Марта быстро встала и прикрыла ему рот ладошкой, приложив палец к своим губам в знак того, что надо молчать. Коля, опешивший от этого, таращился на них, не зная, что и сказать. Наконец он выдавил из себя:

— Ну, так, я уже все закончил! Можно идти.

— Очень хорошо! Спасибо, Коля! Пар был отличный! Мы будем ждать на улице! — Марта сделала многозначительный жест кистью рук около своих ушей, и они вышли. Люк глазами показал на грузовик с фургоном, Немецкий понимающе кивнул, и они пошли к улице, которая круто уходила вверх, в центр города, из частного сектора.

— Ты все понял? — спросил Люк.

— Да, понял. Теперь что будет? — слегка дрожащим голосом спросил Немецкий.

— Ничего не делать, там у себя ничего не искать, а уж тем более если найдешь, тут же забыть. Вести себя так же и делать все то же!

— Так это значит, что за нами слежка? — тем же голосом, но уже с нотками страха спросил Коля. Про себя он подумал: «Что же так хреново ребята работают, если только сейчас поставили эту будку. Но и это уже хорошо! Просекли наконец-то меня и французов!»

— Слежка ведется за всеми иностранцами, во всех странах, всегда и везде. Надо не обращать на это внимания, а осторожность увеличить вдвое. Теперь разговоры ведем только на улице, в случайном кафе, кинотеатре или еще где-либо, в незапланированных местах. Все ясно?

— Да, понятно! — Коля сразу же при встрече заметил, как сильно изменилось поведение стажеров. Растерянность! Понял он! Что-то случилось там, в Москве. Он деловито спросил: — Завтра буду у моего знакомого из КБ, что мне говорить?

— Пока никаких встреч и никаких разговоров! — резко ответила Марта и, видя, как вытянулось лицо у Коли, разъяснила: — Хорошо, можете встретиться и сказать, что магнитофон и там, во Франции, стоит больших денег, и мы ищем возможность выкупить его! К тому же он заказал самую последнюю модель, и их пока не поставляют в страну. Так, чтобы все было натурально!

Люк, молча слушавший, неожиданно вмешался:

— Надо искать другого человека, связанного с КБ!

— Что-что! Как это искать? — опешил Немецкий, он понял, что в Москве и Париже кандидатура Виктора Ефимовича не прошла.

— Николя, пройдись по всем своим знакомым, постарайся в разговоре зацепить КБ, посмотри, может быть, есть у кого связи, знакомые, родственники! — осторожно, словно примериваясь, сказала Марта.

— Ах, вот оно что! — Немецкий сделал многозначительную паузу. — Вам нужен «ящик»! Так бы и сказали сразу! Зачем же втемную со мной играть? А вы ведь с первой встречи ничего не говорили про ваш интерес к КБ! Я сам догадался, когда начали игры вокруг Виктора Ефимовича!

— Это хорошо, что сам догадался! Мы не ошиблись в тебе! — тепло и по-дружески начал было Люк, но Марта перебила его:

— Николя, ты сам понимаешь, для чего мы здесь и какие цели у нас! Поэтому не будем делать взаимные упреки, а подумаем, как нам лучше всего найти и получить некоторые сведения из КБ. Подумай сам!

— Хорошо, я подумаю! — ответил Коля не очень уверенно.

Наступила напряженная пауза, все словно ждали, кто дальше заговорит.

— Нам завтра идти в ОВИР, чтобы получить новое разрешение на выезд из Края. Старое разрешение уже закончилось. — Люк выразительно щелкнул пальцами.

— А что, без этого разрешения нельзя, что ли, в Москву смотаться? — спросил Коля, напряженно решая, какую линию поведения выстраивать после откровенного признания стажеров об их интересе к «КБхимпром».

— Такой порядок у вас в стране! Билеты даже нельзя купить! — ответила Марта, потом, словно спрашивая, рассказала: — Мы, когда стояли в очереди за билетами, видели мужчину, который у тех, кто в очереди, что-то спрашивал, тихо говорил. С одними отходил в сторону, потом они уже не возвращались в очередь.

— Это же билетный спекулянт! У него можно любые билеты купить, заказать! Дороже, чем в кассе, естественно. — Коля понял, кого имели в виду французы. — Можете у него взять!

— Нет, лучше не рисковать! — ответил Люк, запоминая про себя этот вариант. — Вдруг проверка по вагонам, вдруг кто сообщит о нас, мы же говорим с акцентом.

— Да, ерунда, скажете из Прибалтики! — с улыбкой внушительно заявил Коля. — Там они все говорят по-русски с акцентом, а то и вообще не говорят! От большой любви к нам они не находят слов.

— Вот даже как! — задумчиво произнесла Марта, когда они уже поднялись на широкую, центральную улицу города.

— Будем прощаться!

Они расстались, назначив встречу через три дня, перед закрытием бани. Люк, глядя вслед Немецкому, разочарованно сказал Марте:

— Ведь только началась складываться оперативная игра! Нашли человека, сделали хорошую приманку, и осталось слегка поднажать! Они там, у себя в «Централь», думают, что здесь все так просто! — Люк остановился, разочарованно махнув рукой. — Надо быть готовыми ехать в Москву, а у нас разрешения на выезд кончились. Чертова система Советской Империи регламентировать иностранцев! — Люк наморщил лоб. — Надо идти в ОВИР и подавать заявку на разрешение.

Коля, уходивший от французов вялой, расслабленной походкой, свернув за угол, с места рванул, как спринтер на стометровке, и уже через десять минут был на железнодорожном вокзале. В кассы он даже не пошел, там постоянно не было билетов до Москвы. Он наизусть помнил все отходящие на Москву поезда, только и успел позвонить по телефону-автомату, директору бани и слезливым голосом выпросить отпуск на два дня без содержания:

— Вы поймите, мне срочно прислали вызов на телефонные переговоры из Москвы, там появился товар для меня. Сами знаете, что мне это нужно при моей зарплате у вас!

— Ладно, Коль, езжай, я приглашу на два дня Савелия, только сам ему заплатишь за эти два дня, а мне привезешь сигареты, как в прошлый раз!

— Да запросто! Вам же нужен «Честерфилд», как и в прошлый раз? Сколько блоков? Могу только два достать! Не очень ходовые! — бросив трубку, он рванул на третий путь и за минуту до отхода поезда вскочил в тамбур.

— Гражданин, вы что? Билет есть? — проводница внимательно следила за выражением лица этого неожиданно появившегося пассажира.

— Только красный! — развязно ответил Коля, доставая червонец. — Как тебе, красавица, пойдет такой?

— Проходи, занимай седьмое купе, верхнее левое место. Постель сейчас принесу! — отстраненно и деловито отдала распоряжение проводница, спрятав червонец за бретельку лифчика.

Решение выехать в Москву и немедленно встретиться с помощником было мотивировано развитием оперативной обстановки, утром он будет в Москве, из телефона-автомата наберет номер секретного коммутатора КГБ и уже через час на конспиративной квартире сможет доложить, что операция на грани провала.

Октябрь 1977 года. Москва. Конспиративная квартира КГБ. Звонок от оператора связи, секретного телефонного коммутатора КГБ, прозвучал как раз в тот момент, когда помощник уже сложил в отельную светло-коричневую папку документы для ежедневного утреннего отчета Председателю КГБ СССР и сидел за столом, ожидая сигнала от дежурного офицера из приемной на эту встречу.

— Билет на Симферополь! — переспросил он, внутренне похолодев. Эти три слова в заявке были паролем и могли быть произнесены только одним человеком.

В этот момент Коля, который выскочил из поезда, пробежал длинный перрон и, пометавшись на Комсомольской площади, или Площади трех вок залов, как чаще называли это место, нашел свободный телефон-автомат, уже держа в руках телефонную трубку, торопливо накручивал номер коммутатора КГБ. На полу будки таксофона лежала газета с чем-то раздавленным внутри, отчего зловоние было невыносимым, на что он поначалу даже не обратил внимания. После второго гудка послышался ледяной, бесстрастный мужской голос:

— На приеме. Вас слушают.

Только сейчас Коля почувствовал тошнотворный запах снизу, такой, что его чуть не вырвало, и он торопливо сказал условленную фразу:

— Примите заказ.

— Куда и когда вам нужно? — ответил голос.

— Билет на Симферополь. На сегодня!

— Сейчас уточним! — сказал голос, возникла глухая пауза, так, что заныло ухо около телефонной мембраны, и он почувствовал, что вонь уже охватила его всего так, что закружилась голова, но прервать связь не мог. Так и стоял в зловонии, за плотно закрытой по инструкции дверью, поглядывая по сторонам.

Помощник сдавленным голосом сказал оператору секретного коммутатора:

— Принимайте заказ, как запросили, на сегодня! — и, чувствуя, что весь взмок от волнения, сильно кашлянул, запоздало прочищая горло.

— Есть такое дело. Заказ принят в 9.47 по московскому времени! — бодро отозвался оператор, а помощник непроизвольно поглядел на свои часы. На его швейцарских было 9.46. До встречи на конспиративной квартире у метро «Колхозная» оставался один час. Он поднял трубку телефона прямой связи с приемной председателя и сказал:

— Это я! Прошу перенести мою встречу на вторую половину дня, возникли неожиданные, весьма срочные обстоятельства.

Коля уже совсем задыхался в будке телефона-автомата, когда возник ледяной голос оператора:

— Заказ принят.

Коля, вылетев из стеклянной «душегубки», взглянул на часы и двинулся на место конспиративной встречи, чувствуя, что весь пропитался этим тошнотворным запахом.

После встречи с Немецким, не зная, как доложить председателю о неожиданно возникшей, казалось бы, неразрешимой трудности в операции «Тор», и от этого оттягивая свою встречу с председателем, помощник заехал на Старую площадь, в Отдел оборонной промышленности ЦК КПСС, и, как обычно, зайдя в кабинет Сербина, начал готовить, так, как он всегда осуществлял связь с Дорой Георгиевной, текст шифротелеграммы в Край с приказом прибыть в Москву.

Себе он честно признался, что это конец всей операции.

— Пусть приедет и посмотрит последние данные из резидентуры. Я тут подготовил для нее! И будем решать один вопрос, обломный, который возник сегодня с утра! — после взаимных приветствий ответил он на немой вопрос Ивана Дмитриевича, который кивнул на бланк.

— А что случилось? — выслушав и оценив по лицу помощника степень его озабоченности, постарался нейтрально спросить Сербин.

Помощник неожиданно понял для себя, что приехал сюда за ответом на вопросы, которые засели у него в голове, вызывая мучительное чувство беспомощности.

— Надо скорректировать одно направление, которое пошло не туда, скажем даже, не пошло! — помощник проговорил эту мягкую формулировку для Сербина, еще не решив, как посвятить его в это чрезвычайное обстоятельство, когда наживку, которую уже схватили, вдруг приготовились выплюнуть.

Встретившись на конспиративной квартире с Колей Немецким и получив информацию о том, что французы решили отставить работу с Федоровым, разозлился и расстроился одновременно, позволив себе ругнуться отборным матом.

Коля воспринял это как должное, только еще больше насупился, сидя в кресле напротив помощника.

— Мать их за ногу, лягушатники чертовы, само в руки идет, так они еще и упираются!

— Может, запустить нашего человека из Москвы туда в КБ и подвести к нему французика? — осторожно, подбирая слова, спросил Коля.

— Не пройдет! Его могут вычислить, не сейчас, так потом! — помощник ладонью потер шею и затылок. — Засветим всю операцию. Ладно, Коля, у тебя когда поезд? Поезжай, там веди себя как фарцовщик, у которого вырвали изо рта кусок! Слегка и обидься на них, так, с гонором!

Отправляя шифрограмму в Край, он хотел решить вместе с Дорой Георгиевной этот сложный момент в развитии операции и, может быть, придумать и принять с ее участием меры, чтобы преодолеть это неожиданно возникшее препятствие.

— Французы поставили под сомнение источник, на который вышли с нашей помощью! — вдруг неожиданно для самого себя сказал он.

— Почему? — спросил заинтересованно Сербин, отложив в сторону отчет «КБхимпром», который сразу же достал при входе помощника.

— Пришли к выводу, что не имеет доступа! — насупясь, ответил помощник, уже чувствуя, что далеко зашел в своем разговоре с завотделом, однако хорошо понимая и даже интуитивно надеясь, что чем более подробно он передаст оперативные разработки, тем более полный ответ, а может, даже решение получит.

— Давайте, говорите! Кто это там такой? И почему, по их мнению, не имеет? — требовательно, подобравшись, словно перед прыжком, спросил Сербин.

Помощник понял, что залез слишком глубоко, чтобы поворачивать назад, хотя в то же время почувствовал облегчение. В подсознании у него давно уже билось желание обсудить этот «завал» с таким знающим человеком, как Сербин. Даже приезд сюда и составление шифротелеграммы, как он теперь понимал, были лишь поводом к этому.

— Начальник отдела труда и заработной платы! — безвольно и почти обреченно ответил он.

— Ах, этот! — благодушно заулыбался Сербин. — Конечно же не имеет, и никогда не будет иметь! — и со смешком отрезал: — Его дело считать и насчитывать!

— Вот именно! — помощник понимал, что, выдавая оперативную информацию, сильно рискует, однако положение было настолько безвыходным, что ничего другого не оставалось.

— Хотя, знаете, может получить! И даже все! — вдруг, немного подумав, серьезно сказал завотделом.

Помощник похолодел от таких слов и напряженно ждал, что скажет дальше партийный бонза. Сербин, бормоча себе под нос, встал, прошелся по кабинету, остановился перед помощником и сказал:

— Зарежет зарплату расценками на участках, и кранты! Народ взбунтуется, забыли, как в Новочеркасске было! Вижу, что вспомнили! Производство остановится, и ничего нельзя будет сделать без полного пересчета всех норм и расценок с привлечением живых чертежей, технологий и прочего!

— Это как так? — удивленно переспросил помощник.

— Да вот так! — оживленно, сам себе удивляясь, продолжил Сербин. — Уже давно идет кампания по поднятию производительности труда в условиях нашей перегретой экономики. Постановление за постановлением о снижении расценок нормо-часов, расценок на операции, изменении тарификаций, словом, вводится режим экономии, хоть и безуспешно! Попросту, между нами, урезание фонда заработной платы, ну и так далее! — Он махнул рукой, жестом подтверждая руководящие установки.

— Деньжат у них в Крае маловато, почти все «съели» тут, у нас в Подмосковье! Новые фонды им никто не выделял! Если этот ОТЗешник придавит там расценки на всем производственном цикле, в полном соответствии с этими постановлениями, то производство навернется, просто остановится. В этом случае я спрошу с них очень строго. В Совмине и Госплане их не поддержат, над ними только мы, Центральный Комитет нашей партии, и «КБхимпром» вынуждены будут обратиться ко мне. — Сербин, прохаживаясь перед помощником и ухмыляясь, продолжал: — Я потребую детальный пересмотр всего цикла, полный анализ всех нормативных операций по изделию, всех комплектующих, деталей, узлов, вплоть просчитать стоимость каждого оборота отвертки на сборке! С обязательным привлечением в это дело самого независимого и авторитетного мнения конструкторов и технологов. Эти ребята по простоте душевной и в силу отстаивания права на подготовку снаряда к выпуску завалят отдел труда и заработной платы документацией по нашей разработке. Чертежи всего изделия по узлам, операционные протоколы, технологические карты, все снесут в ОТЗ, чтобы провести полный перерасчет и, что самое главное для нашей операции, дать обоснование на базе оригинальной документации на новые, более высокие расценки. Поняли идею?

Помощник огорошено смотрел на завотделом, он и не представлял себе таких возможностей в маневрах планового хозяйства.

— Затем разрешу им сделать перерасчет и вернуться к новым, повышенным тарифам, может быть, даже по спецрасценкам! И на Госплан надавлю насчет дополнительных фондов. Поняли, где собака зарыта?

Помощник оторопело смотрел на Сербина, не до конца понимая, то ли шутит этот партиец, то ли говорит на полном серьезе.

— Это что, такая тонкая партийная шутка? — спросил он, так и не зная, что ответить, но, видя, как резко мотнул головой завотделом, быстро добавил: — Ну, это мы с вами говорим!

— Вот и не говорите, а сделайте, чтобы такая идея пришли и им в голову! Они же ни хера не смыслят в тонкостях плановой экономики. Пусть разберутся и поймут. Они хотят все и сразу! Впрочем, так хотят все, но надо потрудиться, создать условия для ситуации, из которой уже и получать это все. Для чего вы вообще работаете и как! — резко закончил Сербин. — Потрудитесь и донесите мою заготовку до них, и все будет в порядке! Вкрутите!

— Легко сказать, донесите! Но как, черт, это заделать! Трудно это так по-быстрому! — уже заострив в голове эту проблему, механически ответил помощник.

— А кто сказал, что будет легко! — Сербин уже сел за стол и издалека смотрел на помощника. — Делайте, а я вас поддержу! Сейчас, вот только запишу нашу беседу в черновик, от греха подальше!

Помощник отдернул рукав и посмотрел на часы. Через три часа его глубоко законспирированный агент Коля Немецкий будет садиться в поезд. Надо теперь успеть сделать многое перед его отъездом в Край.

— Будем стараться! — озабоченно сообщил на прощание помощник.

У себя в кабинете он открыл справочник и, перебирая в памяти и прикидывая, кто бы мог за час или полтора подготовить расширенный анализ и рекомендации по теме, которую «закатил» Сербин, уверенно остановился на нужной кандидатуре. Обойдясь без секретариата, набрал номер телефона и вызвал к себе этого обзорника и аналитика.

— Здравия желаю, товарищ генерал! — Аналитик появился перед ним довольно быстро.

— Мы давно знаем друг друга! — вместо приветствия помощник встал и протянул руку. Пожав сухую, горячую ладонь старого товарища, он утвердился в своей мысли, что выбор его правильный. — Знаешь, Сеня, сейчас надо поднапрячься, сделать анализ и вводную, с рекомендациями… — Он изложил все то, что услышал от завотделом.

— Это будет, как инструкция, вводная, или как обзорная возможность воздействия? — спросил аналитик, слегка озадаченный таким заданием.

— Сделай так, чтобы человек, далекий от экономики, смог понять и ухватить такое раскачивание в рамках оборонного «ящика», даже только одного производственного задания!

— Понял вас! Макет экономической диверсии и проведение учений! Могу идти? — Аналитик посмотрел прямо и твердо, так, что помощник даже внутренне вздрогнул.

— Совершенно верно! Учения! Свободен! — усмехнулся помощник.

Помощник попросил короткой аудиенции у Председателя и сообщил ему все новости, которые вывалились сегодня, как из мешка с подарками.

— Вы главный в этом деле, вам и решать, через какие каналы донести решение задачи. — Юрий Владимирович Андропов хоть и расстроился, но вида не подавал. — Мы не у себя дома там, в парижском Центре SDECE, наши возможности ограниченны, и прежде всего по времени прохождения. Донести мы донесем, но весь вопрос когда!

Помощник для себя уже решил, что только из резидентуры возможен молниеносный обмен мнениями и стремительный внос в центральный аппарат решения по «источнику».

— Юрий Владимирович, мной принято решение действовать через агентов, которые находятся здесь, а влияние сможет оказать тот, кто в «чистом поле один»! — Он намеренно употребил выражение председателя, которое он использовал при обсуждении операции.

Андропов понимающе улыбнулся, кивнул и задумчиво сказал:

— Агенты вошли в доверительные отношения с нашим человеком, но используют на вспомогательных операциях, так пусть, как вы предполагаете, он углубит эту ситуацию, станет равноправным партнером. Подаст решение для них. Они же в тупике! И еще!

Помощник напрягся, понимая, что у председателя появилась мысль, которую он сейчас оформлял в голове для выкладки.

— Вот что еще! Надо вспугнуть наших агентов, заставить их почувствовать на грани провала, и чтобы эта ситуация смогла пронять резидентуру. Именно сейчас, тогда быстрее пойдет дело. Вы поняли меня?

— Я понял, Юрий Владимирович! — помощник встал.

Через час в дверь кабинета постучали, и вошел аналитик, положив на стол несколько листков бумаги машинописного текста.

— Вот, анализ и основные вводные из того, что успел и смог просмотреть по документам! Перечень постановлений ЦК, Совмина и Госплана по данной теме я приложил.

Помощник еще раз убедился, читая стремительно написанный материал в виде обзора узких мест плановой экономики и выкладок вариантов для их расшатывания в неустойчивом балансе перегретой экономики.

Выбор аналитика был правильным, и он со вкусом два раза прочитал.

— Здорово! Спасибо, Сеня! — только и сказал он. Аналитик встал, попрощался и вышел.

Теперь надо было поймать Колю Немецкого перед уходом поезда. Это надо было делать только самому. Он вышел из здания и заторопился на Казанский вокзал.

Коля, которого он перехватил перед входом на перрон, нервно воспринял новую установку помощника, но, прочитав материал, подготовленный аналитиком, облегченно вздохнул и сказал, переходя на жаргон своего образа:

— Впарим это им, за милую душу!

— Что, что? — весело переспросил помощник, внутренне довольный, что он и его команда вроде бы выскакивают из той ямы, в которую все вместе с французами свалились.

— Сделаю это дело! Пробьем! — отозвался Коля, уже внутренне начиная готовиться к роли бывалого и знающего все ходы и выходы советского образа жизни человека. — Просветим их по основам планового хозяйства у нас и заставим использовать наш источник!

— Вы то уж больно не хорохорьтесь там! Ведите себя скромно и достойно, расскажете им как бы свое видение и свою методику, и все, не напирайте! Делайте все естественно.

— Все сделаем красиво! — Коля вошел во вкус, даже не представляя пока еще себе всех трудностей. Он махнул рукой и сел в поезд, который покатил по безбрежным просторам России.

В этот же день Каштан, получив шифротелеграмму из Москвы с просьбой как можно скорее выехать для получения новых инструкций, встретилась и дала указания Егору Подобедову о действиях группы на период ее отсутствия в городе. Собственно, ничего чрезвычайного не предполагалось, и офицеры из группы хорошо знали свои объекты. На прощание она сказала Егору:

— Еду получать на орехи! Они недовольны, мы недовольны, французы недовольны. Все недовольны. Все хотят большего, много и сразу. Хотите видеть процесс, мойте тарелки или полы! Как-то так!

На этот раз Каштан встречали «свои», не «серошляпники», она это отметила, сразу поняв, что встреча будет с помощником. Так и случилось. С вокзала ее доставили на конспиративную квартиру рядом с метро «Колхозная», где уже нетерпеливо ожидал помощник.

Он отмахнулся от отчета, который Каштан предложила ему, и сразу же, с места в карьер, начал:

— Дора Георгиевна, сами понимаете, что Инстанция требует выполнения задания! Конечно, они понимают всю тонкость нашей работы, но им важен не процесс, а результат!

— Все хотят результат, сразу и немедленно! — поддерживая начавшийся разговор, ответила Каштан, не вполне понимая, для чего он так сразу закатил перед ней этот политпросвет.

— Надо бы создать французам критическую обстановочку, чтобы они «поплыли»! Они, видите ли, нос воротят от источника, которого мы им нарыли, да еще под нашим контролем!

— Чем Федоров им не угодил? — как бы мимоходом спросила Каштан.

— Ах, вы уже знаете! — разочарованно пробормотал помощник.

— Вычислили его только на этих днях. Пока еще не изучали! — холодно ответила Каштан.

— Вы молодцы, только вот французы решили не использовать его, дескать, не имеет доступа! Оставить в покое!

— Правильно! — тут же среагировала Дора Георгиевна. — Чего попусту воду в ступе толочь!

— Так-то оно так! Вот только больше у них никого нет и не предвидится! Надо повернуть их к Федорову! — Помощник с нескрываемым удовольствием пересказал идею Сербина и выводы своего аналитика. — И теперь, если мы создадим тревожную обстановку вокруг них, да еще подскажем, как нужно действовать, думаю, дело пойдет быстрее.

Помощник замолчал и, видя, что Каштан молча что-то обдумывает, дал ей время, а потом осторожно спросил, определенно имея план, так поняла его Каштан по тону и характеру фразы.

— Сможете сделать такой оперативный ход?

— Есть такая возможность, — таинственно улыбнувшись, ответила Каштан, — но мне нужна санкция на контакт с ними. И тогда я их заставлю нервничать.

— Считайте, что санкция получена. Можно подробнее? Не спугнем? — Помощник сосредоточенно смотрел на Каштан.

— Есть, конечно, опасность и такого хода событий, однако можно осторожно встряхнуть их. Аспиранты они липовые, научный руководитель тяжелобольная, ей уже за восемьдесят лет. Они предоставлены сами себе и спокойно, бесконтрольно резвятся на свободе. Я выйду на них, как нештатный сотрудник кафедры для оказания помощи в написании диссертации по их теме о декабристах и французских революционных философах и поэтах времен French Revolution 1789.

— Какую легенду предполагаете использовать? — спросил, настораживаясь, помощник. Меньше всего он хотел, чтобы происходил личный контакт. — А может быть, направить из Москвы специалиста, чтобы вы лично не выходили на них?

— Нет, спец не выполнит главную задачу — дать им понять, в хорошем балансе, между намеком на раскрытую легенду и правдоподобным подтверждением французской подачи, что их легенда накрылась и они на грани провала! Затем слегка отпустить, когда они задергаются, вот тогда все и сдвинется. Ну, и второе, не менее важное, мой контакт с ними будет как преддверие работы с ними там, во Франции. Для этого и надо видеть меня в лицо. Но это уже потом.

— Резонно! Ваши предложения?

— Министерство культуры СССР, уполномоченное по систематизации и восстановлению исторического фонда, в рамках темы о попытке дворцового переворота и высылке декабристов на каторгу. У меня же докторская степень Сорбонны!

— Хорошо, — делая пометку у себя в записной книжке, вскинув глаза на Каштан и ухмыльнувшись, помощник с едкой издевкой продолжил: — Если не Министерство культуры, то хоть мы привлечем внимание. Все, даю команду готовить бумаги под вас, я лично проконтролирую. Под каким именем войдете в контакт?

— Девичья фамилия и мое второе имя из той, конспиративной жизни с мамой и папой во Франции. Сильвия Борисовна Суэзи. Ну, вы все найдете в моем досье. Концов во Франции не осталось, регистрация о моем рождении была уничтожена сразу же в 1939 году!

Помощник как-то недоверчиво окинул ее взглядом, помотал головой и осторожно спросил:

— Не допер, упустил из виду, думал, что вы послевоенная! А вы, оказывается, до того, — он улыбнулся, — выглядите на тридцать с хвостиком! Да, не беспокойтесь, сейчас дам команду готовить бумаги для вас, и вечером, перед выездом в Край, все получите на руки. — Помощник говорил, продолжая напряженно смотреть на Дору Георгиевну. — Ну, как? Все еще желаете схватиться с ними?

— Еще как! Только правильно понимайте меня, — она остановилась, подбирая слова, — я иду на эту сшибку с ними только из-за желания Инстанции форсировать процесс. Так бы, по делу, этого делать не нужно. Лишний форсаж может заклинить все наши усилия. Поэтому, я должна спросить вас, вы все еще желаете, чтобы я их «подняла»?

Помощник ничего не ответил, встал, принес из кухни чай и поставил на маленький столик, за которым они сидели.

— Вот, только перед вашим приходом заварил. Настоящий, цейлонский. Наливайте себе сами заварку по вкусу, а я плесну кипяточку!

Они разлили чай, помощник открыл пачку с галетами и высыпал их на блюдо, потом еще раз сходил на кухню и принес баранки. Несколько минут они молча ели и пили, изредка поглядывая друг на друга. Наконец первым отозвался помощник.

— Дора Георгиевна, может, это и не по правилам, но я за то, чтобы «поднять» французов. Дело пойдет быстрее. И еще вот что. Во всей операции «Тор» все делается не по правилам, даже, можно сказать, противозаконно, поэтому наши постулаты о протоколах проведения игры недействительны. Мы работаем по целине. Еще не пахали так, как должны пропахать мы. Оставим все сомнения и будем поступать так, как подсказывает нам чутье, но опираясь на достоверные факты. Вы меня понимаете?

— Чтобы да, так нет! — невольно вырвалось у Доры Георгиевны выражение генерала из Краевого УКГБ, и, видя, как удивленно вскинулись брови у помощника, она поспешила объяснить: — Это одесская манера подтвердить, но не совсем согласиться! Там генерал — большой любитель одесского фольклора.

— Я его знаю уже почти сорок лет. Не меняется наш генерал. Ладно, мы все поняли! Сейчас ненадолго заедем к Сербину, может быть, какие новые указания от него поступят, а потом можете вернуться сюда и отдохнуть или сразу по своим делам.

Помощник вдруг спохватился, подошел к своему кейсу, открыл его и виноватым тоном сказал:

— Вы просили меня представить последние отчеты вашего направления резидентуры во Франции? — жестом пригласил к столу и выложил из кейса пухлую папку.

Каштан озабоченно присела и занялась изучением информации резидентуры направления «Х», которая поступила в Центр, с тех пор, как она находилась в Крае. Достала свой элитный блокнотик из крокодиловой кожи, изредка что-то записывая туда.

— Ну, вот все! — сказала Дора Георгиевна, закрывая папку. — Есть один интересный эпизод, на который следует обратить внимание. В концерне Zenith Aviation, как сообщает мой бывший источник, которого я перед отъездом по вашему заданию передала своему заместителю, были проведены финансовые транши на счет в один из банков Люксембурга, предположительно VP Bank AG, за исследования и консультации по широкому кругу вопросов, связанных с их разработками дальних сверхзвуковых ракет. — Каштан оглянулась на помощника. — Это обычное дело, если бы не одно обстоятельство. Сумма впечатляет. Три миллиона долларов. Могу себе представить, какого рода консультации будут оплачены такими деньгами.

— Считаете это оплатой за предоставление полных данных по нашей разработке? Кто же готовит такую консультацию? — нервно спросил помощник, почувствовав, как его начинает колотить мелкая дрожь.

— По всей вероятности предполагается передача нашей разработки по «Болиду». В других странах никто не занимается этим вопросом. А вот где готовится и кто, совершенно неясно. Этот эпизод может пройти без нашего контроля. Вероятно, у концерна появилась возможность получить наши материалы и победоносно завершить свою работу над таким же снарядом. Состоится приоритетное обладание новым видом вооружения, но не у нас, а во Франции, стране, примыкающей к блоку НATO.

— Ни в коем случае нельзя допустить такой бесконтрольный ход! Такие события нас не устраивают! — вырвалось у помощника.

— Мало того, мой источник, которого я нацелила на исключительное добывание информации по этому виду вооружения, указывает на такой важный факт. — Каштан заглянула в свой блокнотик. — Незадолго до перевода этой суммы в Люксембург президент концерна с главным разработчиком и финансовым директором, собрав все материалы по изделию, выезжал на неустановленный адрес в Париже и провел там почти целый день. Вернулись они весьма довольные.

— Весьма интересно! Вот что, давайте-ка заедем к Сербину и выложим ему полную информацию об этом эпизоде в ВПК Франции, — задумчиво сказал помощник и набрал номер телефона завотделом.

Сербин был катастрофически занят и выскочил к ним из кабинета, где стоял гул голосов, в приемную.

— Приветствую! Вижу срочность на ваших лицах, товарищи! — сказал он им, подходя ближе, потом повернулся к секретарю и нескольким ожидавшим приема: — Товарищи! Прошу всех выйти отсюда! Посидите в зале для ожидающих этажом ниже!

Они присели за столик секретаря, и Каштан под ободряющие кивки помощника рассказала ему о своем открытии.

При упоминании о поездке за пределы Парижа с баулами секретных документов помощник, оглянувшись на Сербина, спросил:

— Как думаете, Иван Дмитриевич, для чего надо сгрести в кучу все совершенно секретные материалы и вывезти их за стены концерна?

Сербин чему-то ухмыльнулся, но тут же стер ехидную ухмылку с лица и ответил, уже нахмурившись.

— Думаю, они ездили не жечь их на полянке в лесу, наверняка они возили свои разработки на обозрение для предполагаемого консультанта и определения суммы гонорара. Ну, на хрена им было еще для чего-то другого вывозить секретную документацию!

— Вот именно! — Помощник встал и прошелся по приемной. — Они показали свой материал, оценили объем необходимой, так сказать, консультации и заказали работу.

— Тут есть и мотив, — подала голос Каштан, — по информации моего другого источника, в правительстве Франции готовится решение о прекращении финансирования концерна по разработке и запуску в промышленное производство этой крылатой ракеты. Аргументируется общим экономическим кризисом, затянувшимися сроками разработки.

— Ах вот даже как! — воскликнул помощник, внутренне ругая себя, что сам более тщательно не просмотрел папку с отчетами резидентуры и пропустил информацию, и полковник Каштан умыла его, генерал-майора.

— В этой части информации ничего нет опасного для нас. Данные факты работы над этим видом вооружения давно барражируют практически во всех сводках. Теперь пойдут гулять дальше, из службы в службу. Почва, можно сказать, подготовлена. — Дора Георгиевна с удовлетворением произнесла последнюю фразу.

— Так кто же консультанты? — помощник задал этот вопрос и остановил свой взгляд на Каштан. — Кто там, в Краевом центре, обладает достаточными возможностями, чтобы получить все наши разработки? Как думаете?

Дора Георгиевна все это время прокручивала в голове всевозможные варианты, чтобы ответить на этот вопрос, но явственно ничего не вырисовывалось, мелькала странная фигура из разрозненных фактов.

Помощник встал, прошелся по тесной приемной и, остановившись перед Каштан, озабоченно переспросил:

— Но вот этот вариант с консультантами! — он сосредоточенно потер лоб. — Говорите, агентуры нет, кроме этой парочки, но, судя по этому материалу, который вы только что раскопали, там все активизировалось! Готовится неизвестная нам операция, о которой мы узнали вот только что!

— Есть еще одна возможность. У меня сошлись вроде бы концы некоторых данных, и я не вижу никого, кроме Скрипниковой и ее старшей сестры с мужем, которые приехали из Парижа. — Каштан теперь начала понимать эту зыбкую конструкцию, она остановилась, мгновенно поняв, что это и есть то самое, связанное с «консультациями». — Но я не представляю этого нотариуса в роли Джеймса Бонда! — вдруг резко, как бы в ответ на свои мысли, сказала она. — В Париже он начальник департамента по лицензированию, патентной деятельности и прочее.

— Да уж! Дело пахнет керосином! — глубокомысленно изрек Сербин, его губы беззвучно двигались, по всему было видно, что он отчаянно матерится.

— Кто знает, может все быть! Их надо взять в плотную разработку. А где работает эта местная дама? — мимоходом спросил помощник, собирая со стола бумаги.

— Там, где наш интерес. Она работает в «КБхимпром», методистом производственной гимнастики, ее муж в военном училище, на кафедре. По этой группе в своем отчете я указывала на них, так что все у меня под контролем. Скрипникова пока не находится в оперативной разработке в силу того, что на предприятии не имеет никакого доступа ни к чему. Мы ее смотрели и сделали вывод, что оперативного интереса не представляет. — Дора Георгиевна открыла свой блокнот. — В Краевом центре в данный момент находится уже какое-то время ее первая любовь и, по непроверенным данным, отец ее детей. Вор, титулованный рецидивист из Ленинграда. Но мы пока не находим никакой завязки между ним и КБ, кроме этой женщины.

— Это интересно! — помощник остановился, немного помолчал и сказал: — А вы помните, там у вас, во Франции, в середине 60-х годов мы проводили операцию с помощью нашего агента, крупного международного вора, была произведена кража документов из сейфа одной французской компании, связанной по контракту с министерством обороны Франции в области высоких технологий. И ничего! Дареному коню в зубы не смотрят! Вы уже были там в это время?

— Нет, я вновь появилась там позже. Но про эту операцию знаю, — она остановилась, прикидывая в уме возможности там, на месте, — только не очень уверена, что подобное можно провести в наших условиях. Покушение на гостайну — это серьезное преступление. Наш криминальный мир не связывается с государственной собственностью, да еще совершенно секретной. Да, даже если бы он и связался с этим делом, еще надо попасть туда, иметь технику для получения копий, перегнать результат!

— Вот что, Дора Георгиевна! — помощник помедлил. — Будем заниматься и этим вариантом. Заводите в свою оперативную разработку.

— А местным товарищам?

— Сделайте осторожный заход, если сами не дойдут, пропустим! Здесь важно не потерять ритм и положиться на тот ход развития событий, который вы предложите.

— Хочу довести до вашего сведения, что полковник Быстров весьма активен и уже наступает мне на пятки по некоторым эпизодам. Может, засветить слегка для него часть?.. — Дора Георгиевна хотела было продолжить, но помощник ответил сразу же, будто готовил этот вопрос.

— Товарищ полковник, вам же с первого дня даны инструкции о деликатности операции и ее глубокой, законспирированной сути. Вы же знаете, как говорят в народе: «Знает один — знает один; знают два — знает и свинья; свинья скажет борову, а боров — всему городу». Работайте на опережение, увертывайтесь, а этого полковника из Края я все же внимательно посмотрю.

На прощание Иван Дмитриевич, прищурившись, сказал Доре Георгиевне:

— Вам, товарищ Каштан, надо бы через недельку на пару или тройку дней прибыть ко мне. В связи с тем вашим предложением. — Сербин выразительно взмахнул рукой.

Дора Георгиевна поняла, что речь идет о предложении, которое она сделала совсем недавно, когда, уже доведенная до крайности постоянными упреками из Москвы о бездеятельности, достала «из рукава» этот небольшой оперативный ход, остановивший на какое-то время поток обвинений в медленном ходе развития операции.

— Иван Дмитриевич, — обратилась она к Сербину, хотя видела вопросительный взгляд помощника. Она поняла, что тому пока не сообщили ее предложение. — Может быть, повременим? У нас тут наметились кое-какие форсированные мероприятия.

— Нет, предложение мне нравится. Будем работать. Я вас вызову, когда подготовимся, и тогда все вместе обсудим. — Иван Дмитриевич многозначительно посмотрел на помощника и на Каштан. — Ну, до свидания, товарищи! — с этими словами Сербин скрылся за дверью кабинета, откуда вырвались громкие голоса.

Помощник помолчал, глядя на закрывающуюся дверь, потом повернулся к Доре Георгиевне и спросил:

— Что это за предложение?

— Достали меня обвинения в затягивании операции от него! — она кивнула в сторону кабинета Сербина. — Вот я и предложила им передать оптико-механическую часть прибора наведения с интеллектом на перекомпоновку в ГДР, там сотворить утечку и поработать. Он еще не говорил вам об этом? Прошло всего два дня, как я ему передала это предложение.

— Нет, он ничего не говорил. Видимо, обдумывает, но если сказал об этом сегодня, значит, решение уже есть. А если есть, то ему прямая дорога ко мне. Немецкие товарищи без моей санкции не предпримут ничего. Вы хотя бы полслова сказали мне об этом! Ладно! Подождем. Вы сегодня в Край?

— Да, вечерним поездом.

— Задержались бы, сходили в театры, на концерты! — доброжелательно предложил помощник.

— Нет, спасибо! Когда я в деле, то ничего не могу постороннего привносить в свой настрой. Не получится у меня расслабиться. Я даже к себе на квартиру не могу заехать, посмотреть. Вдруг там труба лопнула или еще чего!

— Не беспокойтесь, Дора Георгиевна, дом наш ведомственный. Мы приглядываем за квартирой, вы же знаете, сколько у нас там отставников живет. Поручили им хоть маленькое дело, сделали приятное.

— Да, знаю! Получаю регулярно отчеты от некого Степана Андреевича, который пишет о квартплате, ремонтах, партийных собраниях в домоуправлении.

— Ну, вот видите, как мы тут обеспечиваем! — помощник улыбнулся ей и спросил: — Вы машиной на вокзал или прогуляетесь пешком?

— Нет, пройдусь до Каланчевки пешком, поезд через два часа, время есть.

Глава 5. Краевой центр. «Положенец» из Ленинграда, Скрипникова и семья Элиот. Решение задач / Всесоюзный вор. Принятие решений / Москва. Пл. Дзержинского, д. 2. КГБ СССР. Особый майор и задержание «положенца»

Сентябрь 1977 года. Краевой центр — Москва. Валерий Ищенко, «положенец» по Невскому району Питера, вышел из подъезда дома, где остановился в квартире, подтянутой ворами Края, привычно окинул взглядом вокруг, заметил двух парней, которые сидели на лавке поодаль, и двинулся вперед, на них. Парни встали навстречу. Валера понял, что это ребята тертые, худощавые, узколицые, глазастые, совершенно определенно щипачи.

Не зная их цели, замедлил шаг, нащупывая в рукаве пиджака финку. Парни издалека сняли кепки и от этого стали еще более похожи друг на друга, остановились на тротуаре. «Это хорошо, что они сняли кепки, это значит «со всем уважением к тебе, бродяга! Я их слегка помню, вроде…» — подумал Ищенко, успокаиваясь.

— Здорово, Ищи! — сказал один, лица у них были непроницаемые и суровые. — Тебя ждали, базар есть.

— Здорово, бродяги! Кто такие будете? — Он их выделил, потому что понял, ребята побывали в «крытке». Манера их поведения была почти на равных с ним, но уважение отдавали, как положено.

— Я — Кот, а он — Фресь, — большим пальцем незаметно показал на второго. — Общество хочет передать тебе свое мнение. Приходи сегодня в два часа в кафе «Изморозь», там и будет базар! — отходя от него, добавил: — Ищи, большой человек приехал к тебе, не опаздывай.

Парни сошли с тротуара, повернулись и пошли через двор к арке, там он увидел легковушку, уже развернутую на выезд.

До двух часов еще было много времени, но недостаточно для его планов, поэтому Ищи просто пошел прогуливаться по городу, но ноги сами собой тянули его увидеться с Надей, и он сел в троллейбус. На остановке «Мехзавод» вышел. Из стеклянной коробки проходной позвонил по местному телефону.

— Профком! — ответил звонкий женский голос.

— Здравствуйте. Можно пригласить к телефону Скрипникову, методиста производственной гимнастики? — глухо, изменив голос, сказал Ищи.

— Надежда Петровна проводит производственную гимнастику в сборочном цехе и вернется сюда через десять минут. Что ей предать? — звенело в трубке, Ищи подумал, что такими голосами орали из репродуктора в передаче по радио «Пионерская зорька».

— Скажите, пожалуйста, Надежде, что ее ждут на проходной! — сказал он, отставив от уха трубку.

— На какой проходной? — опять раздалось на весь стеклянный вестибюль.

— А что, их много? — удивился Ищи.

— Да, кроме главной проходной со стеклянным тамбуром еще есть восемь. Так куда ей подойти?

— На главную, со стекляшкой. Спасибо! — Он повесил трубку и вышел на воздух, внутри было душновато.

Десять минут растянулись в целых полчаса, пока за его спиной не раздался ее голос:

— Здорово, Ищи! — Надя весело, слегка с подначкой, улыбалась ему.

— Надь, здравствуй. Вот зашел поговорить, уже два дня не виделись. Сестра приехала? — Он знал, что эти два дня она была в Москве, где встречала свою старшую сестру из Парижа с мужем и дочерью.

— Да, встретила Валентину, приехали, сейчас у меня. Приноравливаются к нашей продуктовой авоське, ее муж в ужасе от продуктового выбора в магазинах. Собирается в Москву, в «Березку», чтобы хоть чего прикупить. — Надя говорила весело, но в голосе чувствовалась обида за местные гастрономические полки.

— Ну, а базар на что? — У него, как всегда было между ними, сразу же поднялось настроение. — Осень, там же свежак!

— Да не водила я их еще, в эту субботу поедем на Центральный. Вот только поменяет франки на рубли. Я же, ты знаешь, всегда пустая, а муж уехал в инспекционную командировку. Думаю, он специально ее выбил себе, чтобы не встречаться с представителями капиталистического общества. Они и так сидят у него, как заноза. Перевод в Венгрию зарубили из-за них. Он бесился тогда! Ну, а сейчас, помня эту нанесенную ими обиду ему своим геополитическим местожительством на карте мира, он демонстративно слинял! — Она вытащила из сумочки сигареты. — Будешь фирму?

— Я ж не курю! — отмахнулся Ищи.

— А ты закури «Голуаз»! Выкуришь до конца одну сигарету, значит, ты мужик! — Она усмехнулась и протянула ему голубую пачку, на которой был изображен стальной шлем с крылышками.

— Я и так, без твоего курева! — еще раз отмахнулся он и отвел протянутую пачку. — А как зовут дочь сестры?

— Марийка! — охотно сменила тему Надя. — Чудесная девочка! И наши девчонки ее восприняли хорошо, дружно.

— Значит, наши девчонки дружат? Это они такие в тебя, а не в меня! — начал было Валера, но Надя перебила его:

— Ладно, ты чего приходил? Посмотреть на меня или чего еще?

— И посмотреть, и чего еще! — отозвался Ищи.

— Ладно, Ищи! — она рассмеялась. — Первое исполнил, ну, а второе, я что-то не слышу предложения.

— У меня сегодня важная стрелка, — он внимательно посмотрел на нее, — он из самых наших союзных верхов. Приехал по мою душу, как я просил! Не знаю, чем все окончится. Давай, часов после пяти приеду к тебе?

— Приезжай! Только, смотри, приедешь — на разговор попадешь. Сам знаешь насчет чего, так что выбирай: или приедешь, или отсидишься, если трусишь!

— Чего, чего?! — переспросил Ищи, но Надя уже пошла к вертушкам проходной, слегка вразвалку, но грациозно, словно выход на стартовую линию, при каждом шаге заводя руки слегка за спину, выбрасывая красиво вперед ноги, как могла только она — в прошлом призер, мастер спорта, кандидат в мастера спорта международного класса, бегунья на средние, самые сложные и трудные дистанции.

Он смотрел ей вслед и еще долго видел ее в просвете внутренних дверей проходной, как она, уже в ускоренном ритме, двигалась по асфальтовой заводской дорожке. Потом поехал в центр города, на стрелку.

Ищи зашел в кафе, где была назначена встреча, оглядел зал и увидел в самом дальнем углу грузную фигуру Зари. Дернул уголком губы, подошел.

— Здорово, дядя Витя! — сказал он, усаживаясь за столик.

— Ну, здравствуй, крестник! Ты выпьешь? — спросил Заря.

— Да, наливай! С тобой всегда выпью! Нальешь несчастья, тоже выпью, сам знаешь.

— Ты кончай это, — строго сказал Заря, — смотри, не сглазь!

Они выпили водки, закусили селедочкой под кольцами лука, обложенной вареным картофелем.

— Горячее закажешь? Я уже поел, привезли сюда раньше времени, так что не обижайся.

— Нет, горячее не буду, а вот холодное поем и еще водки выпью, так что наливай.

— Ладно, хозяин — барин, ешь холодное, давай еще закажем, а пока выпьем. Местный Жило, уважаемый вор, я с ним уже встречался утром, узнавал про тебя, но он, как обрезанный, молчит, а если и говорит, то с респектом.

— Да встречались мы пару раз. Мне он тоже ничего себе, и люди его уважают. А эти двое с тобой приехали?

— Да, пацанчиков мне в сопровождение общество дало, чтобы все честь по чести. Недовольны уважаемые люди, что забросил ты Питер, а там кое-кто начинает под себя примерять твои районы. Я думал, мотнешься к своей зазнобе и по-быстрому вернешься, а ты засиделся! Разве это дело?

Ищи хорошо понимал все эти претензии, но возражать пока не стал, сам налил еще, и они выпили.

— Все сроки прошли, тебе надо быть на городе. Или она держит за одно место? Я так понимаю? И зачем цинканул[116] мне, чтобы я приехал?

Ищи молча посмотрел на Зарю, старого друга отца, своего крестного, нынешнего покровителя, но так и не решился пока прямо сказать причину приглашения. Валера понимал всю меру ответственности вызова сюда его, человека из «верхних», «академика». Себе он мысленно признался, что Заря был ему нужен для поддержки здесь, сейчас, когда он принимал окончательное решение. А то, что он не раскрывался до конца, Валера чувствовал, что пока не время, потому что в голове крутилась идея, которую он никак не мог полностью понять и сформулировать.

— Скажу тебе прямо. Дело здесь одно прорезалось, потому и ждал, когда заказчик сам подъедет. Тебя вызвал, чтобы ты первым знал. Началось все с шутки, а переросло в верное дело.

— Смотри, если дело подгоняешь, может, все и развернется к лучшему. К тебе уже есть предъявы[117]! Говори, что шарашить[118] хочешь.

Ищи долго смотрел на него, на самом деле больше прислушиваясь к себе, потом, словно проснувшись, сказал:

— Давай сегодня в полночь или завтра утром. Ты прибыл вовремя, этот человек только вчера приехал сюда, сегодня с ним встречусь, все перетрем.

— Ладно, давай в полночь, около твоего подъезда. Удачи! Но, смотри, ты занял у меня время! Верни его с хорошими вестями! — Виктор Павлович сурово поглядел на него и махнул рукой, отпуская.

После пяти вечера Ищи с двумя авоськами продуктов с рынка и большим букетом свежих роз подъехал на такси к дому Нади. Дверь открыла она сама, ахнула, увидев его груз, в коридоре замаячила женщина.

— Валя, вот знакомься, это Ищи! Или просто Валера. Можешь и так, и так называть его. Ты тогда только собиралась во Францию, когда он появился в моей жизни! — со смешком проговорила Надя, втаскивая Валеру за край куртки. Он поставил на пол авоськи, протянул букет этой небольшого роста, так непохожей на свою сестру женщине.

— Валентина! — она протянула ему свободную руку. — Проходите в комнату, а мы тут все выложим из ваших торб.

В комнате он увидел мужчину, полноватого, тоже невысокого, как и Валентина. На надувном крокодиле посреди комнаты сидела крохотная девочка, он вспомнил, что это Марийка.

— Привет! — сказал Валера, но мужчина недоуменно смотрел на него. — Ах, да, ты же по-русски не понимаешь! Хелло!

— Салют! — радостно отозвался мужчина, вставая с дивана, направляясь к Валере и протягивая ему руку. Они поздоровались.

В этот момент в комнату вошла Валя, увидев, как исказилось лицо мужа от такого крепкого мужского рукопожатия, подбежала и разняла их руки.

— Ну, вы что, дети, что ли? Моему под сорок, а вам?

— Тридцать шесть! — Валера отпустил руку мужа Валентины и присел на диван, весело улыбаясь.

— Ну вот, великовозрастные, а занимаетесь детством, кто сильнее. Ищи знакомься — Бернар! Бернар, это — Ищи.

— Ищи, — повторил Бернар.

Все сели к низкому столику, Марийка продолжала сидеть на крокодиле, Валя и Бернар молча изучали Валеру. Наконец ему это надоело, и он сказал:

— Ну, а что все растерялись? Я же там принес, давай неси на стол, гулять будем! Мясо надо поставить в духовку запечь, там еще много овощей, зелени, сыра, колбасы домашней и другого… Отобрали все самое лучшее, подсобили мне местные, подсобрали пацаны пайку!

— Пасаны паекью! — повторил за Валерой Бернар и вопросительно посмотрел на Валю. Та ему объяснила, как смогла, и он понимающе закивал. — Патрон криме!

— Это чего он? — вскинулся Валера. — Что за криме?

— Валер, Валя объяснила ему, что ты криминальный авторитет, или попросту говоря, «в законе». Вот и все! — сказала Надя.

— Лучше наоборот, еще пока не в законе, но можно говорить авторитет. Ну и для чего это вы меня так представили? Не лучше, если я сам о себе скажу, если ему интересно будет?

— Валер, ты не обижайся, он же парижанин, и у них там полно «воров в законе», и не только местных, но и со всего мира. Уж чего-чего, а «авторитетов» там хватает! — простодушно объяснила Валя.

— Да какие там законники? Они не продержатся в наших «крытках» и сутки! Может, у них и есть такая масть, но она нашим мастям не чета! — горделиво и слегка обиженно сказал Валера.

Валя старательно перевела все это, на что Бернар начал быстро и много говорить, в конце концов, она замахала руками и сказала:

— Валер, он хорошо знает этот мир, его отец был «авторитетом». И сколотил неплохое состояние, дал сыну превосходное образование, Бернар по образованию юрист, нотариус, а сейчас возглавляет Департамент патентов Французской Республики. Все друзья его отца самые высшие авторитеты нашей страны.

Валера сильно удивился и с интересом слушал перевод повествования Бернара.

— Это они, французские воры с его отцом, пригласили вашего самого крупного авторитета из «польских воров» на дело. Это было давно, осталась целая легенда как в Париже, так и в России. Его кличка была Инженер. Прислали к нему своего эмиссара с весьма щекотливой просьбой. Ему предложили прибыть в Париж всего на несколько часов, чтобы снять колье с одной английской титулованной особы. Все расходы, подводку и сбыт украшения брали на себя французы. В качестве аванса карманнику передали крупную сумму. Остальное причиталось после кражи.

Валера удивился, как легко она перестала быть гражданкой СССР и стала истовой француженкой, но еще больше он удивился, просто был ошарашен тем, что сидит вот так, запросто, с сыном французского вора в законе. Тут можно было предположить, что все это выдумано для быстрого вхождения в доверие или действительно все обстояло именно так.

— Ну и чем закончилось? — спросил Валера. Он слегка вспомнил эту историю, рассказанную, он уже и не помнил, кем и когда.

Валя с Бернаром переглянулись, и она перевела то, что восторженно говорил он:

— По приезде во Францию Инженер получил на руки документы какого-то посла, которого задержали и обчистили до этого в дороге. Под видом полпреда иностранного государства Инженер попал на торжество в американское посольство. О подробностях приема ничего не известно. Вскоре он покинул торжественный прием, а затем и Францию. Судя по скандалу, возникшему в посольстве, после скромного отбытия Инженера, операция прошла успешно. Потом по загадочным причинам карманник бросил свое призвание и стал налетчиком. Полонский, а это его настоящая фамилия, принадлежал к самым авторитетным ворам Петербурга. Как-то банда Полонского совершила вооруженный налет на Сбербанк и унесла 350 тысяч рублей, но во время облавы в центре города Инженер был убит двумя выстрелами в голову якобы при оказании сопротивления. На животе у него была знаменитая татуировка: «Боже, я помню, что у меня есть мать».

Все замолчали, слегка придавленные этим рассказом. Первым прервал молчание Валера:

— Ну, так, что там, водка не остыла? Балык нарежьте, сыр деревенский, помидорчики, огурчики соленые… Несите все! Что так, насухую, базарить!

Валя и Надя выпили вина, а мужчины, после отмеренных Валерой порций водки, некоторое время сидели молча, иногда переглядываясь, словно заговорщики.

В самый разгар трапезы, когда уже было выпито прилично (Бернар, на удивление Валеры, пил хорошо) прозвучала та самая фраза, которую, вероятно, ждали все.

— А сколько платят за патенты в твоем департаменте? — спросила Надя, подмигнув исподтишка Валере.

— В моем департаменте только регистрируют и оформляют права на интеллектуальную собственность. А на рынке патенты стоят по-разному: от значимости, от отрасли, от фундаментальности или прикладного значения. Бывают случаи так называемых проявлений патентных «диверсантов», в Северной Америке это называют патентным рейдерством или троллинг, но тут уже присутствуют элементы криминала! — начал было говорить Бернар, уловив, как вздернулся Валера при упоминании слова «криминал», еще даже не переведенного Валей. — Цена на патент определяется рынком и тенденциями развития, мое дело только принять, передать, получить и зарегистрировать с выдачей документа.

Видя, что все ждут цифр, Бернар вздохнул и продолжил с непонятной скорбью:

— Бывает несколько сотен миллионов, бывает несколько сотен тысяч и даже бывает один франк.

— Ну, а у нас все права на патент принадлежат государству и партии, а изобретателю или ученому выдают бумажку с авторским свидетельством и премию, достаточную, чтобы купить два килограмма эстонской колбасы по два сорок за кило! — сказала Надя, которая поизучала этот вопрос у себя на «КБхимпром».

Бернар не удивился, а согласно закивал, он хорошо знал международное право по патентам и положение дел в других странах.

— А бывают анонимные авторы? — вдруг спросила Надя.

— Патентное право защищает решение задачи, позволяет использовать закрытое имя автора, но не мешает закрепить другой вариант, с другим способом. Иной патент, иной автор. — Бернар в переводе Валентины звучал расплывчато, и, увидев, как поскучнело лицо Валеры, быстро завершил: — Ну, в общем, можно, особенно если дело касается криминального использования патента. Тут мои возможности не безграничны, потому что зажат международными организациями по защите прав. В то же время все заинтересованные стороны сами находятся в таких тисках между собой, что… — он остановился, стараясь найти слова.

— Могут грохнуть запросто! — подсказала Надя, засмеявшись.

— Да, в таких делах все повязаны, — добавил Валера, уже хорошо понимая заостренность Бернара по этой теме, — деньги, большие деньги, всегда чья-то жизнь, чья-то кровь.

Валентина перевела Бернару эти комментарии, и он согласно закивал, разговор на эту тему заглох, и только потом, уже перед тем, как Валера собрался уходить, в прихожей Бернар сказал:

— Есть такая реальность в мире, как защита Мира, и на моей памяти было два патента: один — анонимный, а другой, скажем мягко, — инсайдерский, которые касались систем вооружений, и они, эти самые патенты, смогли отодвинуть мир от одного изобретенного сумасшедшим физиком чудовищного оружия поражения. После публичного оповещения о патентовании данных проекта и авторства эти орудия были сняты с программы вооружения страны, где они были изобретены. Это благородно, и глобально по-человечески сделать такое.

У Валеры чесалось спросить об этом фантастическом оружии, но он пересилил себя, спросив:

— Так что там, про защиту?

Бернар, словно проснувшись, быстро заговорил:

— Наш президент, аристократ, Валери Жискар д'Эстен проводит политику для выхода из кризиса, а это стоит большой самоотверженности и воли. Мы вышли из НАТО, мы одиноки в своем развитии, как и ваша страна, если в двух словах. Военно-политическим шпионажем и воровством научно-технических идей и технологий у всех в мире занимается, сами знаете кто, но эти простые люди, о которых я уже сказал, отодвинули угрозу войны, действовали, не оглядываясь на догматы.

Он внимательно смотрел на Валеру, ожидая реакции на свой комментарий, но Ищи молчал, напряженно размышляя, потом, словно решившись на что-то, с сарказмом проговорил:

— Ну, а эти люди, простые люди, которые решились на такое, что эти люди получили, кроме чувства глубокого удовлетворения?

Бернар не понял в переводе последних слов, сказанных едко и значительно, поэтому Вале пришлось объяснять, что это седьмое чувство, помимо чувства вкуса, слуха и т. д., которыми обладают все люди на земле, а вот седьмым чувством, «чувством глубокого удовлетворения», обладают только советские люди.

— Да, я понял эту остроту, — закивал Бернар, — но это очень горькая шутка. Нет, помимо этого седьмого чувства те люди получили деньги и растворились в мире. Они сделали это благородное дело и уехали, чтобы жить спокойно, в полном согласии со своей совестью и моралью, на те большие деньги, которые ими были получены. Вот так!

— А если это изобретение не принадлежит тому, кто принес его регистрировать? — озабоченно спросил Ищи.

Когда Валя перевела этот вопрос, Валера понял по реакции Бернара, что он давно готов к нему.

— А какое значение имеет при криминальном патенте, кто является истинным автором! Тем структурам, которые заказали получение решения вопроса, безразлично авторство, им важно только иметь на руках оригинальные методы. За это они и платят такие большие деньги, экономя еще большие, если бы сами занялись этими задачами. Ну, и как вы поняли, в основном это касается военных разработок. Хотите участвовать в движении за мир и разоружение, милости прошу ко мне! — Бернар тепло, но с тревожной ноткой в голосе произнес это и, немного подумав, добавил: — Может быть, мы прогуляемся немного по улице? — Он вспомнил наставления профессора говорить о деле только на открытой местности, без видимых посторонних, говорить тихо, только для партнера.

Все собрались и вышли из дому во двор, Бернар огляделся, но никого во дворе не было, ему стало даже скучновато. Он начал говорить, обнимая Валю за плечи, Валера и Надя шли по обеим сторонам от них.

— У меня здесь в городе есть интерес к одному продукту, — начал осторожно Бернар, — который может стоить миллион долларов, а может быть, и больше. Все зависит от полноты информации об этом. У вас были решены некоторые научно-технические и технологические задачи, которые равняются международным патентам. Давайте вот здесь присядем! — он показал на детский грибок и скамеечки вокруг. Надя достала стаканы и бутылку, подмигнув Бернару.

У Ищи прижало в солнечном сплетении, он сидел молча, задумчиво глядя на Бернара, а тот налил еще водки. «Он сильно врезает! — подумал Валера. — Еще день-два, и он уйдет в запой, меня он встретил уже довольно поддатым. Может, он порожняк гонит про один миллион долларов! Это же капитал, на который можно начать жить всем нам, Наде, детям и мне там, во Франции. Ах ты, черт, какая пруха пошла! Лишь бы только это не были пьяными бреднями!» — У него похолодели кончики пальцев.

Бернар поднял стакан и пригласил выпить всех, когда они торжественно выпили за мир и дружбу, он продолжил:

— Этот продукт разрабатывают на вашем военном заводе, где работает Надин. Она мне уже рассказала, какие там ходят разговоры, как им спустили этот почти готовый проект из Москвы, который даже не стоял в их планах. Когда я спросил Надин, что слышно на предприятии о «Болиде», то она вспомнила, что в тех отделах, где сосредоточены разработки и где она проводит производственную гимнастику, неоднократно, непроизвольно слышала и слышит разговоры обо всех трудностях с этим продуктом. Она даже видела в одном из отсеков модель этой страшной штуки. Вот эти чертежи и технологические листы стоят тех денег, которые за них предлагают, а они стоят мира на этой планете. Ну, вот видишь, история повторяется, я как тот эмиссар приехал к тебе, чтобы передать заказ на квалифицированную работу, что скажешь?

— Ну, сказать точно пока рано, да и не «марвихер» я, а «шнифер» высокой квалификации! — задумчиво ответил Валера.

Пока он слушал Бернара, то, что неосознанно появилось у него в мыслях, начало приобретать более осмысленные очертания, это уже было началом созревания плана, которое тлело в глубине.

Поначалу он даже испугался этой первой мысли о своих планах после кражи, но постепенно все детали задумки начали обретать реальные величины. Главное, что сделав это, он получал свою семью, своих детей и новую жизнь. Над этим «рывком» стоило потрудиться. Он уже просчитал и свой вариант ухода из СССР, вспомнив, как недавно получил от «общества» задание переправить в Уругвай одного из сибирских воров, над которым нависла угроза «вышки». Отправка этого человека должна была стать подтверждением его полномочий «свояка» в городе.

Ищи неделю просидел безвылазно в порту, прикидывая и готовя этот уход. А когда все произошло и через два месяца была получена открытка из Уругвая от нелегального туриста, «общество» выдало ему «респект», и на сходке в Москве воры предложили в недалеком будущем реально «сделать подход» или короновать его. Ищи стал теперь в Ленинграде авторитетом, и все дела проходят только с его веления.

Это было много, и Валера, полностью отдавая себе отчет в том, что происходит, чутьем, охранными участками мозга, понимал, что теперь, согласившись на эту работу, он станет мишенью. Как для «общества», так и для «конторы»! А если прознают, что у него двое детей и любимая женщина, тогда все, придет конец его положению в уголовном мире.

У него уже нарисовался план ухода во Францию, но он еще не решил главного: как добраться до этих бумажек. Своего старого друга, «медвежатника» Стаса, он сразу же поставил на первое место как исполнителя и друга-сотоварища по уходу из СССР.

— Я сделаю это дело! — сказал он, нахмурив брови и сжав губы, отчего лицо приняло зловещий вид, и добавил: — Для нашего будущего с Надей и детьми. У вас по плану отъезд во Францию через две недели, вот и поезжайте все вместе, а там мы встретимся. У меня будут эти бумаги.

Бернар, Валя слегка опешили от такого неожиданного и решительного заявления, а Надя растянула губы в улыбке и сказала:

— Ну вот, Бернар, что я тебе говорила. Ищи заделает эту проблему. Все будет сделано по высшему разряду советских грабителей.

— Да, вот только гостайну советские грабители не подламывают. Это сильно чревато плохими последствиями! — буркнул Валера.

— Ничего! Ты будешь первым. О тебе будут слагать легенды! — она с удовольствием засмеялась.

— Прошу прощения, — начала переводить Валя, — это значит, что мы все получим?

— Получите! — коротко сказал Валера. — Будем готовить дело.

— Вот что, — призадумался Бернар, потом, словно решившись на что-то, вытащил из внутреннего кармана бумажника небольшую фотографию, — я вам хочу передать фотокопию первой страницы одного документа, который у меня с собой. Это очень секретный документ, может быть, он пригодится вам в случае торга, может быть, для придания значимости, может быть, еще для чего. Кто знает! Я должен был воспользоваться этим на свое усмотрение, но теперь думаю, что его лучшее применение — это передать вам.

Валера посмотрел на мелкий шрифт, да еще по-французски, попросил Валю точно перевести и записать на обороте фотографии. Засунул ее в боковой кармашек записной книжки.

Бернар продолжил говорить, а Валентина переводила, поглядывая:

— Надо будет отвезти все в Москву и передать в посольстве одному человеку, который и организует отправку. В Москву надо везти или тебе, или Наде.

Валера помолчал и решительно заявил, что это он обдумал уже давно, и вот теперь потихоньку открывал свои наработки:

— Переводи! Готовить такой скок — дело не простое. Сейчас, завтра или через неделю я не готов! Когда будет полная уверенность в фартовом завершении, тогда и приступим.

— Нельзя сильно затягивать, деньги уже лежат в банке! — мрачно заявил Бернар, с недоверием поглядывая на Валеру.

— Все материалы я повезу с собой. Во Франции, я об этом скажу позже, меня встретите вы все вместе, Надя, дети, ты и Бернар. В Марселе! Туда придет пароход из Ленинграда. Название судна я сообщу позже, а вы, когда я буду готов, подтвердите, что есть потребность в документах и оплата состоится. Ваш номер телефона в Париже у меня здесь! — он притронулся ко лбу. — Накануне я буду звонить и скажу, что продается коллекция почтовых марок, вы должны будете ответить, если все в силе, фразой «Подтверждаем приобретение». Если все лопнуло, говорите: «Уже купили нужную коллекцию». Все!

Валя переводила Бернару, а тот кивал, подтверждая, потом спросил:

— Как будем встречать и где? А главное — когда?

— Когда позвоню вам в Париж, у меня будет обозначен пароход. Я его назову вам. Следите за прибытием, потому что на следующий день, рано утром, мы выйдем на берег в предместьях Марселя, где вы и будете ждать с фургоном. Где именно, надо договориться сейчас.

— Ты уже все расписал! Даже пароход. Почему только на следующее утро? — спросила Валентина.

— После таможни мы выйдем из схрона, нас заберут болгарские контрабандисты и отвезут в открытое море на несколько часов, чтобы полностью скрыть наше прибытие. К утру привезут туда, где договоримся.

— А материалы? — перевела вопрос Бернара.

— Только после получения «верняка» по деньгам, я отдам часть, а после получения денег — все до конца! Вы собирались в обратный путь вместе с Надей и детьми? Я знаю, что у нее уже готова виза, деньги она поменяла в Госбанке, когда встречала вас в Москве и заказала там билеты на всех, целое купе в вагоне. Вы туда приедете и будете ожидать моего появления.

— А если ты не появишься, не сможешь?

— Этот вопрос мной решен, и я попаду во Францию вместе с бумагами, не беспокойтесь, здесь все на мази. Главное, чтобы меня вы там ждали и те, кому нужны эти дела. С деньгами!

Валера видел, как облегченно вздохнул Бернар, когда жена перевела ему. Он просиял и горячо заговорил.

— Он говорит, что такое решение будет самым лучшим и надежным, такая уверенность в тебе, что он не сомневается в успехе. Сейчас он передаст то, что приготовил по этой операции.

Они свернули и присели на скамейку в беседке, Бернар достал из сумки сверток, который развернул на коленях у Валеры. Там была миниатюрная фотокамера, несколько блоков кассет и лежала пачка бумаг, запаянных в целлофан.

Валя переводила, а Бернар демонстрировал, как необходимо обращаться с фотоаппаратом. Валера смотрел, ничего сложного не было, конструкция позволяла удобно держать в руках и быстро перезаряжать. Он сам взял в руки, подержал, прикинул и положил на место. Бернар придвинул к нему, затем, многозначительно округлив глаза и вздернув брови кверху, показал на запаянный в целлофан документ, переданный ему профессором. Валера вопросительно посмотрел на него, кивнул и положил в спортивную сумку.

— И еще я передаю аванс на подготовку! — сказал Бернар, достал из внутреннего кармана пиджака пачку долларов и передал Ищи.

— Мы больше не рискнули провозить через границу! — добавила Валентина.

Валера взвесил на руке пачку и безразлично положил в карман.

— За это спасибо! Это по делу! Там, в Париже, из моего аванса дадите Наде. Ну, давайте прощаться, может, больше не увидимся здесь. У нас, как говорится, все, как в Париже, только дома пониже, да асфальт пожиже, а встреча будет только там, за бугром. Ну, прощайте! — махнул рукой и пошел к остановке троллейбуса.

Теперь, после ночного разговора с Зарей, в мыслях стало свободнее, исчез гнет от воровской верхушки. Зависеть от их решения Валера не хотел, а теперь уже и не мог, подписавшись под это дело. Там, кому надо, будут в курсах, и все последующее, после информации от дяди Вити, будет идти строго по понятиям.

План, который он взволновано и сбивчиво рассказал крестному, родился тут же, у подъезда дома его квартиры, самопроизвольно и широко исходя из подсознания. Теперь он приводил в порядок те бессвязные мысли, которые неожиданно появились, когда он вошел в кафе на встречу с Зарей и увидел в пустом зале его грузную фигуру, «всесоюзного вора в законе», «академика». Спроси его чуть раньше об этом, он бы не смог даже близко подобное рассказать из всего того, что предложил. Конечно же он отдавал себе отчет в том, что все это он придумал сам, никто и никогда даже не намекал на такие дела. Поражаясь себе, он теперь легко и свободно продумывал весь план воровской операции, отход за границу и свои действия там, за бугром.

Меньше всего Ищи заботило решение, которое примут. Для себя он решил, что будет все делать независимо от них, хотя и надеялся на то, что Виктор Павлович Зарянов, «академик», сможет отстоять и убедить тех немногих, кто принимает решение, в целесообразности и созревшей необходимости для воровского мира СССР выходить за пределы своей страны.

По всем воровским понятиям «подломить» КБ было недопустимо, государство жило по своим законам, а уголовный мир по своим, и никогда не пересекались в своих интересах, хорошо зная, что, замахнись на госсобственность, и сразу же будут немыслимые срока и, жестокий режим, тем не менее «заява» была сделана. Еще не до конца понимая всю свою задумку, продвигаясь ощупью, Валера понимал, что славы здесь не получишь, а отхватить гнилых проблем можно по макушку, но тем не менее это была единственная возможность вырваться и жить всем вместе, с Надей и дочерьми.

Валера с детских лет хорошо усвоил быт и понятия уголовного мира. Он родился и вырос на «Монастырке», в Воронеже, в приблатненном райончике города с частными старыми домами, кривыми узкими улочками, единственной асфальтовой улицей и деловой точкой района — «Колхозным рынком». Половина мужского дееспособного возраста жителей сидела по тюрьмам, вторая половина возвращалась оттуда, так что воспитание он получал, как говорится, из первых рук. С детских лет Валера знал, что его отец сидел, сидит в «крытке» сейчас, а когда вернется, то вернется ненадолго и сядет снова. Мать, «воровка на доверии», не «давила лоха» с ним, а точно определила его место в жизни, крестный, друг отца, Виктор Павлович Зарянов, Заря, давно живший в Москве и часто навещавший, занимался воспитанием пацана по своим правилам.

Кое-как окончив среднюю школу, где каждый класс делился на местных — шпану, коренных жителей «Монастырки» и «квартирных» — детей тех, кто снимал в этих частных домах квартиры, в основном это были дети военных после хрущевского сокращения армии в 60-х годах.

Каждый день, каждый час не утихала непримиримая борьба между этими группами. Сшибки происходили по вечерам, после школы, в дальнем конце физкультурного поля. Дети военных, недостаточно сплоченные, в отличие от местной шпаны чаще всего проигрывали в этих схватках, пока не появился паренек, сын капитана из войсковой разведки, которому удалось соединить в кулак всех и одержать первую серьезную победу. На вторую сшибку он пришел с трофейным «Вальтером», выпустил в воздух почти всю обойму, пока вся местная пацанва не разбежалась. Что они могли противопоставить стволу кроме пары финок, опасную бритву да свинчатку!

Вот с этим парнем постепенно, сам того не замечая, и сблизился Валера. Он не участвовал в сшибках, он, как и подобает сыну «вора в полноте», был в стороне от прямых физических действий, он только направлял свою братву. Иное дело, покорешиться с таким фартовым парнем, как этот с «Вальтером». Когда они сошлись ближе, прекратились постоянные стычки и схватки между этими группировками и установилась мировая ничья.

Парня звали Олегом, и приехал он с семьей из Германии, где служил и был отправлен в отставку его отец. Как-то раз, уже после многих встреч и «толковищ», Олег пригласил Валеру к себе. Уже под вечер, когда тот пришел к нему, то замер, отворив калитку, когда увидел во дворе высокого, поджарого, с развитой мускулатурой молодого мужчину, который выделывал странные кульбиты. Такое Валера видел только в приезжающем летом передвижном цирке, когда выступали акробаты. Да, даже эти акробаты в подметки не годились этому жилистому мужчине, с короткой прической, без челки, как носили все в округе, а просто был короткий «ежик», что было для Валеры непривычно после челок на глаза.

Мужчина, хоть и увидел, как вошел во двор Валера, тем не менее не перестал делать упражнения, сложных движений влево-вправо, с подтруской на каждом выпаде ногой и мощными прогибами в торсе к земле. Из дверей домика вышел Олег и поднял руку, не произнося ни слова, давая понять, что говорить сейчас нельзя, так они и стояли по разным концам двора, а в середине выделывал акробатику этот симпатичный мужчина. Такое физкультурное представление Валера видел впервые. Его постоянно заторможенный отец («мусора» отбили правую часть мозга, как тот говорил) был полной противоположностью.

Они прошли в дом только после того, как отец Олега сделал двойной переворот в воздухе, упруго приземлился на обе ноги, тут же упал на пружинящие руки, резко отжался, подлетев кверху и подпрыгивая на ногах, доскакал вприсядку к дверям, где стоял Олег, остановился и, повернувшись к Валере, широко улыбаясь, сказал:

— Здорово, парень! Проходи сюда в дом, а Олег сейчас мне сольет, — и ступил рядом с крыльцом к двум ведрам воды. Валера не стал проходить в дом, а продолжал смотреть. Отец Олега, который после такого мощного комплекса упражнений должен был дышать, как загнанная лошадь, дышал ровно, может, немного чаще привычного ритма. Олег поднял ведро и окатил уже снявшего галифе и сапоги отца, потом второе ведро и кинул ему жесткое вафельное полотенце. Ну а уж потом все вошли в дом.

Они пили чай втроем, мать Олега работала во второй смене в больнице, они с уважением называли ее по имени и отчеству.

— А кем мать работает? — спросил Валера.

— Она микрохирург, очень точный, самые сложные операции только ее! Она и отца два раза резала и выхаживала, возвращая из смерти.

— Это как, возвращая из смерти? — чему-то испугавшись в самой глубине души, спросил Валера.

— Ну, это когда смерть тебя забирает, но ты сопротивляешься, выскальзываешь от нее и возвращаешься в жизнь. Ну, как тебе еще объяснить? Я и сам толком не знаю! — совсем по-взрослому ответил Олег, искоса поглядывая на Валеру. Это была его манера, когда он не знал реакцию собеседника на тему, искоса поглядывать на собеседника.

Валера молчал, осмысливая сказанное другом, потом спросил, хотя уже и сам догадывался:

— А эти упражнения он делает для чего?

— Да от пуль изворачиваться! — просто и скучно ответил Олег, прямо посмотрев на него.

— Да неужто можно увернуться от пули? — взволнованно, не веря сказанному, спросил Валера.

— Если бы не эти, как ты называешь, упражнения, а вообще, это специальный комплекс, он уже семь раз был бы мертв. В комплексе разные движения, одни, когда в тебя палят из пистолета, другие, когда шмаляют из автомата, но от снайперской пули, к сожалению, нет ничего.

— Ну и дела! — очумело выговорил Валера. — А научиться этому можно? Ты как, наверное, освоил все это?

— Кое-что! — коротко ответил Олег. — Мне это все не по душе. Вместо предложенного отцом атлетизма я выбираю интеллектуализм. Ему не нравится моя позиция, а я не люблю запах пота.

— Ну, ты даешь! — Валера как-то незаметно для себя вступил в новый мир, до сих пор ему неизвестный. — А он кто у тебя?

— Фронтовая разведка, служба в «Смерше», ну, потом оперативник особого отдела Западной группы войск в Германии. Потом его понизили в звании до капитана и проводили в действующий резерв, на пенсию.

— Это как это понизили? — недоуменно спросил Валера.

— Видишь ли, в чем дело, — наставительно, опять по взрослому, ответил Олег, — там, в Германии, мощно работает вражеская разведка, а ей противостоит мой отец, он оперативник контрразведки. Засек он странный вариант, казалось бы, в очень простом и малозаметном, ежедневном действии немецких граждан, которые в Вюнздорфе, при штабе группы войск, работали уборщиками. Американским солдатам выдают туалетную бумагу, а нашим ребятам — шиш, листиком с дерева подотретесь. Вот они и стали прихватывать испорченные копии секретных бумажек из штаба, а западные спецслужбы обнаружили, что они могут собирать из этого мусора целые подборки, серьезные материалы и анализировать их. Бывало, обнаруживали ценный массив информации. — Олег говорил теперь не совсем так, как они обычно общались, а снова по-взрослому.

— Ни фига себе! — Валера слушал, не веря и веря в одно и то же время.

— Ну и вот, отец взял всю группу, а потом вышел и на сеть, и даже прихватил руководителя группы. Наградили его начальников, а ему влепили строгача за потерю бдительности, вот он и смазал по морде одного жирного полковника, его начальника, сломал челюсть, он говорить нормально так и не научился, отец осушил ему связки и нервные узлы, вот за это его из майора в капитаны и на отдых. Вот такие, дружище, дела на нашем фронте.

— Это же беспредел, не по понятиям! — горячо заговорил Валера, искренне переживая за отца Олега. — Ну, и как он сам-то?

— Нормально. Мужчина всегда должен оставаться мужчиной, доказывать никому ничего никогда не надо, а подтверждать — это всегда просто необходимо. Разными способами! Вот так он говорит.

Валера никогда не сталкивался ни с чем таким, что выходило за рамки его полублатной жизни, а сейчас он влез в то, что выходило за эти рамки, отчего у него даже слегка кружилась голова. Они еще долго в этот вечер сидели около дома на лавке, разговаривая и делясь сокровенным.

Через полгода, когда они окончили 10-й класс, их пути разошлись, и виделись они, может, раза три в пятилетку, а то и реже, иногда созванивались, когда была такая возможность. Валера не знал, кем и где работает, уже теперь в Москве, его друг, он имел только телефон его квартиры, знал по голосу жену Марию. Бывая в Москве проездом, они виделись, встречаясь в ресторане или кафе, дружески и тепло общались, но каждый старался, как мог, не лезть в дела другого. По мере встреч у Валеры сложилась картинка, и он понял, что тот сидит в конторе и должность у него немаленькая. Олег, прекрасно понимая свои возможности, ни разу не применил их, чтобы узнать жизненный путь друга, но заключил для себя, что и тот добился немалых результатов, но в своей среде.

— Вроде мы стали полковниками, скоро в генералы попадем! — однажды пошутил Олег, когда они уже сильно накатили спиртного в «Арагви», когда Заря попросил Валеру приехать на несколько дней.

— Я готовлюсь! — коротко констатировал он.

Олег, глядя в глаза Валере, спросил:

— И какой псевдоним у тебя?

— Ищи.

— Чего искать? — не понял Олег, он подумал, что зря спросил, вот Валера и начинает издеваться над ним.

— Ищи — мое погоняло, — скромно разъяснил Валера, — но не от фамилии моей, а от одного инцидента на зоне мне дали такую кликуху. Простудился сильно, а когда чихал пачками, кто-то из воров спросил вроде, кто это там разоряется, чего ищет-то? Так мой чих слышался всем: «Ищи, ищи, ищи!» Вот и дали такое погоняло. Меня знают в стране, кому положено знать, а сейчас я в Питере, скажем так, работаю. Ну, а ты в конторе на больших должностях? — решился наконец спросить и он в свою очередь.

— Возможно, что это и соответствует действительности, а может, и не соответствует, но направление ты держишь верное. У тебя нюх или наводил справки? — между прочим бросил Олег.

— Ты что, родной, я справки не навожу, это вы там у себя установками занимаетесь, а мне ничего этого не надо. У меня есть глаза, и есть голова, кстати, правильно мыслить научили твой отец и ты. Помнишь, как он говорил: «Работать головой не так уж и сложно, сложнее работать тем, что в голове».

— Ага, понял тебя. Знаю, ты своего батю похоронил. Остался один на этом свете, не считая меня, твоего старого дружбана. Ну а мой, как он выражается, все коптит!

Вот этот единственный разговор, который прояснил их жизненные позиции, и вспоминал сейчас Валера, а ноги сами поворачивали к Центральному телеграфу. Там он заказал на вечер завтрашнего дня телефонный разговор с Олегом.

Подходя к дому, где снимал квартиру, он издали увидел, как подъехала машина и из нее вышел Заря.

— Ну, давай, что там у тебя? — спросил тот его, внимательно присматриваясь. — Я вот перед тобой.

— Так вот, есть заказчик из-за бугра… Предлагает подломить «ящик», на местном «Механическом заводе»! — начал было Валера и по тому, как вытянулось лицо у Зари, понял, что тот начинает въезжать в тему, он даже не успел договорить, как тот резко прервал:

— Все! Хана! Не говори больше ничего. Это не наши дела. Закрываем тему.

— Вот такие, значит, дела… — удрученно сказал Валера, ожидавший менее сильной реакции, — значит, базар закрываем.

— Да, закрываем. А тебе пора домой, в Питер. Сворачивайся и чтобы через два дня был на месте, как решило общество. Забудь про эту наколку. Это не наши дела. Не мне тебе говорить о понятиях. Все, пока! Огорчил ты меня.

— А ты подумай! Заиметь общак[119] за границей, большой и чистый, в банке! Закорешиться[120] с местными авторитетами, иметь общие дела. Вот я как планирую, — Валера предполагал через Бернара покентоваться[121] там, на месте, с наиболее значительными фигурами криминального мира Франции, — всегда будет там для нас уважуха, респект и готовый общак для любых дел, хоть на лечение или отдых, хоть на дело.

— Ты чего это лепишь? — в каком-то ужасе, глядя на него, пробормотал Заря. — Ты умом тронулся, Ищи? Какая заграница, какой криминальный мир Франции? Какой общак в банке?

— А вот так! — огрызнулся Валера. — То, что сказал, я сделаю, только не мешайте мне! Дайте добро. И все это будет. Ну не всю жизнь сидеть нам здесь, ховаться по углам да по норам. Мы что, хуже их, тех, что там, за бугром? Да мы в сто раз более сплоченные, более сильные, более умные! Надо выходить на международный уровень.

Валера сжато рассказал о Бернаре, его связях, о деле, которое тот предложил и о сумме за него. К этому добавил о системе отхода за границу через порт. Заря слушал внимательно.

— Ты, парень, с ума сошел! — сокрушенно покачал головой Заря, он мгновенно оценил предложение, и сам себе признался, что ему стало интересно: — Хотя в твоих словах есть смысл и даже перспектива. Ты хороший вор! У тебя целая династия, как пишут в их газетах, «династия сталеваров, династия животноводов», только они могут изменить свои профессии и стать сапожниками или хлопкоробами, а ты — нет! Это не красноперые придумали «зону», это мы ее сделали для себя, для жизни в этом государстве. И кто попал к нам или родился в ней, от нас не уйдет никогда.

За всю свою жизнь Заря никогда не отступал от принципов жизни и поведения вора в законе, дорожил мнением верхушки и всегда точно следовал всем приказам от них. Валеру он знал давно, а еще дольше его отца, и решающее слово было за ним, когда Ищи на сходке был поставлен «положенцем» по Невскому району в Ленинграде. Он двигал Валеру.

И вот неожиданно появилось это странное дело, на которое, как понял Заря, тот уже подписался.

Тем не менее это предложение все больше и больше начинало нравиться ему. Заря обладал гибким и быстрым умом, за что и был признан у «всесоюзных воров» как главный советник. Предложение Ищи было новым и интересным, тем не менее жизнь крестника была для него важнее. Решение для себя он принял немедленно.

— Завтра утром буду в Москве, перетру это с корешами, — пробурчал Заря, но Валера уловил положительный настрой своего крестного, — скоро получишь ответ. Может, и есть в этом что-то! Понимаешь, идет вразрез с нашими понятиями и требует полного, детального расклада для воров, а там у нас люди разные, у каждого свои взгляды, могут и на правилку[122] тебя поставить! Через два дня чтобы был в Питере! Дела стоят там. Там и ответ получишь от меня. Сиди там на месте и жди. Ну, бывай!

Валера посмотрел вслед машине, которая увозила Зарю, повернулся и пошел к себе. Истинная сущность всего, что он только что наговорил, вдруг предстала перед ним почти в реальных масштабах, от которых у Ищи перехватило дух.

«Ну и наговорил я старику! Что-то меня понесло! А если не сделаю все так, как расписал? А если все вообще сорвется там, во Франции? Может, мне порожняк гонят!» С этими мыслями он поднялся в квартиру и долго не мог заснуть, прокручивая неожиданно возникший план.

Виктор Павлович Зарянов откинулся на заднее сиденье автомобиля и приказал ехать в аэропорт.

— Слышь, Заря, ночью там ничего нет! — сказал водитель, уважительно пригнув голову в разговоре. — Может быть, отдохнешь, а утром в Москву?

— А, черт его знает, утром когда первый?

— Самый ранний в пять, но он грузопассажирский, удобств нет, железные стулья, трясет по дороге на воздушных ямах.

— Вот на нем и полечу. Дома отдохну. Давай, паря, крути баранку!

Полет на чехословацком, девятнадцатиместном самолетике Let L-410 Turbolet, был до одури утомительным и долгим. Заря уже сто раз пожалел, что так решительно рванул из Краевого центра, но события последних часов принуждали его действовать быстро.

Приземлились на аэродроме Быково, до здания аэропорта шагать пришлось через все поле, и Виктор Павлович еще раз пожалел о своем экстренном перелете в столицу. Таксисты ломили немыслимые деньги, и пришлось соглашаться, чтобы быстрее добраться до города.

Не доезжая до своего дома, Заря вышел, а когда машина отъехала, подошел к телефону-автомату.

— Здравствуйте! Заря звонит. Слышь, Сигизмунд, надо поговорить. — Виктора Павловича всегда, сколько он был на связи с майором Сигизмундом Зытуловским, смущало это имя. При общении он называл его Зиги.

Октябрь 1977 года. Москва, пл. Дзержинского, д. 2. Юрий Владимирович Андропов прочитал спецдонесение от майора Сигизмунда Зытуловского через час, после окончания этой внеочередной, срочной встречи. Только председатель знал, с кем находится на связи майор. Все его рапорты и донесения направлялись всегда только напрямую, минуя отделы, начальников, генералов и секретариат.

МВД делало свое работу, а линия взаимодействия с криминальным миром, обозначенная Андроповым, была секретной и больше напоминала поиск, нащупывание возможностей, которые можно было получить от этой не менее тайной, чем его структура КГБ, всесоюзной организации. Несколько лет назад, получая общие данные криминальной жизни в СССР, он, испытывая недопонимание в этом сложном вопросе, поручил тогда еще молодому аналитику старшему лейтенанту Зытуловскому выделиться из отдела информации и аналитики для конкретного спецзадания только в этом направлении.

Год за годом изучая этот вопрос, Андропов пришел к серьезному выводу: преступность начала самоорганизовываться. Не имея другого примера, как модель партийно-государственной структуры, существующей в стране, строительство шло в этом варианте.

Еще через какое-то время потребовалась непосредственная связь с кем-то из верхушки для получения уже оперативной информации. Теперь капитан Зытуловский смог установить агентурные отношения с человеком, который в иерархии преступного мира обозначался как «академик», всесоюзный «вор в полноте» Виктор Павлович Зарянов, или Заря.

Акцию подвода Сигизмунда к нему готовили «втемную» группой силового задержания ВГУ, все удалось как нельзя лучше, и вскоре тот стал если не близким другом, то серьезным и взвешенным знакомым Зари, который после нескольких встреч понял, что собой представляет этот молодой, властный и умный человек. Позже, закрепляя позиции в своих отношениях с Виктором Павловичем, Зиги немного перестарался, и Заря получил микроинсульт, однако претензий к Зытуловскому он не высказывал, а покорно отзванивал и встречался, как положено сексоту.

Зиги встретился со своим агентом на конспиративной квартире рядом с издательским комплексом «Правда». Из окна он видел, как тяжело ступает Заря, а на лице застыла гримаса отчаяния.

— Что наша жизнь? — встретил он старого «вора в полноте», который так неловко сел на заготовленный им крючок и до сих пор болтающийся на нем.

— Я не Герман из «Пиковой дамы»! А у меня очень неприятное известие. Ваш «ящик» хотят обнести!

— Вот как! Какой, кто и когда? — криво усмехнулся Зиги.

— Когда, пока не известно, скок будет делать мой крестник. «Ящик» расположен в Краевом центре.

— Не жалко крестника? Кто он? — выставляя на стол закуску, бутылку коньяка, фрукты, небрежно спросил Зиги.

— Жаль! Но лучше упредить, чем он вляпается самостоятельно по полной! А так хоть есть надежда.

— Ладно вам, вздохи при луне! Давай все по порядку и желательно в письменном виде. Ты сейчас откуда ко мне притащился? Извини, другого слова не могу употребить, потому как видел тебя из окна, ты тащился хуже лошади в руднике!

— Что верно, то верно! — Заря выпил рюмку, тут же налил еще. — Сил никаких нет! Прилетел только что в Быково, так сразу с самолета к тебе.

— Хвалю! — Зиги налил еще по одной и открыл судок, в котором находился горячий, испеченный на углях, срочно приготовленный по его заявке в ресторане лосось. — Вот, твой любимый! Ты же не ел, как я вижу!

— И то верно, как вчера вечером перекусил, так маковой росинки во рту не было. Совсем из головы вылетело!

— Так что там твой крестник? Давай все начистоту!

Виктор Павлович подробно изложил все на бумаге, Зиги, не выпуская из поля внимания рюмки, усердно наливал старику, потом цепко просмотрел написанное.

— Да, дело серьезное. Сделаем так! До вечера сидишь, отдыхаешь, никаких движений, никаких контактов. Вечером звонишь мне из телефона-автомата сюда, ну, как обычно, и я тебе объясняю твои последующие действия.

Выпив последнюю рюмку, Виктор Павлович грузно встал, слегка качнувшись, и пошел к выходу. Проводив агента, Зиги в сжатой форме изложил суть в полстраницы текста, запечатал в конверт, залил сургучом и, позвонив по известному телефону, снова подсел к окну, ожидая офицера связи. Тот прибыл тихо и незаметно, как из-под земли. Зиги быстро встал и открыл входную дверь как раз в тот момент, когда офицер связи собирался стукнуть в нее.

— Здравия желаю! Товарищ майор, как мог быстро!

— Да, хорошо, дорогой товарищ! Ты уж будь поосторожней и доставь по обычному адресу.

Офицеру связи всегда было приятно исполнять эту свою нехитрую функцию, но здесь была еще и перспектива, он относил в приемную Председателя КГБ СССР, где уже его хорошо знали, что могло многое значить в продвижении по службе.

Итак, меньше чем через час донесение лежало на столе у Андропова, который, прочитав два раза, набрал номер телефона помощника. Гудки шли, но трубку никто не снимал, положив телефон, он включил селектор вызова дежурного.

— Найдите и пригласите помощника!

— Сию минуту, товарищ генерал армии! — дежурный сразу же понял, кого имеет в виду председатель, и мгновенно скрылся за дверью.

Прошло пять минут, десять! Андропов включил голосовой селектор связи с дежурным.

— Так что там? — негромко и без эмоций спросил он.

— Нашли, вызвали! Уже на подходе! — также спокойно, внятно ответил дежурный и замолчал, ожидая дальнейшего.

— Хорошо! Спасибо! — Он отключил селектор и увидел, как открывается дверь и стремительной походкой входит его помощник.

— Добрый день! — ответил на приветствие председатель. — Срочная информация. Вот, читайте!

Он протянул сложенный лист бумаги со спецдонесением таким образом, что читались только два абзаца из всего текста.

— Это работа Бернара Элиота! — сказал помощник, положив на стол к председателю спецдонесение вниз текстом, который прочитал. На согнутых листах успел прочитать только два слова, как Юрий Владимирович подхватил бумагу и уложил в папку, тщательно разгладив загибы. Посмотрел на помощника и, слегка раздвинув губы в улыбке, сказал:

— Шуточки у вас! Нельзя же знать больше, чем предлагается! Как будто сами не знаете! — И тут же, сверкнув линзами очков, сделался строгим и непроницаемым.

— Группа Скрипниковой Надежды и Валентины, Бернара Элиота и Ищенко Валерия. Знаем таких, но никогда бы не подумал, что этот уголовник отважится на такое.

Андропов сидел неподвижно и слушал помощника, внутренне слегка раздосадованный, что тот, оказывается, знает исполнителей. «Да, знал же кого поставить на это беспримерно немыслимое дело! Молодец, только он получает информацию, а все делает Дора Георгиевна!»

— Как себя чувствует полковник Каштан?

Помощник понял ход мыслей председателя и, откинувшись на стуле, задумчиво сказал:

— Совершенно верно, Юрий Владимирович, полковник работает блестяще! Наш выбор был правильным. Что будем делать со второй линией в нашей операции? Усечем или отпустим под контролем?

— Проанализируйте как тот, так и этот вариант работы и доложите мне через час, хотя тут все и так ясно, будем лить из двух источников. Главное, берите под колпак уголовника. Срочно!

Проводив взглядом выходящего помощника, он вытащил свой блокнот и открыл, разыскивая номер телефона.

— Товарищ Зытуловский, здравствуйте! Вы узнаете, с кем говорите? Хорошо! Информация принята к сведению, очень полезная и своевременная. Вы там посодействуйте, чтобы их верхушка приняла правильное решение и не препятствовала исполнителю. Вот что… — Андропов остановился, подумав, может, несвоевременно такое говорить, но решил, лучше раньше: — А пойдете работать в центр международного криминального мира? Не побоитесь?

В трубке образовалась тишина, такая, что Юрий Владимирович постучал по микрофону ногтем:

— Вы слышите меня?

— Да, слышу! Я шляхтич, а это означает только одно — без страха и упрека!

— Вот и хорошо! По мере продвижения буду информировать. До свидания.

Зиги положил трубку с остановившимся взглядом, задумался, потом, словно проснувшись, снова схватился, услышав звонок телефона.

— Это я! — услышал он голос Зари.

— Ты вовремя!

— Да, знаю, уже два раза набирал, было занято. Так что, какие мои действия?

— Ломай там своих верхушечников, как хочешь, но чтобы затея твоего крестного прошла, как по маслу. Старайся!

— Это что, значит, он пойдет на скок[123]? Сгорит парень! Я приехал к тебе, чтобы снять этот «гон», а ты парня за волосы в пекло! Не допустят воры такого! За мной стоит общество!.. — начал было Виктор Павлович.

— Никто за тобой не стоит, ты один! Это за мной стоит организация, ну, ты сам понимаешь! Все! — Зиги повесил трубку.

