Мира Грант

Чужой: Эхо

Посвящается Дженнифер

и всем «детям» фильмов ужасов в мире

Космос скрывает в себе чудеса за гранью самой смелой фантазии: формы жизни, которые никогда не будут доступны нашему пониманию, и биологические процессы, тайны которых мы, возможно, не в силах будем разгадать вовек. Но как же все-таки здорово – жить в эпоху, когда мир стоит на пороге подобных открытий…

Доктор Кэтрин Шипп

Одна из постоянных величин Вселенной – стремление жизни к продолжению самой себя, какими бы ни были обстоятельства, какой угодно ценой.

Доктор Джон Шипп

Глава первая

Загрей[1]

Небо здесь оранжевого цвета.

И это еще цветочки, ягодки впереди: тут найдется много чего похуже оранжевого неба. Но, честно признаться, даже спустя три месяца по местному исчислению, проведенных на этой планетке с глупой колониальной политикой, я из-за этого вездесущего цвета все еще выпадала в осадок. Оба солнца в зените? Небо – ярко-оранжевое. Рассвет или закат? Тогда – темно-оранжевое. Нет, если подумать, – лучшего предупреждения об опасности, наверное, не сыщешь во всей Вселенной.

– Добро пожаловать на Загрей, надеюсь, вам понравится постоянное нехорошее ощущение, что где-то вот-вот вспыхнет пожар.

Когда я ворчу – а ворчу я, увы, почти каждый день, ибо больше здесь заняться нечем, – Виола пускается в пространные рассуждения о социальном дрейфе, переоценке взглядов на самые обыденные вещи и о том, как через несколько поколений на Загрее для сигналов тревоги будут использовать какой-нибудь другой цвет, так как оранжевый совершенно перестанет привлекать человеческое внимание. Тогда уж наверняка весь корпоративный дизайн с ног на голову встанет. А с другой стороны, вряд ли в «Вейланд-Ютани» станут перекраивать привычную цветовую схему ради одного-единственного захолустного колониального мирка.

Жаль, что у Корпорации нет четких планов насчет исследований мамы и папы. Тогда, может быть, мне не пришлось бы таращиться на небо цвета опасности всякий раз, когда открываю окно.

Да, кстати, меня зовут Оливия Шипп, и на этой планете я отнюдь не по своей воле.

Что-то зашуршало в кустах прямо подо мной. Я наклонилась вперед, уцепилась ногой за ветку дерева, на которой сидела, обретя какое-никакое равновесие, – и стала выжидать. Приманка – нарезанные кусочками фрукты, «загрейский нектар», добываемый мамой из полудюжины видов местных цветов, и кучка ксенонасекомых (малоподвижных и высококалорийных) – соблазнительно маячила внизу. Надеюсь, она привлечет десяток-другой здешних обитателей. Пока что для человечества Загрей – закрытая книга. Открытия мы тут делали каждый день.

Контракт мамы и папы распространялся и на меня, но если мне удавалось найти тут что-нибудь новенькое, все лавры отходили колонистам – как будто это они рисковали своими шеями, чтобы описать очередную неведому зверушку: вроде белку, но не совсем! Впрочем, я не особо-то и возражала. За каждое открытие мне платили – немного, но по итогам должна набраться кругленькая сумма.

Мы с Виолой – близняшки, обеим скоро стукнет восемнадцать, и мы уже достаточно взрослые, чтобы самим решать, где нам быть и что делать. Я очень хотела отправиться с ней на Землю. Повстречаться с дальней родней и показать сестру лучшим врачам в родной галактике. За такой шанс я готова любые деньги заплатить.

Ну так вот, сегодня прекрасный денек, и наплевать на оранжевый цвет небес. Кора придет только после обеда. Школы сегодня закрыты – у них тут, в колонии, какой-то праздник. Мне никто не потрудился объяснить, что за праздник – еще бы, я ведь всего-навсего странная девчонка с грязью под ногтями и веснушками на носу. А вот Виола, наверное, знает. Виола знала все о новой колонии еще до того, как мы сюда прибыли. Она объясняет это тем, что любит изучить все заранее: мол, так легче порвать с прошлым и двигаться дальше. А я думаю, ей нравилось проникать в суть вещей, хотя бы в теории, потому что она не могла просто встать и пойти изучать что-нибудь на практике.

Я опустила голову и стиснула зубы. Зря я об этом подумала. У Виолы – странная, почти не изученная болезнь аутоиммунного характера. Ее какие только врачи не смотрели – помочь никто не смог. Потому-то наши родители и хватались за любой дополнительный заработок, за всякий шанс: они хотели обеспечить Виоле наилучший уход. Я жуть как люблю сестру. Даже когда она выводит меня из себя – все равно люблю. Нельзя злиться на человека за то, что он не в силах изменить.

В кустах снова что-то зашуршало. Мое внимание переключилось на этот шорох, и все горести отступили на второй план. Я ждала, затаив дыхание.

Прижав нос к земле и бешено извиваясь, из кустов выползла продолговатая травоядная животинка. Я прозвала этот вид «белки-сопелки», ну а мама, само собой, дала им какое-то длинное, умно звучащее название – язык, блин, сломаешь. В любом случае, вид уже открыт. Я разочарованно вздохнула.

Львиная доля мелких форм жизни на Загрее в процессе эволюции предпочла нормальным конечностям такие маленькие мясистые обрубки, вроде ножек гусеницы, или же бахромчатые «реснички». Белка-сопелка особо отличилась: у нее четыре отростка спереди и еще четыре сзади, а тело по всей длине утыкано этими самыми ресничками. При ходьбе зверек двигает ими вверх-вниз, ощупывая все вокруг.