В это время помощник поехал отправлять срочную шифрограмму Каштан из отдела связи ЦК КПСС, не заходя к Сербину. Решил, пока ничего не говорить! Да и не о чем было, собственно, говорить. Эта новая линия только начиналась!

Через сорок минут в Краевое УКГБ позвонили из приемной секретаря Краевого Комитета КПСС и попросили, чтобы Д.Г. Каштан подошла для сверки временной учетной карточки партийного учета.

— Вы сейчас пойдете или отложите? — спросил генерал, вызвав к себе Каштан, о звонках из Крайкома КПСС немедленно докладывали ему лично.

— Да пойду на сверку! Чего тянуть! — ответила Дора Георгиевна, так и не присев в кабинете генерала.

— Да уж, не нельзя портить отношения с партийцами! Они потом могут так вспомнить! — милостиво кивнул генерал. Он понимал, что пришло что-то важное из Москвы, если задействовали такую длинную цепочку.

Еще через двадцать минут Дора Георгиевна читала расшифрованную телеграмму, а еще через полчаса она сидела в машине Подобедова.

— Что делает наш подопечный уголовник?

— Вчера поздно вернулся от семьи Элиот, прошу прощения, Скрипниковой, гостил, потом во дворе сидели, допивали на свежем воздухе, а закончил свои дела в полночь у подъезда, где снимает квартиру. Была напряженная беседа с пожилым, грузным человеком с частной охраной. Но расстались очень тепло. Сейчас он в дороге, снова едет к Скрипниковой.

— Хорошо, Егор! Теперь все силы на полный контроль за ним! Знать каждый шаг, каждое движение. Быть готовым перехватить, даже взять в плен. Ясно?

— Так точно, товарищ полковник! Что-то нарисовалось?

— Да, питерец задумал взять «КБхимпром»! Выкрасть совсекретные документы! — раздраженно ответила Каштан, начиная обдумывать варианты работы по этой линии. — Егор, что вы стоите, езжайте! Становится горячо.

Вечером она получила два сообщения от Подобедова. Из квартиры Скрипниковой после долгого сидения в беседке питерец уехал, забрав два свертка и предмет, напоминающий обычного формата альбом или книгу. Наблюдателю с трудом удалось из окна соседнего дома рассмотреть через спецтрубку дальнего наблюдения, когда они сидели в беседке, а в троллейбусе слегка прощупать в нахлынувшей толпе поверху, чтобы понять, что там действительно находятся эти три предмета. По дороге домой он зашел на переговорный пункт и заказал Москву на завтра в девять вечера.

— Придется исхитриться и напрямую уловить этот разговор! — сказала Дора Георгиевна приунывшему Подобедову. — Нет у нас в нашем нелегальном положении доступа. Придется дедовскими методами.

Однако кое-что удалось выяснить на переговорном пункте. Главное, было точно известно, когда вылетает в Москву Ищенко. Об этом Каштан сообщила, отправив срочную шифротелеграмму помощнику, а своей группе отдала приказ готовиться вылететь в сопровождении объекта на случай невозможности по каким-то причинам работы москвичей.

На следующий день пришел лаконичный ответ от помощника с приказом прибыть в Москву только Егору Подобедову. Озадаченная таким решением, Дора Георгиевна напутствовала своего руководителя группы какими-то нейтральными, мало чего значащими словами, которые он остановил, примирительно улыбнувшись:

— Да ладно, товарищ полковник! Там на месте разберемся. Где наша не пропадала!

Ищи хорошо выспался, собрал небольшую сумку и поехал в аэропорт, там он подошел к служебному входу и попросил позвать Лену из перевозок. Дожидался ее на скамейке, где сидели две девушки в униформе, они курили и о чем-то весело болтали. Наконец появилась Лена.

— Здравствуй, Маша! Привет от Жило! — подозвал ее Валера. Услышав, как он назвал ее и от кого привет, она сразу посуровела.

— Здорово, мил человек! Когда и куда лететь надо?

— Москва, солнышко, предвечерний рейс! — улыбнулся ей Валера.

— Жди здесь, пойду, заделаю тебе место. Так понимаю, билет не нужен для бухгалтерии? — на этот раз и она улыбнулась ему.

Вечером он уже был в Москве, однако, сходя с трапа, он увидел автомобиль, стоящий у хвоста самолета, а к нему двигалась группа крепких мужчин.

— Стойте спокойно, Ищенко! — тихо, но внятно сказал один из них. — Сейчас садимся в машины и выезжаем. Ведите себя спокойно.

Валера понял, что это гэбэшники, по манере общаться, по автомобилям, да даже по глазам и лицам! Вот чего-чего, а такого оборота он не ожидал. Все провалилось, разверзлась пропасть, куда он со свистом падал!

Егор вылетел тем же самолетом, что и Ищенко, сработала бронь Крайкома КПСС на билеты. Удобно расположившись в конце салона, Подобедов видел только голову подопечного, который ни разу не встал за все время трехчасового полета на лайнере.

В аэропорту Егор наблюдал, как при сходе с трапа к Ищенко подошла группа в штатском и они уехали на двух автомобилях с поля аэродрома.

Отзвонившись по телефону, который был в шифротелеграмме, Подобедов вскоре подъехал к конспиративной квартире у метро «Колхозная». Войдя во двор, он сразу же приметил две «Волги» невдалеке от нужного подъезда, а при подходе к нему из второй вышел человек и преградил дорогу.

— Егор? — невнятно спросил он, а когда Егор кивнул, добавил вопрос: — Назовите, пожалуйста, свою фамилию!

— Подобедов. — Подобедов понимал, что помимо визуального сличения портрета нужны и такие процедуры.

— Ждем вас! Пока присядьте в машину. Еще не поступил приказ вводить вас в дело!

В это время на конспиративной квартире с доставкой Ищенко из аэропорта разворачивались события.

Непринужденно вошел помощник Юрия Владимировича Андропова.

— Здравствуйте! — поздоровался он. — Представляться не буду, но вот ваши документы я бы хотел посмотреть! — он взглянул на Валеру.

— Это почему не будете представляться? Втемную я не играю! — громко и возмущенно сказал Валера.

Помощник дернул щекой, зыркнул еще раз на Валеру и достал служебное удостоверение. Показал, не отдавая в руки.

— Достаточно? Вы удовлетворены? Может, недовольны тем, что имеете дело с помощником, а не с самим?

— Лады. Достаточно! — пробурчал Ищи и протянул ему мятый, замызганный паспорт. Тот аккуратно взял его, раскрыл и подошел к балкону, осматривая. Оттуда повернулся и сказал:

— Валерий Викторович, для продолжения разговора вам будет необходимо добровольно подписать бумагу о неразглашении и сотрудничестве. Вы как, принимаете на себя такие обязательства? Если не готовы, мы немедленно расстаемся, без какого-либо обсуждения, а в дело вступает следователь прокуратуры. Мы его оставили в машине, там, внизу.

Валера задумчиво смотрел на этого человека, признаваясь себе, что таких спокойных, уверенных в себе, сильных людей он нечасто встречал в своем преступном мире и по жизни хотел бы быть таким. Но природа мешала.

— Ладно, я подпишусь, но что я буду иметь, кроме неприятностей от контакта с органами? Я вообще не понимаю, что сейчас здесь происходит?

— Происходит, а вернее, началась большая работа. О ней поговорим чуть позже, после того, как подпишите наш документ. Тем самым избежите уголовного преследования и окажете большую помощь стране. Как вам это?

Ищи усмехнулся, представив эти два условия на себе, потом решительно сказал:

— Лады! Я подпишусь, а мой кореш? Он в курсах и в деле!

Помощник слегка махнул рукой, покачал головой и, как бы собираясь с мыслями, ответил:

— Это уже несущественные детали. Он, как и вы, будет в деле. Этим все сказано! Давайте присядем к столу и оформим бумаги. Остальное после.

Ищенко придвинул к себе лист бумаги и поднял голову:

— Что писать?

— Пишите! — Помощник продиктовал стандартный текст подписки о сотрудничестве, Валера старательно писал, выводя каждую букву.

— Н-да! — глубокомысленно произнес помощник, проглядывая написанное. — Каллиграфия высшей пробы! Где так научились?

— Сосед по дому, старик, сильно привязал меня к этому. Да мне и самому нравится!

— Так, хорошо! Теперь тем же великолепным почерком все события и действия, связанные с «КБхимпром».

Валера взял пачку бумаги, погладил ладонью и спросил, стараясь не выдать, сколько он вкладывает в этот вопрос:

— Прежде чем! Вернее, до того как я напишу, мне бы хотелось услышать, чем вы сможете мне помочь? Ведь так я понял из вашего базара?

— Сделаем все возможное, чтобы вы получили эти документы! — просто и небрежно ответил помощник, понимая, что этот вопрос для Ищенко болезненно важный.

— А дальше?

— Дальше, сами знаете, что не пускает! Будем говорить об этом после проведения акции, — помощник начинал злиться. — Ищенко, вы только что стали нашим секретным сотрудником, находящимся в контакте со мной, самым высокопоставленным офицером госбезопасности! Так что вам еще надо? Теперь вы будете действовать строго по нашему плану! Строго! Сами знаете, шаг влево, шаг вправо…

— Во, это уже в тему, гражданин начальник! Это у меня в печенке сидит! Все, что сейчас есть, уже было, и другого не будет! Я пишу, только, возможно, я не все знаю и правильно понимаю!

— Ничего, ничего! Вы пишите, а я разберусь. Сделаю пока чай!

— Мне, начальник, сделай три ложки чая на стакан! — Валера проговорил эти слова, уже уткнувшись носом в бумаги, старательно выводя букву за буквой. У него получалось быстро и красиво.

— Упертый вы, Валерий! — сказал помощник, захлопывая папку с бумагами, где Ищи давал подписку о сотрудничестве в качестве секретного сотрудника, обязательство предоставлять в распоряжение конторы всю получаемую информацию, все действия согласовывать с куратором и не проявлять самодеятельности. Он подробно написал о плане хищения технической документации, описал действие французского фотоаппарата для копирования и детальный план ухода за границу через порт в Ленинграде.

— Ничего себе, ну и размах у вас, Валера! — помощник покрутил головой, закончив изучение всех написанных материалов. — ТФП, которое вы задумали в том виде, что я услышал, — полная авантюра. Вы рассчитываете только на удачу, а это очень серьезная операция.

— Что это за ТФП? — спросил Валера.

— Тайное физическое проникновение.

— Идти на скок, у нас это так называется.

— Ладно! — поморщился помощник, — пусть будет скок. Без внутреннего агента вы не проведете операцию.

— Вы же знаете, у меня там моя женщина!

— Да, я знаю, но она не располагает достоверной информацией. Ну, вот скажите, где вы будете искать документы в 17-этажной башне «КБхимпром»?

— Я предполагал замазать одного человека. Познакомился с ним в ментовке. Он устраивается на «КБхимпром».

— Это вы имеете в виду капитана Саблина Владислава?

Ищи молчал, не зная, что ответить. Помощник ждал, но, видя, что у Валерия нет ответа, усмехнулся.

— Да, он действительно сильный математик. Да, даже если бы и был у вас своего рода консультант, что он мог бы сделать, если в «КБхимпром» больше пятидесяти отделов, где каждый производит только свою часть общего?

— Так вы пасли меня аж тогда еще?

— Нет, не пасли, как вы выражаетесь, а была предварительная оперативная разработка, которая привела к выводу, что вы из себя ничего не представляете, в смысле опасности для покушения на гостайну.

— Но он же мне позвонил, и мы договорились!

— Да ни о чем вы не договорились! Сами видите, как сложно брать то, что поднять не можете!

— Тогда, кто меня сдал?

— А вот этот вопрос по существу, но он останется без ответа. Сами понимаете, мы бережем его так же, как теперь будем беречь вас!

Ищенко понял, что узнать ничего не получится, тогда он зашел с другой стороны:

— О моем плане знал только Заря, но он мой крестник, он не мог сдать меня, поэтому предполагаю, что кто-то из верхушки, с кем говорил дядя Виктор, работает на вас. Предъяву кинуть[124] некому!

Повисла тяжелая тишина, словно остановилось время. Помощник встал, прошелся по комнате и остановился перед Ищенко.

— Теперь вы понимаете, что без нашей поддержки вы ничего не сделаете. Мы подготовим вашу операцию, но не думайте, что вам принесут готовые материалы. Потрудиться придется и, может быть, даже придется сделать засветку, небольшую. Но это уже на месте решим, а теперь обсудим ваше взаимодействие с нашим руководителем операции там, в Крае. Информация у него будет через несколько часов. Там будут готовить для вас необходимый задел, чтобы провести операцию чисто и без потерь.

— А как же мой друг Стас?

— Работайте, не посвящая ни во что. Не вижу проблемы! Сейчас вы познакомитесь с нашим сотрудником, он только что прилетел из Краевого центра для знакомства с вами. С ним и будете работать.

Помощник вышел из комнаты, прозвучал невнятный разговор, тихо хлопнула дверь, и в комнату вошел Егор Подобедов.

— Ну, вот знакомтесь! Егор Подобедов!

— Валера! — Ищенко протянул руку. — Ты летел со мной в одном самолете! Помню тебя!

— Это радует! Такая цепкая память на лица и временные отрезки! — Егор пожал руку. — Смотри, Валера, у нас в группе железная дисциплина, это я сразу же предупреждаю тебя.

— Ладно тебе, у нас, когда идут на дело, тоже все железно!

— Ну, на этом знакомство состоялось. Егор отправляется в обратный путь, его вы увидите перед началом операции в Ленинграде. Он приедет за вами и будет вести вас. Егор, вы можете быть свободны.

Егор развернулся и вышел, кивнув на прощание Валере.

— Так, идем дальше! — сказал помощник, когда Подобедов вышел. — Что касается отношений с коллегами человека под псевдонимом Заря, если не ошибаюсь, то сделайте так, как они хотят. Если примут положительное решение, то будет хорошо, а если откажут, согласитесь, но не быстро, чтобы не было чрезмерного напряжения и было время для ухода.

Валерий досадливо поморщился и, стараясь правильно охарактеризовать ситуацию там, сказал:

— Этот вопрос я решу! Ну а там, как карта ляжет.

— Ладно, посмотрим на разворот событий. Сейчас вы можете отдохнуть здесь, билет вам подготовят и завезут. Еда в холодильнике, чай на плите, отдыхайте. Завтра с утра буду вновь здесь! — с этими словами помощник ушел.

Валера вышел из комнаты в коридор, тут же из кухни вышел человек и вопросительно посмотрел на него.

— Нет, ничего! Я только в ванную.

Включив воду, он присел на удобный стульчик перед зеркалом и только тут осознал, в какую круговерть он попал. Обратной дороги не было: отменить все — значит до конца жизни быть здесь, у себя в стране, на поводке у гэбухи. Такого варианта в жизни Ищи не было предусмотрено, лучше пулю в лоб пустить. Но в то же время он понимал, что, хильнув на Запад, он и там не отвяжется от них. Так и будет до конца жизни, но это будет там, там и руки у гэбухи покороче, и шансов раствориться больше. Но это потом, а сейчас он хвалил себя за то, что не поддался на обволакивающую психологическую обработку со стороны своих новых «товарищей» и не сказал о том документе, который передал ему Бернар. Хотя был такой момент, когда он готов был вытащить фотокопию и со значением положить ее в руки помощника, подтверждая важность происходящего. Он уже было протянул руку к внутреннему карману пиджака, но остановил себя жестко и бескомпромиссно. Этот его жест засек помощник и тревожно спросил:

— Что такое? Вы что-то хотите сказать или показать?

— Нет, сердце кувыркается! — И показательно начал массировать грудь ладонью, чертыхаясь и понося себя за слабину и податливость. Давно с ним такого не было.

Помощник посмотрел на его действия и, видимо поверив, сказал:

— Понимаю, такие события, такое непростое дело! Может быть, в нашу поликлинику завтра с утра? Я позвоню, и вас примут, посмотрят.

Валера отказался, махнув рукой, сказал, что такое бывает у него, если долго не пьешь чифирь, не хватает привычных стимуляторов для правильной жизнедеятельности. Помощник предложил ему приготовить напиток, он начинал всерьез беспокоиться о состоянии своего агента. Валера прошел на кухню, подогрел воду, нашел и сполоснул банку, заделал себе чифирь и вернулся к столу, держа раскаленную банку в полотенце.

— Ну вот, теперь все хорошо! — удовлетворенно сказал Ищи, поставив ее на стол и ожидая того момента, когда чай заварится, но и не перестоит. — Этого мне не хватало всю дорогу.

Помощник посмотрел на банку с черным напитком и криво улыбнулся, сказав при этом:

— Ничего себе! Как только вы не взрываетесь после такого допинга, это же какая нагрузка! Да я думаю, что это чересчур и вредно.

— Это только у вас там лепилы[125] пишут, что вор скончался от острой сердечной недостаточности, а патологи потом констатируют великолепное состояние сердца, слегка под цвет чая. — Валера знал сколько угодно таких примеров, но остановился только на этой констатации.

— Да будет вам, вы же не в милиции. Это у них там такое, может быть, и бывает, а у нас все по-честному! — не оправдываясь, а словно дружески журя, сказал помощник.

— Хорошо, пусть. Сделайте все так, и будет вам результат! Даже полный респект! — ответил Валера, уже допив банку.

— Нам это не нужно, а нужен хороший результат. Вы понимаете меня? — не меняя выражения лица, обрезал помощник, потом, спохватившись, перевел разговор: — Завтра в Ленинград?

— Да, у нас хоть и не приказы, но делать по распоряжению верхних надо, хотя мы свободны, но во всем должен быть порядок. Давно нужно быть на городе, у меня итак уже косяки накопились. Надо разгребать.

— Вы будете звонить вашему другу Олегу?

— Так что, Олег будет принимать участие в этом?

— Нет, ваш Олег из другой структуры и к нашим делам никакого отношения не имеет.

— Я думаю, что свалил на него неприятности! — раздосадованно воскликнул Валера.

— Немного есть, конечно, контакт с таким, как вы, не красит высокопоставленного офицера, хорошо еще, что у него было два рапорта о том, что вы знакомы уже очень давно и поддерживаете редкие дружеские отношения. Он, как видите, ничего не скрывал, и это ему пошло в плюс.

— Вот дела! — Валера прикинул для себя эти сведения и подумал, а что было бы с ним, если бы он, как Олег, поставил в известность «верхних», что его старый друг — офицер из структур. Его бы не то чтобы «положенцем» с перспективой вскоре «короновать», а даже простым «приблатненным» не считали бы.

Ищи позвонил Олегу глубоким вечером уже из аэропорта, и, судя по его тону, тот был встревожен.

— Валер, что там у тебя стряслось? Я тебя встречал! Ты прилетел в Москву, я проверял, но куда ты делся?

— Олег, спасибо тебе за все. Не спрашивай ничего! Сейчас я уже вылетаю в Питер, извини, не дали нам свидеться, но все ничего, бог даст, может, еще и свидимся. Положение у меня стало непростое, и я не знаю, чем все это закончится. Все, прощай! — Он повесил трубку.

Олег даже догадаться не мог о том, что случилось с его другом, смутно предполагая, что Валера попал в какую-то тяжелую игру, из которой чаще всего не выбираются.

Часть третья

Октябрь — ноябрь 1977 года

Глава 1. Краевой центр. Краевое УКГБ. Подготовка к активным мероприятиям / Проведение серии акций. Покушение на полковника ПГУ КГБ СССР / Французские стажеры. Решение задачи найдено / Москва. Экстренное прибытие руководства SDECE в резидентуру. Начало решения задачи / Краевой центр. «КБхимпром». Начальник ОТЗ и особый отдел

Октябрь 1977 года. Краевой центр. СССР. Вернувшись из Москвы с заданием «подвесить» французов, Каштан в тот же день, не откладывая его выполнения, приступила к подготовке. Мало получить приказ сверху, необходимо было еще легализовать его здесь, на месте, и убедить руководство Краевой госбезопасности в необходимости этой «активной разработки»[126]. Просмотрев оперативные сводки за эти два дня, что отсутствовала в Крае, она набрала номер Быстрова.

— Здравия желаю! Есть разговор. А к разговору некоторые соображения! Возьмите ДОР на «Проходчиков»! — сказала она в трубку.

— Поднимаюсь к вам! — Павел Семенович достал из сейфа папку, вышел из кабинета и пошел к лестнице.

Открывая дверь кабинета, Быстров испытывал двойственное чувство: с одной стороны, общение с коллегой, по профессионализму не уступающей ему, было интересно, атмосфера их встреч была захватывающей, с другой — теперь он точно знал, что помимо него она ведет неизвестную ему работу, а может быть, даже и операцию.

Вот здесь и начинались душевные сомнения, даже порой эмоциональные конфликты, когда Павел Семенович видел перед собой человека с двойным дном. Цели Каштан оставались непонятными.

Павел Семенович вошел в кабинет. Слегка замешкавшись с дверью (ковровая дорожка попала в щель, и дверь не захлопывалась), ему пришлось маневрировать по центру комнаты, поправляя дорожку. Выглядело это так комично, что Дора Георгиевна засмеялась. «Вот зараза! — чертыхнулся про себя Быстров. — Эта чертова дорожка, как будто кто-то специально ее подоткнул к створу двери. А смех у нее серебристый! Красивый! Неужели это она заделала этот финт?»

— И чего смеяться! — обиженным тоном сказал Быстров, забирая с пола папку с документами, которую бросил перед своими манипуляциями. — Что тут смешного? Как мог, так и сделал! Так, что вы мне хотите сообщить? — Он присел напротив за стол, испытывая смущение и немного заикаясь, как всегда в таких случаях.

— У нас фигуранты пока только одни! — продолжая улыбаться, обнажив ряд белых жемчужных зубов, прищурившись, сказала Каштан. — Мы пока не понимаем и не знаем, что хочет и что может наша парочка, что и как они смогут предпринять, остается для нас загадкой. — Каштан невыразительно посмотрела на Павла Семеновича и с легкой гримасой разочарования добавила: — Они долго топчутся на месте, если они те, за кого вы их держите.

— Проявятся! Рано или поздно! — равнодушно ответил Павел Семенович, он почувствовал, что она сейчас выложит свою заготовку.

— Давайте потревожим их тихое и спокойное состояние стажеров.

— Каким образом?

— Вот вы посмотрите, чем они занимаются, какое продвижение в их якобы кандидатской диссертации? Кто их научный руководитель? Какие отзывы этот руководитель дает?

Быстров открыл дело оперативной разработки «Проходчики» на нужной странице, показал на подчеркнутое место и сказал:

— Здесь протокол заседания кафедры, где тема французов включена в общий план, научный руководитель назван, однако она, эта Катышева Любовь Семеновна, уже давно на пенсии и в больших годах. Она в пятидесятых годах защищала диссертацию близкой тематики, прекрасно знает материал и смогла протащить свою диссертацию в те глухие времена. Но она является общественным членом кафедры, нештатным, последний раз была в университете почти два года назад, сильно болеет.

— Как же они могли ее назначить без нее? — спросила Каштан, хотя понимала как. — Она же не в состоянии быть научным руководителем.

— Скорее всего там, на кафедре, отмахнулись от этих аспирантов, ведь никого рядом нет, кто бы мог вести эту тему, вот они формально и назначили эту пожилую женщину, чтобы и дело было сделано, и к ним не было претензий. Французы в своем запросе на аспирантуру для своих преподавателей Сорбонны как раз упомянули ее в предпочтении для ведения научной работы, а на кафедре воспользовались этим. Все просто. Баба с возу — кобыле легче.

Каштан с удивлением взглянула на Быстрова, он впервые использовал поговорку, да еще такую грубую.

— Павел Семенович, не надо таких грубых поговорок и афоризмов. Вероятно, это у вас случайно прозвучало, как говорится, поток подсознания, — слегка приподняв геометрически правильно очерченные полукружья бровей, сказала Дора Георгиевна, — вот что я думаю по этой интересной ситуации. Надо использовать ее! Если мне взять руководство их научной работой?

— Понимаю вас, товарищ полковник. Кто даст санкцию на эту активную разработку? — обрадованно спросил Быстров, ему нравились такие ходы в работе. Только вчера они с генералом говорили о том, что нужно вводить новые оперативные действия.

— Санкцию я уже получила в Москве!

Каштан начала себя ловить на том, что с трудом может себя сдержать в общении с Павлом Семеновичем. Его мысли, видение ситуации, оперативные предложения, манера общения создавали комфортную оболочку их как бы общего мира и поведения, и она себя жестко контролировала, чтобы не сказать лишнего, того, что ему не положено было знать.

Дора Георгиевна видела, что он если не понимает, то каким-то образом чувствует эту недосказанность и каждый раз настораживается при их контактах. Она уж начинала думать о том, не привлечь ли его к проведению главной операции, но одергивала себя, помня суровые слова помощника Ю. В. Андропова, который категорически запретил посвящение в дело: «Не дай бог, вам хоть край показать кому-нибудь! Если такое случится, это будет расценено как госизмена. Полетите в тартарары!»

— А что генерал? Будете вводить в курс? Или воздержитесь? — озабоченно спросил Быстров.

— Давайте так, пока общая информация на получение одобрения, а попозже вводим его в курс уже по результатам активной разработки. Согласны со мной? — она сказала это, понимая, что и она, и он тем самым нарушают внутреннюю процедуру работы.

— Дора Георгиевна, генерал очень сильный оперативник, пришел на эту должность не из партаппарата, не из административно-инспекционного отдела КГБ, а от земли, я долго работал под его руководством, когда он был начальником «каэр», работать под ним — редкое удовольствие, и дается оно не многим. Поэтому не будем прятать информацию по этому вопросу. Надо доложить. Это будет нормально. Я так думаю, ну а вы решайте сами.

Павел Семенович взглянул на Дору Георгиевну, ожидая ответа, а потом решился на грубый, неприкрытый намек:

— Мы все под вашим руководством, как скажете, так и будем действовать. Под пули так под пули, под трибунал так под трибунал!

— Вы что, серьезно или шутите так?! — вздрогнув и внутренне осев, спросила Каштан: упоминание трибунала было чересчур. Бесстрашной женщиной она себя не считала, но хорошо понимала, в какую игру ее бросила система.

— Вы же знаете, что в нашей работе не до шуток, а вот застолбить «коду» всегда полезно… — серьезно ответил Быстров, но она уловила в его глазах проблеск лукавства.

— Хорошо, что вы так серьезны, только вот «коду» пока изобретать не будем. Еще ничего нет, кроме слов. Да и не рассчитывала я на такое от вас восприятие моих задумок по оперативной игре.

— А что, разве я что-то говорю не так или ловлю вас на чем-то противозаконном? У нас вообще идет, можно сказать, странное, почти драматическое действие, вот только бы оно не перешло в банальную оперетту! — Быстров погладил себя по голове и тряхнул ею. — Мы, как бы это помягче сказать, если не втемную, то по крайней мере не на солнечной стороне улицы во всем этом деле. Вы знаете все, а мы ничего не знаем.

— Ну, это же азбука, Павел Семенович! Возможно, идут шпионские пятнашки! Уровень допуска еще никто не отменял, степень информированности тоже, так что нечего пенять мне. Все идет, как должно идти или, по крайней мере, приближается к тому порядку.

Быстров погладил голову, кашлянул, взглянул на часы и старательно начал складывать бумаги в папку, но вдруг остановился и спросил:

— Самое главное, о чем мы даже и не проговорили: а вы сможете быть для них научным руководителем, да и вообще, как вы мыслите это дело подать?

Каштан встала и прошлась по кабинету, всем видом показывая напряженность, остановилась перед Быстровым и на одном дыхании сказала:

— У меня базовое образование — французская филология, литературоведение, второе образование — физико-математическое, во Франции я прожила на разном положении почти пятнадцать лет, и это в зрелом возрасте, не считая младенчества и подросткового периода. Если они — шпионы, то меня будет даже много для них, ну а если это истинные филологи, сама у них ума поднаберусь.

— Ну а как мыслите войти? — Быстров удивился: не ожидал такой биографии у нее, предполагал, конечно, но не в такой степени. — Каким образом будете оперировать?

Дора Георгиевна, слегка улыбнувшись, сказала:

— Краевое управление культуры, командированный сотрудник министерства культуры из Москвы! Есть у вас близкий друг нашего человека в университете, — она вопросительно посмотрела на Быстрова, — есть такой на уровне ректора, проректора? Да что я спрашиваю, конечно же есть! Он рекомендует меня кафедре, которая испытывает крайнюю нужду в качественном руководителе для аспирантов, а то еще, не дай бог, напишут отрицательный отзыв в МИД по поводу напрасного приезда и пустой траты государственных денег из бюджета Франции. Кафедра утверждает меня временным руководителем диссертации, я официально работаю с ними. Все!

Она вопросительно посмотрела на Павла Семеновича, тот сидел, насупившись, внимательно слушая. Вроде бы ничего, так представлялось ему, однако он спросил:

— Не получится из пушек по воробьям!? Готовить такое сложное внедрение, три узловых момента, где задействованы посторонние. Результат, конечно, будет, но кто знает какой.

— Никогда у меня не возникает даже и мысли, когда я в деле, о том, что любая акция, направленная против врага, бывает ничтожной. Никогда! Все в этом мире закономерно и сбалансировано, и если ты делаешь что-то, значит, наступает реакция на это, следовательно, где-то прибывает, а где-то убывает. Равновесие не имеет ни положительного, ни отрицательного оттенка. Это явление равенства всех существующих сил! — она раздраженно посмотрела на Быстрова, отвернулась к окну и забарабанила пальцами по спинке стула, около которого стояла.

Павел Семенович внутренне хотя и был полностью согласен с Каштан, тем не менее отрицательно покачал головой и сказал:

— Сохранить равновесие трудно, учитывая незнание пути, по которому двинемся, а то и вообще можем растерять все то, что уже имеем. Согласны?

— Павел Семенович, конфуцианством я никогда не баловалась! — И, видя его недоуменный взгляд, процитировала: — «Если долго сидеть на берегу реки, можно увидеть трупы проплывающих врагов», или, по Лао-Цзы: «Если кто-то причинил тебе зло, не мсти. Сядь на берегу реки, и вскоре ты увидишь, как мимо тебя проплывает труп твоего врага». Так что ли вы предлагаете действовать?

— Ну, вы уж куда заехали! Вообще, эта фраза не о жизни, не о терпении, а о важности выждать момент… Сами знаете, такое в моем характере не просто есть, а воспитано, долго и тщательно, но я только лишь беспокоюсь, чтобы не зря были потрачены ваши силы и талант.

Каштан встрепенулась на последнем слове, вопросительно взглянула на Быстрова:

— Это что вы подразумеваете под словом «талант»?

— Да ничего такого, будьте спокойны, просто один мой друг из Москвы, очень старый друг и коллега, он сейчас в Главном парткоме работает, высказал такое мнение о вас. Уверяю вас, разговор носил случайный характер, и упоминание о вас было не с моей стороны, а с его, — он увидел, как изменилось лицо Доры Георгиевны, и обеспокоенно добавил: — Это самый надежный человек из всех, кого я знаю, включая нашего генерала. Больше я не знаю никого, кто отвечает моим критериям. Его забрали в Центральный аппарат от нас, поработал в ПГУ аналитиком, а уже только после всей его послужной лестницы он был рекомендован в партком. Только прошу вас, не задавайте лишние вопросы по своей линии вокруг него! — Быстров уже сильно жалел, что сказал ей о своем источнике, однако само упоминание о таком могущественном друге было, на его взгляд, предусмотрительным шагом.

— Да бросьте вы предрекать! Никаких вопросов не будет! А что, карьера в ПГУ не задалась у вашего приятеля? Сейчас в наши разведцентры такие кадры запорхали, как бабочки-однодневки, отпрыски высокопоставленных аппаратчиков и директората промышленных предприятий, что диву даешься, как падает генофонд. Почти все бездарные, тупые, трусливые и в то же время высокомерно спесивые, разнеженные, пустые внутри… — она остановилась, прикидывая сказанное. — Вы этого не знаете, сидя здесь в Крае, а там!.. — она махнула рукой.

Быстров хотел было сказать, что и на них тоже накатило это Постановление Секретариата ЦК КПСС от 15.02.1977 года «Об отборе партийных, комсомольских и советских работников на руководящую и оперативную работу в органы государственной безопасности», но подумал: а зачем? Ей хватает и своего.

— Хорошо, Дора Георгиевна, запускайте эту активную разработку, я доложу генералу, а там посмотрим. — Быстров начал складывать бумаги в папку, стараясь разложить так, как они лежали, уже прикидывая, каким образом устроить Каштан на кафедру так, чтобы не засветиться. — Сегодня выясню, на месте ли человек, который пробьет вам выход на университет. Быстро не получится, он далеко отстоит от университета, но связи есть. Нам важно не засветиться.

Дора Георгиевна зашла в сквер по боковой аллее в сторону от центра, затем вернулась. Наблюдения за собой не заметила, чему удивилась, но решила еще раз проверить. Она не ошиблась, наблюдение было снято, однако от этого стало неспокойно. В машину к Подобедову она села, сильно нервничая, и первой же фразой озадачила капитана.

— Буду создавать дискомфорт для наших центровых!

— Это как понимать, Дора Георгиевна? — сразу же напрягся Егор.

— Проведу форсированную акцию по отношению к ним, чтобы показать, как они легко могут оказаться на грани провала, месяц живя и наслаждаясь своей легендой. Я заставлю их испугаться! — она вздохнула и добавила: — Москва торопит, а то бы я не стала! Но им, там, нужны такие действия! Разработка привязана к последующей схеме! Вот и надумали сотворить перспективное знакомство с аспирантами.

Подобедов увидел на лице Каштан легкую улыбку, но глаза выдавали грозное преддверие того, что она задумала.

— Мне принять меры? — озабоченно спросил Подобедов.

— Думаю, что не надо! Мой легкий ветерок предвещает ураган, который возникнет вокруг них. Действовать буду самостоятельно, страховать будет местное управление. Так что пока ничего не надо!

Она вышла из машины и направилась к Крайкому КПСС, там она прошла через второй пункт охраны и оказалась в секторе секретной связи.

Связь с Москвой в Крайкоме КПСС через сектор спецсвязи проходила без напряжения, а Нинель Федоровна Актинская оказалась не такой уж застегнутой на все пуговицы, неприступной особой. Правда, поначалу, в первые дни работы, небольшое недопонимание между ними возникло в первый день, когда Дора Георгиевна подготовила отчет для передачи помощнику Ю. В. Андропова и закодировала его своим личным шифром. Нинель Федоровна отказалась его передавать, мотивируя это тем, что ей неизвестно содержание данного документа, а подпись об отправке будет стоять ее. Брать на себя такую ответственность она не может и не хочет.

— Хорошо, я понимаю вас! — резюмировала Каштан и на бланке шифротелеграммы набросала короткий запрос для Сербина. — Отправьте вот это сейчас. Думаю, вы получите соответствующее разрешение на отправку особых телеграмм, с двойным шифрованием.

Меньше чем через час к ней в комнатку, где она обычно работала с секретными документами, зашла Нинель Федоровна и холодно сказала:

— Я получила указание некоторые документы с вашим личным шифром отправлять без промедления. Прошу простить за задержку! — C этими словами она подхватила лист голубой бумаги с кодированным сообщением и вышла. После этого случая их отношения изменились в сторону доверительного взаимодействия.

Заведующая кафедрой филологии показалась Быстрову вполне решительной женщиной, вопросы ставила прямые и резкие, волнений в голосе не чувствовалось. Пробить работу на кафедре через своего человека Быстрову не удалось, он был на учебе в Москве, поэтому Павел Семенович решил не мудрить, а действовать напрямую, без сложных заходов.

— По нашей информации, в Краевое управление культуры прибыла некая Сильвия Борисовна Суэзи для подготовки обзорного материала по культурно-исторической тематике. Нам известно из московских источников, что она крупный специалист по Франции.

По тому, как дернулись брови этой красивой, породистой женщины, он понял, что его слова достигли желаемого. Появился серьезный интерес.

— Мы хотели бы, чтобы кафедра пригласила ее временно поработать с вашими стажерами-аспирантами из Франции. — Быстров увидел, что она готова принять предложение и, как показалось Быстрову, это даже вызвало у нее сильное облегчение.

Они сидели в ее кабинете, Павел Семенович просматривал последние рецензии на диссертацию. Их было всего две, одна была та, которая интересовала его. Эти два листа бумаги, исписанные ровным каллиграфическим почерком, принадлежали тому самому доценту кафедры на пенсии.

— А ведь здесь написано, что тема интересна по замыслу, но не имеет перспективы превратиться в докторскую диссертацию, исследование темы ограничено только систематизацией всего объема материалов. Перспективы формирования революционного мышления декабристов на основе поэзии ничтожны, главное же, философские труды французских современников имеют неоспоримо большее значение, чем эмоции стихов. А ведь она правильно пишет! — оторвался от чтения рецензии Быстров.

— Откуда вы знаете, что это она? — усмехнувшись, спросила завкафедрой.

Быстров понял, что имеет дело с подготовленным человеком, и пожалел, что не посмотрел ее личное дело.

— Ну, это естественно в русле моего предложения. Мы установили, что только один человек с вашей кафедры владеет всем этим материалом и что она уже давно на пенсии. Рецензия была написано незадолго до ее госпитализации.

— Я так и поняла, товарищ. Но вот ваше предложение для нас как подарок. Скажу вам совершенно откровенно: мы просто не знали, что и делать с этими стажерами, вот дали второго руководителя, пригласили из пединститута, но он всего лишь кандидат филологических наук, и докторская будет не скоро, а по регламенту руководителем может быть только доктор и выше. Ну почему бы стажерам не перебраться в Москву, там такие силы собраны?

— Не захотели, здесь был театр действий после подавления декабрьского путча. Вот они сюда и изъявили желание ехать.

— Впервые слышу это определение декабрьского восстания как путч! — вызывающе сказала завкафедрой. — Это не марксистско-ленинское определение.

— Да, это не ленинское и не марксистское, а честное политическое определение выступления в верхах царского правительства небольшой группы заговорщиков. Путч не удался, но дух и мысли остались! — лучезарно улыбнулся ей Быстров.

— Хорошо, пусть будет так. Ну а теперь ближе к теме! — завкафедрой собралась и тряхнула головой, словно отгоняя непроизвольные мысли. — Эта ваша протеже хотя бы говорит по-французски, знает культуру Франции, имеет ли степень, какова ее практика?

— Она говорит на всех диалектах французского языка, но предпочитает столичную речь, говорит на «париго», если вам что-то говорит этот тип столичного парижского жаргона, правда, он сейчас сильно меняется, заполняется словечками из молодежного лексикона. Воспитывалась на французской литературе, степень — доктор исторических наук, ну а практика… — Быстров помолчал, прикидывая варианты ответа. — Практика у нее боевая, самая что ни на есть практика.

— Интересно, — внешне слегка удивилась завкафедрой, — ну и что она здесь у нас делает? Как вы сказали, она в командировке от Министерства культуры и музея им А. С. Пушкина. Почему мы ничего не знаем о ее визите?

— Дело в том, что в отделе ЦК КПСС, чья инициатива поездки ее сюда, есть намерение подготовить проект на базе вашего края. Какой именно, я не знаю, меня не посвящали, да и сама Сильвия Борисовна, — Быстров вовремя спохватился, чуть было не назвал настоящее имя и отчество Доры Георгиевны, — мне, Сильвия Борисовна Суэзи, это ее фамилия, имя и отчество, ничего не говорила по этому поводу. Вероятно, чтобы не было разочарования в Крае, если что-то не совпадет и не получится.

— Ну что же, этого достаточно, тем более если «там» дали направление. Мы ее оформим временным исполняющим обязанности профессора кафедры, как бы консультантом по методике. Это будет нормально.

— Это будет просто отлично! — с удовольствием сказал Быстров. — Так я приглашаю ее сюда?

— Как, разве она тут? — удивилась завкафедрой.

— Да, мы взяли на себя труд пригласить ее априори, и она сейчас прогуливается и просматривает стенды наглядной агитации в вашем вестибюле. А чего тянуть-то, оформляем сегодня, и она в деле. Так я за ней?

— Скажите мне честно, Павел Семенович, она ваша или она министерская? — она задала этот давно крутившийся на языке вопрос, даже не надеясь получить откровенный ответ.

Быстров остановился на полпути к двери, оглянулся и весело улыбнулся этой умной и красивой женщине.

— Она, вы, уважаемая, ваш доцент-пенсионер, вы все наши! — с этими словами он вышел из кабинета и спустился вниз. Там сидела на кушетке у вешалки Дора Георгиевна и читала книгу, увидев Быстрова, она сунула книгу в портфель и встала. «Вот ведь, — подумал он, глядя на нее, — очки ей идут, прическу изменила, да и не только, а вот что именно произошло, даже не могу понять. Но это совсем другая женщина. Это и есть — высокий класс!»

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! Прошу прощения, Сильвия Борисовна! Вас просто не узнать, вы иначе выглядите. Это что, вхождение в роль?

— Здрасте, Пал Семеныч! — небрежно, другим голосом и в другом ключе подачи произнесла Каштан. — Какая роль? Я, как обычно, в своей форме. Немного, слегка простыла, а насморк оттягивает лицо, вот вам и померещилось новое. Как мои дела? Сосватали?

— Да уж сосватал, — осторожно проговорил Быстров, ожидая еще чего от нее, — пойдемте трудоустраиваться на должность профессора. И помните мою доброту! — иронично закончил он.

— Ага, вас забудешь! — едко ответила Каштан и пошла по ступенькам вверх.

В кабинете она вальяжно села на жесткий, прямоугольный стул, который от ее позы превратился в мягкое, удобное кресло, ноги скрестила под стулом, а на недоуменный взгляд завкафедрой сказала:

— Так сидят французы, и не только в присутственном месте, ноги закидывают друг на друга только в глубокой провинции, да и то редко. Другая нация, другая культура.

— Ого, так вот вы какая, Сильвия Борисовна! — слегка изменившись в лице, поняв, какого класса, какого уровня эта женщина, и вздохнув, даже позавидовала ей.

— Да будет вам! Видели бы вы меня после парилки, так сказали бы другое! — она засмеялась, обернувшись к Быстрову, словно приглашая поучаствовать.

Быстров смущенно глянул на наручные часы, развел руками, дескать, время, пора ему, попрощался и вышел, оставив женщин наедине.

Аспирантов из Франции пригласили на кафедру на следующий день, Каштан попросила подготовить приказы на себя и подобрать кабинет для работы. Завкафедрой, вспомнив просьбу Быстрова, предложила проводить работу со стажерами в ее кабинете. Это вполне устроило Дору Георгиевну, которая хотела было сама сказать об этом. Она знала, что ночью спецы из технического отдела смонтировали два микрофона и кинокамеру в кабинете, и молодой оперативник из отдела контрразведки уже давно сидел в тесной коморке уборщицы, весь в поту от своего первого задания, его даже потряхивало, и держал онемевшие пальцы на кнопке включения записи.

Эта первая встреча со стажерами прошла в том режиме, который Каштан мысленно заложила в свой сценарий, хотя и остался привкус дешевой оперетты, но вариант развития оказался именно таким, как она планировала.

Люк и Марта пришли вовремя, осторожно постучали в дверь кабинета заведующей кафедрой и, получив приглашение войти, робко приоткрыли дверь, вот тут-то она почувствовала, увидев их первым взглядом, что они — это и есть те самые агенты, которых она дожидалась. Для Каштан, опытного оперативника, к тому же женщине, с обостренным эмоциональным восприятием, было достаточно глянуть на человека, чтобы знать о нем многое, если не все.

Люк Моно, среднего роста, худощавый, но с хорошо развитой мускулатурой, шел походкой, может быть, слегка развязной, но, было заметно для Каштан, в постоянной готовности собраться. Такое прививается годами занятий и упражнений. Слегка аскетичное, вытянутое лицо с прямым носом и плотно сжатыми губами, вполне симпатичное. Хваткий взгляд Моно, который сразу же при заходе в кабинет взял все, был как удар молнии, который вдруг внезапно на доли секунды освещает окрестности, и сразу же все опять пропадает во мраке. Мгновенно погасшие глаза, когда вся картинка была целиком схвачена, поставили окончательно все точки, заставили ее напрячься и сконцентрироваться: она поняла, что противник будет серьезный и промах с ее стороны поставит под удар всю операцию.

Они прошли к столу завкафедрой и остановились в ожидании, Дора Георгиевна знала, что аспирантов вызвали не для того, чтобы представить им ее, а это было, как она настояла, обычное приглашение, как те, которые происходили раньше.

— Здравствуйте! Вот мы пришли. — Люк проговорил фразу, с трудом выговаривая русские слова, его жена и соавтор молча стояла рядом.

— Добрый день. Вот и хорошо, что зашли. Сегодня мне хочется вас познакомить с вашим научным руководителем диссертации! — сказала она и представила им Каштан.

Нельзя сказать, что Люк и Марта удивились, скорее всего они не до конца поняли то, что она сказала им. В этот момент Каштан решила, что лучше всего будет, если она сама скажет и представится.

На «париго», парижском диалекте, она весело проговорила, что здесь, в Краевом центре, находится в командировке от Министерства культуры и согласилась немного помочь кафедре в работе с иностранными стажерами, учитывая то, что их научный руководитель пока не может выполнять свои обязанности.

Сказав эти слова, она была удовлетворена тем эффектом, который произвела. Остолбеневшие от удивления стажеры, которые меньше всего ожидали услышать здесь, в глубине российских земель, родную речь, да еще такую элегантную и вычурную, растерялись и переглядывались, ничего не понимая.

— Спасибо, что выслушали меня. У вас нет возражений по поводу моей кандидатуры? Если нет, то давайте прямо сейчас и начнем, — любезно проговорила Каштан, доставая пачку сигарет «Житан» и футляр с очками. Завкафедрой выпорхнула из кабинета, ободряюще улыбнувшись стажерам, а Каштан жестом руки пригласила их присесть к столу, закурив сигарету.

— Простите! — проговорил Люк. — Это все настолько неожиданно, что мы растерялись, но вот сейчас, придя в себя, благодарю вас за проявленный жест доброй воли. И скажите, вы что, парижанка?

— Ни в коем случае, хотя я родилась в Париже, но я русская и живу и работаю здесь, иногда там, у вас во Франции. Но я могу говорить и на других диалектах французского языка, на «париго» я начала говорить, учитывая то, что вы из Сорбонны.

Люк вопросительно посмотрел на Марту, которая достала сумку и вытащила оттуда пакет в полиэтилене, положила рукопись диссертации на стол перед Каштан.

Дора Георгиевна начала быстро прочитывать, лист за листом, иногда посматривая на них, наконец Люк не выдержал и спросил:

— Вы все понимаете или просто листаете?

— Я все прочитываю, это такая техника скоростного чтения. Мне надо все просмотреть, чтобы сделать выводы о степени вашей работы над такой серьезной темой, как она у вас обозначена. Вы можете потерпеть еще минуты четыре, и я закончу. — Дора Георгиевна сказал все это, не отрываясь от чтения. Люк покачал головой, он не верил своим ушам и не верил своим глазам, все, что происходило, казалось ему дикой фантазией, которая привиделась ему. Наконец рукопись была прочитана, и Дора Георгиевна подняла на них глаза, сбросив в футляр очки.

— Вот что, дорогие мои, нечего заливать мне, что вы долбите эту тему, на мой взгляд, вам дали «рыбу», «болванку», наскоро соструганную кем-то, не очень-то владеющим материалом, а вам просто захотелось за государственный счет съездить в такую страшно загадочную страну, как СССР, и немного отдохнуть от парижской суеты. Не так ли?

Люк и Марта опешили от такого заявления Каштан, потом, переглянувшись, ответила Марта:

— Не понимаю вас, госпожа научный руководитель! Что значит выстругать «болванк»? И что это за «рыба»?

— Да все элементарно, какой-то недалекий студент за гроши написал эту мутатень, выдавая ее за начало работы над диссертацией, и то ли вы купили у него, то ли он вам подарил, то ли еще как? — она весело улыбнулась французам. — Вы поддались на этот тухлый продукт, вероятно не очень глубоко разбираясь в русской поэзии времен восстания декабристов! К тому же слабовата ваша база по французской поэзии и, главное, философской мысли.

— Не понимаю вас! — Марта привстала со стула.

— Я говорю о великих именах, таких, как Жосеф Руже де Лиль, автор «Марсельезы», Андре Шенье и, конечно, Пьер-Огюстен Карок де Бомарше — это с одной стороны. С другой — К. Ф. Рылеев, В. Раевский, В. К. Кюхельбекер, А. И. Одоевский. Вот в них то и лежит камень преткновения! Ну, так признавайтесь, какое отношение имеют все эти имена вот к этому? — Каштан, уже не улыбаясь, ткнула пальцем в рукопись и жестко посмотрела на них, ожидая начала реакции на ее слова.

— То, что вы говорите, к нам не имеет никакого отношения, бывший руководитель неплохо оценила эту работу и высказалась за то, чтобы несколько углубить… — деревянным голосом сказал Люк.

— А вы что, построчно переводили ей?

— Не понял?! — потихоньку приходя в бешенство, спросил Люк. Он не ожидал такой дикой развязки их легенды. Да еще от кого! От такой милой женщины, свободно владеющей языком и, как он начинал понимать, обладающей настоящими глубокими познаниями в данной области русско-французской поэзии.

— А чего тут понимать-то! Она же не говорит, а тем более не читает по-французски. Так что, будем честны, она просто физически не могла знать, что тут написано у вас, к тому же вы здесь уже два месяца, а ничего нового к этой болванке не приписали, как остановился автор, написавший сей труд, так все у вас и стоит! Что вы тут делаете? Чем вы занимались тут все это время? Может быть, сможете объяснить мне, кто вы есть на самом деле?!

— А кто вы такая? — в свою очередь не очень удачно нашелся Люк.

— Вот приказ по университету о моем прикреплении к вам как научного руководителя и о принятии меня на временную работу профессором кафедры. — Каштан достала приказ и выставила перед лицом Люка. Она надеялась, что этот хамский жест выведет его из себя по-настоящему. Однако Люк молча смотрел и наливался злостью только внутри. Наружу только проступали красные пятна на лице и струйки пота на лбу.

Помахав приказом, как красной тряпкой, и видя, что тот не реагирует, она поднялась с места и начала ходить по кабинету, покуривая сигарету, давая собраться с мыслями этой паре. Ничего не услышав, она вновь села напротив и взяла было в руки монографию, как Люк выхватил рукопись из ее рук.

— Мы отказываемся от ваших услуг. Вы не подходите нам! — сдавленно проговорил он.

— И это все, на что вы способны! Нет, дорогие мои, вы находитесь в рамках научного и учебного процесса, ваша страна заплатила за вас деньги, чтобы получить на выходе качество. Вот поэтому появился этот приказ о моем назначении. Если вас не устраивает, можете подать жалобу, приложив к ней вашу диссертацию, перед отъездом из СССР! Ну, а мне придется трясти моим докторским званием, присвоенным Сорбонной, чтобы отбрехаться! — саркастически улыбаясь, Каштан встала, бросила в сумку сигареты и очки. — Вот что, дорогие мои, наше следующее собеседование будет через неделю в десять утра. Приходите и не заставляйте себя ждать. Всего наилучшего!

Она повернулась к ним спиной и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

«А где же мотивированный хлопок дверью? Почему она не стала хлопать дверью? А ведь могла, но не стала. Ушла величественно», — подумал Быстров, снимая наушники. Он уже три раза прослушал запись встречи Каштан с аспирантами, сверяясь с дословным переводом с французского, и не находил изъяна в ее работе. «Абсолютно все выверено, правильно! Они должны всполошиться после этого. Дора Георгиевна сработала хорошо, вот только зачем ей это надо было? Ведь нет никаких концов у этих аспирантов, они висят в воздухе со своей липовой диссертацией, так зачем же тогда поднимать эту волну? Зачем эта провокация?» — не находя ответа, Быстров снова перечитал отчет Каштан о проведенной акции. Что-то не сходилось, что-то было не так! Было, вероятно, такое, чего он не знал!

Возвращаясь к материалам и обдумывая весь ход этой акции несколько дней подряд, он пришел к странному выводу, который поначалу даже и не хотел принимать, однако последующие события подтвердили эту спонтанно возникшую мысль в его голове.

Люк и Марта перешли через улицу от университета и зашли в парк, который тянулся вдоль зданий на два квартала. Редкие прохожие, много свободных скамеек. Они молча прошли по главной аллее и свернули на боковую, там Люк остановился, коротко бросив:

— Они взялись за нас по-серьезному! Эта Сильвия, ее работа сегодня — высший класс. Они подвели к нам человека из их штаб-квартиры, с самой Лубянки. Это не местные. Наша работа под угрозой! — Он взял Марту за локоть и повел по узкой аллее.

— Давай не будем делать быстрые выводы. — Марта внутренне похолодела, услышав эти слова Люка. Она восприняла Сильвию как еще одно направление их деятельности, но страхи и озабоченность Люка понимала как стресс и предвзятость. — На мой взгляд, она крупный специалист по Франции, такой широты знания вряд ли смогут преподать в их спецшколах. Ты сам подумай, мы, французы, почти два месяца только углубляли наши познания, а она веником смела их и показала нам настоящую глубину. Откуда это может быть у агента КГБ? Нет, она чистый научный работник, хотя, признаю, у нее странный и неповторимый стиль поведения, однако она из столицы, и это отличает ее.

Люк, постепенно приходя в себя, остановился.

— Думаю, они скоро что-то предпримут. Неспроста это появление нашего нового научного руководителя! — сказал Люк, небрежно мотнув рукой. — Самое страшное нас еще только ожидает, как только эта дама из Москвы нас окончательно расшифрует.

— Не думай пока об этом! Сам видишь, ей в тягость работа с нами. У нее же здесь основная работа не с нами, а в Управлении культуры.

— Может, и в Управлении культуры, а может, и в Управлении КГБ. Я вижу только, что она вступила в игру с нами. Как кошка с мышкой, прижмет, отпустит, прижмет, отпустит, а потом съест! Это очень опасный человек. «Централь» недооценивает серьезность нашего положения! Мы влетим в цейтнот. А что она говорила, ты помнишь, что ненадолго приехала сюда в командировку!

— Ну, будем увертываться! Будем придумывать что-нибудь, пока она ловит нас на крючок! Пока еще она не имеет фактов, чтобы раскрыть легенду и сдать нас! Но в любой момент такое может случиться!

— Ладно, не омрачайся так! Надо навестить Колю, может быть, он нашел! Еще раз проговорим о его окружении!

Неделя пробежала незаметно, Люк и Марта, пытаясь отчаянно исправить положение, безвылазно сидели в Краевой библиотеке, в иностранном отделе, постоянно выписывая по двадцать, а то и больше требований на поиски и выдачу книг, газет и журналов. Наконец заведующей отделом так надоело это, что она, выведя их в коридор, предложила:

— Знаете что, — она оглянулась по сторонам, — хоть этого нельзя делать, но давайте я вас буду провожать в хранилище, а там вы уж сами ворошите весь наш фонд! Ищите то, что вам нужно, но только не нарушайте тот порядок, который там есть.

Французы не ожидали такого расположения со стороны заведующей отделом иностранной литературы, поэтому вначале растерялись, не до конца поняв ее. Тогда она, поколебавшись, сказал все это на французском языке. Теперь французы удивились:

— Это где же учат такому французскому? — спросила Марта, которая никогда и нигде не слышала ничего подобного, даже в полудиких племенах Западной Африки.

— Я училась в нашем университете, на романо-германском! — смутившись, ответила заведующая.

— Вот-вот! Я и слышу германскую филологию во французском языке! — начала Марта, но Люк, едко улыбнувшись, прервал ее:

— Ты копируешь Сильвию! Брось! Мы согласны поработать в книгохранилище!

Оставшиеся четыре дня до собеседования они перевернули весь фонд, однако к теме удалось собрать не более листика заметок.

— Бонжур! — приветствовали Марта и Люк, осторожно входя в кабинет. — Мы с нетерпением ждали этой рабочей встречи, просим также принять наши извинения за слова на вчерашней консультации. Нервный разговор был у нас.

— Да ладно, будет вам! — небрежно сказала Каштан, придвигая стулья для аспирантов. — Давайте работать, пока не кончится моя командировка, чтобы подправить вашу научную работу.

— Но это мало! — воскликнула Марта, доставая из сумки диссертацию и пачку бумаг, которых вчера не было.

— Ничего, и это время мы проведем с толком! А это что у вас? — Каштан показала на пачку бумаг.

— Это наброски, которые мы не использовали, вот, можете посмотреть. — Люк протянул ей стопку написанных от руки бумаг.

— Ах вот оно что! — воскликнула Каштан, прочитав несколько страничек. — Это же наброски вашего научного руководителя и, по-моему к своей докторской диссертации. Она вам это дала, с каким условием?

— Не было никаких условий, она отдала и сказала, чтобы мы использовали это на свое усмотрение. Ей это уже не нужно. Да оно и понятно при ее заболевании.

— Хорошо, будем считать это вашим творческим вкладом. Теперь давайте с самого начала. Говорите мне прямо и честно, откуда у вас вот это? — Каштан взяла в руки диссертацию аспирантов.

Люк хотел было ответить, но Марта подняла руку и сказала:

— Понимаете, нам нужно было попасть в планы Директората по науке Сорбонны, и мы были вынуждены взять незаконченную работу одного автора, который отказался продолжать свое научное исследование. Возможно, мы не представляли себе всей сложности этой темы, взяли сгоряча.

— Ну вот, это более-менее приемлемо! — вальяжно откинувшись на спинку стула, Каштан с усмешкой посматривала на них.

— То есть вы нас поняли? И сможете помочь? — подхватил этот тон и подачу Люк. — Нам это крайне важно для нашей карьеры во Франции, без этой научной работы мы просто будем не у дел.

— Мне что, слезу пустить! — раздраженно сказала Дора Георгиевна, продолжая смотреть записки. — Однако факт недобросовестности, граничащий с мошенничеством, присутствует. Вы не те, за кого себя выдаете!

Люк и Марта обескураженно молчали, поглядывая на Каштан, которая, закончив просмотр бумаг, подняла голову и мило улыбнулась им.

— Так что, господа мистификаторы, я посмотрела. Вот это можно в дело, только слабо, очень слабо дана ваша родная поэтика и философская мысль в этих записках. Она делает лишь ни на чем не основанные предположения, потому что плохо знает, скажем, поверхностно и эклектично, всю глубину мыслителей и поэтов Франции тех лет. Тут много работы, а я предположу, что и вы не владеете материалом даже по своей, французской теме. Или не так?

— Возможно, не в той степени, как необходимо, однако, как я хорошо знаю, кандидатская диссертация в вашей стране является лишь показателем для правильной работы с научными базами, первоисточниками, сравнительным анализом уже проделанных работ и не предполагает новых открытий… — сказала Марта, пересаживаясь поближе к столу, где лежали разобранные листы с записками.

— Верно! — миролюбиво заключила Каштан, заканчивая просмотр. — Вот поэтому и надо определиться именно сейчас, вы готовы крепко сесть в эту тему и закончить ее или сделаете вид, что готовите, а на самом деле только дотяните срок своей стажировки, запишете ее в свой и сорбоннский актив, и на этом все закончится?

Люк и Марта переглянулись, но ничего не ответили. Каштан помолчала, перебирая записки, потом встала и прошлась по кабинету.

— Давайте так! — она повернулась к ним и, словно обдумывая что-то, начала медленно говорить: — Шансов сделать приличную научную работу нет. Даже если я в полной мере подключусь и напишу ее за вас, — увидев высокомерное изменение в лице Люка, она улыбнулась краем губ и продолжила, — ну вот сами попробуйте сейчас при мне сделать сравнительный анализ вот этих двух произведений, русского и французского авторов. Пожалуйста, — она вежливо придвинула к Люку и Марте два листа, которые еще с утра приготовила для них, — а я пока прогуляюсь.

Через полчаса к аспирантам вошла лаборантка с кафедры и передала на словах, что Сильвия Борисовна срочно отъехала в Краевое управление культуры и консультацию назначит не раньше, чем через неделю. Когда она вышла, Люк скомкал пустые листы бумаги и с облегчением вздохнул.

— Сегодня нам повезло, но что делать через неделю? — спросила Марта, когда они вышли из здания университета.

Люк молча шел рядом, внимательно слушая ее, он прокручивал в памяти все детали их первой, ознакомительной встречи. Он пытался понять для себя, что так насторожило его. «Ладно, — подумал он, — пройдет время, и я пойму это, а пока надо форсировать работу с Фрогги (так они стали называть Виктора Ефимовича), сегодня Коля дежурит в бане, надо бы сходить и дать срочное задание».

— Сегодня сходим в баню, мы уже давно не парились, — сказал он, потом задумчиво добавил: — Коля долго раскручивает наш план.

Они пошли к себе в общежитие, зайдя по дороге в гастроном, где среди полупустых витрин выбора не было, что купить на ужин.

Вечером, за полчаса до закрытия бани, они купили входные билеты, разделились: Люк пошел в мужское отделение, а Марта — в женское. Там уже ходил каптерщик и призывал любителей пара закругляться, увидев нового посетителя, он сразу же направился к нему со словами:

— Все, заканчиваем, осталось двадцать минут, и мы закрываемся. Парная уже сходит, но минут десять еще есть! — Он сделал выразительные движения руками и показал на часы.

Люк быстро стянул с себя одежду и бегом пошел к деревянной двери в парную. Там сидел только один человек, на самой верхней полке, где еще сохранялся хороший пар. Люк подсел рядом, дыша ртом, чтобы прогреть свои периодически болевшие гланды. Ангина у него почти пропала благодаря целебному действию русской парной, и он уже подумывал над тем, где будет продолжать курс в Париже: вроде бы есть там турецкие бани, но в какое сравнение они идут с русскими, он пока не знал, а только предполагал. Иногда закрадывалась жуткая мысль: а если будет провал, тогда надолго останется здесь, вот и вылечит свою ангину. Но эту мысль он старательно отводил от себя, хотя перед поездкой пошел в свой протестантский храм Oratoire du Louvre, где слушал псалмы и пытался уловить ту самую путеводную нить, которая всегда была с ним. Его протестантская вера давала всегда дополнительные силы и уверенность в том деле, которому он посвятил свою жизнь. Среди католиков, атеистов, мусульман и православных в «Централе», кроме Люка, протестантов не было, но это никоим образом не мешало ему, а наоборот — создавало осознание великой веры гугенотов, а великие религиозные войны предков заложили в его подсознании твердую уверенность в правоте всего, что он совершал.

Они вышли на узкую улицу перед баней, Люк оглянулся, поправил сумку на плече.

Марта молчала, она, как и Люк, понимала опасность преждевременной расшифровки, которая настигла их так внезапно.

— Мы были почти у цели, не пойдет дальше, тогда можем прервать нашу стажировку, сославшись на обстоятельства непреодолимой силы, скажем, отзывают во Францию, нам подготовят это! — сказал Люк. — Завтра решим, чтобы уже точно знать. Мне уже все стало безразлично. А ты?

— Это нервы от напряженного ожидания. Ну, а я, как бы получше выразиться, солидарна. Предполагаю, что скоро мы покинем эту кошмарную страну. Что сможет этот парашютист?

— У него в запасе только один отравленный дротик для духовой трубки, вставлен в африканскую статуэтку из эбенового дерева. Хранится там уже три года. Не знаю, когда он сможет приступить к подготовке духовой трубки и начать охоту.

Каштан вернулась из университета в управление только к вечеру и сразу прошла в кабинет к Павлу Семеновичу. За все время, что Быстров проработал с ней, он еще никогда не видел ее такой уставшей и удрученной. Ее состояние еще с порога кабинета передалось ему, и он, тактично кашлянув, спросил:

— Случилось невероятное? Новые перспективы слияния поэзии декабристов и революционной Франции? — Быстров даже усмехнулся, доверительно и по-заговорчески.

— Контора пишет! Они так и не въехали в свою тему, эти аспиранты! Такая базовая работа предполагает уловить нюансы русской поэзии, а эти ребята никогда не смогут докопаться до истоков! Генезис не могут уловить.

Каштан села напротив и, по привычке достав свою записную книжку, быстро записала туда, выпрямившись на стуле, глухо сказала:

— Через неделю встреча с объектами. Они не такие, как все там, в Сорбонне. Сегодня наша милая встреча продолжалась не более часа, квалифицированно прессую их понемногу, но все в теме. Они перестали жаться и теряться, не находя слов. Ну, а я нигде не ушла от линии поведения, но посмотрим. Сейчас отпишусь, письменно всегда яснее и фундаментальное, — и добавила, увидев погрустневшее лицо Павла Семеновича: — Я думаю, они приняли какое-то решение.

— Вот это меня и беспокоит. Надо принять меры личной безопасности. Я приставлю к вам силовую поддержку? Наши «скорохваты» не хуже будут ваших! Свернут шею любому!

— Каких таких ваших? — спросила Каштан, уловив подтекст Быстрова, который, как она поняла, имел в виду группу поддержки.

— Ну, столичных! Даже там, ваших парижских! — начал отбиваться Павел Семенович, уже отругав себя за свой язык.

— Ах, этих ребят! — протянула Каштан. — Система одна, методика одна. Не надо, Павел Семенович! Я готова почти ко всему, а ваши силовики засветиться могут, а это испортит мне всю работу. Так что не надо!

Каштан откинулась на стуле и открыла свой блокнотик.

— А что надо? — спросил Быстров. — Мы буксуем на месте сколько времени. Ничего не ясно, все расплывается и проходит, как песок сквозь пальцы. Нам не за что ухватиться.

— Подождите немного, Павел Семенович! События не заставят ждать, скоро все прояснится! — сказала Каштан и внутренне дернулась, фраза вырвалась случайно, непреднамеренно. — Мы получим необходимые данные.

— Какие данные и для кого? — ухватился Быстров.

— Для дела! Для дела! — повторила Каштан. — Ну, вот, пожалуй, все! Я отписалась по последней встрече. Вот что, Павел Семенович, меня напрягает один момент.

— Что за момент? — Быстров слегка приподнял брови, показав, что весь во внимании.

— Они сегодня предложили новую легенду, которая, как они думают, должна удовлетворить меня. Это тоже шито белыми нитками, но уже звучит более приемлемо. — Каштан начала издалека, все еще размышляя, говорить о появлении Тони или не придавать значения.

— Они предлагают вам принять и успокоиться? — Павел Семенович почувствовал недосказанность в ее словах, поэтому не напирал, а спокойно ждал.

— Понимаете, они пришли на кафедру с Тони. Мне это не понравилось! Как только я подошла к ним, вылетела из-за поворота коридора, он сразу же ретировался. — Каштан решилась сказать.

Быстров ожидал что угодно, вот только такой разворот событий был совершенно неприемлем, у него заныло в грудине от предчувствия беды.

— Нет, я приставлю моих «скорохватов»!

Дора Георгиевна внимательно посмотрела на него, отрицательно покачала головой.

— Нет! — решительно подтвердила она. — Это может все испортить. Волкодавы видны издалека, и вычислить, какую овцу они охраняют, для профессионала не представляет никаких усилий. Отставить!

— Ну, уж вы скажете! — Павел Семенович хотел было сказать про «овцу», но передумал. — У меня есть хороший паренек из НН, пусть походит за вами?

— Ни в коем случае! Пусть все идет так, как и должно идти у командировочной дамы из министерства! Я настаиваю! И если я замечу, а я, слава богу, уже давно в деле, хоть кого-нибудь из свиты…

— Все, все! Я понял вас. Одна только просьба, удвойте, нет, утройте осторожность!

— Ну, это я вам обещаю. — Каштан, услышав не вполне служебные оттенки в этой просьбе Быстрова, внимательно посмотрела на него. Павел Семенович, она это увидела, засмущался и постарался скрыть, нахмурив брови и ухватив бумагу со стола, куда уперся взглядом.

Октябрь 1977 года. Краевой центр. Люк перехватил Тони, когда тот спускался с лестницы в вестибюле общежития.

— Привет! — радостно откликнулся Тони, даже не предполагая, что последует за этим приятельским окликом француза.

— Есть работа для тебя, надо сделать акцию по твоему профилю.

— Не готов к серьезным мероприятиям. — Тони старательно подбирал слова, зная, что теперь все, что будет сказано и сделано, окажется в подробном отчете в Париже, в SDECE.

Перед получением государственной стипендии он давал отходную клятву комитету одиннадцатого шокового полка, где прослужил два года. Клятва была проста и состояла только в подтверждении готовности всегда и везде быть готовым выполнить любой приказ под девизом 11e Choc: «Никто не увидит. Никто не будет знать». Теперь в действие вступало исполнение. Уже почти три года прошло, как он ушел из спецназа, казалось, остались позади операции, стрельба, взрывы, кровь. И вот на тебе, как эхо, возвращается прошлое.

— Это не тот ответ, который должен быть! — Люк сосредоточенно смотрел на Тони, стараясь понять, не хочет или не может.

— Я здесь только с голыми руками!

— А что, не убивал никогда голыми руками? — Люк поморщился, как от зубной боли. — Какое это имеет значение!

— Что надо делать? — сдался Тони. — Слушаю внимательно!

— Надо провести ликвидацию одного очень опасного для нас человека и сделать в эти два-три дня! Завтра подойдешь к шестнадцати часам на кафедру филологии, там мы встретимся, и ты ее увидишь. Все, не будем затягивать встречу.

Люк повернулся и пошел ко входу в общежитие, где уже стояла Марта, ожидая его.

Каштан около шестнадцати часов вошла в здание университета и, взяв ключи от кабинета, пошла по длинному коридору, прикидывая на ходу еще раз основные позиции в предстоящей встрече со своими аспирантами.

«Будем называть ее рабочей, — думала Каштан, — сегодня я слегка сдам позиции, попытаюсь оказаться им полезным человеком для диссертации, но в уме они будут держать то, что я их раскусила. Это состояние подвешенности будет давить на них, а я буду равномерно и методично разрабатывать их. Посмотрим концовку пьесы в ее начале и сэкономим время».

Около дверей кабинета она еще издалека увидела Марту и Люка, которые стояли там и разговаривали с высоким африканцем, увидев ее, они распрощались с ним и подошли к ней. Каштан узнала этого высокого африканца. Это был Тони. «Что это за подвод боевика-парашютиста на встречу? — мелькнуло в голове у Доры Георгиевны. — Они готовятся к встрече со мной и со стороны силового варианта! Ну, не убивать же он собрался меня? Абсурд!»

От этой мысли стало как-то нехорошо, теперь она понимала, что вчера, во время работы со стажерами, перегнула палку. Они испугались не на шутку.

Тони после встречи у кафедры хорошо запомнил Дору Георгиевну и, прогуливаясь перед университетом, увидел, как она появилась в дверях, огляделась и пошла в сторону центральной площади. Идти за ней было недолго, подойдя к гостинице, Каштан вошла внутрь, и Тони понял, что здесь она живет. Теперь он знал основные точки. Дело было за духовой трубкой.

По дороге в общежитие он зашел в спортивный магазин и долго перебирал лыжные палки из бамбука. Ни одна не подходила для его целей. Тогда он пошел в ЦУМ, в отдел «Рыболов-спортсмен», и сразу же увидел тот самый сорт бамбука и, что главное, необходимую толщину той удочки, которая продавалась там за четырнадцать с полтиной рубля.

В соседнем отделе «Инструменты и принадлежности» купил все необходимое для подготовки удочки в боевой инструмент, а по дороге, чувствуя нелепость появления на улице, в центре города, под вечер, негра с удочкой, зашел в небольшой скверик, отпилил длинный тонкий конец. Отпиленный кусок завернул в оберточную бумагу. Теперь можно было, не привлекая внимания, спокойно добираться до общежития.

Весь вечер он шлифовал внутреннюю полость трубки, пока не получилась ровная глянцевая поверхность, и комочек ваты, бережно выбранный из большого мотка в вощеной упаковке, которым он проверял проходимость трубки, нигде не застревал и не цеплялся, а проскакивал и вылетал даже от легкого выдоха в нее.

Закончив с трубкой, Тони достал с полки черную деревянную статуэтку, расковырял в основании затвердевшую пробку, вытащил стеклянную пробирку, внутри которой находился боевой дротик для духовой трубки. Острие имело светло-желтый цвет. Это был парализующий яд, который использовали в парашютном полку при выполнении деликатных миссий. Завернув пробирку и ватку оперения дротика в глянцевый журнал, он положил в свой портфель.

Утром, подходя к университету, Тони внимательно просматривал наиболее удобные точки для совершения акции. Вестибюль университета полукольцом охватывал низкорослый кустарник в нескольких метрах от входа. Засесть надолго там, дожидаясь выхода цели, было рискованно, кто-нибудь обязательно заметил бы негра, сидящего в кустах, средь бела дня!

Он еще раз прошел по тому маршруту, когда вел наблюдение за женщиной. Самым удобным местом был киоск «Союзпечать» напротив входа в гостиницу. В будке сидела пожилая женщина, которая, позевывая, скучно посматривала по сторонам.

К вечеру он вернулся туда и, присев на скамейку у театра оперы и балета, через улицу, дождался закрытия киоска, проезжавшие автобусы прикрыли короткую возню с замком на дверях, и вскоре он уже был внутри. Продавщица не навешивала щиты на витрины киоска, они стояли внутри. Теперь надо было выставить верхнее стекло, стрелять из форточки снизу, «навесом», даже такому опытному бойцу, как Тони, было без гарантии попадания, тем более что у него был только один дротик.

Выставив стекло, Тони размотал оберточную бумагу, достал духовую трубку и установил в образовавшийся проем. Оставалось только ждать и надеяться, что условия для выстрела будут подходящими. Он начал приводить в порядок «дыхалку» для выстрела дротиком, а также готовить ротовой аппарат. Промазал внутри рта мазью «гуан-мло» из крохотной коробочки без названия, которая усиливает действие ротового аппарата при выстреле. Начал постепенно раздувать и сбрасывать щеки. В своем шоковом батальоне он не зря носил кличку Дизи в честь джазового трубача Дизи Гиллеспи, или «Дизи Двойные Щеки», Dizzy Double Cheeks. У Тони щеки в работе были больше и работали, пожалуй, сильнее, чем у всемирно известного Dizzy Gillespie. Постепенно вернулись боевые навыки.

Центральная площадь города архитектурно была задумана и выполнена для сглаживания и придания округлости таким образом, что на ее углах стояли семиэтажные дома сталинской постройки, выходившие на площадь не острым, а как бы стесанным углом, и образовывали поверхность шириной метров пять. Один из домов был гостиницей, и вход находился посередине. С другой стороны площади, слева, через сквер, стоял такой же дом, со стесанным углом, где внизу размещался магазин, а дом был жилым для местной номенклатуры. Через площадь напротив в двух других, тоже жилых домах, между которыми стояло здание Крайкома КПСС, внизу размещалась парикмахерская, а в другом — почтовое отделение. Эти архитектурные задумки выравнивали общий вид центра города, придавая дополнительное ощущение пространства и завершенности.

После десяти вечера, когда уже стало совсем пусто на улицах города, он увидел ее. Она вышла из автомобиля, прошла восемь шагов до входной двери гостиницы, слабо махнула рукой и упала, сразу после выстрела из духовой трубки.

Из автомобиля выскочил мужчина, встал на колени перед ней, выдернул дротик, наклонился и что-то стал делать в точке попадания, потом бросился к будке телефона-автомата, позвонил, сел в машину и рванул с места. Около тела женщины стали останавливаться люди, вдалеке послышалась сирена скорой помощи.

Тони вставил стекло, быстро закрепил планки, которые его удерживали, осторожно открыл дверь, выскользнул из киоска, а увидев подъезжающий автобус, подкатил духовую трубку под его колесо, которое с хрустом ее раздавило. Уверенной, неторопливой походкой пошел вдоль здания гостиницы, огибая, и чуть подальше нырнул в проходной двор.

Перед дверью кабинета Председателя УКГБ Быстров остановился, глубоко вздохнул и, решительно открыв дверь, вошел.

— Товарищ генерал! На Каштан совершено нападение, даже не нападения, а полноценное покушение!

Генерал, сидя за столом, недоуменно поднял глаза, отложил в сторону бумаги и откинулся на спинку кресла.

— Это как понимать? Шо такое? — еще не понимая до конца смысл слов, ошарашено спросил он.

— Весьма специфический способ покушения! Использована духовая трубка, стрела или дротик был смазан ядом, однако, как показала токсикологическая экспертиза, яд, вероятно, хранился несколько лет и в результате частично утратил свое воздействие! — Он уверенно перечислял, однако главного из-за волнения чуть было не забыл: — Она жива, пока не все в порядке, действие яда все-таки осталось! Сейчас она в нашем военном госпитале.

Генерал выслушал Быстрова и принялся ходить по кабинету, приговаривая, тяжело и мрачно:

— Вы понимаете, шо это такое! Покушение на представителя Центра при исполнении служебных обязанностей! Нас теперь съедят полностью и без остатка, ну вот подумайте, шо вы, мы, напишем в отчете об этом происшествии? Напишем, шо полковник Каштан, проводя полномасштабную операцию, попала под обстрел дротиков! — Генерал не удержался и захохотал. — Ну а шо мы еще можем написать? Это вообще какой-то абсурд, здесь у нас, в глубине России, полковник КГБ подвергается обстрелу из духовой трубки отравленными дротиками! Мы не в Африке или Южной Америке!

— Товарищ генерал, это реакция на активную разработку, которая была задействована! Это она сделала по собственной инициативе, и мы к этому причастны только косвенно. Я сейчас от нее, она не имеет никаких претензий. Мы знаем, кто это сделал.

— Садовник?

— А кто же еще!

— Что будем делать? — спросили они одновременно.

Быстров прошел через кабинет к столу. Они сели на свои обычные места и молча сидели, пока Быстров не сказал, что это дело, если Каштан не будет возражать, надо похерить.

— И то верно, назвать все так, как есть, в эту правду не поверят! Давайте мы все подадим как несчастный случай, представим все по полной программе, да так, что комар носа не подточит, а тем временем проведем полномасштабную работу с Садовником.

— Это как, несчастный случай! Шла-шла по городу и наткнулась на ядовитый дротик из Африки? Они у нас тут на каждом шагу!

— Ладно, Павел Семенович, езжайте снова в госпиталь и сидите там. Говорите с ней, думайте вместе! Трубку-то нашли? Я так думаю, шо она или в кустах, или под колесами автомобиля на асфальте размозженная! Или я не прав?

Генерал, как всегда, словно в воду глядел. Быстров своими глазами видел на асфальте щепки раскатанной шинами бамбуковой трубки. Группа из уголовного розыска, прибывшая на место, конечно же не придала значения этой детали, а Павел Семенович не стал обращать их внимание на такое немаловажное обстоятельство, но аккуратно подобрал все щепки.

Из протокола дознавателя из милиции констатировалось хулиганское нападение с применением незначительных физических увечий. Гематома на затылке являлась следствием падения с высоты собственного роста. Из показаний очевидцев, которые сходились на одном, женщина перед входом в гостиницу неожиданно упала. К ней подбежал мужчина, выскочивший из автомобиля. Он наклонился, как явствовало из показаний самого активного свидетеля, потом присел на колени, приложил лицо к ее шее и быстро исчез.

Скорая помощь, примчавшаяся почти тут же, погрузила тело женщины и увезла в больницу. Павел Семенович взял у милиционера-дознавателя адрес свидетеля и поехал е нему. В результате дотошных расспросов Быстрову стало понятно, что делал наклонившийся к Доре Георгиевне мужчина. Он вытащил стрелу или дротик из шеи и высосал из раны яд, который не успел полностью распространиться по всему организму. Если бы не это стремительное, профессиональное действие неизвестного, Дора Георгиевна была бы уже мертва.

Медики из окружного военно-профилактического госпиталя на вопросы Быстрова отвечали односложно. Да, было частичное отравление, но яд не подействовал, возможно, утратил от времени свои свойства, а может быть, попал в кровь частично.

Через три дня состояние Каштан стабилизировалось, и первым к ней прорвался Быстров.

— Ну, что я вам говорил! — едва зайдя в палату, начал Павел Семенович. — Они пошли на физические действия против вас! И если бы не тот неизвестный, который удалил из вашей раны большую часть яда, мы бы не говорили сейчас! Ну, что думаете по этому поводу?

Дора Георгиевна не думала, она хорошо знала, что Егор Подобедов, который негласно охранял ее, успел предотвратить полноценное покушение. Часом ранее она спустилась в вестибюль при входе в больницу, где и увидела его у стола справок, где он объяснялся с дежурной сестрой. В руках у него были цветы и авоська с фруктами, соками и пакетами. Получив подробный ответ от сестры, он раздраженно присел рядом с Дорой Георгиевной и, обращаясь к ее соседке, обиженно заявил, что к больному не пускают, передачу не берут, потом повернулся к Доре Георгиевне.

— Возьмите вот у меня, принес для больной, а не берут. Возьмите хоть вы! — с этими словами он встал и гневно вышел.

Каштан про себя ухмыльнулась, но авоську и цветы взяла, видя брезгливую улыбку женщины, не иначе как генеральской жены, которая «ни в жисть» не возьмет что-то от людей не по «рангу».

Теперь, слушая Быстрова, она старательно подбирала слова, которые раньше были, а сейчас вдруг исчезли.

— Да будет вам, Павел Семенович! Мир не без добрых людей! Вот помогли. Да и чувствую я себя хорошо. Завтра буду проситься на выписку.

— Рано, Дора Георгиевна, врачи говорят, что даже в такой концентрации может вызвать поздние осложнения. Лежите, наблюдайтесь, а мы пока научим Садовода правильно сажать.

— В самом деле? Вы что, Павел Семенович, хотите его привлечь?

— Нет, только полечить. Привлечь его нечем! Но даже если он просто механизм, все равно должен знать, как мы отвечаем на такие дела! Он получит сполна!

Каштан задумалась, потом хитровато улыбнулась и сказала, прижав букет цветов к лицу.

— Только на последней стадии отдайте мне его!

— Я понял вас. А что за поклонник принес цветы? Да и фрукты я вижу, кто-то навестил?

— Нет! Случайный подарок от случайного посетителя. У него не принимали передачу, вот он и предложил нам. Я сидела в вестибюле с какой-то мадам. Та брезгливо отказалась, ну а я, видя, что от чистого сердца, просто взяла! Ну не выбрасывать же ему все это в урну!

Быстров по привычке, спустившись вниз, перед уходом проверил этот факт и догадался из сбивчивого рассказа дежурной сестры, что это был один из ее группы. Скорее всего, руководитель. Жаль, что чуть раньше не пришел — увидел бы самолично его!

Вернувшись в управление, вызвал Разгоняева, и они прикинули, как лучше перехватить Садовника.

Негласное задержание провели на подходе к общежитию, уже почти вечером. Два тренированных «скорохвата» с трудом стреножили этого с виду не очень трудного для задержания, худощавого, высокого африканца. Потные, с красными лицами от напряжения, они впихнули в машину Тони, а сами сели по бокам.

На конспиративной квартире их уже ждал Быстров. Он внимательно оглядел Тони, попросил снять конвойные наручники, продолжая смотреть, как тот растирает запястья, расстегнул китель и засунул руки в карманы галифе.

— Я иностранец, студент! И я протестую! — заговорил Тони низким голосом, почти без ошибок на русском языке.

— А против чего вы протестуете? — вежливо спросил Быстров. — А если и мы будем протестовать, что же это будет?

— А в чем дело? — почти крикнул Тони. — Кто вы такие? МВД? КГБ?

— Может быть, и то, и другое, а в целом мы группа рассерженных граждан! Зачем ты, африканский шакал, стреляешь по русским женщинам отравленными дротиками? Разве после этого ты мужчина! Поднял руку на слабую, беззащитную женщину!

— Вы что? Я не стрелял! — нервно, близко к истерике, уже с ошибками в произношении истерично выкрикнул африканец, который понял, что здесь он мотивированно и впереди вырисовывается уже не такая туманная перспектива, как при захвате.

— Хорошо, что есть, кому защитить наших женщин от негодяев вроде тебя! Мы сейчас тебя обездвижим, а потом обезвредим! — Быстров обернулся, и от письменного стола отделился человек в белом халате и большим шприцем в руках, лицо Тони покрылось от сильного волнения серыми пятнами. — Сделаем тебе небольшую операцию, что-то вроде лоботомии. Ты, господин Тони, слишком агрессивен, чуть что, сразу же хватаешься за отравленные дротики, но ничего, после лоботомии ты станешь счастливым человеком, мы тебе подарим большое, нескончаемое счастье! Будешь ходячим счастливым овощем.

— Что это такое? — безумным голосом вскрикнул Тони, который уже начал отчетливо понимать свою перспективу.

— Да не волнуйтесь так! — развязно вступил в разговор Разгоняев. — У нас высококлассный микрохирург, через глаз сделает быстро, и никаких следов даже видно не будет, немного отлежитесь здесь и пойдете к себе в общежитие своими ногами вполне счастливым человеком и будете постоянно радоваться жизни.

Быстров отодвинулся, уступая место человеку в белом халате. Тот закатал рукав куртки и рубашки, перетянул предплечье резиновой трубкой и, постукивая по сгибу локтя, начал искать вену.

— Что мне надо сделать? Остановитесь! Что надо? — уже отчаянно заорал Тони, и далее непонятное на смеси французского и, вероятно, местного африканского языка.

— Ничего особенного, ничего страшного для тебя. Напишешь все подробно, кто, зачем, когда и за какой гонорар попросил тебя, иностранного гражданина, совершить преступление в чужой стране.

— Я не получал гонорара! Меня заставили сделать это!

— Кто? Когда? — монотонно продолжал Быстров.

Он повернулся к Разгоняеву и кивнул ему. Тони перекинули к столу, и он начал писать. Быстров, вышагивая по комнате, изредка заглядывал через плечо на его писанину. Вскоре тот закончил и протянул листы бумаги Быстрову, но тот отрицательно покачал головой и кивнул в сторону Разгоняева.

— Так, господин Тони, — начал Разгоняев, прочитав признание, — ты пишешь, что аспиранты, не желая прерывать свою работу над диссертацией, которая была не по достоинству оценена научным руководителем и которая пригрозила заявить о том, что они мошенники, а это грозило им лишиться научной карьеры во Франции, попросили тебя сильно испугать этого зарвавшегося научного руководителя. И ты решил, используя навыки бойца шокового батальона, — при этих словах Тони вздрогнул и обмяк, — хорошие навыки, это я могу сказать с уверенностью, решил отравленным дротиком поставить на место пошатнувшуюся карьеру молодых наивных аспирантов, которые ни сном ни духом даже не предполагали, за какую сложную тему они взялись!

— Да, это так и было! — отчаянно и уже без надежды проговорил африканец. — Они пригрозили мне, что мои надежды остаться работать во Франции не сбудутся, они приложат максимальные усилия во Франции, чтобы я стал нежелательным иностранцем.

— Ну, так взял бы на горло, и дело с концом! — задумчиво сказал Разгоняев. — Зачем же травить!

— Это как «на горло»? — недоумевающе спросил Тони, хотя слегка догадался о подразумеваемых действиях по этой русской идиоме.

— Встретил бы в темном переулке, наорал бы, пригрозил бы, и дело с концом! А ты подготовил акцию с устранением!

— Мне сказали, что она женщина высокого полета и так просто ничего не сделаешь, только силовая акция.

— А что же ты не написал это здесь? — Разгоняев показал на его писанину. — Это же важный момент! Это как понимать о высоком полете?

— Она из столицы, развитая и умная женщина, и, как вы говорите, на горло ее не взять, так мне сказали они.

— Так пиши об этом. Пиши все! — Разгоняев подтолкнул листы бумаги к африканцу. Тот снова принялся писать.

— Ладно, завершай тут все, — тихо сказал Быстров, — а завтра у меня в кабинете закончим. Если все будет нормально здесь, то без него! — он кивнул в сторону Тони.

— Слушаюсь, товарищ полковник!

На следующий день с утра Разгоняев с довольным выражением лица входил в кабинет Павла Семеновича.

— Все, захоботали негра! — с порога сказал Разгоняев.

— Ну, зачем же употреблять такие некрасивые слова. Мы же не куклуксклановцы! Подписку дал?

— И еще как, со свистом, на двух языках, русском и французском! — Разгоняев протянул Быстрову раскрытую папку.

— А что по поводу стажеров?

— Здесь глухо. Они не посвящали его в свои дела.

— Давайте пригласим Дору Георгиевну, и пусть она посмотрит!

— Она уже вышла?

— Вчера еще. Немного потряхивает ее от остаточного действия яда, а так все в норме. Смеется, такой дротик могла получить в десяти странах Африки и Южной Америки, где бывала, а получила в глубинке России. Это как идиотская шутка!

Они поднялись в кабинет, который занимала Дора Георгиевна, и та, прочитав все документы, слабо улыбнулась и спросила, доставая лист с вербовочным документом:

— Так это что, мне теперь в Париже со своим убийцей работать? Кого только у меня не перебывало на связи, но киллера не было.

— Что такое киллер? — озабоченно спросил Разгоняев, повторяя беззвучно, про себя, новое звучное слово.

— Это так на западе, с подачи киношных деятелей и замысловатых журналистов начали называть наемных убийц, у англичан глагол kill означает «прекратить существование как одушевленных, так и неодушевленных объектов», например, to kill an article — «зарезать статью», to kill, а plan — «загубить план», производное слово killer получило значение «наемный убийца людей». Это слово входит в обиход и систему общения людей. Скоро придет и сюда, к нам в СССР.

— Вряд ли, у нас есть более полнозвучные названия: древнерусское «душегуб» и более современное «мокрушник», например, или «убивец».

— Может быть! Посмотрим! — она еще раз перечитала и задумчиво посмотрела на Быстрова. — Так что, отдаете его нам в ПГУ?

— Пусть пока поработает здесь на нас, оботрется, а когда закончит и защититься, тут уж мы ему поможем, вот тогда и забирайте.

— Хорошо. Оформим этот факт будущей передачи приказом по управлению, так он никуда не вылетит. Сейчас он где?

— Переночевал на «кукушке» и утром поехал в университет. Напоили его кофе с булочкой. Интересный парень.

Дора Георгиевна улыбнулась, закрыла папку и протянула ее Разгоняеву.

— Ладно, развивайте отношения со своим агентом, ну а мы вернемся к нашим делам.

Разгоняев вышел, оставив Быстрова и Каштан одних в кабинете.

— Теперь-то что будете делать со стажерами, после всего этого? — спросил Быстров, открывая материалы дела.

— Пока оставим их в покое. Пусть радуются, что отделались от меня. Главное сделано.

Второй раз за утро к Тони сильно и настойчиво стучали, но он лежал, отвернувшись к стене, подсчитывая каждый раз количество стуков в дверь.

— Эй, Тони! — наконец услышал он голос Люка, когда в третий раз застучали в дверь. — Я знаю, что ты дома! Открой мне!

— Спал сегодня долго! — открывая дверь, ответил Тони. — Долго не мог заснуть, да и поздно пришел.

— Ну, это дело поправимое! Сейчас я принесу тебе китайский зеленый чай, и он сразу же поставит тебя на ноги! — бравурно проговорил Люк.

— Ну, какой чай! Я же пью только кофе! — слегка раздраженно ответил Тони. У него поднималась волна неприязни к этому агенту, из-за которого на него свалилось столько неприятностей. — Лучше я еще посплю немного, и все будет в порядке.

— Надо заканчивать расслабление, Тони! Одевайся и выходи во двор. Через десять минут жду тебя там! — с этими словами Люк повернулся и пошел к лестнице.

Тони наморщил лоб, прикидывая, чтобы такое одеть, уже было холодно на улице. Закипел электрочайник, и он, быстро выпив чашку кофе, поглядывая на часы, побежал к выходу.

— Ты все сделал? — тихо спросил Люк, вглядываясь в черные, непроницаемые глаза бывшего парашютиста.

— Все сделал… — ответил Тони.

— Вот что это такое, — свирепо наступал на него Люк, — у тебя что, чувство раскаяния или чувство вины?

— Ни то и ни другое! Я просто разбит и устал!

— А где ты был вчера целый вечер и всю ночь? — резко спросил француз.

— У моего знакомого. Ты же знаешь, что я дружу с ним! — стараясь быть спокойным, ответил Тони.

— Ты снова дружишь с этим русским? — недоверчиво спросил Люк.

— Да, снова! Николь сама выбрала того, кто ей нравится! Он не виноват в этом. Больше виноват я, что привел ее к нему. — Тони огорченно замолчал.

— Понятно! Соберись и не падай духом. Если раньше ты рассчитывал на нее, чтобы закрепиться во Франции, то теперь, после событий, о которых будет знать «Централь», ты станешь желанным гражданином нашей республики. — Люк почти торжественно произнес эти слова, а потом дружелюбным голосом добавил: — Ладно, отдыхай.

Немецкий, только что вернувшийся из Москвы, сидел в каптерке, при входе в котельную, и уже по памяти пробегал по строчкам аналитической записки, которую получил перед выездом из рук помощника.

— Вы, Коля, постарайтесь своими словами, избегая вот таких сложных, заумных оборотов, донести до французов, что есть выход. Сложный, непредсказуемый, но какой-никакой вариант! Не старайтесь произвести впечатление, а небрежно, по-простецки, сказать главное.

— Я-то скажу, а вот пойдут ли они?

— Пойдут, пойдут! Побегут! Это их единственный шанс!

Услышав шаги по узкому коридорчику, который вел в его каптерку, Коля встал и выглянул. В сумраке он увидел Люка и Марту.

— Привет, Коля! Вот зашли попариться! Уже и дня не можем прожить без русской бани! — весело проговорила Марта.

— Пойдемте, я вас проведу, а потом подбавлю жару!

Они вышли во двор, и Люк, взяв Колю за руку, пристально глядя в глаза, спросил:

— Ну, кто есть на примете среди твоих знакомцев?

— Оттуда никого! — Он мотнул головой в сторону башни «КБхимпром».

— А среди родственников, приятелей?

— Я же говорю, что никого нет. Только Виктор Ефимович!

— Это не тот выбор, который нам нужен!

— Почему не тот? — спокойно спросил Коля, слегка озадачив Люка и Марту, не привыкших, что тот может обсуждать и даже задавать вопросы.

— Он не владеет доступом! — коротко ответил Люк, еще не вполне поняв, что начинает погружаться в обсуждение.

— Доступом к самой разработке, которую вы хотите поиметь?

Люк и Марта переглянулись и кивнули в знак того, что Коля верно их понимает.

— Вы, господа, ни хера не смыслите в нашей плановой социалистической экономике, вот что я скажу вам!

Люк и Марта снова переглянулись, на этот раз с недоумением, даже со страхом.

— Ты что имеешь в виду?

— А то, что вы зациклились на должности и думаете, что если он начетчик и нормировщик, значит, в его руках ничего нет, кроме арифмометра и сводного реестра! Так? Вижу, что так! А на самом деле у него есть возможности, которые могут быть только при нашей плановой, централизованной экономике.

— Это как? — разом воскликнули французы, чувствуя, как их начала распирать волна неожиданно появившейся радостной надежды, которая, по ощущениям, еще немного и вылезет наружу в виде решения всех их проблем.

— Да очень все просто! — Коля вытащил из заднего кармана свой блокнот для эскизов и нарисовал, в своем представлении, картинку, как происходит все в СССР.

— Вы поняли меня? Если он в течение двух-трех недель будет тупо выполнять все указания сверху, люди будут недовольны и могут даже бастовать, производство остановится. Чтобы восстановить прежние расценки, потребуется вмешательство самого высокого руководства, а им нужно обоснование для создания исключения. Понимаете? — Коля видел, как его слушали, но никаких эмоций на его слова не было.

— Обоснование, это перерасчет всех операций, технологических карт и прочее, которое будет делаться по оригинальным документам. На период перерасчета у него в отделе сосредоточится вся документация.

Последние слова Коли прозвучали как победные фанфары в ушах французов. Они молча стояли, пытаясь до конца понять все то, что им сказал Немецкий. Наконец Люк, глубоко и прерывисто вздохнув, сказал:

— Это интересно! Даже невероятно, слишком невероятно звучит! — Он словно размышлял вслух. — Если дело можно повернуть так, отчего же не воспользоваться этими возможностями. Спасибо, Коля, ты наш настоящий коллега и друг. Нам нужно еще раз выслушать тебя и твою схему!

Коля еще раз, более подробно, рассказал о плане. Люк и Марта напряженно слушали, стараясь не пропустить ни одной важной детали.

— Почти все можно найти в газетах, но есть и закрытые постановления и решения правительства, которые при усилии вы можете достать! — Коля давал ориентир, теперь уже отчетливо видя, как вцепились в этот план французы.

— Ладно, Коля, теперь это уже не твоя и не наша забота! У нас есть люди, которые смогут обдумать эту тему и принять решение! — С этими словами Люк и Марта срочно засобирались и ушли, зайдя по дороге на Центральный телеграф, где заказали телефонный разговор с посольством. Этим же вечером они выехали в Москву.

Перевод с французского телефонного разговора поступил в отдел контрразведки уже спустя сорок минут, из филиала технического отдела Краевого УКГБ по прослушиванию, находящегося в цокольном помещении Центрального телеграфа. Наморщив лоб, Павел Семенович пытался вникнуть в этот быстрый, малопонятный разговор стажеров с посольством Франции в Москве. С первого взгляда было понятно одно: Марта была обеспокоена состоянием здоровья мужа. Она просила, как можно быстрее связаться с лечебницей Люка в Париже, чтобы там подготовили необходимые медикаменты. Она сообщила, что срочно выезжают, чтобы по телефону получить консультацию оттуда же.

«Ну, так и что? Видать, сильно их поддела Каштан! Нервное расстройство у парня случилось! — подумал Быстров, вспомнив красочный рассказ Доры Георгиевны. — Теперь, у них одна дорога! В посольство, с жалобой на неправомерные действия нового научного руководителя! А чего? Подняла волну Дора Георгиевна! Теперь жди событий!» — с этими мыслями он поднялся в кабинет к Каштан.

— Ну, так хорошо! — сказала она, загадочно улыбаясь.

— А в чем прикол, как нынче говорит молодежь? — Павел Семенович постарался спросить этот непонятный момент в полушутливом тоне.

— Они побежали! — отозвалась Каштан, все еще пробегая глазами текст разговора.

— Вы добились, чего хотели? Эту реакцию ожидали? — Быстров уже спрашивал напрямую.

— А черт их знает! — вскинула на него повеселевшие глаза Каштан. — Мы будем посмотреть, как говорит наш генерал!

Поезд в Москву опаздывал на час. Люк и Марта, собранные на выход, стояли в тамбуре, вытягиваясь вдоль стенки, когда дородная проводница, сумрачно поглядывая на них, ходила мимо.

— Это словно по заказу! — тихо сказал Люк.

— Поезд? Ну и что с того? — недоуменно спросила Марта.

— Символически! Он как бы не хочет, чтобы наш план… — начал было Люк, но тут уже проводница решительно оттеснила их от двери.

Вагоны состава витринного скорого поезда из Края медленно катились вдоль перрона вокзала. Встречавших было много, стажеры пробились сквозь толпу около вагона, вошли в здание вокзала и напрямую двинулись к окошку «Справочная». Там уже стоял хорошо знакомый человек из резидентуры. Он, увидев аспирантов, махнул рукой и двинулся к выходу на площадь. Там они сели в машину с дипломатическими номерами, припаркованную прямо под знаком запрещения остановки. Рядом уже околачивался милиционер.

— Здравствуйте! Нарушаете! — Он двинулся к человеку из резидентуры, который взялся за ручку дверцы. До этого он безуспешно пытался заговорить с шофером, который заблокировал двери и не отзывался ни на какие призывы гаишника.

— И что дальше? — ломано спросил француз.

— Оформим протоколом! Я вас задерживаю.

— Задержать вы не можете, если есть вопросы, прошу обращаться в МИД! — резко бросил человек из резидентуры и захлопнул дверь.

— Вот ведь, как будто не видят красные номера на машине, так и норовят залезть! — повернулся к Люку и Марте, сделав пренебрежительный жест.

— Что теперь будет? — спросила Марта.

— Ничего особенного! Оформит протокол и передаст руководству, ну а те положат к остальным. У них уже вот такая пачка! — Он раздвинул пальцы и показал предполагаемый размер. — Ладно! Это все пустяки! Резидент ждет вас с утра.

Люк и Марта уже больше часа во всех подробностях описывали место, время, условия, когда и как произошло предложение Коли. Париж принял их первое информационное сообщение, и не прошло двух часов, как там затребовали более подробной информации. Отдельную часть занимало изложение проблемы с легендой в связи с неожиданным появлением Сильвии Суэзи из Москвы и их положения как аспирантов. Расшифровка и неминуемый провал легенды прозвучали достаточно ясно, и на вопрос, как теперь быть, какие действия предпринимать, резидент SDECE по «Советской Империи» только пожимал плечами, встречая каждое утро, уже второй день, на пороге своего кабинета встревоженных стажеров.

Сообщений, рекомендаций, установок из Парижа не поступало, и только на четвертый день пробилось короткое сообщение быть в помещении резидентуры с самого раннего утра следующего дня, возможно, будет важное сообщение или прилет ответственных лиц из «Централь». Если бы они знали, какое движение началось там, в Париже, после получения отчета-предложения от Люка и Марты, за подписью руководителя московской службы, то, вполне вероятно, не были бы так удивлены, когда утром из аэропорта в посольство прибыли начальник департамента и главный аналитик, профессор Поль Деффер.

— По идее, мы приехали проконтролировать работу вашего московского отделения! — сразу же при встрече начал свою речь руководитель департамента. — Однако, как вы хорошо понимаете, наш приезд больше связан с последними материалами, которые поступили к нам и были тщательно, можно сказать, скрупулезно рассмотрены! Директор изучил выводы аналитической группы, провел длительные рабочие беседы, после которых мы и вылетели к вам.

Резидент кивком подтвердил, что понял гостей, и предложил на выбор: либо немедленно, выпив кофе, приступить к работе, либо дать возможность передохнуть и через пару часов со свежими силами приступить.

Гости, переглянувшись, выбрали второй вариант, и резидент самолично проводил их в комнаты отдыха. Вернувшись, он весело подмигнул Люку и Марте:

— Ну вот, можно сказать, разрешились наши ожидания!

— По-русски это будет примерно так: самостоятельно сварил некачественную кашу, сам ее и кушай! — уныло пробормотала Марта и подняла глаза на Люка. — Что же это такое будет? Надо было сразу же приступать к делам!

— Главным виднее, как им быть! Ожидаем два часа и приступаем к обсуждению! — Резидент нахмурил брови и прошел в свой кабинет.

Прошло три томительных часа, прежде чем прибывшее руководство, резидент, Люк, Марта и кураторы операции собрались в кабинете. Директор департамента, не встречаясь глазами с Люком, кивнул профессору, и тот начал говорить:

— Мне понравилась идея развития ситуации, которая довольно убедительно прозвучала в вашем предложении! Есть, конечно, такая же вероятность, что план не сработает, а если и сработает, то, может быть, лишь в какой-то малой части! Это уж, как говорил Ницше: «Чтобы на жизнь интересно было смотреть, нужно, чтобы игра ее была хорошо сыграна, а для этого требуются хорошие актеры». Сыграете первый акт постановки талантливо, будет второе действие.

Начальник департамента встретился глазами с Люком, встал и, прохаживаясь по кабинету, немного подождал, а затем озабоченным тоном молвил:

— Есть обстоятельство, которое может негативно отразиться на отношениях наших стран, если будет установлена наша связь с будущим агентом, и он приведет в действие план. — Он замолчал, подбирая слова. — Все это можно будет расценить как экономическую диверсию! «Советская Империя» может только так понимать нашу разработку. А в остальном план интересен, необычен, прецедента такого в анналах мы не нашли.

— Не докажут наше участие! Слово против слова! Инструкции будут устные! — слегка встревоженно сказал резидент. Он был в приподнятом настроении, расценивая все происходящее как взлет его карьеры, и результат операции скажется незамедлительно на его положении в структуре SDECE.

— Да, это верное замечание. — Профессор раскрыл толстую папку, которую уже успел вытащить из портфеля, достал листы бумаги на бланках службы и, завернув первые два листа, показал всем длинный столбец. — Вот, смотрите, это перечень всех документов, которые надлежит немедленно исполнять. Экономика их испытывает огромные трудности, вот поэтому еще лет пять назад началось постепенное «закручивание гаек» как в идеологическом, так и в производственном аспекте: «Больше сделать за меньшую плату! Враги обложили страну со всех сторон, и наша экономика принимает мобилизационный характер!»

— И что же, до сих пор там ни разу, после Новочеркасска, не вспыхнуло сопротивление? — спросил Люк, вспоминая рассказ Коли о событиях в этом городе.

— На любом предприятии они старательно увертываются, применяют хитрую систему, чтобы не снижались показатели и не падала зарплата рабочих! Пересматривают последовательности операций, меняют местами, вычленяют виды, названия. Идет постоянная борьба с элементами обмана и жульничества! Уж такова система!

— Так мы работаем наш план или нет? — спросил Люк, удовлетворенный ответом, но так и не услышав ничего по дальнейшему развитию событий.

Начальник департамента, искоса поглядывая на главного аналитика, снова сел за стол, мрачно оглядел всех и сказал:

— Да, план принимается. Сложный, весьма непредсказуемый, но принимается, и для этого мы прилетели сюда. Будете работать его!

— А что нам делать в связи с появлением нового научного руководителя? Она подозревает, что мы не те, за кого выдаем себя! — озабоченно перевел тему Люк.

Начальник департамента бросил быстрый взгляд на профессора, тот расценил это как приглашение к вступлению в область анализа и, встав со стула, прошелся по кабинету резидента.

— Мы не установили Сильвию Суэзи! Может быть, она и родилась в Париже, но в Сорбонне не получала образование, как она и говорила, и никакой докторской степени по гуманитарным наукам, в частности по филологии, не получала. Наша служба продолжает установку, к нам подключилась и DST. Может быть, по их каналам мы что-то получим. Это первое. — Поль обвел всех орлиным взглядом. — Второе. Директорат выражает озабоченность вашим неустойчивым положением в поле. Хочу отметить, что ситуация с вашей легендой послужила серьезным толчком для принятия плана работы с намеченным «источником». Директор до сих пор потирает шею от этого хомута, который вдруг оказался ярмом! — Аналитик сухо прохохотал, не найдя поддержки.

— Ну, а что делать нам с легендой? — Марта задала этот вопрос, обращаясь к начальнику департамента.

Тот поднес руку ко рту и сильно закашлял, не останавливаясь, глазами и руками показывая, что не может остановиться. Профессор, глядя на это, продолжил:

— Дорогие Марта и Люк, тут, собственно, надо рассчитывать только на вашу находчивость и изворотливость. Мы не смогли просчитать появления этого специалиста из Москвы.

— Рекомендации приняты, хотя мы и сами, как могли, старались поддержать легенду.

Начальник департамента откашлялся и добавил:

— В крайнем случае вам рекомендуется частично признаться в том, что вы, используя не вполне законный способ, взяли чужую незаконченную работу и хотели, используя стажировку здесь, получить приоритеты для карьерного роста.

Профессор после окончания обсуждения задержал Люка в кабинете и, как бы примериваясь, сказал:

— Вот что, Мишель, граф мне сказал, один на один, в случае реальной угрозы падения вашей легенды необходимо сделать то, что он вам сказал напоследок наедине у себя в кабинете. — Поль многозначительно посмотрел на Люка и добавил: — Государственная целесообразность! Вы поняли меня?

Люк кивнул, начиная успокаиваться. Теперь, получив прямое указание от директора, стало легче от уже проведенных мер по защите легенды.

Прошло два дня, прежде чем были отработаны и приняты все этапы по плану, разработанному в Париже с подачи полевых агентов, которые, можно было с уверенностью сказать, даже и не представляли себе до конца весь масштаб и все сопутствующие сложности.

Группой аналитиков под руководством Поля Деффера после глубокого изучения местных условий был предложен комплекс мер для создания конфликтной обстановки на «КБхимпром», чтобы Федоров, в результате создавшейся ситуации, смог получить доступ к секретным документам. Все было проанализировано, составлен регламент действий Федорова, в результате чего и появилась лазейка к секретной документации. Полного успеха план не гарантировал, но прогнозировалась большая его вероятность.

Руководство SDECE приняло окончательное решение на продолжение работы по предложенному «источнику». Это было хоть что-то, хоть как-то!

Это «хоть что-то!» сильно не понравилось резиденту в Москве. Он с Мартой и Люком несколько часов просидел над планами аналитического отдела, поражаясь остроумному решению, а затем сказал как бы самому себе:

— Осталось только насадить на крючок мотыля! И форель сама выпрыгнет к нам из горной речки!

Марта и Люк, не вполне осознав сарказм бывалого рыбака, переглянулись и осторожно сказали:

— Скользкий план сочинили там, в Париже! Говоря вашим языком, сложно будет насадить мотыля на крючок, но больше проблем возникнет…

— Да, понимаю! Когда забросим удочку: то ли схватят наживку, то ли проплывут мимо, Attendre que les alouettes vous tombent toutes rôties! — перебил резидент, а Марта попыталась сказать по-русски.

— Это если буквально, подождать, пока жаворонки не упадут к вам жареные!

— Нет, ждать не будем! Интенсивно надо действовать! Все! Этот план принимаете и начинайте готовить условия для вербовки! — Резидент внимательно посмотрел на агентов. — Думаете, хватит этого предмета, чтобы сработало? Если так, магнитофон «Тандберг», как сообщили мне, прибудет из Норвегии, страны, где он производится, с дипломатической почтой через неделю! — Видя недоуменный взгляд Люка, резидент уточнил: — В Париже приобретение этой самой последней модели магнитофона затянулось бы на более длительный срок.

Резидент пожал плечами на восклицание Люка о том, что бюрократическая машина «съест» все, такие тяжелые наработки по объекту.

— Придется потерпеть, да и объект созреет окончательно. Сами знаете, как дорог вожделенный предмет после долгого ожидания. Езжайте и продолжайте работать над диссертацией, как это у вас получается, а когда заказанный предмет прибудет, мы позвоним на кафедру и вызовем вас, чтобы вы приняли его по протоколу. Как думаете доставить его в Край? Самим нельзя, привлечете внимание, и акция может быть провалена.

— Буду использовать нашего агента Колю. Он его заберет, привезет, и у него будет храниться. Вам надо будет подготовить место здесь, в городе, откуда он сможет его забрать, не привлекая внимания.

Резидент минуту молчал, обдумывая, потом неохотно сказал:

— Есть такое место. Квартира нашего человека. Она наша сотрудница, но работает в представительстве одной фирмы. Вышла замуж здесь и живет на квартире мужа. Это район Москвы «ВДНХ». Правда, у ее мужа есть вредные привычки! Ну, вы и сами хорошо понимаете! Алкоголь! — Резидент сокрушенно покачал головой. — Вы после получения его здесь, в посольстве, перевезете к нему на квартиру, а оттуда уже ваш агент заберет его.

Марта, обменявшись взглядом с Люком, спросила:

— Вы уверены, что он там, в квартире человека с алкогольной зависимостью, сохранится?

Резидент еще раз тяжело вздохнул и после минутного колебания веско сказал:

— Эта квартира не одна у нас! Другие, конспиративные, я не могу использовать применительно к этому агенту из Края! Он пока еще не получил нашего полного доверия. Остается только вот такой вариант!

— Ладно! Принимаем этот протокол! — Люк тревожно посмотрел на Марту, потом перевел взгляд на резидента: — Вы обещали сегодня продемонстрировать и передать нам сверхпроизводительную систему фотокопирования документации.

Резидент кивнул, набрал внутренний номер, негромко сказал, повернулся к стажерам и, поджав губы, продолжил тему:

— Об этом можете не беспокоиться! Лучшие специалисты из технической лаборатории уже подготовили усовершенствованный комплекс. Это вам не «Минокс», который можно купить за углом в магазине! В случае если заела пленка, то можно забежать в сервисный центр! Ха-ха! — Резидент обрадованно засмеялся. — Это творение мастера из Льежа, приспособленное для наших задач.

Люк и Марта молчали, ожидая дальнейших инструкций. Вскоре в дверь, предварительно постучав, вошел молодой человек с небольшой коробкой в руке. Он поставил ее на стол и встал рядом, поглядывая.

— Присаживайся, Пьер! Поможешь нам разобраться с этой техникой! — Резидент сделал рукой волнообразные движения, как бы приглашая его к общему делу.

— Ну вот. Это фотоаппарат Fex Indo Cortamatic 126. — Техник достал миниатюрную камеру. — Десять кассет к нему. В каждой кассете более 200 кадров. Фиксированный фокус. Рассчитано получать качественные фотоснимки даже при слабом освещении. Обращение с фотоаппаратом простое, наводишь на объект и нажимаешь на спуск. Все. Вот здесь более подробная инструкция. Это специальная лампочка, которую следует использовать при съемке.

Люк взял в руки камеру, даже не почувствовав веса, положил в карман пиджака, потом встал, засунул в карман брюк.

— Хорошо. Это же наша, французская камера? Прекрасно! — Он положил ее в коробку, посмотрел кассеты.

— Вот так происходит перезарядка, — сказал Пьер, нажал кнопку снизу фотоаппарата, отвел в нажатом положении, и открылся круглый паз. Вставив кассету, он также нажал на кнопку и отвел в обратном направлении. — Вот так, быстро и непринужденно.

Люк и Марта с восхищением следили за действиями техника и не обратили внимания, как резидент прошел к шкафу и достал оттуда толстую пачку с журналами.

— Вот здесь наше выполненное обещание для агента из Края! — Он положил пачку глянцевых журналов на свой стол, взял в руки верхний и раскрыл его, быстро найдя в самом конце нужный ему материал. — Эта небольшая информация с двумя фотографиями о молодом художнике из Края в «Советской Империи». Мы выполнили свои обещания для нашего агента, это наш ответ на его работу, тем более что он вытащил операцию из провала. Мы теперь работаем по его плану! Забирайте журналы и передайте благодарность от имени директора!

Стажеры взяли журнал и увидели колонку с текстом, вдоль которой располагались две цветные фотографии картин Коли.

— На мой взгляд, есть еще для него более значительное! Бонус! — Резидент открыл конверт и вытащил два листа с текстом. — Это два письма в редакцию журнала от владельцев художественных галерей. Они письменно подтвердили свой интерес и возможность выставиться у них.

— Не может быть! — Люк взял письма и быстро пробежал по текстам. — Неужели он так интересен? Мы и не предполагали, что такое может быть!

— Тем не менее это хорошие новости для него. Он теперь видит, что мой директор слов на ветер не бросает, не говорит пустые слова! «Mon patron ne parle pas des mots vides»! Думаю, у нашего агента появится дополнительный стимул, когда он узнает эти новости. И пообещайте ему уход из страны после успешного завершения операции!

— Будет сделано, теперь легче работать с ним! А как сделать его уход?

— Предложите ему устроиться в местный театр, лучше художником-оформителем, ну, а если не получится, то хоть рабочим по сцене, затем мы сделаем приглашение для этого театра на ежегодный фестиваль в Авиньоне, он уйдет со своими работами там.

— Это будет лучший подарок для него! Вы не представляете себе, как он нам надоел своими постоянными словами, что он делает для нас все, а мы ничего!

Резидент понимающе кивнул, потом протянул руку к столу и сказал:

— Камеру, фотографии, копию агентурного донесения забирайте и можете выезжать в Краевой центр. Постарайтесь быть убедительными с Фрогги! — Затем встал и попрощался с ними.

Мучительные дни ожидания закончились, теперь начинался активный процесс, разработка французов подходила к решающему этапу.

Гости улетели во Францию, заверив на прощание, что не пройдет и недели, максимум, может, десять дней, и технические компоненты будут в Москве, имея в виду предмет, на котором должен был «поскользнуться» главный исполнитель, его заветную мечту — магнитофон. Потолкавшись в библиотеке, набрав в реестре необходимое количество литературы, по их мнению, достаточное для аспирантов в случае перепроверки, стажеры через два дня отбыли в Край, взбудораженные предстоящей работой. После интенсивного обкатывания действий предполагаемого агента Фрогги на «КБхимпром» с профессором и менторских наставлений начальника департамента они хоть и не испытывали большого энтузиазма от предложенного плана работы, тем не менее испытывали удовлетворение от принятия их плана.

Все, казалось бы, стало на свои места, однако по приезде в Край в университете их ждало сообщение о предстоящем семинаре с научным руководителем Сильвией Суэзи. Это было как гром среди ясного неба!

— Она жива? — только и смогла сказать Марта, когда они вышли из кабинета завкафедрой.

Люк сумрачно молчал, лишь неопределенно кивнул.

— Что будем делать? Еще раз убивать? — переспросила Марта.

— Жить будем! Бороться и побеждать! — взорвался Люк, не ожидавший такого поворота. — Тони сработал не чисто! Я же говорил, что действие дротика за три года резко снизилось, поэтому акция проведена впустую. Ну, что тут поделать!

В день назначенного семинара с привлечением сотрудников кафедры, как было написано в извещении, Марта и Люк явились пораньше и сели при входе, надеясь сразу же оценить по внешнему виду Сильвии Борисовны, какие последствия им готовит судьба.

Несколько преподавателей уже зашли в кабинет и с удовольствием уселись на мягкий диван, тихо переговариваясь, иногда посматривая на французов.

Неожиданно резко распахнулась дверь и вошла Сильвия Борисовна. Французы напряженно смотрели, как необычно для них медленно передвигалась та, которая должна была быть убитой.

— Здрасте, товарищи! — низким, глубоким голосом сказала она всем в кабинете, а повернувшись к стажерам, изменив тон на частушечный, добавила: — И вам, господа аспиранты, стажеры-любители, доброго здоровья!

Французы внутренне сжались от этих слов, для них ясно прозвучал подтекст этого приветствия. Суэзи отвернулась от них и продолжила:

— Сегодня заявлен семинар, на котором мы должны были услышать самих исследователей темы и претендентов на научное звание, а также мои скромные комментарии. Признаюсь честно, мы мало общались, и даже в этих общениях больше присутствовало не научных, а терминологических проблем! Здесь ничего нового нет, это всегда происходит так, вначале договариваются о терминах, а потом уже исследуют тему.

Суэзи обвела всех взглядом и решительно сказала:

— Поторопились мы семинарить! Рано! Это я поняла недавно и приношу свои извинения всем вам, что заняла ваше время. Наша работа продолжится, только она немного изменится. Мои сроки пребывания здесь, в Крае, истекают, поэтому будем продолжать в Москве.

Сильвия Борисовна даже боковым зрением уловила облегчение со стороны стажеров. Вмешалась завкафедрой:

— Вы что, забираете их в Москву?

— Да, я получила подтверждение о готовности принять переводом аспирантов в Москве! Это будет лучше для всех.

Октябрь 1977 года. Краевой центр. Москва. На следующий день стажеры-аспиранты дождались завкафедрой и, сославшись на необходимость решить визовые дела, вышли из университета, свернули в боковой переулок мимо кинотеатра, который привел их к двум зданиям, стоящим почти вплотную друг к другу. Первое было Управление внутренних дел по Краю, а второе, которое стояло торцом к нему, — Краевое управление КГБ СССР. Чуть подальше, по улице, минуя Управление внутренних дел, располагалось одноэтажное, небольшое здание ОВИРа.

Начальница ОВИРа, полная, быстро потеющая капитан милиции, приняла от Люка и Марты заявления на получение нового разрешения для поездки за пределы Края. Предупредив аспирантов о сроках рассмотрения и о том, что разрешение выдается на 10 дней, она встала и проводила их до середины кабинета. Затем, как обычно, запросила приема в Краевом управлении КГБ на просмотр документов и получение по ним разрешения о перемещении иностранных подданных по СССР, и в частности в Крае.

Дежурный по управлению, не отнимая трубку от уха, набрал внутренний номер Василия Разгоняева, однако того не было на месте.

— Нет на месте капитана! — отрезал дежурный в трубку.

— Прошу вас, может быть, кто-то еще сможет принять? — жалобно запросила начальница ОВИРа, хорошо понимая, что, если промедлит с информацией по этим французам, ей же потом и достанется.

— На месте только начальник! — ответил дежурный и, видимо тронутый жалобным голосом начальницы, предложил: — Ладно, я сейчас его наберу.

Теперь он зажал микрофон трубки в руке и набрал номер Быстрова. Дежурный даже не ожидал, что сам полковник так среагирует на просьбу начальницы.

— Слушаете? — спросил он в трубку. — Товарищ Быстров сказал, чтобы завтра утром в девять вы лично принесли к нему все бумаги. Вы поняли меня?

— Да, да! — голос от нервов у начальницы сорвался, и она фальцетом, переходящим на писк, закончила: — Спасибо, завтра буду!

К своему визиту в Управление КГБ она начала готовиться с самого раннего утра, и, хотя идти было метров сто — стопятьдесят от ОВИРа, она пришла раньше назначенного времени приема и стояла на лестничной площадке, покуривая болгарские сигареты «Опал», держа в руках коричневую пачку и зажигалку.

Быстров, поднимаясь по лестнице к себе, заметил ее и, проходя мимо, вежливо поздоровался. Она слегка покраснела от этого внимания к себе. «Не очень-то ее жалуют подчиненные!» — подумал Павел Семенович и сказал:

— Вы слегка рановато пришли? Но ничего, я сейчас приму. Дайте мне пять минут, и я вернусь за вами.

Она закивала, соглашаясь со всем, что скажет этот полковник. Она немного ориентировалась, кто есть кто в управлении, и о Быстрове, с которым никогда не была в контакте, но слышала при своих постоянных посещениях всегда только высшее мнение, как о сильном профессионале и, вообще, как о хорошем человеке. Для нее такое решение было неожиданным, и она сильно волновалась перед встречей.

Вскоре следом мимо прошел Разгоняев, глянул на часы и пробормотал:

— Здравствуйте, вы рановато сегодня, подождите хотя бы минут десять, мне надо к руководству заглянуть.

Начальница ОВИРа смущенно улыбнулась ему и, с трудом двигая губами от волнения, сказала:

— Василий Васильевич, мне уже назначил прием Павел Семенович. Вы извините, что так вышло, он сам решил это. Еще вчера, когда я звонила вам, но вас не было, и дежурный сам согласовал все это с Быстровым. Вы уж извините меня!

Разгоняев удивился и прошел к себе, недоумевая, почему сам начальник взял на себя этот рутинный прием.

Быстров провел начальницу ОВИРа в кабинет, где уже были убраны все бумаги со стола, и взял в руки две анкеты и сопроводиловки. Долго читал, не поднимая глаз, потом отложил их и спросил:

— Вот эти анкеты, где запрошены разрешения на выезд, я пока оставлю у себя, и через день-два мы дадим вам ответ. Вы же понимаете, что это обычная процедура.

Начальница ОВИРа почувствовала, что начала сильно потеть от волнения и от того, что надо сказать этому полковнику, такому обходительному и вежливому, не какую-нибудь глупую, банальную фразу, а что-то весомое, однако ничего не получилось.

— А что мне сказать этим? — спросила она и еще сильнее покраснела. У себя в кабинете ОВИРа она была величественной, суровой и неприступной, как скала, а здесь обмякала так, что с трудом даже говорила.

— Ну что вы, Тамара Михайловна, такие вопросы задаете. По нормам выдачи у вас есть десять дней для ответа, положительного или отрицательного. Если придут просить или требовать, вы позвоните дежурному по управлению, а он свяжется со мной. Договорились?

— Конечно, договорились! — зачастила подобострастно она и встала. — Это я могу забрать?

— Если ничего непредвиденного не произойдет, в обычном порядке, а пока все эти анкеты останутся у меня. Всего хорошего! — попрощался с ней Быстров.

Реакция наступила быстро, уже через день начальница ОВИРа звонила к Быстрову, чтобы сообщить о нервном поведении французских аспирантов, которые пришли получить разрешение на выезд.

Они не кричали и не ругались. Однако, узнав, что их выездное дело все еще находится на рассмотрении, выразили протест и заявили, что сегодня же обратятся в консульство, а те, в свою очередь, в МИД, об искусственном затягивании решения о простой поездке в Москву с целью получить дополнительные материалы в библиотеке им. В. И. Ленина.

Павел Семенович обрадовался такому развитию дел, понятное дело, у французов, по всей вероятности, намечается серьезное дело там, в Москве, но поводить их здесь немного надо, пусть внесется небольшое напряжение в их планы.

Начальница ОВИРа выстояла два дня и, получив бумаги от Быстрова, позвонила в отдел кадров университета о получении французскими стажерами разрешения на выезд.

Французы появились в ОВИР немедленно, словно дожидались за углом, и получили вкладыши в паспорта.

Об этом бюрократическом ОВИРовском ходе в рамках проведения операции «Тор» среди прочей информации Павел Семенович доложил на ежедневной планерке, где Каштан хватко выделила этот факт из вороха информации и после окончания вышла в город. Хорошо проверившись, позвонила из будки телефона-автомата, но набрала только номер и, услышав два гудка, повесила трубку. Потом соединилась с приемной секретаря Крайкома КПСС, заказала три билета на Москву из брони, а квитанции «Требование» на получение билетов в кассе № 10 попросила оставить у дежурного милиционера при входе и вручить их тому, кто назовет номер заказа.

Егор Подобедов после этих двух звонков к себе в номер гостиницы немедленно собрался и через десять минут прохаживался у входа на Центральный рынок, около газетного киоска. Каштан приостановилась у киоска и несколькими фразами передала установку на выезд в Москву группы.

— Вот теперь надо плотно держать их, фиксировать все действия! — бросила она, пролистывая журнал «Советский экран». — Сегодня пойдет шифровка о выделении вам вспомогательных средств от Инстанции. Инструкции будут в пакете, которые отдадут в окошко «Справочной» на вокзале в Москве на имя Победоносцев.

После получения инструкций Подобедов заскочил в Крайком КПСС, взял у дежурного милиционера приготовленные «Требования» и поехал на квартиру, где проживала группа прикрытия, как они себя иронично называли — «краевые партизаны», готовить группу наблюдения за французами в Москве.

— Вот тут поступила вводная от полковника. — Егор развернул пакет. — Один остается здесь, а трое сегодня поездом едут в Москву, ведут «проходчиков». В заявке из ОВИРа они едут в библиотеку им. В.И. Ленина для получения дополнительного материала по своей диссертации, ну, и, естественно, плановое посещение посольства Франции. Держать их надо плотно и крайне осторожно, они профессионалы, уходили от местного «НН» два раза, тяжело уходили, но было дело, поэтому мы должны выяснить по косвенным данным их вероятности и представить, хотя бы приблизительно, их планы. По их поведению и контактам, — добавил Подобедов и выложил на стол деньги, билеты и документы, — оружие с собой не брать, ничего экстренного произойти пока не может. Вот изучайте, кто вы есть по этим документам, и готовьтесь к выезду, поезд через четыре часа.

Офицеры разобрали свои новые документы, пачки денег, принялись листать паспорта, военные билеты и листы с короткой легендой. Подобедов вышел на кухню и поставил чайник, заглянув в тумбу у раковины: там было чисто, стояли только пустые бутылки из-под молока. Он вспомнил, как лет восемь назад в составе такой же группы сидел за три тысячи километров от Москвы, в североафриканской стране, при сорока градусах жары в тени и ежечасно, каждый день, ожидали тревоги, выхода из убежища и вступления в игру. Так оно и кончилось, это сидение, только после короткой ожесточенной схватки в живых остался только он и их начальник группы, у которого было легкое ранение, а у него — вывернутая правая рука, которую рывком вправил начальник, вскрикнув от боли в своей ране. Воспоминания, словно было все это вчера, были настолько сильны, что Егор пропустил момент заварки чая и, чертыхаясь, залил бурлящую воду в заварочный чайник, отнес в комнату, где тихо сидели офицеры за изучением своих документов, изредка бормоча про себя, уплотняя и пробивая на слух не укладывающуюся при прочтении глазами информацию.

— Вот чай, пейте, кто как любит, ну а я по-купечески. Полковник просила обратить внимание на их настроение до захода в посольство и после и внимательно смотреть на их последующие действия и поведение. Они едут уже второй раз после их приезда в СССР, и промежуток между этими поездками короткий, а это интересно. И еще, главное, вы во Франции вели только контрнаблюдение, а здесь будет чистый «Николай Николаевич». Это другая методика проведения, другой подход к объекту, другие манеры ваших действий.

— Я вел наружное наблюдение два раза, вроде претензий у объекта не было. Получил поощрение от руководителя, это было тогда, при боевых действий Фракции Красной Армии в Париже и Лионе, — скромно подал голос один из присутствующих.

— Помню эти дни и помню, что тебя задействовал Генрих Михайлович, но там были не совсем профессионалы, а сейчас хоть они вашего возраста, эти «проходчики», но работают классно. Прошу вас не потерять их. Кто из вас хорошо знает Москву? — руководитель увидел некоторое смущение на лицах. — Значит, никто, все тамбовские или рязанские, ну, значит, вдвойне быть настороже. Здесь они исчезали из-под наружки, хорошо подготовив уходы, изучив городскую местность. Не думаю, что и они так хорошо знают Москву, но в предыдущую поездку, когда их просто наблюдала местная служба, они могли подготовить вероятные отходы или шли по заготовленным маршрутам, поэтому будьте настороже. Теперь о столичной наружке. Вам будет полегче, потому как набили руку на контрнаблюдении, и москвичей возьмете сразу под колпак, но не дай вам бог отстать в связи с этим хоть на шаг от «проходчиков». Фиксировать надо все. Это приказ полковника. Еще какие вопросы? Начинайте аккуратно выдвигаться на вокзал. Удачи!

Коля и аспиранты, не останавливаясь, в быстром темпе зашли в узкий переулок и, пройдя его, попали на центральную улицу города, перед кинотеатром «Пролетарий». Там, в толпе зрителей, перед входом остановились, и Люк, обернувшись к Коле, торопливо сказал:

— Магнитофон уже в Москве! Нам нужно встретиться и познакомиться с твоим Виктором Ефимовичем. Скажи ему, что люди, которые хотят продать, хотели бы получить заверение в том, что он будет точно покупать. Постарайся убедить его в необходимости этой встречи. Скажи, что тебе не совсем доверяют, что это дорогая вещь, что мы сильно рискуем и поэтому страхуемся, в общем, наплети ему!

— Да, я уж и так, все парю и парю его!

— Тебя что-то беспокоит в поведении этого коллекционера? — немедленно отреагировал Люк.

— Скользкий он, все норовит увернуться! Сложно с ним работать, вот-вот, думаешь, договорились, а он опять свое!

— Будь осторожен! Главное, не спугни его, надо довести до конца эту сделку. И еще вот что, пока мы будем в Москве перевозить его на квартиру в городе, откуда ты его потом заберешь, надо будет понаблюдать за ним. — Люк полез в сумку и достал конверт. — Вот тут небольшой гонорар!

— Я шпионить не умею и не хочу. Зайти к нему на работу могу, мне в любом случае надо взять у него на продажу бобины с записями, а наблюдать не смогу.

Люк поморщился, он привык в своей практике, работая с агентами, всегда получать полное повиновение, а тут какой-то, славянский, что ли, упертый характер.

— У меня будет к тебе просьба, но она в виде приказа. — Люк перешел на требовательный тон. — Возьми на эти три дня отпуск и понаблюдай за Виктором Ефимовичем. Нам важно знать, как он будет себя вести после встречи с нами. Вот тут франки, — он передал конверт в руки Коли, — компенсация за пропущенные на работе дни. Нам всем надо торопиться. А ты должен выполнить наш приказ. Контракт с нами ты же подписал, вот и выполняй.

Марта, молча стоявшая рядом, и внимательно отслеживала все вокруг, вдруг резко повернулась к Коле.

— О невыполнении условий контракта мы можем сообщить, и тогда к тебе будет такое же отношение, как твое к нам! Думай! — После этих слов она открыла сумку и достала пачку журналов. — Вот, смотри, что уже сделано для тебя!

Коля открыл журнал на закладке и остолбенел, увидев свои работы и текстовый материал рядом.

— Вот это да! Я не думал, что такое случится! — только и произнес Немецкий, не выпуская открытого журнала.

— И это еще не все! Вот два письма владельцев художественных галерей. Они могут взять твои работы на пробную выставку! — добавил Люк, протягивая письма. — Твой уход во Францию также согласован, но после завершения нашей работы здесь!

— Не может быть! — воскликнул Коля, он так и не верил до конца всем обещаниям, которые получил на вербовке. В своем донесении в Москву он приложил все полученные подтверждения от французов и их схему ухода за границу. Ответ был получен им почти сразу же: предлагалось принять план и работать по нему.

Стажеры с удовольствием наблюдали, как он воспринимал так неожиданно свалившиеся на него «подарки», а когда тот прочувствовал, Люк сдержанно, приводя всех к реальности, сказал:

— Мы на кафедру, а потом надо взять билеты на Москву. Договорись о встрече с Фрогги. Перед отправлением поезда. Звони, когда договоришься прямо на кафедру до трех часов.

Коля положил конверт с журналом и письмами в карман куртки, застегнул молнию, прикидывая про себя, как отразится их требование на ходе развития операции, учитывая тот, последний разговор с Виктором Ефимовичем.

— В Москве будем два или три дня. — Люк засек, что Коля напрягся и о чем-то размышляет. — Что там у тебя?

— Ничего, просто думаю, как лучше подойти к нему с этим!

— Ладно! Думай и сегодня же звони! Пора все заканчивать!

Коля посмотрел вслед стажерам и поехал к зданию «КБхимпром». Позвонил Виктору Ефимовичу, извинившись, что затянул со звонком. Тот обматерил его про себя, он извелся за эти дни, которые провел в муках, в ожидании звонка, ругая себя, что сразу не согласился, а оттянул вопрос, как это вошло у него в привычку, как по работе в «КБхимпром», так и в делах купли-продажи, здесь и в Москве.

Наклонившись к зеркальцу, которое стояло у него на нижней полке в шкафчике, поковырял в зубе, цикнул и сказал в трубку холодным и злым тоном.

— Давай, жди меня, я сейчас подойду на проходную!

Федоров подхватил бумаги со стола, крикнул заместительнице, что ненадолго выйдет в цех, и побежал к проходной.

— И чего с тобой было? — спросил он, выходя за турникет.

— Выскочил из котельной в одной майке, вот меня и прохватило! С температурой валялся. Только вчера вышел на работу, сменщик меня убить был готов, хотел поехать в деревню копать картошку, а тут я со своей болезнью. Но ничего, я разрулил.

— Ладно, что там с магом? — прервал Колю Виктор Ефимович.

— А что вы решили? Магнитофон уже в Москве. Продавцы хотят встретиться.

Виктор Ефимович сделал паузу, примеряясь и оглядывая Немецкого, а тот продолжил, нагловато улыбаясь:

— Вчера, когда французы, как обычно, пришли к закрытию бани, между нами произошел серьезный разговор и инструкции были даны весьма жесткие. Им надо увидеться с вами, и вы должны в лицо подтвердить, что покупаете аппарат!

Виктор Ефимович вывел его на улицу и зашептал.

— Я еще не все деньги подготовил! Да и зачем эти встречи! Я тебе говорю, что точно покупаю! По той цене, что ты обозначил! Если начнете мухлевать с ценой, я откажусь! Так и скажи им!

— Они хотят удостовериться, что вы точно покупаете, услышать это от вас. Если вы подтвердите это им лично, они отправят меня в Москву, и я его привезу.

Виктор Ефимович при этих словах замотал головой и, поджимая губы, зашептал:

— Зачем мне нужны предварительные встречи, вы приносите магнитофон, а я плачу деньги, и все! — Он замолчал, прикидывая, возможен ли вариант встречи. Вроде бы ничего такого, забегут люди, скажем пару слов, только и всего, однако слабое внутреннее чувство опасности предстоящей сделки заставило его хоть и вяло, но продолжать упираться.

— Коль, эти усложнения мне не нужны. Не хочу я, да и не могу по служебному положению встречаться с иностранцами. Если узнают здесь, на работе, мне будет хана! Вот так!

Немецкий помолчал, прикидывая в уме аргументы, которые развеяли бы сомнения Виктора Ефимовича, но так и не нашел.

— Ну, ладно, нет значит нет! Я пойду! — И он, правильно все рассчитав, повернулся спиной и уже было двинулся, но услышал голос Виктора Ефимовича:

— Да погоди ты! Я же не отказываюсь купить, вот только эта предварительная встреча не нравится мне. Ну, я понимаю, когда они привезут товар и будут получать деньги, это законно, их право. Я пойду на это, несмотря на наши инструкции. А сейчас зачем? Скажи, я беру, и все!

— Нет-нет, Виктор Ефимович, мои слова для них — это мои слова, а когда они вас увидят, получат подтверждение, это другое дело. Сумма немаленькая. Да и перевозка аппарата из Москвы должна быть гарантирована. Они должны быть уверены, что сделка состоится. Если откажетесь, я его там поставлю на комиссию или на толкучке сдам, а может, здесь кому еще предложу.

Эти последние слова прозвучали для Виктора Ефимовича как сигнал к принятию решения. Не хватало еще, чтобы здесь, в городе, купили по такой выгодной цене этот роскошный магнитофон.

— Коля, не надо пока ничего делать! Когда ты хотел бы прийти с ними?

— Давайте прямо сегодня. Вечером, после работы.

— Вот что, Коля! Принципиально я готов встретиться, чтобы сказать, как ты говоришь, о своем желании приобрести этот магнитофон. Можно даже в городе увидеться, но я не хочу, там меня почти везде знают, еще нарвусь на знакомых.

— Правильно!

— Ага, ты еще будешь меня учить! Что правильно, а что неправильно!

— Все, все, молчу, молчу! — успокаивающе затараторил Коля.

— Давай так мы сделаем. — Виктор Ефимович, сам того не сознавая, уже все решил, несмотря ни на что, заиметь этот магнитофон. — Действительно, не будем тянуть кота за яйца, сегодня пусть и забегут. Жена с дочерью будут вечером в музыкальной школе до девяти, поэтому давай в половине восьмого! — Виктор Ефимович внутренне уже ликовал, услышав, что магнитофон реально существует и лежит в Москве, на душе образовалась теплая волна от предвкушения обладания единственным аппаратом не только на весь город, но, может, даже и на всю Москву. Уж больно велик был соблазн, тем более на таких условиях.

— Отлично. Значит, полвосьмого! До встречи! — Немецкий, прощаясь, махнул рукой и пошел вниз по ступенькам проходной.

Поднаторев в своей новой профессии фарцовщика, Коля понял, что психологически точно рассчитал длительную паузу перед решительным уходом, и сейчас хорошо видел, как плотно и увесисто сел на крючок этот его особый клиент.

Не было большой проблемой понять, чего добиваются французы. Подловить этого хитроватого, с бегающими глазами начальника отдела секретного предприятия на этой сделке и вербануть его для добычи сведений об изделии. Скромно приписывая себе главные заслуги по установке и привлечению «объекта» для работы по нему французских агентов, Коля тем не менее понимал, что обставить, подготовить и провести в жизнь комбинацию будет не так-то просто и уже пора информировать руководителя операции «Тор». Правда, пока все висело в воздухе, и, чтобы опустить всю эту конструкцию на землю, приземлить, еще надо было много чего сделать. Коля продолжал работать в автономном режиме, как и было установлено заданием для него, однако события надвигались, как грозовой фронт, и он решил, что самое время подать весточку накануне вербовки Виктора Ефимовича. То, что вербовка будет, он не сомневался.

Добившись согласия Виктора Ефимовича на предварительную встречу, он зашел в телефонную будку и набрал номер кафедры.

— Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, вам не составит большого труда пригласить к телефону аспирантов из Франции? — проговорил он в трубку, когда на другом конце провода ответил девичий голос.

— О! Это Люк и Марта! Вы их хотите к телефону? — все тот же голос переспросил его.

— Ну да! Если не трудно! Извините меня! — еще раз подтвердил Немецкий.

— Да что вы, мне не трудно, я лаборантка и сейчас свободна! Подождите немного, я их только что видела в коридоре! — сказала девушка. Образовалась свистящая пауза от обилия фоновых звуков, Коля смог уловить фразу: «Чего это трубка лежит снятая?» Он подумал, девушка уже умчалась на поиски, а там сейчас повесят трубку, и все, начинай заново.

— Алло! Моно у телефона! — вдруг он услышал голос Люка.

— Это Коля! Сейчас я подойду к входу в университет, — сказал Коля, примериваясь к расстоянию, — минут через десять!

— Ах, это вы, — услышал он в трубке, — если можете, то ждут вас!

Около входа в университет, сбоку от подъезда, почти на троллейбусной остановке, стояли стажеры, ожидая Колю.

— Вон Коля появился! — обрадованно воскликнула Марта, первая заметившая его.

Немецкий боком, оглядываясь на толпу студентов, приближался к ним.

— Привет! Ну, что там с нашим дружком? Все никак не может решиться? — сразу же спросил Люк.

Коля немного помолчал, затем обыденным тоном сообщил, что встреча состоится вечером.

— Ну, Коля, это замечательное сообщение! Это уже движение, — радостно сказал Люк. — Давай сделаем так, если не трудно для тебя, назначаем две точки встречи с разрывом в пятнадцать минут, начиная от семи вечера, в том районе, где живет Фрогги.

— Кто-кто? — переспросил Коля, впервые услышав это слово.

— Это мы так называем твоего Виктора Ефимовича. Нам трудно произносить, как это принято у вас, у славян, имя с отчеством, вот мы и придумали для него имя. Короткое и понятное.

Коля закивал, соглашаясь с Люком и Мартой, а про себя усмехнулся, агент еще не завербован, а они уже присвоили оперативный псевдоним.

— Договорились? — внимательно наблюдая за реакцией Коли, спросил Люк.

— Да, все понял. Только зачем такие сложности? — простодушно спросил он.

— Так нужно сделать для страховки! Могут отследить и сорвать нашу сделку. Ты же понимаешь, как тут у вас относятся к коммерсантам!

— Еще бы! — Коля понимающе кивнул, и они расстались до вечера.

Виктор Ефимович, вернувшись с работы, начал было прибирать разбросанные по комнате вещи, потом подумал, зачем это надо, он же решил, что встреча произойдет в коридоре, забегут на две минуты, познакомятся. Он скажет, что берет магнитофон, и все дела, рассиживаться тут нечего!

В половине восьмого позвонили, Виктор Ефимович широко распахнул дверь и на пороге увидел Колю, а за ним стояли двое, мужчина и женщина.

— Проходите, будьте как дома, мы радушные хозяева, мы любим гостей, и когда говорят: незваный гость хуже татарина, мы все равно рады! — Виктор Ефимович нервничал, а от этого начинал балагурить.

Они зашли в прихожую квартиры, Виктор Ефимович тут же забыл, что хотел принимать их только в коридоре, жестом пригласил в комнату, неодобрительно посмотрев, что гости, за исключением Коли, прошли, как принято на Западе, не снимая обувь, и, так же, не кокетничая, решительно сели в кресла у журнального столика.

— Вы тут осваивайтесь, — сказал, подумав про себя, что этим ребятам и говорить-то таких слов не надо. — Сейчас, подождите немного, принесу кое-что! — тем же радушным тоном продолжил он, уже начисто забыв о принятом решении наскоро решить все в прихожей.

Виктор Ефимович прошел на кухню, достал бутылку коньяка, порезал лимон и разложил на блюдечке, твердокопченую колбасу, голландский сыр, открыл баночку лососевой икры. Это «богатство» было из пакета продовольственных заказов по предприятию, конечно, заказы были разные по своей наполняемости, но его никогда не обижали. Самые дефицитные продукты всегда были у него. Поставил все на поднос и понес в комнату.

— Виктор Ефимович, не надо напрягаться, мы ненадолго, на минуту! — встретил его на пороге Коля и попытался было подхватить, чтобы помочь, поднос, но Виктор Ефимович ловко обошел его, разложил все на маленьком столике, взял в руки бутылку, налил рюмки.

— Вот, познакомьтесь, Люк и Марта! — Коля представил гостей, стоя за креслами французов.

— Ну что, давайте выпьем за знакомство! — Виктор Ефимович поднял рюмку. — Меня зовут Виктор.

Они чокнулись, выпили, Виктор Ефимович налил еще коньяк, придвинул к гостям закуски.

— Ну а теперь давайте выпьем за нашу будущую сделку, Коля мне говорил, что надо обязательно увидеться с вами! Ну, вот увиделись, я подтверждаю, что буду покупать. Когда вы сможете мне его показать?

Он никак не мог понять, сколько же годков Люку, худощавый, высокий, узкое лицо, глубоко сидящие глаза, с первого взгляда ему было лет под тридцать, но, приглядевшись внимательно, можно было дать далеко за тридцать. Женщина вполне попадала в возраст от двадцати шести до двадцати восьми, гладко зачесанные и собранные в пучок волосы открывали лицо.

— Когда я смогу увидеть магнитофон? — повторил он свой вопрос.

— Коля едет его из Москвы прямо за неделю и позвонить вам, вот тогда вы и увидеть. Магнитофон в Москва будет скоро лежит в моих друзей. Сюда я его не транспортировать, условия не позволять. В ближайшее неделю, в ближайшее, подтверждение. Весь! — с трудом подбирая слова, проговорил Люк.

— Ах, вот оно что! — растягивая слова, начал торговаться Виктор Ефимович. — Ну, это еще далеко… И что же вы хотите? Задаток?

— Нет, только ваше желание купить! — ответил за французов Коля. — Им не нужен задаток. Ваше слово, и все, я быстро привезу его из Москвы.

Марта подошла к окну и встала, повернувшись к ним лицом и опершись на подоконник.

— Садитесь! Вы чего вскочили? — спросил Виктор Ефимович.

— У мной боль позвоночник, когда долго сидеть, только стоять и лежать! — ответила Марта, приподняв брови и разведя руками.

— Нужно попить мумие! — сказал хозяин, сочувственно глядя, как она, морщась, оперлась на подоконник. — Хотите, я вам достану? Настоящее, тянь-шаньское! Наши ребята привозят из командировок.

— А что это? — спросил Люк.

— Это тысячелетнее вещество собирают высоко в горах, в трещинах скал, мумифицированное, за тысячи лет собравшее все самое ценное. Вот я сейчас покажу, у меня остался маленький кусочек. Я сам его принимаю! — с этими словами он вышел и вскоре вернулся, развернул белую тряпочку и показал крошечный кусочек, похожий на черную смолу. — Вот такое это мумие! Можете взять этот кусочек, растворить в воде и пить.

— Спасибо, не надо! — резко сказал Люк.

— Да что так? Может, поможет? — сказал Коля.

— У нее курс лечений. Это, — он показал на мумие, — может испортить! Отвлеклись мы. Что магнитофон?

— Да я что, против! Вот мое слово, я беру этот маг. — Виктор Ефимович решительно тряхнул головой и повернулся к Коле. — Когда ты сможешь привезти?

— Что значит «беру»? Его надо заплатить деньги! — неожиданно Люк прервал их согласование, переводя взгляд с одного на другого.

— Да все правильно, Люк! Это выражение такое у нас, «беру», значит, покупаю, «достал», значит, купил. Не беспокойся, Виктор Ефимович солидный человек и если сказал, что берет, то выплатит всю сумму. Так ведь? — объяснил Коля смысл этих обыденных слов.

Виктор Ефимович, разливая по рюмкам остатки коньяка, усмехаясь, согласно кивал, они снова выпили. Потом вдруг резко встали и стали собираться уходить. Попрощались натянуто, непривычно для Виктора Ефимовича: все его гости, уходя от него, распинались о счастье, которое они получили от визита.

Федоров после встречи с французами уже внутренне ликовал, осталось немного, и все будет решено. Для себя он уже наметил зайти в особый отдел и поставить в известность майора Шеремета о своих контактах с французами. Это решение, как только он вспоминал о нем, сразу же начинало отдаваться в нижней части обширного живота и поднималось вверх, как удушающая рука убийцы. Он мотал головой и старался тут же переключиться на другие темы. Так продолжалось два дня, пока этот внутренний гнет настолько придавил его, что он твердо решил идти завтра.

На следующий день, после торопливой утренней разборки поступивших материалов из цехов и лабораторий, Виктор Ефимович вышел из своего отдела, спустился на этаж ниже и двинулся по коридору в самый его конец. Там за деревянной, с матовыми стеклами перегородкой, отделявшей тупик коридора второго этажа, просторно разместились в нескольких комнатах и кабинетах офицеры-особисты.

По мере продвижения решительность угасала, и уже перед самой дверью он хотел было повернуть назад, но, пересилив себя, вошел в этот «предбанник», как называли это небольшое помещение.

Там было пусто, поперек стоял высокий барьер, на котором лежали листы бумаги и стояли готовые к писанине авторучки. Виктор Ефимович облокотился на этот барьер, постучал по нему пальцами. Неожиданно открылась одна из нескольких дверей, которые находились по ту сторону барьера. В дверях появился начальник секретной части майор Василий Сидорович Шеремет, который, широко улыбаясь, двинулся к нему.

— Вот уж кого не ожидал! Виктор Ефимович, главный распорядитель заработной платы и стимулятор выжимания пота из бедных, несчастных тружеников нашего «ящика». Здравствуйте и проходите ко мне! — он откинул часть барьера, и Виктор Ефимович прошел за него. Василий Сидорович опустил подъемную часть барьера, громко щелкнул запираемый замок.

— Это что? — спросил Виктор Ефимович.

— Это чтобы нам никто не мешал, раз уж сами пришли к нам, значит, разговор будет серьезный, — весело проговорил майор Шеремет, он любил такие эффектные моменты, они скрашивали скучное, почти унылое существование в наглухо закрытом секретном «КБхимпром».

— Не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать? — полуобернувшись к идущему сзади майору, проговорил Виктор Ефимович, холодея изнутри, сердце учащенно забилось, и низ живота отяжелел, захотелось в туалет.

— Да что вы, Виктор Ефимович! Вы, как заведующий самым наитруднейшим отделом, который по плечу только великим жонглерам и эквилибристам. Вы понимаете, о чем я, проводить политику овец и волков в том самом смысле, надо быть иллюзионистом, чтобы доставать из пустой шляпы тушку кролика. Разве не так? — добродушно смеясь, майор положил руку на плечо Виктора Ефимовича и сильно повернул к стулу, который был при входе в его кабинет.

— Присаживайтесь, дорогой Виктор Ефимович, раз уж попали к нам, пока еще по своей воле. Рассказывайте, что там у вас случилось, какие беды вы готовы нам положить на стол, в чем хотите покаяться, только честно. Честность рождает понимание, а понимание дает прощение. Разве не так?

Майор схватил стул, стоящий у его письменного стола, поставил напротив Виктора Ефимовича, но садиться не стал, а продолжал говорить стоя, держась за спинку этого стула, как за трибуну. Это был еще один психологический момент: вроде бы стул напротив, подчеркивает близость интересов и дружественное отношение, но стул пуст, а над ним возвышается судья, прокурор и каратель в одном лице, лице майора Василия Сидоровича Шеремета.

— Да о чем вы? Что это за странные сравнения? — взволнованно заговорил Виктор Ефимович. — Что вы хотите сказать этим, говоря про жонглеров и иллюзионистов, я что ли, иллюзионист?

— Вы, вы, дорогой Виктор Ефимович, и жонглер, и иллюзионист особенно. Я же говорил уже, что нормировать труд и распределять зарплату — почти искусство в нашем деле. Ну, вот скажите мне, пожалуйста, каким образом, по какой методике вы рассчитываете работу лудильщика на изделии РАПРО-22, ведь можно посчитать и так и этак. Бедный лудильщик, по восемь часов вдыхающий пары паяльной кислоты, припоя, угарный дым, угарный газ, глаза которого после смены почти ничего не видят, так, сколько он может получить за свой тяжелый труд, зависит от вас, как посчитаете его труд. Можно обесценить, получить большую экономию государственных средств из фонда заработной платы, а можно дать человеку по максимуму, чтобы он задохнулся от счастья, держа в руках толстую пачку денег. А?

— Ну, согласен с вами, хотя я действую в строгом соответствии с предоставленными нам методиками расчета. Что нам дает Госплан, то мы и делаем, — забормотал Виктор Ефимович, так и не понимая, куда клонит этот «иезуит», так негласно звали майора в КБ.

— Ну, вот видите, вы наконец-то поняли меня. Вернее, начинаете понимать, хотя до полного понимания всего процесса нам еще далеко. — Теперь майор сел на стул, лицом к лицу, не откидываясь на спинку, а, наоборот, наклонившись к нему, продолжил: — Вот вы пришли ко мне не просто чай попить, а что-то привело вас сюда, в это место, которое все старательно обходят за три коридора, но вы пришли сами, значит, случилось или может случиться у вас или с вами, ведь так?

— Да нет же, о чем вы! Я вот принес докладную от начальника сборочного цеха, чтобы немедленно поставить вас в известность о трудностях, которые мы испытываем на производстве. Вот эта докладная, вот смотрите! — И он протянул Шеремету листки бумаги.

Тот взял их двумя пальцами, как поднимают с пола что-то не до конца понятное. Бегло просмотрел, вернул второй экземпляр, а свой положил на стол.

— Так вот оно что, значит, вы делаете нам слабый упрек в том, что долго устанавливаем кандидатуры на прием в цеха и отделы. Стало быть, мы являемся тормозом в решении народнохозяйственных проблем, я правильно излагаю, товарищ?

— Грубовато звучит в вашем изложении, тут простая трудность в пополнении кадров, а вы сразу тормоз приплели! — Виктор Ефимович покрутил головой, давая понять, что не согласен с формулировкой Шеремета.

— Ну, так посоветуйте, как нам делать так, чтобы на елку залезть и жопу не ободрать? Это больше по вашей части. Вот и поделитесь опытом, расскажите мне, как сделать-то? — Майор сделал жалобное лицо, встал и подошел к столу. — Вот посмотрите! Эта пачка — кандидаты на устройство, сами знаете, как сюда лезут люди на ваши зарплаты. — Он подмигнул Виктору Ефимовичу. — А какие у нас обеды, завтраки, какие турбазы, какие детские сады и пионерлагеря! Это же настоящий развитой социализм, ведь так, товарищ? Но не все могут здесь работать, мы не тормоз, а скорее всего шестиколенный фильтр, это только по приему на работу, а сколько у нас забот здесь, чтобы сохранить государственную и военную тайну в неприкосновенности, чтобы ни винтика, ни обрывка бумаги не ушло на сторону, в руки врага. Так ведь, товарищ?

— Послушайте, избавьте меня от этого обращения! — обиделся Виктор Ефимович, уже в третий раз услышав такое обращение к себе.

— Да что вы! — воскликнул майор, лицо его посуровело, и он остановился посреди кабинета, словно его поразили. — Вам не нравится наше родное слово «товарищ»! А мы с некоторыми переходим на слово «гражданин». Это слово вам больше нравится? Хотите, чтобы я перешел на это обращение? Есть повод для этого? Вы там вроде состоите в вашем своеобразном кружке любителей западной музыки и зарубежной аппаратуры, но это же не станция юных техников, это у вас свой, узкий, закрытый круг. И как вы там общаетесь, о чем говорите, какие сделки заключаете, мне об этом ничего не известно. Вы закрыты и непроницаемы для меня и моего отдела, а ваш допуск, как минимум, форма допуска № 2, высший допуск к секретам заставляет меня напрягаться. Я в свою очередь вынужден напрягать моих ребят, но вот тут-то облом, за пределами НИИ это уже не наша компетенция, это компетенция другого отдела Управления КГБ. Нас они называют обидно — «сапоги», потому что вынуждены носить, не снимая, форму со знаками различия и видно нас за версту. Наши трудящиеся бояться нас, потому как засомневайся мы в ком-то, он тут же будет лишен обедов, пионерлагерей, заказов из буфета, большой зарплаты, и того хуже, может попасть в дело, а в государственные жернова только попади, утащат, даже «мама» не успеешь крикнуть. Вот так, дорогой Виктор Ефимович! — и уже тепло, дружески улыбнулся Шеремет. — Ладно, докладную я принял, сейчас завизирую ваш экземпляр, и можете быть свободны! Пока! — добавил он, многозначительно взглянув на Виктора Ефимовича, отчего тот вдруг почувствовал прокатившуюся снизу волну страха и остановившуюся в верхней части груди. Он часто задышал, повернулся и пошел к выходу.

Поднявшись на свой этаж, он понял, что весь взмок, неожиданно возникла слабость, ноги задрожали, и он прислонился к перилам лестницы, пережидая эту немочь. Виктор Ефимович отчаянно понял, что «закладывать» себя в особом отделе он не сможет, только от простого разговора у него трясутся все поджилки, и он отчаянно трусит. Жизнь со скрытым от особого отдела эпизодом для него становится сложной, даже страшной своей непредсказуемостью.

Глава 2. Москва. Группа поддержки в работе / Краевой центр. Оперативные данные / Москва. Сложности перевозки / Краевой центр. Оперативная разработка. Трудности ОВИР / Краевой центр. Агентурное послание. Начало решения задачи / Москва. Резидентура SDECE. Подготовка вербовки источника / Краевой центр. Вербовка / Группа поддержки и полковник проводят негласное задержание завербованного агента. Становление задачи

Октябрь 1977 года. Москва. По приезде на перроне вокзала двое из группы Каштан уверенно «потащили» аспирантов, а третий, получив пакет в «Справочной» и прочитав короткую установку, бегом направился к стоянке автотранспорта. Просматривая номера машин, наконец нашел нужный и, открыв дверцу, заглянул:

— Здравствуйте! Мы прибыли. Едем к метро «Октябрьская»! — произнес он и уселся на переднее сиденье.

Водитель серой «Волги», в костюме, белой рубашке и галстуке, лет сорока пяти, с аккуратной прической и гладко выбритый, сипло выдавил из себя:

— Если все правильно, то вы занимаете машину по распоряжению Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС? — Получив утвердительный ответ, он двинулся с места и влился в поток машин. Подъезжая к метро, спросил:

— Где там встать, у какого выхода, радиального или кольцевого?

— Вы встанете так, чтобы видеть посольство Франции, там к нам подсядут остальные.

Водитель просипел себе под нос, машина сделала резкий разворот и остановилась:

— Вон посольство, а вон там вход и выход из метро, — кивнул водитель, — мотор заглушить или держать под парами?

— Пока не глушите, я быстро проверюсь, а дальше будет видно, — сказал офицер, вылез из машины, перешел через улицу и нырнул в длинный стеклянный вестибюль метро.

Французов он увидел внезапно. Они появились на ступеньках поднимающегося эскалатора, прошли мимо, а вслед и его коллеги. По одному вышли из стеклянного вестибюля. Стажеры шли вдоль забора посольства и приближались к воротам. Двое остались у входа в метро, а третий издали проводил объекты до ворот и шлагбаума. Они предъявили паспорта и уже проходили через асфальтированный двор.

— Ну, как проводили? — спросил приехавший на машине офицер, ведя их к стоянке. — Их подхватили местные на вокзале?

— Да, парень и девушка, молодые, ты их видел только что, мы поднялись за ними.

— Не слишком тесно вам было?

— В самый раз, бывало и похуже. Ты ж помнишь, тогда в Лионе, контрнаблюдение, наблюдения, да еще и мы. Вот тогда тесновато было, а сейчас все было просто, ребята молодые их вели, особого мастерства я не заметил. Стажеров НН, наверное, направили на это задание.

— Ладно. Садитесь в машину и по очереди обследуйте обстановку. В случае чего точка сбора в гостинице «Минск», там забронированы номера. Я пройдусь до вратарей на входе и дам им «свистелку». Все, начинаем.

Старший достал из сумки пакетик и переложил его в верхний карман куртки. Через несколько минут он уже был около постовых милиционеров на входе в посольство.

— Здорово, хлопцы! — обратился он к тому, который решительно пошел ему наперерез. — Здесь свои! — Он достал удостоверение и незаметно показал. — Я тебе оставлю сигнализатор — маякни, как будет движение вот по этим, посмотри на фото!

— Они только что прошли в посольство! — ответил постовой из ООДП.

— Вот и хорошо! Теперь ждем их на выходе!

Ждать пришлось часа два, сигнализатор сработал, милиционер как бы в знак приветствия махнул рукой водителю выезжающей машины, а сам смотрел вдаль, на машину «Краевых партизан», словно говоря, вот ваши и поехали! Старший показал направление, куда двигаться. Водитель не спеша повернул замок зажигания, завел двигатель и стоял.

— Что не едем? — спросил один из группы.

— Прогреть надо! — сухо ответил водитель.

— Немедленно начинайте движение вон за той машиной, которая только что выехала из ворот посольства.

— Я вожу тела и продукты, а в шпионов не играю! — отрезал водитель, он уже догадался, кто они и что делают у него в машине, тем не менее сорвался с места и помчался догонять.

— Смотри, наши молодые коллеги тоже в тачке! — показал на голубые «Жигули», которые уже катили за машиной с дипломатическими номерами.

Так, дружной троицей, они добрались в район ВДНХ и свернули во двор, обставленный высотными домами, там французы вышли, вытащив из автомобиля большую картонную коробку, и вошли в подъезд. Местные наблюдатели устроились с одной стороны, а приехавшие офицеры — с другой. Вскоре объекты вышли, уже без коробки, сели в машину и вернулись в Центр, подкатив к зданию ОВИРа. Там французы отпустили дипломатическую машину, а сами зашли внутрь и появились через полчаса, вероятно уже отметившись о прибытии в Москву. Затем они пешком, сверяясь с картой, двинулись в сторону Нового Арбата и вышли к библиотеке им. В. И. Ленина.

— Ну, вот и все, — сказал руководитель группы. — Теперь это наша основная точка наблюдения. Один будет внутри, около объектов, а остальные здесь.

Последующие два дня были похожими друг на друга, объекты безвылазно сидели в библиотеке, по вечерам в Культурном центре посольства Франции смотрели фильмы. Вскоре опять появившись в ОВИРе, отметились об убытии.

Краевой центр. Октябрь 1977 года. Сообщение из Москвы от наблюдателей из «наружки» пришло ночью, а утром Быстров уже вычитывал полный текст с рапортами и вводными. Набрал номер телефона Каштан и пригласил к себе в кабинет. Дора Георгиевна аккуратно сложила несколько листков с отчетом ее группы о поездке в Москву, положила в свою сумочку и спустилась к Быстрову.

Просматривая официальный отчет из Москвы, она сравнивала его со своей информацией. Практически все совпадало, москвичи писали, что объекты перевезли неопознанный груз в виде большой картонной коробки из посольства на частную квартиру.

Наблюдатели Егора Подобедова уверенно писали, что это была упаковочная коробка скандинавского магнитофона фирмы Tandberg, уточнить это смог один из офицеров, который успел пройти мимо объектов в тот момент, когда Люк и Марта вытащили эту большую и тяжелую коробку и пытались ее неловко подхватить.

— Что думаете по этому поводу? — спросила Каштан Павла Семеновича, отложив отчет из Москвы.

— Пока не знаю. Может, посольские попросили перевезти груз для этой семьи, как их там… — он заглянул в бумагу, — ага, вот, Гальперин-Жапридо. Он москвич, работает переводчиком в представительстве бельгийской фирмы сельхозмашин, а она заведующая рекламным отделом там же. Квартира ее мужа. По данным москвичей, эта дама имеет отношение к структуре SDECE.

— Ваши предположения? — спросила Дора Георгиевна.

— Мы попросили поставить наблюдение за квартирой этой семейной пары, однако получили отказ, ведут, видимо, свои дела по этим объектам. Обещали поделиться информацией, если будет что-нибудь по нашему «коробочному» запросу. Вот ведь, хоть посылай туда свою бригаду! — задумчиво ответил Павел Семенович, пока еще только раздумывающий над этим фактом.

Он вычленил в действиях стажеров это давление на ОВИР с разрешением выехать в Москву. Это совсем не увязывалось с тем, что вся поездка сводилась к перевозке этой большой коробки из посольства на квартиру. Определенная работа наверняка проводилась в здании резидентуры, не считая мотивированных заходов в библиотеку им. В. И. Ленина, где, по данным наблюдения, они проработали с записями несколько книг и газет, но делали это вяло и через силу. Этими мыслями он поделился с Каштан.

— Может, и так, — согласилась она, — отчего вы так прицепились к этой коробке? Может, все-таки это банально просто. Попросили отвезти, и все. Не все можно поручать работникам УПДК[127]!

— А почему бы нет? — спросил Быстров, хорошо представляя себе ответ Доры Георгиевны. Так оно и получилось.

— Служащие УПДК, как правило, советские граждане. Французы не могли им доверить перевезти груз в адрес установленного офицера SDECE. Это по определению. Кто-то из посольских произвести это конечно же мог, но делегировать работу экспедитора и грузчика любому ответственному сотруднику как-то не принято. Эта коробка для меня замотивирована элементарной хозяйственной функцией, а стажеры были просто под рукой!

— Может быть, — пробормотал Быстров, — тогда ждем развития событий. Ведь для чего-то все это делалось!

Каштан встала и, неопределенно пожав плечами, пошла к двери, там обернулась и сказала:

— Всему существует объяснение. Чем проще, тем более правдиво. Думаю, что эта загадочная коробка больше не всплывет.

Для себя она поняла все сразу, сопоставив информацию группы Подобедова, снятую при встрече Коли с Люком, и последующие действия «Проходчиков» в Москве. Она знала внутренний бюрократический протокол французских чиновников, и для нее понять эти действия было делом простым и ясным. Принять заказанный дорогостоящий предмет стоимостью в полугодовой оклад не смог бы никто, начиная от мелкого клерка и кончая руководителем, получить и расписаться, взвалив на себя всю материальную ответственность, могли только исполнители. Как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь!

— Мы посмотрим на них здесь, — сказал Быстров ей уже у двери, — сегодня они вернулись из Москвы, отчитались на кафедре по поездке, ну, а вечером, скорее всего, отправятся в баню.

Как и предполагал Быстров, стажеры отметились на кафедре о своем приезде из Москвы и, покрутившись немного там, в быстром темпе отправились в баню. Однако их ждало большое разочарование: на дверях висело объявление: «Ремонт».

— Вот такого момента мы не учли! — озадаченно прошептал Люк, повернувшись к Марте.

— А надо было хотя бы контрольную точку встречи установить! — Марта в досаде обошла вдоль дома.

— Что будем делать? — спросила она, вернувшись.

— Пойдем отсюда, не будем выставляться! По дороге придумаем. — Люк повернулся и пошел вверх по улице к центру города. — Остается только ждать, может быть, он позвонит на кафедру или в общежитие. Завтра разделимся, ты на кафедру, а я сижу в общежитии. Если он позвонит, встречу назначаем у кинотеатра «Пролетарий» на восемь вечера.

Как они и предположили, Коля вызвонился в общежитие в этот же день, и уже через час они встретились перед входом в кинотеатр.

— Мы сегодня зашли к тебе, но баня закрыта. Ремонт? — спросил Люк, увлекая Колю и Марту в сторону билетных касс, где образовалось скопление зрителей перед началом сеанса.

— Да, прорвало трубу, теперь дня два, а может, и больше ждать. — Коля повернулся к Люку. — Я еще вчера звонил и на кафедру, и в общежитие.

— Ты свободен эти дни? — спросила Марта. Они стояли у витринного окна билетных касс, придавленные большой толпой. Демонстрировался новый фильм «Служебный роман», и желающих посмотреть было много.

— Что надо? — вместо ответа спросил Коля. Он понемногу начал перестраивать свои отношения со стажерами. Из безвольного исполнителя после успешного предложения об использовании щелей в плановой экономике относительно Виктора Ефимовича он говорил уже на равных со стажерами.

— Надо ехать в Москву за магнитофоном. Сегодня уже не получится, зав тра встретимся на вокзале и вместе купим билеты, там я тебе передам адрес и сделаю нашу фотографию «Полароидом» для подтверждения. — Люк пристально смотрел на Колю, набрасывая план.

— Ну, фото, это понятно, чтобы в чужие руки не попал, а вот билеты я и один могу купить. — Коля понял, что Люк хочет знать точно, когда уезжает и когда возвращается он.

— Хорошо, покупай билеты, потом покажешь. Встречаемся в полдень здесь же. И надо это место сделать контрольным. Каждый нечетный день, в половине девятого утра. Ты идешь на работу, и мы идем на кафедру. Здесь встречаемся, если ничего нет, проходим мимо, если есть важное, делаем знак, и встреча через пятнадцать минут вон там, в конце переулка и налево к детскому садику. — Люк осторожно показал направление.

— Пусть будет так. Это удобно, а то мне пришлось бегать, искать телефон-автомат, чтобы звонить вам. На кафедру еще куда ни шло, а вот в общежитие дозвониться трудно, да и не очень охотно зовут к телефону из комнат. — Коля мимикой на лице показал, как это происходит.

— Мы расходимся до завтра! — сказал Люк, и они стали выбираться из билетной кассы.

Москва. Октябрь 1977 года. Москва. В столице лил дождь, а Коля Немецкий, как назло, не взял с собой ни зонта, ни плаща. Задание Люка и Марты было простое, прийти на адрес, забрать коробку с магнитофоном и привезти. Для этой цели он прихватил моток бельевой веревки и кусок холста. Он спустился в метро и добрался до станции ВДНХ, сверился с адресом, написанным на клочке бумаги, и короткими перебежками под непрекращающимся дождем начал добираться до нужного дома.

Подходя к подъезду, обратил внимание на такси у соседнего подъезда и подумал, видя силуэты пассажиров за мокрым стеклом, жаль, что занято, а то мог бы сразу на вокзал с коробкой. Знал бы Коля, что в такси находилась группа полковника Каштан, которая прибыла на этот адрес всего за несколько минут до его прихода.

Позвонив в дверь, он услышал, как в квартире стихли голоса, дверь открылась, в проеме стоял высокий, худой мужчина в белой рубашке с расслабленным галстуком и вопросительно смотрел на него.

— Здрасте! Мне дали этот адресок кое-что забрать.

Коля говорил и видел, что его плохо понимают. Потом до него дошло, что мужчина прилично пьян.

— Так я могу забрать?

— А то! Заходи, разберемся! — мужчина неожиданно обрадовался, пропустил его в квартиру и закрыл дверь. Они прошли в комнату, откуда раздавался женский голос, спрашивающий на французском языке.

— Вот, товарищ приехал за коробкой, — громко объявил хозяин и, обернувшись к Коле, бросил: — Ты пока присаживайся и расскажи нам, кто ты и откуда.

— Мишель, прекращать ендовый циркус, — с сильным акцентом раздался женский голос, — идти на кухонь.

Коля увидел, как с дивана встает молодая, полная женщина и жестом показывает ему следовать за ней. Он, а за ним и Мишель прошли на кухню.

— Ты прости, дружище! — начал Мишель, но женщина перебила его.

— Говорите! — она повернулась к Коле.

Он подумал-подумал и вытащил из кармана фото «Полароида», на котором были Люк и Марта. Она посмотрела на фото, забрала и кивнула на большую фирменную коробку с надписью Tandberg.

— Ну, все о'кей! — она кивнула Мишелю, и тот вытащил коробку в коридор. Оттуда он позвал Колю, который деловито завернул коробку в мешковину и начал опутывать длинной бельевой веревкой.

— Это от любопытных глаз! — многозначительно сказал Коля.

— Слушай, друг, тебе книги нужны? — подмигнул Михаил.

— Какие книги? — удивился Коля.

— Да вот! — Михаил открыл тумбочку в коридоре и достал несколько книг в бумажных переплетах с блеклыми буквами заголовков, некоторые книги были в синих обложках из полукартона, другие вообще без названия. — Надо кирнуть, а бабок нет. Такие книжки ты нигде не купишь. Тут Карнеги, все его эссе. Есть кое-что покруче. Карнеги и такого типа по чирику, а более по четвертному или полтиннику.

Коля озадаченно смотрел, перебирая стопку. Французы дали четкую установку: взять магнитофон и, не задерживаясь, уходить на вокзал к поезду. Предложение взять книги хорошо укладывалось в канву его легенды, поэтому, немного подумав, он согласился.

— Ладно, беру вот эту и эту. — Он достал деньги, положил книги в сумку, подхватил коробку с магнитофоном. — Ну, давай, пока! — И вышел на улицу. Там он остановил машину и поехал на вокзал: до отхода оставалось полтора часа.

В зале ожидания Коля сел поближе к окошку, придвинул к себе коробку с магнитофоном, открыл сумку и, еще не доставая, начал в сумке перебирать книги.

— Попрошу предъявить документы! — вдруг раздался голос, и Коля поднял голову. Перед ним стоял наряд милиции, капитан напряженно смотрел на него.

— А в чем дело? — начал было он, хотя понимал, что проверки не избежать. В Москве, как ему говорили, после взрывов в метро и около здания КГБ режим ужесточили. Он полез в сумку, достал паспорт и протянул капитану.

— Попрошу приоткрыть сумочку для досмотра, — вежливо попросил стоящий рядом с капитаном сержант.

— В честь чего я должен показывать свои вещи?! — возмутился Коля, а внутри все похолодело. — У меня поезд через двадцать минут, и я иду садиться.

— Покажите ваш билет, — попросил сержант, искоса глядя, как медленно читает данные паспорта капитан.

Коля достал билет и протянул его сержанту, тот передал его капитану.

— Да у вас время есть, еще час до отхода, еще и состав не подали. Давайте, приоткройте сумочку. — Капитан добродушно смотрел на Колю, и ничего не предвещало опасности.

— Ладно, смотрите! — Он приоткрыл сумку. — Вот у меня тут рефераты, тут еда, это бутылка с водой, это блокнот для зарисовок.

— Разрешите глянуть! — Сержант вытянул из сумки книжечку потолще и открыл синюю обложку без надписи. Присвистнул и передал капитану.

— Послушайте, гражданин! Тут у вас неположенное издание, а попросту говоря, запрещенное. Давайте-ка, пройдем в дежурную часть и там все внимательно осмотрим. Следуйте за нами!

— Прошу вас, у меня же поезд. Ну, хотите, сейчас же их выброшу, или заберите и сами выбросьте! — взмолился Коля, на него накатили спазмы хохота, он улыбался, но вместо смеха пошла икота.

Сержант подхватил сумку, Коля коробку с магнитофоном, и они пошли в дальний конец зала, к входу в дежурное отделение милиции.

Этот инцидент развернулся под пристальным вниманием наблюдателей из группы Егора Подобедова. Слегка растерявшись, они посмотрели друг на друга, и один сказал:

— Отбивать его сейчас невозможно, засветимся.

Второй офицер, провожая глазами милиционеров с Колей, сказал:

— Подождем немного и зайдем, а там быстро поставим их на место. Не пойму я, чего они прицепились к нему!

— Ты же видел, что-то там доставали из сумки!

— Да, видел! Ну, что, идем?

— Давай немного еще подождем, у них там быстро ничего не делается. Сначала подержат в обезьяннике, а потом уже начнут свое делопроизводство.

Они все же потихоньку начали пробираться к дежурной комнате милиции, как вдруг увидели, что из дверей служебного пользования вышли двое в штатском и зашли в дежурку.

— Ты видел? Это что, наша контора уже?

Второй кивнул, и они остановились, прикидывая сложившуюся ситуацию.

Колю провели в дальнюю комнату и сказали ждать компетентных товарищей. Коля понял, что влип, и начал лихорадочно прикидывать возможности выпутаться из этого неприятного дела. Все было ничего, вот только книжки, которые он прикупил у Мишеля, тащили его на дно.

Еще через несколько минут в комнату вошли двое, один постарше, другой одного возраста с Колей. Они уселись за стол, разложили перед собой книги, и пожилой сказал:

— Здравствуйте, Николай! Мы из Комитета госбезопасности и приехали по вызову от дежурного по линейному отделу. Статья есть такая об антисоветской пропаганде и распространении антисоветской литературы. Что думаешь по этому поводу?

— Купил сдуру, не подумавши. Просто никогда раньше не попадалась эта литература.

— Да где уж вам там в провинции! Только вот такие, как ты, и возят, и снабжают нормальных людей этой гнилью. Теперь ты вражеский агент, антисоветчик, и мера наказания будет весьма строгой, даже если ты и не имел ни приводов, ни сроков. Ну да ладно, давай рассказывай, а мы запишем.

Молодой сотрудник достал из портфеля стопку бумаги и приготовился писать. Старший встал и принялся диктовать, потом начались вопросы, Колины ответы, все записывалось, и вскоре протокол был готов.

— Ну, подписывай и в Лефортово, — сказал пожилой. Коля побледнел. Такого поворота он не ожидал. — Немецкий, вы что! Что с вами?!

Коля упал с табуретки на пол и лежал не двигаясь. Ему, достаточно тренированному спортсмену, проделать было несложно падение и симулировать потерю сознания, сложнее было с физическими показателями состояния, но он поднатужился, и из штанины появилась тонкая струйка мочи, и вскоре образовалась небольшая лужица.

— Давай выйдем, — старший вышел из комнаты и крикнул дежурному, чтобы тот вызвал врача. Через несколько минут вокзальный врач прибежал в дежурку и вывел Колю из его «бессознанки».

В этот момент в дежурную комнату милиции вошли двое из группы Подобедова и, оценив обстановку, направились к районным оперуполномоченным КГБ. Достали удостоверения и предъявили их, вызвав нескрываемое удивление.

— Ого, ПГУ на Казанском вокзале. Они идут в народ! — ехидно сказал молодой сотрудник своему пожилому коллеге.

Вошедшие, не отвечая, прошли мимо, к столу, один взял исписанные листки с показаниями Коли, прочитал их и сказал:

— Отпускайте его, это наш объект. Посадите на самый ближайший поезд и отправляйте.

— Ну, а что делать с протоколом задержания и объяснительными? — спросил пожилой, осторожно пытаясь забрать их, но тот не отдавал. — Отпустить как, подчистую или с сопроводиловкой в местное управление? Мы должны сделать предупреждение на основании Указа ПВС СССР от 25 декабря 1972 года «О применении органами государственной безопасности предостережения в качестве меры профилактического воздействия». Оно оформляется протоколом, который предупреждаемое лицо должен подписать!

— Протокол составьте новый, пусть проходит в милицейской сводке, но только как о мелком правонарушении в общественном месте и взыскании административного штрафа. Копии ему на руки. Он должен отчитаться.

— Ясно, товарищи? — спросил второй, он уже переписал данные на районных сотрудников, положил листок в нагрудный карман рубашки, и они вышли.

— Спасибо, ясно! — сказал пожилой комитетчик, а когда они вошли в маленькую допросную комнатку, где сидел Коля, продолжил: — Вот такие дела, Коля! Придется отвечать по закону. Что-то хочешь сказать?

— Да что вы сразу так! — начал было Немецкий.

— А как ты хотел? Нарушил — получи. Или тебя насильно заставили взять это и привезти. Ты говори, говори. Теперь тебе много надо чего рассказать.

Коля несколько минут сидел молча, потом вскинул голову и начал:

— Там у меня купили несколько картин, а тут предложили забрать магнитофон, вот этот…

— При чем здесь магнитофон, давай подробнее, где предложили литературу? — переспросил молодой сотрудник, обратив внимание на желание Коли дать объяснения.

Коля, запинаясь, начал рассказывать, что на Садово-Кудринской, у комиссионки, он сторговался насчет магнитофона, там они сели в машину, и его повезли, он плохо знает Москву и даже не представляет, куда они приехали. В квартире он посмотрел магнитофон, заплатил, а перед уходом один из парней предложил ему купить книжки.

— Ну и кто эти люди? — спросил пожилой, поднимая голову от протокола и внимательно глядя на Колю. Тот отвернулся и невнятно проговорил:

— Да не знаю я их, первый раз встретил, они занимаются перепродажей техники, потому что в квартире было еще несколько коробок. Я даже не помню, какой район Москвы! Ехали долго, поворачивали, разворачивались, пока не доехали. Дом высокий, двенадцатиэтажный. Двор большой, сплошь заставленный домами. Хоть убейте, не помню!

— Ну, зачем же убивать! Мы поступим следующим образом. Сейчас мой коллега сделает тебе предупреждение, мы оформим это дело протоколом, который ты подпишешь. И на этом, на первый раз, все для тебя и кончится. Ты понял?

Он пристально смотрел на Немецкого, а когда увидел, что до того дошло, облегченно вздохнул, добавил:

— Вот и хорошо, давай-ка, мы все запишем, прочитаем, подпишем и поедем домой.

Коля облегченно вздохнул, когда все бумажные дела были закончены, районные комитетчики аккуратно сложили все бумаги в кожаную папку и ушли, подмигнув, а милиционеры, переоформив билет, посадили на проходящий поезд.

Краевой центр. Октябрь 1977 года. Паника возникла стихийно, непредсказуемо. Словно взорвалось что-то и полетело все быстрее и быстрее, поднимая вихри и взрывая атмосферу. Так почувствовал Люк, зайдя на вокзал и не увидев среди приехавших пассажиров обусловленного поезда, Колю. Он побродил в зале ожидания, зашел в ресторан, сел за столик у окна.

— Что будете заказывать? — спросила официантка, подавая меню. — У нас сегодня хорошая солянка и речной карп.

— Да! Принесите. — Люк понимал, что говорит не совсем правильно, поэтому ограничивался короткими, односложными фразами.

Ему принесли обед, и он начал есть, напряженно думая о том, что могло помешать Коле. Заканчивая обед, он наконец увидел Немецкого в толпе пассажиров из следующего по расписанию поезда. Лицо у него было такое, что Люк запаниковал еще больше, расплатился и вышел вслед.

Издали наблюдая, Люк не заметил ничего подозрительного, поведение было вполне естественным, Коля взял такси, погрузил коробку в мешковине и уехал, а Люк вернулся на вокзал и посмотрел на поезд, которым тот приехал. Это был проходящий и отправлялся он из Москвы на полтора часа позже, чем тот, который встречал Люк. «Что же там произошло? Почему он сел не на обусловленный поезд? — лихорадочно пронеслось у Люка. — Может быть, просто опоздал. Вот так, просто опоздал, и все! А если его перехватили? Ну что они смогли бы за час? Провести полную вербовку, запугать, забить?»

Люк зашел на привокзальную почту и заказал телефонный разговор с Москвой. Такое действие было запрещено, однако изменение договоренностей создавало экстренное положение в ситуации и позволяло воспользоваться телефоном. Вскоре связь дали, и Люк зашел в кабинку и, когда услышал голос той самой полной дамы из квартиры, где хранился магнитофон, спросил по-французски:

— Привет, это Люк Моно! Спрашиваю о здоровье, как вы там? Скоро мы опять приедем в Москву. Не хватает материала. Мало поработали в «Ленинке»[128].

В трубке быстро заговорили так же по-французски. Люк долго слушал, потом попрощался, повесил трубку и вышел на улицу. Там он постоял минуту, раздумывая, потом медленно двинулся в сторону общежития.

Наблюдение он заметил, когда проходил дворами, там было короче, но надо было идти по вросшим в землю битым кирпичам и пролезать через дыру, выбитую в заборе вокруг зданий общежития. Протискиваясь через эту дыру, он и увидел человека в движении, противоположном логичному продолжению: человек как бы шел, а затем резко повернул назад, оставив наклон туловища, движение ног и рук еще в том виде, в каком оно было, когда тот шел за ним.

Это было не такой уж неожиданностью с момента приезда в Москву, а потом в этот город, он видел за собой и Мартой наблюдение, но все это было стандартным проявлением интереса спецслужб к его личности. Психополе, которое образовалось между ними и службой наружного наблюдения, стало стандартным и вписывалось в их ежедневный быт.

Немного напрягло его то событие около круглой клумбы в занюханном скверике около завода. Тогда, уходя от Коли, Люк, поворачивая за угол деревянного домика, краем глаза заметил, как Коля перемахнул через забор и засек движение, только начальное движение какого-то человека невдалеке от сквера, который явно был интересен ему. Это он не увидел, а только почувствовал в то самое мгновение, когда они с Мартой поворачивали за угол и шли в сторону пешеходного мостика на другую сторону над путями железной дороги.

Тогда он даже Марте ничего не сказал, оставив это на контроле в подсознании, и вот теперь воспоминание поднялось и наложилось на этот момент с противоходом наблюдателя. Получалась невеселая картинка: они под серьезным колпаком, что значительно осложнит их работу.

Без поддержки резидентуры. Один на один с не то чтобы недоброжелательным окружением, а весьма агрессивным и настойчивым, так что приходилось заботиться обо всем самому, а в серьезных спецслужбах мелочей при планировании мероприятий не бывает и действительно ничего просто так не делается. «Ладно, — подумал он, — не бывает так, чтобы не было никак, так, кажется, говорили древние».

Люк не раз попадал в такое плотное наблюдение, служба его в системе была уже довольно продолжительной, и он почти всегда умел пользоваться ситуацией в свою пользу. Вот и сейчас, как положено в таких случаях, он просчитывал весь период пребывания в СССР и ничего не находил такого, что могло быть тревожным. Однако сейчас, отбросив все размышления, только один вопрос не давал ему покоя: почему Коля приехал другим поездом? Что это было, простое опоздание, ну мало ли, как и что могло сложиться в Москве, или он был задержан, и с ним велась форсированная работа, но что бы это ни было, необходимо прояснить положение вещей. Люк поднялся на свой этаж и вошел в свою комнату. Марта сидела за столом и писала.

— Письмо? — спросил Люк и тоже присел, взял чистый лист бумаги и быстро написал несколько фраз.

— Мне бы тоже надо написать, да вот только пока не о чем. Научного руководителя нам не дали, все думают, кого бы пристроить к нам. — Люк засмеялся и внимательно прочитал то, что написала в ответ Марта.

— Пусть остается так, как есть, — сказала Марта, читая написанный ответ Люка. — Отзывы мы получим в любом случае, а нам только это и надо. Сравнение поэзии декабристов и ранней революционной поэзии французской революции для них тут абсолютно невозможная тема.

— Ну, эта тема конечно же представляла фурор для них, а что говорить о защите? — Люк засмеялся, написал ответ и два раза подчеркнул фразу: «Она извиняется. Ее муж, пьяный, заставил Колю купить запрещенную литературу. Мотивировал тем, что не хватало на алкоголь. Возможно, он попался с этой литературой. Возможно, его сломали, и он приехал с сюрпризом!»

— Ладно, как говорят русские: «Поживем — увидим». — Марта озабоченно встала и прошлась по комнате, вернулась и написала: «Главное, он приехал с грузом, мы можем начинать. Вначале выясним подробности. Может, поводим его?»

Люк посмотрел на Марту и покачал головой, вначале надо было получить разъяснения.

Вечером они собрались и пошли к Коле в баню. Попарившись, каждый в своем отделении, они присели на голубой дерматиновый диванчик в вестибюле. Люк, немного посидев, через заднюю дверь вышел во дворик, где его дожидался Коля.

— Эй, привет! — Люк ощупывал Колю глазами, а когда подошел поближе, прохлопал все участки тела, где могли бы спрятать микрофоны.

— Ты что, Люк? — возмутился Коля. — Проверяешь меня? Ну да, опоздал на обусловленный поезд, так прихватили меня!

— Что значит «прихватили»? — Люк просто сверлил глазами Колю. — Ты не поехал нашим оговоренным поездом, а приехал через два часа, на проходящем.

— Прихватили, — Коля отодвинулся от Люка, поправил и застегнул рубашку. — Это я попал в милицию. Парень там, на квартире, уговорил купить книги, которые запрещены у нас в стране, ну, я и взял! Ну, где я еще смог бы купить такие издания?!

— Ты что, — взвился от негодования Люк, — наше такое дело разменял на книжки, за которые КГБ сажает в лагеря!

— Ну, так получилось! Но ничего страшного, пришли упыри, составили протокол и отпустили, да еще подсадили в поезд. Чего ты так разволновался?! Это даже отмазка хорошая, ни тебе спекуляции, ни тебе шпионских дел, а все просто, я мелкий антисоветчик!

— Какие шпионские дела! — Люк даже растерялся от такой прямой констатации их деятельности.

— Ну, а что, по-твоему, ты делаешь? Ты будешь впаривать Виктору Ефимовичу магнитофон, который я привез, потом будет простой шантаж для получения от него информации по «ящику»! Я что, идиот, не понимаю, что мы творим!

— Ладно, хорошо, ты прав! Ты делаешь свою работу, чтобы получить целую страну, я делаю свою работу, чтобы получить информацию. Мы должны ее сделать! — слегка успокоившись и даже радуясь тому, что они вот так неожиданно объяснились, Люк протянул руку Коле. — Вот моя рука, все будет нормально! Если, конечно, тебя не завербовали в КГБ. Смотри, Коля!

— Меня эти упыри не могут, даже если сильно придавят! — Коля отвернулся от Люка, видя, что через заднюю дверь к ним во двор выходит Марта. — Я там такой финт отмочил!

И Коля подробно рассказал о своем приключении в Москве. Люк слушал молча, присоединилась Марта, и, когда тот закончил рассказ, сказал, не глядя на него.

— Ты, Коля, правильно поступил! Как ящерица, которая отдает свой хвост, — он остановился, потом другим тоном и четко: — В воскресенье, как мы договорились, по намеченному плану. Пожалуйста, не опоздай на место ни на минуту, такси оплати хорошо.

— Люк, успокойся. Я все помню!

— Ты тоже все помнил, когда поехал в Москву, чтобы просто забрать коробку и вернуться! И посмотри, что вышло. Теперь я даже не знаю, какие последствия будут из этого происшествия!

Коля видел, что Люк не на шутку обеспокоен, и постарался немного успокоить его:

— Да ничего, Москва большая, там столько происходит всего, а мой случай просто затеряется среди прочих. Уже сегодня, наверное, никто и не помнит ни о чем!

Коля ошибался. Он и сам чувствовал это, зная, как работает государственная машина, где ничего не теряется и ничего не проходит просто так! Отчет о задержании Николая Немецкого попал в местную сводку по Москве, а днем позже был отправлен в Краевое УКГБ.

Районные опера, истошно завидуя этим, как они считали «счастливчикам» из ПГУ и надуваясь друг перед другом сознанием величия закона, решили плюнуть на просьбу коллег и все в оригинальном виде, с пометкой о важности, было отправлено в Краевое управление. Там и нашел информацию об этом инциденте старший лейтенант Елкин, который скрупулезно и методично отслеживал события в поисках ушедшего из под наблюдения Силуэта.

Пробежав глазами сводку, Елкин хмыкнул себе под нос: «Вот как наши земляки орудуют в Москве», потом целый день, изучая другие поступающие материалы, у него не выходил из головы этот факт. Ближе к вечеру он, решившись еще раз просмотреть эту информацию, понял, что тут надо бы копать поглубже, и дал задание установщикам на этого Николая Немецкого. На следующий день, когда поступили первые установочные данные на него, у Елкина дрогнуло сердце.

Николай Немецкий, двадцать восемь лет, образование высшее, работает истопником в бане, обладатель высокого рейтинга в классификации восточных единоборств, привлекался по статье о запрещении проведения и распространения тренировок по этому виду, однако применили лишь профилактическую беседу.

Родился здесь и проживал вместе с матерью. После ее смерти уехал в Москву и поступил в художественный институт им. Сурикова, которое с успехом окончил. Проживал в Москве и Ленинграде, полгода как вернулся по месту прописки.

Устроился работать кочегаром в баню, но стремится попасть работать в художественный фонд, пишет картины для себя и для продажи, некоторые так называемые народные лубки с нетленными сюжетами «Озеро и лебеди», «Царевна и серый волк» или «Золотой петушок» продает на вещевом рынке по воскресеньям. Фарцует иностранными шмотками, звуковой аппаратурой, спекулирует запчастями к автомобилям «Жигули». Николай одинок, имеет комнату в коммунальной квартире, адрес проживания и прописка совпадают.

Эти общие установочные данные, конечно, напрямую не говорили, что это именно тот человек, которого он пытается найти, но внутреннее чутье подсказывало лейтенанту — это именно он. Он еще раз просмотрел собранный материал и пошел к Быстрову.

Павел Семенович пробежал глазами текст заявки на негласное наблюдение за Николаем Немецким и поставил свою визу.

— Вот и хорошо, сегодня берете полностью в оперативное сопровождение. Это ДОР будет в вашем производстве.