Мама говорит, что реснички работают как кошачьи усы, и если белка-сопелка или еще какой-нибудь здешний грызун лишится их, то умрет, так как не сможет передвигаться и добывать пищу. Профессия мамы – ксенобиолог, а я еще только учусь, так что, думаю, она права. Так или иначе, белки-сопелки – смешные создания. Ползают и машут своими придатками – просто умора. А еще у них зеленый мех, на ощупь схожий с ежовыми колючками, и четыре глаза, расположенные попарно, на манер паучьих. Да, по долгу службы ксенобиологам и не с таким приходится сталкиваться, вы уж мне поверьте.

Белка-сопелка осторожно пробралась к тарелке с фруктами, принюхалась чутко – как бы решая, стоит ли игра свеч. Потом сунула всю голову целиком в нутро голубой ксенодыни и начала шумно чавкать. Поскольку у зверька нет лап, как у земных сородичей, запасы приходится носить прямо в себе – жир на черный день у этих созданий откладывается в хвосте. Выползшая ко мне особь – подросток, хвост еще тонкий, а мех колючий по всей длине тела.

Мы наблюдали белок-сопелок во всех частях местной биосферы: в лесах, на лугах и засушливых предгорьях, поросших кустарником. Загрей – так называемая землеподобная планета, то есть все ее системы, хотя и отчасти, но все же родственны тем, с которыми человечество уже хорошо знакомо. И, знаете ли, это здорово. В колонии, где мы работали раньше, без кучи защитного снаряжения я не могла во внешнюю среду и нос высунуть, а Виола вообще так и не увидела ту планету, даже пока нас перебрасывали с корабля в жилые блоки. Воздух, которым можно дышать без фильтра, и солнце, не обжигающее кожу, – уже неплохо, очень даже неплохо. Спорить глупо. И черт с ним, с оранжевым небом.

Белка-сопелка, пришедшая покормиться, – вид известный, но все равно она милая, и я сделала несколько набросков карандашом на бумаге, как настоящие натуралисты докосмической эры. В цифровой формат я переведу их позже – мне нравится рисовать руками, у меня довольно-таки неплохо получается. Возможно, через несколько лет освою рисование на профессиональном уровне – не хуже, чем мама с папой, – и даже смогу оставить что-нибудь для потомков.

Впрочем, долгосрочные вояжи к далеким звездам могут и подождать – как только доберусь до Земли, останусь там, по крайней мере, на какое-то время. Хочу узнать, каково это – иметь дом, а не просто «место жительства».

Белка-сопелка продолжала есть, уминала дыньку изо всех сил. Она так сосредоточилась на своем занятии, что даже не заметила, как земля рядом с ней задрожала. Я мигом выпрямилась. Это тоже что-то знакомое, но порой даже самые привычные вещи могут преподнести парочку крутых и зловещих сюрпризов.

Только что земля рядом с белкой-сопелкой была ровной и гладкой, а в следующий миг взорвалась комьями грязи и ошметками корневищ. Львиный червь – слепой подземный хищник, этакий крот, состоящий из зубов, ресничек и ненависти, – рванулся из укрытия и сомкнул кошмарного вида пасть на верхней части тела сопелки. Бедняга даже пикнуть не успела.

Обессилев от резкого рывка, львиный червь рухнул верхней частью туловища, торчавшей из земляной воронки, прямо на мою приманку. Реснички на его боках золотистые, вызывающе яркие в сравнении с приглушенной коричнево-желто-синей палитрой местных лесов. Они неустанно движутся, сканируя пространство, и сообщают хозяину обо всех возможных опасностях. Я сидела тише воды ниже травы. Львиные черви напрочь лишены страха и без колебаний кидаются даже на нас, людей, не сомневаясь, что могут нас одолеть и сожрать.

Впрочем, взрослый львиный червь размером примерно с земную свинью, и этого факта более чем достаточно, чтобы мне снились кошмары о тварях, роющих подкоп под наш дом. Передо мной – молодая особь, размером с кошку и в десять раз более злобная. Эта мелочь вполне способна отгрызть мне ногу – лучше не рисковать.

Немного восстановив силы, львиный червь втянул в себя остатки белки-сопелки и отступил в свою подземную нору. Он молод и достаточно слаб, так что разделался с добычей в одиночку, а не потащил к себе в колонию, где более крупные собратья от жадности могли бы заодно сожрать и его самого.

Иногда трудно быть хищником.

С учетом того, что все мои фрукты заляпаны кровью, а рядом с блюдом – огромная воронка в земле, наверное, разумнее всего на сегодня закончить и отправиться домой. Вряд ли кто-то из зверья сюда еще явится. Тем не менее я не торопилась – стала считать про себя от двадцати до одного. Знаю по опыту: терпение – полезное качество. Животные на Загрее понимают собственную экосистему, но как вести себя с нами, они пока не определились. Иногда они убегают, иногда пробуют напасть, но в основном – сторонятся. Так безопаснее и проще и для них, и для нас.

Так что я замерла, продолжая считать, и, как оказалось, не зря – на счет «три» до меня донеслось какое-то шуршание. Я задержала дыхание, и тут из кустов появилось существо, похожее отчасти на оленя, отчасти на стеклозверя с Сириуса-11 и еще немного – на горку гниющего мяса. Ни намека на видимый кожный покров у него нет. Как такое вообще возможно?