— Не лишним будет пристегнуть сюда еще несколько человек! — начал было Елкин, но Быстров прервал его.

— Вот что, товарищ Елкин, не используйте в своем языке жаргонные выражения. У нас есть свой разговорно-деловой. Постарайтесь отображать свои мысли именно в этом стиле.

— Слушаюсь, товарищ полковник! Больше не повторится.

Павел Семенович отпустил Елкина и подумал, что резковато он отчитал хорошего парня. «Но, ничего! Пусть следит за культурой языка!» — успокоил он себя, а мысли уже побежали в другую сторону.

Уже несколько дней, как началось наблюдение за Николаем Немецким. Сдавая по смене «груз», оперативники многозначительно улыбались, сочувственно вздыхали, передавая основные и второстепенные маршруты Немецкого, который изо дня в день круглые сутки мотался по городу, не давая ни минуты спокойствия наблюдателям.

Работая по Силуэту, у более опытных «наружников» создавалось впечатление, что тот хорошо видит их, знает о них, но ведет себя так, будто и не замечает за собой хвоста. Впечатления оставались впечатлениями, не более, которые, естественно, не попадали в отчеты. Лишь однажды, уточняя детали по отчету, бригадир группы доверительно сказал лейтенанту:

— Этот «груз», который мы тащим ежедневно, играет с нами. Он подготовленный человек. Я заметил это. Такие навыки прививают только в одном месте.

— Это где же? — не понял сразу Елкин, лихорадочно вытащил платок и вытер лоб от пота, который немедленно проступил от такого заявления бригадира. — Вы думаете, он из западной спецслужбы?

— Да нет, лейтенант! — улыбнулся и сказал: — Это наша школа, да и я знаю этого парня еще со школы! Какая такая западная спецслужба! Наша методика проверки и наши способы контрнаблюдения!

Елкин немного огорчился после ответа бригадира, сам себя обзывая дураком, но в деле пометил как дополнительную информацию по «объекту».

Наблюдение продолжалось, однако ничего достойного внимания в деле не появилось, за исключением вчерашнего дня.

В этот день все шло, как обычно, однако неожиданно возникла непредвиденная ситуация. Бригадир из «наружки», тот самый, который поделился своими впечатлениями с Елкиным, понял, что «объект» начал проверяться. По всему было заметно, что у Силуэта зародились какие-то подозрения.

Наблюдение пришлось продолжать на расстоянии, быстро темнело, видимость падала. Объект энергично двигался по тротуару, и было видно, что беспокойства в его поведении не было. Вскоре он свернул в переулок, подошел к дому и зашел в подъезд. Зафиксировать вход в квартиру не удалось.

Бригадир группы взял радиотелефон и связался с управлением. Потом обернулся и приказал:

— Наблюдение продолжаем по схеме. Давайте, пошли!

Этот дом и подъезд были отражены в отчете, а когда установщики выдали Елкину данные на жителей подъезда, то среди прочих был выделен из списка некто Федоров Виктор Ефимович.

Анализируя график передвижений Немецкого по городу, капитан докладывал Быстрову, что Силуэт активно, изо дня в день, занимается куплей-продажей по всему городу, а по субботам с утра торчит на вещевом рынке, где продает картины, написанные им специально для базара. Лебедей, серых волков, русских богатырей, словом, фольклор полный, который весьма активно скупает население.

Одно обстоятельство заинтересовало Павла Семеновича. Это была встреча Силуэта на проходной «КБхимпром» с человеком, по виду служащим заводоуправления. Тот вынес ему две коробки с магнитофонными лентами, получил от Немецкого два червонца и сложенный лист бумаги.

— Выяснили, кто это?

— Наши установщики получили его фото и теперь осторожно смотрят в отделе кадров. Скоро будем знать.

— Хорошо, товарищ Елкин. Ожидаю установки личности этого человека.

— А остальных?

— Да, на кой мне парикмахеры! — весело ответил Быстров, проведя по слегка облысевшей голове ладонью.

Спустя два дня установщики принесли данные на человека из «КБхимпром». Это был Федоров Виктор Ефимович, заведующий отделом труда и заработной платы. Капитан Елкин, получив эти данные, открыл более ранний отчет «наружки», как Силуэт заходил именно в тот дом, где проживает этот Федоров, что подчеркивало более тесные отношения между ними.

Быстров, прочитав эти выводы, понял, что круг общения Силуэта для его отдела теперь заостряется на этом человеке. Из всех парикмахеров, продавцов, рубщиков мяса, поваров самым интересным и неожиданным был именно этот Федоров. В дверь стукнули, и зашла Дора Георгиевна.

— Здравствуйте, Павел Семенович! Какие новости? Вы меня информируете по наблюдению за Силуэтом, но никаких выводов не вижу.

Дора Георгиевна имела данные от своей группы по наблюдению за Силуэтом, но какого мнения придерживается главный контрразведчик Края, ей пока не было известно.

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! Чего-то особого, на что обратить внимание, пока нет. Так, всякая рутина. Да вы же сами получаете отчеты!

— Отчеты и рапорты, сами понимаете, всего лишь сухое отображение, лишенное окраски.

— Вы правы! А что сами думаете?

— Павел Семенович, мне ли делать выводы перед вами! Вот ваши мысли и заключения дорогого стоят для меня. Так что просветите!

— Ну что же, как наша примадонна поет: «Если женщина просит…», рассказываю.

Дора Георгиевна несколько раз переспрашивала отдельные эпизоды, пока Быстров рассказывал о результатах наблюдения за Силуэтом, но к концу обсуждения оперативных данных они опять вернулись к контакту с французами.

— «Проходчики» купили картины у него. Да и встречались, вероятно, тоже по коммерческой теме, не более! — сказала она Быстрову, открыв более ранние материалы.

— Да, я просмотрел и тоже сделал такие же выводы. На встрече они обговаривали сделку по картине, а судя по тому, как он с «подрывом» уходил, они передали ему оплату в валюте. Она была у него в кармане, и он уверенно страховался. — Быстров заглянул в свои материалы и продолжил: — Николай торгует не только своими картинами, но и тряпками, запчастями к «Жигулям», фирменной аппаратурой звуковоспроизведения. Ездит в Москву и там покупает, затем перепродает. Словом, вертится. У него контакты среди любителей западной музыки и аппаратуры. Мы не имеем к этому интереса, не наша епархия, поэтому смотрели только в общем плане.

— На пособника явно не тянет! Даже если и вербанули его, то мало толку в нем. Может, еще пригодится в будущем, — Каштан продолжала просматривать тонкую папку на Силуэта, — а мы должны смотреть всех.

Про себя она подумала: «Довольно быстро они вышли на Немецкого, не иначе московские районщики подсуетились, не послушались «доброго» совета ее людей и все же заслали дело в Край! Теперь конец их «сытой» жизни в Москве!»

Вскоре эти двое районщиков поехали далеко на просторы страны из теплого московского привокзального района и по мере удаления от столицы у них все больше и больше росла уверенность, что это последствия той роковой для них встречи с коллегами из ПГУ на вокзале.

— А как установили его? — небрежно спросила Каштан.

— Да вот, пришли бумаги из Москвы. Они его там прихватили на антисоветской литературе, приняли профилактические меры и спустили к нам. А когда он нарисовался тут у нас, Елкин сопоставил и сделал выводы. Вот, смотрите, это нам переслали из районного отдела.

— Так что берете в оперативную разработку? — скучным тоном спросила Каштан, взяла присланные бумаги на Немецкого, еще раз проглядела их и начала строить свои варианты. — Вполне возможно, что все они стараются заработать. Французы, вернувшись, домой, перепродадут его писанину. Художник получает от них валюту. Скорее всего, они ведут расчет в валюте, а тот в Москве сбывает ее или покупает на нее. Пока просматривается одна коммерция.

Павел Семенович, чьи мысли почти совпадали с ее прикидками, тем не менее осторожно сказал, глядя в сторону.

— Может быть, и так, и скорее всего! — он остановился, подбирая слова. — Однако этот контакт на сегодня самый интересный для нас. Этот Немецкий вполне может выполнять информационные и контактные функции у французов, так сказать, местный коммуникатор. Не так ли?

Дора Георгиевна, задумчиво посмотрев на Быстрова, пожала плечами, закрыла папку с бумагами и равнодушно ответила:

— Вы водите его больше недели. Может, применить меры предупреждения[129]?

— Предупреждать нечему!

— Ну, а тогда, что? — она коротко глянула на начальника каэр. — Теперь посмотрите, Павел Семенович, на весь расклад контактов. Кто может быть интересен нашим французам?

— Вот только этот Федоров из «КБхимпром», — слегка обиженно заявил Быстров, снова придвигая ей фотографии по наблюдениям, — у них вполне приятельские отношения, они обсуждают, спорят, даже нервничают. А этот Федоров работает именно там, где интерес, как вы говорили у французов!

Каштан взяла в руки «объективку» на него и сразу же «схватила» текст.

— Ну а что он может им предоставить? Раскрыть секреты начисления премиальных или выдать секреты окладов руководителей предприятия?

— Ну уж, прямо-таки так! — обиженно запротестовал Быстров, хорошо понимая, что аргументов нет у него. — У этого Федорова круг общения велик!

— И что?! Он может спокойно предложить кому-то из ведущих разработчиков скопировать для него чертежи снаряда? Такая неожиданная шутка! — Дора Георгиевна мило улыбнулась Быстрову. — Хотела бы я посмотреть, кто полезет в петлю!

— У нас расстрел! — мрачно констатировал Быстров. — Это у вас там голову рубят на гильотине!

— Ну, вот, приехали! Я вам что, француженка, подданная Французской Республики! — весело спросила Дора Георгиевна. — Это только в Северной Америке гражданство можно иметь по месту рождения, а везде не так. Ну, родилась я в Париже, и что из этого!

— Прошу прощения, это я так, сгоряча, в порядке свободной дискуссии! — он виновато посмотрел на нее и добавил: — Французы начали ходить в баню и там встречаются с Немецким. После помывки они спускаются к нему в каптерку и от пятнадцати минут до часа проводят там. Вот за этими-то банными днями мы и посмотрим внимательно. Технику уже установили.

— А что баня? Мотивированно, так что не подкопаешься. Им повезло заиметь такого знакомого.

— Да, баня близко от их общежития, два квартала и вниз, в частный сектор. Баня маленькая, но очень хорошая. Пар там, как мне сказали, замечательный. Знаете ли, все в духе старинных традиций, как мой дед приговаривал перед тем, как затащить меня в парную! Сами-то попариться не хотите?

— Нет, Павел Семенович, я уже давно отвыкла от такой благодати.

— Дед регулярно водил меня в парную! Любил он это дело, а я не очень, знаете ли!

Каштан улыбнулась, соглашаясь с ним, и спросила, стараясь сохранить это легкое состояние легкого душевного разговора, которое внезапно наступило между ними.

— Отчего же так! Вы же русский, а какой русский мужик не любит парной!

— Русский-то я русский, однако то ли дед отбил охоту, то ли общее эстетическое состояние души не позволяет мне свободно и раскованно париться, да и сам процесс не вызывает восторга. Словом, я ортодокс бани.

— Вы знаете, у меня сразу же возникло такое же отношение, словно вы открыли мне формулировку, которая лежала глубоко в подсознании.

— Простите, я не виноват! Сами знаете, как это у нас называется!

Дора Георгиевна засмеялась. Она смеялась как-то тихо, как бы про себя, и очень коротко.

Быстров подумал, что так же смеялась его жена, человек лишенный чувства юмора, постоянно серьезная и озабоченная, но когда удавалось невероятное, что-то сказать или сделать смешное, то вот она так же тихо, как бы про себя, смеялась. Это сопоставление слегка озадачило его, и он резко замолчал.

— Что случилось? — сразу же спросила Каштан, уловив его состояние.

— Не, ничего! Все нормально. Вот вспомнил, что не надо было тревожить. Ничего, если мы прервемся? Надо идти.

— Принимается! А что касается этих контактов, то мой вам совет: рубите хвосты, — скучным тоном закончила разговор Каштан, — по всем эпизодам, сами видите, пустышка идет. В общем, смотреть надо дальше и глубже. — Дора Георгиевна вышла из кабинета, так и не поняв, что же произошло в этот последний, заключительный момент их беседы. Тряхнула головой, словно отгоняя прилетевшие ненужные мысли, и поднялась к себе.

Вечером, наскоро перекусив в буфете гостиницы, она прошлась по центральной улице до Главпочтамта и встала в очередь к окошку выдачи корреспонденции «До востребования». Проверку получения сигнала от автономно действующего сотрудника, которого подвели к французам, она проводила каждые три дня, как было у нее в «установке».

Два месяца не было ничего, а вот сегодня девушка, уже запомнившая Дору Георгиевну, кивнув ей и слегка улыбнувшись, достала пачку писем и начала просматривать, откидывая на стол перед собой. Она настолько привыкла к тому, что этой милой женщине так никто и не пишет, почти механически, откидывая письма и открытки, как вдруг замерла, испуганно подняв глаза, и достала обычный конверт, слегка помятый. Еще раз, сверившись с паспортом, любезно протянула ей письмо.

— Ну, вот, наконец-то и для вас есть! — сказала она, сама довольная, что пришло время, и постоянная клиентка получила весточку.

Дора Георгиевна взяла, поблагодарив, письмо, подошла к окошку с отправкой телеграмм, взяла бланк и присела в зале за стол.

Вскрыла конверт и достала узкую полоску бумаги, где был текст, написанный твердой рукой хорошего шрифтовика: «Объекты, с моей помощью, нашли подход для вербовки Федорова Виктора Ефимовича, начальника отдела труда и заработной платы «КБхимпром». Предложен план работы. Готовится вербовка».

Каштан здесь же, из телефона-автомата, на выходе из Главпочтамта, набрала номер, просчитав гудки, повесила трубку и пошла на встречу с Подобедовым.

Автомобиль Егора стоял за поворотом в тихом переулке. Дора Георгиевна села на заднее сиденье, поймав его глаза в зеркале заднего обзора.

— Здравствуйте, Егор! Ну, вот, вроде бы переходим к активным действиям!

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Подобедов кивнул, приветствуя Каштан, отчего она потеряла его глаза. Егор обернулся, положил руку на сиденье и внимательно поглядел на нее. — Неужели наконец что-то началось?

— Да, движение пошло. Скоро будет вербовка «источника». Надо подготовиться к этому событию. Сегодня же передам запрос на технику. Нам нужно иметь как можно больше информации. Не все ясно с этим «источником».

Подобедов понимающе кивнул, но продолжал молча слушать вводную для своей группы на завтра и последующие дни.

— Запарка будет! Вы уж постарайтесь успеть сами отработать технику, нам никак нельзя вводить никого из посторонних! Скорее всего, пришлют фургон. Решите на месте, где и как его разместить.

Подобедов кивнул и вопросительно глянул на Каштан:

— У меня сложились хорошие отношения с местным участковым. Он сможет прикрыть нас от случайностей. Тот же самый милицейский патруль, который может полезть на нас!

— Только осторожно, в общих чертах и только в исключительных случаях. Так, чтобы он знал, что мы есть на его земле, а что и как, оставить за бортом.

— Ну, а если прихватят нас?

— Ну, мы же не в тылу врага, в конце концов!

Подобедов усмехнулся:

— Думаю, что это хуже, чем в тылу врага!

— Ладно, не будем жонглировать этими категориями, а будем работать осторожно и очень внимательно.

Следующим утром из секретки крайкома ушла телеграмма с просьбой подготовить в экстренном порядке технику для прослушки, а Подобедов после получения ответа из Москвы о готовности предоставить технику с тремя офицерами вылетел в столицу.

Через два дня спецрейс военного транспортного самолета привез автомобиль УАЗ-452-фургон, где была смонтирована аппаратура прослушки, выделенная по отдельному распоряжению из Центрального НИИ специальной техники (ЦНИИСТ) при 5-м спецотделе КГБ СССР в одном экземпляре. В ангаре настроили и проверили все приборы, сменили номера на местные. Подобедов выделил из группы оперативника для связи со специалистами радиоэлектронного шпионажа. Ближе к ночи, как следует измазав грязью и обдав пылью, перегнали с аэродрома в город, во двор дома Виктора Ефимовича. Оставалось только ждать выхода главных героев.

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. В воскресенье группа наблюдения Краевого УКГБ работала в облегченном режиме, подъехали в восемь утра, сменив ночную смену, развернули машину в сторону центра города и выключили двигатель. Аспиранты в эти дни большей частью находились в пределах общежития и никуда не выходили.

— А вот и наши! — фраза повисла в салоне «Волги», когда стажеры из Франции, в 8:30 утра появились на ступеньках общежития, оживленно разговаривая. Оперативники засекли профессиональные действия мужчины, который внимательно, по секторам, оглядел территорию. Внутренне похолодев, понимая, что сейчас может начаться непредвиденное, бригадир набрал номер по радиотелефону дежурного управления и запросил усиление.

Французы спустились со ступенек общежития и пошли по асфальтовой дорожке к арке, вернее, остовам бывших ворот. Предполагая, что аспиранты пройдут своим обычным маршрутом, пересекая небольшой парк, и выйдут к троллейбусной остановке, наблюдатели приготовились действовать в обычном режиме. Как правило, не теряя их из виду, они фиксировали посадку в троллейбус, аккуратно вели их по маршруту, пеший агент принимал на выходе и вел до входа в университет либо в другое место.

Сегодня все пошло не так. Не доходя до арки и полуразрушенной стены от нее, они свернули вправо и потерялись из виду. Один из оперативников вышел из машины и ленивой походкой подошел к арке и тут же вернулся.

— Они уходят! Там дальше пролом в стене, они уходят туда, — сообщил оперативник.

Машина рванула с места. Надо было проехать квартал, чтобы попасть во двор жилого дома с другой стороны, куда выходил пролом в стене. Минут через пять они были на месте. Ни во дворе, ни на прилегающей к дому территории никого не было, доложив обстановку и уточнив свое местоположение для прибывающего усиления, начальник повернулся к сотрудникам и сказал:

— Вот тебе, бабуля, и Юрьев день! Поздравляю всех нас, еб вашу мать, второй раз мы прокололись, тогда «контакта» упустили, а сейчас основных объектов! Такого в моей практике еще не было, чтобы меня два раза умыли, да еще одни и те же.

Подъехала машина усиления, они обменялись информацией и разъехались в разные стороны, барражируя по улицам, прилегающим к общежитию, однако объектов нигде не было. Через час бесплодных поисков одни вернулись к общежитию дожидаться появления объектов, вторая группа поехала к университету.

Немного ранее этого ухода французов наблюдатели из группы Каштан «приняли» Колю, ведя за ним наблюдение от самого дома. Первый выход из квартиры он сделал в начале восьмого утра, дошел, не торопясь, до стоянки такси, где в такое раннее воскресное утро не было ни одной машины, постоял немного в раздумье, потом решительно сел в троллейбус и, проехав две остановки, вышел у автовокзала. Там, примериваясь, поговорил с шоферами и, договорившись, сел в одну из машин и поехал в сторону своей квартиры.

— Готовится к чему-то, каратист! — сказал один из наблюдателей.

— Да, скорее всего! — подтвердил руководитель группы. — Сделаем так, если он забирает и везет коробку с магнитофоном, значит, едет к общежитию. Скорее всего, французы намерены сегодня сбросить.

Так и вышло. Коля, не торопясь, вытащил обернутый в дерюгу ящик с магнитофоном, долго укладывал его в багажнике, наконец, сел на переднее сиденье и поехал в сторону общежития французов. Однако остановился он у дома, чей двор примыкал к территории общежития. Границей раздела была невысокая кирпичная стена, а в одном месте небольшой участок был разрушен до основания. Около него и остановился Коля в тот момент, когда аспиранты из Франции вылезли из этого пролома в стене. Быстро сели и понеслись в сторону от центра, к новому жилому микрорайону.

Офицеры группы Каштан, понимая, что произошел отрыв объектов от «наружки» Краевого УКГБ этим внезапным уходом через пролом в стене, осторожно «повели» их. В распоряжении было всего две машины, однако везло не только французам, которые, вероятно, считали себя полностью отрезанными от хвоста, но и группе прикрытия Каштан. Двумя машинами, по схеме французской контрразведки, которую офицеры хорошо изучили, применяя их приемы и тактику ведения слежки с колес, они сумели провести их, не засветившись.

Коля и французы, помотавшись по городу и полностью удостоверившись, что слежки нет, вернулись в центр города. Сделали остановку, выгрузились. Люк и Коля подхватили обвязанную веревкой коробку и далее через дворы по узким проходам между домами двинулись в глубь микрорайона. Подобедов оглянулся к своим и сделал жест рукой: вот они, принимайте! Офицеры приняли и повели, пока не подошли к дому Виктора Ефимовича. Там, на несколько секунд задержавшись, Люк огляделся, а затем они нырнули в подъезд.

Коля, зайдя в квартиру вместе с французами, развязал веревки, сдернул дерюгу и поставил на пол в прихожей коробку с магнитофоном.

— Ну вот, Виктор Ефимович, мы привезли ваш магнитофон, я достану или вы сами?

— Да какая разница, давайте я сам! Мне как-то привычнее, на моем веку уже два десятка коробок вскрыл, правда, не всегда были такие новые, чистые упаковки, но техника была отменная. — Он взялся было за коробку, но, приподняв немного, распрямился и смущенно улыбнулся: — Ну и черт, какая тяжелая, весит, как мешок цемента. Давай, Коля, помоги мне занести в комнату.

Они вдвоем внесли в комнату, положили на стол, Виктор Ефимович, маленьким ножичком аккуратно подрезал контрольные затяжки, открыл, вместе с Колей достал упакованный в пленку магнитофон. Место уже было подготовлено. Они поставили его на полку, Виктор Ефимович взял сетевой шнур, воткнул в розетку, три раза сплюнув через левое плечо, подмигнул аспирантам:

— Примета такая, сплюнуть за левое плечо, причем три раза, значит обезопасить технику от нечистой силы. Ну, все, я включаю.

Он нажал кнопку включения, зажглись два окошка со стрелочками, Виктор Ефимович радостно обернулся, затем воткнул коммутационные шнуры, поставил бобины и включил кнопку воспроизведения, по комнате пошли звуки музыки. Он включил перемотку вперед, затем назад, затем подоткнул дополнительный шнур от старого магнитофона, нажал кнопку записи, подождал немного, потом включил кнопку сквозного канала, послушал, потом выключил, смотал пленку назад и начал прослушивать запись.

— Да, это класс, я сразу слышу, что звучит получше, чем япошки, классный звук. Я доволен! — радостно проговорил Виктор Ефимович.

Он открыл рядом дверцу югославской стенки, достал пачку денег, положил на маленький столик, где сидел Люк, внимательно наблюдая за происходящим, и предложил пересчитать деньги, но француз, сдержанно улыбаясь, отмахнулся, давая понять, посчитать самому, придвинувшись ближе к пачкам десяток, сторублевок и купюр по пятьдесят рублей. Француженка как стояла, опершись на подоконник, так и осталась стоять, несмотря на предложения сесть на диван или в кресло, держа в руках красивую, большую сумку. Виктор Ефимович аккуратно считал, раскладывая их кучками, а когда деньги были пересчитаны, предложил обмыть магнитофон.

— Нам нужно уже уходить, дела не ждут, осталось мало времени для наших научных изысканий по нашей теме, а сделать надо много. Мы, пожалуй, пойдем. — Люк, внешне довольный сделкой, отказался.

Французы и Коля встали, Виктор Ефимович проводил их и вернулся в комнату, оглядывая магнитофон. Сел на диван, налил себе рюмку, выпил, налил еще, но пить не стал.

На улице французы попрощались с Колей, передав ему комиссионные деньги, и пошли в сторону общежития.

Группа наблюдения Краевого УКГБ приняла их через 2,5 часа после их ошеломительного ухода через пролом в стене, вечером проводила на вокзал, где они сели на скорый поезд в Москву, доложили руководству и поехали отписываться по утреннему провалу.

Москва. Ноябрь 1977 года. Поезд прибыл по расписанию, на перроне стажеров-аспирантов приняли московские оперативники. Они довели их до здания посольства Франции, проехав по кольцевой линии метро до остановки «Октябрьская».

В вестибюле посольства Люка и Марту поджидала незнакомая им сотрудница резидентуры, заулыбавшись, она бросилась к ним навстречу, схватила за руки, потрясла их и огорошила тем, что резидент этой ночью срочно вылетел в Париж, но обещал вернуться к вечеру.

— Ну, а вы пока отдыхайте, наслаждайтесь Москвой, я постоянно с вами!

— Давайте сразу в лабораторию, — напряженно сказал Люк, — надо срочно проверить материалы и подготовить их, вызывайте техническую группу.

Сотрудница резидентуры, предварительно позвонив, провела в лабораторию, где их ожидали эксперт с техником, Люк достал небольшую плоскую коробочку из сумки Марты.

— Ну вот, печатайте в серию, не забывайте про таймер внизу, некоторые кадры надо будет увеличить, посмотрим вместе какие, а потом мы еще раз все проверим.

Эксперт взял в руки коробочку и сказал:

— Тре бо! Хорошая техника, из наших последних разработок, трудности будут, конечно, но мы все сделаем как надо.

Сотрудница резидентуры предложила им комнату для отдыха, сказала, что будет рядом, а к вечеру им надо подготовить полный отчет, бумага и ручка находятся в комнате, отдала им ключ и ушла.

Немного отдохнув, они вышли в город, попробовали было погулять, погода была ненастная, поэтому быстро вернулись к себе в комнату. Вскоре позвонила сотрудница резидентуры и сказала, что все материалы готовы, резидент на пути из аэропорта, он уже в стране. Люк попросил посмотреть материалы, которые привез, однако та, извинившись, сказала, что материалы опечатаны в конверте на столе у резидента, и добавила, что если хотите встретиться с послом — он у себя и найдет для них несколько минут. Кроме того, у консула надо забрать документы об их пребывании в Москве для отчета в университете и в ОВИРе.

К резиденту их пригласили часа через полтора, он сидел за столом и просматривал фотографии, увидев их на пороге, встал, пожал им руки и сказал:

— Хорошая работа! Вы сделали это! Теперь осталось самое главное, здесь надо быть осторожным и не напугать Фрогги, мы недостаточно хорошо изучили его не только по вашим информациям, но и из других источников. Объект выбран правильно, только неизвестно, как он себя поведет. Давайте подумаем, как будем работать с ним? Я слушаю ваши предложения.

— Хитрый, скользкий, улыбчивый, себе на уме, трусоват! Хватит этих эпитетов для его характеристики, работать будем осторожно, на грани, потому что даже самые незначительные превышения давления на него могут привести к тому, что он побежит сдаваться. Тогда все — конец игры, лишимся источника, единственного, обладающего достаточными полномочиями, чтобы добыть нам материалы. — Люк подсел ближе и начал просматривать фотографии. — А это что? — он отложил несколько снимков Виктора Ефимовича, сделанных не им. — Где это он?

— Мы его отсняли здесь, в Москве, это он в контактах с фарцовщиками радиоаппаратуры, около магазина «Березка», а это — контакт с самым главным у них. — Он выбрал фото, на котором Виктор Ефимович, улыбаясь, стоял с пожилым мужчиной около станции метро. Следующее фото было уже около дома: они входили в подъезд, и несколько фотографий свидетельствовали, как Виктор Ефимович загружает багажник такси коробками с надписями известных японских фирм. — Это Пилипенко, старейшина фарцы электроникой. Не считая случайных приобретений, в основном он закупает всю технику у него. Этот момент также надо использовать в работе.

— Но как вы смогли его ухватить здесь, в Москве? — слегка удивился Люк, он даже не подозревал о возможностях своей резидентуры.

— Наш источник в министерстве дал нам первую наводку, когда он приехал в командировку, ну а потом уже все было достаточно просто. Главным было заполучить Пилипенко, что и сделала наша помощница, — он указал глазами на сотрудницу резидентуры. — Этот старик падок на деньги, если видит свою выгоду, готов продать хоть кого. Этот советский пенсионер смог объединить отдельных фарцовщиков в группу и создать нечто вроде цеха, они скупают в комиссионных, в «Березке», отлавливают в аэропортах и на вокзалах желающих на месте продать только что привезенную аппаратуру, ну, словом, подбирают все. Даже закупают в спецмагазине в Чертанове, где реализуется конфискант и некондиционные товары из «Березки» за рубли, ремонтируют, через знакомых закупая детали на Западе, и продают.

Люк еще раз перебрал все фотографии, сложил их в пачку и положил в открытую папку.

— Что дальше? Что думаете? — Резидент поочередно поглядел на них. — Вербовка — это искусство. Большое искусство!

— У нас достаточно материала. Я и не ожидал, что вы подготовите вот эти, — он показал на папку, — дополнительные материалы по его действиям здесь, в Москве. Они его окончательно сломают. Сдаваться в КГБ он не пойдет, не тот характер, да и лишиться всего не захочет. Слишком дорого ему все досталось. Вы же читали агентурное сообщение от Пилипенко. Старик сумел вытянуть из него много.

— Ну, а если он все же решится сдаться и начнется операция со стороны КГБ? Вы будете в опасности. Вы не дипломаты, и будут серьезные последствия.

Резидент закрыл папку, отнес на свой письменный стол, вернулся к Люку и Марте.

— Наше решение, — помолчав, резидент начал говорить, — после полного согласия работать на нас и начала его активных действий вы выезжаете сюда, в посольство, а Немецкий принимает у Фрогги готовые материалы и привозит их сюда. Будем рисковать только им.

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Вернувшись из Москвы, аспиранты вечером пошли в баню. Колю увидели, зайдя сразу же в зал с кассой и витриной с мочалками, вениками и мылом.

— Привет! — он издали помахал рукой и жестом пригласил во двор. — Как Москва? — тихо спросил, когда они подошли к глухой стене. — Тут новостей нет. Вчера встречался с Виктором Ефимовичем. Сильно нервничает. Говорит, лучше бы вернуть магнитофон.

— Что ж, пусть попробует! — Люк понял, что наживка слетает с крючка. — Позвони ему, и завтра же надо встретиться. Или когда у тебя выходной?

— Завтра как раз!

— Вот и назначай ему встречу после работы у него дома. Это вот для нашего коллекционера! — Люк протянул два блока сигарет «Мальборо».

Коля помялся, странно взглянул на Люка и, помолчав, решительно сказал:

— А жить на что? На мои 86 рублей в месяц? Кочегары больше не зарабатывают у нас! Пойти разве что в массажисты! Но все теплые места уже заняты.

— Ладно, ладно! Потерпи еще немного, и все твои вопросы будут решены, сам знаешь! Вот, пока возьми! — Люк протянул ему тощую пачку франков.

Коля, небрежно засунув валюту во внутренний карман, попрощался, расстроенный этим разговором. После работы по дороге домой позвонил Виктору Ефимовичу и сообщил, что для него привезли два блока «Мальборо».

— Коля, ты меня сильно выручишь! — Виктор Ефимович тут же прикинул, что эти два блока он занесет директору КБ. Он знал, что тот любит именно эти ковбойские сигареты.

— Завтра после работы зайду с теми аспирантами, это они привезли сегодня из Москвы.

Виктор Ефимович почувствовал, как на него снова накатывает то же самое чувство, как было сразу же после сделки с магнитофоном, его снова начало трясти. Посмотрел на пальцы руки, все прыгали.

— Может, без них! — отчаянно заговорил он в трубку. — Возьми и зайди сам, ну, чего там, плевая сделка!

— Не отдают, сами знаете их натуру.

Коля этими словами закончил разговор, дошел до бани и спустился к себе в котельную. Развел огонь, поставил холст в подрамник, сделал первый мазок, второй, а потом зашвырнул все и прилег на топчан, стоявший в углу. Все развивалось так, как он представлял себе. Запрягли его крепко, теперь только и оставалось, что рвать вперед, расчищая дорогу этим французам.

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Люк Моно повернул голову к Марте, улыбнулся, она хорошо знала это выражение лица, и сказал:

— Так, дорогая! Сейчас расходимся и проверяемся, если есть слежка у тебя, на контрольной точке, у кинотеатра, рассматриваешь афиши, читаешь, смотришь советскую жизнь, я подхожу с покупками, и мы уходим домой, если нет, через пятнадцать минут на второй точке встречаемся, d'accord?

Они разошлись, Марта пошла вперед, к центру, а Люк свернул в сторону стадиона. Слежка была качественная, и Люку пришлось побегать по кварталу, что бы ее сбросить. У него были заранее подготовленные сенегальским диверсантом Тони заготовки ухода от наблюдения, которые он старательно исполнил, качественно оценив его изобретательность.

Вот только не знал Люк, что, сбросив наблюдение местной семерки, он остался открытым для группы Доры Георгиевны. Офицеры, хорошо зная стиль работы французов, не отвалились, а довели его, Марту и примкнувшего по дороге Колю до дома Виктора Ефимовича, где они зашли в соседний двор, присев в беседке, время еще было до назначенного часа встречи, и вот тут!

Люк сначала уловил, а затем отчетливо понял, что они под наблюдением. Вначале он даже не поверил. Только что они с Мартой, используя дополнительную схему отрыва, ушли от наружки, но именно сейчас, в какое-то мгновение, он явственно понял, что его ведут, но как-то по-другому. Это чувство осознания качественной слежки уже было у него тогда, в день приезда Коли из Москвы, у пролома в стене общежития, и вот теперь снова. «Вот, черт побери, у меня уже начинает развиваться паранойя! — подумал он, слушая вскользь, о чем говорили Марта и Коля. — Ну, не может быть! Мы чисто ушли от наблюдателей, проверялись. Откуда может быть это?»

Люк не ошибался, офицеры из группы полковника Каштан цепко держали стажеров, на два хода вперед просчитывая их действия. Однако вот сейчас небольшая оплошность одного из них привела к тому, что француз засек их экстранаблюдение, но не поверил. Они сняли минутное сомнение Люка.

Французы на ходу попрощались с Колей, который что-то обиженно сказал им, и, бросив взгляд на «буханку», которая своим долгим присутствием во дворе стала привычным интерьером, зашли в подъезд дома.

Через два с половиной часа стажеры вышли из подъезда, как-то не совсем определенно пошли сначала в одну сторону, потом вернулись и двинулись в сторону общежития.

Виктор Ефимович слышал, как захлопнулась дверь за французами, но продолжал сидеть в кресле, откинув голову на спинку, неподвижно и безучастно. Отстраненно видел себя, ощущал тело, руки, голову, но в то же время он был как бы полумертвый. В голове медленно текли мысли, но все только так, поверхностные, а главная и самая страшная так и оставалась не провозглашенной в реальном сознании. А она-то и пугала его больше всего.

Вербовка прошла быстро. Люк разложил перед ним фотографии, полученные в резидентуре, и сделал жест правой рукой снизу вверх.

— Ну и что это? — спросил Виктор Ефимович, он уже понимал, что попал в нехорошее дело.

— Это вы получаете гонорар, это пересчитываете деньги, это вы в Москве фарцуете, вот это показания вашего приятеля оттуда, с которым у вас постоянная связь и который, как он пишет, вывел вас на вербовку спецслужбами Франции в Москве. Здесь с нами вы просто продолжаете свою работу агента, как это явствует из фотографий. Полный комплект компрометирующих материалов[130].

— Это же вранье! Ложь! — взревел Виктор Ефимович, но поняв, что факты неопровержимы, уже тише, но угрожающе, спросил: — И что вы хотите?

— Мы хотим, чтобы вы нам помогли только в одном деле. Это связано с вашей работой в бюро. Нам нужна вся информация по «Болиду».

— Да вы что! Я же простой нормировщик, и у меня нет никакого доступа, ни прямого, ни кривого! Я не могу ничего получить!

— Не волнуйтесь! Мы подготовили для вас протокол необходимых мероприятий, чтобы все попало к вам.

— Это каким же образом?

— Давайте оформим на бумаге наши отношения, а потом я ознакомлю вас с планом необходимых действий.

— Не буду ничего оформлять! — почти взвыл и замотал головой Виктор Ефимович.

— Тогда это все пойдет в КГБ! — Люк сгреб фотографии и бумаги со стола и положил в коричневый почтовый пакет. — Вот в таком виде он и придет туда!

Виктор Ефимович испугался. Последствия для него, попавшего в такие обстоятельства, были катастрофическими. С таким трудом сделанная карьера, от простого учетчика до начальника отдела, могла сразу и закончится, погонят в шею, а затем и дело об измене Родины. Он похолодел от страха при этой мысли, тошнота подступала к горлу, в глазах замелькали искры. Виктор Ефимович запаниковал.

— Давай мне время подумать! — сдавленно прошипел Виктор Ефимович.

— Нет для тебя времени!

— А я говорю, дай время, пидор французский! — Виктор Ефимович перешел на матерный язык, чем вызвал легкую, ироничную усмешку у Люка и откровенный смех Марты.

— Ты чего смеешься, сука гнойная, падло, сгниешь изнутри! — и вдруг резко остановился на этих словах, поняв, что для него все пути отрезаны, сник и остановился поливать матом, теперь он находился в полном ступоре. Люк подвинул лист бумаги и начал диктовать.

Думать о себе, как об агенте иностранной разведки, Виктор Ефимович еще пока не привык, но чувство страха и безысходности после ухода французов стремительно и беспощадно переросло в панику. Еще через пять минут он уже дрожал всем своим полным, холеным телом.

Встал, с трудом передвигая ноги, налил водки из бара и выпил полный стакан, включать аппаратуру было тошно, и он снова сел на прежнее место.

Инструкции, переданные устно Люком и прокомментированные Мартой, были удивительно просты. Виктор Ефимович и не догадывался, что над этими протоколами его поведения и действий на предприятии работала лучшая группа специалистов разного профиля, которую возглавлял главный аналитик SDECE. В «Централь» выводы о возможности Виктору Ефимовичу получить доступ к секретной документации были неутешительные, он не имел, да и никогда не будет иметь такой возможности, однако при определенной работе по подготовке ситуации внутри предприятия он может получить все.

Виктор Ефимович так поначалу и строил свои слабые попытки отбиться от шантажа французов, дескать, что толку! По роду работы и близко не подпускают к чертежам и технологическим картам. В этот момент и прозвучал этот план, придуманный завотделом в Москве и изощренно отточенный в далеком Париже. Теперь Виктор Ефимович понял, что ему не уйти от французов, от их спецслужбы и придется выполнять все условия.

Чуть позже, когда он выпил еще и уже сильно пьяный, расхаживал по комнате, в голову пришла мысль, что надо взять и сдаться. Пойти в свой особый отдел, к майору Шеремету, и поднять руки, дескать, вот я, агент иностранной разведки, берите меня! Но, представив себе эту картину и что потом последует, Виктор Ефимович начисто отказался сдаваться в своем родном «КБхимпром».

Вот тогда внезапно он вспомнил разговор во дворе со своими ребятами о том случае, когда человек в синем халате вломился в строгую комнату при проходной. Позже он проверил это, и, когда Кротов в очередной раз напросился к нему приехать и переписать на магнитофон новенькое, или, как они говорили между собой, «писануть» музон, Виктор Ефимович выставил Семена на опознание в беседке, у подъезда, который и подтвердил, что в комнате был именно Кротов.

Виктор Ефимович умылся, переоделся и пошел к нему. Адреса он не знал, но однажды заходил, уступив настойчивым просьбам глянуть и послушать технику Геннадия, так что квартиру нашел по памяти быстро. Было поздно, но за дверью квартиры слышалась негромкая музыка.

После звонка дверь отворилась. Кротов, едва сдерживая удивление, пригласил его зайти, обеспокоенно вглядываясь.

— Что случилось, Виктор Ефимович? — спросил он, пропуская его в квартиру. — Как вы нашли меня?

Виктор Ефимович прошел вглубь и сразу повернул на кухню, Кротов пошел за ним. Там они сели за столик, и гость спросил:

— Ты один?

Совсем уже удивленный Кротов кивнул, достал из холодильника бутылку водки, рюмки и налил. Молча выпили.

— Я вот чего пришел, Геннадий! Ты уж извини, что так поздно! — Он снова налил и выпил один. — Ты вроде нацелился забрать у меня мой магнитофон? Так вот я по этому поводу.

Геннадий начал понимать Виктора Ефимовича, но чувствовал, что это не цель визита.

— Да, была такая идея, но не сейчас. Круто изменились планы. Собрался жениться. Да и родители из Магадана уже не шлют деньги, как раньше. Они все вкладывают в строительство «Магаданского квартала», теперь уже в свою хату, так сказать.

Виктор Ефимович, как смог заметить Кротов, был не особенно огорчен таким поворотом. Налил еще водки, они чокнулись, выпили, и вот тогда прозвучало то самое, что поставило на свои места и поздний визит, и состояние гостя.

— Гена, ты, как я знаю, работаешь с органами! Не мог бы ты мне помочь в одном деле? — вдруг сказал Виктор Ефимович и глянул прямо в глаза Кротову.

— Да вы что, Виктор Ефимович, с какими органами? Я работаю только по линии комсомола, как вы знаете, в университете, а больше никаких органов я не знаю! — достаточно твердо и внятно заявил Кротов, памятуя указания своего куратора никогда и нигде не признаваться о своей тайной работе на КГБ.

Виктор Ефимович махнул рукой, пьяно ухмыльнулся и сказал уже заплетающимся языком:

— Да ладно! Мои пацаны засекли тебя в комнате особого отдела, у меня на предприятии. Скажешь, случайно мимо проходил?

— Да что вы, они спутали меня с кем-то еще! Да и что это за комната пыток такая? Впервые слышу!

— Ладно. Понял. Не дурак! — Виктор Ефимович действительно понял, что здесь у него не проедет, поэтому налил еще, только себе, выпил и пошел к выходу. Кротов бросился за ним и уже в прихожей спросил:

— А что случилось?

— Случилась беда, вот и пришел к тебе за помощью, но помощи не получил. Ценю стойких чекистов! Оставайся таким, но не навсегда, кто знает, что может случиться и у тебя! — Он повернулся и вышел.

Кротов подождал, не закрывая дверь, пока не хлопнула дверь в подъезде, и закрыл свою.

На следующий день рано утром, сидя в машине своей группы, Дора Георгиевна слушала весь вербовочный диалог между французами и Виктором Ефимовичем. Она еще раз вернула магнитофонную ленту и включила эпизод концовки.

— Да, признаться, здорово они слепили макет! — Каштан сняла наушники и достала свой блокнотик. — Практически они взяли его голыми руками.

Она долго помечала в своем блокноте, потом положила его в сумочку и откинулась на спинку кресла. В машине было душно, но стекла не опускали.

— Что дальше? — спросил Егор Подобедов, сматывая шнуры и закрывая магнитофон. — Будем вести или делаем акцию?

— Готовим акцию, пока он не наломал дров! — Дора Георгиевна слегка улыбнулась. — Вот и началось. Теперь мы знаем внутреннего агента ТФП, но не знаем, каким образом, что и в каком объеме он заберет. Сегодня же, после работы, делаем негласное задержание Федорова и начинаем работать. Место подготовили?

— Да, крайкомовские дачи. Одну выделили нам. Я сам выбрал. Сейчас не сезон, уже зима скоро, там никого, кроме сторожа. Это что, начинается «карусель», или будет что-то другое? — попытался прояснить обстановку Егор.

— Будет то, что будет, Егор, — она устало посмотрела на него, — мне еще самой не все ясно.

— Да, заваруха началась! — Егор не представлял себе все ходы развития, поэтому продолжал делать попытки прояснить дальнейшие действия.

— Мы знаем теперь эту диспозицию, главное, взять его быстро и незаметно, чтобы не наделал глупостей! — Она немного подумала, прикидывая еще раз всю сцену вербовки. — Хотя, сама слышала, истерики не было, а все было приглушенно, задавленно. То ли нервы у него, как канаты, то ли у него мгновенно созрело решение. Пристально ведите его! Мне надо разобраться в этом вербовочном эпизоде и его последствиях.

Дора Георгиевна уже имела сообщение своей группы, что Виктор Ефимович вчера, поздним вечером, был замечен на адресе Бонзы, который посещает и Николь Хассманн.

— Так, ладно! Сейчас в управление, оперативная планерка, как всегда, в девять утра. Потом я займусь установкой причины его вчерашнего визита на квартиру к нештатному сотруднику местного управления. В обеденный перерыв, как обычно, пересечемся и еще раз проверим готовность работы с Федоровым. Мне не совсем все ясно!

Каштан пока не могла точно определить мотивы и цели этого вечернего визита, как и сам факт знакомства с Кротовым. После планерки, просматривая материалы, она наткнулась на рапорт об эпизоде, когда произошла расшифровка Бонзы во время встречи с Разгоняевым на конспиративной комнате «КБхимпром». Личность человека в синем халате, во избежание непредвиденных обстоятельств в будущем, была установлена. Установщики вложили справку о дружеских отношениях между ним и Виктором Ефимовичем, и конечно же это именно он сообщил факт связи Кротова с сотрудниками КГБ. А то, что он уверенно пошел на квартиру к Бонзе, указывало, что они были знакомы.

Проступила очевидная логика поведения Виктора Ефимовича. После вербовки и получения задания от французов он в панике искал выхода на гэбэшные структуры. Первым в списке, менее страшным, чем прямой контакт с особым отделом или Краевым КГБ, стоял Кротов, который мог, как бы по-дружески, свести с людьми из органов государственной безопасности.

Этого не произошло, Кротов начисто отрицал свои связи с КГБ, теперь Виктор Ефимович должен был пойти по более тяжелому и страшному для него пути, напрямую информировать органы о своей вербовке или затаиться.

Чтобы упредить его действия, которые могли произойти в любой момент, Каштан после полудня при встрече с Подобедовым дала окончательный приказ на негласное задержание Федорова.

В управлении она, получив два листа автобиографии, написанные Кротовым собственноручно, и отчет Разгоняева, где вчерашняя тема о расшифровке агента Бонзы Виктором Ефимовичем не поднималась, положила эти документы в новую папку, написав название «Хром». Работать с ними сейчас она даже и не рассчитывала. Сегодня через час планировалось негласное задержание Виктора Ефимовича, сразу же после окончания его работы.

Вся группа выдвинулась к проходной КБ к пяти часам. Колеса автомобиля «Жигули», который подвозил его как на работу, так и после нее, были заблаговременно пробиты, оперативники рассредоточились и вели наблюдение, Дора Георгиевна и руководитель группы сидели в машине.

— Вот он! — сказал Егор Подобедов, который уже второй день наблюдал за объектом.

Двое мужчин вышли из вестибюля проходной и пошли к «Жигулям», но, подходя ближе, их темп ходьбы падал: машина стояла, осев на три колеса. Хозяин машины подбежал и начал осматривать, говоря Виктору Ефимовичу, но тот махнул рукой и пошел в сторону остановки автобуса.

Егор вышел из машины и тоже двинулся в сторону остановки, остальные собрались в машине. Издалека было видно, как подошел автобус и руководитель группы с Федоровым скрылись в нем. Машина с офицерами и Дорой Георгиевной двинулась следом. После того как миновали большую транспортную развязку около сквера и здания цирка, автобус остановился и оттуда вышел Подобедов и Виктор Ефимович с растерянным выражением лица. Машина подкатила к ним, все напряженно ждали. Егор жестом предложил Федорову сесть, и машина рванула в сторону шоссе, которое вело за город.

— Давайте познакомимся! — любезно предложила Каштан, обернувшись с переднего сиденья. — Прошу вас?

— Виктор Ефимович! — он с трудом произнес, пытаясь прийти в себя, но это ему никак не удавалось. Достал платок, чтобы утереть обильный пот на лице, но не удержал, и он упал.

— Дора Георгиевна! — представилась Каштан и достала удостоверение Комитета госбезопасности. — Понимаете, почему мы встречаемся?

— Да, понимаю! — обреченно вздохнул Виктор Ефимович и полез во внутренний карман пиджака. — Вот мое заявление в органы.

— Подготовились, значит, — равнодушно констатировала Каштан и взяла бумагу, — так, что тут у вас?

Она пробежала текст, написанный ровным, каллиграфическим почерком и еще раз задала себе вопрос: «Начальник отдела труда и заработной платы, с уровнем допуска, не позволяющим знать все об изделии. Они планировали воспользоваться его положением в КБ! Но каким способом? — Дора Георгиевна не могла понять французов. — Воспользоваться его связями? Или они взяли то, что смогли?»

Вскоре они выехали за город, свернули в сторону дачного поселка Крайкома КПСС и через пару километров, проехав под шлагбаумом, остановились у одного из домов, стоящего в глубине, ближе к лесу. Офицеры из группы полковника Каштан вышли первыми.

— Пройдемте за нами! — отдала приказ полковник и вышла из машины, за ней, с трудом хватаясь дрожащими руками за ручки, вылез Виктор Ефимович и встал на слегка прогнувшихся ногах.

Они прошли к деревянному коттеджу и вошли внутрь. Виктор Ефимович и полковник Каштан сели в центре за стол. Дора Георгиевна смотрела на продолжавшего паниковать Виктора Ефимовича, отклонилась в сторону Подобедова:

— Воды ему, что ли, налейте!

Он пил жадно и быстро, попросил еще, а пока он опорожнял стаканы, Каштан перечитала, но уже более внимательно его заявление.

— Вы пишете, что вас шантажировали и принудили к сотрудничеству иностранные граждане в лице аспирантов-стажеров? — полковник Каштан зачитывала места из заявления Виктора Ефимовича, а тот согласно кивал.

Подобедов зашел за спину Виктора Ефимовича и напряженно стоял в готовности немедленно действовать.

— Теперь решили сдаться? И кому адресуете? В свой особый отдел, хотите поставить на себе крест, а им ордена да медальки за раскрытие шпионской группы и сохранение государственных секретов? Молодец вы, Виктор Ефимович, напортачили, обделались и теперь вот пишете: «Прошу учесть мое добровольное признание и желание оказать серьезную помощь в аресте агентов иностранной разведки», ну а себя кем вы обзываете? Бдительным гражданином, изобретательным деятелем, который заманил в ловушку настоящих шпионов?

— Просто, по-глупому попался! — выдавил из себя тот.

Дора Георгиевна снова углубилась в чтение заявления, потом сложила его и отдала руководителю группы, тот положил его в папку.

— Вот что, Виктор Ефимович, одно дело — приготовление к совершению, государственному преступлению, а другое — совершить. Как вы собирались получить и передать документацию на изделие? У вас же нет доступа? Или Люк вам что-то предложил? — Она увидела, как он среагировал на имя француза.

— Он предложил резко дестабилизировать работу по этому изделию на предприятии, сделать это в моих силах, а затем уже просто получить все или почти все. — Виктор Ефимович начал подробно рассказывать, как он может это сделать. Каштан с неподдельным интересом слушала его, отдавая должное такому хитроумному плану.

— Да, теперь я уверена, что ваш план удался бы, ну, не на все сто процентов, а, скажем, на девяносто. Вполне вероятно. Хотите выйти из этой гнусной истории сухим? — небрежно спросила Каштан и, видя, как он судорожно закивал в знак согласия, достала лист бумаги и протянула ему.

— Вот бумага, ручка, пишите о своем добровольном желании стать секретным агентом, ну и прочее, о любви к Родине, о желании защищать интересы ее, о ненависти к врагам социализма, ну, сами понимаете. Это будет первый документ, дату поставите, — она открыла свою книжечку, посмотрела там и сказала: — Вот эту, когда Коля предложил выкупить магнитофон у его французских друзей. — Виктор Ефимович судорожно глотнул, подумав: «Они все знают, они все знали с самого начала», подписал и протянул вербовочный документ Каштан, а та продолжала.

— Второй документ, это уже информация от источника, то есть от вас, который успешно проник в группу шпионов, где подробно опишете, как проходила ваша вербовка французами, ну и дату ставите соответственно, когда они к вам впервые заявились.

— Они сказали, что все контакты теперь идут через Колю! — сказал Федоров, закончив писать.

— Да, я знаю! Знаю, что они забрали весь компромат с собой, оставив вам только одну фотографию, как они сказали, на память! Что бы видели и знали!

— Откуда вы знаете про это? — испуганно начал Виктор Ефимович, но замолк, поняв, что он был совершенно прозрачен для этой красивой и властной женщины.

— Не волнуйтесь так, Виктор Ефимович! Вам еще нужны будут нервы и здоровье, чтобы выполнить все, что они приказывают сделать!

— Так мне что, выполнять все эти установки? Вы не будете их брать?

— Выполнять, и как можно более тщательно, даже, я бы сказала, агрессивно. Завтра и приступайте к закручиванию гаек! Режьте расценки и коэффициенты так, чтобы уже через две недели пошла реакция! Не стесняйтесь и ничего не бойтесь! Брать, как вы сказали, будем по факту получения ими секретной документации! Сейчас их привлекать не за что, разве только за склонение вас к предательству! Да они наплетут, что вы сами предложили им материалы за материальное вознаграждение!

— Это, как это! — воскликнул побледневший Федоров.

— Ну, а как вы докажете, что они шантажировали вас и психологически склоняли? Никак! И ничего не будет, кроме скандала с вами на работе. Поняли?

— Понял! — удрученно ответил Федоров.

— Выполнить все надо в самые кратчайшие сроки. Что они вам дали для копирования документации?

— Сказали, что по готовности к работе Коля принесет специальный фотоаппарат, обучит обращению с ним.

— Вот и готовьтесь.

— Что со мной будет?

— Сделаете дело, и все останется только между нами! Вы же теперь секретный сотрудник и участвуете в проведении операции. Надо выполнять установки по предложенному французами плану. С работы возвращаться на автобусе, где будет возможность контакта и получения дополнительных указаний.

Егор прищелкнул пальцами, показывая, что именно он будет на контакте:

— Увидите меня на остановке, спокойно садитесь, я за вами. В автобусе найду момент передать устно или письменно. Увидите около дома, идите за мной на расстоянии десять — пятнадцать метров, пока не зайдем в непросматриваемую зону и я не повернусь к вам лицом. Ни на какие провокации или сомнительные предложения не реагируете. Все внимание только делам на производстве. Все ясно?

— Да, понятно! А если не сработает это план?

— Сработает, если все сделаете так, как было предложено. А Москва вас поддержит, когда встанет вопрос о пересмотре расценок и тарифов. Главное, подвести все к этому и твердо стоять на создании квалификационной смешанной комиссии на базе вашего отдела, которая будет рассматривать всю документацию по изделию по пересмотру и отправке предложений в Москву.

— Особисты не дадут вынести и клочка бумаги из отделов!

— Дадут! Сами принесут, не беспокойтесь об этом. Проявите характер, чтобы все происходило в вашем отделе, а не распылялось по отделам. Вам для создания объективной аргументации для Москвы нужна картина в целом. Вот и стойте на том, что только так можно решить вопрос.

Виктор Ефимович удивленно слушал и кивал.

— Сами-то что думаете по поводу этого плана?

— План вполне реальный в производственных рамках одного этого изделия, а если вы говорите о поддержке из Москвы, тогда тем более! У меня уже лежат две докладные записки на имя директора о неправомерном сокращении оплаты. Завтра будет еще одна. Директор старается не вникать в такие, как он считает, мелочные дела, как система оплаты. Пишет только одно и то же, дескать, принять к сведению и подготовить предложения. Я готовлю предложения, подаю докладную, а он, не глядя, пишет, к исполнению!

Дора Георгиевна на минуту задумалась и спросила:

— Сколько времени потребуется, чтобы возникла кризисная ситуация?

Федоров вздернул брови и сразу же четко ответил:

— Не более трех недель, ну, может быть, четыре! Как только пройдет первая зарплата по новым тарифам и расценкам, начнется! А когда пойдет аванс, вот тут и будет главная буча. Я даже не могу себе представить, что начнется на месте!

— Это хорошо! Делайте и заостряйте ситуацию! Егор, договоритесь с Виктором Ефимовичем об экстренной связи по телефону вашей группы! Все может быть, а вы должны быть готовы в случае чего войти в дело немедленно. Все, на этом закончим.

Глава 3. Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. Отдел оборонной промышленности. Приезд представителя МГБ ГДР / Берлин. Встреча с министром МГБ ГДР и работа с задержанным резидентом SDECE по ФРГ. Соглашение

Октябрь 1977 года. Краевой центр — Москва — Берлин. Сопоставимо это или нет с реальным ходом времени, но с самого начала проведения операции «Тор» у Каштан как возникло, так и оставалось ощущение, что она живет в двух измерениях.

Главная, истинная цель операции, о которой знали только два человека, так и оставалась недостижимой. В спину дышали завотделом ЦК с помощником Андропова, напряжение с каждым днем нарастало. Ее уверенность в решении задачи катастрофически падала, и она обливалась холодным потом каждый раз, когда это светилось перед глазами.

С другой стороны, в Краевом управлении КГБ, где все шло и ехало, как обычно, она стала замечать по отношению к себе отстраненное отношение, словно, ничего грандиозного не дождавшись от нее, махнули рукой, дескать, раз приехала, так и сиди тут. День за днем миновало несколько недель, ничего с виду не менялось, как бы зависло и остановилось. Интуитивно она чувствовала, что где-то там, где происходят пока еще не контролируемые события, внутри этой выстроенной декорации, идет медленное круглосуточное действие, которое неминуемо прорвется наружу, и вот тогда все пойдет, побежит, да так, что не остановишь.

Она бы хотела, чтобы все это подспудное взорвалось как можно скорее, и пошло-поехало, суматошно и фантастически меняться, как в калейдоскопе. Тогда хоть можно было действовать. И если на быстрое развитие этой операции рассчитывал и надеялся завотделом ЦК, постоянно подгоняя ее, то помощник Председателя КГБ, куратор всей операции, методично напоминал об осторожности, подчеркивая, как важно не засветиться и не показать, чьи «уши торчат» во всем этом деле.

Эти две составляющие, которые противодействовали друг другу, в конечном итоге создавали ситуацию, при которой если меры принимались в соответствии с требованиями форсировать, то ответные действия замедлялись.

Она работала по московскому варианту операции «Тор» в Краевом управлении КГБ, рассчитывая только на себя и группу оперативников прикрытия под руководством Егора Подобедова, которых хорошо знала по работе в резидентуре Парижа.

Дни шли за днями, складываясь в недели. Закончился сентябрь, и уже октябрьское солнце освещало сцену действия, пока без главных героев, казалось бы, ну вот, еще немного и все сейчас начнется, однако размеренный ход событий продолжался без изменений.

В Москве такое затишье воспринималось особенно остро. Каждый раз после окончания еженедельного доклада у Генерального секретаря ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов ловил на себе вопросительный взгляд Леонида Ильича Брежнева, который словно ожидал, что вот сейчас Председатель КГБ СССР захлопнет папку с текстом доклада и без улыбки, с суровым выражением лица скажет: «Ну вот, дело сделано! Там получили всю информацию, и теперь все сдвинется! Как ты просил сделать», однако докладывать пока было не о чем. Андропов понимал это состояние генсека, сам, внутренне собравшись, каждый день ожидал разрешения этого вопроса.

Его помощник, который вел операцию, был готов ответить на любой вопрос по этой теме, кроме главного: «Когда пойдет полный вариант агентурной работы у оперативной группы в Крае?» Получая отчеты от полковника Каштан и не находя там даже проблесков ответа на этот главный вопрос, помощник, хоть и понимал все тонкости задуманной операции, тем не менее в бюрократическом плане должен был выдавать на-гора оптимистический ответ.

В такой раскаленной атмосфере беспрерывного ожидания был запущен дополнительный ход, который предложила Каштан, доведенная постоянными запросами и обвинениями в бездействии, который и дал первые положительные результаты.

В середине октября, после короткого оперативного совещания у генерала, когда все гуськом потянулись к выходу, неожиданно протиснулся, загадочно улыбаясь, дежурный офицер из приемной и положил на стол листок бумаги.

— Дора Георгиевна, прошу вас, вернитесь! — пробежав глазами по тексту, сказал генерал. — Телефонограмма из Москвы! — торжественно объявил он, когда Каштан вернулась. — Приказ вам, товарищ Каштан, выехать в Москву на 10 дней для чтения факультативных лекций в «вышке».

Каштан поняла, что вызов связан с ее предложением по операции «Тор», которое, можно сказать, заставила сделать Москва.

— Вот ведь как неожиданно! — Дора Георгиевна сделала удивленное лицо. — Тема факультатива, конечно, не обозначена?

— Вы же не первый год замужем, знаете порядок! — он вздохнул, словно его затронуло воспоминание. — Меня тоже как-то пригласили на чтение факультатива, так я едва ноги унес из «вышки».

— А что так? — спросила, не понимая причины, Дора Георгиевна.

— Не по мне это дело! Нудно, скучно и непродуктивно. Ну, разве можно словами на лекции рассказать или описать все то, шо происходит на самом деле! Говоришь про операцию, закругляешь словами, дескать, в результате перестрелки группа «лесных братьев» была полностью уничтожена. Ну и шо! Тихая, спокойная фраза, а там такая сшибка произошла на самом деле, такая заваруха, шо не приведи господь! А я этим стриженым затылкам не могу передать словами этого накала! Вот и закруглил свои факультативы, и домой!

— Понимаю! Мне уже второй раз делают такое предложение. Первый раз отчитала лекции, вроде понравилось, и по тематике, и по методике. Попросили продолжить, даже перейти на кафедру, — задумчиво сказала Каштан, как показалось генералу, с удовольствием вспоминая этот эпизод.

— И шо?

— Отозвали! Сказали, хорошего понемножку! Но мне в самом деле нравилось это. Курсанты, круглые глаза, открытые рты, ну, это так я, образно! У нас разная специализация. Ваша, боевика, вряд ли подходит для лекционной работы!

— Вы правы! Ладно, собирайтесь и счастливой дороги и хороших лекций! — Генерал встал и пожал своей громадной ручищей узкую ладошку Каштан.

Утром она уже была на Старой площади в кабинете у завотделом ЦК КПСС.

— Здравствуйте, полковник! Вы помните нашу прошлую встречу, когда мы решали вопросы по «интеллекту» и оптико-механической части нашего «Болида»? — с порога озабоченно спросил Сербин.

Еще бы не помнить! В середине сентября Иван Дмитриевич Сербин, раздосадованный тем, что операция «Тор», на его взгляд, развивалась слишком медленно или, можно даже сказать, почти не развивалась, предложил ей подумать и внести новые предложения, которые могли бы хоть как-то что-то сдвинуть с мертвой точки. Приблизить цель любыми способами.

Оперативная обстановка в Крае только начинала складываться и никаких подвижек по основному плану пока еще не могло быть. Она так и написала в первых строчках ответного послания и задумалась. Теперь надо было предложить действия, и не в угоду озабоченной Инстанции, а, действительно, для дела, в русле развития операции.

Возможные ходы Каштан начала вертеть сразу же после получения грозной телеграммы с приказом предложить дополнительные действия.

«Если здесь, в Крае, пока ничего невозможно сделать, значит, надо подготовить вторую площадку для игры с более широкими воротами, географически не связанную с Краем! А еще лучше, вообще поместить приманки в совершенно другой стране! Так, значит, размещаем в ГДР! Лучшего места не придумаешь!» — Этот ход ей понравился, она мысленно отстранилась от общего плана операции и попыталась абстрагироваться на отдельных его частях, анализируя производственную базу в создании «изделия». Незаметно она нашла точку привязки, которая могла бы удовлетворить все запросы в создании новой, вспомогательной комбинации.

Подготовив и отослав шифротелеграмму, она вернулась в Краевое управление КГБ и, не успев даже снять плащ, как в комнату, постучавшись, заглянул дежурный и вызвал к телефону в приемной. Звонили из Крайкома КПСС незамедлительно подойти к ним. Ничего не оставалось, как снова идти под дождь.

Недоумевая о причине такого срочного вызова, Дора Георгиевна поднялась в приемную, назвалась и в ответ получила записку Нинель Федоровны в запечатанном конверте с просьбой срочно спуститься в «секретный узел связи».

«Неплохо шифруется Нинель Федоровна, так, как и договорились!» — подумала Каштан, спускаясь на лифте в цокольный этаж, где размещался секретный отдел.

Нинель Федоровна, строго поглядывая на Каштан, вручила молниеносный ответ Сербина категории «сверхсрочно» на ее час назад отправленную шифротелеграмму. Категорически приказывалось выехать в Москву вечерним поездом.

«Значит, зацепило его мое предложение, а ведь оно само по себе плевое, можно даже сказать, полный примитив. Все зависит от исполнения партии в этом водевиле. Немецкие товарищи большие спецы в этом деле». — Каштан с удовлетворением восприняла такой ответ Инстанции.

На перроне Казанского вокзала Дору Георгиевну встречали двое высоких худощавых «серошляпников». Один подхватил ее дорожную сумку, положил в багажник, открыл дверь автомобиля, а другой жестом пригласил внутрь. Машина рванула, и вскоре они были около знакомого подъезда на Старой Площади. Дора Григорьевна вышла из машины, и тут же из дверей подъезда появился все тот же полноватый инструктор отдела. Каштан явственно показалось, что происходит дежавю. Она даже головой встряхнула, но инструктор отдела не пропал.

— Здравствуйте, здравствуйте, Дора Георгиевна! Иван Дмитриевич ждет вас!

Она прошла в распахнутую дверь и поднялась в кабинет Сербина.

Успев только коротко доложить о том, что не вошло в очередные рапорты, отправляемые достаточно регулярно, как в дверь кабинета Сербина тихо стукнули и неслышно юркнули два человека. Они осторожно присели за длинный стол заседаний, достали бумаги, Сербин небрежно махнул им рукой.

— Мы тут уже обсуждали итоги выполнения задания по «Болиду», — насупившись, сказал он, обратившись к Каштан, — сегодня будем принимать некоторые решения.

Один из вошедших встрепенулся, повернув встревоженное лицо в сторону Сербина, и скороговоркой начал:

— В «мастерской» были выбраны все фонды по этому изделию, к сожалению, разработчики столкнулись с серьезными трудностями и объем технико-лабораторных экспериментов был превышен почти в шесть раз, следовательно, расходы проектно-конструкторских работ также были превышены по отношению к плановым. Согласие на выделение дополнительных фондов в Госплане и Минфине не было одобрено. К тому же, если произошла утечка, — он покосился на Дору Георгиевну, — возможно, только ориентировочно предположить убытки.

— Это что, новая форма мотивировки срыва производственно-технического плана? — спросил Сербин.

Второй медленно поднял голову от кипы бумаг перед собой и произнес тонким голосом:

— Да вы же знаете, Иван Дмитриевич, об утечке. Мы от вас и получили эту информацию.

— Ну и что! Да разве дело в этом? Система коррекции не действует, происходят отказы системы плазмообразования, и, главное, сам старт. Ни хера со сверхзвуковым запуском маршевого двигателя. Вам же писали товарищи из VI отдела конторы, что французы запускают маршевый двигатель после того, как стартовый внутри их прямоточки разгонит и выгорит. Они его выплевывают, если не сказать чего грубее, а потом уже гонят ракету на маршевом. А вы обвешали нашу красавицу «Болидку» стартовыми ускорителями, как Дуньку на базаре ушлые торгаши! Это что, из-за утечки, как вы говорите. С движком мы будем изменять, с плазмой, пока не знаю. Приборы коррекции наведения из Красногорска, из их «оптико-механической шарашки» годны только для велосипедистов, правда, тяжеловаты будут.

Первый снова искоса посмотрел на Каштан и спросил:

— Иван Дмитриевич, мы что, будем обсуждать это при посторонних? Это же гостайна!

— Ах ты, боже мой! Раскрыл секреты строительства вездехода с квадратными колесами или еще чего, позабористей? Этот человек в теме, может быть, знает больше вашего, и можете говорить при ней. Представлять ее вам не буду. Нельзя! Это гостайна! — при последних словах он улыбнулся одними губами, сверкнули белые крепкие зубы. — Так что там по красногорцам?

Первый засопел, снова недовольно посмотрел на Каштан, перебрал бумаги, достал нужную, пробежал глазами и зачитал:

— Вот объяснение из ЦКБ Красногорского оптико-механического завода на переданную им к исполнению систему коррекции: «Доводим до вашего сведения, что машины и механизмы, вывезенные с оптических предприятий Германии по репарации 1945 года, превысили сроки амортизации и не в состоянии производить тот класс точности, который обозначен в ТУ. В работе отечественных машин и механизмов не достигнуты обусловленные точности»! — скороговорщик победоносно улыбнулся, — вот там какая история. Изделия получаются внушительных размеров, что абсолютно невозможно в предполагаемой компоновке.

— Ладно, тут все ясно, как божий день! — Дора Георгиевна, осторожно подбирая слова, повернулась к Сербину. — Иван Дмитриевич, а как там предложение по Цейсу, хорошо бы передать этот узел в ГДР, на их заводы.

— Согласен! — сразу же согласился Сербин, это было то самое предложение, которое она прислала ему вчера. — Немецкая механика и специалисты в этой области лучшие в мире, мы предложим им разработку и компоновку. Этот заказ с нашей поддержкой сегодня же отправить им! — он внимательно следил, как один из двоих записывал себе в рабочую тетрадь.

— Надо сделать перерыв. У меня важный вопрос! — Каштан повернулась к завотделом ЦК.

Сербин одним только взглядом выпроводил своих инструкторов и повернулся к Каштан, которая, продолжая напряженно о чем-то думать, сказала:

— Свяжитесь с помощником. Он имеет полномочия выйти на руководство МГБ ГДР, что бы они там подготовили утечку по этому заказу и были в готовности встретить гостей. Подготовить все надо сегодня, но вот что…

— Успеем, — Сербин слегка улыбнулся Доре Георгиевне, — это должно быть задание как бы от несправления своими силами, предельно секретный, хорошо охраняемый продукт. Хочу отметить, в мире не имеется работоспособной системы маршрутной навигации по радиолокационным изображениям местности, аналогичной той, что уже разработана для нашей КР. Или вы хотите сказать, что есть?

Иван Дмитриевич снова сел за стол и тем же обиженным тоном продолжил.

— Там, в НИИ точных приборов, был создан первый прототип системы «Кадр», использовавший яркостной пеленгатор и осуществлявший коррекцию по радиолокационным снимкам горной местности. Сложность осталась в обеспечении правильной работы при любых сезонных и погодных условиях, включая аномальные. С этим у нас на сегодня напряг!

— Да знаю я! Вот только французы эту задачу вроде бы решили! — она ответила как-то механически, продолжая о чем-то думать. — Они создали модели случайного изменения яркости и получили алгоритмы распознавания при использовании специальных инвариантных эталонов. Алгоритм показал эффективную работу при любых условиях фоноцелевой обстановки, однако на испытаниях и у них тоже произошло выпадение целых отрезков маршрута из системы распознавания.

Иван Дмитриевич встал и, нависая над ней, тихим голосом спросил:

— Мы передадим немцам и дальше… Это уйдет на сторону! Так, что ли? — Сербин, матерясь про себя, прошагал несколько раз по кабинету, остановился перед ней, немного помолчал.

— Вы хотели сдвинуть операцию! Как еще это сделать по-другому, я пока не знаю, — отпарировала Каштан, — но если принимаете мое предложение, то необходимо сегодня же подготовить, сразу же и сейчас, чтобы завтра отправить.

— Ладно! Часть комплекса можно оставить здесь, а туда отправить остатки интеллекта и оптико-механическую часть, которая работает на контраст, это и будет приманка! — завотделом победоносно оглядел Каштан.

Эту их встречу месяц назад, о которой спросил Сербин, она хорошо помнила, поэтому, вскинув голову, осторожно спросила:

— Так что же произошло? Что за срочность такая?

— Сейчас, — он глянул на часы за своим креслом, — с минуту на минуту они будут!

В кабинет вошли помощник Андропова и незнакомый мужчина лет пятидесяти, в темно-сером костюме, рубашке с галстуком, короткие светлые волосы были зачесаны набок, едва заметная оптика на длинном носу с горбинкой, глубоко посаженные глаза, широкие плечи и высокий рост, все это она отметила и оставила в памяти.

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! — Помощник подошел к ней вплотную и цепко просмотрел лицо. — Позвольте мне представить Вольфганга из Министерства государственной безопасности ГДР.

Дора Георгиевна вопросительно перевела взгляд на Вольфганга, который на хорошем русском произнес:

— Конечно, для меня неожиданно то, что мы проводим совещание здесь, в Центральном Комитете Коммунистической партии Советского Союза. Я предполагал, что мы будем в здании Центрального аппарата на Лубянке, — Вольфганг повернулся в сторону Сербина и продолжил: — Но вот заведующий отделом, уважаемый человек, вчера вечером коротко объяснил мне ситуацию, и я думаю, что все действия, которые были вами предприняты, все меры были своевременные и правильные.

Они сели за длинный стол, и помощник, немного помолчав, вскинул голову.

— Дора Георгиевна, вам придется выехать вместе с Вольфгангом в ГДР. Там «ведут» французов, они слегка прокололись, но мы, пока, закрываем глаза на это. Они подобрались к их «Цейсу». Уже сейчас надо решать вопрос, давать им в зубы добычу, чтобы они убрались побыстрее, или захлопнем перед ними дверь! — помощник посмотрел на Каштан.

Сербин отбросил карандаш, который вертел в руках, осмотрел всех и сказал:

— Сейчас, как, впрочем, и раньше, нет никакого продвижения, и я должен вас предупредить, что крайне обеспокоен этим. Вы же знаете нашу ситуацию. Вы понимаете, что на карту поставлено очень и очень многое. Генеральный секретарь получает от нас доклад каждую неделю, а мы только пишем и пишем, что развитие операции идет успешно! А где, это самое успешно? Ему нужно принимать решения. Нам нужно принимать решения. В политбюро! Везде надо, а у нас пока глухо. Женевские переговоры идут так, что лучше бы вообще не шли, а мы пока изменить ничего не можем.

Вольфганг приподнял руку, как бы подтверждая все это сказанное заведующим отделом, откинулся на спинку стула, посмотрел поочередно на всех.

— Нами уже установлен французский агент, который близко подобрался к вашему прибору на народном предприятии «Цайс акциэнгэзельшафт». Задержать его не составляет большого труда, но после информирования вашего представителя КГБ у нас я получил распоряжение от нашего министра, товарища генерал-майора армии Эриха Мильке, вылететь сюда для консультаций с вами по поводу дальнейших действий. Сегодня нужно принять решение.

Помощник повернулся к Доре Георгиевне, та подняла голову.

— Товарищ Каштан, вам надо вылететь и на месте определиться. Будем отпускать его с нашими пожеланиями и нашими установками или будем брать? — еще раз задал вопрос и повернулся в сторону Вольфганга. — В каком состоянии его разработка?

— Готовы предъявить обвинения. Факты собраны. Может состояться обвинение группы, француз работает не в одиночку, у него есть сообщники, агентура. Он уже имеет возможность получить данный прибор с чертежами и технологией, произведенный нами. — Вольфганг остановился, придавая особую значимость произнесенной фразе, заглянул в свою папку и продолжил: — Помимо уменьшения габаритов прибора, увеличилась точность распознавания, и соответственно улучшились военно-технические характеристики.

— Ну и что! Зацепили их и хорошо, — сказал молчавший до сих пор Сербин. — Пусть будет. Мы для этого и передали вам всю разработку. Я и не сомневался, что они зацепятся за такое изделие.

— А вы, насколько я владею информацией, занимаетесь в МГБ именно научно-технической разведкой? — спросил помощник Андропова.

— Да, именно так. Курирую. Хорошо знаю, что аналогичная система у французов, сходная по методике, но на других принципах. Работает лучше или хуже, я точно не могу сказать. Мы смогли получить материал, хоть и не полный, из филиала крупного концерна, который разрабатывает такие же крылатые ракеты.

— Это не на Лазурном Берегу? — вкрадчиво спросила Каштан.

— Да, именно там. Это почти двухлетняя разработка филиала концерна! — уверенно ответил немецкий контрразведчик.

— Это вы о Фернан Хассманн? — Дора Георгиевна была удивлена и спросила, нарушая все правила.

— Вы правы. Это разработка его. Так вот оно что, — протянул немец, — вы уже сами получили оттуда материалы?

— Нет, дорогой коллега, мы только знаем о существовании этого человека, но приблизиться не смогли в отличие от вас.

— У нас, к сожалению, тоже. Мы знаем об этом лишь в общем, а полных материалов нет. Такую же информацию мы передали для вас! — немец озабоченно посмотрел на Дору Георгиевну.

— Будем отдавать! — помощник Андропова переглянулся с завотделом, тот облегченно вздохнул и кивнул.

— Отдадим им прибор с документацией, и, можно считать, сдвинули всю операцию, — помощник остановил взгляд на Каштан, немного подумал и задал вопрос: — Что же, товарищи, значит, решено или есть другие мнения?

Образовалась пауза, все только переглядывались, словно не решаясь спросить самое важное. Помощник оглядел всех и задумчиво продолжил:

— Что скажете, Дора Георгиевна?

— Мы готовим только намек на наше полное решение проблемы наведения. К этому хочу добавить, если мы получили подтверждение о заинтересованности французской стороны, стало быть, наши усилия не пропали даром, и мы идем в правильном направлении. Теперь крайне важно сделать так, что бы эта операция не «задымилась».

Контрразведчик из МГБ ГДР потер лоб, достал из портфеля лист бумаги со списком.

— Вот тут у меня все люди, которые имеют отношение к этому блоку, и среди них в контакте с французами именно тот, который располагает самой полной информацией. Мы знаем, что он хочет продать всю разработку и покинуть пределы ГДР. Французы, смело могу утверждать, здесь мы располагаем документальными данными, готовы предоставить ему политическое убежище и заплатить.

— А можно подробнее о ваших последних действиях? — помощник повернулся к немецкому контрразведчику.

— После того как около месяца назад вами был передан заказ на VEB Carl Zeiss Jena и поступила рекомендация от вас «засветить» работу над ним, мы, проведя агентурные мероприятия, вышли на этого человека. Учитывая, что на нашем народном предприятии трудится около 70 000 человек, дело было непростое. Установив его, мы вскоре уже знали о его контактах. Сейчас они готовят полное изъятие всей документации как по оптико-механической части, так и по электронной, где базовой составляющей стал наш компьютер ZRA-1X (Zeis-Rechen-Automat X). Они почти добрались до самого образца. — Немецкий контрразведчик сделал паузу и, усмехнувшись, добавил: — Без нашей поддержки это им сделать было невозможно.

— Что скажете, Дора Георгиевна? — спросил помощник Андропова и обернулся к Сербину. — Какие действия будут рекомендованы нашим коллегам? Этого, конечно, мало. Всего-то блок навигации и наведения. Так? Расскажите нам, — он обернулся к Вольфгангу.

Этот немец хорошо знал тему, точно, не запинаясь, проговорил данные по прибору, однако почувствовав, что не это здесь главное, остановился и уже другим тоном продолжил:

— Обвинения, которые мы подготовили и можем предъявить, будут затрагивать трех человек, включая француза. Давайте сейчас постараемся точно определить судьбу всех троих. Если вы забираете француза в свою разработку, тогда нам будет трудно предъявить полное обвинение оставшимся без главного героя. Им будут предъявлены только лишь эпизоды за действия по покушению на гостайну. Это всего лишь до двух лет заключения в тюрьме, а если мы предъявим обвинение всем, соответственно сроки будут увеличены, а главному герою будет предъявлено основное обвинение, за которое полагается 15 лет заключения в тюрьме. Вот такие наши прогнозы относительно одного из возможных ходов развития событий.

Заведующий отделом и помощник мрачно выслушали сообщение немецкого контрразведчика, помощник немного подумал и сказал:

— Давайте сделаем таким образом: Дора Георгиевна на месте определиться с возможностью использования француза, что же касается пособников, то вы им предъявляете обвинения по эпизодам, они получают до одного года заключения, размещаете их в разных лагерях или тюрьмах, как сочтете необходимым. И все. Главное должна сделать Дора Георгиевна. Это главное — оформить все так, чтобы француз получил и вернулся к себе с прибором. Вот и все, товарищи, так и решим. Сейчас выезжаете на аэродром. Счастливого пути!

Все встали и пошли к выходу, у дверей заведующий отделом остановил Дору Георгиевну:

— Дора Георгиевна, прошу вас там, в Германии, не задерживаться, здесь у нас основные дела.

Ей показалось, что он слегка подмигнул ей, однако она отбросила этот факт, хотя осталась зарубка в памяти. Потом она поймет, что это было не подмигивание, а совсем другое, но это будет намного позже.

Военно-транспортный самолет приземлился в аэропорту уже под утро. По погодным условиям долго не могли вылететь из Подмосковья и, уже когда надежда вылететь была совсем потеряна, вдруг быстро погрузились и устремились в просвет среди свинцовых туч, подпрыгивая на воздушных ямах, в западном направлении.

На военном аэродроме в Германии Каштан и Вольфганг сели в поданную машину и вскоре уже въехали в Берлин, к зданию Ministerium Staatssicherheit, во внутренний двор, со стеклянной крышей. Там их уже встречал высокий офицер, который, раскрыв папку и быстро глянув в нее, видимо сверяясь, жестом пригласил к двери в само здание, где они в старом, добротном лифте поднялись в приемную.

Дора Георгиевна впервые увидела министра госбезопасности Эриха Мильке и была поражена, как тот похож на старого немецкого крестьянина. Его походка, когда он встал из-за стола и направился к ним, не походила на походку генерал-майора армии, а больше напоминала ходьбу уставшего крестьянина по вскопанному полю, который, непонятно для чего, издали помахивал ей рукой. Министр вплотную подошел к ней и, пристально вглядываясь в глаза, сказал, твердо выговаривая окончания русских слов:

— Мы с вами никогда не встречались, но мне достаточно полно рассказали о вас, госпожа полковник. Для меня исключительное событие познакомиться с вами.

Каштан смотрела на него и не могла понять, то ли он ерничает, то ли слегка издевается над ней, то ли правду говорит, поэтому, немного помедлив, ответила:

— Товарищ генерал-майор, вы весьма любезны по отношению ко мне, однако считаю себя довольно скромной персоной, не достойной таких высоких похвал, тем более от такого авторитетного в наших структурах профессионала.

Мильке еще шире улыбнулся, сощурив глаза, и, взяв ее за руку, повел к длинному столу, где, отодвинув стул, пригласил сесть. Сам устроился напротив.

— Товарищ полковник! — Мильке пригнулся к ней через стол и что-то прошептал, потом отодвинулся, прислонившись к спинки стула, и начал барабанить пальцами по столу.

— Ваша приманка оказалась очень продуктивной. Информация прошла широким фронтом, особенно значительно было упоминание в почтовом адресе наименовании изделия, как прибор наведения. Могу сказать, равнодушных не осталось, проинформированы были практически все, нам осталось только на самом предприятии отодвинуть в сторону все другие работы и ориентировать наши службы, ну и практически все агентуру. Сидели и ждали, когда и кто к нам пожалует. — Министр госбезопасности остановился, когда подавальщица принесла поднос с кофе. Затем он продолжил, отпивая из крохотной фарфоровой чашечки.

— Первым проявилась заинтересованность агентуры Моссада. Это, я считаю, была настойчивая просьба американцев, которые и подняли их агентуру «оглядеться». Затем пожаловал господин из Франции. Тактика была проста. Кстати, надо отдать должное французскому агенту, который работал не хуже наших ребят, а может быть, даже и получше. За недели он смог заполучить связи, отвербовать людей, отмечу, важных людей, очень нужных, которые имеют самое прямое отношение к данному прибору. Этот парень умеет работать, только это не помогло ему, мы смогли переиграть его, у нас здесь так просто не проедешь!

Дора Георгиевна усмехнулась про себя: «Да уж! Переиграли! Легко так, когда получаешь четкую установку и только ждешь прибытия человека в западню!»

«Это, что это он говорит такое!..» — Каштан вдруг осознала произнесенную Мильке фразу.

— Вы что, задержали агента? — напряженно, почти с вызовом, спросила она.

Мильке смущенно опустил глаза, пожевал губами, потом поднял на нее совершенно изменившееся лицо:

— Да, госпожа полковник, так уж получилось! Знаю, что была просьба «вести» до вашего прибытия, но события начали развиваться столь стремительно, что пришлось брать!

— Господин министр! — протянула Каштан, собираясь с духом. — Игра испорчена! Наша просьба не выполнена, и я теперь вынуждена идти на вариант, который может все запороть.

— Что означает слово «запороть»? Имеете в виду порка? Плетью, кнутом, розгами? — спросил, подобравшись, генерал.

«Ну и фрукт, — подумала она, — заделал себе в актив задержание агентуры, а теперь еще и издевается!»

Каштан знала о том, что Мильке прекрасно знает русский язык, хорошо говорит, отлично пишет, но везде и всегда афиширует свое незнание русского языка и общается с генералами КГБ только через переводчика. Она вспомнила, как однажды он огорошил всех, в том числе и ее, на очередном совместном совещании служб внешней разведки стран Варшавского Договора, прочитав часовой доклад об оперативной обстановке в ГДР на хорошем русском языке. Закончив, победно оглядел восхищенных слушателей. Знай, мол, наших!

— Господин министр, вы же хорошо знаете русский язык! Все считают, что вы по-русски не говорите, а тут, я слышу, такое непринужденное владение!

— Не верьте тому, что люди говорят, а особенно, что написано в справках. Обычно я общаюсь через переводчика с вашими «паркетными» генералами, но сейчас я перешел на прямое общение, потому что у меня есть интерес к этому делу, как бы лучше выразиться… — он не подобрал слова, рассмеялся и добавил: — Но мы еще поговорим на тему «запороть». Порка — это полный или частичный провал операции?

— Господин министр! Прошу вас, давайте отойдем от лексикологии русского языка, а сразу перейдем к делу. Где находится агент? Надо доставить его в наше посольство для работы с ним. Надо исправлять положение. Вы не будете возражать?

— Буду, но не очень настойчиво. Сами понимаете, нам желательно получить как можно больше от него именно здесь, «закрепить», так у вас это называется. Однако я отдаю должное вам, без вашей информации нам было намного труднее взять его. Хорошо, госпожа полковник, если вы настаиваете, пусть так и будет: сейчас мы организуем перевозку. Ждите.

Мильке встал, за ним поднялась и Каштан, он протянул руку и многозначительно сказал:

— Еще встретимся, госпожа полковник! Вот увидите!

В приемной высокий офицер, который их встречал, предложил Каштан и Вольфгангу подождать в дальнем углу у низкого столика с мягкими креслами. Сам подошел к дежурному офицеру и отдал распоряжения. Тот вышел из приемной и вскоре вернулся с женщиной в форме, которая несла поднос, на котором стояли кофейник, чашки и две тарелки, накрытые хромированным колпаком, она расставила все на столике, быстро, хватко оглядела Каштан и вышла. Адъютант генерала, сидя за своим столом, слегка улыбнулся им и приподнял руки в знак того, надо пить и есть.

— Мы закончили. Спасибо! — сказал Вольфганг адъютанту, тот сказал по телефону фразу, и в приемную вошли два офицера крепкого телосложения с угрюмым выражением лица. Они молча встали у дверей, ожидая дальнейших указаний.

Адъютант поднялся, подошел к ним и тихо что-то сказал, те внимательно выслушали, стали навытяжку, потом он подошел к Каштан и сказал:

— Ну вот, ваш подопечный готов и находится в спецмашине. Сейчас вы пройдете вместе с этими сопровождающими, — он кивнул на угрюмых офицеров, — которые обеспечат безопасную транспортировку.

Он жестом пригласил их на выход, и вскоре они оказались во внутреннем дворе министерства перед машиной для перевозки заключенных, сели в стоявшую позади «Волгу», на которой приехали из аэропорта, и колонной двинулись в путь по предрассветным берлинским улицам к зданию посольства СССР в Германской Демократической Республике.

Еще через час в небольшой комнате посольства для проведения особых мероприятий уже сидел задержанный. Перед входом Дора Георгиевна собралась, подтянулась и, медленно ступая, вошла, приказав закрыть за ней дверь.

Француз при ее появлении встал, Дора Георгиевна поняла, что тот слегка опешил, довольная своим эффектом, она подошла к столу, села, достала из сумки сигареты и протянула пачку. Мужчина отрицательно покачал головой и продолжал молча смотреть на нее. Каштан решила про себя, что начнет свой разговор на привычном для нее парижском жаргоне «париго».

— Привет, коллега! Есть ли жалобы по содержанию?

— Вы что, парижанка? Кто вы? — француз вскинулся при первых фразах, с нескрываемым удивлением посмотрел на нее.

Дора Георгиевна усмехнулась и перешла на провансальский диалект.

— Нет, дорогой мой, я не парижанка и не с Лазурного Берега, я из Москвы, потому как преступление совершено против СССР, а место преступления дружественная нам страна Варшавского Договора. Поэтому отвечать придется вдвойне. Ты попал! А если попал, то сядешь надолго! То, с чем тебя прихватили, серьезное преступление, преступление против двух стран. Так просто ты, пожалуй, не сможешь выкрутиться, — равнодушно и слегка пренебрежительно произнесла она, даже не глядя на него.

Француз молча сидел, глядя, как Каштан достает листы чистой бумаги, раскладывает перед собой, берет в руки авторучку «Паркер» и начинает писать в верхней части листа.

— Итак, ваше имя, где родились, когда?

— Подождите, мадам! Давайте поговорим еще, заполнить протокол всегда успеете, я тут уже почти сутки, и по закону мне пора предъявить обвинение, а суду вынести определение об условиях содержания и степени свободы! — мужчина вопросительно посмотрел на Каштан. — Вместо этого ко мне приходите вы, как явление, и начинаете вести протокол. Я задержан в ГДР и вести допросы должны местные власти, но не такая прелестная женщина из Москвы. При чем тут Москва и СССР! Я задержан в этой стране и требую всех процессуальных действий по кодексу этой страны.

— Да что вы! Сегодня же вас этапируют в Москву, я, собственно, приехала за вами. Вот снимем сейчас предварительный протокол — и в самолет, а там: Москва, Сибирь, 15 лет ГУЛАГа. Так, давайте-ка приступим. Я уже задала вопрос.

Мужчина молчал, подобравшись, и Каштан моментально поняла, что сейчас он будет нападать. Быстро вскочила, подошла к двери и громко постучала.

— Желаете совершить нападение на представителя СССР? Хотите совершить противозаконное действие здесь и отвечать перед законом здесь, в ГДР? Не думаю, что это пройдет, потому как вы нигде не числитесь, вас нет, и никто не знает, где вы находитесь. Мы можем пристрелить вас здесь или в Москве или получить от вас информацию. Неважно, какими методами, и тем самым приготовить для себя только 15 лет каторги вместо похорон в армейском ящике на кладбище среди воров и бандитов, без надписи на могиле, а только с номером, под которым будете числиться на Лубянке. Вот такие дела, месье!

— Вот, значит, как вы распорядились мной. Жалкая участь, которая не достойна ни вас, ни меня, ведь мы же коллеги, и вашу фотографию, это только сейчас я вспомнил, видел в «Централь», в досье по русским шпионам во Франции. Там вы немного моложе, сделана была, я так думаю, на приеме в Елисеевском дворце, VIII округ Парижа, Фобур Сент-Оноре, дом 55.

— Возможно, это я, а может, и другая, только похожая на меня. Фотографии врут, и вы сами, как опытный шпион, должны это понимать. Так кто вы, представьтесь, коль уж вы меня знаете.

— Огюст Филон (August Filon), полковник SDECE, резидент в ФРГ. Родился в 1930 году в провинции Иль-де-Франс под Парижем, участвовал мальчишкой в Сопротивлении: работал посыльным в Управлении СД у Ганса Хеншке и Эрика Хенгельхаупта, там хорошо изучил немецкий язык. После войны изучал политологию в Сорбонне, ну, потом служба в разведке и вот сейчас перед вами. Сибирью и каторгой меня пугать не надо! После семи лет тюрьмы в Южной Америке мне весь мир показался раем, когда я вышел! Так что не надо меня пугать! Этапируйте, заколачивайте в гробовой ящик, страшнее, чем было, уже больше никогда не будет.

— Ну что ж, теперь я знаю, с кем имею дело. — Дора Георгиевна записала данные в протокол, отложила ручку и представилась сама.

Огюст не выразил ни удивления, ни заинтересованности, только коротко спросил:

— Меня от начала вели? Или от источника?

Каштан немного подумала, внимательно глядя на полковника, потом внятно сказала:

— Нет, мы не знали о вас ничего, даже не предполагали, что выйдем на оперативника такого уровня, как вы. Сибирью я не пугаю, а лишь констатирую, в нашем деле надо всегда знать или хотя бы предполагать свое будущее в каждой ситуации. До встречи в Москве! До свидания! — Она встала и пошла к двери.

— Подождите, я еще не все вам сказал.

Дора Георгиевна остановилась, повернулась к нему и вопросительно посмотрела.

— От того, что вы меня прихватили, положение не изменится, я имею в виду глобальное положение вещей, а вот если вы отпустите меня и я уйду с добытым материалом в «Централь», изменится в вашу сторону.

— Это как понимать вас? — Каштан вернулась и села за стол.

— Все просто, — французский полковник достал синюю пачку «Голуаз», закурил и, выпустив струю дыма, сказал: — Вот смотрите, я в Сибири, блок наведения остался у вас, в Париж не поступает никакой точной информации о вашей крылатой ракете. Разведслужбы НАТО обмениваются информацией, но ничего нет по вашему продукту. Политические установки дипломатам, которые ведут переговоры по ОСВ-2, не меняются, продолжается топтание на одном месте, и вместо сокращений, запрещений и прочего продолжается наращивание вооружений. Если прибор попадает к нам, то это уже будет одним из подтверждений того, что крылатая ракета работает по мишеням именно так, как мы оценили полученные сведения на период разработки. — Огюст замолчал, выразительно глядя на Дору Георгиевну, затем продолжил значительным тоном: — После усвоения данных, которые я привезу, и взаимного информирования установки дипломатам на переговорах меняются, обсуждения идут весело, быстро, и вы имеете перевес, что позволяет вам заключить договор, более чем удовлетворяющий вашу сторону.

— Господин полковник, ваша оценка ситуации и прогнозирование развития хода противостояния мне понятна, и я целиком разделяю их, однако как быть с законами стран, которые были нарушены вами. Их никто не отменял, и исполнять их — моя прямая обязанность.

— Компромисс всегда существует. Мы же люди, а не механизмы, которые тупо выполняют те функции, которые им заданы. А если так, то надо найти его и применить к нашему делу.

— Вы хотите компромисса, и, если я не права, вы меня поправите, но я предполагаю, что ваш компромисс — это получение прибора и свободы, мы же получаем ваши прогнозы на развитие событий в мире, а я получаю срок в тюрьме вместо вас за нарушение закона. Все довольны.

— Не совсем так, — он потушил сигарету, заглянул в полупустую пачку, вздохнул и продолжил, — вы сможете получить мою вербовку как агента, документированную и протоколируемую по всем формальным правилам. Я ухожу с прибором, вы нейтрализуете моих помощников, у вас появляется значительный источник в SDECE. От меня в НATO получают подтверждение в виде материального прибора. Ваши ставки на переговорах растут, и Варшавский блок получает подписанный договор ОСВ-2.

— Это интересно, однако требует согласования и получения необходимых полномочий для меня. — Каштан медленно произнесла эти слова, напряженно обдумывая сложившуюся ситуацию. Этот полковник, как в воду глядел, повторял всю ту конструкцию, которая была задумана ею. Полномочиями она обладала, консультации в это время, а уже была глухая ночь, она могла получить, если только звонить напрямую «Ивану Грозному». Она знала, что он добился того, что ему на дачу поставили «кремлевку» и его можно было найти в любое время суток. — Делаем перерыв, попрошу принести вам еду и сигареты, а я скоро вернусь. Да, вот еще такой вопрос!

Француз поднял голову, улыбнулся ей, покачал головой и сказал то, что она меньше всего ожидала:

— Хотите услышать от меня, почему легко иду на вербовку?

Этот французский шпион словно угадывал ее мысли, она хотела спросить его именно об этом, но в другой форме.

— Отвечаю вам чистосердечно. Это задание — мое последнее задание, я ухожу из разведки. Удачное завершение с вашей помощью принесет мне многое. Потом, после выхода на пенсию, какое-то время буду вам полезен, постепенно надобность во мне отпадет, и я стану совсем свободен.

Дора Георгиевна кивнула в знак того, что хорошо поняла его, встала, подошла к двери, постучала и вышла. Вернувшись в приемную, она прошла в ТО для срочной связи с Москвой. Было только пять часов утра.

К полудню шифровальщик принес ответ из Инстанции. Сербин и помощник Ю. В. Андропова положительно оценили ее действия с резидентом французской SDECE и давали «добро» на дальнейшее продолжение операции, отдельно шла санкция на проведение действий по вербовке, а затем продолжить работу с ним в ФРГ, после окончания операции «Тор».

Каштан вздохнула с облегчением, когда получила этот приказ, достала фотоаппарат, сделала снимок. Себе она могла признаться, что в самом начале операции какое-то время сомневалась в истинности задач, поставленных перед ней, но теперь все установилось, и никаких колебаний в действиях не было. Она вспомнила про подмигивание Сербина, и теперь стало ясно, что это был как бы условный знак, означающий: верь всей этой мистификации, но не забывай, что это такое на самом деле.

Проведя заключительный этап операции в Берлине, она вылетела военным транспортным самолетом в Москву и уже вечером докладывала на Старой площади.

Закончив свой отчет и ожидая в приемной решения, которое принимали в кабинете Сербин и помощник, она почувствовала неимоверную усталость, внезапно навалившуюся на нее. Тряхнув головой, она подошла к секретарю и попросила еще чашку кофе. Женщина-секретарь, окинув ее опытным взглядом, предложила сходить в буфет и там перекусить, а в случае вызова за ней подойдут. Дора Георгиевна отказалась, боясь потерять нить последовательности своих действий, которая держала ее в состоянии напряжения, такое было с ней несколько лет назад, когда элементарное отвлечение и потеря той самой нити привели к провалу операции, после которой она с трудом смогла отчитаться перед Центром.

Выпив чашку кофе, она снова присела. Минут через пять секретарша показала ей глазами на дверь.

— Вот что, Дора Георгиевна, — начал Сербин, оглянувшись на помощника, который кивнул, подтверждая, — это неплохо, благодаря нашим предостережениям немецкая служба сработала хорошо, ваше последующее вступление в игру позволило провести до конца нашу линию. За это вам будет вынесена благодарность с занесением в личное дело.

Помощник встал после этих слов и пожал ей руку.

— Откуда у немцев такая возможность по линии «Х»? — Каштан взяла в руки материалы и вопросительно посмотрела на помощника.

— Не имею права говорить, но вам все же немного выдам, — он поправил галстук и воротник рубашки, потом расстегнул верхнюю пуговицу. В Москве осень была удивительно теплая. — В ФРГ была создана организация «Ко-Ко», «Группа коммерческой координации», которую учредил генерал Штази Х. Фрук и которая напрямую подчинялась Э. Мильке, министру госбезопасности ГДР, вместе с руководством Главного разведывательного управления Штази. Руководил «Ко-Ко» Шальк-Голодновский. Вот как лихо работают немецкие ребята из нашего лагеря.

Помощник хоть и не имел права сообщать эти сведения Каштан, а тем более об их более глобальных делах, однако был благодарен случаю за тот вопрос, который она задала.

Эта и более подробная информация должна была быть в перспективном плане, как они решили в руководстве судьбу полковника Каштан, после завершения операции «Тор», донесена ей позже, а сейчас он показывал ей только верхушку айсберга. Он был доволен, как планировалась дальнейшая судьба этой супершпионки.

— Кроме проведения разведывательных операций эта организация занимается зарабатыванием валюты для режима руководителя ЦК СЕПГ[131]. Специальные люди генсека партии Э. Хонеккера втихую «продают» Западу диссидентов и проводят банковские трастовые финансовые операции с валютой, лежащей на зарубежных счетах СЕПГ, ну… — помощник быстро глянул на Каштан, оценивая реакцию на сказанное им.

— Вот вам пример одной из самых успешных операций — заброска в 1958 году офицера по особым поручениям из Министерства безопасности ГДР. Главная задача, которая была поставлена нелегалу, — вербовка сотрудников предприятий ВПК. По легенде он был беженцем, спасающимся от преследований восточногерманских властей. Попав в ФРГ, он сначала обосновался в Гамбурге, а в 1963 году переехал в Мюнхен. Там он знакомится, а через какое-то время женится на секретарше одного из руководителей концерна «Мессершмитт-Бёлков-Блом».

— Да, я знаю специализацию Штази по проведению «сладких» вербовок. — Каштан усмехнулась, а помощник кивнул и продолжил:

— Этот агент и его жена передали разведке ГДР чертежи и подробное описание противотанковых ракет, а также планы по стратегическому планированию НАТО до 2000 года. Другая знаменитая семейная пара, Р. Рупп и А. Боуэн, более известные как Топаз и Бирюза. Они добыли более 10 тысяч сверхсекретных документов. Боуэн работала секретарем в британской военной миссии при НАТО, а Рупп в управлении международной экономики НАТО. По утверждению следствия, их шпионская деятельность могла стать причиной поражения НАТО в войне со странами Варшавского Договора.

— Так они дают к нам в Управление «Т» хоть часть материала?

— Еще как дают! Догоняют и дают! — весело рассмеялся помощник и сказал загадочную фразу: — Да это вы и сами в скором времени поймете, когда будете разбираться.

Каштан вопросительно глянула на помощника, но тот уже встал и подсел к Сербину. Дора Георгиевна, не выпуская из головы эту загадочную фразу помощника Ю. В. Андропова, вернулась к положению дел в Крае.

— По стажерам из Франции у вас полный отчет, и я думаю, что не так долго осталось ждать, когда они получат нашу разработку из «КБхимпром». У нашего внедренного агента идут полным ходом мероприятия по подготовке объекта, который, как они думают, сможет все вытащить. Скажу вам откровенно, я не могу понять, на что рассчитывали там, в SDECE, когда наворачивали такой замысловатый план для начальника отдела труда и заработной платы, который, по их мнению, должен был сработать?

— Не иначе как на нас! — озорно сверкнув глазами, сказал помощник и расхохотался. — Кто, кроме Ивана Дмитриевича, сможет дать разрешение на стягивание всех сверхсекретных материалов в одно место, в отдел труда и заработной платы! Это он погрозил пальцем и сказал, что поддержит в Госплане и Совмине увеличенные нормативные расценки только после веского обоснования по каждой операции, каждой детали и узлу, по сборочным цепочкам и прочее! Выйти на секретные материалы таким образом, это не французская остроумная разработка! Это наша идея! Ведь скажите честно, Иван Дмитриевич, этот ваш план уже приносит свои плоды? Какие там результаты?

Сербин сердито засопел и полез в стол, откуда достал и зачитал вслух докладные из «КБхимпром».

— Вы понимаете, что там все на грани остановки работы над проектом, рабочие, сборщики, конструкторы, инженеры подают на увольнение, некоторые отделы уже начинают протест в виде «итальянской забастовки», знаете, приходят на работу, но ничего не делают. Этот ваш начальник ОТЗ так закрутил гайки, так умело пользуется нашими постановлениями в области экономики, что там уже все на грани!

— И что думаете делать?

— Я разрешил им пересмотреть расценки, пересчитать коэффициенты исходя из реальных чертежей и технологических схем. Такая ситуация впервые сложилась на моем веку, но такие действия вынужденные!

Глава 4. Краевой центр. Завербованный начальник ОТЗ начинает действовать. Предзабастовочное состояние на «КБхимпром». Срочное совещание и принятие решений. / Поддержка

Октябрь 1977 года. Краевой центр. План мероприятий, предложенный французами по дестабилизации производства и который Дора Георгиевна контролировала на месте и отправляла рапорты о состоянии дел еженедельно в Москву, начал действовать незаметно, все убыстряясь и убыстряясь. Внешне все шло, как обычно, однако опытный Виктор Ефимович уже со второй недели уловил надвигающуюся катастрофу.

Сам он, работая с потоком накладных, разнарядок, сводных отчетов, на какое-то время переставал думать о том страшном, что произошло с ним, но когда бумажный вал иссякал, мысли опять врезалась в голову, и тогда становилось невыносимо.

Открыв дверь кабинета и сам не сознавая того, пошел по коридору в сторону особого отдела, через несколько КПП, где предъявлял свой пропуск высшего доступа. Вдруг до него дошло, что не в ту сторону идет, теперь он под защитой москвичей! Не доходя нескольких метров до страшной двери особого отдела, Виктор Ефимович свернул в сторону и вошел в лифт. Там он поднялся на четвертый этаж, прошел тамбур с охранником в сборочный цех.

Вдоль длинных столов, за которыми сидели мужчины и женщины, которые проделывали изо дня в день одну и ту же операцию, он добрался до кабинета начальника цеха, пожал руку и сказал:

— Просматривал в пятницу данные моих учетчиков по вашему цеху, так они выявили две нулевые операции, которые мы изымаем из реестра операций. Мое распоряжение получите сегодня.

Начальник сборочного цеха словно оцепенел, слушая Виктора Ефимовича, мало того, что сказанное им вносило очередное понижение заработной платы его людям, так еще и то, что сам начальник отдела пришел в цех к нему, чтобы сообщить эту неприятную новость. Все это привело его в полное замешательство. Никогда не было такого, а если случилось, значит, есть что-то более существенное, то, чего он не знает, но оно есть, и это грозит большими бедами, чем то, что прозвучало в коротком высказывании начальника отдела труда и заработной платы.

— Скажите, Виктор Ефимович, это что, только начало или на этом все закончится для нас? Вы же сами поймите, новое задание, да еще в такие короткие сроки, да еще с массой переделок, которые каждый день приносят разработчики, а перестройка всего процесса, когда сборщики курят в курилке полдня, а потом начинают все сызнова, с чистого листа. Это будет внесено в расчеты или это так, производственная необходимость? Люди-то как? У меня уже уволились две сборщицы и один сборщик, где я буду набирать новых, если попасть сюда могут только после доскональной проверки в особом отделе, а они там не торопятся, они на окладе, а мои сборщики сдельщики. Это как решить?

Виктор Ефимович сразу же ухватился за эту мысль и коротко сказал начальнику:

— Пишите докладную на необоснованную задержку при приеме на работу, а копию в секретариат. И не тяните с этим, а прямо сейчас.

Виктор Ефимович вышел в цех, чувствуя на себе взгляды сборщиков. Завернул в отдел военной приемки, постоял там, приглядываясь к военпредам, которые ставили на испытательные стенды готовые блоки, снимали данные, вносили их в сопроводиловки и аккуратно ставили в армейские зеленые деревянные ящики, те же, которые не прошли приемку, — складировались в углу на столиках. Виктор Ефимович прикинул в уме, и получалось, что выбраковка была почти вполовину от всего объема. Военпреды искоса поглядывали на него, потом, вероятно, старший подошел, сказал ему и выразительно показал на дверь, на что он пожал плечами и вышел из лаборатории. Начальник цеха уже стоял с листами бумаги, которые протянул Виктору Ефимовичу, тот внимательно прочитал текст, хмыкнул, покрутил головой и сказал:

— Ладно, давайте так повернем! Несите в секретариат.

Попрощавшись, он теперь уже ясно видел, как осуществляется план дестабилизации.

Накануне у него состоялся неприятный разговор с заместителем директора по науке, который совершенно четко и ясно дал ему понять, что работа его отдела труда и заработной платы вызывает беспокойство.

Доктор физико-математических наук, дважды лауреат Государственных премий, он понимал ситуацию, в которую попал после неожиданно свалившегося на них задания ВПК по крылатой ракете. Мало того, что было трудно выполнить в те сроки, которые были установлены, так еще и внутренние проблемы начали возникать на ровном месте.

Система оплаты труда всех групп проектировщиков, технологов, конструкторов, сборщиков, сформированных на эту цель, получалась если не совсем мрачной, то, можно легче сказать, неперспективной. Этот объем по новой номенклатуре, конечно, укладывался в рамки КБ, но создавать компромиссный снаряд с новыми «движками», напичканный по новейшей цифровой технологии «чипами» и «кристаллами», частично вывезенными из-за рубежа, частично комплектующимися из Зеленогорска, как считал зам. директора по науке, — совершенно новое направление в развитии КБ.

Специфика самого изделия позволяла Виктору Ефимовичу активно продвигать план, предложенный стажерами-аспирантами, но заместителей по науке и по материально-техническому снабжению еще надо было убедить в правомерности всех проводимых им мероприятий и только потом обрушить все на генерального директора.

Первое начисление заработной платы всем занятым на разработке и производстве после приведения в действие плана привело к серьезным конфликтам, профсоюз заявил категорический протест, а на планерке руководства КБ Виктор Ефимович получил первое предупреждение, и теперь, после усиления действия плана по дестабилизации, собираются новые громы и молнии на его отдел.

Октябрь 1977 года. Краевой центр. Генеральный директор «КБхимпром» слушал председателя профсоюзного комитета и не мог поверить, что вот таким образом, как описывает председатель, они находятся в предзабастовочном состоянии. Отдел труда и заработной платы методично, день за днем, снижал расценки на стоимость труда в операциях по всем изделиям, но особенно значительными они были по их последнему государственному специальному заказу, по крылатым ракетам сверхдальнего действия. Председатель профкома уже сказал все, и теперь они ждали секретаря парткома, который еще не вернулся с планерки в Горкоме КПСС, но уже был на подходе. В дверях замаячила фигура секретарши директора, а за ней уже виднелся секретарь парткома.

— Я вхожу, вот видите, как они нас гоняют на планерках, почти полтора часа! — Секретарь парткома прошел через кабинет и сел напротив председателя профкома. — Ну вот, давайте мне коротко доложите! — он повернулся к профсоюзнику.

— Положение сложилось аховое, люди вот-вот начнут серьезно возмущаться, а может, и бунтовать даже! — этими словами председатель профкома закончил повтор того, что он уже сообщил директору.

В кабинете повисла напряженная тишина, директор снял трубку и попросил принести чаю для всех.

— Давайте пригласим начальника отдела, который режет расценки, выслушаем его доводы и будем вместе думать. — предложил секретарь парткома, взял принесенный чай и принялся шумно отхлебывать.

Директор отдал распоряжение секретарю, и они молча пили чай под ритмичные прихлебы секретаря парткома, пока дверь не открылась и в кабинет вошел Виктор Ефимович. Он остановился в дверях, не зная, куда ему идти. Тройка руководителей института внимательно оглядывала его, наконец директор, буркнув вроде приветствия, указал ему на стул в конце длинного стола заседаний.

— Вы знаете, какое положение складывается у нас на производстве? — спросил он его, когда тот неудобно сел на краешек стула. — Вы понимаете, что происходит?

— Ну да, понимаю. Такие мероприятия производятся регулярно по распоряжению министерства в целях поднятия производительности труда и экономии бюджетных средств. И не только нашего министерства, но и Госплан спускает нам такие же бумаги. За последние шесть лет это уже третья переоценка, мы крыжим не все подряд, а только наиболее непомерно раздутые расценки. Это наша работа, и мой отдел хорошо справляется с поставленными задачами.

Последние слова прозвучали настолько вызывающе, что секретарь парткома, отставив чай, достал платок, громко высморкался и начал вытирать им же лоб, нос, рот, явно выигрывая время, чтобы услышать мнение директора, но тот сидел молча и только слушал.

— Так вот, уважаемый Виктор Ефимович, мы здесь собрались, чтобы предотвратить катастрофу, которая создана вашим отделом! — начал профсоюзник, поглядывая на директора и секретаря. — Вместо повышения производительности труда мы имеем огромный процент брака, недовольство всего персонала, а это недовольство уже перерастает в социальную напряженность. Здесь, у нас, собраны самые высококвалифицированные кадры. Все они пришли к нам отовсюду, зная, что у нас высокая заработная плата, интересная работа в отличие от конвейерной или многосерийной на других предприятиях. Там гонят продукцию, а у нас предполагается творческая, почти акробатическая техника и голова. А что мы имеем на сегодня?

— Виктор Ефимович, — заглянув в папку и найдя его личное дело, сказал директор, — вы конечно же правы, так настойчиво и жестко проводя линию министерства и Госплана, однако, насколько мне известно, существует система согласований и кассаций, которыми активно пользуются все ОТЗ в отличие от вашего. Вот вы хоть одно согласование по поводу снижения расценок отправили в министерство?

— И не одно, а каскадом, по всем участкам нашего производства, вот, можете посмотреть! — он достал из папки толстую кипу сколотых бумажек и поднес их директору, тот быстро проглядел, передал остальным. — Вот ответы! — И еще одна кипа подколотых бумажек попала на стол директора.

Тройка долго, переглядываясь, перебирала переданные бумаги, пока Виктор Ефимович, сидя в отдалении, пил свой чай, любезно принесенный секретарем.

— Ну, так что же, выходит все правильно, — директор не знал, что сказать, — здесь такая же логика, как и в математической формуле или физическом законе, но это же не математика и не физика, это — жизнь, и тут не может быть такой прямой логики. Есть же варианты или возможности!

— Надо обратиться в ЦК КПСС, к нашему куратору из отдела оборонной промышленности! А то и к самому Сербину! — уверенно заявил секретарь парткома.

— А я считаю, что надо к этому добавить обращение в ВЦСПС и Совет Министров! — профсоюзник придвинул к себе стопку чистой бумаги. — Вот, прямо сейчас, составим эти письма.

— Я прошу прощения, но письма надо составить в строгом соответствии, — подал голос Виктор Ефимович, — все эти циркуляры по нашей сфере были закреплены вот этим постановлением, и от них нам никуда не деться.

Троица с некоторым испугом смотрела на него, тот продолжил:

— Считаю, что вот так, с бухты-барахты, писать письмо не следует, надо им подать хорошую мотивировку, как бы провести исследование и сделать выводы и все это приложить к письму. — Он оглядел всех и понял, что его предложение нравится всем.

— Скажите, Виктор Ефимович, как дела у наших смежников, кстати? — спросил генеральный директор.

— Да, я постоянно, почти каждый день разговариваю со всеми, кто задействован с нами, и везде почти такое, где чуть получше, где чуть похуже. Ведь все оперируют одним и тем же документом, вернее одними и теми же, вот! — Он покопался в папке и достал подколотые бумаги.

— Вот наш основной документ! — Виктор Ефимович выудил из портфеля и положил его на стол.

СОВЕТ МИНИСТРОВ РСФСР ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 26 июня 1973 г. N 353

О МЕРАХ ПО УЛУЧШЕНИЮ НОРМИРОВАНИЯ ТРУДА

— А это уже дополнения и разъяснения! — этот он развернул в полном объеме. — Тут же черным по белому расписаны все мероприятия, которые необходимо проводить.

Виктор Ефимович встал и положил перед всеми присутствующими подобранные им документы.

Постановление

Государственного комитета Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы и Секретариата ВЦСПС

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР ПО ВОПРОСАМ ТРУДА И ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ

СЕКРЕТАРИАТ ВСЕСОЮЗНОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО СОВЕТА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОЮЗОВ

РАЗЪЯСНЕНИЕ О ПОРЯДКЕ ПРИМЕНЕНИЯ УСЛОВИЙ ОПЛАТЫ ТРУДА, УСТАНОВЛЕННЫХ ПОСТАНОВЛЕНИЕМ ЦК КПСС, СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР И ВЦСПС К ОТДЕЛЬНЫМ КАТЕГОРИЯМ РАБОТНИКОВ

Виктор Ефимович начал зачитывать документ: «Государственный комитет Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы и Секретариат Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов разъясняют: «…переводятся на новые условия оплаты труда в порядке и сроки, предусмотренные Постановлением ЦК КПСС, Совета Министров СССР и ВЦСПС от 15 июля…»

— Вот еще, уже закрытые материалы по нашему министерству, все они как раз и подчеркивают методику проведения таких мер. Я несколько раз подавал вам докладные записки по этим вопросам и везде стоит ваша резолюция: «Прочитано. Одобрено к исполнению», вот, можете сами посмотреть. А вот тут и от вашего ВЦСПС. — И он достал еще кипу бумаг.

Разъяснение Госкомтруда СССР, ВЦСПС

«О ВВЕДЕНИИ НОВЫХ РАСЦЕНОК И ПОРЯДКЕ ОПЛАТЫ» (утв. постановлением Государственного комитета Совета Министров СССР по вопросам труда и заработной платы, Секретариата ВЦСПС)

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ СССР ПО ТРУДУ И СОЦИАЛЬНЫМ ВОПРОСАМ, СЕКРЕТАРИАТ ВЦСПС

РАЗЪЯСНЕНИЕ

Утверждено постановлением

Государственного комитета Совета Министров СССР

по вопросам труда и заработной платы

Секретариата ВЦСПС

Список изменяющих документов по расценкам и оплате.

— И вот самое последнее! Вот, по следам очередного пленума ЦК партии вышел редкий документ — Письмо ЦК КПСС, СМ СССР, ВЦСПС и ВЛКСМ «О развитии социалистического соревнования за выполнение и перевыполнение плана 1977 г. и усилении борьбы за повышение эффективности производительности и качества продукции». Редкость в том, что выпущено письмо от имени всех основных государственных и общественных институций страны. Решили всем миром навалиться!

— Да, ситуация! — задумчиво проговорил директор. — Ну, а в личном разговоре неужели нельзя было как-то заранее проинформировать.

— Да, постоянно, при каждом удобном случае я пытался начать эту тему, но никому как-то не было интереса, вот и недели две назад, после совещания, я попросил вас выслушать мои соображения по работе ОТЗ, а вы предложили подать докладную, что я и сделал! — скромно ответил Виктор Ефимович.

— Обложился ты бумагами, тебя так просто и не взять. Но что же будем делать? — Директор понял свой промах и теперь старался снять этот больной вопрос.

— Думаю, людей надо успокоить, подготовить мотивированное письмо на имя Ивана Дмитриевича Сербина, начальника отдела ЦК КПСС оборонной промышленности, а вам, товарищ директор, съездить в Москву и там решать наболевший вопрос! — Секретарь парткома упорно долбил свое предложение.

Директор смотрел на все постановления, распоряжения, аккуратно сложенные в папку, и пронумеровал по датам. В преамбуле каждой разнарядки приводился приказ по их министерству об экономии средств по отделам труда и заработной платы всех институтов и производственных комплексов, а также отельные, ведомственные поручения. Все это сводилось к простому и понятному итогу, чтобы получать отдачу по всем направлениям, как раньше, надо было работать почти в два раза больше.

— Нет, это невозможно! — сказал директор, раздраженно отодвигая от себя бумаги. — Нельзя же так формально подходить к каждому распоряжению, пришлют приказ вставить каждому сборщику кольцо в нос, а испытателям — сережку в ухо, так мы что, должны колоть носы и уши. А какой процент брака пошел, почему вы не подготовили мне в этом аспекте данные? Я-то знаю это по сводкам из других отделов и докладным от военных приемщиков, они уже подготовили сводный рапорт в министерство обороны и ждут повода отправить, вот повод и наступает.

Открылась дверь кабинета и вошла секретарь директора. Все повернулись в ее сторону.

— Тут предупредили, что сейчас будет звонок по «вертушке» из Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС! — сказала та бесстрастным голосом.

Директор подскочил на месте, потом сел и уставился на телефон ВЧ связи. Секретарша вышла, а все молча и напряженно ждали, пока не раздались резкие трели вызова.

— Здравствуйте, товарищ Сербин! — после того как вслушался в голос, понял и узнал собеседника директор.

Все в кабинете напряженно застыли, глядя на директора, который, слушая начальника отдела оборонки, постепенно наливался краской.

— Иван Дмитриевич, мы как раз сейчас проводим экстренное совещание по этому вопросу!

И снова директор сидел и молча слушал, что ему говорит высокое начальство из Москвы, потом осторожно проговорил в трубку:

— Да, сегодня же подготовим письмо. Мотивированное! Для принятия необходимых мер.

Директор закончил переговоры, положил телефон и несколько минут сидел, приводя в порядок мысли.

— Ну, вот, действительно, надо подготовить мотивированное письмо! После получения ответного одобрения сделать полную инвентаризацию технологических и конструкторских листов, внести все исправления, переделки, испытательные и лабораторные циклы, ну, в общем, все по этому изделию! — директор перевел взгляд на Виктора Ефимовича: — Надо на базе ОТЗ создать комиссию под моим приказом. Провести расчеты и уже готовые результаты передать в Москву на утверждение.

— А что же особый отдел? Они будут бить копытами и не выпустят все секретные разработки из отделов! — подал голос профсоюзник.

— Введем их представителя для наблюдения и контроля, а также инженера-организатора секретной переписки и архивации. Сейчас буду этот вопрос решать, а Виктор Ефимович через час принесет мне список членов комиссии и предполагаемый текст письма. Все, товарищи, начинаем работу! — Директор встал, а за ним все. — К шести вечера все ко мне на контрольное совещание.

Через несколько дней Дора Георгиевна получила долгожданное подтверждение, что план, предложенный стажерами-аспирантами, на предприятии у Виктора Ефимовича, в его умелых руках опытного учетчика, расчетчика и протоколиста, дает положительные результаты. С информацией для Сербина она вышла только после того, как у нее на руках лежала копия приказа по КБ о проведении детальной инвентаризации конструкторских планов и чертежей, перерасчета всех технологических операций по монтажно-сборочным листам и составления нового реестра оплаты разработчикам, конструкторам, металлистам, сборщикам и отладчикам по изделию «Болид».

Завотделом И. Д. Сербин хмыкнул себе под нос, читая эту шифрограмму, и через замзавотделом запросил официальную информацию по КБ. Вскоре перед ним лежали две стопки бумаг: с одной стороны — материалы группы Каштан, а с другой стороны — производственные отчеты о положении дел с изделием «Болид». Отдельно он положил запрос на разрешение пересмотреть положение, сложившееся с оплатой труда, которое пришло из Совмина, где они присоединяются к просьбе из КБ пересмотреть тарифы и коэффициенты по оплате труда в производственном цикле.

Еще через час к нему на стол легла докладная из КГБ по линии третьего управления. Они ставили в известность и запрашивали мнение отдела ЦК КПСС оборонных предприятий о проведении незапланированных мероприятий по обеспечению стабильной работы по изделию «Болид» в Краевом «КБхимпром». Выражали свою озабоченность тем, что в отделе труда и заработной платы, где создана квалификационная комиссия, концентрируются все чертежи, схемы, технологические и сборочные листы по всему объему, и они по инструкции не могут дать свое разрешение на такие действия. Однако, учитывая сложившуюся обстановку на предприятии и получив санкции от ЦК КПСС, могут в порядке исключения предоставить свое согласие на работу комиссии с совсекретными материалами. Учитывая остроту момента, они просят письменно в самое короткое время дать положительный ответ.

«Вот и началось! Они страхуются, прикрываются! — подумал завотделом, отодвигая от себя все бумаги и откидываясь на спинку кресла. — Наш полковник уже застолбила эту операцию. Теперь завершение операции «Тор» полностью в руках у Каштан. Сработает чисто концовку — быть ей генералом!»

Он продиктовал ответ на запрос из КГБ, объективно-равнодушный, без подробностей и мотивировок: «Отдел ЦК КПСС санкционирует проведение незапланированных мероприятий по стабилизации положения в «КБхимпром» и на Механическом заводе № 18». Подписав, второй экземпляр курьером отправил запрашиваемой организации. Потом спустился в отдел спецсвязи и отправил Доре Георгиевне информацию с полным раскладом обстановки на сегодня. Теперь оставалось только ждать результата.

Каштан уже через час держала в руках это сообщение из Москвы, внутренне довольная тем, что пока все идет так, как и было запланировано. «Только бы не сглазить! — подумала она, выходя из отдела спецсвязи Крайкома КПСС. — Теперь надо сработать так, чтобы этот мандражирующий Виктор Ефимович не наломал дров и не испортил весь коленкор».

Вернувшись в свой кабинет в управлении, она обнаружила по своим «сторожам», что здесь кто-то побывал. Она не то чтобы удивилась, даже не возмутилась, а просто покачала головой, глядя на такую «топорную» работу. Потом ей пришла в голову мысль, что, возможно, ей подали знак. Но зачем и кто?

Часть четвертая

Ноябрь — декабрь 1977 года. Апрель — сентябрь 1978 года

Глава 1. Краевой центр. Управление КГБ. Итоги экспертизы проекта «КБхимпром». Расследование Саблина. Оперативные мероприятия. Неожиданности в НИИ математики университета

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Сообщение от Сербина она поначалу прочитала вскользь, отметив про себя, что оно не имеет никакого отношения к операции «Тор». Завотделом в развернутой шифровке сообщал, что «КБхимпром» прислало на утверждение новый проект блока управления и наведения, который имел значительные отличия от старого, потом, словно спохватившись, Иван Дмитриевич размашисто написал, что прислали в целом проект совершенно нового изделия.

Еще толком не понимая всего, что пронеслось у нее в голове, Дора Георгиевна снова взяла шифрограмму, еще раз перечитала и отложила. Прикидывая в мыслях факты и события последних недель, она смутно начала понимать смысл этой, казалось бы, обыденной информации.

В ответном послании она попросила немедленно передать этот проект в научно-технический центр Управления «Х» ПГУ КГБ на изучение, а спустя несколько дней получила ошеломляющий ответ.

Экспертное заключение было простым и четким. Блоки наведения «КБхимпром» и французского концерна ZA в теории, по математическим выкладкам, алгоритмам и построению модели были в достаточной степени идентичны. Это заключение было сделано на основе систематизированных данных, полученных научно-технической разведкой ПГУ КГБ и разведками стран Варшавского Договора.

Прочитав дважды, она сфотографировала шифрограмму, сожгла на металлическом подносе и вышла из сектора спецсвязи.

Вернувшись в управление, Дора Георгиевна, не поднимаясь к себе, сразу же зашла к Быстрову и, едва закрыв за собой дверь кабинета, с порога сказала:

— Павел Семенович, у нас случилось нечто непредвиденное!

Быстров вздрогнул и встал. Каштан заметила, каким жестким стало его лицо и как побелели костяшки пальцев на руках, которыми он вцепился в спинку стула.

— Разъясните! — коротко и, казалось бы, спокойным тоном спросил начальник контрразведки Края.

— Мне непонятна ситуация, связанная с разработками НИИ математики университета и смежных с ними радиоэлектронных групп Всесоюзного НИИ связи и Радиозавода.

— Так что случилось? — повторил вопрос Быстров, и по всему его виду она поняла, что напряжение у него слегка спало.

— Мной получено подтверждение из нашего научно-технического центра, что новая разработка блока наведения вашего КБ идентична французскому изделию. Математическая модель и алгоритмы совпадают до запятой, а это основа конструкторского проектирования. Эти выкладки были мной получены накануне отъезда из Парижа.

Быстров присел за стол, закрыл папку, лежащую перед ним, отодвинул ее в сторону и положил чистый лист бумаги. У него в голове мгновенно возник тот бессвязный, мистический разговор Саблина и его друга-аналитика Саши Быкова в столовой управления, о котором часом ранее доложил Влад, когда Быстров зашел к своим оперативникам. Делал такого рода обход он не часто, предоставляя больше самостоятельности, но такими своими периодическими заходами показывал их подконтрольность по команде.

— Саблин, пойдемте со мной! — Быстров оценивающе оглядел кабинет своих подчиненных. — Василий, новостей нет от комитетчика из университета? Я имею в виду Комитет ВЛКСМ! — ерничая, спросил у Разгоняева.

Тот отрицательно покачал головой. Быстров повернулся и вышел. Саблин встал следом за начальником.

— Ну, так что там за странный разговор с твоим другом? Вы же имеете в виду Александра Быкова, аналитика? — задал он вопрос Владу, когда они зашли в кабинет Быстрова.

— Я пошел обедать, сел за стол, и тут подвалил Сашка! — начал Саблин.

В столовой народу было мало, и Саблин присел к столику у окна. Подавальщица принесла и расставила тарелки на столе.

— Влад, привет! — голос был старого друга по школе Саши Быкова, с которым они просидели за одной партой последние годы.

Саша работал аналитиком и весьма продвинулся на этом поприще. Еще в школе замечали за ним эту особенность влезать во все цепочки любого события или интриги. Любил он порассуждать, осмыслить и переосмыслить любой факт, найти десяток разных причин, объяснений, создать теорию, разрушить ее, а на обломках создать новую, подойти с другой стороны, ощупать, обнюхать, подержать в руках и без сожаления забыть и выбросить.

— Садись, не стой. — Саблин махнул ему рукой на стул.

Саша сел и придвинул к себе тарелку Саблина со вторым блюдом. Это было в его стиле.

— Ну вот, можно продолжить. Ты вроде бы опять в цейтноте? — он подмигнул Саблину.

— Откуда узнал? Впрочем, можешь молчать. Знаю я все. Лучше скажи мне, братец, в чем там фишка?

— От тебе! И расскажи, и фишку вынь! — Саша откинулся на спинку стула и рассматривал, как подавальщица размещала тарелки на столе. — Говорить-то нечего, потому как ничего нет. Пусто! Ты знаешь это лучше меня. Проектом занимается твой профессор, у него до этого в 60-х годах была работа по баллистике полета сосудов, наполненных жидкостью, иначе говоря, ракет, а сейчас баллистика полета по расчетам математической топологии и банаховых пространств. Или что-то в этом роде, я не силен в математике, у меня же трояк был всегда, ты помнишь.

— Не совсем так и не совсем то! — У Саблина не хватило бы сейчас сил, а главное, не было желания на лекцию о топологии. — Мы же не знаем процесса, знаем только вводную и итог, да и то наши выводы, только наши, без учета с той стороны…

— Ладно! — Саша махнул рукой. — Я отправил свой отчет-анализ, придешь, посмотришь, если попросишь. Хорошо попросишь! Вам, простым операм, не дано читать произведения высокого ума! То есть наши оды! А пока только скажу, что это мистика какая-то! Твой профессор закатал проект, который сильно похож на французский. Вернее, один в один!

Саша Быков подчистил тарелку корочкой хлеба и откинулся, переводя дух, на спинку стула.

— Ну не бывает таких полных совпадений и попаданий, не может быть такого в принципе, — продолжил он, — только если сиамские близнецы разрабатывали все это, каждый в отдельности, отвернувшись друг от друга, один левой рукой, другой правой! А как быть со сросшимися деталями?

— Ты чего, шутишь так! Ну а что же нам делать с Александром Степановичем Поповым, адмиралом Балтийского флота и макаронником Маркони, хотя я считаю днем радио 24 декабря 1906 года, когда профессор Реджинальд Фессенден устроил первую в истории радиопередачу голоса и музыки из своего собственного дома в Брэнт Рок, штат Массачусетс, США.

— Вот ты и сам ответил на свой вопрос: ни тот, ни другой, а третий. Ищите третьего, Шура, как говаривал Остап Бендер. Группу сиамцев не из Брэнт Рок, а из Канн! — Саша махнул рукой на окно. — Сейчас куда?

— Быстров ждет! — Влад поднял палец и показал на этаж выше. — А при чем тут Канны?

— А-а-а! Это вызывают по поводу партийного деятеля? — добродушно спросил Саша, хитро прищурив зеленые, плутовские глаза. — Да ты не тужься! Найдется контакт! А Канны — это городок на Французской Ривьере, там еще киношку крутят на кинофестивалях и по красному коврику ходят «звезды»! Ах! — он глумливо прикрыл глаза.

— Что-что? — Вадим обомлел: ожидал всего, но ответ прозвучал дико и как-то извращенно.

— Сводки читать надо с утра или слушать сплетни! Кто-то из твоих иностранцев вышел на какого-то крупного партийца.

Вадим смотрел на Сашу, шутит или дурит, однако знал хорошо, между ними никогда, еще со школы, не было серьезных «наколов».

— Саня, откуда это пришло?

— Обычная сводная оперативка, я выделил эту маленькую фразу, понимаешь почему, вот и шел к тебе. — Саша хотел еще что-то добавить, но передумал.

— Этот момент уже выяснен. Знаем и партийца, и кто он, и как завел такое знакомство. А что насчет Канн? Какой Канн? — Саблин начал тянуть момент. — Ты говоришь, ищи третьего или искать близнецов? Не понял тебя.

— Ты уж копай на кафедре и в группе математиков, куда тебя так далеко пошлют, а там, глядишь… — не закончив фразу, Саша пристально смотрел на вторую тарелку, которую и Саблин наметил для себя, — чтобы не искушать судьбу! — отвел взгляд и взялся за кофе. — А еще в Каннах, это городок во Франции, на побережье, есть там, в предгорьях, огороженный колючей проволокой одноэтажный объект типа склада. Там происходят сейчас аналогичные мероприятия, что и у нас тут, в глубинке России. Только у них это глубоко под землей, на минус седьмом этаже, а может, даже еще ниже… — он хохотнул: — У них ниже, а у нас выше, на седьмом этаже высотки «КБхимпром». Ясно и понятно?

— Какой ясно и понятно! — Саблин с беспредельным интересом глядел на своего друга. — Откуда у тебя все это? Что за намеки?

— Намекать можно только барышне, — допивая второй стакан компота, глубокомысленно заявил аналитик, — а в нашем с тобой деле мы намеки хоть и имеем, но должны работать с железными фактами.

— Так, откуда ты все это понабрал?

— Отовсюду, наш мир беспределен, и это все мои фантазии! Я же не даю тебе официальный анализ, подписанный и проведенный в журнале секретной корреспонденции, а так, между двумя стаканами компота, в шутках и юморе. Ладно, не бери в голову. Может, и есть что в этом. А может, и нет. Ну, бывай!

Он ушел. Саблин, внутренне ругаясь на своего друга, как, впрочем, и в школе, после его таких же витиеватых, заумных разглагольствований, быстро доел, что осталось после набега Быкова, и пошел докладывать Быстрову.

— Вот так обстояло дело, Павел Семенович! — закончил изложение Саблин и вопросительно посмотрел.

— Да уж, дружок у тебя! Такое несет! — протянул Быстров. — И как ты его выдерживал десять лет за одной партой?

— Пять! С пятого класса! Они приехали из загранки тогда, как он намекал, отсиживаться у нас в Крае, ховались от кого-то! Ну, а потом, родители снова в Москву, и там, за кордон, а он остался здесь продолжать службу.

— А что в оперативники не пошел, как отец? — задумчиво спросил Павел Семенович, оттягивая момент решения по разговору Влада и Саши. Он знал, что у Александра через отца, в Москве, одни друзья-товарищи, которые и скидывают ему горячие полуфабрикаты, из которых он готовит свои дьявольские блюда. — Так что он не подался на оперативную?

— К сожалению, у него обнаружили нейроциркулярный цикл по гипертоническому тракту! Ну, попросту говоря, он всегда сильно мандражирует, и у него сильно бьется сердце романтика!

— Что за слово! Скажите лучше нормальным языком, волнуется, нервничает! Какие-то пацанские выражения! Ладно, то, что он сказал, это хорошо, это мы будем учитывать. У него через отца и его друзей в Москве очень широкие возможности зацепить интересную информацию. Эту аналитическую справку я почитаю, а потом, если необходимо будет, пересечемся с начальником его отдела.

Этот сумбурный разговор в столовой добавил странные мысли во все происходящее для Быстрова, а когда появилась информация из НИИ отдела «Т» КГБ СССР о совпадении двух разработок, то стало уж совсем туманно.

Каштан стояла, так и не присев к столу, ожидая его ответа, пока он прокручивал в голове этот эпизод, потом в задумчивости открыл колпачок авторучки и нарисовал два круга. Немного подумал и пририсовал между ними еще один, поменьше.

— Это как понимать? — он показал на первый, потом на второй и соединил их линией. — Кто первый в этом деле?

— Скажу так, за месяц, даже за два невозможно получить материал такого объема, особенно алгоритмы работы системы. А они откуда-то взялись, словно год, а то и больше проводились стендовые и даже полетные испытания.

— Не понял! — Павел Семенович откинулся на спинку стула. — Вы хотите сказать, что совпадение получилось уже здесь, у нас?

— Да, именно так. При передаче изделия сюда была иная система наведения на цель. И вот на прошлой неделе «КБхимпром» предложило новую разработку. Экспертиза в НТЦ нашего управления выявила совпадение.

— Может быть, они и мы шли одним путем в этом исследовании, что и привело к одинаковым результатам? — со слабой надеждой спросил Павел Семенович.

— Исключено, этот принцип рассматривался, но был отклонен в Москве разработчиками еще в прошлом году, там пришли к выводу, что данный принцип ведет в технологический тупик. Они сильно ошибались!

Быстров помолчал, потом неожиданно спросил:

— Откуда у вас эта информация?

— С площади Дзержинского, дом 2! Откуда же еще? — Каштан сознавала, что таким ответом затягивает себя в необходимость объяснения, когда и как именно она получила эти данные. Так оно и вышло.

Быстров небрежно спросил:

— Вы сказали, получила, а не получили? У вас что, есть свой канал связи?

— Да, из Инстанции пришел на мое имя гневный запрос доложить о положении вещей в этом деле. Правда, я сама была инициатором этой экспертизы, но… — немного подумав, ответила Каштан, — меня бы никто не послушал, если бы не бдительность наших немецких товарищей, которые заметили это и поддержали меня.

— Ах вот! Даже так! — Быстров хотел было продолжить о ее канале связи, но ограничился этими восклицаниями.

— Ну, так уж случилось, Павел Семенович! Ладно, давайте к нашим баранам!

Дора Георгиевна, не глядя на Быстрова, достала свой блокнот, открыла страничку и ткнула пальцем:

— Здесь, на «КБхимпром», был подготовлен новый проект. Это другой аппарат. Как видите, результат получился весьма странный, если не тревожный.

— Кто громче всех кричит: «Держи вора», сам вор или я не я, и лошадь не моя! — хмуро отозвался Быстров, который так и не получил ответа на свой вопрос о канале связи Доры Георгиевны. — Что же это означает в нашем понимании?

— Создать за два неполных месяца данный проект, даже учитывая работу целого НИИ математики, «КБхимпром», а также Всесоюзного НИИ связи, Радиозавода и НПО «Электроника», нереально. — Каштан не стала приводить более детальные выводы. — Надо приглядеться к математикам. Там вся база, математическая модель и построение алгоритмов. Что вы думаете по этому поводу?

— Думаю, что ситуация действительно странная, и понять все в этом вопросе надо. Мой сотрудник Влад Саблин был там аспирантом, когда перешел на работу к нам. Научный руководитель у него был как раз профессор Крейн, директор этого института математики. Надо бы направить Саблина туда как специалиста.

— Обязательно, надо понять, что происходит. Изучаем группу математиков. — Каштан выразительно посмотрела на Быстрова, словно приглашая его поделиться сокровенным. Павлу Семеновичу пришла в голову дикая мысль, что она знает о разговоре Саблина и его друга Саши Быкова в столовой, о котором поведал Влад.

Быстров встрепенулся, поднял трубку телефона и вызвал своего оперативника.

Через несколько минут в кабинет, постучав, вошел Саблин и остановился при входе, держа в руках блокнот черновика.

— Влад, проходите сюда, и давайте побеседуем о НИИ математики университета и профессоре Крейне.

— Товарищ полковник, профессора Крейна я знаю давно, учился у него на курсе, а потом в аспирантуре. Он даже был моим руководителем. Человек с уникальными аналитическими данными, высококлассный математик.

— У французов возглавляет разработку аналогичного проекта некто Фернан Хассманн. Они с ним не встречались? На посещении международных симпозиумов, коллоквиумов, семинаров и прочее? — спросила Каштан, положив перед собой чистый лист бумаги.

— Мне ничего не известно по этому поводу. Тем более Крейн — невыездной! — Саблин смотрел на Каштан, пытаясь понять, куда клонит этот московский полковник.

Быстров ввел в курс дела Саблина, тот покачал головой и подтвердил слова Каштан по проекту, где сбор даже статистических алгоритмов занимает более продолжительное время, чем два месяца.

— Надо брать в разработку группу математиков. Мы должны понять, откуда и как появился этот новый проект прибора наведения. Странная ситуация сложилась здесь, у вас. Как будем работать? Вы набросаете оперативный план, а я присоединюсь позже к вам, или будем сразу кропать? — Каштан встала и вопросительно посмотрела на Быстрова.

— Лучше первый вариант. Некоторые детали мне надо проработать сейчас с Саблиным. — Быстров поднялся и вышел вместе с Каштан в коридор. — Так все же, что скажете о своем канале связи? — но увидев, что Дора Георгиевна посуровела лицом, пробормотал: — Ладно, скажете, когда сочтете нужным!

На следующий день Быстров вызвал Саблина к себе и сразу же спросил:

— Как предпочитаете работать? Подаете заявление о восстановлении в заочной аспирантуре на кафедре? Мотивируйте, что «остепененные» имеют больше шансов на продвижение по службе. Бумаги на вас подготовим завтра. Или идете от нас прорабатывать всю подноготную?

— Лучше второе! Когда приступать? — обреченно вздохнул Саблин.

— Документально изучите окружение на кафедре, в НИИ математики и в дорогу! Возможно, в рабочей группе профессора Крейна, надеюсь, вас там еще не забыли, найдете! Неисповедимы пути господние. Так? Из аспирантуры вы ушли по собственному желанию или принуждали?

— Что вы, Павел Семенович, я и дня не раздумывал, когда получил приглашение работать здесь. Сразу же ушел.

— Ну, а тему свою сможете продолжить или уже все забыли? Сколько прошло времени? Три, нет, почти четыре года. Хотя теперь это не столь важно, главное это то, что вы знаете Крейна, и он вас знает. Мотивировка поиска у вас качественная. Или что-то не так? — спросил Быстров, заметив движение на лице Влада.

— Да вот, в мой недавний выход в университет встретил однокурсника, который двусмысленно говорил о новой разработке, предложенной профессором, словно знал или догадывался, где я работаю. Ничего конкретного, никаких прямых наводок, но посмотреть надо. На всякий случай.

Быстров записал данные на однокурсника Саблина, положил листок в папку.

— Надо осмотреться в группе! Если сами не сможете вытянуть информацию, наши помогут, так сказать, коллективно!

— Это что, вот прямо сейчас нарисовалось, — Саблин вопросительно смотрел на начальника, — возникли новые обстоятельства?

— Решение принимаем сейчас, — Быстров усмехнулся, — я не специалист. Ну а вам флаг в руки. Посмотрите, что там делается, в оборонной науке!

Павел Семенович замолчал, прикидывая, сейчас ему сказать или позже. Решил, что пока еще рано. Пусть сам осмотрится и принесет свое мнение.

— А пока возьмите личные дела на своих будущих коллег. Они все прошли на допуск, но вы все же просмотрите их. Давайте, прямо сейчас.

Саблин обратил внимание на стопки папок, которые лежали на краю стола.

— Да, товарищ Саблин, эти материалы надо изучить и доложить мне. Там все ваши бывшие коллеги: математики из НИИ университета, которые задействованы по проекту. — Он глазами указал на стопку, и Влад, подхватив их, остановился, ожидая дальнейших распоряжений.

— Все! Идите, внимательно изучайте все эти материалы! — Павел Семенович, откинувшись на спинку стула, отпустил его и удовлетворенно улыбнулся.

Саблин вышел из кабинета, поправляя расползавшиеся в руках папки. У себя в кабинете положил их на стол, походил под недоуменным взглядом Разгоняева, потом решительно сел и придвинул всю стопку.

— Нагрузил тебя Павел Семенович? — сочувственно хмыкнул Разгоняев. — Меня вот тоже! Подгрузили! Ладно, работай, а я пошел, буду часа через два.

— Да и я скоро пойду, посмотрю обстановку на объекте. Мне теперь ему надо доложить о состоянии дел в науке! — он показал в сторону кабинета Быстрова.

Около полудня Быстров набрал телефон Саблина и сказал:

— Что у вас, Влад? Ладно! Давайте начинать выходить на свое задание, выдвигайтесь в университет. Работу с личными делами продолжите потом, когда вернетесь!

Вернувшись, Влад снова засел просматривать личные дела математиков. К вечеру он закончил чтение и набрал номер Быстрова:

— Павел Семенович, я тут закончил с личными делами. Какие будут указания?

Получив распоряжение все тащить к нему, Влад вошел в кабинет к Быстрову, положил на стол рапорт и стопку личных дел.

Выслушав короткий доклад Саблина и проглядев быстро рапорт, Павел Семенович посмотрел на стопку личных дел математиков, перебрал ее.

— Вот смотрите, Влад, прежде чем выходить «в поле», надо хорошо знать объекты разработки. Перед нами все личные дела математиков. Но вот я бы заострился на личном деле руководителя, профессоре Гелии Федоровиче Крейне. — Быстров раскрыл тонкую папочку личного дела профессора Крейна, там было несколько листков.

Саблин стоял у стола и ждал. Павел Семенович, глядя внимательно на него, спросил, показав на место в тексте автобиографии:

— А вот на этот эпизод, который профессор описывает, вы обратили внимание? — Быстров протянул ему листки автобиографии, написанные мелким, острым почерком Крейна. Саблин прочитал и пожал плечами, вернул листки и сказал:

— Человек попал под гитлеровскую оккупацию. Сколько таких было, что может быть в этом эпизоде?

— Влад, вы что-то потеряли нюх оперативника, хотя вы же по образованию математик, поэтому с историей у вас слабовато. Давайте рассмотрим с вами этот эпизод детально: мальчик еврейской национальности остался без семьи, вот как он пишет об этом: «Все евреи из харьковского гетто были расстреляны фашистами в Дробицком яру, на окраине Харькова. В том числе и моя семья. Мне удалось бежать из гетто за несколько дней до массовых казней».

Быстров прочитал эти строчки и поднял глаза на Влада:

— Он должен был сгинуть в концентрационном лагере как еврей, нацистская идеология не оставляла шансов на выживание, тем не менее он жив и на свободе, далее, пристраивается на хозработы при аэродроме на окраине Харькова. Скажете, повезло парню, и я соглашусь, однако нацистская служба безопасности, когда стала готовить его эксплуатацию как стратегического аэродрома дальней бомбардировочной авиации, не должна была оставить без внимания, пусть даже на вспомогательных работах, лица еврейской национальности, который в дальнейшем стал работать в военной радиотехнической лаборатории. Так?

— Ну, это вы зря, Павел Семенович, историю я всегда любил. Этот эпизод в биографии, как вы его подаете, действительно любопытен, именно так, как вы говорите.

— А что мешало вам более пристально, вот так, как мы сейчас, рассмотреть этот момент со всех сторон, повертеть его?

— Я как-то не придал значения, ведь мальчик же, какие у него дела могли быть, кроме как выжить.

— Вот именно! Все для того, чтобы выжить. Миновать фильтр службы CD было почти невозможно, они работала эффективно. Значит, вмешались факторы, которые помогли этому подростку. А какие? Вы знаете?

Влад почувствовал, как пол уходит из-под ног, голова слегка закружилась.

— И я тоже не знаю! Да вы садитесь, разговор получается долгим. — Быстров подождал, пока усядется Саблин, и продолжил с того места: — А хотелось бы узнать, чтобы сделать правильные выводы.

Быстров понимал, что испытывает сейчас Саблин, и упорно продолжал развивать свою мысль. На этот эпизод еще при первом, быстром просмотре документов он, опытный контрразведчик, обратил внимание, передав папки Саблину в разработку, надеялся, что и тот не пропустит его. Эпизод времен войны должен был сам по себе проявиться на этой гладкой, ровной поверхности. Однако этого не произошло, Саблин пропустил его, и вот теперь Быстров давал урок своему оперативнику.

— Будем устанавливать Крейна Гелия Федоровича, — констатировал Павел Семенович и подвинул папку Саблину, — и как можно оперативнее. То, что не сделали в свое время, мы должны сделать сейчас.

Влад Саблин, почти уничтоженный полковником, притащился в свой кабинет, положил папку перед собой и задумался. «Это же надо было так проколоться, где глаза мои были, о чем я думал! Такой факт профукал? Да, смотрел! Даже не как баран на новые ворота, а простенько, как тупой, по-житейски думая, что это рутинные бумаги, смотрел и не видел! Так нельзя работать, прозевал факт, какой же я идиот!» — начал заново перебирать бумаги в деле, открывая каждую и внимательно прочитывая от начала до конца, переводя данные в систему у себя в голове, однако некоторые детали он отмечал короткими записями в блокноте. В деле профессора лежали личный листок по учету кадров, автобиография, написанная собственноручно, и несколько выписок, заверенных отделом кадров.

Листок по учету кадров Влад проглядел быстро, не находя там ничего интересного для себя. Автобиографию он прочитал уже фразу за фразой, отложил, задумался, потом вновь взял в руки, открыл на второй странице и вверху прочитал еще раза: «В период оккупации моя семья находились в Харькове. После очередной облавы и поквартирной проверки документов моя мать, Бетти Григорьевна, мой отец, Федор Исаакович, и сестра матери, Лилия Эпштейн, были помещены в гетто. После этого я больше месяца скрывался в разрушенных домах, попрошайничал, но больше не мог выдержать. Бродя вблизи от города, случайно наткнулся на аэродром и попросился работать там. Меня взяли помощником чернорабочего, и эту работу я выполнял несколько недель. Потом меня перевели на хозяйственные работы. При кухне и на складе. Работая там, я несколько раз относил коробки с деталями со склада в радиоцентр, задерживался там, пока на меня обратил внимание начальник лаборатории и привлек к техническим работам там. По всем разделам радиотехнической лаборатории. Лудил, паял, скручивал проволоку, наматывая катушки, потом начал собирать простые схемы, а когда овладел измерительными приборами, стал выполнять более квалифицированную работу. Этот момент жизни считаю переломным, потому что после окончания войны поступил в харьковский университет, который закончил по курсу физмата. Защитил диссертацию. Тема была закрытая».

Саблин внимательно перечитал еще раз эти строчки, записал у себя в блокноте несколько фраз и подумал, перебирая в памяти эпизоды:

«Написано все без ухода в сторону, все четко изложено. И видно по всему, что документ писался не один раз. Идет война. Великая Отечественная война, в которой немцы уже уничтожили огромную часть еврейского населения. И на всем своем пути продолжают уничтожать их, ну а потом уже цыган и славян. Вот подумай, что надо делать, как можно выжить? Пятнадцатилетний еврейский мальчик. В самом центре войны, население под юрисдикцией оккупантов. Это то, что он пишет в своей автобиографии. Период, с 41-го по 44-й год. Он находится в оккупации и работает в системе батальонного аэродромного обслуживания, как он пишет. — Влад отложил бумаги профессора, прошелся по кабинету и снова сел к столу. — Смотри! Думай! Летчики, элита армии, плюс довольно подготовленный технический персонал, который готовит эти машины к вылету и сопровождает. А это были бомбардировщики дальнего действия. Нацистская система безопасности, у которой была задача нахождения и ликвидации лиц еврейской национальности. Наверняка у них к нему были вопросы. Не знаю, что он им отвечал. И какая складывалась ситуация. Но его пропустили. Наверняка среди окружающих был кто-то, кто стал опекуном, защищал его. Оберегал. Иначе он бы не выжил!

Потом немцы ушли, а он остался там. На аэродроме в Харькове, откуда и был перемещен после проверки в детский дом. В 1949 году окончил школу и поступил в университет».

Влад взял установочный бланк для запроса в Министерство обороны СССР, архивный отдел, с просьбой подготовить данные о дислокации и списочного состава немецкого авиационного полка дальних бомбардировщиков под Харьковом. С этим запросом поднялся в кабинет Быстрова, положил на стол и попросил:

— Павел Семенович, можно за подписью генерала, чтобы побыстрее?

Быстров недоуменно посмотрел на Саблина, провел рукой по голове и сказал:

— Вот что, товарищ Саблин, не думаю, что генерал подпишет это, но я постараюсь! Ответ придет не раньше чем через неделю! А пока ждете, продолжайте работать по институту математики.

На следующий день Владислав Саблин сидел и слушал монотонные голоса разработчиков на закрытом научном семинаре НИИ математики, поражаясь, как легко и без проблем он попал сюда.

— В ходе испытаний наибольшие проблемы вызвала доводка систем коррекции по радиоконтрастному, радиолокационному изображению местности, отказы системы…

Саблин так и не смог разобраться со своими чувствами. С одной стороны, было интересно как бывшему математику снова войти в научный процесс, но с другой — сильно томила и придавливала мысль о том, что это так, всего-навсего короткая командировка.

Это было не переживание или сожаление, или угрызения совести по поводу того, что три года назад принял решение бросить аспирантуру и перейти работать в КГБ. Правда, это решение вынашивалось два дня, столько Саблину дали после беседы в задней комнате отдела кадров университета, куда пришел его нынешний шеф полковник Быстров и кто-то еще, которого Влад больше никогда не видел. Он и был главным собеседником, а Быстров сидел в стороне и слушал, затем дали два дня на принятие решения: или уходить из теории чисел и входить в реальное оперативное пространство, или не уходить, а защитить диссертацию, продолжать заниматься наукой и преподаванием.

Советоваться Саблину было нельзя, действовала подписка о неразглашении, поэтому ответ, который созрел уже к концу первого дня размышлений, был бросить аспирантуру высшей математики, бросить свою тему в теории чисел и уходить в неведомые края государственной безопасности.

Профессор Крейн, научный руководитель, когда Влад ему сообщил, что оставляет свои изыскания в прикладной области и уходит из аспирантуры, не удивился, не обрадовался, не расстроился, а только махнул рукой, дескать, давай, в путь. Вероятно, просочилось из отдела кадров или было следствием слухов, но уже на второй день Саблин был отчислен из аспирантуры, получил на руки документы, выписку из приказа ректора и с сожалением от чувства необъяснимой утраты пошел через Университетскую площадь, где через квартал в тихом переулке стояло здание Краевого УКГБ.

Через месяц Саблина командировали на учебу в Минск, на высшие курсы, и уже в новом звании, он через год вернулся в свой отдел. Быстров подтянул его к работе с предприятиями оборонного сектора промышленности города. На этом участке и застало Влада начло проведения операции «Тор».

Саблин, уже отключившись от голоса докладчика, открыл тонкую папку, которая так и не увеличилась в своем объеме, с самого начала его пребывания в группе математического обеспечения проекта, полистал, достал предпоследний лист, где он приводил систему доказательств, дописал последние колонки начатой теоремы, расписался внизу и положил его сверху. После окончания длинного и утомительного семинара подошел к профессору и передал ему лист с формулами. Гелий Федорович пробежал глазами по листику, добавил знак в самом низу, после доказательного фрагмента, положил к себе и удовлетворенно сказал:

— А ты не потерял форму, славно придумано, молодец, будет мне, старику, над чем посидеть, подумать. Сразу могу сказать только одно, ты перешагнул через небольшую лужицу технических данных характеристик, как бы не заметив, а это и есть пока та самая точка непреодоления для многих. Но в самой системе, так, как ты видишь, есть определенная логика, которая отвергает это. Как говорил Эйнштейн: «Математика — наиболее совершенный способ водить самого себя за нос».

Саблин выслушал профессора, слегка растерявшись. Этот листок с формулами доказательств он написал, не очень углубляясь, поддавшись эмоциям, которое он все время испытывал на последнем коллоквиуме, где, как всегда, на ходу подтанцовывая, Гелий Федорович выводил на доске свои последние, возможно, тяжелые выводы от размышлений.

Саблин неосознанно достал тогда лист бумаги и начал писать свои возражения, которые и переросли в его систему доказательств.

— Ладно, Влад, у меня сейчас лекция для студентов, если хочешь, можешь прослушать, а потом мы поговорим. — Крейн пошел в сторону лекционной аудитории, Саблин сел на галерке и углубился в изучение технических условий, о которых сказал профессор. У него, как всегда, все шло наоборот. По протоколу необходимо было изучить технические условия, а потом уже браться за их разгонку в математической логике. Влад же создал математическую модель, а уж потом сел за изучение условий.

Незаметно аудитория заполнилась, к доске вышел Гелий Федорович, поздоровался и начал писать на доске, сопровождая каждую строчку своими комментариями, потом остановился, подошел к трибуне, откашлялся и сказал:

— Вот это все так, только для начала. Кто сможет продолжить?

Наступила тишина, потом возник тихий гул голосов, поднялась одна рука, но Гелий Федорович произнес:

— Это что, только один набрался храбрости, а так все всё знают, понимают и могут продолжить, сидя ровно на пятой точке?

Влад хорошо знал этот прием профессора переводить лекцию в активную фазу, иногда возникали исключительные варианты по предложению студентов, чему Гелий Федорович был весьма рад и часто использовал эти предложения даже в научных делах. Влад сам однажды выдал свое решение, на которое сразу же обратил внимание профессор, и уже не отпускал его из своего поля зрения. На последнем курсе предложил поступить к нему в аспирантуру.

После лекции они вышли в коридор, профессор Крейн достал из портфеля и небрежно сунул Владу несколько распечаток с грифом «Совершенно секретно».

— Вы что, Гелий Федорович! Это же совсекретно! Нельзя же вот так выносить за пределы НИИ математики, да еще таскать в портфеле! А где я должен расписаться за получение секретных материалов? — Влад округлил глаза после таких действий профессора.

— Вот что, Влад! Это уже старье! Это то, над чем гнобились москвичи и хоть и сделали, но совсем не то, что нужно оборонщикам! Это я даю как учебный материал, не более того. А у меня уже готово новое решение! И это решение сделает снаряд непобедимым! — профессор махнул рукой и с легкой иронией добавил: — Влад, я вам доверяю! Как можно продвигать, не зная, что уже сделано и по какому пути мы идем. Сами знаете, в математике много стежек-дорожек, которые ведут или к истине, или к тупику. Вот и надо разобраться в этой фундаментальной задаче.

Крейн пристально посмотрел на Влада, немного помолчал, собираясь с мыслями, и заявил.

— Нам из московского проекта сбросили разработку. В целом все неплохо, но это путь в слабые зоны. Математическое обоснование работы прибора показывает на ограниченность. Они начали было идти в другом направлении, но отказались, предположив, что не смогут технически обеспечить этот путь развития идеи. Ну, а я тут, подумав и взвесив, вернулся к нему, к этому тупиковому варианту. Тем более что он подтвержден!

— Кем подтвержден? — спросил Влад, чувствуя, что еще немного, и профессор скажет ему главное.

Однако профессор пристально смотрел на Влада, словно ожидая какого-то продолжения или вопросов. Саблин молча ждал.

— Я уже успешно нашел на базе нашей новой модели алгоритмы распознавания, используя специальные инвариантные эталоны. Вам надо в этом разобраться, что я тут за последние месяцы сделал.

— Гелий Федорович, я же релейщик, ну что я могу в этих недосягаемых для меня сферах?

Профессор Крейн искоса посмотрел, слегка усмехнувшись, потом озабоченно сложил бумаги и положил в свой потрепанный портфель.

— Проблемы, думаете? Входите смело и решайте! А эти бумаги, грифы, секретность, да к тому же, если кто по этим бумагам и квакнет, я на них… Ну, ты понимаешь! — профессор многозначительно улыбнулся.

Открыл портфель и начал что-то искать, не найдя, потянул Влада к подоконнику, положил все бумаги на него, а сам принялся искать на дне портфеля. В глаза Саблину бросился уголок объемистой пачки бумаги, написанной не по-русски.

— А это что, Гелий Федорович? Взяли из технической библиотеки? Что за труд? Чей? — равнодушно спросил Влад, хотя уже засек логотип на краю верхней бумаги ZA.

— Это подарок! От старого друга и наставника! — вяло, даже обреченно сказал профессор, снова укладывая все в портфель. — Случайно все получилось! Ну, подождите немного, и я расскажу чуть позже!

Влад ничего не сказал, ему показалось, что профессор не случайно проделал этот финт.

Крейн пошел по коридору, а Влад вернулся в помещения НИИ математики и засел за материалы, которые подбросил ему Гелий Федорович. К вечеру, уже собираясь уходить, Саблин, идя на выход, вдруг увидел своего старого знакомого по учебе в университете.

— Привет! Чего делаешь здесь? — Влад был рад встрече с этим перспективным математиком, которого он считал на порядок выше себя, по интеллекту.

— Да ничего особенного! — однокурсник радостно начал потряхивать руку Влада. — А ты чего, у нас снова?

— Пока думаю восстановиться в аспирантуре и готовить продолжение своей диссертации, если позволит, конечно, господин профессор. Ну, а ты, я слышал, защитился, успешно и блестяще, да еще сразу же приравняли к докторской. Я вчера читал ее. Ты корифей! Шанс укрепиться у тебя велик, думаю, скоро будешь ведущим специалистом. Ну, а я, вот видишь, все никак не могу определиться, как и что у меня! Кое-какие вопросы, ищу, но где они скрыты, мои пути?

— Ты что, в группе по математическому прогнозированию, в наш переходный период перевода всего массива на цифру, или на прикладной тематике сидишь?

— Да, как был, так и остался прикладником! Вот, смотри, только что беседовал по этой теме с профессором! — Влад приоткрыл папку и показал сколотые листы бумаги с грифом секретности. — Слышал, как там, в Москве, так и у нас не канает прибор по всепогодности. А в чем дело, вот и буду разбираться.

— Да все просто! Не въезжает в математическое обоснование. Ну, где-то там не получилось с этим обеспечением, вот нам и подкинули, примеряясь к разработкам нашего профессора. Мы прикидывали, что никому, казалось, уже не нужны, а тут на тебе, работа на оборонку! — однокурсник помолчал, потом со вздохом добавил: — Но в то же время он опытный человек. В свое время вывел такую закрученную математическую теорию баллистики. Даже сам Келдыш пригласил его на беседу в Москву. Вот и сейчас, только поступил заказ от оборонки, только приготовились долго и нудно тащить эту тему, как вдруг не проходит и месяца, профессор вытаскивает готовое решение! Можно сказать, из рукава. Бог Велес[132] явно не спит! Даже в Москве математики не справились, вот и перекинули это задание сюда, вроде рассчитывали на что-то эдакое!

Сокурсник помолчал, потом добавил:

— Меня в эту группу не включили и не знаю, конечно, всего объема. У меня, ты же знаешь, другое направление в математике, тем более как ты сказал, уже вовсю идет переход каналов на цифру, в этом и заключается вся беда, как мухи на липучке, машем крылышками, а взлететь не удается.

— Будем дальше думать, какой приговор по этому заделу профессора состоится! Ну, давай, до завтра. — Саблин пожал руку знакомцу и пошел дальше.

Влад вышел из здания университета. «Вот тебе и номер! Каким же это макаром наш великий и могучий профессор заделал за несколько недель целый проект. Такого не бывает! И эта его странная суетливость, даже страх, словно украл. И на меня смотрит, словно я пришел прихватить его. Он-то наверняка уже знает про меня. Напели! — думал Влад, стоя около вестибюля, покуривая сигарету и ожидая троллейбуса. — Завтра надо доложить Павлу Семеновичу о моих наблюдениях. Тумана много в этой группе математиков от профессора».

Саблин все утро тыкался в закрытую дверь кабинета Быстрова, пока ему не сказали, что Павел Семенович уехал из города на два-три дня и будет только в понедельник. «Ладно, значит не судьба! — вздохнул Влад, пристально вглядываясь в только что полученные документы из архива минобороны по своему запросу. — Будем пока молотить свою копну! Авось к понедельнику будут две новости для полковника!»

«Список личного состава полка дальней авиации, — читал Саблин название полученных документов из Москвы. — Ну что мне это дает? Более сотни фамилий! Надо сужать круг поиска и смотреть списки батальона аэродромного обслуживания, в частности базируясь на словах Гелия Федоровича. Он работал большую часть времени в радиомастерской, иногда дежурил по кухне или на складе».

Несколько часов он просматривал фотокопии немецких документов, пока не наткнулся среди лиц из технического обслуживания на фамилию, которая звучала как фанфары. Хассманн! Фернан Хассманн! Обер-лейтенант технической службы, начальник радиофизической лаборатории дивизии дальних бомбардировщиков рейха.

«Вот оно! То самое, что случилось тогда, тридцать три года назад! — Влад даже задохнулся слегка от волны радости, которая прокатилась по всему телу. — Я нашел тебя, парень! Я нашел то самое, что даже, очень может быть, скрывает Гелий Федорович. Да я понимаю его, разве может красить карьеру «закрытого» ученого давнишняя связь с ученым из другого лагеря! Кроме неприятностей по нашей линии, это ничего не принесет». — Саблин схватил лист бумаги и начал писать запрос для Госбезопасности ГДР, где просил детально проследить весь послевоенный путь обер-лейтенанта технической службы Фернан Хассманн.

Саблин с трудом дождался понедельника и утром занес к Быстрову свой запрос. Павел Семенович удивленно поднял голову от бумаги:

— Это что, наш Фернан?

— Так точно! — подтвердил Саблин, его распирало радостное чувство гордости.

— Что дальше? — скучно спросил Быстров.

— Делаю запросы в МГБ ГДР. Надеюсь, что у них есть какие-то данные по нему. Это уже выше моей компетенции, поэтому прошу вас, Павел Семенович, посодействовать. А можно обратиться с этим к Доре Георгиевне? Она через Москву может это сделать быстро.

— Не надо! Обойдемся своими возможностями и связями генерала. Он сделает это, только дай ему затравку!

— Какого рода, Павел Семенович?

— А то вы не знаете? Что там происходит в НИИ математики? Вот я читаю ваш рапорт, где в числе прочего делаете толстые намеки на экстра-гениальность своего профессора, который за несколько недель сделал проект! Эти ваши оперативные домыслы подкреплены тем, что видели, как вы пишете, «вроде бы», так вроде бы или точно был этот толстый фолиант в портфеле вашего обожаемого профессора с буквами «ZA»?

— Был, Павел Семенович! Своими глазами видел, да еще так видел, словно он мне в лицо сунул!

— Вот видите, какая славная затравка для развития дела, для подачи запроса к нашим немецким коллегам! Поняли? Идите, перепишите запрос, учитывая вот этот момент! — отпустил Саблина Быстров.

Министерство госбезопасности Германии ответило быстро. Влад получил данные на Хассманна.

Из документов следовало, что Хассманн родился в Эльзасе, который по Версальскому мирному договору входил в состав Франции. Оккупация в 1940 году войсками третьего рейха вновь вернула эти земли в Германскую империю, и выпускник Берлинского университета Фернан Хассманн уехал работать в Мюнхен, в радиотехническую лабораторию. Там был призван в армию вермахта и получил назначение в люфтваффе, в технические войска. Служил специалистом в радиоцентре дальних бомбардировщиков под Харьковом. После войны работал в Лейпциге, в комитете народного образования, а в 1948 году покинул пределы Германской Демократической Республики и переехал в Федеративную Республику Германии, где продолжил свою работу в радиотехнической лаборатории под Мюнхеном.

Это как раз и была та самая фамилия, которая проходила у полковника Каштан, то есть это и был тот самый ведущий специалист по созданию систем управления полетами и наведения крылатых ракет. Однако Саблина озадачило другое. Хассманн фигурирует в списках ведущих разработчиков Франции, а данные из МГБ ГДР завершались на его переезде в ФРГ.

— Дальше мы ничего не знаем! — констатировал Быстров и поднял трубку телефона. — Дора Георгиевна, добрый день! Как бы посодействовать в одном вопросе? — И он коротко изложил просьбу через Москву постараться получить в Главном управлении «А» (HVA, Hauptverwaltung Aufklärung — внешняя разведка, МГБ ГДР) дальнейшие данные на Хассманна после его переезда в ФРГ.

— Посмотрим! — ответила Каштан, уже прикидывая, потревожить самого Мильке или связаться с Вольфгангом по этому запросу.

Решила, что проще будет через Вольфганга, и уже вечером отправила шифровку через Москву к нему.

К немалому удивлению, Дора Георгиевна через пять дней уже держала в руках пакет с сургучными печатями на немецком языке с короткой сопроводиловкой на русском.

Саблин задохнулся от радости, получив этот увесистый пакет, когда примчался из университета после короткого разговора по телефону с Быстровым.

— Товарищ Саблин, здравствуйте! Только не кричите в трубку, здравия желаю! Тут Дора Георгиевна получила заманчивую посылочку. Приходите, как появится возможность вырваться с работы! — с легким юмором произнеся последнюю фразу, он повесил трубку.

В пакете лежали документы на немецком языке. Саблин связался по телефону с переводчиками, и через несколько минут зашла молодая женщина в звании старшего лейтенанта. Влад положил перед ней бумаги, и та углубилась в чтение, потом достала блокнот и начала писать.

Саблин прохаживался по кабинету, стараясь заглянуть, что та пишет, а она двигала плечом, чтобы он ничего не смог увидеть, наконец переводчица закончила, перечитала то, что написала, поправила кое-где и положила перед ним.

— Вот так, вчерне! Если более детально, то через 2–3 часа будет готово.

— Так, так, так! — Саблин быстро проглядывал перевод. — Да, детальный перевод необходим, желательно с расшифровкой терминов с немецкого языка.

Когда она вышла, он начал медленно перечитывать то, что было изложено в блокноте, остановился, посмотрел на часы, уже было почти два часа дня. «Ну что же, — подумал он, — интересная ситуация получается! Гелий Федорович и Фернан Хассманн, оказывается, знакомы с декабря сорок первого года, вот такой счет идет!»

В кабинет зашел Быстров, глянул на пустой стол Разгоняева и спросил Саблина:

— Строите математическую модель уничтожения империализма? Пойдемте ко мне. — Быстров и Саблин вышли в коридор, там они остановились, Саблин вопросительно смотрел на Быстрова, а тот, прищурившись, смотрел на стеклянные двери выхода на лестницу в конце коридора. Вскоре оттуда появилась Каштан. Быстров подошел к ней.

— Вот вам господин случай, товарищ полковник! Тут у нас интересная история получилась. Вы не против, если мы сейчас обсудим кое-что?

Они прошли по длинному коридору к кабинету Быстрова.

— Просматривая документы группы математиков, в том числе документы на профессора, Саблин наткнулся на один эпизод: действие происходит во время Великой Отечественной войны. Семья Крейна, которая жила в Харькове, была полностью уничтожена, однако еврейский мальчик Гелий случайно остался в живых. Мало того, до конца войны он работал в системе аэродромного обслуживания, на кухне, на складе, в столовой, а также в радиотехнической лаборатории, где также трудился молодой немец по фамилии Хассманн.

Дора Георгиевна с интересом слушала, но пока молчала.

— Это именно тот Хассманн, который работал в радиолаборатории и который по всей вероятности взял опекунство над этим еврейским мальчиком. Мало того, что это спасло ему жизнь, а в широком смысле открыло мальчику путь в его жизни, так я понимаю эту ситуацию. Хассманн смог развить у мальчика интерес к точным наукам: математике, физике и прочим прикладным наукам, потому что после войны Гелий Федорович поступил в университет на физико-математический факультет и блестяще окончил его. Через два года, работая учителем в школе и обучаясь в заочной аспирантуре, смог защитить кандидатскую диссертацию. Эта диссертация, которую он защитил, имела прямое отношения к теории баллистики. Он сделал свою первую попытку расчета баллистики полета тяжелого тела, наполненного жидкостью, это нашло применение в серии производства напалмовых снарядов. После защиты диссертации Гелий Федорович был приглашен на кафедру математики ассистентом, также он вошел в группу математиков, которые занимались расчетами полета управляемых баллистических ракет, и его новые модели математической баллистики помогли в решении некоторых сложных задач. Далее, он получил возможность работать самостоятельно и вскоре за цикл работ по закрытой тематике получил звание профессора. Вот так обстояли дела у вашего педагога, товарищ Саблин.

— Не могу понять, — Саблин покрутил головой, — какое это имеет отношение к нашей операции. Ну, защитил диссертацию, ну, написал много работ, которые признаны, которые являются базовыми во многих закрытых сферах. Хочется знать: при чем здесь наша операция и какое значение имеет к ней этот военный эпизод из его жизни?

— Пока не знаю, дорогой математик Саблин, но знать буду, и очень скоро. А вы что скажете, Дора Георгиевна?

— Интересное исследование. Мне пока ничего это не говорит. Вы считаете, что мы имеем дело с агентурной связью или предательством?

— А кто говорит о предательстве! — Быстров сказал это странно тихо.

Из сейфа достал папку и развернул ее.

— Вот смотри, этот перевод обзорной справки от наших коллег из ГДР, Министерства государственной безопасности. На этот запрос Саблина через Центральный аппарат комитета был оперативно получен ответ, правда, там возникли определенные вопросы ко мне по поводу моего запроса, вопросы на запросы, как вам это нравится, может быть, в этом что-то есть, потому что ответить точно и по существу я не смог!

Быстров немного помолчал, словно взвешивая сказанное, а потом менторским тоном продолжил:

— Мне все же удалось убедить в целесообразности моих запросов, делая как бы в дополнение, и вот, — Быстров вытащил из папки лист бумаги и зачитал перевод, — то, что вы помогли получить из МГБ ГДР, из Главного управления «А».

— По сведениям внешней разведки Министерства госбезопасности ГДР, нам был представлен весь путь господина Хассманна. После войны и недолгой работы в Лейпциге он переехал в ФРГ и вернулся в радиотехническую лабораторию, которая затем была передана оборонной промышленности. Еще через несколько лет он уезжает на свою историческую родину в Эльзас и возвращает гражданство Франции. Там его следы уже были не настолько отчетливы, тем не менее есть данные о том, что он женился и переехал на Лазурный Берег, где у его жены небольшая собственность, доставшаяся по наследству от родителей. Комплекс среднеоптовых складов алкогольной продукции с подъездными железнодорожными путями, который обслуживал практически все побережье, а также любые территории Европы. Доходность была не высока, и он устроился в небольшую научно-исследовательскую лабораторию, которая находится где-то на побережье, в горах. Раньше эта лаборатория являлась составной частью «Общества исследования баллистических ракет», а позже влилась в концерн Zenith Aviation.

Хассманн проявил себя талантливым специалистом, как было написано, и вскоре возглавил всю разработку необходимых комплексов для ракет. Несмотря на большой объем работы, он всегда находил возможность посещать семинары, где выступал с новыми научными разработками, удивляя научную общественность неожиданными поворотами своих математических рассуждений и выводов. Все его работы были главными, определяющими в системе французских ракетно-ядерных сил. Как вам это, товарищ полковник? — Быстров поднял глаза на Дору Георгиевну и слегка улыбнулся.

— Да, да, да! В каком-то эпизоде у меня проходил человек департамента, который мало чего знал, но обмолвился о главном разработчике систем, которого назвал Фернан Хассманн. Больше выходов на этого Фернана у меня не было. Косвенно выяснили, что филиал концерна Zenith Aviation находится в Cote d'Azur (Лазурный Берег), где-то высоко в горах. Может быть, в районе Vallee des Merveilles (Долина Чудес).

— Вот, смотрите! — Каштан подняла карандаш и, помахивая им, продолжила говорить: — Этот контакт с Фернаном был до начала разработки. — Она ткнула кончиком карандаша в схему вверху листа. — А потом был длительный перерыв. Когда же была образована производственная группа, математическая поддержка досталась группе под руководством профессора Крейна. Это было априори. Он много и качественно потрудился, еще ранее его математическая модель траектории полета и подтверждение о прохождении баллистических ракет в топологии пространства, ну и так далее… Это заметно не только для нас, но и для них. Он давно уже в картотеке НАТО и всех спецслужб как секретоноситель высшей категории.

— Влад сообщил, что пришло приглашение Крейну на математический симпозиум в Италии. С ним может отправиться опытный офицер, хороший физик, неоднократно выезжал с делегациями, человек опытный и осторожный. — Быстров достал сигареты и закурил. — У нас нет претензий к его работе. Мы можем там посмотреть, кто выйдет на него. Определим контакты.

— Думаю, что сейчас не тот момент! Времени нет. Надо бы попридержать пока, или есть другие мнения? Приказ № 0073 «О выезде за рубеж секретоносителей» не отменен. Подумайте.

Неожиданно Саблин, стоявший в задумчивости, неуверенно сказал:

— Хассманн. Мне кажется, я припоминаю. Точно, из давно забытого то, что уже плохо помню, но, к слову сказать, ассоциация у меня возникает только на «Теорема Хассманн». Помню, я тогда еще писал дипломную работу на факультете, и у меня в качестве базовой системы доказательств проходила эта формула. Да, точно, сейчас я постараюсь вспомнить, Хассманн — французский математик, из школы математической теории импульсных датчиков реле и систем управления, математическое обоснование и построение технологической модели. Вот что я помню про него, точно, ну, может быть, там был другой Хассманн.

— Нет, вы, Влад, не ошибаетесь. Это именно тот Хассманн, который работал в радиолаборатории и который, по всей вероятности, взял опекунство, смог развить у мальчика интерес к точным наукам: математике, физике и прочим прикладным наукам. Вот так обстояли дела у нашего профессора. — Быстров замолчал, оценивающе посмотрел на Саблина. — Вы когда возвращаетесь «в поле»?

— Должен быть к вечернему коллоквиуму. — Влад вздохнул и посмотрел на часы. — Через полчаса выдвигаюсь туда. Я еще хочу доложить о моем телефонном звонке к «вору в законе» Валерию Ищенко. Как вы сказали, Павел Семенович, для продолжения контакта, я ему сегодня утром позвонил… Саблин растерялся, увидев, как изменился в лице Быстров, который громко кашлянув, прервал его.

— Ладно, это не существенно! Идите Саблин в математическую группу, там будет больше полезного, чем ворье!

— Слушаюсь! — недоумевая, Саблин вышел из кабинета.

Дора Георгиевна повернулась к Быстрову и тихо спросила, иронически улыбаясь:

— Рвете информацию?

— Да, ну, что вы! Просто это действительно несущественно. Был контакт в милиции у Саблина с этим Ищенко, тот предложил общение, а я только сказал отзвониться этому криминальному гражданину и отложить любые контакты на далекое будущее.

— Ну, ну! — Дора Георгиевна вышла из кабинета, хорошо понимая, что Быстров отделил от нее какую-то важную часть информации, выдернул прямо из-под носа.

Глава 2. Краевой центр. Управление КГБ. Подарок с Запада / Стажерка из ФРГ / Предложение Кротову

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Профессор Гелий Федорович Крейн остановился посреди кабинета Быстрова и недоуменно огляделся. Павел Семенович предложил ему сесть, взял стул и придвинул ближе к приставному столику. Они посмотрели друг на друга. Быстров открыл папку, перебрал бумаги, достал одну из них.

— Вот здесь находится документ, который я хотел вам показать и соответственно услышать ваши комментарии. Этот документ мне прислали из Министерства государственной безопасности Германии, куда я обратился с запросом по поводу Фернана Хассманна. Вы, наверное, помните такого?

Гелий Федорович засопел. Поморгал глазами. Потом тихо сказал:

— Да. Я знаю такого. Я помню, я знал такого человека. Он спас меня. Когда я был еще совсем ребенком. Он показал мне мои способности, которые развил и которыми я сейчас пользуюсь. Фернан выдающийся математик и физик. Радиофизик в своей исключительности, он не то чтобы поразил меня, а заразил, он просто открыл новый мир. Этот мир называется миром точных наук. Письмо, которое вы мне хотите предложить! Это что? Данные на него или данные на меня. Нет?

Быстров взял документ в руки, пробежав глазами, сказал:

— Нет, это документ. Только лишь. Констатирует жизнь и деятельность Хассманна, если так можно выразиться. После войны. Это то, что удалось найти нашим товарищам из ГДР. Вероятно, вы не знаете, что верно, а что нет! Так вот, он родом из Эльзаса. На момент войны он был призван служить в армию из научной лаборатории под Мюнхеном. Прослужив до конца войны в технических войсках, он вернулся в Германию, был под следствием, которое успешно прошел, так как был всего-навсего техническим работником. Это вы хорошо знаете и помните.

— Я же вам и говорю, что к войне он имел косвенное отношение! — профессор заволновался.

— Я занимался и вашей биографией. — Павел Семенович достал другой лист бумаги и положил перед собой. — И вот все это вылилось в эдакое исследование только лишь потому, что вам передали разработку главной составляющей комплекса межконтинентальных крылатых ракет, системы наведения и навигации. Вы знаете, о чем я говорю.

Гелий Федорович наклонил голову и громко засопел, совершенно не замечая, что звук был на весь кабинет.

— Вероятно, вы не знали об этом, но Фернан вернулся в свою лабораторию под Мюнхеном, где проработал какое-то время. Там он защитил свою научную работу, а потом эмигрировал во Францию, в Эльзас, откуда переехал на Французскую Ривьеру, женился. У него двое детей. Ему предложили возглавить группу в закрытом научно-исследовательском институте, филиале «Общества изучения баллистических ракет», который позже перешел под юрисдикцию концерна ZA. Этот филиал находится в горах и является сильной структурой, которая разрабатывает практически те же самые параметры и варианты, что и ваша группа для крылатых ракет. То есть я могу уверенно сказать, что вы занимаетесь одним делом. Только он во Франции, а вы здесь. Должен вам сказать, что успехи во Франции неоспоримые по точности и по управляемости подобного рода летательных средств. Мы, конечно, об этом сейчас говорить не будем. Мы сейчас застолбимся немножко на другом. Как вы думаете, это было совпадение или нет? То, что предложили вам и вашей группе. Предложили разработку данной тематики. Как вы думаете? Связано это с тем, что Фернан хорошо владеет материалом, исследование которого превосходит ваши исследования или?..

Гелий Федорович засопел еще сильнее, поморгал глазами и сказал:

— Простите, я не знаю, как вас зовут. Вернее, не запомнил. Но я могу сказать первое: наше исследование не хуже, чем французское, может быть, у каждого из нас разные математические составляющие, пожалуй, даже получше то, что касается предварительного вноса в конструировании и технологическом изготовлении. Здесь, как говорится, они впереди планеты всей! Тут я уже ничего не могу сказать, может быть, у них лучше! Не знаю. Ну что, собственно, вас так беспокоит, если они занимаются тем же делом? Идут в том же направлении? И насколько я знаю, как нас информирует наш куратор группы, ни у них, ни у нас крылатки не летают так, как должны летать. Мне просто не понятно, какова цель нашего разговора? Для чего нужно?

Быстров помолчал, затем достал материалы, которые подготовил Саблин, и разложил их перед профессором.

— Ну, а это как понимать? Растолкуйте мне, что это все значит? — сказал Быстров, прохаживаясь по кабинету.

Профессор, не трогая разложенные бумаги, сняв очки, почти носом уткнувшись в них, долго изучал, потом откинулся на спинку стула, протер очки, надел их и смущенно улыбнулся:

— Ну, вы и даете! Это же надо, раскопать наши с Фернаном пикировки по научным разработкам за столько лет. Я даже догадываюсь, кто мог такое сотворить. Это Владислав Саблин?

Быстров насупился и сел напротив Крейна, еще даже не зная, как лучше спросить, но профессор сам продолжил:

— Да, эта заочная научная дискуссия продолжалась несколько лет. Мы помогали друг другу в поисках математической истины. Впервые, когда я работал над математической моделью полета баллистических ракет и мне приносили в институт математики все, что печаталось в журналах по всему миру в этой области, я обратил внимание на тему одного француза. Вначале была заинтересованность в его ортодоксальной выкладке, а обратив внимание на подпись «Ф. Хассманн», до меня дошло, что это тот самый оберлейтенант из радиотехнической лаборатории аэродрома под Харьковом, который помог мне тогда, во время войны, выжить и даже больше — найти себя в этой жизни.

Профессор остановился, поглядывая на Быстрова, и рукой придвинул стопку пожелтевших журналов математического вестника начала пятидесятых годов.

— Вот именно, это и есть та самая статья. На нее я отправил комментарий со своими программными заявлениями о тупиковом направлении этих разработок. Эту заметку о моем математическом видении данной проблемы напечатали, и я начал номер за номером просматривать каждый выпуск, чтобы не пропустить ответ Ф. Хассманна. Ждать пришлось недолго, через два номера появилась его рецензия на мои замечания и предложения, только там, в самом начале, была фраза, которая обозначила и объяснила все! — Профессор остановился и достал из портфеля потрепанную записную книжку, полистал и нашел.

— Это, чтобы не искать в журналах, я себе записал. Он пишет, что, работая в радиотехнической лаборатории аэродрома дальней авиации в годы войны, он обратил внимание на один парадоксальный эффект в радиолокации, объяснения которому он в те годы получить не мог, и вот только сейчас, после долгой и упорной разработки, он может поделиться с друзьями своими выводами. Эту фразу я полностью принял на свой счет. Это было обращение ко мне и прояснение того, кто такой этот Ф. Хассманн.

Быстров, в крайней степени удивления, слушал рассказ профессора, но никак не мог понять только одно обстоятельство:

— А как Ф. Хассманн понял, что вы тот самый хлопец, его ученик в радиолаборатории?

— Во-первых, я использовал не математический термин в своих статьях, там одно слово, которое любил все время повторять Фернан, это «айншайненд», «по-видимому, видимо, должно быть», «anscheinend» по-немецки, и мы привыкли употреблять это слово еще тогда. Во-вторых, я написал ответ на его статью и упомянул, что сталкивался с таким непонятным явлением в Харьковском политехническом институте и там опубликовал реферат по этой теме, выдержки из которого приводил в статье, аргументируя свои заблуждения и свои находки. Вот так я намекнул, что я — это я.

— Лихо! Пароли, ключевые слова! Как в шпионском детективе. — Быстров понимал, что все то, что сказал профессор, разворачивалось месяцами, годами и так быстро происходило только в разговоре.

— Ну, вот так и пошла наша заочная переписка, научный обмен. Выехать на любой международный симпозиум мне не было разрешено, как секретному разработчику, или, как вы пишете у себя, «секретоносителю». Вот и пришлось таким образом обмениваться идеями и мыслями.

Профессор немного помолчал, давая возможность усвоить всю конструкцию отношений между ученым за «железным занавесом» и свободным, западным, этому в целом умному и тактичному сотруднику органов, как он воспринимал Быстрова. И повинуясь этой проявившейся симпатии, вдруг сказал такое, отчего в кабинете образовалась тревожная пустота.

— Слушайте, вы же сами просили меня позировать перед ключевыми формулами, изображать на лице творческий процесс, сказали, что по этим фотографиям и очерку в газете меня по настоящему оценят исследователи в этой же области, что необходимо как мне, так и вам!

Быстров, слушая Гелия Федоровича, в плоскости той темы, ради которой пригласил к себе в управление, не сразу понял его, а когда понял и провернул слова профессора в голове, вот тогда-то и повисла тишина.

— А кто вам это говорил и когда? — поперхнувшись, спросил Быстров, лихорадочно прикидывая всевозможные варианты, но ничего понятного для себя не находил.

— В конце зимы приехал из столицы корреспондент молодежной газеты, когда мы получили новое задание по крылатым ракетам из Москвы. Мы долго с ним разговаривали, потом фотографировались. Вот он и сказал мне, когда попросил изобразить на доске формулами ключевые моменты нашей работы по теме. Я ему сказал тогда, что это выброс наружу секретной информации, а он мне сказал, что так необходимо сделать. Показал удостоверение КГБ. — Гелий Федорович немного испуганно смотрел на Быстрова, отчаянно пытаясь понять, что же произошло.

— А у вас есть экземпляр той самой газеты? — спросил Павел Семенович, даже не надеясь, что вот сейчас сможет увидеть.

— Да, у меня с собой есть экземпляр. Я тогда купил несколько газет. Бегал по городу от киоска к коску. Молодежную газету быстро раскупают! — Он порылся в портфеле и достал завернутую в глянцевый лист бумаги газету. Осторожно развернул и положил перед Быстровым.

Павел Семенович моментально схватил взглядом блок с тремя фотографиями, на которых Гелий Федорович то, подняв руки вверх к доске с формулами, то, проговаривая что-то, позировал на фоне исписанных формулами и таблицами досок. Все было ясно, читаемо и, на взгляд Быстрова, пробивало даже непосвященного человека. Статья была обо всем и ни о чем, в лучших традициях советского газетно-информационного штампа.

— Гелий Федорович, а почему мы ничего не знаем об этом? — спросил Павел Семенович, и ему стало неудобно за этот вопрос.

Профессор развел руками, дескать, меня-то чего спрашивать, это все ваши дела, но добавил:

— Я предупредил этого корреспондента, что «КрайЛит» не пропустит материал, а он только усмехнулся и сказал, что еще и сами поднесут подписанный к выпуску материал! Потом он взял с меня подписку о неразглашении. Я так понимаю, что я ничего не нарушил, все идет от вашей организации и внутри нее, так что…

— Нет, нет! — заволновался Быстров. — Все в порядке. Товарищ был из Москвы и не посчитал нужным проинформировать нас, да это и неважно!

Теперь постепенно начали проступать контуры всей фигуры концепции, в которой была заложена и эта газетная публикация. Вместе с частичным просветлением он внезапно понял, для чего приехала по частной стажировке дочь Ф. Хассманна и что за рукопись лежала в портфеле у профессора, когда Саблин ненароком или по воле профессора увидел ее.

— Дочь Хассманна привезла вам материалы? — вырвалось у Быстрова непроизвольно вслед за мыслями.

Профессор растерялся, но не подал вида, отвернул голову от Быстрова и уставился в угол кабинета, потом, как бы решившись, сказал:

— Да, привезла монографию, практическое исследование. Даже разработку со всеми алгоритмами, графиками, формулами и всем, всем, что необходимо для нашего проекта. А вы говорите не важно! Именно после этих публикаций в газете и на телевидении приехала дочка моего друга и наставника по науке.

— Ничего себе! — с нескрываемой злостью воскликнул Быстров. — Так что же вы молчали, пока я сам вас не нашел, с вашим контактом на Западе? Вы должны были сообщить хотя бы в особый отдел университета о полученных материалах.

— Прежде чем информировать вашу организацию, я должен был проверить скрупулезно, шаг за шагом все рассуждения, выкладки, системные разделы, статистику и прочее, прежде чем принять в работу! Да и все знала ваша организация! Для этого и готовили фотографирование и статью! — обиженно запыхтел профессор, его лицо стало ярко-красным, и Быстров обеспокоенно спросил:

— Что с вами! Вам не нужен врач? Может быть, вызвать?

Профессор замахал руками, отказываясь, достал лекарство из портфеля и закусил таблетку.

— У меня все нормально. Этот пакет исследований и доказательств подтвердился и уже полностью входит в нашу разработку.

Быстров понял и только спросил о том, знает ли Саблин об этом материале, на что Крейн поспешно сказал, что нет, не знает, но скоро будет в курсе, потому что его тематика напрямую связана с математической теорией релейности в управлении.

— Все же эту монографию надо сдать нам! — твердо сказал Быстров.

— Хорошо, пусть будет по-вашему. — С этими словами Крейн достал из портфеля папку и осторожно подвинул к Быстрову.

— Тогда сделаем хронологию развития событий, которую вы изложите, сейчас и здесь в виде объяснительной записки. Напишите, с чего началось, как развивались отношения с Хассманном, про фото и статью подробно, там же укажите, что сей труд передан на экспертизу, как вещественное доказательство, в Краевое управление, полковнику Быстрову П. С. Сделаем так! — Он сложил все в сейф, дождался, пока профессор, пыхтя и наливаясь краской, закончил объяснительную записку, подписал пропуск профессору и проводил его к выходу.

Вернувшись в кабинет, Быстров долго сидел на подоконнике, осмысливая создавшееся положение, потом сел за стол и начал писать рапорт. Позвонил дежурному в приемную и спросил, примет ли его генерал.

— Пал Семеныч, — ответил дежурный сразу же, будто ждал его вопроса, — поднимайтесь, генерал ожидает вас!

Войдя в кабинет, Быстров неожиданно для себя почувствовал неуверенность в своих мыслях и присел в «исповедальное» кресло, на которое указал, выкинув вперед руку и резко раскрыв свой огромный кулак, сурово смотрящий на него генерал.

— Здравствуйте, товарищ Быстров! — Он снял очки и откинулся на спинку стула.

— Товарищ генерал! — начал было Быстров, потом махнул рукой и выпалил: — Они еще с зимы начали тут проводить свою операцию!

— Давайте подробно и с самого начала. Шо сказал профессор Крейн, какие новые вводные?

Быстров с минуту посидел, собирая мысли, потом по мере своего отчета видел, как меняется выражение лица генерала, и с ужасом подумал, что вот здесь, в кабинете у генерала, все и закончится! Это он начал понимать, словно провернулись глаза, и перед ним предстала новая картина, совсем непохожая на то, что было.