Подойдя к тарелке с приманкой, существо склонило голову и стало осторожно слизывать с нее кровь белки-сопелки длинным раздвоенным языком. Я достала камеру, сделала несколько снимков и переключилась на режим видео.

Похоже, это маленькое миленькое чудовище сделает нас с Виолой на шаг ближе к Земле.

Прошло довольно много времени, прежде чем олень-без-кожи вылизал кровь дочиста и отправился, по-видимому, на поиски более изобильных кровавых пастбищ. Тогда я сползла с дерева и достала припрятанное в кустах снаряжение. Я всегда старалась прихватить с собой немного больше, чем нужно. Вот вам совет по выживанию в дикой природе: определитесь, сколько можете унести, и не берите больше, но вовсе не обязательно таскать это все на себе постоянно. Не зря ведь белки-сопелки делают припасы – возьмите пример с них.

Сегодня у меня довольно-таки хорошее настроение. Утро прошло прекрасно, и даже оранжевое небо уже не казалось таким ужасным, хотя я все равно никогда к нему не привыкну. До прихода Коры еще несколько часов. У меня полно времени, чтобы подготовиться. С улыбкой я топала по знакомому пути из леса через поле к нашему дому. Кора ведь никогда раньше не приходила в гости. Может быть, это начало чего-то… Чего-то хорошего.

А может, Кора – просто одна из тех девчонок, каких я уже немало на своем веку повидала: она знает, что я здесь ненадолго, и ничего серьезного у нас все равно не выйдет; ей просто хочется немного потусить вместе. Подобный тип людей ужасно бесит мою сестру Виолу; она принимает в штыки любого, кто считает, будто достаточно хорош для меня, но не делает ничего, чтобы это доказать.

От этих мыслей улыбка сползла с моего лица. Не подумайте чего – сестру я люблю. Люблю гораздо больше, чем любое солнце, под которым мы когда-либо жили. Так как любое солнце технически является звездой, о чем Виола любит дотошно напоминать, это значит, что я люблю ее больше всех звезд в небе. Она – мое зеркало, мое эхо, часть моей души. Но…

Но при всем при том она остается Виолой – она упряма, угрюма и чаще верит тому, что где-то вычитала, а не собственному опыту. «Девяносто пять процентов отношений среди подростков оканчиваются болезненным разрывом» и «колонисты не вступают в постоянные отношения с детьми временных работников» – это все ее «жесткие факты». И мое любимое: «Ну и что, что я ее даже не видела? Уверена, у вас нет ничего общего».

Порой моя сестра – та еще дрянь.

Широкая пологая равнина между краем леса и нашим домом, возведенным далеко за пределами поселка колонистов (местные законы вообще странные и многое запрещают; Виола называет это «сектантским менталитетом»), заросла от края до края многоцветной растительностью. Листья растут ярусами, причем каждый ярус окрашен в определенный цвет. И хотя со стороны может показаться, что тут множество самых разных видов растений, на самом деле, все это – часть одной огромной растительной колонии.

Зеленые листья – жуть какие острые. Прямо как ножи. И при этом короткие, их совсем не видно под фиолетовыми. Фиолетовые же способны всасывать абсолютно любую жидкость, с которой соприкасаются. Мама говорит, что технически это растение не плотоядное, оно просто приспосабливается, чтобы выжить, но я думаю так: растение, желающее моей крови, – всяко хищник!

Я старалась обходить опасные места и внимательно глядела себе под ноги. Львиные черви любят охотиться в траве. Находят самые безопасные на вид места и нападают. Мне прекрасно видны оставшиеся от них борозды. Впрочем, я великовата для червей, да и двуногие существа для них непривычны. Значит, пока что – пока что! – можно слегка расслабиться. Отец как-то сказал, что черви быстро учатся и рано или поздно узнают, что люди на вкус – вполне себе ничего. Вполне возможно, колонистам придется изводить этих тварей, дабы самим не вымереть.

Отцу, конечно, виднее. Он ведь доктор Джон Шипп, второй по величине ксенобиолог в обозримой Вселенной. Если он не может предсказать, какой фортель выкинет иномирная форма жизни, то обращается к лучшему в своем деле ксенобиологу-бихевиористу[2], то есть к моей маме, доктору Кэтрин Шипп. На двоих у них больше степеней в области чудной инопланетной биологии, чем иголок у ежа.

Правда, нам с Виолой от этого – одни проблемы. Наши родители – независимые, так сказать, подрядчики, то есть они прошли все курсы, необходимые для получения стабильной и хорошо оплачиваемой работы в одной из мегакорпораций. Мама даже как-то совершила вылет с Колониальной морской пехотой – у этих ребят есть доступ в запретные миры с жуть какой дикой природой, которую не всякому дают исследовать, – и научилась отменно стрелять, что, знаете ли, не дает относиться к ней снисходительно. Но, несмотря на все вышесказанное, родители решили выбрать себе работу по душе, предпочтя свой интерес банальной стабильности.

Сдается мне, любые более или менее ответственные родители двойняшек скорее устроились бы туда, где им больше заплатят, – но только не наши с Виолой. Они полетели туда, где настоящая наука. То есть прямиком на затерянные в космической бездне планеты, где ни флора, ни фауна пока что не описаны, не изучены и не занесены в справочники. Мы с Виолой успели пожить в пятнадцати разных колониях. И по-моему, наши родители были бы только счастливы, если б этих колоний было вдвое больше. Им хотелось узреть своими глазами, что законы природы и эволюции вытворяют на дальних рубежах, и у нас с сестрой не оставалось другого выбора, кроме как покорно следовать за ними.