— Ну, вот так обстоят дела! — заключил Быстров.

Генерал поставил кулаки на стол, поднял глаза на Быстрова и, помедлив, раздельно произнес:

— Ладно. Мы не будем никуда лезть! — подумав, добавил, просто и внятно: — Не нашего ума это дело! Пусть себе молотят свою копну, а мы постоим в стороне.

— Товарищ генерал, они нас подставили под агентуру, а мы что, будем сидеть сложа руки!

— Будем! И еще не то будем делать! Не поставили нас в известность — значит, так надо! А мы будем делать вид, отодвинув закон и совесть, и жить по ситуации. Такова доля любого шлемазла[133]!

Быстров погладил голову и сказал, как бы обращаясь сам к себе:

— И для чего тогда все это?

— Павел Семенович, в данной ситуации лучше поменьше задавать вопросов и совсем не отвечать на них. Давайте примем к сведению, и все! Будем работать только с фактами, всплывающими в ходе проработки. Например, эта научная работа. Надо полковнице сообщить об этом. Посмотрим, что она скажет.

Он наклонился к селектору и соединился с Дорой Георгиевной.

Звякнул местный телефон, Дора Георгиевна подняла трубку и услышала голос генерала:

— Товарищ полковник, прошу вас подняться ко мне, незамедлительно. Тут имеется сюрприз! И захватите все документы по операции «Тор». Да, кое-что произошло. Быстров только что пришел.

Каштан мысленно быстро прошлась по эпизодам за последние дни, припомнила все моменты конспиративной работы с группой, однако ничего, что могло бы выйти наружу, не зафиксировала. Проверила свой дамский браунинг, расстегнула кнопку стопора кобуры и пошла к генералу.

Они, в полном смысле этого слова, тревожно и как-то странно глядели на нее, пока она заходила в кабинет и усаживалась к столу генерала. Нависла долгая пауза, Быстров ожидал действий со стороны генерала, а тот не знал, как лучше начать. Наконец генерал проговорил первую фразу:

— Тут вот шо случилось, Дора Георгиевна. Наш профессор Крейн получил весточку от Фернана Хассманна. Ну, вот Павел Семенович более подробно все доложит.

Каштан готовилась к критической ситуации, пока шла к кабинету генерала, после такого, интригующе-страшноватого, вызова к Председателю УКГБ по Краю. И хотя она прикидывала варианты, но теперь, оказывается, появилась новая интрига.

— Дора Георгиевна, стажерка из Мюнхена, которая, как вы помните, по нашим предположениям, приходится дочерью именно того Фернана, так вот, — Быстров, видя, как нетерпеливо подтверждает все сказанное кивками Каштан, сказал сразу, — она нашла возможность передать письмо и научные труды профессору. Крейн добровольно предоставил их нам, и все эти бумаги сейчас у нас с подробной объяснительной запиской профессора. Не знаю, как лучше сформулировать содержание всего объема, переданного нам, но если говорить в целом, то это — строго секретные результаты разработок филиала концерна ZA по крылатым ракетам повышенной дальности, с гиперзвуковым преодолением. Детальный перевод письма скоро будет закончен, а по первой пробежке там дружеское напоминание о себе, о нем, я имею в виду профессора, о тех днях под Харьковом, поздравления и принятие успехов Крейна в профессиональном разрезе. Есть важный момент, там же в пацифистском духе предложение использовать его материалы для дела Мира, он имеет в виду всемирное разоружение и договор ОСВ-2, в частности.

Быстров закончил говорить, все замолчали, обдумывая свалившееся как снег на голову предложение французского разработчика.

— Да, это называется, сегодня я сам с собой в разведку не пошел бы! — задумчиво сказал генерал. — Ой, вей! Все было на моем веку, но такого «кецик[134] привоза» не было. Это шо, для глупых или слабоумных такой подарок.

— Мы вызвали Саблина, и он наскоро просмотрел материалы, так его мнение таково: французы решили все более остроумно, чем наши наработки. — Быстров предупредительно посмотрел на Каштан. — Саблин подтвердил, что и у нас намечалось движение по такому же пути, но из-за отсутствия электронных комплектующих в разработке этого варианта модели заставили отказаться. Фернан Хассманн решил все это гениально просто, Саблин сейчас глубоко изучает все эти материалы. Что скажете, товарищ полковник? — обратился он к Каштан.

— Если дело обстоит именно так, то нас нужно поздравить, к нам в руки попал ценный материал вместе с главным разработчиком. Такого и у меня не было! Тут важно понять все до конца, а не провокация ли это, не ложная ли цель нам предложена? Что Крейн сделал с этими материалами?

— Они уже в деле, уже в конструкторской модели. — Быстров достал из папки бумагу и, просмотрев, добавил: — Гелий Федорович получил подарок, о котором можно было только мечтать. Они тоже сели в лужу с этими разработками, как и москвичи.

Каштан подумала: «Как некстати этот прорыв с Фернаном! Операция «Тор» идет на всех парах, а тут, на тебе, услужливо предоставляются материалы нового направления! Их же материалы, собственной разработки! Это не внесение глобального материала, а щелчок по носу. Как у Салтыкова-Щедрина «Медведь на воеводстве»: «От него злодейств ожидали, а он взял и чижика съел! Ну не сворачивать же дело!»

А вслух спросила:

— Вот вы, товарищ генерал, можете уверенно сказать, эти разработки вписываются в моральные критерии наших противников, или это истеричный порыв бывшего офицера вермахта?

— Как говорят в Одессе: «Кто-то имеет держать мене за фраера!» Сомневаюсь я и в первом, и во втором, но есть и третье. Откуда этот француз знает, шо разработкой занимается наш Крейн? Если он это знает, то из каких источников? — генерал коротко глянул на Быстрова.

Дора Георгиевна уловила в этом взгляде странный, непонятный ей призыв. Она увидела, как затушевался Быстров и, обращаясь только к Каштан, сказал:

— Да! Немаловажно, как удалось провезти строго секретный материал? Дочь Хассманна и секретарь комитета ВЛКСМ университета вступили в серьезные отношения! Разгоняев уже отмечал в своих рапортах, что у них развивается любовный роман. Может быть, это использовать в проработке на предмет источника наводки на Крейна?

Генерал исподлобья посмотрел на Каштан, потом на Быстрова, хмыкнул, но ничего не сказал.

Быстров снова полез в папку, достал несколько сколотых бумаг и зачитал оттуда несколько предложений.

Каштан нервно дернула бровью, она поняла, что генерал предложил Быстрову поделиться деликатным материалом, но тот отклонил это, и спросила, стараясь вписать новую тему:

— А если это любовь? Или это оперативная разработка, в чем я сомневаюсь! Но Разгоняеву как-то надо определиться с Бонзой, прояснить, что там у них на самом деле. Ну, а я предлагаю провести встречу с дочерью Хассманна, чтобы узнать об источниках и выяснить обстоятельства провоза такого материала к нам.

Генерал и Быстров переглянулись, и Павел Семенович положил перед ним бумагу, где его убористым почерком было что-то написано.

— Это мы набросали, пока вы шли к нам.

— Предложение Быстрова я полностью поддерживаю, — и добавил, снова ухмыляясь: — В Одессе говорят: «Шоб ви так жили, как прибедняетесь!» Сегодня же начинайте разработку, сами понимаете, время нас торопит. К утру завтра мне на стол. Все, можете быть свободны. Быстров, задержитесь! Вот тут бумаги для вас!

Когда дверь за Каштан закрылась, генерал поднялся из-за стола и подошел вплотную.

— Почему не стали показывать газету с Крейном? Мои слова и мысли дошли до вас?

— Товарищ генерал, ну, нельзя сейчас брать их за жабры, выскользнут!

— Откуда такая уверенность? Надо было положить газету перед ней и посмотреть реакцию!

— Ну, мы же не в цирке, чтобы смотреть на реакции. Нам нужно понять, а затем уже знать все до конца!

Генерал жалостливо посмотрел на Быстрова, пожевал губами и тихо, как будто кто-то еще мог услышать, сказал:

— А то вам непонятна вся эта катавасия?! Тут и ежу ясно, шо они спровоцировали все! Начиная от переноса задания по ракетам в Край и кончая этими публикациями.

— Это мы так думаем. А что на самом деле? — мягко огрызнулся Быстров и добавил: — Мы видим только часть конструкции, но не понимаем для чего она и какую цель преследует.

Генерал весело глянул на Быстрова и, как бы отмахиваясь от его слов, зачастил:

— Да, знаем! Уже знаем, если раньше только догадывались, то теперь уже точно можно сказать, шо почем!

Разгоняев, получив указание готовить встречу, связался по телефону с Кротовым и на встрече изложил обстоятельства использования его квартиры для встречи с Хассманн. Кротов слегка задумался и решительно отказался:

— Не надо бы этого делать при мне, тем более у меня. Ей будет неловко, и она потом, если что случится, будет винить только меня. Не хочу я этого, у нас очень серьезные отношения с ней.

— Жениться собрался? — сразу же спросил Разгоняев.

— Да, мы уже так решили. Она должна еще получить согласие там, у себя дома, а потом я сделаю ей вызов, она приедет, и мы зарегистрируем брак. Поэтому сам пойми, не хочу я, чтобы допрос вы вели при мне. Неужели не найдется места, чтобы сделать это?

— Понимаешь, Гена, мы хотели в привычной, домашней обстановке побеседовать, отнюдь не допрос, только несколько вопросов. — Разгоняев сделал еще одну попытку.

Кротов отрицательно покачал головой и сказал, словно ставя точку в этом вопросе:

— Нет, ни в коем случае. Не хочу я вмешивать эти дела в наши отношения, да и вообще, контакты с Тони у меня прерваны, он в обиде на меня, что увел девушку у него. Ну, да ты знаешь, я же отписывался по этому вопросу. Мои функции, как говорится, исчерпаны. Я должен выйти из дела.

Это было неожиданно для Разгоняева, он, пристально глядя на Геннадия, спросил:

— Как это понимать?

— Да вот так! — осмелел Геннадий, который уже начал задумываться над тем, чтобы прекратить свои секретные отношения с КГБ.

— Не горячись. Подумай, у тебя еще много впереди будет вопросов, которые ты сам, один, не сможешь решить без нашей помощи. Ты дал подписку, которая бессрочна и не подлежит отмене. Ты хоть понимаешь серьезность своего заявления. Ну и что будет с тобой, если ты откажешься сотрудничать? Подумай.

Кротов встал, прошелся по комнате, повернулся к Разгоняеву и, не усаживаясь, сказал:

— Давай на этом пока остановимся. Мне не привыкать ко всем невзгодам, как ты знаешь, так что мое желание уйти ты получил, а там делайте, что хотите. Всю дорогу мне было неприятно от всех наших дел, а вот сейчас, когда даже просто сказал, стало легче.

Разгоняев поднялся и молча пошел к двери, открыл ее и, жестом пригласив Геннадия на выход, сказал на прощание:

— Давай, иди и хорошо подумай. Это просто нервы!

Быстров, прочитав отчет Разгоняева, забеспокоился. Заявление Бонзы было совсем некстати, как по текущим событиям, так и в целом. Каштан, не вдаваясь в подробности, сказала, сгребая все бумаги на столе:

— Я заберу его к себе на связь, посмотрю на него поближе. Разгоняев пусть наметит очередную встречу, я подойду. Давайте прямо у меня в гостинице, в любом из ваших используемых номеров, завтра. А сейчас сделаем следующее. Договоритесь с Крейном о встрече в университете, пригласите стажерку на это время, проведем все завтра же. Надо понять ситуацию как можно быстрее.

Дора Георгиевна осторожно постучала в дверь профессора Крейна, которая находилась в самом конце длинного университетского коридора.

— Да заходите! Чего стучать! — раздался голос Гелия Федоровича, и она вошла.

— Профессор, здравствуйте! — Каштан остановилась, оглядывая кабинет. Профессор стоял у нескольких аудиторных досок с мелом в руке и, не поворачиваясь к ней, быстро писал длинные цепочки цифр и символов.

— Здравствуйте! Мы договорились на сегодня, я помню. Еще несколько минуток, я допишу, у меня семинар через час.

Дора Георгиевна подошла ближе к первой доске, потом ко второй, а возле третьей, где Гелий Федорович дописывал в самом низу доски, она остановилась и спросила, неуверенно подбирая слова.

— Мне трудно понять, я не фундаментальный математик, но это топологическое доказательство.

— Ух ты! В КГБ я знаю только одного хорошего математика, моего ученика, Саблина, а теперь, оказывается, там и дамы владеют царицей наук! Верно, это из области топологии. Что окончили?

— Парижскую высшую политехническую школу «Х».

— Ну, это вообще! Впервые сталкиваюсь с таким подготовленным человеком. Рад встрече с вами! — теперь уже Крейн оторвался от доски, положил мел, вытер тряпкой руки и с любопытством стал разглядывать Каштан.

— Чего уж там, — Дора Георгиевна улыбнулась профессору, — разве это школа. Настоящая школа здесь, в СССР, где настоящие математики не благодаря «делу партии и народу», а вопреки создают шедевры математической науки.

Гелий Федорович втянул голову и странно посмотрел на нее, потом посуровел лицом и, предложив присесть к столу, подошел к входной двери и выглянул в коридор.

— Смотрите, нет ли конвоя? Нет, товарищ профессор! Конвоя нет, а я не провокатор. И то, что сказала, так считаю. Разве уже не доказано, что мракобесие не позволило правильно и быстро развиваться у нас кибернетике, а наука о генах, селекции и так далее. Впрочем, я к вам не на дискуссию. Скажите лучше, прибор вашего фронтового знакомого — решение вопроса или это намеренная мистификация?

— Для нас, это получается, как вы выражаетесь, намеренная информация, но не мистификация. Мы можем не справиться в прикладном смысле, а решение правильное. Но и у нас все было правильно исходя из наших возможностей.

— Понимаю вас, французская разведка имеет серьезные позиции на американской фирме Texas Instruments, уж поверьте мне, в полном объеме. Нам в этом плане тяжелее.

— Вы совершенно правильно поняли, — начал было профессор, как раздался стук в дверь, — ну вот, она пришла!

Гелий Федорович Крейн ласково улыбнулся и пошел навстречу, увидев в дверях своего кабинета Николь Хассманн. Каштан осталась сидеть, с любопытством оглядывая ее. Это была рослая, костистая, молодая девушка, Дора Георгиевна сразу подумала, что на француженку та не тянет, скорее на фройляйн из германской глубинки!

— Здравствуй, Николь! Сразу же хочу, чтобы ты простила меня за эту встречу! Не я инициатор ее, а вот! — он указал на Каштан. — Вот она все тебе объяснит.

— Привет, — Каштан мило улыбнулась Николь и подала руку, — меня зовут Дора Георгиевна.

— Вы что, француженка? — удивленно спросила Хассманн, услышав первые фразы. — Николь! — представилась она и села на стул через стол от Каштан.

— Да нет! Я уже несколько месяцев, как из Франции. Здесь редко удается поговорить, сами понимаете, правда, есть один тут местный, большой любитель французской поэзии, но он только постигает наш с вами язык. Так что, сами понимаете, почесать язык не с кем!

— Да, это же русское выражение, на французский лад выглядит смешным! — Николь улыбнулась, хотя темные, почти черные глаза остались невыразительными.

— Да, я и не претендую на открытие, а просто иногда упражняюсь! Вот вы, вероятно, помимо своего французского, приехали сюда постигать тонкости русского языка, да еще диалекты, сленги с жаргонами и профессионализмами, уже поняли, как их много и как они все не похожи!

— О, да! — воскликнула Хассманн. — Я уже зашилась с ними! — Эту фразу она сказала по-русски, напряженно ожидая реакции Каштан.

— Ого! Сказано отменно! — отметила та.

— Что значит «отменно»?

— Предикативное наречие, разговорное, показывает оценку чего-либо, как превосходное, очень хорошее. Необыкновенный parfait или отличный excellent.

— Ну, вот видите, даже мимолетное общение с вами принесло мне новые лексически познания! — восторженно сказала Николь. — Для меня это хоть и маленький, но урок. Как жаль, что не вы у меня руководитель практики!

— Да будет вам! — отмахнулась Каштан. — Здесь специалисты высокого плана, вот вам как пример профессор Гелий Федорович!

— Я это знаю.

— Откуда вы, филолог, можете знать о профессоре математики, исследователе фундаментальной науки?

— Знаю! — уверенно сказала Хассманн. — У меня есть на то основания, потому что мой папа — сам математик и перед моим отъездом сюда много рассказывал о господине Крейне.

— Вот как! — изумилась Каштан. — Как же он мог предположить, что вы найдете его здесь?

— У них идет диалог в журнале. Они знают друг друга!

— Ах вот даже как! И поэтому ваш папа попросил передать своему заочному другу свои математические выкладки, которые вы привезли и передали господину Крейну?

— Простите, но какое вам дело до этого? — сузив глаза, вдруг строго, почти враждебно спросила Хассманн, укоризненно глядя на Крейна.

— Это просто вопрос!

— А у меня будет просто ответ, — более решительно начала Николь, — это личные отношения между моим папой и профессором Крейном. И вам неэтично спрашивать об этом.

— Ну уж сразу неэтично! — приостановила и заострила на этом моменте Каштан. — А я вот думаю, что здесь не в этике дело, а в другом!

— Как это понимать? — уже нервно спросила Хассманн.

— Гелий Федорович, можно вас попросить оставить нас одних? — обратилась Дора Георгиевна к профессору. Тот быстро подхватился и вылетел из кабинета. Николь удивленно смотрела на этот пассаж, потом понимающе криво усмехнулась и едко сказала:

— DST!

— Нет, Комитет государственной безопасности. Я — полковник.

— Таких полковников не бывает.

— Это как понимать?

— Такое знание языка, такая внешность! — прямо и не смущаясь, сказала Хассманн. — Что вы хотите от меня?

— Да все просто! Я только хочу понять, для чего ваш папа передал плоды своего труда в концерне?

— Если скажу, для дела Мира, будете смеяться!

— Никогда. Я хорошо знаю французов, я там родилась и много лет прожила, поэтому знаю их моральный срез характера.

— Мы не совсем французы. Мы больше германцы! — отпарировала Хассманн.

— Так, тем более! — Каштан достала сигареты «Житан» и закурила. — Немцы более трепетно относятся к таким моральным категориям, как война и мир, жизнь и смерть!

Николь молчала, обдумывая слова Каштан, потом тряхнула головой и заявила, старательно подбирая слова:

— Мой папа, передавая свои бумаги, сказал примерно так: эти исследования начали русские, но остановились и отступились, решив, что это научный тупик, а он нисколько не сомневался в правильности этого пути и смог преодолеть все трудности. Это исследование больше принадлежит русским, чем ему, да и в долгу он перед Советами. Вот так он сказал. — Николь внимательно следила за реакцией Доры Георгиевны, как та поняла, это были искренние внутренние слова и чувства.

— Знаю, хорошо знаю об этом! — Каштан, не задумываясь, рассказала Николь о молодом обер-лейтенанте Хассманне, маленьком еврейском мальчике, о войне. Та слушала, не перебивая, попросила даже сигарету.

Когда они вышли из кабинета, то увидели вдалеке Гелия Федоровича, который стоял, окруженный студентами. Они попрощались. Каштан уносила в блокноте два адреса Николь. Один из них был в Каннах, где проживала вся семья, в том числе и Фернан. Второй адрес, как бы временный, в Мюнхене, где она через год должна была окончить институт.

Дора Георгиевна даже не удивилась, насколько легко пошла на контакт Николь, и, как женщина, Каштан уловила ее особое отношение к Кротову, возможно, это и было основной причиной, однако она отложила решение вопроса о Николь Хассманн на будущее.

Кротов вошел в вестибюль гостиницы и начал подниматься по лестнице. До встречи оставалось несколько минут. Разгоняев предупредил его, что полковник из Москвы хочет только познакомиться с ним, однако Геннадий отдавал себе отчет в том, что этот «просто разговор» на языке гэбистов может означать что угодно.

Пройдя по коридору, он остановился перед дверью, тихо стукнул и вошел в номер, опешив при входе. В центре комнаты за круглым столом сидели четверо мужчин с картами в руках, было сильно накурено, и стоял сильный запах алкоголя.

Все повернулись к нему, а один, который стоял около серванта, быстро подскочил к нему.

— Вы от Шени? — спросил он, прикрывая рот ладонью, у него плохо было с произношением, не хватало передних зубов.

— Да! Не понял! — недоумевая, ответил Кротов, хотя начинал понимать, что здесь что-то не то.

— Ну, от Шемена! — Кротов понял, что тот пытался выговорить слово Семен! — Покажите деньги! — снова прошепелявил беззубый.

Кротов послушно залез в карман и вытащил два червонца и несколько пятирублевок.

— Это чего такое! — беззубый, наливаясь злостью, ткнул в ладонь Геннадия. — Ты куда пришел, парень? Тебе что, не говорили?

— Чего не говорили? — спросил Кротов, уже окончательно поняв, что промахнулся и попал не туда. — Слушайте, я, кажется, не туда попал! Прошу меня извинить! — и начал было движение к двери, но беззубый вцепился в плечо и не отпускал.

— Да ты чего, парень! Мы не можем тебя отпустить. Все, раз попал, значит, будешь сидеть здесь, пока мы не закончим.

Кротов понял, что попал на закрытую, крупную игру в карты. «Катран»! Так «каталы» называют игровую площадку! — пронеслось в голове у Кротова. — Слышал, что если кто случайный попадает, живым не выходит!» У Геннадия все похолодело внутри.

— Где охрана? — внятно спросил один из игроков. — Что за черт! Они, что, снова в буфете!

Геннадий дернулся, рукой сбил со своего плеча вцепившегося беззубого и выскочил в коридор, оглянувшись на дверь. Он понял, что зайдя в гостиницу, так сильно отвлекся в своих мыслях, что вместо 252-го номера забрел в 225-й.

Беззубый выскочил за ним и рванул в сторону буфета, куда ушли охранники «катрана». Кротов стремительно помчался дальше по коридору к 252-му номеру, стукнул в дверь и остановился в нерешительности, когда ему открыла дверь Каштан.

— Извините, я снова не туда попал! — начал было он, уже в панике, досадуя на себя за всю эту непонятную ситуацию.

— Кротов? — спросила Дора Георгиевна, отступая вглубь номера. — Проходите, я жду вас. Немного опоздали.

— Не то слово! Меня убивать там собрались!

— Что за ерунду вы несете!

— Ошибся дверью и случайно нарвался на «катран», а там разговор короткий! Сейчас они будут рваться сюда!

Кротов не ошибся, раздался громкий стук в дверь, и послышались угрожающие голоса.

— Слушайте, Кротов, а вы не могли прийти ко мне без вот таких излишеств! — воскликнула Каштан, метнувшись в комнату и достав браунинг.

Открыла дверь, держа пистолет за спиной, и спросила громко по-французски. Там образовалась пауза. Кротов выглянул в коридор. Каштан держала на прицеле от бедра двух мордастых парней, вероятно, охранников, которые недоуменно хлопали глазами. Чего-чего, а француженку, да еще с «волыной», они никак не ожидали увидеть.

Подбежал беззубый и, улыбаясь, сказал:

— Извините! Извините! — грубо ткнув своих охранников в спину.

— Так, чего, извините? — спросила Каштан по-русски.

— Все в порядке, мы ошиблись номером. Только своему другу скажите, чтобы молчал! Поняли? До смерти молчал, что видел и, главное, кого видел! Все, пошли! — И они ушли, оглядываясь, по коридору.

— Ну, вы и даете! — только и сказала Дора Георгиевна, возвращаясь в номер. — Пить хотите?

— Да, в горле пересохло от этих гадов! — согласился Геннадий и выпил полный стакан воды из бутылки с надписью «Боржоми».

— Ладно, миновали опасную точку, теперь давайте к делу. Речь пойдет о работе за границей, если вы решили пожениться с Хассманн.

— А просто пожениться можно, без работы за границей? — мрачно огрызнулся Кротов. Ему уже начало все надоедать, эти заходы со стороны Разгоняева, теперь вот эта дама. — А вы кто, собственно?

— Ах да, в суматохе недавних событий не успела представиться. Каштан Дора Георгиевна, полковник Первого Главного управления КГБ СССР. Вот так. Уполномочена руководством сделать вам предложение работать на ПГУ во Франции. Напишите мне свою автобиографию, сейчас!

— А если откажусь?

— Ваше право. До свидания! — Она повернулась к нему спиной.

Кротов сидел, не зная, что ему делать, то ли уходить, то ли продолжить разговор.

— Ну, так что вы? Можете быть свободны! — обернулась к нему Каштан. — Все сказано!

— Нет, не все! Почему вы хотите, чтобы я стал агентом? — Кротов задал этот вопрос, даже не думая о его смысле, а так, по инерции.

— Станете вы, как говорите агентом, или не станете, это пока большой вопрос! Я вижу, что желания такого у вас нет?

— Желание, это одно, а возможности, это другое. Я не думал над этим основательно. Ну, не всерьез я воспринимаю ваше предложение. Какой я агент? Сами посмотрите на меня. Физически развит только природными данными, окончил придурочный факультет журналистики. Там учат обо всем, но ни о чем! Вас греет только Николь и то, что мы решили пожениться! Вам просто нужно пушечное агентурное мясо там, за бугром! Авось что-нибудь принесет в зубах!

— Вы агрессивно настроены, Геннадий! Трагический сарказм, даже издевательство над собой! Все не так.

— А как?

— Пройдете мандатную комиссию и начнете учиться. После учебы будете другим человеком.

— В смысле пройду полную промывку мозгов?

— Слушайте, Кротов, вы переходите грань допустимого! — резко оборвала разговор Каштан. Она впервые встретила такого упирающегося человека, не подверженного романтическому порыву быть разведчиком. Это было странно и даже непонятно для нее.

— Да не перехожу я грань! Говорю то, что есть, и то, что будет. Сами знаете.

— Это что я знаю?

— Знаете! — тоже оборвал разговор Кротов.

Они сидели в тишине, переглядываясь и не порываясь продолжить разговор.

— Дайте бумагу! — вдруг сказал Кротов. — Как писать автобиографию? Со своим психологическим портретом или просто событийно?

— А что, сможете с психологическим автопортретом? — немного ехидно спросила Каштан. Ей начал нравиться этот рыхловатый, даже немного полноватый парень с пронзительными голубыми глазами и острым, бескомпромиссным умом.

— Смогу, как захотите. Я писучий. В смысле писать могу о чем угодно и как угодно. А что потом меня ожидает?

— Пройдете мандатную комиссию, потом еще несколько оценочных инстанций и за учебу в школе № 101.

Кротов выслушав, слегка улыбнулся, потом вздохнул и взглядом поискал ручку на столе.

— Ну, пишите! — сказала Каштан и придвинула ему пачку бумаги, потом, поколебавшись секунду, достала свой «Паркер» и открыла колпачок. — Вот вам прибор!

Кротов с чувством восхищения взял авторучку, придвинул стопку бумаги и принялся писать. Дора Георгиевна накинула пальто, вышла на балкон и села в кресло. Мороза сильного не было. Шел медленный снег.

Глава 3. Краевой центр. «КБхимпром». Тяжелая шпионская работа / «Положенец» из Питера. Очень тяжелое ТФП / Сходка в Ленинграде. Подготовка к уходу

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Документы по изделию «Болид» начали заносить в отдел труда и заработной платы незадолго до перерыва на обед. Виктор Ефимович подготовил смежную со своим кабинетом комнату, внеся туда металлические, несгораемые шкафы, несколько металлических столов расставили вдоль стен. Несгораемые шкафы передали со склада, списанные, другие были заняты, а новые надо было ждать слишком долго.

Осматривая этот интерьер, Виктор Ефимович уже прикидывал, как будет переснимать документы. От волнения внутри у него все сжималось, и он обливался холодным потом, грела только мысль, что он почти проскочил этот опасный зигзаг своей жизни. Задержался на работе почти до десяти часов вечера, пока последний документ не попал в несгораемый шкаф. Лейтенант из особого отдела, которому порядком надоела все эта канитель, с удовольствием поставил и свою подпись под актом принятия, который подготовили два инженера-организатора секретной архивации и делопроизводства.

Под усталым до безразличия взглядом особиста, присланного майором Шереметом для наблюдения, Виктор Ефимович опечатал свой кабинет и общую дверь в отдел, где сидели обработчики, расчетчики, сметчики, хронометристы.

— Как думаете управиться? — зевнув, спросил лейтенант, когда они вышли из высотного здания во двор и пошли к проходной.

— Дней восемь или десять, может, две недели, если вся команда будет активно обсчитывать чертежи и техноложки. Нам тоже хочется побыстрее это дело спихнуть. Своих текущих невпроворот, а ту еще это! — деловито сообщил Виктор Ефимович. Он слегка растерялся от этого вопроса, потому что не решил для себя, будет он тянуть с обсчетами или выжмет все это дело по-быстрому.

Лейтенант покивал головой, опять зевнул, потом пожал руку и свернул в свой особый отдел, чтобы там отметиться. Это задание он получил от майора, как хороший вариант прибавки к отпускным, поэтому был благодарен ему, но, представляя себе эти две недели в бумажном круговороте, с отчаянием думал, как пережить эти беспросветные дни. По уставу и отдельному приказу по отделу ему надлежало обеспечивать сохранность документации и контроль над допусками к ней. Присутствуя от начала и до конца процедуры выемки, обработки, а затем приемки документов, строго по списочному составу лиц, получивших допуск к работе, он ужаснулся этой беспросветной рутине, которая начинала затягивать его с первой же минуты. Прикинув для себя узкие моменты работы, он понял, как надо действовать, а главное, хорошо отписаться по отчетам, и с некоторым облегчением зашагал в отдел.

Виктор Ефимович вышел к остановке автобуса и присел на скамейку. Рядом, выступив из-за кустов, сел мужчина, в котором он узнал Егора Подобедова. Тот, не поворачивая головы, тихо, но внятно спросил:

— Здравствуйте! Дело пошло?

Виктор Ефимович не знал, ответить шепотом, то ли просто кивнуть, поэтому проделал все это вместе, а также спросил:

— Мне как, тянуть с обсчетом или делать все аврально?

— Тянуть не надо, — Подобедов помолчал и добавил: — Главное, найдите возможность безопасной пересъемки в рабочее время. Вы еще не думали над этим?

— Думал. Прикинул вот такую схему: с утра выдаю четырем группам документы на пересчет и обсчет. У меня всего четыре группы, можно сделать еще две, но это надо приглашать наших пенсионеров. Группа делает эту работу, и готовые результаты сдает мне для сведения в один общий разметочный лист. Этим буду заниматься я лично, у себя в кабинете. Вот, в этот период, после приемки готовых результатов, я и думаю фотографировать. В среднем будет получаться от пяти до восьми приемок за одну смену, если будем отставать — сделаем две смены. Сверхурочно работать.

— Нет, постарайтесь уложиться в одну смену, иначе вторая смена будет работать под более сильным контролем особистов. У них к ночи вырастают ушки на макушке, добавят надсмотрщиков, и тогда вам будет труднее все исполнить. А так все легально, светит солнце, работа идет.

— Хорошо, я так и сделаю.

— Теперь о технике. Вы дома пробовали собрать фотоаппарат?

— Да, части уложены в коробки с магнитофонными бобинами, первый раз с большим трудом получилось, там я не заметил контрирующую кнопочку и никак не мог посадить объектив, который тоже собирается из блоков. Тонкая техника.

— Проносите эту коробку в КБ завтра. Мы будем на контроле, на всякий случай поблизости.

— Да я думаю, все обойдется. У нас там умельцы режут широкие ленты от вычислительных машин на несколько узких для любительских магнитофонов и выносят пачками, да и я вношу и выношу часто свои бобины, у меня стоит на работе магнитофон, и все знают, что я включаю его у себя.

— Мы страхуемся от неожиданностей, поэтому завтра проносите, а мы будем наблюдать. Прикинули, какой объем придется фотографировать?

— Да, за две смены я перещелкаю главную документацию.

— Одному, значит, за два дня, а если будет двое?

— Так я же один, как же я могу кого-то еще привлечь?

— Да, совершенно верно! Я только спрашиваю.

— Да, часа за три-четыре можно сделать. — Виктор Ефимович растерялся и не понимал, что хотят от него.

— Сделаем так. Вы отработаете главную документацию и то, что снимете, положите отдельно в шкаф и пометьте его как-нибудь. Когда будете готовы, я получу от вас сигнал, и в этот день оставите шкаф открытым, дверь в свой кабинет не будете ставить на сигнализацию и оставите также открытой.

— Это еще для чего? Мне трудно будет при надсмотрщике от особистов.

— Постарайтесь, это очень нужно сделать.

— А мне ничего не будет? Вы что-то готовите там?

— Ничего опасного для вас не будет, это нужно нам для закрепления всей операции. Сделайте так! Вестей от Коли или Люка не было?

— Нет, они затихли и ждут окончания. Я должен буду…

— Да, я знаю. Ну, все, вон ваш автобус. До свидания! — И он встал вместе с Виктором Ефимовичем, смешался с толпой входящих и выходящих, а потом и вовсе исчез.

Его трясло и руки ходили ходуном, когда он, зарядив камеру, начал снимать первые кадры, но уже через полчаса Виктор Ефимович вошел в ритм фотографирования документов, и, когда заканчивал первый комплект документов, в запертую дверь постучала его заместительница:

— Товарищ Федоров, готовы еще тут! Открыжили все! Вы что там делаете?

Этого нудного и настырного заместителя Виктор Ефимович выбрал сам и провел ее назначение по всем инстанциям, за такую вот дотошность и пренебрежение к установленным нормам. Она запросто могла отбрить хоть директора предприятия, прижать к стене любого и не отпускать до тех пор, пока не получит полные ответы на свои вопросы. За ней он был как за каменной стеной.

— Ида Евсеевна, я принимаю первые листы. Сейчас закончу и открою! — заорал он сквозь дверь. — Подождите минут пять, почитайте пока новые протоколы работы с совсекретными документами и обращения с ними.

Отщелкал два комплекта, третий отложил в сторону, спрятал камеру и открыл дверь. Заместительница стремительно вошла, неся в руках кипу бумаг, не оглядывая его кабинет, села на стул, положив документы на сторону Виктора Ефимовича.

— Вот еще девочки подготовили. Мы пересчитываем все, все операции, все циклы, и если хотите знать мое мнение, то расценки, даже те, которые были до министерских понижений, — явно занижены. Что будем делать?

— Увеличим предыдущие расценки раза в полтора, естественно, мотивированно и объективно, где не получится дать такой оценки, втирайте без обоснования. Нам дан зеленый свет по этому изделию, так что действуйте без оглядки на наше руководство. Дополнительное финансирование началось, а это уже хорошо!

Заместительница встала и подошла к несгораемому шкафу, достала оттуда очередную пачку, снова села и спросила:

— А чего вы запираетесь? — у нее это получилось как тяжкое обвинение.

— Чего, чего! Протокол, инструкция! Должен сидеть здесь с закрытой дверью. Открывать только при полной безопасности! — раздраженно начал было говорить Виктор Ефимович, но остановился, подумав, да к чему эти объяснения.

— Ладно, поняла, ухожу, ухожу! — заволновалась та и вышла, прихватив документы.

Виктор Ефимович закрыл дверь на ключ, вытащил камеру и снова занялся пересъемкой. Руки уже не дрожали, и все действия он выполнял четко и правильно, листы только отлетали в сторону.

Ближе к обеду в отдел снова зашел лейтенант, утром он еще прохаживался между столами, заглядывая через плечо к каждому, а сейчас просто прошелся взад-вперед, завернул в соседнюю комнату, где сидели расчетчики, потом вернулся к кабинету Виктора Ефимовича, постучав три раза. Услышав из-за двери вопрос, лейтенант назвал себя, ожидая, пока ему откроют дверь. Простояв так минут семь, он снова постучал и нервно одернул китель.

— Не могу открыть по инструкции во время приемки, изучения, классификации и архивации готовых документов, и никто, кроме моего зама, не может входить сюда. Уж извиняйте, товарищ лейтенант! — раздался за дверью голос Виктора Ефимовича.

— Мы можем входить на нашем режимном объекте, куда захотим и когда захотим! — нервно проговорил лейтенант, оскорбленный этим унизительным стоянием у закрытой двери.

— Так выносите дверь и заходите, а я пока позвоню вашему майору Шеремету и сообщу о силовом прорыве на объект с чрезвычайными полномочиями, одобренными в министерстве и еще повыше! Не суетись, лейтенант, твое место там, за дверью присматривать за моими девочками.

Лейтенант, оглянувшись на притихших сотрудников отдела, стукнул еще раз и сказал:

— Благодарю за службу! Все правильно. Работайте! — и вышел из комнаты.

К концу рабочего дня Виктор Ефимович вытащил очередную отснятую кассету, вставил новую, на завтра, и спрятал камеру. Начало было положено. Оставалось, по его прикидкам, еще завтра доснять, и можно сворачиваться.

Так и получилось, на следующий день он закончил пересъемку документации, разобрал фотоаппарат, сложил его и готовые микрофильмы в коробки из-под магнитофонных лент. Положил в свой портфель и сел, ожидая прихода лейтенанта. Тот вскоре постучал в дверь.

— Ну, что, отпечатываемся? — спросил он, дыхнув на Виктора Ефимовича перегаром.

— Да, все сегодня. Вот сижу, жду вас!

— Ладно, опечатывайте и ставьте на сигнализацию, а я пойду, что-то неважно себя чувствую. Давайте акт, поставлю свою подпись!

Лейтенант подписался на своей строчке, ручку положил в карман, повернулся и пошел.

— Лейтенант, вернитесь! — Виктор Ефимович придал голосу строгий оттенок. — Немедленно верните режимную ручку!

Лейтенант хохотнул, вручил авторучку и ушел, бормоча под нос, скорее всего, понравилась шуточка.

Виктор Ефимович решил проверить, как будет развиваться ситуация, если он не закроет и не поставит на сигнализацию свою дверь. Он так и сделал, а утром, проходя мимо ВОХРовца, сидящего на первом этаже, остановился перед ним.

— Вам чего? — хмуро спросил седой боец, вопросительно глядя на него.

— В каком состоянии объект повышенной защиты? Посмотрите у себя на пульте.

— Это зарплаты и труда, что ли? — ВОХРовец открыл дверцу, закрывающую пульт сигнализации. — Вот, все в норме! Это все?

Виктор Ефимович вежливо поблагодарил и поднялся к себе. Дверь как была не закрыта, так и оставалась, лампа нарушения охранной сигнализации даже не горела. «Вот черт! Делаем ракеты с мозгом и глазами, а простую сигнализацию наладить не можем!» Он понял, что все охранные меры существуют только на бумаге, в актах, техника не работает, никто ею не занимается. Он решил, что по окончании работы по пересчету устроит показательную порку для особистов и проведет внезапную ревизию средств охраны объекта.

Вечером, после работы, на скамейке автобусной остановки он доложил Подобедову об окончании пересъемки, да и вообще о скором завершении перерасчета.

— Не торопитесь завершать. Надо еще два-три дня подождать. Мы не готовы работать по другому направлению. Шкаф пометили?

Виктор Ефимович вытащил из кармана схему комнаты, выбранный и помеченный, как приказал Подобедов, несгораемый шкаф стоял самым крайним от входной двери, куда он складывал отснятые документы.

Потом, слегка поколебавшись, рассказал про эксперимент со своей дверью и охранной сигнализацией.

— Да вы что! Шутите?! Такого не может быть. — Подобедов смотрел на Виктора Ефимовича. Стараясь понять, то ли шутит он, то ли говорит правду.

— Ни в коем случае! Все это было сегодня ночью и утром. Не поставил на охрану и не закрыл двери, а на пульте ничего!

Виктор Ефимович не мог знать, что после строительства этой высотки и прокладки средств охраны монтажники слукавили, посчитав отдел труда и заработной платы не совсем секретным, и провода сигнализации вывели просто в стену, не утруждая себя подведением их к пульту. В результате их деятельной экономии труда и средств отдел был исключен из контроля, а при манипуляции с включением и выключением системы хоть лампа на пульте и загоралась, но сигнал от контролек на двери просто уходил в бетонную стену.

— Виктор Ефимович, надо завтра проделать все то же самое. Встречаемся здесь же. Фотоаппарат и микрофильмы держите у себя. Завтра я скажу, когда нужно ставить метку о выполнении.

На этом они расстались, а Виктор Ефимович, придя домой, поставил коробки с фотоаппаратом и микрофильмами в свой длинный ряд фонотеки.

На следующий день перед уходом он еще раз проверил помеченный шкаф, дождался стука лейтенанта в дверь, а когда вышел, то понял, что лейтенант сегодня снова выпивший. Тот чиркнул свою подпись и пошел, вновь прихватив авторучку.

— Стоять! — вышел из себя Виктор Ефимович. — Ну сколько можно говорить! Верните авторучку!

Лейтенант сделал поворот через левое плечо и вернулся.

— Вот, ваша режимная ручка! Все в моих надежных руках! — Он постарался улыбнуться, но, видя, что Виктор Ефимович раздражен, молча повернулся и ушел.

На остановке автобуса к нему подсел молодой парень в зимней куртке с капюшоном и джинсах, положил ногу на ногу и, не поворачиваясь к нему, спросил:

— Я от Доры Георгиевны, Егор прислал. Он сейчас занят, я вместо него. Доложите обстановку с объектом. Все подготовили? Сигнализацию, дверь?

Виктор Ефимович еще раз искоса посмотрел на него, немного помолчал, собираясь с мыслями, потом также негромко, он уже научился этой манере общения, сказал:

— Передайте, сегодня фотосъемку закончил. Весь объем. Сначала было трудно, но потом все пошло как по маслу. Сигнализацию не ставил, дверь открыта.

— Да уж, в шпионском деле поначалу бывает трудно, а потом втягиваешься, и все идет абгемахт! — иронично ответил парень.

— Не понял, что это за выражение? — спросил Виктор Ефимович.

— Это означает, все сделано, решено, по-немецки, — разъяснил парень. — Не обращайте внимания, все идет чин-чинарем, так больше подходит? Продолжайте работать, завтра я снова подойду к вам. Метку ставьте через два дня. Все! — сказал парень, увидев, что показался автобус.

Виктор Ефимович вскоре был дома, там он достал из секретера бутылку коньяка, принес из кухни закуску, включил звуковую технику и быстро выпил два бокала подряд. Стало как-то полегче, он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. У генерала сидел начальник третьего отдела в форме подполковника. Увидев его, Быстров понял, что-то неладное по специзделию «Болид» в «КБхимпром».

— Во! Товарищ Быстров! Присаживайтесь и послушайте, какого арапа запускает один подопечный товарища подполковника!

— Вы же не захотели нас подключить к этому делу! — едко отозвался подполковник, горестно, на показ, вздохнув.

— Откуда вам это известно? — мило улыбаясь, спросил генерал.

— Так, слышал! Слышал, что решили «сапоги» не привлекать, натоптать можем! А если бы подтянули мою службу, было бы куда интереснее! Сейчас вы только догоняете! — при этих словах Быстров и генерал обменялись быстрыми взглядами. — Ладно, начну с производственного конфликта на «КБхимпром».

Подполковник откашлялся и, глядя прямо в глаза Павлу Семеновичу, рассказал краткую предысторию конфликта на предприятии и что из этого вышло.

— Теперь у него, у этого Федорова, сконцентрировалась вся документация по специзделию, и комиссия работает, не переставая, уже третий день!

Быстров недоуменно посмотрел на подполковника, потом на генерала, который неопределенно пожал узкими плечами и сжал руки в кулаки.

— Я чего-то недопонимаю! А кто дал разрешение на вынос совсекретных документов из хранилищ?

Полковник ожесточенно потер лоб пятерней, извиняюще посмотрел на Быстрова, словно понимая его недоумение:

— А, Москва.

— Что такое «АМосква»? Откуда структура такая? — ровным тоном спросил Павел Семенович.

Подполковник руками показал на потолок, с понятием оглядев Быстрова и генерала.

— Сверху! С небес, что ли?! — тем же ровным голосом продолжил спрашивать Быстров.

Подполковник поежился и с нескрываемым сожалением сказал:

— Из ЦА поступила санкция разрешить в виде исключения предоставить отделу труда и заработной платы «КБхимпром» всю имеющуюся документацию для подготовки мотивированного доклада для Госплана и Совмина.

Генерал и Быстров посмотрели друг на друга, словно впервые увиделись. Павел Семенович встал и прошелся по кабинету.

— Сядьте, товарищ полковник! Это еще не все! — сказал генерал.

— А что еще может быть после этого?

— Вот товарищ подполковник считает на основании рапорта майора Шеремета, который отвечает за государственную безопасность на «КБхимпром», шо начальник отдела труда и заработной платы не внушает доверия!

Быстров хмыкнул и спросил у подполковника:

— Сколько лет на объекте ваш Шеремет?

Половник прикрыл глаза, словно считал что-то мучительно трудное, и сквозь зубы, нехотя ответил:

— Более восьми лет, начинал там в звании старшего лейтенанта!

— Да, уж! Не прошло и восьми лет, как он раскусил этого Федорова! Какая тонкая работа заводской армейской контрразведки! — мечтательно произнес Быстров и посмотрел на генерала, который давился от смеха, но вслух сказал:

— Прекратить разговоры не по делу, вы бросьте эти остроты, Павел Семенович, и примите к сведению!

— Да, я принял к сведению, что ваш Шеремет подложил сенца себе под зад! Спасибо, товарищ подполковник. Дальше мы сами как-нибудь, может, справимся!

Подполковник вопросительно посмотрел на генерала, тот кивком разрешил ему выйти.

— Ну, шо скажете, Павел Семенович?

— Не пустили козла в огород, так нашлись сердобольные и подтащили тот самый огород ему прямо под зубы!

— Ладно вам, отставить! Шо по существу?

— Спланировано удивительно и почти неправдоподобно! Словно по заказу разложили совсекретные материалы, бери, не хочу!

— Вы понимаете, шо распоряжение поступило от коллег из Москвы, значит, Инстанция дала свое добро на это.

— Чего более! Теперь даже не знаю, как нам закрыть эту лавочку.

— Не надо ничего закрывать! Вы хоть понимаете, что все это значит?

Быстров ничего не ответил, только встретившись глазами с генералом, молча кивнул.

— Разрешите идти? — встал у стола.

Генерал махнул рукой и только у двери коротко бросил, словно увесистый камень:

— Доложите свои соображения через два часа. Обменяемся предложениями!

— Есть доложить и обменяться! — повернув голову, ответил Быстров.

В приемной он мимоходом глянул на кабинет, где сидела Каштан, покрутил головой, спустился к себе и вызвал Елкина.

— Товарищ капитан! — Быстров поднял глаза на вошедшего. — Прошу вас систематизировать все контакты и маршруты Силуэта за последние десять, может быть, пятнадцать дней. По результату доложить немедленно.

Вскоре раздался осторожный стук в дверь, и возник Елкин, держа рулон ватмана под мышкой.

— Разрешите доложить? — Елкин вошел, остановился перед письменным столом, сдвинул в сторону все предметы и положил лист ватмана.

— Вот, товарищ полковник, я составил все маршруты и контакты. Изобразил все для наглядности на одном листе. Тут множество пересечений синего цвета, их можно отбросить, а вот эти два построения, красным и оранжевым, показались мне чрезвычайно интересными. Прошу прощения, я взял за полтора месяца.

Быстров смотрел на густую сеть линий, точек, пунктирных линий, галочек, кружков и пока ничего не понимал.

— Ладно! Вникать в ваш процесс пока не буду. Доложите ваши выводы!

Елкин, придерживая край сворачивающегося ватмана, присел на стул подле, взял в руку карандаш.

— Пересечения были полтора месяца назад с французами. Позже и по настоящее время ничего с ними связанного нет! Но вот что любопытно. Полтора месяца, после ночного контакта, после закрытия бани, в день приезда французов из Москвы, наш Силуэт, прямиком, скрытно рвется на вокзал и там впрыгивает в отходящий на Москву поезд. Бросает здесь все, работу в бане, клиентов со шмотками, но через день возвращается. Происходит контакт к французами, после которого он перестает встречаться как с ними, так и с человеком из «КБхимпром», хотя с последним встречался каждую неделю, а то и через два-три дня! Как обрезало! Бегает по городу, продает свой товар, но это все случайные люди.

— Резюмируйте свою мысль! — Быстров уже составил свой вывод и хотел услышать это от Елкина.

— Считаю, произошла критическая встреча с французами, после которой он выехал в Москву для исправления ситуации, а когда вернулся, положение выправилось. Наметился путь, по которому пошло движение, которое уже не нуждалось ни в Силуэте, ни во французах. Для меня разгадка кроется в том человеке из «КБхимпром». На нем замыкается весь цикл контактов.

Быстров слегка удивился выводам Елкина, у него нарисовалось немного иное представление.

— Хорошо, товарищ Елкин! Вы эти выводы изложили письменно?

— Нет, это получилось спонтанно по вашему требованию, но я могу их изложить в дополнении вот к этому рапорту.

— Пишите и спасибо за работу. Хорошую работу. — Быстров проводил Елкина и уверенно записал для себя в черновике сообщение об этом разговоре. У него не было сомнения, кому он может поручить развивать эту линию. Только Елкин обладал сдвигом восприятия обыденности. Это было его естественное состояние, преобразования случайных, разрозненных фактов, переходящих в сопоставления малых стереотипов, средних примеров, доходя до парадигм, тогда как Быстрову приходилось напрягаться, делать усилие над собой, чтобы произвести в сознании такие построения.

Ноябрь 1977 года. Ленинград. Утром возле автомобиля с шашечками, который каждый день подавал директор таксомоторного парка к дому Ищи в его полное распоряжение, появился высокий, спортивного вида мужчина, скромно одетый, но в дорогую, по советским меркам, одежду. Валера узнал Егора Подобедова, который, подойдя ближе, негромко сказал:

— Здравствуй, Валера! Узнал?

— Узнал! Здорово! Может, ко мне поднимемся? — кивнул на дом Ищи.

— Нет. Давай сейчас и здесь! — твердо ответил Подобедов.

— Тогда, садись, по дороге поговорим. — Валера распахнул дверцу.

— Нет, по дороге не поговорим! Отойдем-ка в сторону от лишних ушей! — решительно ответил Егор и показал на беседку во дворе дома.

— Давай так! — согласился Валера, наклонился к таксисту, сказал ждать и пошел к беседке.

— Если коротко, то через два дня надо быть в Крае и проводить операцию! — сразу же объявил Егор, внимательно оглядывая Валеру. «Внушительно и страшновато выглядит! Карабас-Барабас в молодости! Отпечаток профессии накладывает маску на лицо. К такому так просто не подъедешь! — промелькнуло в голове у Подобедова. — Оперативный псевдоним, который присвоил ему кто-то там из больших, в Москве, соответствует! Гранит!»

— Ты имеешь в виду «подломить» кабэшку? — протянул Валера, внутренне почувствовав облегчение. Он уже больше месяца, заказывая международные переговоры с Парижем, все оттягивал и оттягивал свои сроки прибытия, говоря на условленном языке. Сменилось три названия парохода, на котором он должен был прибыть, а дело стояло.

— Ну, можно и так выразиться! — поморщился Егор.

— Почему так? Именно через два дня? — спросил Валера.

— У нас там есть агент, который готовит эту акцию. Всю документацию сейчас свозят в одно место, где вы и сделаете пересъемку. Такое положение дел будет действовать неделю, от силы дней десять, а потом все опять рассредоточат по отделам и цехам.

Валера внимательно слушал Егора и уже начинал прикидывать свои действия. В этой связи он задал вопрос:

— Буду работать не один, я говорил тогда, в Москве?

— Да, это мы учли и завизировали! Сами выберете вариант ТФП?

— Ну, не с вами, с вашими ксивами! Найдем, как влезть туда. Это все, что ты должен мне передать? — спросил, закругляясь Ищи.

— Нет, не все. За рубежом будешь работать с одним человеком.

— Это как понимать?

— Так и понимай, как я говорю тебе. С человеком, который будет тебе хорошим помощником.

— Да не нужен мне там никто! Сам справлюсь!

— Это не обсуждается. Приказ! Он присоединится к тебе после, как закрепишься. Может быть, я привезу его. Если нет вопросов, то через два дня в Краевом центре, звоните вот по этому телефону. Набираете, потом два гудка, повесили трубку, снова наберете, после четырех положили трубку и двигаете на Центральный рынок к газетному киоску при главном входе. Там встречаемся и начинаем работать. Ну, все, пока! Через два дня! — напомнил Подобедов и, пожав руку Валере, быстрым шагом направился в сторону площадки остановки электрички.

Валера вернулся к машине, обдумывая состоявшуюся встречу и всю «наводку», которую только что получил. Все складывалось неплохо. Заря дал разрешение от «верхних» на его предложение. Это произошло недавно, там, в Москве, долго мусолили эту тему, как признался дядя Витя, никак не могли уломать одного, пока не протащил, со скромной гордостью признался Заря, неожиданно заявившись в Питер неделю назад.

— Слышь, Валера! Тебе разрешили заделать скок и сорваться за бугор. Еще решили, тебя коронуют, чтобы ты имел полноту.

— Ты, дядь Вить, лучше присмотрись к тому, кто дал тормоз.

— А что такое? Что ты имеешь в виду? — начал волноваться Заря, почувствовав новые интонации в голосе крестника.

— А то! — Валера ощерился звериной улыбкой. — Сдал меня кто-то из твоих главных!

— А, что я тебе говорил! Не лезь в это дело! Давай, говори, что было?

— Да нечего и говорить-то! Выкрутился! Как прихватили, так и выпустили.

— Так просто? Гэбэшники?

— Они самые. Ничего у них не было против меня, но весь расклад им был известен. Вот так!

Заря нахмурился и досадливо поморщился, поняв, что крестник не хочет ему ничего говорить и никогда ничего не скажет, как, впрочем, и он сам о своих теневых сторонах жизни.

— Ладно, пусть будет так! — печально сказал Виктор Павлович и добавил: — Готовим сходку, Валера. Будем делать тебе подвод, простым бродягой ты ехать не можешь, иначе прав у тебя не будет там.

Валера, прикинув расклад сил в городе, удрученно покачал головой:

— Звери не дадут хода.

— Ну, я для этого и приехал, и не один. Справимся! Мы, славяне, подомнем их так, что не дернутся. Эти пастухи с гор начинают что-то сильно влиять на ситуацию в городе. Вот там мы и укоротим их. Пусть едут к себе на Кавказ и становятся хоть падишахами, но не у нас. Да еще в культурной столице России. В Москве, мы там решаем все быстро и просто. Там они пукнуть без нашего разрешения не могут. Ладно, разбежались!

Валера вышел от Зари и набрал телефон Стаса.

— Поехали на лодочную станцию, — вместо приветствия приказал Валера, — там и поговорим.

Стас был опытным, бывалым «медвежатником». Не один десяток железных ящиков «подломил» и бесчисленное количество простых и сложных дверей. Стас вначале даже и не понял, выслушав друга, но потом, осознав, протянул руку и твердо сказал:

— Слышь, я тебя не подведу и сделаю все так, как еще никогда не делал в жизни.

— Умотать бы скорее от всех этих проблем, от этих «решалово», от оглядки за спину и, вообще, нашего уголовного быта, забыть и начать заново! — Валера проговорил то, что было, как он понимал, светом в конце глухого тоннеля. — Мы идем против всех понятий, мы делаем серьезное государственное преступление. Начав это дело, у нас дороги назад уже нет, все, кранты, сделаем, как планируем, мы будем на коне.

Стас засопел и коротко бросил:

— Валер, ты все правильно базаришь, все это так. Давай не будем о том, что будет, сам знаешь, не люблю вперед заглядывать. Давай сейчас только о деле.

Ищи открыл сумку и вытащил лист бумаги, на котором Надя нарисовала план здания и подход к нему.

— Вот смотри, это надо брать здесь, вот наш путь по территории. Делать надо через два дня. У тебя какие деньги есть на руках?

— Не очень много, но наша заначка в Выборге лежит. Надо съездить и забрать. — Стас понимал, что помимо его рук еще нужны и деньги.

— Давай, езжай туда, потом на вокзал за билетами, самолетом нельзя, ксивы надо предъявлять. Как оцениваешь обстановку в городе?

— Ты поставил всех на место, серьезного ничего не предвидится, однако звери только и ждут момента, чтобы поднять свое хайло, везде нашептывают, но пока они даже не вякают, а лезут и лезут в город, ведут базары не по делу, словом, стараются взять верх.

— Ладно, это пока. Через неделю будет сходняк, сегодня Заря приехал наводить порядок, так что они будут знать свое место. Сейчас мы с тобой хорошенько затырим один документ, он нам еще сможет помочь! — с этими словами Валера вытащил из сумки запаянный в целлофан пакет с меморандумом SDECE.

— Да тут же не по-русски! — воскликнул Стас, взглянув на первый лист. — Это что?

— Тут написано о конце СССР, — внятно сказал Ищи, — здесь, в этом документе, забугорные корифеи сделали предположение, что в следующем году наши войска войдут в Афганистан. Это будет ловушка. Потом все покатится, пока не разобьется. Отдашь из рук в руки только одному человеку. Егор Подобедов. Запомни! Только когда я буду там, за бугром! Он тебя найдет по твоему телефону. Давай-ка, мы положим его в резиновый мешок и закрепим на якорной цепи вон той лодочки, видишь, название «Незабудка». Я ее арендовал этим летом на год. Пошли.

Они привязали резиновый мешок с документом к цепи и опустили якорь.

Утром в вагоне поезда Ищи разбудил Стаса, и они, наскоро поев, начали собираться. На привокзальной площади поймали «тачку» и поехали к дому, который Валера снял в частном секторе, который больше всего устраивал их. Две комнаты с отдельным входом, в низине перед речкой. На той квартире, за Центральным телеграфом, и где он раньше останавливался, они решили не появляться, особенно учитывая тот шмон, который засек Валера накануне предыдущего отъезда.

Разобрав потолок на крыльце при входе, спрятали инструмент Стаса, наскоро попили чай и поехали в город.

Отзвонившись по телефону, как было условлено, они двинулись к Центральному рынку, и около киоска «Союзпечать» он издали увидел Егора Подобедова.

— С прибытием, Валерий! Через час встречаемся в сквере напротив университета, у фонтана. Меня не ищи, я сам подойду. Прошу прощения за вольное обращение с вашим псевдонимом.

Валера улыбнулся на последнюю фразу, подумал: «Ну, вот и завертелось, не успели обжиться, как уже контора хлопает крыльями! В Питере этот гэбэшник только заикнулся о передаче информации, а сегодня они уже тут как тут! Может, все это зря затеял!» — Закралась и такая мысль, но отыгрывать было поздно.

Прогуливаясь около фонтана, Валера остановился у киоска с мороженым и купил себе пломбир. Неожиданно появился Егор.

— Извини, сразу не мог подойти, смотрел, нет ли хвоста как у тебя, так и у меня. Мы тут сами на полулегальном положении, поэтому проверяться надо постоянно. Давай зайдем вон в ту кафешку, чтобы пока так, поверхностно, обговорить наши дела.

В кафе, куда они зашли, почти никого не было, и они устроились за столиком у окна.

— Начну с главного, — руководитель конспиративной группы Доры Георгиевны, отпустив официантку с заказом, придвинулся к Ищи, — теперь все идет только по расписанию. Ваша операция должна пройти в течение этих двух дней, потом все будут сворачивать! — увидев, как напряглось лицо Ищи, пояснил: — Весь комплект документации сконцентрирован в одной комнате, но через несколько дней оттуда снова разнесут по отделам и секциям, как я уже говорил!

— Да помню, я помню! Ты же говорил! Только это так, промелькнуло в разговоре. Ну, ладно, проехали.

— Да уж проехали! Будем очень точно сверять все детали и время, мы будем страховать. Сегодня, сейчас, это просто встреча и создание режима готовности, значит, надо будет поднимать все наработки, я имею в виду тех работников КБ, которые будут помогать вам. Кстати, я не спрашиваю, почему и как они оказались на вашей стороне, нам это неважно, важно только, чтобы они сработали как надо.

— Мои люди сделают все по расписанию, можете быть спокойны. Я уверен в них, а вот те, которые из КБ, тут разговор особый. Один закроет глаза, вторая покажет и отключит сигнализацию. Важно сделать так, поймать тот момент, когда они будут работать в одну смену и ночью.

— Пусть поменяются сменами, днями!

— Вот и я об этом. Сегодня мы поставим их в готовность! Есть двое, не очень надежных, но, кто знает, что может быть. Вдруг пойдут в отказ. Находила их Надежда и договаривалась с ними, я встретился с ними только раз, но вроде бы она не промахнулась, и это именно то, что нужно. Я спросил ее, а как попаду на завод, так она мне говорит: на паровозе. Я обалдеваю, думаю, она шутит, а оказывается на самом деле, мы туда въедем и выедем на маневровом паровозе, ну, тепловозе! — усмехнулся Валера.

— Как, вот прямо на паровозе? — тоже удивился Егор.

— Да, Надя говорила уже с молодым машинистом, сказала, что надо людей забросить на территорию, якобы за цветным ломом, вроде бы прошло. Сегодня я сам с ним встречусь.

— А как с оплатой, деньги есть?

— Мы с моим другом рыжьем платить будем, у нас с ним полмешка этого добра лежит, да и золото лучше, чем наши деревянные.

Егор Подобедов задумчиво смотрел на Валеру потом, вдруг неожиданно сказал:

— Вообще, это тебе уже говорил куратор в Москве, что операция без нашей поддержки сплошная авантюра, это и мое мнение!

— У меня были и не такие дела, а тут что, ковырнуть ваш оборонный «ящик», ты думаешь там что-то такое, чего мы не знаем. Вертухаев припугнем, да еще рыжья насыплем! Ты что думаешь, они откажутся?

— Я ничего не думаю. Будет, как вы говорите, фарт, дай бог! Однако отписаться придется по полной!

— Что значит отписаться?

— А то и значит, что ты теперь на агентурной работе и отчеты писать твоя прямая обязанность. Вот, давай и приступим прямо сейчас.

Видя, как занервничал Валера, Егор положил ему руку на плечо и примирительно сказал:

— Надо! Считай, что это для истории. Ну, а я буду готовить для вас ТФП с агентом внутри.

— Я понял, — буркнул Валера, — меня просветили, что это такое на вашем языке.

— Однако не бери в голову, все уже подготовлено! — с этими словами Подобедов достал чертеж комнаты со шкафами. — Вот этот помеченный шкаф будет открыт, и вы переснимете все, что там будет. Дверь в отдел и в кабинет будет открыта, сигнализация тоже будет отключена.

Валера озадаченно посмотрел на Егора, но ничего не сказал, только хмыкнул и спрятал чертеж.

Они расстались за столиком, Егор наблюдал, как у выхода из кафе к Валере подошел парень и они озабоченной походкой двинулись к автобусной остановке. «Страховался Валера! — подумал Егор. — Это и есть тот самый Стас. Приглядывал, значит, за нами».

Валера и Стас подошли к центральной проходной «КБхимпром». Скоро должен был начаться перерыв. Позвонив снизу по местному телефону, Валера, как они договорились с Надей, пригласил к телефону Ирину Завгородную.

— Здравствуйте, Ирина! Вот хочу передать привет от Нади! — сказал в трубку Валера, и у него зашлось сердце, когда в ответ услышал длинную паузу.

— Хорошо, спасибо! — неуверенно ответила Ирина, потом, помолчав, добавила: — Я тут простыла немного. Приболела.

— Это плохо, берите бюллетень. Мы сегодня думаем закончить дела и завтра уедем. Твои как?

— Вы на центральной? Я сейчас выскочу к вам! Ждите!

Валера и Стас вышли на воздух и остановились перед ступеньками вниз. Вскоре из стеклянных дверей вышла молодая женщина и подошла к ним.

— Это вы звонили от Нади? Так вот, дядя Ваня сегодня заступает в ночную смену, на двое суток. С машинистом решайте сами. Их там четверо работает, а кто сможет, даже и не знаю. Трое — дядьки в возрасте. Один молодой, я с ним болтала, вроде подойдет. — Она достала платок и промокнула нос. — Вот черт, совсем потекла я.

— Лады, — коротко сказал Валера, — берите бюллетень и не показывайтесь на работе неделю. С машинистом мы решим. А дяде Ване скажите, что сегодня ночью будем у него. С нашей стороны все готово, все привезли. Один килограмм, как договорились.

Увидев, что лицо Ирины мгновенно изменилось, сразу стало спокойным, Валера понял, что главное сделано, им проход будет открыт.

Настроение было тревожное, но привыкший ко всем невзгодам и проблемам относиться легко, ничего не навешивая на себя лишнего, Валера коротко вздохнул и, уже почти отделавшись от гнетущего состояния души, дернул за рукав Стаса.

Машиниста локомотива транспортного отдела «КБхимпром» нашли быстро.

— Слышь, ты, что ли, главный паровозник? — спросил его Стас, когда тот провел их на кухню, даже не спросив, кто они и что им надо.

— Садитесь, пацаны, сейчас выпьем! — радостно начал было говорить машинист, но Валера его присек.

— Сядь сам! Следи за базаром. А мы присядем.

До машиниста дошло, и вся веселость мигом слетела с него, он сел, тревожно переводя глаза с одного на другого.

— Так я и говорю, присядьте! — начал он уже другим тоном. — Вы кто?

— Мы твоя судьба. Деньги нужны? По легкому? — спросил Стас, садясь напротив. — Ты не менжуйся. Ничего плохого тебе не сделаем. Не захочешь деньги получить влегкую, забудем и уйдем. Понял?

— Сколько денег дадите и за что? — машинист переводил взгляд с Валеры на Стаса.

— Ты когда на смену? — спросил его Стас.

— Сегодня с вечера, ночная у меня. А что?

— Дело простое, мы на твоем паровозике въедем на завод и выедем на нем же. Понял? — внушительно, по-товарищески, сказал Стас.

— Вохровцы смотрят каждый раз при въезде и выезде. Не получится! — помотал головой машинист. — Всё поняли?

— Нет, не всё! Ты вохровцу дашь денег, чтобы он пропустил, не глядя, при проверке, скажешь, медную трубку вывозишь на самогонный аппарат и фляги для браги. Нас ты спрячешь. Хозяйство у тебя большое.

— Негде прятать на маневровом! Был бы тепловоз, но его используют, когда вывозят крупногабаритную продукцию, — пробормотал парень, Валера понял, что он напряженно думает, как быть.

— Ну, и что ты хочешь сказать? — нажимал на него Стас.

— Придется заклинить тормоза на маневровом, тогда пересяду на тепловоз, а там места есть! — уверенно сказал молодой машинист.

— Вот и хорошо! — сказал Стас, положив пачку десятирублевок на стол и придвигая к нему. — Это задаток, следующую часть получишь, когда подхватишь нас, а остальное на выезде. Сегодня все надо сделать.

— Сегодня! — растерянно пробормотал машинист. — Ну, вы даете, у меня же еще есть помощник. Как с ним быть?

Стас достал еще пачку червонцев, посмотрел на машиниста и весомо сказал:

— Время есть, пойдем, договоримся, чтобы дома остался!

— Да не надо никуда ходить! Он в соседнем доме. Я отнесу? — машинист протянул руку к деньгам.

— Бери, — вальяжно сказал Стас, — но смотри, ответишь за каждый рубль.

— Я кину ему пару червонцев, и мы с ним договоримся! — машинист вытащил пару банкнот и вышел из дому.

Валера и Стас прошли в комнату и сели на диван, дожидаясь. Вернулся машинист только через полчаса, и по виду было понятно, что они договорились.

— Так, а когда забирать за воротами и что делать будете там? Долго ждать или быстро управитесь? — уже вполне уверенно спросил он у Стаса.

— Часов в десять вечера будем около путей, гляди по сторонам, ну а остальное по ходу. Держись осторожно. Сам понимаешь, отвечаешь теперь перед нами. Бывай! До вечера!

Они вышли из квартиры машиниста, успев заметить, как тот быстро глянул в окно за ними и спрятался за занавесками.

— Лифт не работает. Пойдете пешком. — Вохровец глядел на них «мимо», этот взгляд Стас и Валера хорошо знали, это был тюремный взгляд охранника. — А где мои деньги?

— Деньги вот! — Стас открыл сумку и показал ему увесистый пакет. — Обратно пойдем, я его тебе оставлю. А сейчас, извини, дело только начинается.

— Деньги сразу, иначе никак. Я же сразу сказал, рыжье даешь и можешь топать. А то вдруг повяжут вас! — монотонно бубнил охранник, но потом вдруг решительно сказал: — Давай хоть полпачки, а потом остальное. Иначе не будет.

Стас развернул пакет из газеты, разделил кучку золотых украшений на две части, одну протянул вохровцу, другую снова положил в сумку, и они пошли к лестнице.

На этаже, пройдя десяток дверей, остановились около нужной, с надписью «ОТЗ». Стас презрительно глянул на дверь, оббитую железным листом, обследовал ее, вытащил связку ключей и отмычек, присел к замкам и слегка ковырнул. Встал с корточек и недоуменно оглянулся на Валеру:

— Слышь, дверь-то действительно открыта! И сигнализация не работает! Наводчик тебя не обманул! — И они вошли внутрь. В первой комнате было достаточно светло от фонарей на территории КБ и механического завода, там они прошли ко второй двери, она была не закрыта, не заперта была и последняя, перед кабинетом.

— Это как понимать! Работы нет! — матерился Стас.

Внутри кабинета окон не было, подгуживала вентиляция за решеткой в углу под потолком. Валера выкрутил лампочку над письменным столом и ввернул ту, которую ему дали в довесок к фотоаппарату, и повернул выключатель. Нельзя сказать, что вспыхнул мощный свет, вроде бы освещение было среднее, даже тускловатое, но была какая-то составляющая, от которой слегка заныли глаза.

— Так, я почти готов, — сказал Валера, быстро собирая фотоаппарат, — открывай вон тот шкаф.

— Слышь, а почему именно тот? — Стас подозрительно посмотрел на Валеру и хотел было добавить, но промолчал.

— Делай, что говорят. Работаем по наводке! — нервно огрызнулся Валера.

— Ах, наводка ты наводочка, только нету водочки! — распевно протянул Стас, подошел к шкафу и залез в замок. Потом повернулся и удивленно сказал. — Валер, и он открыт!

— Так и надо! Все идет, как было сказано!

— Так, а я о чем! Отшлепаем и ходу! — азартно ответил Стас, распахивая дверцы несгораемого шкафа. — Вот он, милый мой, распахнулся от души!

Разобраться так, как предполагал Ищи, не получилось, однако по внешнему виду и по положению на полках систематизация прослеживалась, и они приступили к процессу пересъемки. Делать это было просто, фотоаппарат был прекрасно приспособлен для этого, руки Валеры жестко держали его, как на штативе. Вскоре первая кассета была готова, Ищи протянул ее Стасу и вставил новую. Вторую они отщелкали уже быстрее, также третью и все остальные. Валера даже не ожидал, что все так пройдет, готовился к худшему, более сложному, а тут, вот на тебе, четыре часа, и дело сделано. «Надо всегда ожидать худшего, — думал Валера по своей старой воровской привычке, но стараться даже не думать о том, что все может провалиться. — Начнешь думать про такое — все, хана!»

— Ну, все, давай прибираться, — охрипшим голосом сказал Ищи, — ты запомнил все, как было, так и ставим.

— Лампочку не забудь! — весело отозвался Стас, ровняя бумаги в шкафу, и с сожалением закрыл шкаф. Его больше радовали любые открытые дверцы.

Тем же ходом они спустились вниз к вохровцу, который сидел с багровыми пятнами на лице от волнения, также глядя «мимо», он принял остальное рыжье и скрылся в глубине своей будки.

К паровозу возвращались, как пришли. По всей территории, вдоль дорожек, были посажены кусты и небольшие деревца. Это и было их прикрытием, хотя было пустынно вокруг. Изредка в отдалении пробегала тень, затем все опять замирало в предутреннем оцепенении.

Машинист стоял «под парами» там же, где и высадил, но за ним стояли три платформы, на каждой лежали огромного диаметра цилиндры, с одного конца ощетинившиеся множеством дюз ракетных двигателей, а с другой — стыковочными блоками. Одна платформа уже была накрыта брезентом. Ищи пришла в голову дерзкая мысль, он отошел на несколько метров и два раза отснял состав: «Ну вот теперь будет полный комплект для заказчиков».

— Слышь, машинист, ты это вывозишь или уже ввез? — спросил он.

— Везу, через полчаса, когда запакуют все дела брезентом, откроют светофор и ворота, хорошо, что успели ко времени, а то бы мне пришлось курочить второй локомотив. Залезайте быстрее, сейчас подвезут остальной брезент. Так что насчет денег?

— Не боись! Деньги вот, мы все по-честному. Бродяга сказал — бродяга сделал! — ответил Стас, показывая газетный сверток. — Ну так что, трогаемся?

Они вновь с трудом скрючились в узком, мелком отсеке, рядом с высоковольтным трансформатором, и приготовились ждать. Вскоре послышался визг открываемых, давно не смазанных ворот, окрики вохровцев, застучали сапоги по лестнице входа на локомотив, невнятный разговор, и еще через несколько минут поехали.

Машинист остановился почти на том же месте, где и прихватил их несколькими часами ранее, только заехал в густую тень от деревьев, открыл дверцу отсека. Валера и Стас вылезли, машинист приложил палец к губам.

— Там, — он показал на прицепленные вагоны, — сидит сопровождающий, он сидит на левой стороне, а вы теряйтесь направо в кусты! — Он взял сверток с золотом, развернул, цокнул языком, положил за пазуху и открыл входную дверь. Валера и Стас выскользнули наружу и, пройдя быстрым шагом два квартала, вышли на проезжую улицу, где, поймав тачку, поехали на выезд из города. За постом ГАИ они отпустили шофера и начали голосовать. Вскоре остановился грузовик, и после короткого торга они сели в кабину. Машина шла в соседнюю область, и это было удачно для них.

К полудню они уже были в областном центре, за всю дорогу их ни разу не остановили. Никто не интересовался ими, кроме Егора Подобедова, который с напарниками «вел» их от места высадки из маневрового тепловоза.

На следующий день, под утро, когда Валера и Стас вышли из поезда на Казанском вокзале и двинулись в сторону Ленинградского, к неприметному «Жигуленку», который мигнул фарами, подбежал молодой оперативник, сказал несколько фраз Егору и нырнул в подземный переход за наблюдаемыми.

По прикидке Егора Подобедова, они должны были сразу же брать билеты и ехать в Питер. Так оно и вышло. Наблюдатель вместе с дежурным по вокзалу зашел в помещение билетных касс, определили поезд, места, на которые взяли билеты Валера и Стас, оперативник запросил место в этом же вагоне и вышел на площадь, куда уже подъехала машина опергруппы. Поезд отходил через полтора часа.

— Иди, что ли, перекуси и не опоздай на поезд, а мы рванем в Питер по трассе, там, на площади перед Московским вокзалом, и встретимся! — Подобедов внимательно посмотрел на своего оперативника. — Ты выглядишь устало. Ладно, отдохнешь в поезде. Мы погнали!

Машина рванула в сторону Садового кольца, и вскоре они уже были на Ленинградском шоссе.

Сменяясь на трассе, они приехали в Ленинград за сорок минут до прихода поезда.

— Привет! Ну что? Как доехали? — встретил вопросом Егор своего наблюдателя, когда тот, запыхавшись после пробежки по площади перед Московским вокзалом, присел на переднее сиденье.

— Здорово, партизаны! Видите их? Вон они, у телефона-автомата, звонят.

— Так что у них там, все прошло нормально? — еще раз переспросил Егор. Они с напарником гнали по трассе Москва — Ленинград, останавливаясь, чтобы смениться за рулем. Сейчас он вдруг почувствовал, как начинают слипаться глаза. Тряхнув головой, Подобедов включил двигатель и тронулся, увидев, что Валера и Стас садятся в подкатившее к ним такси.

— Ну, вот его постоянное, персональное авто! Отзвонился своим, а те пригнали машину! — сказал Подобедов, пристраиваясь в ряд машин.

— Это что, так живут воры? — недоверчиво спросил один из офицеров.

— Отнюдь! Только главные! Как и везде! — веско резюмировал Подобедов. — Рассказывай, что было в дороге.

— Все почти нормально, вот только небольшой инцидент произошел у второго, Стаса. Задрался там кто-то к нему в тамбуре, ну Стас и вломил ему, на первой же остановке поезда пострадавший вызвал наряд милиции, так что пришлось слегка раскрыться. Но все так ничего, проскочило, — быстро проговорил напарник, — вызвался свидетелем и показал на потерпевшего, как зачинщика драки, ну, они замазали это дело.

— Они видели это? — нахмурившись, спросил руководитель.

— Да, они присутствовали, но после моего вмешательства их отпустили с миром, а на этого выписали протокол, хотели даже снять с поезда, — рассказывал сопровождающий, как вдруг они увидели, что машину с Валерой и Стасом подрезала черная «Волга», а сзади припер старенький «Москвич».

— Это что такое? — Подобедов резко тормознул и припарковался у тротуара. — Что там происходит?

Из «Волги» вышли мужчины и, угрожая прикрытыми стволами, заставили Валеру и Стаса выйти из автомобиля и пересесть в их машину. Там, внутри, они толковали минут пять, затем Валера и Стас вышли и продолжили путь в том же автомобиле.

— Это что такое было? — встревоженно спросил напарник.

— Не иначе, у Валеры протекает! Звонил своим, а там кто-то продался и брякнул этим!

— Так что, теперь они попали в замес?

— Да! Разборки местного криминала. Их хорошо встретили, кресло малость подостыло у нашего «положенца», вот и нашлись люди, которые хотят его погреть. Жаль только, что не наши, не славяне, а эти, люди с гор, хотят власти в городе, а где власть, там и деньги. Ты понял? — поведал ему Подобедов.

— Да уж понял. Не все так просто в этом мире, в нашем мире, — пробормотал сопровождающий. Для него было открытием такая расстановка сил. На факультативе в «вышке» криминальный срез общества развитого социализма был представлен вскользь, по старым материалам, в основном без таких детализаций.

— Там что-то происходит!

Машина с Валерой и Стасом так и стояла у тротуара, заглушив двигатель.

— Наверное, решают, как быть? Вон и шофера выставили из машины. У них там, видимо, появились проблемы. Да хоть бы они сами вышли, ведь думают, что одни, без нашего присмотра. Надо показаться! — решительно сказа Егор, вылез из машины и пошел в их сторону. Пройдя мимо, руководитель остановился, повернулся к ним лицом, достал сигареты и принялся прикуривать, спичка за спичкой, пока не задымил, потом хлопнул себя по лбу и пошел обратно к своей машине.

— Ну, что там? Засекли? — взволнованно спросил кто-то из оперативников.

— Судя по их реакции, засекли! — уверенно сказал Подобедов. — Сейчас тронемся, а они пойдут за нами. Надо затащить их туда, где нас никто не просмотрит! — С этими словами он выехал вперед, объехал почти впритирку тачку с Валерой и Стасом и не торопясь свернул в первый же переулок. Видя, что те пошли за ним, он прибавил ходу, и они поехали в сторону от центра, проверяясь от наблюдения.

Выехав в район новостройки, они миновали несколько кварталов, и вот тут выявилась машина наблюдения от тех, кто перехватил.

— Вот засранцы, суки, не отпускают их, — выругался Подобедов, прикидывая на ходу ситуацию, — давай, ложись под их автомобиль! Сделай акцию.

Напарник на ходу после удобного для незаметного ухода поворота, сгруппировавшись, выскочил из машины и присел в густых кустах вдоль дороги, пропуская мимо автомобиль с Валерой и Стасом, потом резко встал и, рассчитав прыжок, оказался на радиаторе машины кавказцев, приземлился сбоку и, громко заорав, привстал, держась за якобы покалеченную ногу.

Реакция была неожиданной, из машины, как тараканы, высочили трое и бросились бежать по тротуару, бросив машину посреди улицы. Напарник вскочил и с угрозами в их адрес пробежал метров десять, потом в быстром темпе вернулся к остановившимся машинам.

— Ну вот и все! Не надо ездить на ворованном авто! Хлопот не оберешься, а главное дело запорешь! — глубокомысленно прокомментировал Егор. — Они хоть догадаются отпустить машину? Ага, догадались!

Валера со Стасом вышли и, дождавшись, пока такси не отъехало на приличное расстояние, подошли к ним.

— Садитесь, братцы! Подвезем! Дорого не возьмем! — руководитель привстал с водительского места.

Они еще покружили по кварталам новостройки, проверяясь, но все было чисто.

— Ну, с приездом! Давай выйдем, поговорим! — требовательно сказал Подобедов.

Валера переглянулся со Стасом, вылез из машины и коротко сообщил, что кавказская группировка требует от него добровольного отказа от полномочий, он, по их словам, бросил город, в котором начался беспредел, что было серьезной предъявой.

— К этому все шло! Их много понаехало в город, но сходку назначит представитель из Москвы. Уже с неделю, как приехал мой крестный Заря, вот он и назначит общее собрание, тогда мы все и решим. Главное сейчас — подготовить в порту мой отход! Только не падайте мне на хвост, все итак очень дерьмово! — в заключение сказал Валера.

— Ладно, пусть это будет в вашей компетенции, мы вмешиваться не будем, да и нельзя, чтобы наши ушки торчали. Небольшой присмотр, не более!

Егор помолчал, делая перерыв, и приступил к основному вопросу.

— Что у вас с главным делом?

— Все заделали! Полностью, весь шкаф отшлепали. Вот, можете оставить себе на память, фотоаппарат и специальную лампочку. — Валера вернулся к машине, покопался в сумке и достал завернутую в тряпицу французскую камеру и лампочку в картонном футляре.

Егор развернул тряпку и с восхищением посмотрел на странный аппарат, покрутил в руках лампочку, которая мало чем отличалась от обычной, за исключением нитей накала. Там вместо спирали находился миниатюрный блок из серого, тускло поблескивающего металла.

— Ладно! Отдам нашим, пусть разбираются. Кассеты у вас? Так и могу доложить! Теперь по текущим делам. Вы не дома планируете базироваться? — Егор спросил, зная, что в этой ситуации точного ответа не будет. Так оно и вышло, Валера ответил, что сегодня им найдут хату, а пока пересидят на лодочной станции.

— Хорошо, мы отвезем вас туда, а встречу назначим на завтра, скажем, около полудня, у Технологического института. Устраивает?

— Да, это устраивает. Вот только у меня есть еще одно дело. — Валера достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и раскрыл его. Там к странице была приклеена фотокопия первой страницы аналитического меморандума. Руководитель прочитал и присвистнул:

— Ничего себе! Это откуда у тебя такое?

— А что, знаешь французский? — сомневаясь, спросил Валера.

— Ха, это мой второй язык, а есть еще и третий, помимо русского. Так что это за подача такая? Объясни толком. — Руководитель почувствовал, как холодок прополз по спине.

— Это первая страница меморандума. Сам он весь, целиком у меня, у нас, — поправился Валера, — можете взять для доказательства наличия! — Он вырвал листок с фотографией из блокнота. — После того как выберусь за бугор, вся пачка будет вашей. Ты позвонишь Стасу, и он тебе передаст.

— Ладно, разберемся. Сейчас садитесь, мы вас добросим, куда скажете, и поедем решать вопросы, в том числе и этот. — Егор выразительно щелкнул по фотографии.

По дороге Валера попросил остановиться у телефона-автомата и позвонил. По его выражению лица Егор понял, что случилось непредвиденное. Так оно и было. Валера позвонил на «хату связника», и тот выдал ему распоряжение от Зари, который уже вчера начал искать Ищи.

— Надо ехать! — сосредоточенно наморщив лоб, сказал Валера. — В городе меня ищет один человек из верхушки. Хочет срочно увидеться. Через десять минут я узнаю, где и когда. Мы пока остаемся в городе, а встретимся завтра у «техноложки».

Егор кивнул, и они уехали, а Валера со Стасом, получив указание на «стрелку», поймали машину и погнали снова в центр города.

Заря сидел в небольшом полуподвальном баре за столиком у самой стены, в глубине помещения. Рядом, за другим столом, разместилась его охрана.

Валера и Стас, увидев Зарю, стали медленно подходить, сопровождающие вскочили со своих мест и агрессивно направились навстречу.

— Оставьте их! — тихо приказал Заря. — Ищи, подойди сюда, а ты, тебя вроде Стас зовут, сядь с моими пацанами и жди.

— Здорово, Валера, — хмуро сказал Заря, когда они сели, — заказать тебе?

— Здравствуй, крестный! — Валера отрицательно покачал головой, пристально глядя на него, стараясь угадать, какие вести.

— Ладно, — Заря достал из кармана портсигар и закурил, — ну так что у тебя? Заделал?

— Все в порядке! — осторожно ответил Валера.

— Так вот, общество, как ты знаешь, разрешило продолжать твою задумку. Не я один, оказывается, понимаю тебя правильно.

Валера осторожно выдохнул от волнения, достал пачку сигарет «Житан» из соевой бумаги, ярко-желтых, и закурил.

— Уже начал привыкать? — кивнул на пачку Заря. — Запомни, Валерка, сделаешь там все то, что придумал, будет тебе большой респект от общества! — Он остановился и окинул взглядом его. — Ну, кто бы мог подумать, что сын моего кента Васьки скоро станет там, за бугром, первым и главным советским вором, законником! — с чувством произнес Заря.

— Тут меня пытались прижать, сам знаешь, долю хотят! Как они узнали про это наше дело?

— Да мало ли кто брякнул! Брось, завтра на сходняке из бродяги станешь вором в полноте, законником. Это надо, чтобы были у тебя достойные полномочия там. Теперь что по отправке?

— Заранее подготовил кое-что, пароходик, старенький, пойдет через два дня в Алжир, по дороге остановка в Марселе. Там будут встречать.

— Деньги есть на это дело?

— Мало осталось, все разбросали там, в Крае, на дело.

— Сегодня к вечеру получишь из общака, я вписываюсь за это. Давай сделаем перерыв и через четыре часа здесь же встретимся.

— Ну, хорошо, только ты дай команду этим, чтобы слезли навсегда с темы!

— Навсегда не получится, ничего нет вечного, но на это время можешь спокойно ходить по городу. Квартира для тебя и Стаса будет готова тоже к вечеру. Так ты всерьез думаешь своего кента брать с собой, — прищурившись, озабоченно спросил Заря, — там, где двое не проползут, пройдет один. Помни это.

— Нет, дядя Витя, Стас останется здесь. На своей земле.

— Ах вот даже как! — воскликнул Заря. — Респект твоему кенту за такое! Молодец, я его не оставлю, можешь быть спокоен.

Валера и Стас вышли из бара и пошли в ресторан «Северное сияние» перекусить до встречи с Зарей. Обедали долго и неторопливо, а к концу трапезы подошел метрдотель и шепнул на ухо.

— Стас, пошли, подстрахуешь меня! — бросил Ищи, быстро вставая.

В раздевалке при входе в ресторан стоял незнакомый Стасу человек, который при виде Валеры двинулся к нему. Стас стал рядом с Валерой, который сделал успокаивающий жест.

— Здорово, Ищи! — Человек подхватил за локоть и потащил в дальний угол, где стояли кресла. Они долго сидели, оживленно переговариваясь, потом разошлись, и Валера по дороге к столику сказал Стасу:

— Пароход уже разводит пары. Послезавтра, как закончим сходку, надо будет мне заползать туда, значит, уже ночью быть в порту. Деньги уже требовал, а мы в завязке по бабкам у Зари. Ладно, давай допивай кофе и пошли! Время.

В баре Заря сидел на том же самом месте и читал газету «Известия», увидев Валеру и Стаса, с хрустом скомкал ее и отбросил.

— Все для тебя, на мази! Вот деньги, а вот человек, там за бугром, адрес запоминай! — Он достал клочок листика, на котором старательно было выведено на французском языке. — Через него и будешь держать связь со мной.

— Ага, значит, есть там наши люди! — среагировал Валера.

— Человек он не наш, но на доверии полном, — строго сказал Заря, это родственник одного из наших, родной брат. Понял?

— Все ясно! В дела его не посвящать?

— Ни в коем случае, только передавать отчеты по всем делам и получать от него указания от нас, от меня! Это временно, потом придумаем что-нибудь получше.

— Как быстро он сможет передавать? Вдруг срочное надо будет.

— Срочное он передаст по телефону, и это тут же будет у меня. А так, письмами и открытками, ну, обычные малявы. Что с выездом?

— Послезавтра шхеримся в порту и под утро выходим. Через пять дней должны быть на месте.

— Капитан в курсе?

— Старший помощник в теме, а капитан закрывает глаза. По приходе и нашей выгрузке он передаст радиограмму, что стоят на рейде и выходят дальше по маршруту. Там он должен дать, если все пройдет благополучно и нас не повяжут, такую фразу: «Уголь слегка сыроват, мощи не хватало». Это будет означать, что ушли в легкую. Если повяжут, пишет: «Один котел на аварии, принимаем меры». У радистов есть номер телефона диспетчера, куда они сразу же позвонят и продиктуют текст, ну, а дальше все будет у тебя.

Заря задумался, потом спросил, внимательно глядя в глаза Валере:

— А если повяжут?

— Если будет так, то местные вытащат, хотя это будет дорого стоить. Заказчик, Бернар, готовит и такой вариант. А у него большие возможности в криминальном мире.

— Ты смотри, как заговорил! Это они так там говорят и про наше общество? Ну, ладно. Бог даст, все пройдет гладко. Не думай никогда о худшем, всегда только о хорошем. Сам знаешь, как притягивает! Идите. Вон тот вас проводит на квартиру.

Валера со Стасом вышли из бара и пошли на квартиру, которую приготовили для них. Там они отоспались и ближе к обеденному времени, когда было назначено время сходки, двинулись в город.

Заря в своей обычной строгой и суровой манере начал собрание, и не было никаких пререканий ни от кого, пока не перешли к вопросу о разделе части территории. Конфликт, который начал было разгораться тут же, прямо за столом, был резко подавлен. Этот инцидент не мог остаться незамеченным, и Заря, откровенно втайне радуясь такому повороту в развитии заседания, предложил временно отложить вопрос о «земле» в городе.

— Наше общество не делится на славянских или кавказских пацанов! Нам нет дела до национальностей! — сказал Заря, довольный предложением, за которое все проголосовали единодушно.

Вот теперь-то было самое время поставить вопрос о Валере Ищенко. И кто бы мог подумать, что, хоть голосование было принято, единственным, кто не стал голосовать, оказался Захар, помощник.

Заря обвел всех взглядом и спросил, желает ли общество выслушать Захара, который отказался голосовать. И то ли все устали, то ли Заря слишком затаенно-агрессивно спросил, но все отказались, сославшись на то, что мало времени и нет нужды выслушивать человека, который был подменщиком у Ищи, что, скорее всего, и послужило главным источником противодействия Захара.

Валера старался не встречаться глазами с Захаром, который сидел с высоко поднятой головой, явно недовольный тем, что ему не дали высказаться. Когда все стали расходиться после поздравлений Ищи, тот подошел к нему и сказал так, чтобы слышали все:

— Ты, на мой взгляд, не достоин быть вором! Есть в тебе много не нашего. И я говорю об этом открыто, так, чтобы все знали, а главное, знал ты! Вы все еще услышите про Ищи!

Все было бы просто и понятно, если бы не этот демарш подменщика. Теперь появился этот внутренний конфликт, и только Заря, зная, что в скором времени Ищи покинет страну, был спокоен и уверен. Все остальные уходили, переговариваясь, покручивая головами, искоса поглядывая на нового вора в полноте — Валеру Ищенко.

Однако дело было сделано, и, провожая его, дядя Витя слегка подмигнул ему и сказал:

— Ладно, Валер, не бери в голову! Завтра ты уедешь, и, когда сделаешь все там, как надо, будет все хорошо. И никто не посмеет вякнуть против тебя. Ты будешь верхушкой всех наших воров за бугром. В том числе и для меня!

— Все я понимаю! Вот только понять не могу, откуда это мнение появилось у Захара? За что он так со мной? Ты же не его оставишь на хозяйстве после моего отъезда?

— Думал об этом, хотел его поставить. Теперь все надо передумывать, советоваться в Москве с верхними, решать. Ах, Захар, ну что он, сдержаться не мог, что ли?

— Значит, не мог! Он честный вор, всегда говорит то, что думает, ничего за пазухой не держит. Вот поэтому я с ним так хорошо работал. Но я не мог даже предположить, как он ненавидит меня, вернее, просто, не понимает, а когда человек что-то не понимает, он остерегается, боится, отвергает! Эта ненависть не от личной неприязни, а от того, как те, — он махнул рукой в сторону Смольного, — называют, идеологические разногласия!

— Да, ты правильно сказал! И я, если откровенно говорить, поддерживаю его в этом. Есть в тебе, Валера, много не нашего. Может, у друга своего Олега нахватался?

— А при чем тут Олег? И откуда ты про него знаешь?

Заря понял, что слегка проговорился, помотал головой и доверительно сказал:

— Я много чего знаю, а еще больше… — он не стал договаривать, а махнул рукой.

— Я вспоминаю об Олеге, может, раз в пятилетку, а и ты туда же, ставишь мне в вину мою дружбу с другом детства!

— Это не тот друг, с которым даже раз в пять лет надо встречаться! Этот человек из конторы! И, слава богу, что об этом знаю только я! Если бы они знали об этом, — он кивнул на стол, который уже почти прибрали официанты, — тебя бы поставили на правилку, не то чтобы короновать!

Они вышли на улицу, где под мокрым снегом стоял продрогший Стас, там они закончили этот неприятный обоим разговор прощальными фразами.

Заря кивнул обоим, сел в поджидавшую машину и уехал.

Стас и Валера пошли в сторону порта. Пора было делать заход на судно, которое в полдень выходило на Марокко с заходом в Марсель.

Глава 4. Краевой центр. Управление КГБ. Окончание игры. Французы работают с источником. Схватка между своими / Москва. Дипломатический конвой для стажеров / Париж. SDECE. Заслуги перед Францией / Париж. «Положенец» из Питера продает документацию военному концерну. Создание «Russian-based organized crime». Гости из Москвы

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Разгоняев и Елкин вошли в кабинет и присели у стола, выжидающе поглядывая на Быстрова. Тот оторвался от бумаг, пометив на ней пункт, поднял глаза и, потянувшись плечами, весело сказал:

— Все правильно, легализация оперданных[135] создает нужный нам эффект. Они сами пойдут к нам в руки.

— Павел Семенович, какие будут указания?

— Сейчас, сейчас, Василий! — Быстров просматривал последние рапорты и сводки. — По нашим предположениям и косвенным уликам Федоров произвел копирование совсекретных материалов. Где они находятся, нам неизвестно. Они могут быть дома, на его работе, в любом месте. Вероятнее всего он поставил знак готовности на распределительной телефонной тумбе недалеко от своего дома. Теперь мы ожидаем действий со стороны французов, они, получив материалы, будут рваться в Москву. Однако срок действия их разрешения на выезд истек, а новое разрешение они пока не получали. Данные материалы у Федорова заберет Немецкий и передаст «Проходчикам». Сами французы не рискнут пойти на это, имея своего агента. Брать всех надо на моменте передачи.

— Павел Семенович, Немецкий может и сам, получив материалы, тащить их в Москву, по договоренности с французами! — осторожно заметил Елкин.

— Может! Поэтому определяемся на два варианта.

В этот момент в дверь кабинета стукнули, и вошла Дора Георгиевна. Она глянула на Быстрова и Разгоняева, сделала сконфуженное лицо.

— Простите, помешала?

— Нет, Дора Георгиевна, отнюдь нет! Присаживайтесь, — Быстров привстал, выбросив руку в сторону стула, — мы просматриваем последние установки.

— И что говорят нам последние установки? — в том же тоне с подтекстом переспросила Каштан.

— Да вот то и говорят, чтобы находиться в готовности. Назревают события, которые могут потрясти наш тихий, провинциальный городок.

— Так уж и потрясти? — зацепилась Каштан.