Я вышла из зарослей и оказалась в периметре вокруг нашего дома. В колонии, где мы жили, все буквально помешаны на проблеме повторного использования, переработки и «минимизации воздействия человечества на галактику». Красивые слова. Не так-то красиво все это выглядит, когда львиные черви вдруг выскакивают из-под земли и утаскивают вашу любимую кошку к себе в нору. В день переезда родители выжгли все в радиусе десяти ярдов от дома и залили площадку быстросхватывающимся металлопластиком. Вещество твердеет, попадая в кислородную среду, и становится очень прочным – его можно применять даже в условиях вакуума. При этом оно распадается при воздействии специальных биоразлагаемых соединений. Когда мы покинем планету, рана, оставленная нами на ее лице, заживет, и к концу первого вегетационного периода[3] не будет никаких признаков того, что мы когда-либо были здесь.

Порой думаешь: мы, как призраки. Не оставляем после себя и следов – ни в одном из посещенных миров. И никто не будет тосковать по нам, когда мы снова исчезнем.

Глава вторая

Виола

В пяти футах от края периметра дом обнесен электрическим забором. Он гудит и потрескивает. Только так можно удержать на безопасном расстоянии тех, кто способен доставить нам неприятности. Я подняла руку, чтобы датчики поймали сигнал идентификационного браслета. Раздался щелчок, ток отключился, и две секции забора разъехались в стороны, пропуская меня.

Но это не единственное средство защиты. Всякий, кто хочет попасть в дом, еще должен вручную ввести код доступа, а его папа меняет каждую неделю. Никогда не могла понять, почему он так много внимания уделяет безопасности – как будто на нас идет охота, ей-богу. Мы ведь биологи. Без нас колонию трудно будет содержать. Да если на нас и нападут, то произойдет это, когда мы выйдем за периметр, а никак не дома.

Наш дом – стандартная приземистая жилая коробка с прочными стенами. Крыша – вся в солнечных батареях, окна – обманчиво большие и почти всегда закрыты: пыльца у местных растений ужасно едкая, а у Виолы аллергия. Иногда ее организм совсем разучивается дышать, и в такие моменты мне кажется, что я должна дышать за нас обеих. Я вдыхаю и выдыхаю воздух и молюсь, чтобы ее легкие вспомнили то время, когда мы все делали вместе, когда между нами не было различий. Если я могу жить, Виола тоже сможет. Она просто должна вспомнить, как это делается.

Вездехода нет – мама и папа работают в лесу, или, может быть, отправились в поселок докладывать губернатору о воздействии колонии на окружающую среду. Так или иначе, Виола сейчас одна, и я понятия не имела, как долго она одна. Взлетев по ступеням, я буквально на ходу ввела код замка. Дверь открылась, и я попала в гостиную – ее вид не менялся, сколько я себя помню. Диван, журнальный столик, экран для видеосвязи, полки с курьезными биологическими образцами и окаменелостями, собранными в десятке разных миров-колоний, семейные фотографии на стенах гостиной. Дома даже пахло всегда одинаково: сложной смесью консервирующих препаратов и земных специй. Порой, зуб даю, этот запах мне даже снится.

Когда я была маленькой, то думала, что мы перевозим дом с собой с планеты на планету. Теперь-то я понимала, что родители реконструировали его каждый раз, когда мы переселялись, размещая пожитки по-старому. Все-таки это место связывало нас, напоминало о том, что мы – одна семья. Что мы дома.

Кстати говоря…

– Виола! Я дома!

– Ложь! Все ложь и притворство… – донесся до меня голос сестры.

– Ты это подцепила из очередной мыльной оперы? – крикнула я как можно громче.

– Мелко мыслишь. Мне было скучно, и я читала стихи. Шекспир все еще крут.

– Всех нас переживет, – согласилась я, просунув голову в дверь. – Привет.

– Привет, – ответила моя сестра-близняшка с болезненной улыбкой.

Она устроилась на кровати с планшетом на коленях. На локте у нее кардиомонитор – с виду его можно принять за причудливое украшение, если не знать истинное назначение.

Боже, как она прекрасна.

– Видела что-нибудь интересное сегодня?

– Нет, только тебя вот сейчас вижу.

Мы родились абсолютно одинаковыми. Мы и сейчас почти одинаковые, даже несмотря на небольшие различия, внесенные самой жизнью. Мы обе бледные, как папа, хотя Виола гораздо бледнее: она-то никогда не выходит наружу. У обеих – белокурые волосы. Мама говорит, что мы недостаточно ценим это, явно намекая на ту паклю бурого цвета, что красуется у нее на голове. Ну уж такими она сама создала нас, что тут сказать. По мне – она должна быть в восторге от своей работы, а не завидовать тому, что нам чуть больше повезло в генетической лотерее.

Вот только забавно то, что у мамы карие глаза и каштановые волосы, у отца – рыжие волосы и голубые глаза, и по всем правилам биологии у них должны были родиться дети с каштановыми волосами, карими глазами и отменным здоровьем, а родились в итоге Виола и я. Мы обе, от волос до глаз, – какие-то обесцвеченные, будто кто-то играл с графическими фильтрами и забыл вернуть цвет, прежде чем сохранить работу. Порой я задавалась вопросом, не связана ли наша бледность с той генетической болезнью, что ест Виолу живьем с момента нашего рождения. Может, не зависть заставляет маму твердить, что наши шевелюры когда-нибудь, в конце концов, изменят цвет. Может, она сожалеет…

Сейчас нас уже никто друг с другом не перепутает, даже если мы обменяемся одеждой и попробуем выдавать себя друг за друга. Сестра стройнее меня, как ни крути – прямо принцесса из сказки, которую перевозят из колонии в колонию вместе с башней, где она заточена. Ни она, ни я не дружили с загаром – я моментально обгорала и с детства так боялась рака, что чуть ли не купалась в солнцезащитном креме. Впрочем, это не помешало мне отхватить россыпь веснушек на переносице. Раньше Виола их подсчитывала каждый день, а теперь притворяется, что их и вовсе у меня нет. Вот и еще одно отличие между нами. Еще одно доказательство того, что быть одинаковыми близнецами – это не навсегда.

Ей будет становиться все хуже и хуже, а я буду все старше и старше, и вот однажды я отвлекусь на что-то – и она уйдет навсегда, оставив после себя только голографические записи и смутные воспоминания о том, что у меня когда-то была сестра.

Через открытое окно в комнату струился утренний воздух. Я пересекла комнату и положила локти на подоконник, подперев скрещенными пальцами подбородок. Вздохнула. Виола не обращала внимания – как обычно. Я вздохнула еще раз, потянулась, и по телу разлилась удивительно приятная истома.

И тут сзади мне в голову прилетела подушка.

Я повернулась. Виола смотрела на меня, как гриф на добычу, держа наизготовку второй снаряд.

– Не заставляй меня еще и эту подушку бросать, – сказала она. – Я же немощная, ты забыла? Мама будет злиться.

– Если ты немощная, то львиная доля людей – просто живые мертвецы, – засмеялась я.

– Может, и так. Может быть, мы вообще последние люди во Вселенной, и все колонии, где мы были, – всего лишь голограммы. Родители их сделали, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. Кстати, такая версия объясняет все неувязки, правда?

– Есть такое, – призналась я, наморщив нос.

Такая жизнь, как у нас, когда кочуешь из колонии в колонию, – лишнее напоминание о том, что человеку от себя не убежать, как бы он ни менялся и ни развивался. По мне – это ужасно. Вообще-то в теории колонии подчиняются земному законодательству, но на деле могут наплевать на все и пойти какой-то своей дорогой. И как раз вот в этих «своих дорогах» чаще всего – ничего хорошего.

На одной планете детям было строго-настрого запрещено говорить в присутствии взрослых. На другой каждый, кто хотел жить в безопасной зоне, обязан был работать, не покладая рук – в том числе старики, инвалиды и маленькие дети (им бы впору ходить в школу и вырезать поделки из бумаги). По контракту наши родители обязаны неукоснительно соблюдать установленные правила, и мы с Виолой провели шесть месяцев на работе: маркировали склянки и кормили лабораторное зверье.

Весело.

Задумавшись, я не сразу заметила, что Виола замахала рукой, привлекая мое внимание, и крикнула:

– Земля вызывает Оливию! Земля вызывает Оливию! Оливия, ответьте! Или надо говорить: «Загрей вызывает Оливию», а?

– Уймись. – Я швырнула в нее подушкой.

– О, эта девица сильно тебя зацепила, – хихикнула Виола. – Она-то хоть знает, что ты уже у нее на крючке?

– Уймись, говорю!

– Значит, еще не знает! – Голос Виолы звучал одновременно и восторженно, и с хитрецой. Она это умела. – Сколько ты готова мне заплатить за то, что я не расскажу ей?

– Давай ты не расскажешь, а я не задушу тебя во сне, идет? – Отойдя от окна, я с размаху плюхнулась к ней на кровать.

– А ну слезь! – Виола отпихнула меня. – Что, соскучилась, что ли, по мне?

– Может быть, – ответила я, глядя, как она подкладывала подушку за спину, недовольно пыхтела и ерзала, устраиваясь поудобнее, искала такое положение тела, в котором будет не очень больно. Из-за болезни Виолы наша комната оборудована так, чтобы сестре тут было максимально комфортно, и это, сдается мне, задевало ее гораздо сильнее, чем меня. Все здесь – и мягкие матрасы, и подушки – напоминало Виоле о том, что она больна. И более того – о том, что нет никакой генной терапии, нет настоящего лечения; ее страдания можно только в известной степени облегчить, но не прекратить.

Вот что по-настоящему плохо.

Прошлую колонию мы покинули из-за того, что у Виолы развилась жуткая аллергия на какое-то местное растение. Предкам пришлось разорвать контракт в середине срока и вытащить нас оттуда до того, как Виола перестала дышать.

Вот что плохо…

Мы обе втайне надеялись, что после того случая они отправят нас обратно на Землю. Там у нас есть бабушки и дедушки, которых мы и в глаза не видели, всякие кузены – они могли бы показать нам по-настоящему интересные штуки, а не всякую ерунду для туристов. Там, на далекой родной Земле, есть врачи, которые могли бы сделать для Виолы гораздо больше, чем все колониальные шарлатаны вместе взятые.

Но мы здесь, на Загрее. На задворках задворок цивилизации.

Повезло так повезло.

Виола перестала ерзать и тронула меня за руку.

– Так что вы с Корой собираетесь делать? – спросила она, аккуратно вылавливая меня из омута мыслей. Вот что хорошо, когда у тебя есть сестра-близнец: даже если мы ссоримся – а мы-то ссоримся часто, это второе мое любимое занятие после рисования, – она всегда знает, когда меня пора отвлечь от самой себя. И я знаю о ней то же самое, пусть даже ее нужно отвлекать не так часто, как меня.

Мы с ней не держим секретов друг от друга. Ни единого.