— Да, уж поверьте мне!

— А ведь можно и не трясти! — безразлично бросила она. — Павел Семенович, всякое потрясение, как круги на воде от брошенного камня, имеют свойство расходиться на большое расстояние и таят в себе большую неопределенность. Товарищи, не могли бы вы оставить ненадолго нас?

Разгоняев и Елкин вышли, а Дора Георгиевна повернулась к Быстрову и быстро заговорила, стараясь поймать его убегающий взгляд.

— Прошу вас только об одном! Проинформируйте меня, что вы собираетесь делать? Генерал недоступен, вы скрываетесь от меня, я ничего не знаю, что происходит!

Она пришла, предполагая, что контрразведка уже вышла на план задержания стажеров. Все сведения, собранные ее группой, а также то, что последние несколько дней она перестала получать полную информацию по управлению, говорили ей об этом. Быстров начинает сильно противодействовать ей.

Быстров сел напротив Доры Георгиевны, понимающе улыбнулся и сказал:

— Вы хотите получить доступ к строго засекреченной операции отдела контрразведки, а я тоже хочу иметь информацию по строго засекреченной операции, проводимой вами.

— Как понимать вас?

— Да так и понимайте, что мы находимся в равном положении. Ни вы не знаете ни о чем, как и я не знаю ничего! Мы только сидим в догадках!

Каштан хорошо понимала Быстрова и весь тот подтекст, который выносился на поверхность.

— Ладно! Не хотите, не надо! — она встала и пошла к двери, открыв ее, тихо сказала: — Не будем же мы воевать друг с другом?

— Что будет, то будет! Я же фаталист! — сосредоточенно глядя на нее, понимая истинный смысл ее вопроса, ответил Быстров и пошел следом. Они вышли в коридор управления.

— Вы сейчас к себе или в Крайком? — спросил Павел Семенович.

Каштан почувствовала холодок у сердца после этой небрежной фразы Быстрова. Он словно угадал ее мысли, а может, угадал и не только мысли, а уже и догадывается о чем-то? Этот каэровец силен анализом, делает хорошие умозаключения на ничтожных фактах и мелочах. Будь ее воля, она бы уже давно ввела его в свою операцию.

— Да, возможно, я зайду в Крайком, а может, и нет, а почему вы задаете мне такие странные вопросы? Словно я в Крайкоме работаю? Мое место здесь, ну и на кафедре иногда! — она улыбнулась Быстрову, словно приглашая сменить тему и обсудить кафедральные вопросы.

— Да нет, ничего! Это у меня так, к слову пришлось.

— А если к слову, то и у меня есть вопрос.

— Дора Георгиевна, давайте завтра. Сегодня уже не до вопросов.

— Ладно. Завтра так завтра!

Для Доры Георгиевны этот короткий разговор означал многое, стало ясно, что ее окончательно отделили от планов контрразведки. Вчера она получила разъяснения от помощника Андропова по поводу того странного разговора Быстрова со своим бывшим земляком, который работал в Москве в Большом парткоме, о том, откуда у парткомовца такая совершенно закрытая информация.

Помощник коротко сообщил, что председатель поставил в известность Дормидонта Хромова, завсектором инспекции, об операции и о ее роли в ней. Это было продиктовано необходимостью заручиться поддержкой этой могущественной организации, когда закончится операция «Тор», и неизвестно, какие последствия могут быть. Каштан поняла этот упреждающий ход и оценила принятые меры страховки группы.

Дора Георгиевна вернулась к себе, не успев присесть, услышала, как стукнули в дверь кабинета, и в приоткрывшуюся дверь заглянул дежурный офицер.

— Товарищ полковник, вас просит зайти генерал!

Она знала, что быть храбрым трудно, но еще лучше она знала, что храбрецам редко воздают по заслугам.

Генерал сидел насупленный и не встречался с ней взглядом. Она присела к столу.

— Вызывали, товарищ генерал?

Он поднял наконец свои глаза на нее и как-то тихо, по-домашнему спросил:

— Дора Георгиевна, вы не хотите ничего мне сказать, шо-то объяснить? У меня в управлении сложилась за последние несколько дней какая-то двусмысленная ситуация. Словно образовались два враждующих лагеря. Вы, ваша деятельность, не понятная мне до конца, и резкий уход от взаимодействия с вами полковника Быстрова.

Каштан слушала генерала и думала, что это последний шаг руководителя госбезопасности Края, который решился поставить все точки над «i».

— Сами знаете, — продолжил генерал, видя, что Каштан напряженно думает, — офицерам ставится задача, которую всегда выполняют до конца, хоть потоп, ложатся костьми, но делают все! А шо будет, если задачи конфликтны?

Он говорил эти слова, чтобы подтолкнуть Дору Георгиевну к откровенности. Никто в управлении не знал, что неделю назад тихо и незаметно он смог выехать на один день в Москву, где состоялась короткая беседа с Дормидонтом Хромовым, однако этого разговора генералу хватило, чтобы понять и осмыслить до конца ситуацию, сложившуюся у него в Крае и, мало того, вообще в целом.

Хромов, заранее предупрежденный генералом по телефону, встретил его в аэропорту, и они зашли в кафе.

— Товарищ генерал, я встретился с вами только из уважения к вам и с благодарностью за все, что сделали для меня. Прошу не требовать от меня невозможного, сами понимаете, — начал было Дормидонт, но генерал предупреждающе поднял руку.

— Дормидонт, вы были моим лучшим сотрудником.

— Это все благодаря вам! — тут же отозвался Хромов. Он хорошо помнил поддержку, наставления, можно даже сказать, почти учебу в его опытных руках.

— Да будет вам! Дурака сколько угодно пестуй — дураком и останется. Скажите мне, что происходит у меня в Крае?

— Сами знаете, какой раздел веду в парткоме. Я знаю все, и в то же время почти ничего!

Генерал пожевал губами, потом растянул их в усмешке и твердо сказал, глядя прямо в глаза:

— Был контрольный звонок к Быстрову. Для чего? Не думаю, что ностальгия по родным местам, по друзьям! Вы проверились после получения вами какой-то информации, попытались получить общее настроение, которое сложилось у меня в управлении, и это было нужно, чтобы сопоставить с тем, что узнали вы. Так что вы знаете?

Хромов понимал, что приезд генерала вызван критической ситуацией, которая сложилась в Крае, и если он хоть чуть-чуть приоткроет занавес, то снимет тяжесть неопределенности. Однако, вспоминая свой разговор с Юрием Владимировичем Андроповым, который без вводных слов и размазанных предложений прямо и коротко сказал ему:

— Товарищ Хромов, вы занимаете ответственное положение в парткоме, на вас лежит самый трудный раздел работы. Вы начинали в Крае, так вот, сейчас там завершается операция, санкционированная Инстанцией, по информации и дезинформации Запада. Это делается для снятия напряженности в мире и подписания Договора ОСВ-2. Операция деликатная и глубоко конспиративная, о которой не знают местные товарищи. Я вас информирую об этом, чтобы вы знали об этом как на период проведения, так и после.

— Юрий Владимирович, вашу информацию я принял. Что конкретно вы хотите от моего сектора инспекции?

— Только одного, все, что там делается и что будет сделано, проводится по личному указанию первого лица. Круг посвященных ограничен до минимума. Три человека! Вы теперь четвертый! Проводит акцию наш талантливый офицер из резидентуры во Франции Каштан Дора Георгиевна. Для вас это имя немного известно, как для аналитика в прошлом.

— Да, мало того, что известно, я даже знаю ее лично! Несколько раз встречался по работе «в лесу»[136]. У меня самые положительные воспоминания, весьма знающий товарищ.

— Вот это и надо вам знать. Здесь, в Москве, курируют мой помощник и от Инстанции завотделом Сербин.

— Да, связка очень внушительная! Когда намечается окончание и каковы кадровые вопросы в отношении исполнителей?

Юрий Владимирович задумался, этот вопрос у него периодически возникал, однако ничего конкретного он пока не решил.

— Каштан ждет работа в резидентуре. Без нее резко упали показатели выполнения плана научно-технического обеспечения, хотя поступило неожиданное предложение от наших товарищей из госбезопасности ГДР, в частности от товарища Мильке. Он запрашивает ее кандидатуру для работы там.

— Вот даже как! Они что, знакомы?

— Да, недавно Каштан проводила там небольшую часть общей операции и, вероятно, покорила нашего генерала армии!

— То есть перспектива есть у исполнителей. Если это все, то считайте, что выполнили свою задачу. Я оставлю информацию о нашей беседе, и в запечатанном конверте она будет храниться в спецхранилище Большого парткома.

— Хорошо, товарищ Хромов, я на это и рассчитывал!

Сейчас, сидя за столиком в кафе, Хромов принял, как ему казалось тогда, единственно верное решение.

— Скажу так, может быть мне известно что-то, но я не знаю, что конкретно вас интересует, а вываливать всю информацию не имею права. Сообщу вам, как моему наставнику, что имел строго конфиденциальную беседу с А. Суть беседы разглашать не могу, но предмет разговора был, как раз Край и дела там. Все! Больше ничего.

Генерал возвратился в Край через три часа и, сидя в машине, которая ожидала его с момента вылета в Москву, он признался себе, что получил даже больше, чем рассчитывал.

Дора Георгиевна продолжала сидеть молча, словно не прозвучал вопрос к ней. Сделала движение, словно намеревалась встать, но генерал остановил ее, сказав:

— Не скажу, что мне понятно или я шо-то знаю, однако обещаю вам не вмешиваться в происходящее, не влиять на события. Обещать за Быстрова не могу, он возглавляет самый важный отдел и выполняет свою работу. Вы, вероятно, уже поняли, что это бескомпромиссный, честный офицер, талантливый и решительный. Постарайтесь не залезть слишком глубоко, шоб не возникли неуправляемые ситуации. Если вам нечего сказать мне, считайте, шо этого разговора не было. Да и в самом деле, был только монолог, который я мог произнести в пустом кабинете.

Каштан встала, нахмурила брови и жестко сказала:

— Приму ваши слова если не как руководство к действию, но в целом! Благодарю вас! Разрешите идти?

Генерал внимательно посмотрел, все еще надеясь услышать от нее хоть что-то, но, встретившись глазами с ней, понял и отпустил.

Ноябрь 1977 года. Краевое УКГБ. Вениамин Елкин, нервничая смотрел, как Быстров быстро просматривал отчет.

— И что? Это пока только домыслы! — сказал Павел Семенович, прочитав рапорт Елкина.

Вениамин Елкин слегка покраснел, открыл свои записи и уверенно начал:

— Документацию вывезли из отдела труда и заработной платы. Разнесли, вернули по отделам. Наступил нормальный производственный цикл. Я делаю вывод, что копирование произошло и комплект совсекретных материалов находится у Федорова.

— То есть вы хотите сказать, что интермедия с переоценкой тарификации закончена! Откуда были получены сведения? Насколько я знаю, за периметром «КБхимпром» уже не наша епархия!

— Вошел в контакт с майором Шереметом, который и помог мне собрать информацию.

— Да, помню этого майора, который смог после восьми лет разглядеть потенциального предателя, как он выразился.

— Это не совсем так, Павел Семенович, Шеремет делал несколько попыток решить этот кадровый вопрос, но руководство КБ не прислушивалось. Директор курил сигареты «Мальборо», которые ему регулярно подвозил Федоров, заместитель по науке, получал регулярно магнитофонные бобины с последними шлягерами, ну, там еще дальше…

— Подмазывал руководство! А наш оперативник, майор, только клювом щелкал! Какой безобидный и мягкотелый наш особый отдел! Сейчас что делает Федоров?

— Именно сейчас?

— Ну, что вы, Вениамин! Буквоед какой-то! Вообще, все по нему.

— Да, до этого момента у него не было контактов. Мы зафиксировали знак на телефонном распределительном узле около его дома. Предполагаю, это он подал весточку. Поставлена условленная метка. Придется смотреть, кто снимет знак и подаст ответный. Мы выставили наблюдение.

— Действуйте!

Елкин вышел, Быстров запер сейф, посмотрел на часы. Набрал номер по телефону:

— Группу силового задержания ко мне! Маршрут? Крайком КПСС.

Павел Семенович решился на то, что запретил делать генерал, пойти в Крайком КПСС, в секретку, там настигнуть Каштан в момент обмена информацией с Москвой и там постараться поговорить с ней начистоту, по душам.

Завотделом ЦК Сербин еще раз внимательно посмотрел на помощника Андропова, который только что пришел, набрал номер секретки и спросил, нет ли для него новостей из Краевого центра. Пока ничего не было.

— Ну, так что? — нервно спросил Сербин.

— Ситуация подошла к развязке. Это вы уже знаете! Нам требуется устранить помеху в лице краевого контрразведчика. Полковник Быстров копает и уже, кажется, понимает, что к чему! Нам надо сегодня же постараться уладить. — Помощник уловил странный взгляд Сербина, но пропустил мимо и продолжил: — Сейчас надо подготовить телеграмму для Доры. Там может возникнуть острая ситуация. Этот Быстров качественно работает.

— Ну и какой текст мы ей пошлем?

— Категорически запретить делать даже намеки на суть операции.

— А если он полезет, сами же говорили, что чрезмерно активен?

— Прикажете ликвидировать начальника отдела контрразведки Краевого УКГБ?

— Зачем же так сразу! Может быть, отозвать его в Москву, а там пусть все закончит Каштан. Мы его подержим здесь и отпустим после всего.

— Нет, так не пойдет. Генерал Краевого УКГБ, его непосредственный начальник, не оставит это так просто.

— Тогда пусть Каштан проинформирует, что забирает это дело к себе, в Москву, так сказать, окончание успешной операции, начатой полковником Быстровым. По окончании орденами и медалями не обидим! Но завершение будет в Москве.

— Не пройдет! Если его не включат в московскую группу для якобы завершения, будут последствия уже со стороны Председателя Краевого УКГБ, заслуженного генерал-майора. Не все так просто в нашем государстве, уж кто, как не вы, знает нашу полномочную бюрократию, урода на цветущем поле! Пишем и отправляем телеграмму с полным запретом. Пусть хоть врукопашную идет с ним. Приказ только один! Завершать операцию, делать полное прикрытие для ухода французов с информацией! — помощник помолчал и добавил: — Вплоть до силовых действий. Нам только не хватало на последней стадии сорвать всю эту трудную и долгую операцию!

Сербин молча смотрел на помощника, хорошо понимая, какие последствия могут быть на этом завершающем этапе.

— Ну, и как конфетку подброшу ей фотокопию первой страницы французского меморандума. Даже наша великая Дора Георгиевна еще никогда в жизни не держала в руках подобных документов.

Эти шифрограммы и копия первой страницы по фототелеграфу ушли в Краевой Комитет КПСС, где Нинель Федоровна, заведующая секретным отделом, через приемную немедленно связалась с Каштан.

Перспектива получить такую массивную, ценную аналитическую информацию из глубины «Централь», да еще вот так, сразу, выглядела невероятно, даже неправдоподобно. Чаще по крупинке, по зернышку доводилось собирать, а потом уже из мозаики собирать целостную картинку, чтобы сразу получить повышенной секретности документ — это было чересчур! Принимать, понимать и делать выводы Дора Георгиевна умела. Подозрения и вопросы она оставила на потом, после получения и изучения документа полностью.

Условия передачи меморандума Ищи поставил жесткие. После их ухода и благополучной доставки до места он через своих людей передаст, где взять весь материал. Доверенный человек позвонит Егору Подобедову, которому обозначит точное место.

Каштан поняла: «Они делают страховку на непредвиденные действия с нашей стороны. Не доверяют, урки! Хотя в целом грамотно распорядились этим фантастическим подарком. Теперь, после получения аналитической записки, да еще от такого автора, я смело могу работать с ним там, в Париже. Если буду там».

Она усмехнулась своим мыслям, но делать было нечего, пришлось принять условия.

Вернулась к телеграмме, пытаясь понять, что ей отвечать на приказ о недопустимости передачи информации об операции «Тор» третьим лицам. Неожиданно в дверь осторожно стукнули. Каштан встала и повернула ключ. На пороге стояла заведующая секретным отделом, большие, роговые очки вертела в руке.

— Там в отдел хочет пройти один человек и встретиться с вами. Он имеет допуск, но не полный. Он из нашего ГБ. Сейчас я его пропущу, и вы с ним встретитесь. Только, прошу, все шифровки уберите с глаз и покороче пожалуйста, рабочий день кончился.

— Что-то я не совсем понимаю это! — начала было говорить Каштан, но заведующая, сделав непроницаемое лицо, уже повернулась и пошла к тамбуру со стальными дверьми и милицейской будкой.

Быстрова, который приветливо улыбался и как-то странно кивал, она увидела, как только он появился в коридоре спецотдела и двинулся к ее комнате по работе с документами.

— Не понимаю, Павел Семенович, как вы сюда попали! — решительно заявила Дора Георгиевна, не отходя от полуоткрытой двери, явно не желая его впускать в кабинет.

— Скажу, проходил мимо, не поверите, скажу, что знаю об агентурной связи с Москвой, может, и поверите. Поэтому я ничего объяснять не буду, а вот поговорить надо. — Быстров еще шире улыбнулся и попытался протиснуться в кабинет, Каштан откинула полу жакета, отстегнула кобуру и вытащила свой дамский браунинг.

— Ах, вот как! — Павел Семенович чуть отступил назад и, глядя ей в глаза, продолжил: — Мы с вами соратники и должны работать вместе. Так что давайте проясним возникшую ситуацию! — и решительно шагнул в кабинет.

Каштан убрала пистолет, застегнула кобуру и, под натиском пропуская его, поняла, что его не остановит сейчас даже пуля!

Это непонятное и странное общение только началась, а у нее было такое ощущение, будто все это продолжается, не прекращаясь ни на минуту. Быстров молча сидел напротив Доры Георгиевны и ждал, пока та укладывала свои вещи в сумку.

— Так что скажете, уважаемая Дора Георгиевна? — обреченно спросил Быстров, когда увидел, что та собирается уходить. — Давайте не будем впадать в истерику от моего появления, а сразу же перейдем к делу.

— К делу, так к делу! — Дора подняла глаза на Быстрова. — Произошли некоторые изменения в плоскости нашей операции. Предположения об утечке всей научно-технической информации подтвердились из разных источников, предполагаемые фигуранты в разработке, но цели нашей операции не изменились, только поступила просьба ускорить ее окончание и передать все дела в Москву.

Быстров внимательно выслушал, задумался, глядя на Каштан отрешенным взглядом.

— Так что скажете, Павел Семенович? Неожиданно все это прозвучало? Думаете, лукавим? Смотрите, вы еще меня и завотделом ЦК КПСС оборонной промышленности возьмете в оборот, как контрразведчик. Мы ничего не таим, вскрылись, а вам отдельно буду рекомендовать остановить местную операцию на этом этапе. Мы подошли к эпицентру развития, вернее, к кульминации!

— В этом-то все и дело, как говорите, подошли к кульминации. Это правильный вывод. Из анализа всего произошедшего я понял, что вступительный этап и все последующие уже пройдены. Это готовили только вы, мы же, то есть я даже не догадывался обо всем, а только подозревал о проведении вами какой-то глубокой, закрытой операции. Я начинаю понимать, чьи уши торчат в этом деле!

— Да будет вам! Договорились же, ваши исследования похерим, а будем думать, как форсировать события и заканчивать операцию. Подготовка и прочие действия, которые были проведены мной, материализовались в агентурные разработки. Будем ставить, и вы должны знать, на кого!

Быстров встрепенулся, словно застигнутый врасплох, прищурил глаза и как бы с усилием ответил:

— Не думаю, что мне надо на кого-то ставить. У меня в разработке сейчас все объекты. Я пока не докладывал, потому что диковато это воспринималось еще вчера, но сегодня вполне рабочая тема. Мне остается только получить информацию, о которой меня предупредили, и все. Мы можем запустить и этот ход?

— Это вы по поводу воров? — небрежно спросила Каштан и увидела, как вытянулось лицо у Павла Семеновича.

— Мать честная! И тут вы снова, впереди планеты всей! Ну, так разъясните мне, это ваша работа?

— Да, это наша с вами работа! Вот оно как получилось. А что у вас за информация?

— Вот как раз по этому делу, Саблин в процессе разработки нашего «авторитета» установил с ним личный контакт, а когда его продолжил, получил намек от него проконсультировать в одном сложном деле. Просмот реть и выбрать чертежи и схемы. Понятно стало, что задумал этот питерец. Однако связь прервалась, но Владислав ищет контакта.

— Не надо ему ничего искать. Они, я имею в виду криминал, до определенного момента вынужденно искали консультанта, но потом это стало им ни к чему! Они бросили эту затею. Как можно соваться на защищенный, охраняемый объект? Вот такие дела. Считайте, что получили недостающую информацию.

— Ну, вы просто корифей! Обскакали меня и весь мой отдел. — Быстров сокрушенно покачал головой. — Значит, все на этом. Вы меня не допускаете к своим делам?

— Павел Семенович, вы же понимаете, что не во мне проблема, а в высшем руководстве. Мы действуем по приказу.

— Так поставьте их в известность о том, что мы с вами принципиально сошлись в одной точке на последнем этапе! — с надеждой спросил Быстров.

— Поставила. И получила строгое предупреждение с указанием переводить операцию в Москву! — Каштан уже надоел этот разговор с Быстровым. — Хорошо. Давайте закончим на этом, рабочее время давно закончилось, и работникам секретки пора отдыхать.

Каштан встала, за ней и Быстров. Выйдя из здания Крайкома КПСС, она увидела группу захвата полковника Быстрова, которые стояли в напряженном ожидании немного правее от входа. Левее располагались ее офицеры из прикрытия. Егор Подобедов нервно выдвинулся вперед и медленно пошел в ее сторону. Быстров резко повернул голову и вскинул глаза на Каштан.

— Страхуетесь? Ваши люди?

Дора Георгиевна без улыбки на лице спросила в свою очередь:

— А вы что, почетный эскорт мне приготовили? Так мне тут недалеко, гостиница вон она, напротив!

Павел Семенович сделал движение рукой, и люди из его группы развернулись и начали движение в их сторону.

— Остановите своих людей! Нам еще не хватало сцены здесь, у здания Крайкома! — негромко, но твердо сказала Каштан.

— Я хочу только взять вас под полную охрану, как мы с вами только что говорили, начинаются события, и я должен вас защитить.

— Ну уж нет! — решительно отрезала Каштан. — У меня есть, кому защитить меня и операцию Инстанции.

— Не бросайтесь такими категориями! Не думаю, что это так, как вы стараетесь мне преподнести! — резко бросил Павел Семенович, но тем не менее сделал упреждающий жест, и его группа остановилась.

— Вот так-то будет лучше! — Каштан остановила свою группу. — Павел Семенович, я ничего не преподношу вам! Это вы сами себе преподносите, бог знает что! Я определенно знаю, в каком направлении вы думаете, хорошо еще, что не сделали опрометчивых шагов.

Быстров тихо, так, чтобы было слышно только Каштан, сказал:

— Я могу предположить, что вы двойник! И страхуете работу агентов здесь, используя свои чрезвычайные полномочия. Каким образом вы получили эти полномочия, мне неясно, но все может быть, и нити могут идти далеко наверх.

— Ничего оригинального! Это я знала. Не старайтесь все видеть только в прямом свете, есть еще тени и полутона! А есть и то, что вы просто не видите! Пойдемте, вы меня сами просто проводите до гостиницы. Даем приказ сворачиваться!

Они пошли напрямую, через площадь, к зданию гостиницы. Группы офицеров расселись по машинам и разъехались в разные стороны.

— Спокойной ночи, Дора Георгиевна! Жаль, что мы хоть и поняли друг друга, но не смогли договориться. При таком раскладе я поступаю так, как должен. Буду делать, что делаю, и будет то, что будет.

Каштан при этих словах Быстрова отчетливо поняла, что концовка будет непростой. Катастрофа обозначилась! Дело закончится плохо. Будет сшибка.

Егор Подобедов не поверил своим глазам, когда понял, что за Колей образовались две группы наблюдения. Как обычно за последние дни, его опекали из наружки, а вот второе наблюдение в лице Люка Моно, а позже к нему присоединилась и Марта, было весьма неожиданным. Стажеры, видимо, в магазине «Рабочая одежда» прикупили себе телогрейки и ватные штаны черного цвета, и вот, выделяясь на только что выпавшем белом снегу, попеременно сменяя друг друга, они осторожно издалека двигались за Немецким и за группой наблюдения от управления.

Подобедов чуть не рассмеялся, увидев французов в ватных штанах и телогрейках, да еще в грубых башмаках с заклепками по бокам и каких-то немыслимых шапчонках с опущенными ушами. Он понимал, что они стараются влиться в общий поток граждан на улице, но всему бывают пределы!

Они появились не так давно, видимо заранее зная, где будет находиться Коля. Около магазина «Автозапчасти» Немецкий замедлил шаг и прошелся вдоль огромной стеклянной витрины, высматривая, что происходит внутри, затем остановился около дверей и, вероятно ожидая кого-то, посматривал то через дверь внутрь магазина, то бросая взгляд на остановку автобуса.

Подкатил «Жигули» и оттуда вышел мужчина средних лет с тонкими усиками над верней губой и длинными густыми волосами, похожий на цыгана. Коля кивнул ему и вошел в магазин.

Они остановились около прилавка, Коля поздоровался за руку с продавцом, поставил сумку на витрину и достал большой пакет из промасленной бумаги, не торопясь развернул и показал цыгану.

Все это наблюдали как наружка от управления, так и стажеры из Франции. В этот момент к магазину подкатила милицейская машина, и оттуда высочили два сотрудника в штатском и двое в форме. Они быстро заскочили в магазин и, окружив Колю и цыгана, вывели их на улицу. Эмоционально, почти крича, цыган отбился от милиционеров, всплескивая руками, сел в свою машину и укатил, а Колю увезли сотрудники в штатском.

Подобедов хмыкнул себе под нос, когда увидел, как среагировали на это французы. Если сказать, что они застыли, как статуи или восковые фигуры, значит, не сказать ничего. Ступор длился недолго, наружка управления поехала следом за милицейской машиной, а стажеры, свернув за угол, быстро побежали к автобусной остановке.

— Он родился под несчастливой звездой! — Люк сказал это и, не ожидая ответа Марты, зло добавил: — Ну что делать с этим фарцовщиком! Он даже сейчас, когда уже вся наша работа вот-вот закончится, не может не сделать такое, из-за чего попадает в милицию! Это же была милиция? — Он спросил, словно желая получить поддержку своим словам.

— Да, это была милиция, и взяли его на коммерческой сделке, о которой он нам вчера говорил. Выгодно захотел продать деталь от автомобиля! А тогда, в Москве, выгодно взял антисоветскую литературу! Он умеет попасть в беду! — эмоционально ответила Марта, похлопывая себя по ватным штанам. — Давай, поехали домой, снимем эту шкуру!

— А что теперь делать будем?

Сегодня Коля должен был забирать контейнер и ехать в Москву. С арестом Коли провалилась заранее подготовленная схема. Они молча залезли в автобус и вышли на остановке рядом с общежитием.

— Сами все сделаем! — Марта вопросительно глянула на Люка.

— Да, придется самим! Сейчас передохнем и подумаем.

— Будем забирать напрямую, плюнем на протокол и заберем сами! — уверенно сказала Марта. — Перехватишь осторожно Фрогги после работы и заберешь у него хоть из рук в руки, хоть через форточку! У него готовность на завтра, вот завтра все и сделаем!

Люк остановился перед входом в общежитие, посмотрел на заснеженный двор. Зима с каждым днем набирала темп, все больше снега, все сильнее морозы, дни стали совсем короткие.

— Знаешь, наш Фрогги засвечен. У меня предчувствие. Кто знает, как и что там с Колей? Может, он раскололся, а милиция — простая бутафория КГБ.

— Будем осторожны, я буду страховать и вести контрнаблюдение. Нашего бойца привлекать не будем. Негры до сих пор привлекают повышенное внимание здешней публики. Да и он после проведенной акции как-то сник, стал, по моему мнению, другим.

— Да, Тони разладился. Это я и сам замечаю. Значит, решено, после работы я подхватываю Фрогги в транспорте, ты страхуешь.

Они зашли в вестибюль общежития и сразу же наткнулись на распространителя билетов, молодая женщина, увешав стену афишами, сидела за столом, на котором лежали сброшюрованные пачки с билетами. Это была сотрудница отдела полковника Быстрова.

На следующий день Колю после ночи, проведенной в отделении милиции, завели в кабинет дознавателя, который неохотно, ухмыляясь чему-то, извинился.

— Гражданин Немецкий! Приносим извинения, произошла ошибка. Вы можете быть свободны.

— Для этого меня держали здесь всю ночь! А мои запчасти к «Жигулям»?

— Идите, все получите на выходе! — дознаватель озлился. Он не понимал, почему так внезапно на него надавили и заставили отпустить этого барыгу.

Коля встал и вышел из кабинета. На выходе получил отобранные часы, бумажник и сумку с крестовиной от «Жигулей». На крыльце райотдела спиной к нему стоял высокий, крепкий мужчина, и, когда он повернулся, то узнал Егора Подобедова, который шагнул к нему:

— Там, за воротами «Волга». Садись туда!

Коля вышел со двора райотдела и повернул в сторону черной «Волги». Егор, шедший следом, нырнул за ним в машину и захлопнул дверь.

— Коля, мы организовали твое задержание и вот достали тебя из кутузки, чтобы ты по-быстрому слинял из города. Надо оставить французов одних.

— Мне нужна женщина! — вдруг твердо сказал Коля.

— Ну, в принципе, всем нужна! — еще не понимая, начал было Подобедов, а потом до него дошло: — Занята сейчас Дора Георгиевна! Все заканчивается, а тебе надо теряться. Таков приказ! Вот тут тебе билет до Москвы на сегодня, через два с половиной часа, деньги, ну, а там ты знаешь, куда и к кому обращаться. Дора Георгиевна уже доложила в Москву, что выводит тебя из игры по оперативной необходимости. Для местных каэровцев ты задержан в момент совершения сделки купли-продажи дефицитным товаром. Это будет в сегодняшней утренней сводке.

— Я понял, через два часа меня здесь не будет.

— Я тебя отконвоирую, — улыбнулся Подобедов и завел мотор, — отвезу на первую станцию остановки поезда, там и сядешь.

— Нет, не надо. Тут рядом до бани, соберу вещи и на вокзал. — Коля сожалеюще улыбнулся Подобедову и попытался выскочить из машины.

— Даже и не думай. Ложись на заднее сиденье и укройся с головой одеялом. Рисковать я не намерен.

Немецкий кивнул головой, вздохнул и лег, укрывшись с головой. Подобедов нажал на газ.

Вчера, как они договорились накануне с Егором, он с утра поехал в магазин, где должен был ждать покупатель на крестовину для «Жигулей», о котором сообщил посредник, продавец магазина.

Клиент пришел точно в назначенное время. Коля вынул из сумки завернутую в промасленную бумагу крестовину и, держа в руках, показал ему. Покупатель быстро обсмотрел все, ткнул пальцем пару раз и уже полез было в карман за деньгами, как неожиданно в магазин вошли два милиционера и прямым ходом направились к нему.

— Стоять! Что происходит? — оперативник БХСС, старший лейтенант милиции, зять участкового, того самого, с кем пил чай и ел домашнее сало Егор Подобедов, когда они искали Виктора Ефимовича, действовал точно по установке.

— Ничего, — спокойно ответил Коля, укладывая на место, в сумку, крестовину, — все в порядке. Вот показываю товарищу, какая должна быть новая хорошая крестовина.

— Это так?! — обратился оперативник БХСС к покупателю.

— Нет, я хотел купить эту крестовину, — начал было покупатель, но Коля со смешком перебил его:

— Да кто же тебе продаст такой дефицит! Сам достал с трудом! — он понимал, именно сейчас трактуется вся последующая процедура задержания.

— До выяснения обстоятельств мы вас задерживаем! — обратился к Коле старший лейтенант, — а вы, товарищ, пишите заявление на этого спекулянта!

— Ничего я писать не буду! Мне нет дела до этой крестовины. Да и на работу мне уже пора! Я могу быть свободным?

— Отказывайтесь писать заявление?

— Категорически отказываюсь. Мне ваши разборы не нужны. Мне нужна крестовина. Вон, спросите у продавца, когда они будут в продаже? Ага! Поняли, никогда! — с этими словами покупатель сел в машину и быстро укатил, а Колю демонстративно, под конвоем поставили в окружении около милицейского газика на всеобщее обозрение. Старший лейтенант, закончив оформлять протоколы задержания и свидетельства понятых, медленно и неторопливо прошелся у магазина. Затем дал команду выдвигаться в отделение милиции.

Коля знал и готовился к этому задержанию со вчерашнего дня. Именно вчера, около полудня, его вызвал из каптерки банщик мужского отделения.

— Коля, слышь, там пацан принес тебе записку! — сказал он, нагнувшись в приоткрытую дверь и передавая сложенный лист бумаги.

— Спасибо! — ответил Коля, обернувшись к банщику и беря записку. — А этот пацан не назвал от кого?

— Да нет! Сунул кассирше, сказал для Коли, кочегара, и убежал.

В записке была странная фраза: «Коля, прошу, выйди осторожно из здания и сверни направо, в переулок. Я в машине жду!»

Коля накинул куртку на майку и пошел к выходу, по дороге он завернул в кладовую и в самом углу приоткрыл заслонку сделанной им дырки, из которой был виден зал. Там никого не было. Он проследовал дальше, вышел из бани и свернул в переулок, где и увидел автомобиль.

— Это вы меня ждете? — спросил он в открытое стекло машины.

Мужчина оценивающе посмотрел на него и произнес условленную фразу пароля для экстренного контакта. Это был Егор Подобедов.

— Так! — сказал он, услышав отзыв на пароль. — Нам надо бы отъехать, чтобы поговорить. Вон, видишь, как тебя обложили! — и показал на две пыльные машины из местной наружки. — Имеешь время?

Коля слегка дернулся, услышав такой оборот: «Имеешь время?» вместо привычного «Время есть?»

— Имею! Ты, давай, спустись вниз по этому переулку до упора, а там повернешь направо и сразу остановись. Там и жди меня, я к тебе огородами выйду. — Коля вернулся в баню.

Подобедов снял тормоз и плавно покатил под уклон дороги до поворота, там остановился, и через пятнадцать минут в машину вскочил запыхавшийся Немецкий.

— Давай, двигай пока прямо, потом направо и дальше по прямой до моста, ну а там выедем к центру города. — Коля уверенно прокладывал маршрут.

— Это ты уходил через стену завода? — небрежно спросил Егор.

— Может, и я, а может, и нет! — уклончиво отозвался Немецкий. — А зачем тебе это знать!

— Да, в общем, ты прав! Ладно, давай ближе к делу! Ситуация сложилась такая, что тебя надо выводить! Только сегодня наш руководитель выяснила этот момент! — начал Подобедов, когда они порядочно отъехали от бани и остановились в переулке. — Все подготовлено для твоего задержания Краевым управлением КГБ, ну, а мы подготовили наше задержание и твой уход.

Дора Георгиевна двумя часами ранее, утром, входя в здание Краевого УКГБ, увидела Разгоняева и кивком поздоровалась с ним издалека, однако Василий, с широкой улыбкой, сам подошел к ней.

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! Ну, вот и завершаем нашу операцию! Завтра все закончим, и вы можете вздохнуть свободно. Мы берем агента на передаче информации.

Каштан улыбнулась Разгоняеву и произнесла лениво и намеренно расплывчато:

— Да вы что! Новость интересная, конечно, только что-то не припомню, когда была утверждена эта акция?

— Да вот, только вчера, поздно вечером! Вас уже не было, по-моему, вас вызвали в Крайком КПСС, Павел Семенович еще пошел туда за вами, чтобы проинформировать. Все неожиданно развернулось. Буквально за два, три часа! Но он вас не нашел в Крайкоме.

— Ах, вон оно что! — улыбнулась Каштан Разгоняеву. — Я там быстро все закончила, голова разболелась, и я пошла к себе. Поэтому он меня и не нашел. Ну, ладно, сейчас буду входить в курс.

Они разошлись на этажах, а Каштан пошла прямым ходом к кабинету Быстрова.

Постучавшись, она нажала на ручку, но дверь была заперта, хотя внутри были слышны приглушенные голоса. Постояв немного, она пожала плечами и пошла было к себе, как щелкнул замок и дверь распахнулась. В коридор вышел Павел Семенович и негромко сказал ей вслед:

— Дора Георгиевна, вот он я! Прошу прощения, случайно, механически запер за собой! Проходите ко мне! — он отступил, пропуская ее в кабинет, где сидели двое незнакомых ей сотрудников, а перед ними лежала крупномасштабная карта города. Она поняла, что это специалисты из «силовых», и они обсуждали то, о чем только что проговорился Разгоняев.

— Да, Павел Семенович! — негромко в дверях, не заходя в кабинет, сказала она. — Вижу! Теперь, после вчерашнего, вы стали недоступны! Кто я в вашем понимании? Персона нон грата? Решаете за закрытыми дверями, и, может, уже подготовили мое задержание или арест?

— Товарищ Каштан! Прошу вас обойтись без необоснованных утверждений! Даже в такой форме! — строго и немного печально сказал Быстров, пока они перебрасывались этими фразами, еще стоя в коридоре, перед тем как войти в кабинет.

— Вот, товарищи, прошу любить и жаловать, наш московский куратор полковник Каштан Дора Георгиевна! Мы не будем посвящать ее в наши наработки, они вчерне и еще требуют визирования у генерала. Так что прервемся на минуту. Вы что-то хотели? — Быстров повернулся к Каштан.

— Да, я бы хотела знать, что планируется тут у вас? — просто и обыденно спросила она.

— Завтра или послезавтра будем брать связника на передаче материала для французов. Смотрим пока общую дислокацию.

— То есть вы хотите сказать, что французы каким-то образом смогли добыть секретную информацию? А откуда такая уверенность?

Быстров приподнял брови, провел рукой по голове и достал из папки несколько листов бумаги.

— Ларчик просто открывался, как пишут в сказках. Вот разъяснения от коллег из параллельного отдела, в котором описаны события последних двух недель. Я их просил информировать меня о любых событиях на «КБхимпром». Огласить?

— Да уж, будьте так любезны!

Быстров глазами пробежал по убористому тексту на двух страничках, улыбнулся Доре Георгиевне и коротко рассказал о сложившейся ситуации в производственном коллективе, о произведенной переоценке и со значением подчеркнул:

— Неоценимую роль во всем этом ЧП на «КБхимпром» сыграл незаметный учетчик и начетчик Федоров Виктор Ефимович, завербованный агент западной разведки.

— С полной уверенностью?

— Да, с моей полной уверенностью сообщаю вам, что раскрыта преступная группа, созданная для похищения государственных и военных секретов.

Дора Георгиевна выдержала взгляд Быстрова и спросила:

— И как вы поняли, что готовится передача?

— Связник снял знак, но пока еще не поставил свой.

— Ах, вот, значит, как! Пойдете утверждаться к генералу, не забудьте пригласить меня! Так, для порядка! — сказала, вставая Дора Георгиевна.

Быстров проводил ее взглядом, кивнув на прощание, потом схватился за трубку телефона.

— Разгоняева пригласите к телефону! Василий, вы молодец, все сработало. Надеюсь, никакой отсебятины не было?

Через час, с трудом оторвавшись от серьезного хвоста наружного наблюдения, Каштан встретилась с Подобедовым. Обстоятельства складывались не самым лучшим образом, как смогла выяснить она в кабинете Быстрова. Под угрозой была вся операция «Тор».

— Егор, надо срочно, легально изъять Колю из операции, да так, чтобы все было убедительно для местных каэровцев. Эта мера единственное, что может спасти операцию. Надо вытащить его у них из-под носа, тогда они вынуждены будут работать напрямую на стажеров.

— Мне докладывают, что стажеры установили сами наблюдение за ним. Проводят качественное наружное наблюдение, и, как сообщили мои ребята, они уже поняли, что Колю плотно пасут из местной «семерки».

Дора Георгиевна, услышав это сообщение, вскинулась:

— Что же вы молчали!

— Эту информацию я получил только что, и для меня это тоже было неожиданностью.

— Вот это для нас сейчас самое важное. Это нам повезло! Надо организовать натуральную сцену изъятия Коли из операции как для французов, так и для наших коллег.

Каштан отметила, как напрягся Подобедов от этого приказа, он минуту сидел молча, что-то прикидывая, затем уверенно сказал:

— Предоставьте мне заделать финт с милицией. Подготовим сценку из жизни простого советского спекулянта с неминуемой расплатой!

— Надеюсь! — задумчиво ответила Каштан и добавила: — Быстров, как подсказывает мне интуиция, выкатил пробный шар. Не более того! А мы ему перекроем его планы. Оставим один на один с французами. Вот в этом случае я буду иметь право применить свои чрезвычайные полномочия. Все, Егор, приступайте к выполнению.

— Мне нужен доверительный доступ к Коле, иначе, как вы понимаете, он не пойдет ни на какие оперативные действия.

Дора Георгиевна, достав свой блокнот из крокодиловой кожи, быстро нашла страничку и вполголоса зачитала кодовые фразы на прямой контакт.

— Повторять, я думаю, не надо! Приступайте немедленно.

Подобедов отправился к своему знакомцу, участковому милиционеру. Он помнил, как мелькнула информация, что его шурин служит в ОБХСС.

У дверей опорного пункта милиции стоял участковый и курил, изредка здороваясь с проходящими мимо, увидев Подобедова, засуетился и приветственно взмахнул рукой.

— Здравствуйте, Егор, думал, уж боле не увидимся!

— Здравствуйте! Вот снова дела привели к вам, как к спасителю!

— Ну, уж вы скажете! Так чем оказать помощь?

— Вы как-то упомянули о своем родственнике, который работает в милиции? — спросил Подобедов, когда они присели за стол.

— Там служит мой зять, оперативник из БХСС.

— Очень хорошо! А если мы ему дадим наводку на одного человека, которого надо временно изъять по статье за спекуляцию. Можно довериться вашему родственнику и сделать это так, чтобы наши ушки не торчали за пнем?

— Вот ему-то можно поручить это дело! — сказал участковый по дороге в Краевое УВД, потом повернулся к Подобедову и спросил: — Так что же происходит у нас в городе?

— Полная херня! Карусель и катавасия! Хорошо, хоть знаю вас, а то вообще все бы запылало синим пламенем!

Участковый понимающе издал звуки и снова тяжело замолчал. У него не укладывалось в голове, что «конторщики» обратились к нему за помощью, к самому незаметному и не влияющему ни на что человеку, оказать воздействие на весь ход развития операции, которая тайно проводится у него в городе. Этому парню, которому сразу же, после первой встречи, когда он пришел к нему найти человека на его участке, участковый поверил с самого начала. И тогда опытным взглядом он понял, что тот, кого искали они вместе, был найден, хотя этот «конторщик» из Москвы и виду не подал. После этого совместного поиска он в случайном разговоре со своим родственником, братом супруги, который служил в хозяйственном отделе Краевого УКГБ, спросил, не беспокоит ли Москва наш тихий городок, получил неожиданный ответ:

— Не то чтобы беспокоит, а постоянно сечет, засела у нас баба из Москвы, уже больше двух месяцев сидит. Я уже давно понял, что это не проверка, не ревизия, а что-то непонятное!

— Одна, что ли, она здесь?

— Да, говорят из Парижа и прямо сюда, к нам!

— А мужчины с ней приехали?

— Какие мужчины? Ты мужа, что ли, имеешь в виду? Так она вроде не замужем! Одна и сидит здесь. Как приехала, так я ей новую пишущую машинку, лучшую, гэдээровскую, сам лично со склада приволок. Она сидела у нас в АХО и печатала. Потом я с Кузьмой вытащили ленту и барабан и все сожгли в гараже. Понял, что за баба! — с удовольствием рассказал шурин. Этот эпизод надолго остался в его памяти. Такого еще никогда не происходило на его службе прапорщика АХО Краевого УКГБ СССР.

Участковый после этого рассказа шурина понял: в городе идет какая-то тайная работа и сам он оказался неожиданно втянутым в это дело. Вот и сейчас он почти не удивился приходу Подобедова и его странной просьбе. Этот парень нравился ему, а в конце разговора тот мимоходом бросил:

— Именно сейчас и именно от вас зависит вся операция! Москва ждет только положительного результата.

С зятем участкового сложилось все, на удивление, быстро. Он уверенно схватил это дело, достал, покопавшись в сейфе, агентурное сообщение от источника в БХСС, что в магазине «Автозапчасти» происходят незаконные спекулятивные сделки с остродефицитными товарами.

— Вот этот сигнал мы и разовьем в операцию. Стреножим твоего парня так, что любо-дорого будет!

— Это надо делать завтра, сразу же после открытия магазина. Он принесет товар, и там будет покупатель.

— Подставной? — осведомился зять участкового.

— Нет, вполне реальный, чистый покупатель. А что, это имеет значение, если мы не будем развивать следствие?

— Тогда проведем на месте психологическое воздействие и отсечем его от дела! Моя группа будет готова завтра утром. Придется организовать понятых там, на месте, но это мы подгоним.

Так все и произошло. Колю задержали, этот случай попал в сводку, наутро дознаватель после нахрапистого визита зятя участкового отпустил Немецкого, хватаясь за сердце и проклиная себя, что подменил коллегу на дежурстве.

Через час Немецкий уже сидел в поезде и, сумрачно глядя в окно, думал, что вот так, наверное, все и кончается. Прощай, Франция! Прощай мир художников и высокого искусства! Прощай фарцовщик Коля Немецкий!

Поезд двигался медленно, как и все простые пассажирские составы, но дорога в Москву, куда он направлялся, с каждой минутой становилась короче, и время до его встречи со своим наставником и куратором сокращалось.

Люк и Марта на следующий день после ареста Коли по дороге в университет прошлись по улочке посмотреть знак, который должен был оставить Коля, что означало его готовность вывезти микрофильмы в Москву, однако на тумбе телефонного распределителя ничего не было. После кафедры они спустились к бане.

— Все верно! — сказал Люк, подходя к дверям, где висело объявление «Баня закрыта по техническим причинам» и куда он все же зашел, а когда вернулся, то нервно сказал: — Коля, как мы и видели, действительно «сгорел»! Сказали там, в бане, что он арестован. Нам надо заканчивать! Будем сами забирать у Фрогги напрямую.

— Это все! Мы на краю! Сегодня надо завершать! — сказала Марта, изучающе посмотрев на Люка.

— Хорошо, как договорились, я перехвачу Фрогги после работы, а ты проведешь контрнаблюдение. Хорошо, что мы сами изучили все там, на месте, у «КБхимпром»! — Люк сосредоточенно думал, видя встревоженное лицо Марты.

— Он так и не выставил знак. Значит, сидит в милиции. Мы остались один на один с русскими! — грустно констатировала она и тревожно улыбнулась.

На Люка передалась тяжесть непредсказуемого для них, дальнейшего разворота событий, которую он почувствовал в голосе Марты.

— Все! — резко и властно сказал Люк. — Идем брать билеты в Москву на сегодня. Другого момента не будет. Ты помнишь, как нам получить билеты, минуя кассы.

Они пришли на вокзал, который был в квартале от них, присели в зале продажи билетов и стали ожидать. Вскоре появился парень, которого они замечали каждый раз, когда покупали билеты. Это был билетный спекулянт, который крутился около очередей.

Люк встал в очередь и дождался, пока не подошел этот парень.

— Нужна помощь? Билеты нужны? — тихо спросил он у Люка, избегая прямого взгляда.

— Два билета в Москву, на сегодня, — также тихо ответил Люк.

— Есть один, на фирменный, и один на скорый. — Парень два раза показал две руки с растопыренными пальцами, что означало цену каждого билета.

Люк обернулся к Марте, та подошла. Он коротко сказал, что есть на разные поезда.

— Нет, нам нужно вместе.

Билетный спекулянт помялся, пожевал губами, прикидывая, потом сказал:

— Хорошо, ждите вон в том скверике! — он глазами показал через окно на скверик перед вокзалом.

Побродив по заснеженному скверу, они дождались спекулянта с двумя билетами на поезд.

— Вот, два на фирменный. Отправление в 23.10. Талона на постель нет, но возьмете сами у проводника за наличные.

Люк просмотрел небольшие, коричневые, картонные, как ярлыки, билеты на просвет. Там были пробиты мелкими дырочками насквозь день, месяц и год. Все было в порядке, и он достал два червонца.

— Надо добавить пятерку! — уверенно заявил спекулянт. — Билеты из резерва Крайкома партии.

Люк и Марта вернулись в общежитие, довольные тем, что проскочили мимо регистрации их, как иностранцев в билетной кассе, и с последующей передачей информации в ОВИР. Срок действия их разрешения на поездку за пределы Края уже истек.

Группа наружного наблюдения в своем рапорте обозначила этот факт приобретения билетов неофициальным путем через спекулянтов.

Как только снялись за французами местные «негласники», один из офицеров группы поддержки Каштан забежал за спекулянтом в здание вокзала, перехватив того в буфете.

— Слышь! Дорогой! На когда продал билеты этим двоим, только что в сквере? — подсел за столик и достал бумажник.

Спекулянт слегка подавился крутыми яйцами, которые нарезал на тарелке, полил майонезом, присыпал перцем и старательно уминал с кусочками сливочного масла.

— А чего? — невнятно произнес он.

— Вот чего! — офицер достал червонец и положил на стол. — Возьмешь?

— Возьму! — уверенно сказал спекулянт и потянулся к банкноте. Офицер прижал его ладодонь к столу и слегка вывернул большой палец.

— Возьмешь, когда ответишь на мой вопрос.

— Да, ладно тебе! Больно ведь! Я и так скажу!

— Без денег?

— Нет, с деньгами, но не надламывай мне палец, деньги будет трудно пересчитывать. А эти двое прибалтов взяли у меня на сегодня, на фирменный, в 23.10. Вагон девятый.

— Вот и хорошо! Забирай деньгу! И никому не говори, что тебя кто-то справшивал про этих прибалтийцев. Понял?

Информация об экстренном отъезде французов через час уже была передана Каштан: «Значит, Коля уже в милиции! И мои стажеры знают об этом, они пошли напропалую. Вот черт, лишь бы дров не наломали на самом последнем этапе! Тогда все навернется!»

Примерно в это же время об этом узнал и Быстров, чему сильно озадачился: «Решили сами завершать дела! Что это? Не доверяют Немецкому? Забирать материалы будут сами. Рисковые ребята! Теперь надо все переигрывать!»

Вызвал Елкина и послал на вокзал найти спекулянта, чтобы получить от него полную информацию о сделке с французами.

На вокзале, у билетных касс, Вениамин сразу же вычислил спекулянта и подошел к нему.

— Билетик нужен на Москву? Второй раз прихожу, а билетов в кассе нет, — сказал он ему, доставая бумажник, — сколько?

— Погоди, — спекулянт почувствовал подвох, но не решался сразу же прервать контакт, — погоди, почему вы решили, что у меня есть билет?

— Ну, может, и нет, но я тебя видел здесь и знаю, что помогаешь людям с билетами. — Елкин напирал на спекулянта.

— Не знаю, что вы видели и кого видели! Я тут ни при чем! — спекулянт попытался уйти, но Елкин крепко схватил его за рукав.

— Ах так, значит! Пойдем за мной! — сказал он.

— Никуда я не пойду! — спекулянт понял, что этот молодой мужчина скорее всего из ОБХСС и сейчас его будут брать. — Отпустите! Вы ошиблись! — уже громко начал верещать он.

— Пойдешь, голубчик, как миленький пойдешь у меня! — громко сказал Елкин и тихо, почти в ухо сказал: — Я из комитета госбезопасности, и ты у меня сейчас ответишь на все мои вопросы! Понял?

Спекулянт покорно потащился за Елкиным на выход из вокзала. На улице капитан только спросил его, на какой поезд он продал два билета до Москвы молодой паре, мужчине и женщине.

— На сегодня, на фирменный! — испуганно ответил спекулянт, поглядев издали на удостоверение Елкина, он ничего не понимал из происходящего. — Места не помню, но вагон девятый.

— Ну, вот и все, дорогой! — Елкин широко улыбнулся парню и побежал на остановку троллейбуса. Спекулянт решил на сегодня завершить свои трудовые будни и поплелся домой, пожимая плечами в молчаливом диалоге с самим собой.

Быстров провел ладонью себя по голове, выслушав Елкина, и сказал, примерившись к информации:

— Они нарушают протокол нахождения и передвижения в стране для иностранцев. Мы уже можем официально задержать их на вокзале при посадке на поезд.

— Вот и повод! Разрешите мне провести? — сердце у Елкина екнуло при этих словах. Он понимал, что задержание агентов бывает раз в жизни. Такого шанса он мог и не дождаться до выхода на пенсию.

— Посмотрим, посмотрим! — пробормотал Быстров, захлопнул папку и поднял глаза на застывшего в напряжении капитана. — Пока не все ясно, а времени мало. Пока свободны!

Елкин, вздохнув, вышел, а Быстров набрал телефон Дробышева.

— Ну, что там с моими?

— Сегодня, как вы просили, Павел Семенович, выставил усиленные группы. Ничего нового.

В телефоне послышалась громкая связь по радиотелефону, после которой Дробышев продолжил:

— Вот, только что сообщили, вышли в город. Мои пошли!

— Ладно, докладывайте каждые полчаса.

Положил трубку телефона и задумался. «Сегодня все должно решиться. У французов изменились планы, они будут действовать спонтанно и необдуманно. Есть хороший шанс. Уже хорошо, что они взяли «левые» билеты на поезд. Уже можем формально задержать и провести досмотр, повод есть. С источником поработаем позже. Он никуда не денется, а эти могут укрыться в посольстве, и тогда их ничем не возьмешь!»

В дверь кабинета стукнули, и вошел Разгоняев, с вытянувшимся лицом, держа в руке сколотые листы бумаги.

— Разрешите, Павел Семенович?

— Да, что у тебя там?

— Вот отчет наружки. Немецкого арестовали за незаконную сделку в магазине «Автозапчасти», — не присаживаясь, доложил Василий, — он в кутузке!

— Да вы что! — не до конца поняв всю ситуацию, Быстров зачастил: — Это же меняет планы. Снимайте группу на передаче информации. Там уже ничего не будет. Пусть вернутся на базу, немного передохнут и будут готовы выйти на новое место.

— Какое? — осторожно спросил Разгоняев.

— Пока не знаю! Группу силового задержания готовьте на сегодня, на вокзал, к отходу поезда! — ответил Быстров.

Подготовив письменные распоряжения и план выхода к месту предполагаемой акции на вокзале, через два часа поднялся к генералу. В приемной была Каштан, она выразительно показала глазами на дверь в кабинет.

— Занят. Москва на проводе!

Быстров хмуро кивнул и отошел к стульям, стоявшим вдоль стены, но садиться не стал. Открылась дверь, и вышел генерал.

— Вы ко мне, товарищи? — он изучающе глянул на Каштан и отступил в сторону. — Проходите!

Каштан кивнула Быстрову.

— Проходите, Павел Семенович, у меня не спешное. Идите!

Быстров холодно кивнул и прошел в кабинет. Дежурный лейтенант понимающе закивал головой.

— Да уж, ему срочно надо. Готовит силовое задержание, а я все тут парюсь, в этом предбаннике!

— Да, товарищ лейтенант, силовая операция — это аврал!

— Да, сейчас, Быстров планирует к вечеру, на привокзальной площади!

Дора Георгиевна равнодушно посмотрела на лейтенанта, повертела в руке свою записную книжку.

— Ладно, заверну к генералу попозже! — и вышла из приемной, спустилась к выходу и вскоре была на точке обмена информацией. Машина Подобедова стояла у тротуара, с открытой дверью.

Каштан села на переднее сиденье и, тяжело вздохнув, с горькой обидой сказала:

— Егор, у меня данные, что местные готовят силовое задержание сегодня на привокзальной площади. Давай, неотступно смотри за французами! Что-то сегодня будет! Пусть все будут вооружены. Используйте две машины.

— Полная экипировка или только личное оружие?

— Полная! Если они готовят силовой вариант перед отходом поезда, значит, работа предполагается для «силовых». А это очень серьезно! Если я не договорюсь, будем сами применять силу. Будем отбивать наших французов! — она с горечью улыбнулась Егору. — Сейчас начало пятого. Будем продолжать смотреть французов, а собирать группу и выдвигаться на привокзальную площадь будем в 21.30. Команда готовности будет «front!», а на применение оружия будет «avant!».

Подобедов встревоженно посмотрел на нее, но ничего не спросил, а только кивнул.

На остановке «Мехзавод» после окончания смены уже образовалась изрядная толпа. Весь день шел сильный снег, и городской транспорт выбился из графика. В конце ноября быстро темнело, свет городских фонарей еле пробивался сквозь плотную завесу снега. Люк, в телогрейке, ватных штанах и в куцей шапчонке, из-под которой выбивались длинные седые пряди волос, с такой же седой бородой и усами, совершенно неузнаваемый стоял в толпе. Позади, прикрывая, стояла Марта, в таком же наряде, с загримированным лицом и седыми буклями волос. Все напряженно вглядывались в даль улицы, ожидая любой транспорт. Наконец показались фары подъезжающего автобуса, толпа пришла в движение. Люк стоял за Виктором Ефимовичем почти вплотную, и, когда «Икарус» распахнул дверь для входа, они оказались в числе первых. Вслед протиснулась, работая локтями, Марта.

Это она, ожидая окончания смены и выхода Виктора Ефимовича, толкалась у проходной среди довольно плотной толпы, которая всегда собиралась тут в ожидании конца смены. Марта сразу же поймала и отфиксировала несколько человек, которые могли быть из наружки, а когда Федоров вышел, все рассеялись, а точно, за ним пошли двое, меняясь по дороге друг с другом. На остановке автобуса они так же, как Люк и Марта, старались держаться ближе к своему объекту наблюдения.

При посадке Марта несколькими движениями с короткими пружинящими приседаниями, работая локтями, пробилась вплотную к уже поднимающимся по ступенькам автобуса Федорову и Люку и пристроилась за ними, растопырившись в дверях, делая неловкие движения, соскальзывая на ступеньках по их краю. Наконец, когда они влезли внутрь, где уже и так было много пассажиров, она вдруг нагнулась в проходе, шаря по полу руками в варежках, совершенно закрывая движение поднимающимся за ней.

— Эй, ватник! Эй, тетка! — орали сзади. — Проходи, что там забыла!

Марта, продолжая сосредоточенно шарить на полу и чувствуя, как ее уже довольно сильно начали пихать в зад, начала кричать визгливым голосом:

— Рубь упал! Ищу рубь! Да, куды он делся! — давая тем самым время Люку войти в короткий контакт с Виктором Ефимовичем, отрезав путь для людей из наружного наблюдения, которые и орали на нее больше всех.

Виктор Ефимович осторожно пробирался вглубь, когда услышал знакомый голос.

— Быстро! Я сегодня забираю кассеты сам! Вот ваши деньги, как просили, в долларах.

Федоров испуганно оглянулся, горели не все лампочки, человек, сказавший эти слова, был совершенно неузнаваем. Длинные волосы, борода и усы, ватник с намотанным старым, вытертым шарфом, кургузая шапчонка почти на затылке и большие, с толстыми линзами очки.

— Вы что? — испуганно попытался отшатнуться в сторону Виктор Ефимович.

— Тихо! Говорите тихо! Вы же узнали меня! — этот неизвестный говорил так, что слышал его только Виктор Ефимович, а до людей, рядом стоящих, долетало только невнятное бормотание. — Коли нет! Я сам забираю все. Дома завернете в белую тряпку, видите, как снег идет, и выбросите в окно, которое из вашей кухни, это торец дома и там узкий проход. Не торопитесь, внимательно оглядите все, а потом осторожно столкните с подоконника вниз. Деньги потом пересчитаете! Позже, ждите сообщений от нас!

После этих слов, свернув в сторону Марту, толпа рабочих, служащих, а с ними двое соглядатаев прорвались в глубь автобуса.

На своей остановке Виктор Ефимович оглянулся, автобус уже пошел дальше, тот неизвестный, в котором он все же признал Люка, перешел через улицу и быстрым шагом уходил в глубь дворов. Двое из наружного наблюдения, переговариваясь, осторожно вели Федорова к подъезду дома. Там они, дождавшись, когда тот войдет в подъезд, подошли к машине и, стукнув в стекло, нырнули внутрь.

Придерживая в кармане пакет с долларами, Виктор Ефимович торопливо открыл квартиру и, не раздеваясь, прошел в ванную, где достал сверток, обернутый в целлофан. Открыл и пересчитал пачку долларов. Там был тот самый гонорар, который он затребовал во время вербовки.

Вернулся на кухню, открыл окно, посмотрел влево, вправо, положил на подоконник давно приготовленный пакет с микрофильмами, по дороге обернув уже в белую тряпку, и столкнул его вниз, в сугроб. Сверток мягко прошелестел. От угла метнулась быстрая тень и пропала.

Виктор Ефимович облегченно вздохнул, прошел в комнату и спрятал североамериканские доллары в коробку для магнитофонных бобин.

К общежитию Люк пробирался дворами, крепко прижимая к себе под мышкой контейнер с фотопленками. Марта шла позади, меняя свое местоположение, проверяясь, возвращалась, затем нагоняла скорым шагом ушедшего вперед Люка. В парке он свернул по заснеженной дорожке к туалету, занял кабинку и сорвал с себя камуфляж, прошел к мусорному ящику под умывальными раковинами и, покопавшись, достал из глубины плотно свернутую куртку и кепи. Одел их и побежал по легкому морозцу домой. Контейнер он переложил в бандаж на животе. Марту, переодевшуюся в женском туалете, он все время ощущал позади себя, и, судя по всему, она не обнаружила наблюдение за ними, что уже значительно ободряло его.

При входе в вестибюле все также сидела агентша по распространению билетов. До восьми вечера она просидела, так и не приметив ничего по объектам. Вначале девятого она ушла, позвонив по дороге из телефона-автомата Разгоняеву, и доложила, что все было тихо, стажеры прогулялись вечером и вернулись.

За полтора часа до отхода поезда Подобедов увидел первую машину со спецназом Краевого УКГБ, еще через две минуты подошла вторая, а за ней черная «Волга». Они стали у ограды перед выходом на перрон, около торцевой стены фасада здания.

Дора Георгиевна повернула голову к Подобедову и кивнула, после чего неторопливо пошла через привокзальный скверик. Подойдя к «Волге», она сняла перчатки и ногтями стукнула по окну с той стороны, где сидел Быстров, и знаком пригласила выйти.

— Какими судьбами! — он опустил окно, осмотрел пространство за спиной Каштан и неторопливо вылез из автомобиля.

— Быстров, сворачивайте свою операцию!

— Не понял!

Павел Семенович цепко оглядывал небольшой асфальтированный участок, где она стояла, который примыкал к скверу. В слабом свете фонарей он видел несколько неясных фигур людей, которые проходили рядом, невдалеке, за сквериком, также он увидел знакомые автомобили группы Каштан.

— Быстров, не заставляйте меня дважды повторять приказ! — сказала Дора Георгиевна и, расстегнув пальто, положила руку на кобуру с «Браунингом».

— Чей приказ? — вдруг совсем другим, грубым и хриплым голосом враждебно спросил Павел Семенович.

— Приказ Центра! От меня! — настойчиво акцентируя на слове «центр», в том же, агрессивном тоне приказала она.

— Ну, это еще надо проверить, какого Центра и что за приказ! — слегка глумливо, с явным провокационным подтекстом бросил полковник контрразведки.

— Не валяйте дурака, Быстров. Подчиняйтесь без промедления!

— Зачем?

— Монополия принятия решений у Инстанции! Не у вас, мон шер!

Видя, как дернулся Быстров на ее французский, успокаивающе добавила:

— Операцию продолжим в Москве, а здесь и сейчас вы уходите, и французы спокойно уезжают. Прошу вас поторопиться, они вот-вот должны появиться.

— Ага. Ну, вот, — зло сказал Быстров, — проявилось ваше истинное лицо! Теперь мне все стало ясно, агентша!

— Не надо употреблять пренебрежительные слова в общении, тем более с женщиной! Я еще раз повторяю вам, сво-ра-чи-вай-тесь! — Каштан произнесла последнее слово по слогам.

— Я вас и вашу группу сейчас немедленно арестую! — взъярился Быстров. Мало кто знал, что, всегда ровный и спокойный, он иногда мог дойти до полного исступления в бешенстве. — Я уже и не знаю, кого мне раскручивать в контрразведывательном плане? Кого брать? Вас отдельно или всех вас вместе?

Дора Георгиевна резко подняла правую руку и ступила на шаг вперед.

— Так какого хера не арестовываете? Или кишка тонка арестовать особого представителя Инстанции с чрезвычайными полномочиями при проведении секретной операции? — зловеще прошептала она, приблизив вплотную лицо. — А если всю группу, то вон паровоз, садитесь в вагон и катите в Москву арестовывать начальника отдела ЦК КПСС, Секретаря ЦК, помощника Председателя КГБ СССР, Председателя и его заместителей, ну, а на самый, на полный конец оставьте для себя честь одеть наручники на Генерального секретаря! Вот такую группу вам надо арестовать. Ну? — отодвинулась и добавила вполне обычным своим голосом: — Да уж подождите немного! Еще будет время это сделать. Вы блестяще поработали, значит, и закончить надо блистательно! Только вам надо знать, где и когда остановиться. Остановитесь сейчас, чтобы не было desaccord!

— Это что? — тихо, еще не веря всему сказанному Каштан, спросил Быстров.

— Это простое слово — переводится, как захотите! Несогласие, разногласие, расхождение, нелады, разлад, противоречие! Что больше по душе! Еще раз повторяю! Сворачивайте свое задержание французов! — она перевела взгляд на Подобедова, который возник рядом с ними.

— Ни хера! Мать вашу!.. Все это бред! Я еще разберусь, кто вы есть на самом деле! — по инерции, продолжая сопротивляться, но в то же время лихорадочно обдумывая ее слова, сказал Быстров.

Дора Георгиевна быстро шагнула назад и отчетливо произнесла:

— Фронт!

Неизвестно откуда, как будто из воздуха или из-под земли, возникли офицеры из группы Каштан. Четверо заняли круговую оборону вокруг Доры Георгиевны, ощетинившись пистолетами, а Подобедов встал по всем правилам, слегка сбоку, от Быстрова и направил пистолет ему в голову.

Из «Волги» выскочили оперативники контрразведки и выхватили свои ПМ, Павел Семенович рассмотрел, что группа полковника Каштан была вооружена «Стечкиными», а на плечах висели короткоствольные автоматы, которые были недосягаемым вооружением для простых бойцов.

— Откуда у вас «Узи»? — спросил Быстров, пальцем указав на автомат. — Израиль и мы далеки!

— Это бельгийские «Узи» по лицензии Министерства вооружения Израиля. Неужели вас интересует вопрос происхождения автоматов? Больше должен интересовать другой, скорострельность данных.

— Хорошее оружие. Я что-то не понимаю! Мы что, палить сейчас будем здесь, на площади?

— Не хотелось бы! Давайте приказ сворачивать операцию. Или «A la guerre comme a la guerre»!

— Знаю, понял! На войне как на войне! Мы уже на коде, помните, мы с вами говорили! — он замолчал, увидев, как из машины, где сидели спецназовцы, выскочил кто-то и побежал в их сторону.

Подобедов убрал «Стечкина» от головы Быстрова, бросил в кобуру, перехватил двумя руками «Узи», взвел затвор и двумя прыжками встал впереди «коробочки» вокруг Каштан.

— Стоять! — заорал он подбежавшему спецназовцу. — Стой, где стоишь! Командир взвода спецназа, увидев диковинный автомат в руках у Подобедова, остановился как вкопанный и с диким выражением лица прохрипел, откашливаясь:

— Вы что, ребята! Вы что делаете?

— Стойте спокойно, Глеб Иванович! — приказал Быстров. — Тут у нас конфликтная ситуация.

— С кем? Кто это? — ничего не понимая, начальник спецназа сильно тряхнул головой, словно отгоняя дурной сон.

— Это свои! У нас тут разговор.

— Эй, командир, положи автомат на землю! — крикнул Подобедов, видя, как потянулась рука спецназовца к ремню АКМ. — Клади, клади! Иначе прошью!

Тот нехотя снял с плеча автомат и положил на землю. Каштан, глядя вполоборота на эту сцену, снова повернулась к полковнику.

— Ну, что? Долго ждать! Время! Время! Запалимся перед стажерами! Давайте заканчивать! Сейчас я скажу только одно слово «Avant!» — и мы начнем!

Быстров поглядел еще раз в лицо Доре Георгиевне, решаясь, и протянул руку к машине:

— Давайте рацию!

Офицер из группы Подобедова, не убирая пистолета, открыл дверцу машины, достал оттуда телефонную трубку радиосвязи, спиральный провод растянулся, и протянул Быстрову.

— Ладно! Подчиняюсь! Кровопролития не будет!

— Зачем тебе рация? Вот стоит командир, отдавай ему приказ! — нервно подмигнул Быстрову по-прежнему стоящий рядом Подобедов.

— Вот и хорошо! Подобедов, — констатировала Каштан, жестом руки снимая направленные стволы, — разъезжаемся тихо и спокойно.

Быстров и оперативники сели в автомобиль, командир спецназа, оглядываясь, побежал к своему автобусу ПАЗ-3205 со скрытым бронированием, вскарабкался в кабину, и все поехали караваном от вокзала.

До отхода поезда оставалось меньше часа. Стажеры собрали свои вещи и уложили их в чемоданы, которые заперли в платяном шкафу. Наскоро перекусив, Марта написала записку, где сообщала об их скоропостижном отъезде в связи со смертельной болезнью близкого родственника, и оставила ее на столе.

Вышли из общежития по одному, стремительно пробежав мимо дежурного на входе, и встретились уже во дворе соседнего дома. Люк внимательно проверялся и понял, что их финт с уходом через пролом в стене известен, наблюдение за ними велось как от главного входа, так и от этого пролома.

— Надо было сказать Тони, чтобы он проконтролировал! — пробормотал Люк, когда из тени беседки появилась Марта.

— Нет, никто и ничего. Только ты и я знаем, что уходим сегодня! — уверенно заявила Марта.

— Да, ты права. Только так и можно! — прикинув про себя, отозвался Люк, взяв ее за руку. — Они смотрят, так что давай погуляем и минуты за три будем садиться в поезд.

Они вышли на привокзальную площадь, слабо освещенную редкими фонарями. Вдалеке увидели неясную картину вблизи скверика. Какие-то группы людей, странные, непонятные движения, все менялось, как в калейдоскопе. Издалека было трудно понять, что же на самом деле происходит.

— А может, это из-за нас там? — подрагивающим голосом спросила Марта, инстинктивно почувствовав беспокойство при виде этих неясных и непонятных действий там, почти у входа на вокзал.

— Ну, разве может готовиться какая-либо операция КГБ вот так, как там! Это же как разборка между футбольными болельщиками!

— Ты знаешь, но я сильно встревожена и думаю, что это по нашу душу там что-то происходит! — неестественно тонким голосом ответила Марта. Люк удивленно повернулся к ней. — Может быть, подойдем ближе, посмотрим?

— Ты в своем уме! Сейчас надо теряться, пропадать до отхода поезда и на ходу вскакивать в него!

Марта согласно закивала и неожиданно обратилась к прохожему, который шел со стороны этой неясной сцены около скверика, ведя на поводке черную немецкую овчарку.

— Простите, а что там происходит?

Прохожий, а это был офицер из группы Подобедова, который «в темпе» сделал отъем у собачника на прогулке овчарки, остановился, внимательно осмотрел Марту и Люка, потом неохотно ответил:

— Да черт его знает! Вроде кого-то там повязали, может быть, преступников. По радио не передавали, но все в городе знают, что из тюрьмы сбежали опасные ребята. Может, их там и подловили! Не знаю! Опасно подходить туда. Не советую! — И он пошел дальше, пару раз оглянувшись на них, поодаль свернул в подворотню, достал рацию и сказал:

— Давай сюда хозяина овчарки! Я их подвстретил! Мандражируют слегонца, но я их успокоил. Забирай меня!

Французы прошли до конца улицы и повернули назад, в сторону вокзала, прошли по переулкам, делая круг, а когда снова вернулись сюда же, то увидели, что никого около привокзального сквера уже не было.

— Ну, вот видишь, не по нашу душу это! — успокаивающе заговорил Люк, однако тревожное чувство осталось.

До отхода поезда оставалось пять минут, Люк и Марта незаметно прошли на перрон через боковые ворота в ограде и сели в поезд. Там же, в соседнем вагоне, устроились офицеры из группы Каштан. Впереди была Москва.

В купе, к счастью, они были вдвоем, поезд шел в Москву наполовину пустой. Сдав проводнице картонные билеты и купив постельное белье, они легли сразу же, отказавшись от чая, заперев дверь на ограничитель.

Утром на подъезде к столице их разбудил сильный стук в дверь, но когда они услышали зычный голос проводницы, которая будила пассажиров, немного успокоились.

В метро и у здания посольства Франции они ничего настораживающего не заметили, вошли на территорию сзади, через небольшие ворота с калиткой, предъявив милиционеру свои паспорта. И когда калитка негромко щелкнула запорами за их спиной, они только сейчас и именно в этот момент поняли, в каком беспредельно напряженном состоянии находились эти последние дни.

— Спокойно, Марта! Мы дома! Мы все сделали! Мы сделали невероятное! — пробормотал Люк и поддержал за локоть Марту.

Было раннее утро и в посольстве никого не было, кроме дежурных сотрудников. Их проводили в помещение резидентуры и оставили там одних, принеся свежий кофе, печенье, бутерброды, что было в такое нештатное раннее утро.

Резидент появился через сорок минут, на лице сохранился порез от бритвы, он был возбужден и непрерывно нервно курил, пока Марта и Люк докладывали ему о событиях последних дней. После доклада он так и продолжал сидеть, осмысливая и проводя в голове композиционное построение цепочки событий, приведших к внезапному появлению агентов здесь, в Москве.

— Ладно, это хорошо! Вы в безопасности! — он испытующе посмотрел на них. — Где сами материалы?

Люк встал, повернулся спиной к резиденту с Мартой, расстегнул штаны и вытащил из бандажа два пакета. В одном лежали разобранный фотоаппарат и две неиспользованные кассеты, а в другом — плотно обмотанные тугой обрезиненной тканью микрофильмы.

— Ну, вот, если в целом! — как-то буднично и просто заявил Люк.

— Да вы не представляете себе, что вы сделали! Мы все не верили вот до этой самой минуты, что все пройдет! Признаюсь честно, когда сегодня утром разбудили и вызвали, я ехал сюда, предполагая, что у вас все провалилось и вы уносите ноги! — резидент теперь мог позволить себе балагурить, перебирая микрокассеты и недоуменно вертя в другой руке лампочку для съемки. — Так, все, теперь отдыхать и вечером на самолет.

Только в посольстве Франции они вышли из напряга, в котором находились, как только Люк вернулся от дома Виктора Ефимовича, принеся в бандаже драгоценные контейнеры с микропленкой.

Оставшись одни в комнате отдыха, у Люка ходуном заходили руки и ноги, да так, что он просто рухнул в кресло, а Марта разрыдалась, прикрыв лицо ладонями. Люк встал и трясущейся рукой погладил ее по голове, но она отстранилась от него.

Вечером, перед выездом в аэропорт, их торжественно поздравили от лица директора SDECE в виде телеграммы, которую и зачитал им резидент. От себя добавил, что задания такой сложности и с таким великим результатом на его памяти не было, что он гордится своими коллегами и теперь, видя, какие люди выросли на его глазах в «Централе», он может быть спокойным за будущее Франции.

Люк и Марта с дипломатическим сопровождением вылетели в Париж. В толпе провожающих неожиданно Люку померещилось, что он увидел Сильвию Борисовну, но он это списал на свое слегка пьяное, срывно-нервное состояние и ничего не сказал даже Марте.

Ноябрь 1977 года. Краевой центр. Утро следующего дня выдалось хмурое, по небу неслись темно-серые, почти черные облака, которые придавливали город сверху. Потом повалил мокрый снег, да такой сильный, что весь транспорт почти остановился, буксуя в уже довольно глубоких сугробах на улице.

Дора Георгиевна осторожно приоткрыла дверь своего кабинета и вошла. За столом сидел Быстров и читал газету, увидев ее, он поднялся навстречу.

— Рад приветствовать вас! Я уж думал, вы не придете сегодня!

— Отчего так? — спокойно, снимая и встряхивая от снега пальто, спросила она.

— Ну, так, у нас же сшибка была вчера, которая чуть было не кончилась кровью!

— Да, будет вам фантазировать! Ведомственное разногласие!

— Ничего себе! Чуть было не перестреляли друг друга, а вы говорите тут про ведомственные разногласия.

— Дорогой Павел Семенович, не всегда то, что видится, является реальностью, не факт, что происходило что-то из ряда вон! Посмотрите сводку.

— Вот она, и у нас, и у МВД записана хулиганская потасовка. Участники не были задержаны.

— Ну, вот видите!

— Дора Георгиевна, товарищ полковник, не надо играть в кошки-мышки!

— А что вы хотите получить? Что желаете услышать? — расслабленным голосом спросила Каштан. Она не могла понять, что хочет начальник контрразведки.

— Вы у меня увели шпионов с информацией. На их прикрытие встали вы со своими бравыми ребятами. Это разве не чрезвычайное происшествие?

— Нет, не так! У меня чрезвычайные полномочия, а вы влезли в завершающий этап операции, что и вызвало те самые коррективы! Я же говорила вам еще вчера утром, перед всей этой закруткой, Павел Семенович, отойдите в сторону, не мешайте мне завершить работу. Не послушали меня, вот и получилась эта сшибка. Моей вины тут нет.

— Я понял слишком поздно цель вашей командировки сюда, только на последнем этапе. Кому-то там наверху взбрело в голову передать достоверную информацию по разработке в «КБхимпром» и Механическом заводе на Запад, используя вас как организатора и контролера. Что ж, вы справились с этим делом, и вся команда действовала у нас под носом весьма качественно, — он сел напротив и переспросил: — Ведь так?

Дора Георгиевна молча качнула головой, то ли подтверждая, то ли отрицая, потом достала фототелеграмму и показала ее Быстрову, тот взял, посмотрел и вернул со словами:

— Я провинциал, давно ежегодно не подтверждал знание иностранных языков и не могу прочитать, что здесь написано. Что это?

— Это аналитическая записка коллег из французской разведки, которую мы целиком скоро получим на руки. Здесь делается вывод о том, что в самое ближайшее время Советская Армия войдет в Афганистан и начнется война.

Быстров опешил, по всем канонам контрразведки этот материал он должен был принять за дезинформацию и не доверять выводам аналитиков, кроме того, везде трубили об апрельской революции, о начале построения социализма, о прыжке из феодализма в социализм, наподобие Монголии.

— Да нет же, это чепуха какая-то! — воскликнул он.

Дора Георгиевна старалась говорить минимально бесстрастно:

— К сожалению, вся информация внутри страны о делах в Афганистане дается не полностью, собственно, как всегда. Даже я, читая во Франции газетные статьи, слушая и смотря телевидение, могла сама сделать такие выводы. Там начались неприятности, переворот дал откат в контрреволюцию. Вот так-то, товарищ полковник. Я доверяю этому меморандуму. Нас ожидает попадание в перманентную войну, наподобие американского Вьетнама, которая будет отнимать последние средства, так необходимые именно сейчас, когда баланс сил качнулся не в нашу сторону! — на этих словах она остановилась и посмотрела на Быстрова, который внимательно слушал ее.

— Нет и в помине договора о сдерживании и нераспространении, в переговорном процессе идет только му-та-та. Снова началась полномасштабная гонка вооружений, принципы Договора ОСВ-1 уже начисто забыты и задача подписания Договора ОСВ-2 отодвигается. — Каштан убрала фотографии к себе в сумочку и, видя, что Быстров молчит, продолжила: — Нам необходимо было встряхнуть это застоявшееся болото дипломатических переговоров по ограничению вооружений. Вот для этого я и приехала сюда, к вам. Для этого перевели разработку изделия «Болид» в ваш город. Не буду далее вдаваться в подробности, скажу только, что возложенную задачу я и мои товарищи выполнили, не знаю, какие будут последующие действия со стороны руководства. Посмотрим! — Дора Георгиевна встала, Быстров тоже, они посмотрели друг другу в глаза, хорошо понимая главное: они профессионалы и каждый сделал свою работу.

— Ладно, принято. И что же будет дальше?

— Да, собственно, составлю отчет по проделанной работе, напишу отзыв по вашему управлению и уеду. Все будет так, как и до моего приезда сюда.

— Нет, так, как было, уже не будет. По крайней мере, для меня. У меня никогда в жизни не было двойных стандартов, а теперь получается так, что они появились и мне жить с ними.

— Ну, а что я могу сделать с вашим душевным миром? Ничего изменить нельзя. Вы остаетесь здесь, имея представление, нет, даже полное знание о всех стандартах, ну, а я поеду в Большой Дом, где еще даже и не знаю, что со мной будет! Получается так, что мы оба провисаем!

— Не провисаем, а рухнули!

— Ну, это дело вкуса. Ладно, товарищ Быстров, продолжим попозже нашу с вами метафизическую дискуссию, а сейчас мне надо брать в руки авторучку и писать.

— Ладно! Прощайте, полковник! — Каштан пожала руку Павлу Семеновичу, когда услышала негромкое бормотанье Быстрова:

— Прощайте, Сильвия Борисовна, и вы, Дора Георгиевна! Не поминайте лихом друзей ваших, мы одни в этом мире!

Быстров вышел, оглянувшись от дверей, плотно прикрыв. К себе не вернулся, а вышел в город и там бродил под снегопадом до обеденного перерыва.

Составив короткую итоговую сводку за три месяца, с сентября по ноябрь, Каштан подумала, только сейчас осознав, что ее операция в Краевом центре кончилась. Задача была выполнена вдвойне. Теперь там, у них на Западе, не будет сомнений в степени достоверности добытой информации, подтвержденной двумя источниками. Только бы этот уголовник смог добраться до Марселя!

Это неожиданное развитие операции, когда в рассчитанный заранее ход событий вмешались Валерий Ищенко и его заказчик от концерна ZA, Бернар Элиот, создало по-настоящему сильный заключительный аккорд, «коду».

Она вспомнила свой разговор с Быстровым о том, что надо заранее готовить ее, эту «коду», и усмехнулась, вот ведь как судьба распорядилась со всеми. Да уж, от судьбы не уйдешь!

Военно-транспортный самолет забрал Дору Георгиевну и ее группу прикрытия сразу же после встречи с генералом, Председателем Управления КГБ по Краю.

До этого она отметила командировку в Секретариате, снялась с партийного учета в Крайкоме КПСС, попрощалась с Актинской, которая как-то тяжело вздохнула, прощаясь, и пошла доложить генералу об окончании своего пребывания в Крае. Вчерашнее жесткое столкновение как бы витало в воздухе, однако генерал даже не упомянул о нем, отделавшись одесской шуткой: «Четыре месяца водили за нос! Говорили, не берите в голову этих глупостей! А я, может, и мог бы чем-то помочь! Не очень это все!» — лукаво прикрыв веки глаз. По всему было видно, что он полностью в курсе, но предпочитает ничего не говорить.

Встреча прошла прохладно, генерал, стараясь не встречаться с ней взглядом, взял свой экземпляр ее отчета.

— Так что там с отзывом о работе управления? — Он ожидал получить от нее письменный отзыв о работе управления, но Каштан заявила, что официально в устной форме положительно доложит в Центре.

Звонок из приемной Председателя КГБ СССР в кабинет к генералу произошел сразу же после этого.

В кабинет, постучавшись, просунул голову дежурный из приемной и пробормотал, округлив глаза, как бы прислушиваясь сам к себе:

— Товарищ генерал, Москва на проводе!

— Ладно, давай связь! — обернулся к Каштан. — Прошу вас, товарищ полковник, выйдите в приемную на несколько минут.

Когда Дору Георгиевну вновь пригласили в кабинет, генерал уже стоял около стола и смотрел каким-то напряженным взглядом на нее.

— Мне звонили из Большого Дома, с самого верха. Сказали, что выслали самолет за вами. Вот так! — генерал сделал паузу, стараясь уловить реакцию Каштан, но та стояла, бесстрастно слушая. — Собирайтесь в путь! Всего вам хорошего!

— Все это время не я водила, а они там всеми нами, — вдруг сказала она и махнула рукой. — И что хуже или кому хуже, вам или мне, я пока не знаю.

Генерал плотно уселся в кресло и неожиданно одел старые очки с круглыми линзами, отчего лицо и весь вид стал совсем простым и близким.

— Я знаю! Но ничего вам говорить не буду. Сами потом все узнаете или поймете! — с минуту рассматривал брошку на костюме Доры Георгиевны. — Ну, вот, за вами присылают самолет из Москвы, с конвоем! Для вас ничего не кончилось! Не там! — он куда-то горестно махнул рукой. — Счастливо вам!

Через несколько часов погрузки оборудования и перелета всей группы через бескрайние просторы Края, а потом нескольких прилегающих областей они приземлились в Москве и, подхваченные встречающими, караваном автомашин, стремительно помчались в город.

Информация о заказе четырех билетов в Париж для двух сотрудников резидентуры и стажеров-аспирантов Марты и Люка Моно легла на стол к помощнику из ПГУ КГБ, где по распоряжению Крючкова с особым вниманием отслеживали каждый шаг сотрудников посольства.

Помощник встретил полковника Каштан у себя в кабинете и разрешил ей курить, посматривая на нее, прохаживаясь по кабинету.

— Не хотите проводить своих крестников? Они через три часа вылетают в Париж! — вдруг неожиданно сказал он.

— В смысле, чтобы они увидели меня для закрепления будущей работы с ними там?

— Ну, это мы еще посмотрим! Хотя, скорее всего, будет именно так! — помощник остановился перед ней. — Машину для вас я выделил, стоит у подъезда. Проводите, отдохнете, а завтра сядем за анализ проведенной операции.

Дора Георгиевна отметила, что Люк увидел ее среди провожающих в Шереметьево-2, когда он и Марта, в сопровождении двух дипломатических работников, смешавшихся с транзитными пассажирами, подходили к контрольно-пропускному пункту на посадку в «Боинг» японской авиакомпании.

Она успела приехать раньше и видела, с какими предосторожностями выходили и сопровождали Люка и Марту два дюжих молодца из службы безопасности резидентуры Франции. Она поняла, что все материалы находятся у пожилого «скорохвата», который нес прикованный к руке металлический кейс.

Издали она проследила, как они зарегистрировались на рейс и двинулись на посадку как раз в тот момент, когда пошел поток транзитных пассажиров, разминающих ноги после пролета через Дальний Восток, Сибирь и Урал, по гранитному полу аэропорта Шереметьево-2.

Вот здесь и увидел Сильвию Борисовну Суэзи несостоявшийся диссертант Люк Моно. Увидел и вздрогнул.

Каштан еще подумала, сейчас он скажет Марте, и они в четыре глаза будут глядеть на нее. Но она ошиблась в прогнозе, Люк только нервно дернулся и пошел дальше в сопровождении брыластых охранников.

«Ладно! — подумала Каштан. — До встречи в Париже!» — Улыбнулась и пошла к выходу из аэропорта, где ждала черная «Волга», выделенная помощником для нее.

Декабрь 1977 года. Париж. Люк вспомнил об этом, как о каком-то видении в аэропорту Шереметьево-2, когда увидел ее вновь сегодня в толпе на Елисейских Полях, правда, уже как бы и не удивился, а напротив, теперь принял это как реальность.

Он приоткрыл входную дверь, пропуская вперед Марту, которая, выйдя, повернулась к нему и спросила:

— А может, сегодня не надо? Подождем немного, вдруг тебе это привиделось? Увидишь ее еще раз, вот тогда будет подтвержденный факт. — Марта говорила эти успокаивающие слова, отчетливо помня, как она сама в толпе прохожих на Елисейских Полях среди дня увидела Сильвию Суэзи.

Люк отчетливо помнил Сильвию Суэзи в толпе, которая сделала ему слабый жест приветствия левой рукой, а затем словно растворилась.

Прошел месяц, как они, прервав стажировку, спешно покинули Краевой центр. На кафедре университета после письменного ответа консульства Франции о причинах прерывания стажировки и внезапного отъезда аспирантов был подготовлен приказ о досрочном завершении научной работы из Сорбонны.

Прием директора SDECE, графа Александра Де Маранш «Count Alexandre de Marenches», состоялся на второй день после их прибытия в Париж, и вот там-то Люк получил заветный прямой номер телефона графа из его собственных рук с приглашением вступить в общество «Сафари».

Это лестное приглашение и возможность напрямую звонить директору SDECE были логическим продолжением высокой оценки работы его структуры президентом Франции.

Первые экспертизы полученной документации подтвердили их подлинность, однако более глубокое изучение созданной комиссии из ведущих специалистов и разработчиков вызвало легкую панику: специалисты по системам управления уверенно заявили, что прибор, вывезенный с заводов Цейс из ГДР, представляет из себя устаревший образец и ничего не имеет общего с разработками, представленными в документах. Мало того, математическое обоснование и проведенные моделирования до запятой совпадали с их собственными. Эти выводы были представлены только для директора SDECE.

Через несколько дней снятые копии были отправлены с личным представителем президента Франции в Северную Америку и в виде короткой аннотации, прилагаемой к некоторым узловым чертежам, легли на стол директора ЦРУ, который предоставил в свою очередь аналитическую записку для президента США, которая послужила поводом для экстренного совещания в совете по обороне.

На западе комплексу «Болид» было присвоено свое название и кодовые обозначения для морского, авиационного и наземного базирования.

Декабрь 1977 года. Марсель. Франция. После сурового визита таможенной инспекции на рейде Марселя Валера, чумазый от угольной пыли, выполз из схрона и встал под мощную струю из брандспойта, увертываясь, когда било в лицо. Вечером, погрузившись в небольшую шаланду, он вышел в открытое море. Предстояло пересидеть там и под утро выйти на побережье, рядом с городом.

Подплывая к берегу, Валера в морской бинокль увидел на шоссе автомобиль Volkswagen Transporter T1, который, как они договорились, должен был ждать их. Выскочив из шаланды, он по крутому склону поднялся к нему. На переднем сиденье сидели Бернар и Валентина.

— Привет! — заорал Валера и сам испугался своего крика от той волны радости, которая прокатилась.

— Ты чего орешь? — строго спросила Валентина, вылезая из авто и открывая задние дверцы. — Ну, привет! Не спрашиваю, как добрался, потому как вижу, что плоховато выглядишь. Тебя в таком виде любой «флик» сцапает!

— Это кто, мусора? — уже тихо спросил Валера.

— Уважительно называют «ажан», а за глаза чаще просто «флик». Городских из парижского главного управления на набережной Орфевр называют «курицы», потому что на этом месте раньше торговали птицей.

— Это хорошо, но наша мусарня звучит здорово!

Они залезли в фургон, и машина понеслась на окраину Марселя, где Бернар и Валентина сняли небольшой домик в мотеле.

Отмывшись и выспавшись, Валера к вечеру вышел из своей комнаты. Бернар сидел на веранде в кресле, а Валентина с кем-то говорила по телефону.

— Ну вот, теперь вы в форме. Отдохнули? Поехали, поедим местную стряпню. Если любите острое, это как раз то самое!

В придорожном ресторанчике, на удивление Валеры и Стаса, готовили очень вкусно и качественно.

— Да, это тебе не наша «тошниловка»! — подмигнув, сказал Валера.

— Что значит «тошониливко»? — встрепенулся Бернар, который был напряжен и сосредоточен.

— Бернар, это такая еда, после которой идут к унитазу! Плохая еда, на машинном масле приготовленная из гнилых овощей и тухлого мяса. — Валентина начала было рассказывать Бернару, но остановилась.

— Валер, я уже созвонилась с Парижем и сказала, что вы приехали, но я не знаю еще, с товаром или без?

— Все, как договорились. Товар на руках! — он заговорчески подмигнул. — Вот, все у меня! Только надо в аптеке купить сильное слабительное. Понимаешь?

Валентина не сразу сообразила, а когда до нее дошло, то покраснела и что-то тихо сказала Бернару. Тот закатил глаза и сказал:

— О-ля-ля!

— Валь, а что с моими деньгами?

— Деньги давно приготовлены и лежат в Люксембурге. После некоторой процедуры вы их получите.

— Какой процедуры?

— Натурализация, дорогой Ищи! Получить деньги может человек, имеющий твердые документы, а этим вопросом сейчас занимается директор департамента безопасности концерна в Париже. Завтра выезжаем туда и послезавтра, надеюсь, вы уже будете иметь французские документы.

— Реальные ксивы?! — вырвалось у Валеры.

Валентина весело глянула на него, эта непосредственность ее забавляла, и кивнула.

Директор безопасности департамента концерна ZA сосредоточенно просматривал только что проявленную микропленку. Валера отдал на предварительный просмотр последнюю кассету, там, где он снимал состав, выезжающий из ворот «КБхимпром». На этих кадрах директор остановился и, не сдержавшись, громко воскликнул:

— Это вы там сняли?! Насколько могу судить, это первая ступень советской МБР!

— Да! — весело ответил Валера через переводчика концерна с русского на французский, который срочно был нанят, по протекции главного аналитика SDECE. — Мы ехали в обнимку с этим, как вы называете «Сатаной».

— То есть, простите? — не понял директор.

— А что тут непонятного! Мы въехали и выехали на паровозе. — Валера еще более веселым и непринужденным тоном поведал историю ТФП, оставив в стороне детали. Историю, которая была отработана вместе с Егором Подобедовым. Там было и снятие сигнализации, и лихорадочные вскрытия сейфов, и работа по фотографированию на несколько дней. И даже консультант, который помогал сортировать документы.

— А можно подробнее об этом консультанте! — заострил внимание директор.

Валере пришлось расширить свое повествование о знакомстве в райотделе милиции с молодым математиком, который принял участие в расследовании инцидента с мужем Надежды. Валера подробно описал, с каким трудом ему пришлось склонить к сотрудничеству его, как долго они со Стасом его проверяли, пока не решились раскрыться.

— И что это за человек? — спросил директор, уже хорошо зная, что его заберут из его актива наглые, попирающие все правила сотрудники скрытой разведки под руководством своего раскованного, не церемонящегося ни в чем и не обращающего внимания на любые препятствия графа де Маршан. — Так сможете дать полный портрет этого человека?

— Конечно же не смогу! Откуда я могу знать его, как вы говорите, полный портрет? — Валера с недоумением посмотрел на директора, подумав про себя, что наживка сработала, и Влад Саблин уже попал в разработку французских спецслужб.

— Это будет уже не мое требование, это вам предложат потом, другие люди. Так что будьте готовы и к такому повороту! — директор, мысленно представляя, как будет происходить вся эта процедура, поморщился. — Так, для моего департамента тут все ясно. Завтра вы с нашими финансистами выедете в Люксембург, где произойдет окончательный расчет с вами. Там же вы передадите после этого оставшиеся микропленки.

Валера с удовольствием выслушал это сообщение, обернулся к переводчику и попросил перевести благодарность за такое быстрое решение финансового вопроса.

— Это нормально! Это в порядке вещей! Вы проделали большую работу, сильно рисковали, вас могли схватить как при копировании документов, так и при пересечении границы, вы мужественный человек! — директор встал и пожал руку Валере.

— Теперь надо отметить это завершение бокалом шампанского! — сказал, заходя в кабинет, президент концерна, который за стеной напряженно просматривал все этапы работы с русским гангстером.

Появились официанты с подносами, все выпили, а Валера поразился, насколько вкусным оказался этот напиток, который он там, в СССР, пренебрежительно называл «газировкой», от которой тупеешь. Французское шампанское оказалось напитком, от которого он долго не мог прийти в себя, поражаясь вкусу и силе воздействия на чувства, настроение и разум.

— Вот это бухло! — воскликнул он, протягивая руку к следующему бокалу.