– Мама сказала, что сегодня можно проверить силки вокруг главного гнезда львиных червей, – сказала я. – Я позвала Кору пойти со мной. Ей ведь тут жить – может, всю жизнь, – а она даже не видела большую часть здешней флоры, не говоря уж о фауне. Ей полезно будет.

Виола скорчила самодовольную физиономию.

– Значит, хочешь устроить ей экскурсию? Круто, что тут еще сказать. Отличная идея – свидание со смертью.

Мои уши залились краской. Я прикрыла их волосами, но Виола заметила.

– Ой, да брось, – засмеялась она. – Я пошутила. Вообще-то, это очень мило. – Внезапно ее смех умолк, и в голосе послышалась еле различимая тоска. – Я рада, что ты нашла кого-то себе по душе. С кем можно пойти в чащу и потыкать пальцем в ужасных хищников. Вот и все.

– Она милая, – смущенно пробормотала я.

– Ну и ну, и это все, что ты можешь сказать: милая? Еще недавно ты о ней так распиналась, будто это не девочка, а какой-то редчайший алмаз.

Я толкнула Виолу локтем.

– Так, хватит.

Сестра снова рассмеялась, начала что-то говорить – и вдруг осеклась, пристально уставившись на меня.

– Так тебе серьезно нравится Кора, да?

Я молча кивнула.

– Ну, тогда я буду рада с ней познакомиться. Правда-правда. Уверена, раз она тебе по душе – значит, она того стоит. – И тут Виола пихнула меня с такой силой, какой я от нее не ожидала. – А сейчас прими душ и переоденься. Ты похожа на пастушку. А ведь все знают: городские девушки не любят деревенщин.

– Ах ты дрянь! – фыркнула я, вставая с кровати.

– Еще какая.

И Виола проводила меня неугасающей улыбкой до самой двери.

Все-таки у меня лучшая сестра в галактике. Уж простите меня, все остальные сестры, – я знаю, о чем говорю.

Глава третья

Кора

Всякая колонизованная планета, где я когда-либо бывала, неизменно сталкивалась с нехваткой ресурсов. На одной, например, ничего не желало расти, да еще и находилась планета на сильном удалении от путей снабжения – запасы пополнялись только раз в четыре месяца. Поэтому жители колонии жестко нормировали продукты и боялись, что не ровен час – начнутся стычки между соседями за лишнюю банку консервированной фасоли. Веселого мало, конечно. На другой планете две трети колонистов страдали от аллергии на местный вид деревьев. Конечно, до анафилактических приступов не доходило – все просто чихали и мучились, – но без антигистаминов было не обойтись, а это лишние расходы.

На Загрее туговато с металлом и водой. Колонию построили из переработанных материалов; ничто здесь не расходовалось впустую и не выбрасывалось. Вся жизнь жестко зависела от поставок сырья из космоса, оттого даже веточка, подпирающая форточку, чтобы не закрывалась, в глазах людей на Загрее была сродни преступлению – ведь ее можно было бы пустить на что-то более насущное.

Когда папа вручил мне устав колонии, я перепугалась – да что там, ужаснулась тому, до чего они тут дошли со своей экономией местных ресурсов. Например, на Загрее действовали нормы потребления воды – самые чудовищные нормы в мире, если хотите знать мое мнение. Человечество придумало много удивительных вещей, но я думаю, без нормального водопровода все эти чудеса гроша ломаного не стоят.

К счастью, папа не обделен дипломатическими способностями. Он сумел освободить нас от стандартных ограничений. В любом случае я бы ими пренебрегала нещадно – ведь как по мне, нет в мире ничего лучше горячего душа. Грунтовые воды на Загрее залегают неглубоко, а у нас была мощная установка для фильтрования. Довольно удобно: можно мыться, сколько хочешь, и не беспокоиться, что горячая вода кончится. Одно из немногих преимуществ временного жилья.

Я дважды вымыла волосы с шампунем, натерлась скрабом и даже думала побрить ноги, как вдруг раздался негромкий звонок сигнализации. К нашему периметру приближалось что-то покрупнее белки-сопелки.

Нажав на плитку на стене душевой, я включила водонепроницаемый видеоэкран, куда поступал сигнал камеры со двора. Система безопасности в доме, увы, не такая, как хотелось бы маме, она далека от совершенства, но папа при всяком удобном случае обновляет ее. Так что девушку у входных дверей я разглядела со всей возможной четкостью.

Кора выше меня. Ненамного, но когда мы общаемся, мне приходится чуть запрокидывать голову и смотреть на нее так, будто я звездочет, а она звезда. У Коры красивая смуглая кожа – спасибо хорошей наследственности и двум солнцами Загрея, что перемещаются по небу в причудливом танце. Этот пейзаж регулярно вдохновляет членов местных театральных кружков ставить долгие и скучные номера, как бы по мотивам местной мифологии – если бы она тут была. Но на этой планете не было никого, кто мог бы эту самую мифологию придумать.

У Коры тонкие руки и правильные черты лица: большие глаза, пухлые губы, маленькая ямочка на подбородке. Черт, она… она идеальна. Генетики во всем мире могут работать тысячу лет – и никогда не выдадут ничего более безупречного, чем Кора Бёртон, любовь всей моей жизни.

Мне плевать, что говорила Виола о статистике подростковой любви. Мне все равно, что она звала мое чувство «щенячьей нежностью» и смеялась над моими неуклюжими попытками убедить Кору, что я буду для нее лучшей подругой в обозримой Вселенной. Кора красива, умна – такого счастья я не заслуживаю, – а еще…

А еще она сейчас позвонит в дверь, а я – голая, в душе, с мылом в волосах.