— Что есть бухло? — недоуменно переспрашивал президент концерна у переводчика, который покраснел от напряжения, не в состоянии перевести это идиоматическое выражение.

— Ты вот что, брат, переведи им так. Бухло — это то, что мы пьем, когда бухаем, а бухаем, это когда вливаем в себя алкоголь. Вот в народе и пошло словечко «бухло».

Переводчик, путаясь в словах, постарался передать истинный смысл слова, и, вероятно, благодаря силе воздействия шампанского на всех все поняли все и наперебой стали произносить это редкое в Париже словечко.

Валера через два дня вернулся в Париж богатым человеком. Надя, едко улыбнувшись, сказала:

— Ну, миллионщик, что теперь?

— Жениться собрался, вот! Делаю предложение, уже второе.

— Ладно, согласна, заслужил! Выйти замуж за вора, который «обнес» такое предприятие, большая удача!

— Да ладно, это и твоя заслуга и … — у него чуть было не вырвалось упоминание о «красноперых». — Надь, все в прошлом! Ушло и ушло.

— Что будешь делать после свадьбы? Вести жизнь тихого буржуа? Станешь процентщиком?

— Это, в каком смысле?

— Ну, жить на проценты от капитала. Так многие живут во Франции. А кто не живет, тот мечтает!

— Это что же, я, мужчина в рассвете лет, сяду с колпаком на веранде?

— У тебя пока еще веранды нет, как и колпака.

— Ладно, закончили. Я сажусь за язык, меня не тянет в русскую диаспору, похоронить себя там. Надо иметь средство общения. Жаль, что ботать по фене не придется.

— Тут своя феня! Бернар мне говорил об этом. Он тебе уже сказал, что собирает на своей фазенде всех дружбанов. Своих и своего отца. Это будет почище ваших сходок! Встреча мастеров по цеху без обязательств. Это у вас там вешаете друг на друга, чего только не придется.

— Да кто же тебе сказал такое?

— А разве не так? Я помню, как ты приходил со своих сборищ и жаловался, что на тебя опять повесили или тебе опять косяк записали! Все, как всегда, все по-русски! А здесь сходка проходит не так! Сам увидишь!

Валера обидчиво отвернулся от Нади, как всегда, она говорила по сути, и хотя он понимал это, все равно поднималось чувство обиды не к ней, а на то, что она может говорить правду, а он должен молча глотать все, что не предложит «общество».

— Надя! — позвал он ее, решив именно сейчас сказать ей то, что было предложено сделать ему еще там, в Москве, когда обкатывались все детали операции. — Конечно, даже обязательно, эта встреча для меня важна. Сама понимаешь, как тут работать, если ничего не знаешь и, более того, не понимаешь. Вот поэтому я думаю объявить там о создании «RBOC»!

— Это чего еще за «рбок»? — почти не удивилась Надя, предчувствуя, что Валера приготовил кое-что еще.

— Криминтер! Был когда-то Коминтерн, а теперь настала очередь создавать Криминальный Интернационал! «Russian— based organized crime» — примерно так будет называться. Русское криминальное сообщество в Зарубежье с руководством из Москвы! — без запинки отчеканил Валера заученную еще в Москве формулировку. Дальше решил пока ничего не говорить.

— Да уж! — широко улыбнулась Надя. — Ну и замах у тебя! Штаны-то не лопнут!

— Ты зря усмехаешься! — Валеру всегда бесило Надино ироническое отношение ко всему, что он ни делал в жизни. — Все продумано и согласовано. Скоро, вообще, лафа будет полная!

— Ну, это мы еще посмотрим! — жестко сказала Надя, однако слова о создании организации глубоко запали в голову.

Только после этого вечера у Бернара, где собрался весь цвет криминального мира страны, а то и всего мира, Валера смог понять и оценить этот новый протокол забугорного воровского сходняка. А то, что все это происходило в его честь, до него дошло только к концу вечера по случайно оброненной фразе Валентины:

— Ну вот, теперь ты в деле. Тебя увидали и запомнили! Теперь не удивляйся, если с тобой будут здороваться на улице незнакомые тебе люди! Кланяйся им в ответ. Твои фотки теперь в голове у всех мало-мальски уважаемых воров.

— Это что, такая французская шутка? — недоуменно уставился на нее Валера. Он и в мыслях не мог себе представить такое.

— Нет, это работа службы информации «Комминюте», или «Соообщества» главных авторитетов страны. Ты входишь в «Сообщество», и тебя должны знать в лицо.

— Ладно, главное, чтобы не били по лицу! — пробурчал Ищи, отходя в сторону и выискивая глазами Надю.

Вот после этого все пошло-поехало, как в сказке. Валера сел за изучение языка и, к немалому удивлению Бернара и Валентины, уже через неделю мог вполне сносно объясняться.

— У тебя, оказывается, выдающиеся лингвистические способности! — сказала Валентина, сама лингвист, окончившая Герценовский институт в Москве. — Еще побольше практики, и ты будешь лопотать, как настоящий парижанин.

Прошло четыре месяца. Утром, выходя из своей новой квартиры, Ищи через улицу заметил наметанным глазом Егора Подобедова, который сидел в автомобиле рядом с интересной женщиной. В ближайшее бистро, куда Валера завернул выпить чашку кофе, Егор и эта дама пристроились к нему за столик.

— Здорово, Ищи! Как обживаешься на новом месте? — спросил Егор, заказывая кофе себе и даме.

— В целом хорошо, правда, есть неувязки кое-какие, но со временем они сотрутся. Какими судьбами здесь?

— Да по работе все! — начал было Егор, но дама перебила его:

— Это беда для многих русских. Я вас понимаю. Здесь надо побыть подольше, чтобы понять прелести французского образа жизни. А он неповторим. Даже если прерываешься на длительный срок, потом все как бы заново воспринимаешь. Вот как я! Выдернули на полгода в Краевой центр, и вот теперь вернулась, почти в одно и то же время с вами, но чувствую, что отвыкла. Надо по новой входить.

— Так это, значит… — начал было Валера.

— Да, совершенно верно. Мы с вами были там в одно и то же время и делали одну и ту же работу. Дора Георгиевна! — мило улыбаясь, сама представилась Каштан. Валера понял, что сейчас начнется главное, и не ошибся.

— Можете звать Дора. Начнем работать на страну! Вы, как, не против? — сказала она, прищурив глаза от яркого солнца.

— Да я что, работать не против, а вот в отношении страны давайте так, вы берете на себя эту тяжесть, а меня избавляете от этого. Не хочу я этого забубенного еще там, в СССР, выражения! Ну его на … — он остановился, не позволяя себе вольного матерного обращения при такой очаровательной женщине.

— Да поняла я вас, Валера! Сейчас можете дать обзор криминального мира Франции, характеристики тех, кого уже знаете? — Дора Георгиевна хорошо помнила последние установки Центра. Раньше не было такого чрезмерного интереса к этому слою в обществе, зато теперь вдруг появилась эта попытка прорвать блокаду и попасть внутрь, к весьма интересной информации. Себе она объясняла это тем, что раньше не было подвязок с этим криминальным миром, зато теперь, с появлением своего агента, да еще с пономочиями, коронованного урки, появился целый пласт невыбитой информации, а значит, и новых возможностей! Правда, работать придется не ей, а вскоре должен появиться куратор от самого председателя. О нем перед отъездом коротко сказал помощник:

— Установите там, в Париже, связь с Селимом, это такой теперь псевдоним у нашего уголовника, Валеры Ищенко. Затем подведете к нему постоянного куратора. — Помощник остановился, значительно посмотрел на нее и продолжил: — Куратор в ведении только самого Председателя. Вот его фотография! Сигизмунд! Там он будет проходить как Пьер Гаранше.

Валера попыхтел, покряхтел, но написал два листа бумаги своим мелким, бисерным почерком и поставил подпись «Селим».

— Ну да, все правильно! Спасибо, Валера, дальше будете работать с постоянным куратором, весьма знающим ваши дела человеком. Я подготовлю вскоре эту встречу.

— Это кто ж такой? Что за погоняло[137] у него?

— Нет у него воровского псевдонима, но он в курсе всех дел «верхушки»!

— Не может быть такого никогда! Чтобы какой-то фраер знал о наших делах, да еще «верхушки»! Вы в своем уме?!

— Тем не менее это факт. Сами проверите! Он и Зарю хорошо знает.

— Что-что? Он знает дядю Витю! Так, значит, это ваш кадр меня подпилил! Ах, дядя Витя! — мрачно воскликнул Валера, думая, что вот и пошла «потеха». — «Лишь бы не часто, — подумал, — успевай только отписываться, что этим, «конторским», что «обществу».

— Тебя не особенно дергают твои! Всего одна отписка за месяц! — весело, прищурившись, сказал Егор.

— А вы и тут сечете? — мрачно спросил Валера, хотя знал их ответ наперед. — «Общество» пока ничего с меня не требует, а вы уже взялись!

— Ладно, Валера, всему есть своя цена. Твоя цена за свободную безбедную жизнь одна: работать с нами! Так что, плати по законам буржуазного общества! Знаешь анекдот про старика и золотую рыбку?

— Рассказывай!

— Спросила рыбка, чего хочет старик, а он ответил, что хочет быть Героем Советского Союза. Вмиг он очутился в гуще войны, на переднем крае с гранатой в руке перед четырьмя немецкими танками! Вот такое исполнение желаний! Как и у тебя, дорогой мой парижанин. Все дается не так просто.

— Да, ладно тебе мякли мне вешать! Не хочу быть «Героем Советского Союза», хочу просто жить! — Валера понял смысл не анекдота, а того, что хотел этим сказать Егор, и от этого взъярился. — Сам знаешь, если читаешь мои отчеты, что начинаю потихоньку создавать то, о чем договорились там, в Москве. Мне люди нужны, а их нет. Мы пока вдвоем с Надей.

— Люди будут! Обещаю! — Егор подмигнул Валере и пошел к машине.

Заключение

Февраль 1978 года. Вашингтон. Главный советник президента США по военным вопросам, министр обороны США Гарольд Браун, в прошлом ученый-ядерщик, ранее работавший в Ливерморской лаборатории, второй раз читал материалы. Первое прочтение, просмотренное им бегло, перед заседанием Специального координационного комитета Совета национальной безопасности США, ужаснуло его, а изучение более внимательное, с выделением вопросов, которые он считал наиболее опасными, нарисовало перед ним мрачную картину в его хозяйстве. В вопросах противостояния с Советским Союзом он, опытный физик-ядерщик, хорошо понимал, что означала ядерная оснастка и ДОРА[138] этого супероружия русских — сверхдальней гиперзвуковой крылатой ракеты «Болид», описанная в записке ЦРУ. Прибыли «маленький поляк», Збигнев Казимер Бжезинский, университетский профессор, ставший одним из самых влиятельных людей в стране, государственный секретарь США Сайрес Вэнс, приверженец «новых рубежей» и ортодокс агрессивным взглядам Бжезинского. Директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тернер, одноклассник президента США по учебе в Аннаполисе, которому он доверял настолько, что упразднил работу Консультативного совета президента внешней разведки (PFIA).

Четырехзвездный адмирал, «суперпризрак», как называли его некоторые за безудержное переоснащение спецтехникой ЦРУ, включая самые новейшие продукты, на деле, прекрасно разбираясь в технических вопросах, он на рациональной основе поднял уровень разведработы на самую высокую, недосягаемую ни для кого в мире ступень. Прибыли еще трое участников — председатель Объединенного комитета начальников штабов и двое наблюдателей: министр юстиции и директор АНБ. Ждали только главу Совета безопасности.

Президент Джимми Картер вошел в зал заседаний, оглядел присутствующих, отметив про себя, что расселись все по своим политическим устремлениям, и, откашлявшись, начал:

— Господа, мы собрались, чтобы услышать ваши мнения. Прежде всего меня интересует степень опасности для страны, возможные варианты противостояния и степень последствий… Ну, вы понимаете, в случае применения! — последнюю фразу он сказал, уже усаживаясь в председательствующее кресло.

Создалась молчаливая пауза, которую нарушил министр обороны:

— Оружие серьезное и неожиданное для нас. Эти крылатые гиперзвуковые ракеты могут протыкать нашу ПРО, как иголки ткань. Большая степень защиты навигационных приборов и новейший способ наведения на цель по радиолокационным картам, учитывая продвижение снаряда на высоте 15 миль. У нас пока нет активного средства подавления.

Министр обороны открыл папку с материалами, полистал и нашел нужную страницу:

— Боевая часть — термоядерная АА-19 с зарядом «910» и мощностью до 300 килотонн или ядерная АА-81, масса 528 кг. Опасный и мощный заряд, к тому же учитывайте, что летит не одна или две, а происходят залповые выстрелы с подводных лодок, тяжелых бомбардировщиков и с земли. Эта туча на сверхзвуковой, порядка 3 Маха и выше, скорости спокойно достигает наш континент и распределяется по городам для нанесения точного удара. Их много, они хорошо защищены, у них точные цифровые радиолокационные карты нашей местности, они сами управляются своим интеллектом. Спутники каждые 36 часов обновляют карты. Туча мрака опускается на страну!

Президент мрачно смотрел на министра обороны, потом перевел взгляд на остальных участников встречи.

— И почему такое произошло? — задал он вопрос, который опять повис в тишине.

Госсекретарь, поерзав на месте, решительно сказал:

— Мы сами открыли им путь. Наши предложения по ОСВ-2, которые резко отличались от договоренностей с прежним президентом, были не приняты русскими. Кроме всего прочего, там имелись важные приложения о крылатых ракетах, где говорилось, что они выносятся за скобки и будут рассматриваться через три года в дополнительных вариантах, как приложение к договору ОСВ-2. Иными словами, пока не заключим этот договор, решить вопрос по стратегическим крылатым ракетам невозможно. «If you pursue two birds with one stone, you will not catch a single one», «Если вы преследуете двух зайцев, вы не уловите ни того, ни другого».

— Выходит так, что мы сами себя загнали в ловушку? — задумчиво произнес президент. Он хорошо помнил свои зимние письма к лидеру Брежневу, где, под нажимом «ястребов», которые воспользовались его романтическим представлением о всемирном разоружении, заложили эту бомбу в яму, вырытую собственными руками.

— Единственный выход — это завершать переговоры подписанием ОСВ-2 и в дополнительных приложениях решить этот сложившийся дисбаланс сил! — госсекретарь сказал это, покосившись на Бжезинского, который сидел неподвижно, только жевал губами, как он всегда делал в минуты нервного напряжения.

Президент упорно смотрел на него, словно пытаясь прочитать мысли, которые прокатывались в его мозгу. Тот медленно начал говорить, ни на кого не глядя:

— Признаю! Они вынудили нас срочно завершать переговоры и заключать этот договор. Мы не добились того, что закладывали в переговорный процесс, наши задачи жесткого прессинга на русских уперлись в препятствие, к счастью, преодолимое. Надо быть реалистами и представлять себе, что, проиграв одну схватку, не значит проиграть сражение в целом, у нас еще все впереди! — с нажимом на последнюю фразу проговорил Зигмунд Бжезинский.

— А что скажет автор этого вопроса? — обратился президент к директору ЦРУ. — Мы можем доверять этим сведениям?

Стэнсфилд Тернер, как всегда в морской военной форме, поправил рукава рубашки, откинулся на спинку кресла и уверенно сказал:

— У меня нет сомнений в достоверности этой информации, которую любезно предоставили нам коллеги из Франции. Они получили эти документы из двух источников, что уже само по себе говорит о точности. Любопытно, что действия профессионального «полевого» оперативника продублировал криминальный гангстер, — он оглядел присутствующих, и, видя их ошеломленные лица, продолжил: — Который в частном порядке от концерна получил это задание и с блеском его выполнил, сумев вырваться из коммунистического плена силами местных контрабандистов из Ленинграда, и сейчас находится во Франции. Что касается французских оперативников из «External Documentation and Counter-Espionage Service», SDECE, которые получили эти материалы непосредственно от завода и их конструкторского бюро, надо отдать им должное, французская разведка и аналитика всегда была и остается лучшей в мире. К примеру, вместе с документами мы получили аналитический меморандум, где делается прогноз о том, что русские введут свои войска в Афганистан, а этот факт заставляет нас поторопиться с подписанием договора, сами понимаете, что произойдет после ввода их войск и каково будет их положение в мировой политике.

— Интересные, но страшные вещи вы рассказываете, адмирал! Так что вы предлагаете? — президент постучал костяшками пальцев по столу. — Здесь и сейчас.

Директор ЦРУ обменялся взглядом с госсекретарем Венсом, встал и заявил:

— Надо начинать форсировать переговоры по ОСВ-2. Вернуться к владивостокским договоренностям, снизить наши требования, приглушить и, не умаляя достоинства, подписать не позже лета 1979 года! — Он оглядел всех за столом и добавил: — Осень, возможно, принесет новые проблемы.

Бжезинский откинулся на спинку кресла, слушая директора, и в нем начинали бушевать страсти, однако, хорошо зная работу на политической сцене, сдержался.

Решение было принято, и дипломаты, поддернутые новыми распоряжениями из госдепа, устремились в Женеву.

Апрель 1978 года. Москва. Весна в Москве долго не наступала по-настоящему, было холодно, лежал снег, который все валил и валил, дворники не успевали чистить тротуары.

Сербин сидел один в кабинете и постукивал пальцами по крышке стола, ожидая звонок телефона.

— Сербин! — внятно сказал он в трубку и услышал голос Брежнева.

— Здравствуй, Иван! Молодец, задачу выполнил! Вот пошли первые положительные результаты. Не знаю только, радоваться или огорчаться?

— Здравствуйте, Леонид Ильич! — бодро ответил Сербин. — Не совсем понял о радости.

— Не понимаешь? Я про «Болид».

Сербин на секунду призадумался, как лучше ответить генсеку, и выпалил в трубку:

— С «Болидом» продолжим, он еще сырой. Года через три, а может, позже, вот тогда это будет в кондиции. Так что жалеть не о чем.

— Вот и Юра также думает. Зато начали ускоренно двигаться к подписанию договора, а это много. Прими мои поздравления! Можешь передать от моего имени Рябову.

— А почему это должен сделать я? Он же Секретарь ЦК, а я простой начальник отдела!

— Рябов уже тут начал себя сомнительно вести! Пригласил к себе Щелокова и целый час ему читал нотации, как школьнику, о борьбе с преступностью. Это как! Правильно говорил Дмитрий, что на оборонку не так-то просто найти человека. А Рябов привык иметь дело со своими танками на Уралмаше, вот и прет, как танк, везде. — Брежнев остановился, вспомнив, как к нему тогда в кабинет влетел разъяренный Щелоков, и скольких трудов ему стоило успокоить своего старого друга. Про себя он тогда решил, что Рябова надо убирать из ЦК и переводить куда-нибудь на министерство или в какой-нибудь совет, раз уж выдернул его из провинции.

— Значит, Иван Дмитриевич, по нашему «Болиду» решили?

— Да, Леонид Ильич, работы продолжим.

Разговор на этом закончился, а Сербин с тоской посмотрел на дело, которое так и лежало у него на столе, «Болид». На душе была какая-то тяжесть, словно потерял близкого.

Первая информация о ходе нового витка переговорного процесса, которую торжественно положил Андрей Громыко на стол генсека, была такой же величественной и надутой, как министр.

— Вот, Леонид Ильич! Я добился перелома в наших переговорах! Они сломались! — горделиво произнес Громыко с чувством достигнутого успеха.

— Ты это серьезно, Андрей? Ты считаешь, что этот перелом твоя работа? — спросил Брежнев своим густым басом с затаенной грустью.

Андрей Громыко, несгибаемый министр иностранных дел СССР, господин «нет», как его называли на Западе, не смущаясь, пробормотал, ни на секунду не сомневаясь в собственном успехе:

— Коллективная работа всех нас, но мои дипломаты сидят в первых окопах!

— Вот именно, как сидели, так и сидят, Андрей! Ладно, не будем о птичках[139], я доволен этими результатами!

После ухода министра Леонид Ильич встал и медленно походил по кабинету, но, почувствовав, что уже устал, снова сел в кресло. Набрал номер Председателя КГБ СССР.

— Здравствуй, Юра! Да, знаю! Первые результаты в положительном ключе, и я доволен твоей работой! Что думаешь по исполнителям?

Он долго слушал Юрия Владимировича, динамик в трубке ВЧ был сильный, и дребезжащий монолог разлетался по кабинету. В дверь быстро заглянул Константин Черненко, но, увидев, что Генсек говорит по телефону, быстро скрылся.

— Хорошо, Юра! Это правильное решение! — он закончил разговор и несколько минут сидел неподвижно, стараясь унять дрожь в руках, которая неожиданно возникла к концу разговора.

В середине мая 1979 года встреча Громыко и Вэнса в Женеве, которому предшествовал интенсивный обмен мнениями через советское посольство в Вашингтоне, принесла взаимоприемлемое решение о путях выхода из тупика, но на основе владивостокской договоренности.

Было условлено готовить три документа: а) договор сроком до конца 1985 года, в котором были бы зафиксированы предусмотренные во Владивостоке уровни для МБР, БРПЛ и тяжелых бомбардировщиков с некоторым их понижением еще до истечения срока договора; б) протокол со сроком действия 2–3 года, который был бы неотъемлемой частью договора и устанавливал временные ограничения на крылатые ракеты большой дальности до окончательного решения этого вопроса на дальнейших переговорах; в) документ об основных принципах переговоров о Договоре ОСВ-3, которые должны были начаться сразу после подписания Договора ОСВ-2.

Выход из тупика еще не означал согласия по всем конкретным параметрам этих документов. Вашингтон периодически предпринимал попытки увязывать продвижение на переговорах по ОСВ с «поведением» Советского Союза в совершенно других областях, например с его действиями в Анголе, Эфиопии, Южном Йемене и т. д.

Картер в отличие от своих предшественников Никсона и Форда был способен сам вести предметные переговоры по весьма сложным проблемам, касавшимся стратегических вооружений.

Брежнев был не в лучшей форме для прямого взаимодействия с американцем, сказывалось перенесение общего кризиса организма в 1976 году, после которого пошла череда неприятных последствий.

Путь к завершению Договора ОСВ-2 был открыт. Потребовалось еще около года тяжелых согласований, утрясок и переформатирований, прежде чем он был подписан.

Сенатор Джексон уподобил поездку Картера в Вену на встречу с Брежневым и подписание Договора поездке Чемберлена в Мюнхен в 1938 году для встречи с Гитлером и подписанию Мюнхенского соглашения. Картер болезненно воспринял это сравнение. По прибытии в Вену, где в это время моросил дождь, он категорически запретил своему охраннику раскрыть над ним зонт, чтобы не дать повода для злословия, имея в виду обошедшую в свое время мир фотографию Чемберлена с зонтом в Мюнхене.

Но, так или иначе, в июне 1979 года в Вене Договор ОСВ-2 был подписан. Работа была сделана.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!

Не хватило места для описания дальнейшей карьеры Доры Каштан, оперативный псевдоним Аве, и для жизнеописания Валеры Ищенко, Ищи, на французских просторах! Автор надеется продолжить эту тему в двух последующих книгах — «Парижская весна» и «Польская мазурка Зиги».

Приложение 1

Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2)

ПРЕАМБУЛА

Союз Советских Социалистических Республик и Соединенные Штаты Америки, ниже именуемые Сторонами, сознавая, что ядерная война имела бы для всего человечества опустошительные последствия, исходя из Основ взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Рес публик и Соединенными Штатами Америки от 29 мая 1972 года, придавая особое значение ограничению стратегических вооружений и преисполненные решимости продолжать свои усилия, начало которым было положено Договором об ограничении систем противоракетной обороны и Временным соглашением о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений от 26 мая 1972 года, будучи убежденными, что предусмотренные настоящим Договором дополнительные меры по ограничению стратегических наступательных вооружений явятся вкладом в дело улучшения отношений между Сторонами, будут способствовать уменьшению опасности возникновения ядерной войны и упрочению международного мира и безопасности, учитывая свои обязательства по статье VI Договора о нераспространении ядерного оружия, руководствуясь принципом равенства и одинаковой безопасности, признавая, что укрепление стратегической стабильности отвечает интересам Сторон и интересам международной безопасности, подтверждаю свое стремление принять меры по дальнейшему ограничению и сокращению стратегических вооружений, имея в виду цель достижения всеобщего и полного разоружения, заявляя о своем намерении вступить в ближайшее время в переговоры о дальнейшем ограничении и сокращении стратегических наступательных вооружений, согласились о нижеследующем:

Статья 1

Каждая из Сторон обязуется, в соответствии с положениями настоящего Договора, ограничить стратегические наступательные вооружения в количественном и качественном отношениях, проявлять сдержанность в создании новых видов стратегических наступательных вооружений и принять другие меры, предусмотренные настоящим Договором.

Статья 2

Для целей настоящего Договора:

1. Пусковыми установками межконтинентальных баллистических ракет (МБР) являются пусковые установки наземного базирования баллистических ракет с дальностью, превышающей кратчайшее расстояние между северо-западной границей континентальной части территории Союза Советских Социалистических Республик и северо-восточной границей континентальной части территории Соединенных Штатов Америки, то есть с дальностью свыше 5500 километров.

2. Пусковыми установками баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) являются пусковые установки баллистических ракет, установленные на любой атомной подводной лодке, или пусковые установки современных баллистических ракет, установленные на любой подводной лодке независимо от ее типа.

3. Тяжелыми бомбардировщиками считаются:

а) в настоящее время для Союза Советских Социалистических Республик — бомбардировщики типов «Туполев-95» и «Мясищев», а для Соединенных Штатов Америки — бомбардировщики типов «Б-52» и «Б-Г»;

b) в будущем типы бомбардировщиков, которые могут выполнять задачи тяжелого бомбардировщика аналогичным образом, как и выше перечисленные в подпункте «а» бомбардировщики, или лучше их;

c) типы бомбардировщиков, оснащенных для крылатых ракет с дальностью свыше 600 километров; и

d) типы бомбардировщиков, оснащенных для БРВЗ.

4. Баллистическими ракетами класса «воздух — земля» (БРВЗ) являются любые такие ракеты с дальностью свыше 600 километров, установленные внутри летательного аппарата или на его внешних устройствах.

5. Пусковыми установками МБР и БРПЛ, оснащенных разделяющимися головными частями с боеголовками индивидуального наведения (РГЧ индивидуального наведения), являются пусковые установки типов, созданных и испытанных для запуска БМР или БРПЛ, оснащенных РГЧ индивидуального наведения.

6. БРВЗ, оснащенными РГЧ индивидуального наведения, являются БРВЗ типов, прошедших летные испытания с РГЧ индивидуального наведения.

7. Тяжелыми МБР являются МБР, имеющие стартовый вес больший либо забрасываемый вес больший, чем у наибольшей, соответственно по стартовому либо по забрасываемому весу, из легких МБР, развернутых любой из Сторон на дату подписания настоящего Договора.

8. Крылатыми ракетами являются беспилотные, оснащенные собственной двигательной установкой, управляемые средства доставки оружия, полет которых на большей части их траектории обеспечивается за счет использования аэродинамической подъемной силы и которые прошли летные испытания с летательных аппаратов или развернуты на летательных аппаратах, то есть крылатые ракеты воздушного базирования, либо те, которые являются средствами, упомянутыми в качестве крылатых ракет в подпункте «b» пункта I статьи IX.

Статья 3

1. По вступлении в силу настоящего Договора каждая из Сторон обязуется ограничить пусковые установки МБР, пусковые установки БРПЛ, тяжелые бомбардировщики, а также БРВЗ суммарным количеством, не превышающим 2400 единиц.

2. Каждая из Сторон обязуется ограничить с 1 января 1981 года стратегические наступательные вооружения, упомянутые в пункте 1 настоящей статьи, суммарным количеством, не превышающим 2250 единиц, и приступить к сокращениям тех вооружений, которые были бы на эту дату сверх этого суммарного количества.

3. В пределах суммарных количеств, предусмотренных в пунктах 1 и 2 настоящей статьи, и с соблюдением положений настоящего Договора каждая из Сторон имеет право определять состав этих суммарных количеств.

4. Для каждого бомбардировщика типа, оснащенного БРВЗ, в суммарные количества, предусмотренные в пунктах 1 и 2 настоящей статьи, засчитывается максимальное количество таких ракет, для которого любой бомбардировщик этого типа оснащен для одного боевого вылета.

5. Сам тяжелый бомбардировщик, оснащенный только для БРВЗ, не засчитывается в суммарные количества, предусмотренные в пунктах 1 и 2 настоящей статьи.

6. Сокращения количеств стратегических наступательных вооружений, необходимые для выполнения положений пунктов 1 и 2 настоящей статьи, осуществляются, как предусмотрено в статье XI.

Статья 4

1. Каждая из Сторон обязуется не начинать строительство дополнительных стационарных пусковых установок МБР.

2. Каждая из Сторон обязуется не передислоцировать стационарные пусковые установки МБР.

3. Каждая из Сторон обязуется не переоборудовать пусковые установки легких МБР, а также МБР старых типов, развернутых до 1964 года, в пусковые установки тяжелых МБР типов, развернутых после этого времени.

4. Каждая из Сторон обязуется в процессе модернизации и замены шахтных пусковых установок МБР не увеличивать первоначальный внутренний объем шахтной пусковой установки МБР более чем на тридцать два процента. В указанных пределах каждая из Сторон имеет право определять, будет ли такое увеличение производиться путем увеличения первоначального диаметра, первоначальной глубины шахтной пусковой установки МБР или обоих этих измерений.

5. Каждая из Сторон обязуется:

а) не доставлять в районы развертывания пусковых установок МБР межконтинентальные баллистические ракеты сверх количества, совместимого с нормальными потребностями развертывания, обслуживания, обучения и замены;

b) не иметь сооружений для хранения и не хранить МБР сверх нормальных потребностей развертывания на стартовых позициях пусковых установок МБР;

c) не создавать, не испытывать и не развертывать средства скоростного перезаряжания пусковых установок МБР.

6. С соблюдением положений настоящего Договора каждая из Сторон обязуется не иметь в любой данный момент в стадии строительства стратегические наступательные вооружения, упомянутые в пункте I статьи III, сверх количеств, совместимых с нормальным графиком строительства.

7. Каждая из Сторон обязуется не создавать, не испытывать и не развертывать МБР, имеющие стартовый вес больший либо забрасываемый вес больший, чем у наибольшей, соответственно по стартовому либо по забрасываемому весу, из тяжелых МБР, развернутых любой из Сторон на дату подписания настоящего Договора.

8. Каждая из Сторон обязуется не переоборудовать пусковые установки наземного базирования баллистических ракет, не являющихся МБР, в пусковые установки для запуска МБР и не испытывать их для этой цели.

9. Каждая из Сторон обязуется не проводить летные испытания новых типов МБР, то есть типов МБР, не прошедших летные испытания на 1 мая 1979 года, и не развертывать такие новые типы МБР, с тем исключением, что каждая из Сторон может проводить летные испытания и развертывание одного нового типа легких МБР.

10. Каждая из Сторон обязуется не проводить летные испытания и не развертывать МБР типа, прошедшего летные испытания на 1 мая 1979 года, с количеством боеголовок, превышающим максимальное количество боеголовок, с которым любая МБР этого типа прошла летные испытания на указанную дату.

11. Каждая из Сторон обязуется не проводить летные испытания и не развертывать МБР одного нового типа, разрешаемого в соответствии с пунктом 9 настоящей статьи, с количеством боеголовок, превышающим максимальное количество боеголовок, с которым любая МБР у любой из Сторон прошла летные испытания на 1 мая 1979 года, то есть десять единиц.

12. Каждая из Сторон обязуется не проводить летные испытания и не развертывать БРПЛ с количеством боеголовок, превышающим максимальное количество боеголовок, с которым любая БРПЛ у любой из Сторон прошла летные испытания на 1 мая 1979 года, то есть четырнадцать единиц.

13. Каждая из Сторон обязуется не проводить летные испытания и не развертывать БРВЗ с количеством боеголовок, превышающим максимальное количество боеголовок, с которым любая МБР у любой из Сторон прошла летные испытания на 1 мая 1979 года, то есть десять единиц.

14. Каждая из Сторон обязуется не развертывать в любой данный момент на тяжелых бомбардировщиках, оснащенных для крылатых ракет дальностью свыше 600 километров, такие крылатые ракеты в количестве, превышающем произведение 28 на количество таких тяжелых бомбардировщиков.

Статья 5

1. В пределах суммарных количеств, предусмотренных в пунктах 1 и 2 статьи III, каждая из Сторон обязуется ограничить пусковые установки МБР и БРПЛ, оснащенных РГЧ индивидуального наведения, БРВЗ, оснащенные РГЧ индивидуального наведения, а также тяжелые бомбардировщики, оснащенные для крылатых ракет с дальностью свыше 600 километров, суммарным количеством, не превышающим 1320 единиц.

2. В пределах суммарного количества, предусмотренного в пункте 1 настоящей статьи, каждая из Сторон обязуется ограничить пусковые установки ММБР и БРПЛ, оснащенных РГЧ индивидуального наведения, а также БРВЗ, оснащенные РГЧ индивидуального наведения, суммарным количеством, не превышающим 1200 единиц.

3. В пределах суммарного количества, предусмотренного в пункте 2 настоящей статьи, каждая из Сторон обязуется ограничить пусковые установки МБР, оснащенных РГЧ индивидуального наведения, суммарным количеством, не превышающим 820 единиц.

4. Для каждого бомбардировщика типа, оснащенного для БРВЗ, оснащенных РГЧ индивидуального наведения, в суммарном количестве, предусмотренные в пунктах 1 и 2 настоящей статьи, засчитывается максимальное количество БРВЗ, для которого любой бомбардировщик этого типа оснащен для одного боевого вылета.

5. В пределах суммарных количеств, предусмотренных в пунктах 1, 2 и 3 настоящей статьи, и с соблюдением положений настоящего Договора каждая из Сторон имеет право определять состав этих суммарных количеств.

Статья 6

1. Предусмотренные настоящим Договором ограничения распространяются на вооружения:

а) находящиеся в боевом составе;

b) находящиеся в завершающей стадии строительства;

c) находящиеся в резерве, на складском хранении либо законсервированные;

d) находящиеся в стадии капитального или текущего ремонта, модернизации или переоборудования.

2. Вооружениями, находящимися в завершающей стадии строительства, являются:

а) пусковые установки БРПЛ на подводных лодках, начавших мореходные испытания;

b) БРВЗ — после того, как бомбардировщик типа, оснащенного для таких ракет, выводится из цеха, предприятия или иного места, где произведена его окончательная сборка или переоборудование с целью оснащения для таких ракет;

с) другие стратегические наступательные вооружения, окончательная сборка которых производится в цехе, предприятии или ином месте, — после того, как они выводятся из цеха, предприятия или иного места, где произведена их окончательная сборка.

3) Пусковые установки МБР и БРПЛ типа, не подпадающего под ограничение, предусмотренное в статье V, которые переоборудуются в пусковые установки типа, подпадающего под это ограничение, начинают подпадать под это ограничение в следующем порядке:

а) стационарные пусковые установки МБР — когда работы по их переоборудованию достигают стадии, впервые определенно указывающей на такое их переоборудование;

b) пусковые установки БРПЛ на подводной лодке— когда эта подводная лодка впервые выходит в море после того, как произведено их переоборудование.

4. БРВЗ на бомбардировщике, который переоборудуется из бомбардировщика типа, оснащенного для БРВЗ, не подпадающих под предусмотренное в статье V ограничение, в бомбардировщик типа, оснащенного для БРВЗ, подпадающих под это ограничение, начинают подпадать под это ограничение, когда бомбардировщик выводится из цеха, предприятия или иного места, где произведено такое переоборудование.

5. Тяжелый бомбардировщик типа, не подпадающего под ограничение, предусмотренное в пункте I статьи V, начинает подпадать под это ограничение, когда он выводится из цеха, предприятия или иного места, где он был переоборудован в тяжелый бомбардировщик типа, оснащенного для крылатых ракет с дальностью свыше 600 километров. Бомбардировщик типа, не подпадающего под ограничение, предусмотренное в пунктах 1 или 2 статьи III, начинает подпадать под это ограничение и под ограничение, предусмотренное в пункте I статьи V, когда он выводится из цеха, предприятия или иного места, где он был переоборудован в бомбардировщик типа, оснащенного для крылатых ракет с дальностью свыше 600 километров.

6. Вооружения, на которые распространяются предусмотренные настоящим Договором ограничения, продолжают подпадать под эти ограничения, пока они не будут демонтированы, уничтожены или иным образом окажутся более не подпадающими под эти ограничения в соответствии с процедурами, подлежащими согласованию.

7. В соответствии с положениями статьи XVII Стороны согласуют в Постоянной консультативной комиссии процедуры осуществления положений настоящей статьи.

Статья 7

1. Ограничения, предусмотренные в статье III, не относятся к предназначенным для испытаний и обучения пусковым установкам МБР и БРПЛ, а также к пусковым установкам космических летательных аппаратов для исследования и использования космического пространства. Предназначенными для испытаний и обучения пусковыми установками МБР и БРПЛ являются пусковые установки МБР и БРПЛ, используемые только для испытаний или обучения.

2. Стороны соглашаются, что:

а) не будет значительного увеличения количества предназначенных для испытаний и обучения пусковых установок МБР или БРПЛ, а также количества таких пусковых установок тяжелых МБР;

b) строительство или переоборудование пусковых установок МБР на испытательных полигонах будет осуществляться только в целях испытаний и обучения;

c) не будет переоборудования предназначенных для испытаний и обучения пусковых установок МБР, а также пусковых установок космических летательных аппаратов в пусковые установки МБР, подпадающие под ограничения, предусмотренные в статье III.

Статья 8

1. Каждая из Сторон обязуется не проводить летные испытания крылатых ракет с дальностью свыше 600 километров или БРВЗ с летательных аппаратов, не являющихся бомбардировщиками, и не переоборудовать такие летательные аппараты в летательные аппараты, оснащенные для таких ракет.

2. Каждая из Сторон обязуется не переоборудовать летательные аппараты, не являющиеся бомбардировщиками, в летательные аппараты, которые могут выполнять задачи тяжелого бомбардировщика, как указано в подпункте «b» пункта 3 статьи II.

Статья 9

1. Каждая из Сторон обязуется не создавать, не испытывать и не развертывать:

а) баллистические ракеты с дальностью свыше 600 километров для установки на плавучих средствах, не являющихся подводными лодками, а также пусковые установки таких ракет;

b) стационарные пусковые установки баллистических или крылатых ракет для размещения на дне океанов, морей или внутренних водоемов или в его недрах, либо подвижные пусковые установки таких ракет, перемещающиеся лишь в соприкосновении с дном океанов, морей или внутренних вод и внутренних водоемов, а также ракеты для таких пусковых установок;

с) средства для вывода на околоземную орбиту ядерного оружия или любых других видов оружия массового уничтожения, включая частично орбитальные ракеты;

d) мобильные пусковые установки тяжелых МБР;

е) БРПЛ, имеющие стартовый вес больший либо забрасываемый вес больший, чем у наибольшей, соответственно по стартовому либо по забрасываемому весу, из легких МБР, развернутых любой из Сторон на дату подписания настоящего Договора, а также пусковые установки таких БРПЛ;

f) БРВЗ, имеющие стартовый вес больший либо забрасываемый вес больший, чем у наибольшей, соответственно по стартовому либо по забрасываемому весу, из легких МБР, развернутых любой из Сторон на дату подписания настоящего Договора.

2. Каждая из Сторон обязуется не проводить с летательных аппаратов летные испытания крылатых ракет с дальностью свыше 600 километров, оснащенных разделяющимися головными частями с боеголовками индивидуального наведения, и не развертывать на летательных аппаратах такие крылатые ракеты.

Статья 10

С соблюдением положений настоящего Договора могут производиться модернизация и замена стратегических наступательных вооружений.

Статья 11

1. Стратегические наступательные вооружения, которые были бы сверх суммарных количеств, предусмотренных настоящим Договором, а также стратегические наступательные вооружения, запрещенные настоящим Договором, должны быть демонтированы или уничтожены в соответствии с процедурами, подлежащими согласованию в Постоянно консультативной комиссии.

2. Демонтаж или уничтожение стратегических наступательных вооружений, которые были бы сверх суммарного количества, предусмотренного в пункте I статьи III, должны начаться в день вступления в силу настоящего Договора и должны быть завершены в следующие сроки, начиная с упомянутой даты: четыре месяца для пусковых установок МБР; шесть месяцев для пусковых установок БРПЛ; три месяца для тяжелых бомбардировщиков.

3. Демонтаж или уничтожение стратегических наступательных вооружений, которые были бы сверх суммарного количества, предусмотренного в пункте 2 статьи III, должны быть начаты не позднее 1 января 1981 года, должны осуществляться на протяжении последующего двенадцатимесячного периода и должны быть завершены не позднее 31 декабря 1981 года.

4. Демонтаж или уничтожение стратегических наступательных вооружений, запрещенных настоящим Договором, должны быть завершены в течение возможно более короткого согласованного периода времени, но не позднее чем через шесть месяцев после вступления в силу настоящего Договора.

Статья 12

В целях обеспечения жизнеспособности и эффективности настоящего Договора каждая из Сторон обязуется не обходить положений настоящего Договора через любое другое государство или государства или каким-либо другим образом.

Статья 13

Каждая из Сторон обязуется не принимать никаких международных обязательства, которые противоречили бы настоящему Договору.

Статья 14

Стороны обязуются начать незамедлительно после вступления в силу настоящего Договора активные переговоры с целью достижения так скоро, как это возможно, договоренности о дальнейших мерах по ограничению и сокращению стратегических вооружений. Стороны ставят себе также задачу заблаговременно до 1985 года заключить соглашение об ограничении стратегических наступательных вооружений, которое заменит настоящий Договор по истечении срока его действия.

Статья 15

1. В целях обеспечения уверенности в соблюдении положений настоящего Договора каждая из Сторон использует имеющиеся в ее распоряжении национальные технические средства контроля таким образом, чтобы это соответствовало общепризнанным принципам международного права.

2. Каждая из Сторон обязуется не чинить помех национальным техническим средствам контроля другой Стороны, выполняющим свои функции в соответствии с пунктом I настоящей статьи.

3. Каждая из Сторон обязуется не применять преднамеренные меры маскировки, затрудняющие осуществление контроля национальными техническими средствами за соблюдением положений настоящего Договора. Это обязательство не требует внесения изменений в существующий порядок строительных, монтажных и ремонтных работ и работ по переоборудованию.

Статья 16

1. Каждая из Сторон обязуется до проведения каждого запланированного пуска МБР заблаговременно уведомлять другую Сторону в каждом отдельном случае о том, что будет проведен такой пуск, за исключением одиночных пусков МБР с испытательных полигонов или из районов развертывания пусковых установок МБР, которые планируется провести в пределах ее национальной территории.

2. Стороны согласуют в Постоянной консультативной комиссии процедуры осуществления положений настоящей статьи.

Статья 17

1. Для содействия осуществлению целей и положений настоящего Договора Стороны будут использовать Постоянную консультативную комиссию, созданную в соответствии с Меморандумом о договоренности между Правительством Союза Советских Социалистических Республик и Правительством Соединенных Штатов Америки относительно создания Постоянной консультативной комиссии от 21 декабря 1972 года.

2. В рамках Постоянной консультативной комиссии в отношении настоящего Договора Стороны будут:

а) рассматривать вопросы, касающиеся выполнения принятых обязательств, а также связанные с этим ситуации, которые могут считаться неясными;

b) предоставлять на добровольной основе информацию, которую каждая из Сторон считает необходимой для обеспечения уверенности в выполнении принятых обязательств;

c) рассматривать вопросы, связанные с непреднамеренными помехами национальным техническим средствам контроля, а также вопросы, связанные с непреднамеренным затруднением осуществления контроля национальными техническими средствами за соблюдением положений настоящего Договора;

d) рассматривать возможные изменения в стратегической ситуации, затрагивающие положения настоящего Договора;

е) согласовывать процедуры замены, переоборудования и демонтажа или уничтожения стратегических наступательных вооружений в случаях, предусмотренных положениями настоящего Договора, и процедуры исключения таких вооружений из суммарных количеств, когда они иным образом окажутся более не подпадающими под ограничения, предусмотренные настоящим Договором, а также на регулярных сессиях Постоянной консультативной комиссии уведомлять друг друга в соответствии с выше упомянутыми процедурами, не реже чем два раза в год, о завершенных и находящихся в стадии осуществления мероприятиях;

f) рассматривать по мере необходимости возможные предложения по дальнейшему повышению жизнеспособности настоящего Договора, в том числе о внесении в него поправок в соответствии с положениями настоящего Договора;

g) рассматривать по мере необходимости предложения о дальнейших мерах по ограничению стратегических наступательных вооружений.

3. В Постоянной консультативной комиссии Стороны будут обновлять, по категориям, согласованные исходные данные о количествах стратегических наступательных вооружений, установленные в Меморандуме о договоренности между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки об установлении исходных данных о количествах стратегических наступательных вооружений от 18 июня 1979 года.

Статья 18

Каждая из Сторон может предлагать поправки к настоящему Договору. Согласованные поправки вступают в силу в соответствии с процедурами, регулирующими вступление в силу настоящего Договора.

Статья 19

1. Настоящий Договор подлежит ратификации в соответствии с конституционными процедурами каждой из Сторон. Настоящий Договор вступает в силу в день обмена ратификационными грамотами и будет оставаться в силе по 31 декабря 1985 года, если он не будет заменен ранее этого срока соглашением о дальнейшем ограничении стратегических наступательных вооружений.

2. Настоящий Договор будет зарегистрирован в соответствии со статьей 102 Устава Организации Объединенных Наций.

3. Каждая из Сторон в порядке осуществления своего государственного суверенитета имеет право выйти из настоящего Договора, если она решит, что связанные с содержанием настоящего Договора исключительные обстоятельства поставили под угрозу ее высшие интересы. Она уведомляет другую Сторону о принятом ею решении за шесть месяцев до выхода из Договора. В таком уведомлении должно содержаться заявление об исключительных обстоятельствах, которые уведомляющая Сторона рассматривает как поставившие под угрозу ее высшие интересы.

Совершено в Вене 18 июня 1979 года в двух экземплярах, каждый на русском и английском языках, причем оба текста имеют одинаковую силу.

ЗА СОЮЗ СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

Л. Брежнев

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ ЦК КПСС

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

ЗА СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ

Д. Картер

ПРЕЗИДЕНТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ

Приложение 2

Некоторые даты в период 1976–1979 годов

1973.04.26 — Пленум ЦК КПСС ввел в Политбюро Андропова, Громыко, Гречко.

1973.07.03 — Открытие в Хельсинки Совещания по безопасности.

1974.02.12 — Арестован Солженицын и выслан из страны.

1974.07.03 — Визит Никсона в Москву — договор об ограничении подземных ядерных испытаний.

1974.11.23 — Встреча Брежнева с Фордом во Владивостоке — переговоры о разоружении.

1975.01.15 — СССР денонсировал договор с США о разоружении.

1975.05.08 — В СССР закончен первый участок БАМа.

1975.08 — Катастрофический неурожай зерновых (140 млн т зерна).

1975.08.01 — Итогом Конференции по безопасности и сотрудничеству в Европе, проходившей в Хельсинки, стал Заключительный акт, подписанный представителями 30 государств: государства обязуются уважать независимость и национальные особенности друг друга, воздерживаться от применения силы при решении спорных вопросов, уважать права человека (см. статью Хельсинкское совещание).

1975.10.09 — Сахарову присуждена Нобелевская премия мира.

1975.10.14 — Визит в Москву В. Жискар д'Эстена.

1976.04.26 — Смерть МО Гречко, назначение Устинова министром обороны СССР.

1976.05.13 — Создана Хельсинская группа (Ю. Орлов).

1976.05.28 — Договор СССР — США о запрещении ядерных взрывов более 150 кт.

1976.12.18 — «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана» (Буковского на Корвалана).

1977.01.08 — СССР. В московском метро на перегоне ст. Первомайская — ст. Измайловский парк в 17 часов 33 минуты 8 января 1977 года произошел взрыв самодельного взрывного устройства.

1977.06.16 — Снят Подгорный. Председателем Президиума ВС стал Брежнев.

1977.10.07 — Принята новая Конституция СССР — «общенародное государство» вместо диктатуры пролетариата.

1979.01 — Перепись населения: в СССР 262 400 000 человек.

1976

18 февраля — указом президента США Форда упразднен Совет по разведке США, получивший в дальнейшем название Национальный совет по вопросам разведывательной деятельности за границей.

20 июля — Австралия приняла предложение США о сотрудничестве в проведении разведывательных операций в Индийском океане.

30 августа — Гостехкомиссия рассмотрела проблему «расширения проникновения технических средств американской разведки в политические и экономические сферы деятельности СССР».

20 сентября — в Боливии сотрудник ЦРУ Вильям Руни завербовал референта посольства СССР Владимира Макарова.

20 октября — в Джакарте резидентурой КГБ завербован бывший сотрудник ЦРУ Дэвид Барнетт, инициативно сообщивший советской разведке имена более 100 кадровых сотрудников ЦРУ.

19 ноября — умер Станислав Алексеевич Ваупшасов, выдающийся советский разведчик, Герой Советского Союза.

20 ноября — в Лондоне резидентурой КГБ завербован сотрудник научно-исследовательского центра «Херст» Майкл Смит, передавший советской разведке информацию по разрабатываемым в Англии системам новой военной техники.

1977

9 марта — директором ЦРУ назначен Стэнсфилд Тёрнер.

22 июня — в Москве сотрудниками советской контрразведки по подозрению в шпионаже в пользу США арестован 2-й секретарь отдела Управления по планированию внешнеполитических мероприятий МИД СССР А. Огородник («Трианон»), который во время задержания принял смертельную дозу яда.

14 июля — в Москве во время тайниковой операции задержана кадровая сотрудница ЦРУ вице-консул посольства США в СССР Марта Петерсон, закладывавшая тайник для агента ЦРУ «Трианона».

20 августа — в США арестован бывший сотрудник ЦРУ Эдвин Мур, пытавшийся передать в советское посольство в Вашингтоне сотни секретных документов ЦРУ.

2 сентября — в Москве после встречи с завербованным ЦРУ в Алжире советским дипломатом А.Н. Филатовым у тайника на Костомаровской набережной Яузы задержаны американский дипломат, архивист бюро военного атташе США в Москве Винсент Крокетт и его супруга Бекки Крокетт.

24 октября — в Италии образован Исполнительный комитет по делам службы информации и безопасности под руководством председателя совета министров.

20 ноября — в США учрежден и включен в состав Национальной коллегии по внешней разведке Офис разведывательного обеспечения Министерства торговли.

1978

15 февраля — в Афинах на контакт с советской разведкой инициативно вышел бывший сотрудник ЦРУ Уильям Кампайлс, передавший резидентуре КГБ материалы по американскому спутнику-шпиону.

10 июня — в Женеве исчез атташе представительства СССР при ООН сотрудник резидентуры ГРУ капитан В.Б. Резун.

28 июня — перебежчик и бывший офицер ГРУ Резун с семьей прибыл в Англию.

10 июля — Военная коллегия Верховного Суда СССР за измену Родине и контрабанду приговорила завербованного в Алжире американской разведкой сотрудника ГРУ А.Н. Филатова к смертной казни.

12 июля — во Франции за шпионаж в пользу СССР к восьми годам приговорен герой Сопротивления, офицер Почетного легиона 65-летний Жорж Бофис.

14 июля — в СССР приговорен к 13 годам исправительных работ за «шпионаж и антисоветскую деятельность» известный еврейский «отказник» Анатолий Щаранский.

15 августа — в Москве Военным трибуналом Московского военного округа за измену Родине осужден завербованный ЦРУ советский гражданин Александр Нилов, бывший старший инженер лаборатории физики плазмы УДН им. Патриса Лумумбы.

30 августа — в Париже из пневматического оружия произведен выстрел в сотрудника радио «Свободная Европа», бывшего майора госбезопасности журналиста Владимира Костова (из его тела извлекли дробинку с остатками яда рицина).

7 сентября — в Лондоне боевиком разведки Болгарии убит выступивший по радио «Свободная Европа» сотрудник радиостанции Би-Би-Си болгарский писатель-диссидент Георгий Марков (после укола изготовленным в спецлаборатории КГБ зонтом, отравленным рицином, Марков скончался, не приходя в себя; Скотленд-Ярд найти убийцу не смог).

10 сентября — представительство КГБ в Кабуле по просьбе афганской стороны разработало и передало афганскому руководству проект новой структуры органов безопасности ДРА.

20 сентября — в Греции изменил Родине полковник советской военной разведки Сергей Бохан.

3 ноября — по указу турецкого правительства разведывательные станции США в Турции закрыты.

1979

14 января — в США отменено эмбарго на военные поставки Турции, что позволило вновь задействовать четыре американские станции радиоэлектронной разведки на ее территории.

19 января — французская контрразведка арестовала Рольфа Доббертина, научного сотрудника Национального центра научных исследований, который по заданию разведки ГДР передавал в Берлин информацию об исследованиях в области осуществления термоядерной реакции при помощи лазера.

25 января — в Управлении национальной обороны Японии создан специальный координационный орган, который призван руководить централизованной деятельностью японских организаций по сбору разведывательной информации.

5 февраля — в Иране принят закон о роспуске САВАК.

11 апреля — бывший сотрудник Национальной разведывательной организации Турции, полковник в отставке С. Савашман, осужденный за шпионаж в пользу ЦРУ и МИ-6, заявил журналистам турецкой газеты «Джумхуриет», что «на территории Турции находятся 26 американских баз, на которых работает 30 тыс. турок, а в Национальной разведке Турции (МИТ) работает около 20 сотрудников ЦРУ.

15 апреля — в США при Информационном центре национальной стратегии создан «Консорциум по изучению разведки».

20 апреля — в Швеции по обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза приговорен к пожизненному тюремному заключению арестованный шведской контрразведкой Стиг Берглинг.

27 апреля — в Нью-Йорке состоялся обмен, в результате которого в СССР были возвращены сотрудники Управления «К» ПГУ КГБ Валдик Энгер и Рудольф Черняев, осужденные за шпионаж на 50 лет заключения.

16 июня — израильская и египетская разведывательные службы создали совместное подразделение по проведению подрывных акций и ликвидации видных политических деятелей.

5 июля — в Париже в момент передачи шпионских материалов арестованы агент влияния КГБ, член исполкома «Движения за независимость Европы» Пьер Шарль Пате и советский разведчик Игорь Сахаровский.

20 августа — в британском парламенте объявлено о лишении сотрудничавшего в годы войны с советской разведкой профессора Энтони Бланта рыцарского титула.

2 октября — Морис Олдфилд ушел в отставку с поста генерального директора МИ-6.

31 октября — агент ЦРУ 33-летний сотрудник 8-го Главного управления КГБ СССР майор отдела защиты шифровальной связи В. Шеймов по нелегальному каналу выехал из СССР в США.

15 ноября — канадской контрразведкой арестован бывший сотрудник штаб-квартиры НАТО в Париже Хью Джордж Хэмблтон, который за шпионаж в пользу СССР был приговорен к 10 годам тюрьмы.

19 декабря — разведспутники США зафиксировали транспортные колонны с горючим, двигающиеся по направлению к советско-афганской границе.

27 декабря — подразделения спецназа КГБ СССР и ГРУ ГШ в Кабуле осуществили штурм дворца руководителя Афганистана X. Амина.

Примечания

1

Леворадикальная террористическая организация, основанная в 1968 году Андреасом Баадером, Гудрун Энслин, Хорстом Малером, Ульрикой Майнхоф. Организована по образцу южноамериканских партизанских групп. Ее участники рассматривали свою деятельность как городскую партизанскую войну, направленную против государственного аппарата и класса буржуазии.

2

Наружное наблюдение (НН) — негласное наблюдение за поведением и действиями разрабатываемых и других интересующих органы госбезопасности лиц во время их нахождения на улице, в общественных местах или при передвижении на транспорте, осуществляемое силами разведчиков службы наружного наблюдения органов КГБ по заданию оперативных подразделений.

3

Объект наружного наблюдения — лицо, за которым по заданию оперативного отдела ведется наружное наблюдение. Объектами наружного наблюдения обычно являются лица, разрабатываемые или проверяемые органами КГБ в связи с поступлением данных об их враждебной деятельности.

4

Специальный термин в наружке, означает наблюдение за объектом слежки.

5

Оперативное подразделение или руководитель оперативной группы? по постановлению которых дается команда на наружное наблюдение.

6

Скрытое наблюдение (наружное наблюдение, сленг. — слежка, наружка, хвост) — комплекс мероприятий, которые проводят оперативные службы в рамках оперативно-разыскной деятельности по скрытому, негласному либо зашифрованному визуальному наблюдению за лицом, представляющим оперативный интерес, в целях получения о нем и его образе жизни максимально полной информации. В СССР служба наружного наблюдения имелась у органов государственной безопасности (с 1954 г. 7-е управление КГБ).

7

Специальный термин в наружке, определяет объект слежки.

8

Начало проведения оперативной работы, которое фиксируется документально.

9

Объект наружного наблюдения, лицо, неожиданно вступающее во взаимоотношения с объектами наружного наблюдения.

10

Байкало-Амурская магистраль, Всесоюзная комсомольская стройка. Железная дорога, которая должна была соединить г. Тайшет на Транссибе с г. Комсомольском-на-Амуре. Исполинская «кровавая» стройка, которая до сих пор ассоциируется с улыбчивыми молодыми романтиками, не боявшимися трудностей. Подсчитано: БАМ 1 метр — 1 человеческая жизнь!

11

Сотрудник органов госбезопасности, негласный сотрудник негласного штата, принадлежность которого к органам государственной безопасности зашифровывается перед окружающими людьми, так как его оперативная деятельность связана с выполнением специальных мероприятий, требующих строгой конспирации. В негласном штате состоит большинство сотрудников службы наружного наблюдения, оперативно-технических и некоторых других подразделений КГБ.

12

Оперативные документы, в которых изложены результаты наружного наблюдения за один день или за весь срок наблюдения за объектом. Материалы наружного наблюдения включают в себя сводки о результатах наблюдения, установки связей наблюдаемого, выписки из домовых книг, об адресах, посещенных объектом, кинофотодокументы и различные справки.

13

Рассчитывается на определенную среднюю скорость; между рядом светофоров устанавливается связь, обеспечивающая включение зеленых сигналов к моментам подхода компактных групп транспортных средств. На всех перекрестках магистрали, скоординированных по принципу «зеленая волна», задается один и тот же цикл, как правило, в пределах 45–80 с. Зеленый свет по направлению координируемой магистрали на разных перекрестках включается не одновременно, а с заранее определенным сдвигом. Это позволяет применять «зеленую волну» при любых расстояниях между перекрестками.

14

Девятое управление КГБ СССР — охрана руководителей ЦК КПСС и Правительства СССР (создано 18 марта 1954 года). В состав главка входили: Управление коменданта Московского Кремля (с 18 марта 1954 года по 25 июня 1959 года — Десятое управление КГБ); Комендатура по охране зданий ЦК КПСС.

15

— й президент США (1977–1981) от Демократической партии.

16

ОСВ — Договор об ограничении стратегических вооружений.

17

января 1977 года в Москве была осуществлена серия террористических актов. Первая бомба взорвалась в 17:33 в вагоне Московского метро на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская». Второй взрыв прогремел в 18:05 в торговом зале продуктового магазина № 15 на улице Дзержинского (ныне Большая Лубянка), неподалеку от зданий КГБ СССР. Третья бомба взорвалась в 18:10 у продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября (ныне Никольская). В результате погибли 7 человек (все — при первом взрыве в метро), 37 были ранены.

18

Стратегическая крылатая ракета большой дальности полета, со сверхзвуковой скоростью, оснащенная «интеллектом», автономным управляющим полетом и наведением на цель.

19

Советский государственный деятель, первый заместитель Председателя КГБ СССР (1967–1982), генерал армии. Цвигун, так же как К. У. Черненко и С. П. Трапезников, работал в Молдавской ССР одновременно с Брежневым. По мнению известного исследователя советской номенклатуры М. С. Восленского, именно этим обстоятельством объясняется его назначение на высокий пост в руководстве КГБ СССР с приходом Брежнева на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. По утверждению Леонида Млечина, супруга Цвигуна являлась любовницей Брежнева.

20

Из отечественных автомобилей Брежнев предпочитал ЗИЛы и «Чайки», причем нередко сам садился за руль этих величественных правительственных членовозов. Самую первую машину ГАЗ-14, вишневого цвета, собрали (ручная сборка на Горьковском автомобильном заводе) в качестве «трудового подарка» еще в конце 1976 года, по случаю дня рождения Л. И. Брежнева (отмечался 19 декабря).

21

Межконтинентальная баллистическая ракета.

22

Противоракетная оборона.

23

Военно-морской флот.

24

Радиолокационные станции дальнего обнаружения для второй системы противоракетной обороны «Заслон».

25

Единица промышленной продукции, количество которой может исчисляться в штуках или экземплярах; во множественном числе словом «изделия» называют производимую продукцию или специальные виды продукции оборонной промышленности либо кустарного производства, отдельных мастеров.

26

Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил СССР.

27

Первое Главное управление (КГБ СССР), ответственное за внешнюю разведку, потому как в СССР, единственной стране в мире, была и внутренняя разведка.

28

Федеративная Республика Германии.

29

Межконтинентальная баллистическая ракета. Ракеты этого типа являются самыми мощными из всех межконтинентальных баллистических ракет.

30

Служба внешней документации и контрразведки (фр. Service de documentation exterieure et de contre-espionnage, SDECE) — внешняя разведка Франции с 1946 по 1982 год.

31

Семейство многоцелевых высокоточных дозвуковых крылатых ракет большой дальности стратегического и тактического назначения подводного, надводного, сухопутного и воздушного базирования.

32

Советский подвижный грунтовый ракетный комплекс (ПГРК, по классификации МО США и НАТО SS-20 mod. 1 Saber, рус. Сабля) с твердотопливной двухступенчатой баллистической ракетой средней дальности.

33

Условное название специализации агента экономического направления, делающего поставки продукции и технологий в обход экспортного контроля, прогоняя через другие страны-шлюзы.

34

Координационный комитет по экспортному контролю (англ. Coordinating Committee for Multilateral Export Controls, CoCom).

35

Орган внутренней разведки и одновременно федеральная правоохранительная структура Соединенных Штатов (англ. Federal Bureau of Investigation, FBI, ФБР).

36

Упрощенное название Краснознаменного института имени Ю. В. Андропова КГБ СССР. Находится в подчинении Первого Главного управления.

37

Советская опытная самоходная артиллерийская установка особой мощности.

38

Советская самоходная 420-миллиметровая минометная установка.

39

Советская жидкостная одноступенчатая баллистическая ракета средней дальности (БРСД) наземного базирования (англ. SS-3 Shyster).

40

Положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции. Однако сам смысл понятия «цугцванг» в шахматах значительно шире. Разговор идет о таких позициях, в которых любой ход, который делает игрок, приведет к ухудшению положения. Перефразировав, можно сказать, что цугцванг в шахматах — это принуждение к ходу, который вызывает ухудшение позиции. Термин «цугцванг» был официально принят в 90-х годах XIX века, но им пользовались очень давно (нем. Zugzwang «принуждение к ходу»).

41

Атомные подводные лодки (крейсера) с крылатыми ракетами.

42

Высокочастотная телефонная правительственная связь, спецсвязь, телефон с гербом (еще название «вертушка»).

43

США, Соединенные Штаты Америки.

44

Второе Главное управление (КГБ СССР), контрразведка.

45

Оперативный жаргон, называющий ЦК КПСС в обращении внутри и между спецслужбами СССР.

46

Сленговое название запрещенной в СССР подпольной покупки/перепродажи (спекуляции) труднодоступных или недоступных рядовому советскому обывателю дефицитных импортных товаров. Подавляющим большинством предметами предложения и спроса фарцовки выступали одежда и аксессуары. Также популярными были звуконосители (виниловые пластинки, аудиокассеты, бобины), косметика, предметы быта, книги и т. д. Лица, занимающиеся фарцовкой, назывались фарцовщиками (самоназвания: «утюг», «бомбила/о», «фарца», «фарец», «маклак», «деловар», «штальман»). Фарцовщиками были в основном молодые люди (студенты), а также лица, по роду своей деятельности имеющие возможность тесно общаться с иностранцами: гиды, переводчики, таксисты, проститутки и т. д. Предметы фарцовки или само явление вообще называлось «фарца». Подавляющим большинством покупателей на рынке сбыта товара, добытого фарцовщиками (в 50–60-е годы), были т. н. стиляги. Позже, в 1970–1980-е годы, все, кто имел деньги и желал оригинально одеться, приобрести импортный ширпотреб или технику, книги или импортные музыкальные записи, прибегали к услугам фарцовщиков. В эти годы сменились и источники фарцовки, и само понятие приобрело более широкое значение. Теперь основное занятие большинства из тех, кого называли фарцовщиками, заключалось в покупке через знакомых, имеющих блат или возможность выезжать за рубеж, дефицитных товаров и пищевых продуктов.

47

Линия прямой связи между президентом США и руководством СССР. Была создана в 1963 году после Карибского кризиса для экстренной связи между соперничающими в ходе холодной войны двумя потенциально опасными державами тех времен, СССР и США. Во время Карибского кризиса американцам понадобилось целых 12 часов на дешифровку послания Н. Хрущева — Дж. Кеннеди из 3000 слов. В связи с этим 20 июня 1963 года в Женеве был подписан меморандум о взаимопонимании, предусматривающий создание прямой линии связи между руководителями сверхдержав.

48

В настоящее время станция метро «Сухаревская».

49

Офицер действующего резерва (с 1998 года применяют термин АПС — аппарат прикомандированных сотрудников).

50

«DEC'. The VAX-11 / 780, code-named «Star».

51

Формальный язык, предназначенный для записи компьютерных программ. Язык программирования определяет набор лексических, синтаксических и семантических правил, определяющих внешний вид программы и действия, которые выполнит исполнитель (обычно ЭВМ) под ее управлением.

52

Главное управление по делам литературы и издательств, орган государственного управления, осуществлявший цензуру печатных произведений и защиту государственных секретов в средствах массовой информации.

53

Оперативный сотрудник «легальной» резидентуры в ДЗК (длительная заграничная командировка) в развитой стране западного мира, работающий «в поле» по линии научно-технической разведки («Икс», «X») или внешней контрразведки («КР»), или оперативный сотрудник действующего резерва КГБ «под крышей» в учреждении в СССР на подготовке к ДЗК по этой линии.

54

Отношение абсолютной величины линейного ускорения, вызванного негравитационными силами, к ускорению свободного падения на поверхности Земли. Будучи отношением двух сил, перегрузка является безразмерной величиной, однако часто перегрузка указывается в единицах ускорения свободного падения g.

55

Внедрение агента органов государственной безопасности — способ агентурного проникновения в разведывательные и иные специальные службы противника, их агентурную сеть, в зарубежные антисоветские организации, а также в антисоветские группы внутри страны и в среду разрабатываемых лиц. Суть внедрения состоит в том, что агент по заданию органов КГБ становится сотрудником (агентом) разведки противника, участником зарубежной антисоветской организации, антисоветской группы внутри страны или близкой связью разрабатываемого. Достигается это тем, что органы КГБ совместно с агентом создают условия, позволяющие ему вступить в контакт с сотрудниками (агентами) капиталистической разведки, участниками зарубежной антисоветской организации и т. д. непосредственно или через их связи, по рекомендации последних. Затем, развивая сложившиеся отношения, агент завоевывает доверие противника, приобретает в лагере врага положение, которое обеспечивает ему доступ к скрытым источникам информации, позволяет выявлять некоторые тайны и замыслы противника, оказывать на него выгодное органам КГБ влияние. Обстоятельством, облегчающим осуществление внедрения агентов, является стремление противника расширить свои разведывательные возможности, стягивать в сферу подрывной деятельности новых лиц, приобретать агентуру для работы против СССР и других социалистических стран, стремление антисоветских центров и групп расширять свой состав путем привлечения новых членов. Для успешного проведения мероприятий по внедрению необходимо знать контингент, из которого противник комплектует штаты своих специальных служб, принципы, в соответствии с которыми происходят набор сотрудников и вербовка агентов, круг лиц, на который ориентируются зарубежные антисоветские организации и антисоветские элементы внутри страны. Разновидностями внедрения агентов являются ввод агента и подстава агента.

56

Художественный институт им. В. И. Сурикова.

57

Специально подготовленные разведкой или контрразведкой внешне правдоподобные сведения, предназначенные для введения противника в заблуждение. Легенда широко применяется в разведывательной и контрразведывательной деятельности, особенно для маскировки разведчиков и агентов и их действий при выполнении заданий, а также для зашифровки оборонных объектов. Агенты и разведчики, засылаемые в разведываемую страну, обычно снабжаются легендой прикрытия, называемой также защитной легендой, легендой-биографией. Этой легендой они пользуются, чтобы объяснить обстоятельства и цели прибытия в страну, причины нахождения в определенном районе, мотивы тех или иных поступков и т. д. и тем самым скрыть принадлежность к разведке и оправдать свои разведывательные действия. Иногда агент или разведчик снабжается не одной, а несколькими легендами или различными вариантами одной и той же легенды. Сотрудники контрразведки часто пользуются легендой при вступлении в контакт с иностранцами, при вводе агентов в разработку или выводе из нее, при зашифровке особо важных объектов, при ведении оперативных игр с противником и т. п. Легенда может быть основной и запасной. На основную легенду оперативный работник (агент) опирается при выполнении заданий, a запасную, иногда называемую «легендой в легенде», использует в случае раскрытия основной легенды и при других чрезвычайных обстоятельствах. Закрепление легенды, то есть подтверждение ее правдоподобности, достигается путем включения в нее правдивых сведений, снабжения агента или разведчика соответствующими документами и предметами экипировки, а также посредством специально проводимых дезинформационных мероприятий, преследующих цель довести до сведения противника данные, которые бы подтверждали легенду. Уязвимость легендой, то есть объективная возможность ее раскрытия в процессе проверки, зависит от наличия в ней вымышленных сведений, противоречащих истинному положению вещей, ее «отставания» от действительности (из-за невозможности при насыщении легенды правдивыми сведениями учесть все изменения обстановки), а так же от ошибок, допущенных при ее составлении, закреплении и использовании. В целях уменьшения уязвимости легенды она по возможности насыщается фактами, которые трудно или невозможно проверить.

58

Бура (тридцать одно) — карточная игра (также называется и комбинация трех козырей при игре в буру). Также в буру можно играть, сдавая по пять карт, играют двое, игра длится до конца колоды, в конце подсчитываются очки взяток игроков, выиграл тот, кто набрал больше 60 очков, так как в колоде 120 очков. Если набрали по 60 очков, значит, ничья. Остальные правила не отличаются от игры по три карты. Есть только одна масть, которую нельзя сбить козырной картой, — это пики, они бьются пиковой картой по старшинству.

59

Высший координирующий разведывательный орган страны, который готовит предложения для Комитета обороны Франции относительно общей разведывательной политики правительства, определяет порядок и сроки проведения разведывательных мероприятий, запланированных Службой внешнего осведомления и контрразведки (СДЕСЕ). Он координирует деятельность других разведывательных и контрразведывательных служб страны. Межминистерский комитет по разведке создан в 1959 году. В состав Межминистерского комитета по разведке входят: государственный министр по делам заморских департаментов и территорий, государственный министр по вопросам научных исследований, атомной энергии и космического пространства, министр иностранных дел, министр внутренних дел, министр финансов и экономики, генеральный директор СДЕСЕ. Возглавляет Межминистерский комитет по разведке премьер-министр.

60

Управление военной разведки (фр. Direction du renseignement militaire, DRM) — спецслужба французского разведывательного сообщества, подведомственная министерству обороны, которая несет ответственность за сбор информации, анализ и координацию разведывательной деятельности всех видов вооруженных сил Франции.

61

Бурбонский дворец (Palais Bourbon) — место заседаний Национальной ассамблеи Франции в Париже, на левом берегу Сены, на набережной Орсе, прямо напротив церкви Мадлен и площади Согласия, с которой он соединен мостом Согласия.

62

Великая ложа Франции является федерацией масонских лож, работающих в одном уставе.

63

Структурное подразделение Генерального штаба Армии обороны Израиля, осуществляющее функции центрального органа управления военной разведкой в Армии обороны Израиля.

64

Спецподразделение Генерального штаба Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ), также известное как подразделение 262 или подразделение 269. Действует также за пределами Израиля.

65

Спецслужба Израиля, занимается контрразведывательной деятельностью и обеспечением внутренней безопасности. Подчинена премьер-министру.

66

DST — дирекция территориального надзора, направление зоны контроля в общем направлении национальной безопасности, исторически заряженная против шпионажа во Франции.

67

Разведывательное управление министерства обороны (англ. Defense Intelligence Agency; букв. Оборонное Разведывательное Агентство) является руководящим органом военной разведки Соединенных Штатов, ответственным за сбор агентурными и техническими средствами, анализ и предоставление первым лицам США секретной информации военно-политического характера, касающейся военных планов иностранных государств и армий, предоставление необходимой развединформации по требованиям всех видов ВС и родов войск США и оценки информации в других подразделениях МО США. Несмотря на то что РУМО является составной частью МО США, две трети из общего (16 500 чел.) числа сотрудников РУМО являются вольнонаемными гражданскими служащими, а оперативная деятельность не ограничивается районами ведения боевых действий — сотрудники РУМО действуют более чем в 140 странах мира. В своей разведывательной деятельности РУМО специализируется как на ведении оперативной агентурной разведки с позиций государственных и негосударственных организаций США за рубежом, так и на широкомасштабной радиотехнической и электронной разведке. При этом по законам и президентским указам США РУМО запрещено ведение оперативной и другой разведывательной деятельности на территории США. Указ о создании РУМО был подписан в 1961 году президентом США Д. Кеннеди с подачи министра обороны США Р. Макнамары. РУМО являлось основным ведомством разведки ВС США до окончания холодной войны.

68

Профессиональный уголовник, соблюдающий воровские законы.

69

Срок лишения свободы.

70

Сходка, на которой собираются преступники.

71

Будучи самым авторитетным, проводить (руководить) сходку.

72

Бунт, шум, волнение, скандал.

73

Записка небольшого размера, как правило, в ней пишут серьезные вещи.

74

Тюрьма.

75

Золото.

76

Воровская кличка.

77

Пограничник.

78

Тайное укрытие, убежище, тайник.

79

Высший разряд домушников, идущих лишь на крупные кражи, не останавливающихся ни перед совершением сложных взломов, ни перед совершением подкопов, чтобы проникнуть в избранное помещение, взломщик несгораемых касс; вор, совершающий кражи с проломом стен, с отмычкой.

80

Совершить кражу.

81

Пустой, бессмысленный разговор, ничего не значащая информация.

82

Постовой, охранник.

83

Источники оперативной информации, все негласные силы и средства органов госбезопасности, с помощью которых они получают оперативную информацию. Источниками оперативной информации для оперативных подразделений органов КГБ могут быть: люди, которым известны сведения, интересующие органы КГБ (агенты, резиденты, доверенные лица), специальные службы КГБ (службы наружного наблюдения, ПК, оперативной техники, радиоконтрразведки); носители информации, попавшие в сферу оперативной деятельности органов КГБ: предметы внешнего мира и конкретные лица, хранящие следы тех или иных действий или событий, имеющих отношение к решению задач обеспечения государственной безопасности, а также сами внешние проявления таких действий или событий.

84

Так в советские времена называли КГБ, в то время как ГРУ именовалось соседями «дальними».

85

Тайный представитель разведки в каком-нибудь районе иностранного государства.

86

Торгово-промышленная палата.

87

Система связи в защищенном от прослушивания или снятия информации режиме.

88

Управление КГБ (по области, краю, автономному округу).

89

Центральный аппарат КГБ СССР.

90

Литературно с иврита «задница», никому не режущее слух слово, в отличие от русского синонима «жопа», она же «срака» в украинском. Зато одесское «тухес» запросто употребляли даже воспитанники детских садов, и никто не делал замечаний. Бывало, кое-кто извлекал из себя некультурное слово «жопа» вместо общепринятого «тухес».

91

Оперсотрудник центрального аппарата внешней разведки (ПГУ, Ясенево) КГБ, работающий в Центре в престижном географическом отделе всего ПГУ (1, 2, 3, 4, 5 или 7-м).

92

Один из способов выявления объектом ведущегося за ним наружного наблюдения с помощью привлеченных для этой цели других лиц (соучастников, родственников и пр.). Контрнаблюдение организуется у мест пребывания объекта или на пути его движения.

93

В широком смысле — процесс негласного всестороннего изучения в разведывательных и контрразведывательных целях отдельных граждан, групп, организаций и учреждений противника, представляющих интерес для органов государственной безопасности. В этом значении понятие «оперативная разработка» включает в себя деятельность оперативных работников по делам оперативного учета, направленную на получение и проверку информации об интересующем органы КГБ лице; негласное изучение кандидатов на вербовку из граждан капиталистических государств (вербовочная разработка); раскрытие замыслов, средств и методов подрывной деятельности разведывательных, пропагандистских и иных подрывных центров противника (разработка центров); получение интересующей органы государственной безопасности информации о деятельности посольств капиталистических государств (разработка посольств) и т. п.; в узком смысле — форма оперативной деятельности, которая проводится в отношении конкретных лиц (групп), подозреваемых в причастности или причастных к подготовке или совершению государственных преступлений, и целью которой является наиболее полное вскрытие преступной деятельности разрабатываемых и подготовка мер ее пресечения.

При наличии достоверных данных о причастности советского гражданина, иностранца или лица без гражданства, постоянно проживающего в СССР, к проведению враждебной деятельности (а в отношении иностранцев из капиталистических стран и советских граждан, постоянно проживающих в капиталистических странах, — при наличии достоверных сведений, дающих основание подозревать их в этом) заводится дело оперативной разработки. В тех случаях, когда в разработку берется группа лиц, в отношении которых получены достоверные данные о совместном проведении ими шпионской или иной враждебной деятельности, заводится дело групповой оперативной разработки.

94

Организационная форма контрразведывательной (разведывательной) деятельности, представляющая собой контрразведывательное или разведывательное действие, направленное на осуществление одной тактической задачи. В рамках контрразведывательного мероприятия подготавливаются оперативные силы и средства, планируется и контролируется порядок и последовательность ввода их в действие. Примерами контрразведывательного мероприятия могут служить установление ПК, ввод агента в разработку. Примерами разведывательных мероприятий противника могут служить осуществление визуального наблюдения за важным объектом, конспиративное отправление шпионской корреспонденции. Мероприятия, в которых органами КГБ используются агенты, именуются также агентурно-оперативными мероприятиями.

95

Форма оперативной деятельности, целью которой является установление местонахождения разыскиваемых органами госбезопасности лиц. Основанием для оперативного розыска служат фактические данные, которые указывают на совершение или подготовку государственного преступления лицом, местонахождение которого не установлено. В зависимости от наличия установочных и иных данных в отношении разыскиваемых, времени, прошедшего после совершения преступления, и его характера, способов маскировки или укрытия преступника и других факторов оперативный розыск может осуществляться:

путем преследования или погони по следам, оставленным разыскиваемым, или используемым им средствам передвижения;

через связи разыскиваемого;

по признакам, индивидуализирующим личность разыскиваемого;

с помощью проверки его по различным видам пофамильного учета населения.

В процессе оперативного розыска наряду с установлением местонахождения разыскиваемого решаются и другие задачи: выявление, проверка и документация фактов, подтверждающих преступную деятельность разыскиваемого; принятие необходимых мер для предупреждения возможных подрывных акций со стороны разыскиваемого; подготовка оперативных и процессуальных мер на случай обнаружения и задержания разыскиваемого; установление соучастников и свидетелей преступления, совершенного разыскиваемым.

В зависимости от того, на какой территории осуществляется оперативный розыск (на ограниченной или на всей территории страны), он подразделяется на два вида: на розыск местный и розыск всесоюзный.

Агентурно-оперативные и иные документы, связанные с возникновением, проведением и окончанием оперативного розыска, концентрируются в розыскном деле.

Оперативный розыск прекращается при установлении местонахождения разыскиваемого; неподтверждении материалов, послуживших основанием для розыска; в случаях, когда деятельность разыскиваемого утрачивает общественно опасный характер; в связи с амнистией; в случае смерти разыскиваемого.

96

Специальное направление деятельности внешней разведки, отвечающее за безопасность разведывательной деятельности путем обеспечения совокупности условий, исключающих или сводящих к минимуму опасность срыва операций разведки и провала их исполнителей.

В ПГУ КГБ СССР эти функции всегда были возложены на Управление «К», основной задачей сотрудников которого было обеспечение агентурного проникновения в иностранные спецслужбы и борьба с предателями из числа советских граждан, в том числе, конечно, и в своих собственных рядах.

Эти функции делали Управление «К» наиболее значимым подразделением в составе разведки, требующим комплектования самыми опытными профессионалами, способными противостоять непосредственно кадровым сотрудникам и агентам спецслужб противника. Задачи внешней контрразведки накладывали особые требования на квалификацию ее оперативных сотрудников.

Это естественно, потому что доверить «балласту» разведки работу с ценными источниками типа Филби, Блейка, Фельфе и др., которые приносили руководителям разведки основные лавры в глазах руководства КПСС, было равносильно самоубийству.

97

От сокращения «КК» — конспиративная квартира.

98

Служебное помещение, находящееся в распоряжении органа государственной безопасности и используемое под определенным прикрытием для приема агентов (резидентов), для работы негласных сотрудников службы наружного наблюдения, размещения оперативной техники и для других служебных целей оперативных подразделений органов КГБ.

Квартира, которая может использоваться иностранными разведчиками, находящимися в СССР под официальным прикрытием, для личных встреч с агентами. Содержателем конспиративной квартиры может быть советский гражданин, специально завербованный иностранной разведкой для этой цели, или иностранец, проживающий в Советском Союзе.

99

Один из наиболее предпочитаемых спецслужбами методов вербовки иностранных агентов. «Сладкая западня».

100

Работа с агентом, не выдавая всей информации, используя поверхностные связи и наработки, сленг «в темную».

101

Комсомол (сокращение от Коммунистический Союз Молодежи), полное наименование — Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи (ВЛКСМ) — политическая молодежная организация в СССР. ВЛКСМ — молодежная организация Коммунистической партии Советского Союза.

102

Штатный (так называемый освобожденный) комсомольский работник по линии райкома ВЛКСМ (зарплату получал там же), до отмены 6-й статьи Конституции СССР (1990 год).

103

Военный институт иностранных языков.

104

На иврите слово «хохма» означает мудрость, на идиш — шутка, на иврите слово «маасе» — событие, свершившийся факт, на идиш «майсе» — поучительная история с юмором (или без).

105

В переносном значении это слово употребляется в значении «то, что надо», «самое лучшее», главное, суть.

106

Человек, делающий криминальные аборты.

107

Крупная неприятность.

108

Организовать наружное наблюдение (жаргонизм).

109

Поднимать цену, выдвигать высокие или заведомо невыполнимые требования (жаргонизм).

110

Тайное укрытие, убежище; тайник.

111

Отдел труда и заработной платы.

112

Конспиративная личная встреча сотрудника разведки или контрразведки с агентом, в процессе которой агент отчитывается о результатах выполнения задания, получает очередное задание и необходимые средства, инструктируется о способах его выполнения. Явка используется также для воспитания и обучения агента. В деятельности контрразведывательных аппаратов органов КГБ явки оперативных работников с агентами являются основным способом связи. Явка с агентом осуществляется, как правило, на конспиративной или явочной квартире. Разведчиками капиталистических государств явки с агентами проводились как на территории Советского Союза, так и за его пределами, в периоды пребывания агента за границей. Место и время такой явки с агентом зависят от ее назначения, оперативной обстановки, места жительства и работы агента, общественного и служебного положения встречающихся. Местом явки с агентом может быть квартира, музей, театр, кафе, ресторан, улица, парк, метро и т. п. Иногда явка проводится между лицами, которые ранее не были лично знакомы друг с другом (условная явка).

113

Фуфло, ерундистика, турусы, нелепость, чепухистика, ерунда на постном масле, чепуха на постном масле, чепуховина, сапоги всмятку, лабусня, дребедень, свинячья петрушка, вздор, ерунда, несусветица, чушь, сорок бочек арестантов, фигня, чепухенция.

114

Рынок, где торгуют подержанными вещами, чаще всего в условиях СССР — полулегальный.

115

Председатель исполнительного комитета Моссовета в 1963–1985 гг.

116

Сообщить, проинформировать, предупредить, от уголовного «цинк» — наблюдательный пункт, пароль, цинковать — говорить, передавать краденое, предупреждать об опасности.

117

Претензия, требование компенсации за мнимый или фактически причиненный ущерб, требование исполнения каких-либо обязательств.

118

Пить, шарахать, бежать, вступать в половую связь, стремиться, торопиться, разбираться, спешить, подрабатывать, обворовывать, понимать, выпивать, грабить, пьянствовать, знать толк.

119

Общая касса преступников, в которой хранятся деньги, предназначенные для оказания материальной помощи нуждающимся преступникам или семьям находящихся в заключении воров.

120

Подружиться, сойтись, сблизиться.

121

Дружить, быть в приятельских отношениях, поддерживать друг друга.

122

Самосуд.

123

Кража со взломом.

124

Предъявлять претензии к кому-либо.

125

Медицинский работник.

126

Активные мероприятия, действия контрразведки, позволяющие ей проникнуть в замыслы противника, заблаговременно предупредить его нежелательные шаги, ввести противника в заблуждение, перехватить у него инициативу, сорвать его подрывные акции. Активные мероприятия в отличие от защитных мер (например, по обеспечению режима секретности и сохранению государственной и военной тайны) носят наступательный характер и дают возможность вскрыть и пресечь враждебную деятельность на самой ранней стадии ее возникновения, заставить противника обнаружить себя, навязать ему свою волю, вынудить его действовать в невыгодных условиях и в нужном органам контрразведки направлении. В практике контрразведывательной деятельности органов государственной безопасности к активным мероприятиям относят мероприятия по созданию агентурных позиций в лагере противника и его окружении, ведению оперативных игр с противником, по дезинформированию, компрометации и разложению сил противника, выводу на территорию СССР лиц, представляющих оперативный интерес, по добыванию разведывательной информации и т. д.

127

Управление по обслуживанию дипломатического корпуса МИД СССР.

128

Государственная библиотека СССР им. В.И. Ленина.

129

В широком смысле совокупность мер политического, идеологического, экономического, правового и культурно-воспитательного характера, проводимых государственными органами и общественными организациями в целях устранения причин преступлений и условий, способствующих их совершению. Среди мер по предупреждению преступлений определяющее значение имеют меры, направленные на повышение политической сознательности, благосостояния и культурного уровня членов советского общества, воспитание их в духе требований Морального кодекса строителя коммунизма. Предупреждение преступлений в специальном значении — деятельность органов суда, прокуратуры, МВД и КГБ, непосредственно направленная на искоренение преступности и предотвращение конкретных преступлений и осуществляемая специфическими для этих органов средствами и методами. В предупреждении государственных преступлений активная роль принадлежит органам КГБ. Профилактика частная — совокупность мер воспитательного воздействия, применяемых органами КГБ самостоятельно или совместно с другими государственными органами либо общественными организациями в отношении конкретных лиц в целях предотвращения с их стороны государственных преступлений и политически вредных проступков. Основанием для проведения частной профилактики является наличие в материалах первичной или оперативной проверки или в материалах следствия по уголовным делам достоверных сведений о том, что конкретное лицо или группа лиц совершили политически вредные проступки или другие антиобщественные действия, которые хотя и не содержат состава государственного (общеуголовного) преступления, но могут перерасти в такое преступление.

130

Материалы компрометирующие, закрепленные на материальных носителях информации фактические данные о таких поступках или действиях конкретных лиц, которые влекут за собой (в СССР или за границей) наказание в уголовном или административном порядке (взыскание, увольнение) либо резко осуждаются общественным мнением или определенной средой, так как считаются нарушением принятых в обществе (среде) норм права, морали, обычаев, религиозных догм и т. д. Одни и те же действия людей могут оцениваться по-разному, в зависимости от морально-политических и правовых устоев, существующих в той или иной стране; в одних странах такие действия могут быть наказуемыми, в других — лишь порицаемыми. Это обстоятельство учитывается при использовании компрометирующих материалов в ходе осуществления контрразведывательных операций и мероприятий. Компрометирующие материалы являются основой мероприятий по компрометации противника с целью пресечения его подрывной деятельности. Они используются также в качестве основы вербовки агентов.

131

СЕПГ — Социалистическая единая партия Германии — восточногерманский аналог КПСС.

132

Славянский бог-оборотень, бог-мудрец, покровитель искусств, владыка чародейства, сын коровы Земун. По легенде Велес был единственным богом из всех Ясуней и Дасуней, который в равной степени познал как силы Света, так и силы Тьмы. Именно поэтому Велесу нет равных во владении тайными знаниями, благодаря которым этот бог способен подчинять себе стихии и изменять законы мироздания. Считается, что Велес подарил миру движение, тогда как до него мир был абсолютно статичен.

133

В идише различаются три вида неудачников (согласно тому же правилу, по которому в эскимосском 40 слов для снега): шлемазл, шлемиль и небех. Обычно разницу поясняют примером: Шлемиль спотыкается и проливает горячий суп на шею шлемазлу, а мыть пол за ним приходится небеху.

134

Кусочек.

135

Легализация оперативных данных — система оперативных, административных и иных действий, совершаемых в целях получения официальных данных о фактах и обстоятельствах, ставших известными органам государственной безопасности в результате применения оперативных сил, средств и методов. Данные, полученные в результате легализации оперативных данных, могут служить основанием для привлечения лиц, проводящих подрывную деятельность, к уголовной или административной ответственности, для публичного разоблачения подрывной деятельности противника, для выдворения вражеского разведчика из СССР и т. д. При легализации оперативных данных принимаются меры к зашифровке оперативных источников осведомленности органов государственной безопасности о фактах, обстоятельствах и событиях, дающих основания для применения открытых мер пресечения подрывной деятельности противника.

136

Название расположения ПГУ КГБ в Ясенево (сленг).

137

Прозвище, кличка, прозвание, ярлык, кличка, кликуха (жаргонизм).

138

Долговременная отказоустойчивая радиационно стойкая аппаратура.

139

Фраза из популярного анекдота в СССР. Как-то раз зашел среди офицеров разговор о птицах. Обсуждали различные вопросы орнитологии, оперение, подвиды и классы. Каждый стремился продемонстрировать свою осведомленность и прекрасное знание биологии. В этот момент в беседу решил вступить поручик Ржевский, витавший мыслями где-то в облаках. Прислушавшись и уловив, что речь идет о пернатых, он сказал: «Кстати, о птичках! У нас тут недавно поп с колокольни упал — так летел, что даже чирикнуть не успел!» С тех пор «птички» отправились порхать на дружеских посиделках, а иногда даже на вполне официальных встречах. Менее пристойные версии «бородатого» анекдота можно услышать в различных вариациях, где фигурируют грузины, евреи и, конечно, блондинки и тещи (Вчера с балкона 9-го этажа выпала теща… — ??? — Не успела и чирикнуть!). Порой «птички» заменяются на «музыку». Вновь мы встречаемся с досточтимым поручиком Ржевским, который вклинивается в серьезную беседу офицеров-сотоварищей, обменивающихся мнениями о звучании духовых и клавишных музыкальных инструментов, произнеся сакраментальную фразу: «Кстати, о музыке», он сообщает, что пытался любовью заниматься на рояле, но тот показался ему чрезвычайно скользким.

Content

Владимир Бурбелюк
Баланс игры. Контрразведывательный роман. Книга 1. Русский морок

Вступление

Часть первая Февраль — апрель — август 1977 года

Глава 1. Москва. Кремль. Кабинет Л. И. Брежнева / ЦК КПСС. Сектор оборонной промышленности / КГБ СССР / Резидентура СССР во Франции / Резидентура СССР в Португалии / ФРГ. «Шлюзовик» Мюллер / Постановка задачи

Глава 2. Париж. Франция. SDECE (Служба разведки) / Бюро президента Франции / Военно-промышленный концерн. Zenith Aviation / Сын французского уголовного авторитета / Постановка задачи

Глава 3. Ленинград. СССР. «Положенец». Срочный выезд / Краевой центр. СССР. Скрипникова-младшая и «положенец» / Москва. Отзыв из французской резидентуры полковника с группой поддержки / Постановка задачи

Часть вторая Сентябрь — октябрь 1977 года

Глава 1. Управление Краевого КГБ / Краевой комитет КПСС / Университет / Москва. Посольство Франции в СССР. Культурный центр / Конспиративная квартира SDECE / Москва. Конспиративная квартира КГБ / Ученик «фарцовщика» / Задача

Глава 2. Краевой центр. Комитет комсомола университета. Вербовка / Знакомство Кротова с бывшим спецназовцем из Шокового батальона Франции / Конспиративная комната Краевого УКГБ

Глава 3. Краевое УКГБ. Чрезвычайное происшествие / Стажерка из ФРГ / Скрипниковы, вор, «положенец» из Ленинграда и сын французского авторитета / Утечка «служебной» тайны в Краевом УКГБ. Неожиданная, странная информация. Подтверждение

Глава 4. Краевой центр. Неожиданное предложение начальнику ОТЗ «КБхимпром» / Москва. Резидентура SDECE. Отвергнутая кандидатура / Москва. Конспиративная квартира КГБ. Неожиданные решения

Глава 5. Краевой центр. «Положенец» из Ленинграда, Скрипникова и семья Элиот. Решение задач / Всесоюзный вор. Принятие решений / Москва. Пл. Дзержинского, д. 2. КГБ СССР. Особый майор и задержание «положенца»

Часть третья Октябрь — ноябрь 1977 года

Глава 1. Краевой центр. Краевое УКГБ. Подготовка к активным мероприятиям / Проведение серии акций. Покушение на полковника ПГУ КГБ СССР / Французские стажеры. Решение задачи найдено / Москва. Экстренное прибытие руководства SDECE в резидентуру. Начало решения задачи / Краевой центр. «КБхимпром». Начальник ОТЗ и особый отдел

Глава 2. Москва. Группа поддержки в работе / Краевой центр. Оперативные данные / Москва. Сложности перевозки / Краевой центр. Оперативная разработка. Трудности ОВИР / Краевой центр. Агентурное послание. Начало решения задачи / Москва. Резидентура SDECE. Подготовка вербовки источника / Краевой центр. Вербовка / Группа поддержки и полковник проводят негласное задержание завербованного агента. Становление задачи

Глава 3. Москва. Старая площадь. ЦК КПСС. Отдел оборонной промышленности. Приезд представителя МГБ ГДР / Берлин. Встреча с министром МГБ ГДР и работа с задержанным резидентом SDECE по ФРГ. Соглашение

Глава 4. Краевой центр. Завербованный начальник ОТЗ начинает действовать. Предзабастовочное состояние на «КБхимпром». Срочное совещание и принятие решений. / Поддержка

Часть четвертая Ноябрь — декабрь 1977 года. Апрель — сентябрь 1978 года

Глава 1. Краевой центр. Управление КГБ. Итоги экспертизы проекта «КБхимпром». Расследование Саблина. Оперативные мероприятия. Неожиданности в НИИ математики университета

Глава 2. Краевой центр. Управление КГБ. Подарок с Запада / Стажерка из ФРГ / Предложение Кротову

Глава 3. Краевой центр. «КБхимпром». Тяжелая шпионская работа / «Положенец» из Питера. Очень тяжелое ТФП / Сходка в Ленинграде. Подготовка к уходу

Глава 4. Краевой центр. Управление КГБ. Окончание игры. Французы работают с источником. Схватка между своими / Москва. Дипломатический конвой для стажеров / Париж. SDECE. Заслуги перед Францией / Париж. «Положенец» из Питера продает документацию военному концерну. Создание «Russian-based organized crime». Гости из Москвы

Заключение

Приложение 1 Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки об ограничении стратегических наступательных вооружений (ОСВ-2)

Приложение 2 Некоторые даты в период 1976–1979 годов

Примечания