– Блин! – Я схватилась за душевую форсунку и направила струю себе на голову, нимало не заботясь о том, что вода хлестала по глазам и била в нос; все, что мне сейчас нужно, – как можно скорее покончить с мытьем. – Блин блинский!

Так, ладно. Помыться я все-таки успела. Изо всех сил стукнув по стене, я закрыла воду и выключила экран (почти одновременно), затем выбралась из душа, наскоро обернулась мятой одеждой, и чуть не растянулась на полу, поскользнувшись на коврике – и все это за несколько секунд. Вовремя схватилась за раковину и кое-как удержала равновесие, ругаясь про себя. Натягивание носков на мокрые пятки – наказание за все, что я сделала не так в прошлом году.

Снова негромко прозвенела сигнализация, и тут же раздался звонок в дверь. Этот звук заполнил весь дом. Я вздрогнула.

– Оливия!!! – Виола, конечно, немощная и больная, но, если нужно, так крикнет, хоть святых выноси. Пожалуй, кричать – ее величайший талант. – Мне открыть?

– Я сама! – завопила я. – «Блин! Блин! Блин!!!»

И тишина. Я наконец надела рубашку и бросилась к двери; во все стороны летели брызги, мокрые волосы противно липли к голове. Фиг с ними – мне нужно добраться до двери, прежде чем Кора решит, что я передумала и не хочу ее видеть. «Пожалуйста, не вздумай уйти, – отчаянно молила я про себя. – Просто подожди немного и, прошу тебя, не злись».

Переведя дыхание, я распахнула дверь. Мир прекрасен и удивителен – почти идеален, потому что Кора еще тут. Меня вдруг осенило, зачем на Загрее оранжевое небо: оно оттеняет ее кудри, и они переливаются тысячей оттенков красно-коричневого с проблесками золота. Кора похожа на воплощенную земную осень, прибывшую в этот затерянный мир, чтобы люди не забывали о том, как удивительно красива их родная планета.

– У тебя рубашка задом наперед, – улыбнулась Кора. – Я не рано?

– Что? Нет. Нет! – Я нащупала подол рубашки – тот определенно задрался очень уж высоко. Ох, блин блинский. Как же сложно выглядеть прилично! – Я завозилась тут что-то. Сначала того оленя в лесу увидала, ну и о времени забыла совсем – такой он был крутой. Хорошо, что ты пришла! Я только… надену рубашку как надо… и мы с тобой пойдем. Я покажу тебе все…

– Вообще-то я надеялась повидаться с этой твоей загадочной сестрой, про которую ты говорила. – Добрая, искренняя улыбка Коры обезоруживала. И как такой отказать? Ни за что ведь не откажешь – и будешь совершенно прав.

Такого поворота я никак не ожидала.

– О, ты… ты хочешь познакомиться с Виолой? – промямлила я. – Хе-хе… что, правда?

– Ну да! – воскликнула Кора. – Все в школе интересуются ею и тем, как ты живешь. И ты сама-то подумай – как у тебя тут круто! – Она развела руками. – Столько места!

Когда Кора так говорит, это звучит довольно-таки… странно. В распоряжении колонистов Загрея – целая планета. Четыре континента, куча островов, несколько прекрасных океанов. Полный набор климатических зон, большинство из них вполне сойдут за земные, хотя из-за ледяных шапок в горах тут случаются кислотные дожди. Не знаю, как такое возможно, но, признаться, и знать не особо хочу; география Загрея – штука страшная, если вдаваться в нее слишком подробно.

Это я к чему? Колонистам есть где развернуться, но они добровольно впихивают себя в одно-единственное поселение, где целые семьи живут в общежитиях. Одна семья – одна комнатка, чуть больше той, где живем мы с Виолой. И все это ради какого-то эфемерного принципа «не расходуй больше положенного»; будто бы лишь внешние сырьевые дотации дают им право осваивать пространство дальше. А ведь сама суть колонизации – выбрать мир, где будет достаточно места, чтобы делать все, что заблагорассудится, и забыть о проблемах перенаселенной Земли. Насколько я знаю, почти все население Загрея сосредоточено в главном поселке; существовала еще парочка маленьких станций и один шахтерский поселок высоко в горах – но это ведь просто курам на смех. Случись какая-нибудь катастрофа – и колонии крышка.

То есть наш дом – довольно просторный, в окружении дикой природы – нонсенс для колонистов.

Но я-то не хочу прослыть нонсенсом. Я – просто девушка, хочу показать другой девушке всякие красивости, чтобы она потом думала обо мне, когда вновь увидит их. И хотя я люблю свою сестру, Виола как две капли воды похожа на меня, и вовсе не обязательно сейчас, чтобы Кора путалась, кто из нас кто. Мне хочется узнать, как она воспримет меня и только меня – без оглядки на Виолу.

– А сестренка спит, – улыбнулась я. Надеюсь, улыбка не показалась Коре подозрительной. – Но предки разрешили устроить вечеринку в следующий раз, когда они уедут в командировку, так что ты всяко ее увидишь.

– Вечеринку? – Похоже, Кора заинтересовалась. – Тут?

– Ну да. – На самом деле нет. – Мы отлично проведем время, ты представь только. – Ох, как же я влипла. Прибейте меня кто-нибудь. Не могу я устроить вечеринку – родители никогда ничего подобного не позволят. Да они с меня шкуру спустят, если я только заикнусь о таком! Но теперь я не могу не устроить вечеринку, ведь Кора глядит на меня так, будто я самая крутая девчонка из всех, кого она только встречала.

А что, может, так оно и есть. У меня в распоряжении – резиденция, где можно взять и устроить вечеринку, так? Я стараюсь выглядеть круто и тщательно скрывать свое отчаяние.

– Ты, конечно же, приглашена…

– Вот здорово! Да мне весь класс обзавидуется!

Да уж… Либо Кора заинтересована во мне куда меньше, чем я в ней, либо в колонии какие-то странные, непонятные мне представления о флирте.

– Погоди, я возьму ботинки и рюкзак, и мы пойдем, – пробормотала я, продолжая улыбаться.

Кора невинно захлопала большими карими глазами, и мне захотелось исполнить любое ее желание. Я сейчас – просто податливая глина в ее уверенных руках.

– Может, я все-таки войду?

Любое желание… кроме желания войти в дом, где Виола, конечно же, захочет с ней поболтать – и выдаст мою неуклюжую ложь с головой.

– Понимаешь, сейчас нельзя: Виола спит… – сбивчиво начала я, пытаясь изобразить сожаление. – Такое правило папа установил. Если его нарушить…

– Никакой вечеринки. – Кора понимающе кивнула – и я готова благодарить ее вечно.

Может, я гораздо более опытная лгунья, чем мне самой кажется.

– Я быстро! – пообещала я Коре и стремглав бросилась в комнату. Итак, надо взять куртку, обувь, походный рюкзак, а еще…

– Ты что, не собираешься пригласить ее зайти?

Нет, все-таки задушить мою сестру подушкой было бы не лишним. Я застыла в дверях и уставилась на Виолу.

– Я… ну, я не… – Как назло, ничего не приходит в голову.

Виола театрально закатывает глаза.

– Знаешь, рано или поздно ей придется со мной встретиться. Как бы ты ни стыдилась меня, я никуда не исчезну. И уж точно не стану скрывать от предков, что ты ее приводила!

Я чуть не взорвалась, но представив себе, как Виола распевает про меня и Кору дразнилки, вроде «тили-тили-тесто», я прикусила язык.

– Да не стыжусь я тебя, – буркнула я, подходя к шкафу. – Просто хочу, чтобы «крутой, умной, харизматичной, смелой и так далее – сестрой Шипп» стала для нее я, а не ты. У меня же против тебя никаких шансов.

– Пф-ф, я по девчонкам, в отличие от тебя, не тащусь, так что не собираюсь отбивать у тебя эту твою колониальную зазнобу.

– Это не значит, что Кора не решит, что ты ей больше нравишься. Ты неприступная и загадочная – этого довольно. – Я присела на край кровати и поправила носки, сбившиеся в дурацкие складки. Мама бы на меня сейчас наорала за то, что я не высушилась как следует. Пятки, конечно, натрет, а в походе это плохо. Уж прости, мам, но возиться сейчас с такой ерундой – еще хуже.

– Если ты ей действительно нравишься, меня она даже не заметит. А если это все так, шуточки – лучше выяснить все прямо сейчас. – Виола глянула на меня с тревогой. – Я же не хочу, чтобы ты из-за нее мучилась.

Я натянула ботинки. Они плотно облегают ноги – никакие насекомые не пролезут. Конечно, тут не водятся настоящие насекомые – в земном смысле, – но люди любят называть все привычными именами. Поэтому мелких надоедливых тварюшек мы зовем жуками, а мягких, пушистых и лопоухих – кроликами. И так – по всей галактике.

Само собой, все новые виды получают научные названия, и какие-то более «мирские», обыденные – от самих колонистов. Но для большей части галактики твари, похожие на жуков, – это жуки. Их бесчисленное множество. Почти в каждом мире, где есть жизнь, водятся жуки: быстроногие, надоедливые – попробуй избавиться! И их вполне достаточно, чтобы наделить одну впечатлительную земную девочку целой кучей фобий.

– Может, я сама не прочь помучиться, Виола, – ответила я, стараясь, чтобы голос мой звучал легко и беззаботно. Я ведь Оливия Шипп, искательница приключений – разве меня остановят какие-то там душевные терзания? – Может, я хочу влюбиться, и мне наплевать, что все вокруг говорят, как мне будет потом больно. Просто позволь мне пройти через это, хорошо? Дай посмотреть, каково это – тонуть и надеяться, что кто-нибудь нырнет на самое дно, чтобы спасти меня.

Виола нахмурилась. Сразу видно: она со мной не согласна.

– Пожалуйста, будь осторожна.

– Нельзя быть осторожной, когда тонешь.

Послав сестре на прощание воздушный поцелуй, я поспешила к входной двери. За спиной болтался увесистый рюкзак, с волос все еще капало – кожа на голове уже зудела. Но мне наплевать. Потому что, стоит мне открыть дверь, и я снова увижу Кору – терпеливо меня поджидавшую.

Ладно, не так уж терпеливо – Кора ковыряла землю носком ботинка, да и по глазам видно: ей ужасно надоело ждать.

– Все взяла? – спросила она. – Счастливый камешек не забыла?

– Можно подумать, у тебя нет счастливого камешка, – парировала я, закрыв за собой дверь. Магнитный замок громко щелканул. Виола будет в безопасности – по крайней мере, пока лежит в постели и не выделывается. – Чем будем отбиваться, если на нас нападут? Не ботинками же!

Впервые за все время нашего знакомства Кора выглядела неуверенной.

– Ты же не думаешь, что на нас нападут?..

Не будь я так увлечена ею – разозлилась бы, как пить дать. Колониальные дети – это всегда два типа: из одних гвозди бы делать, из других только кашу варить. Кора – все-таки второй тип. Да и все дети на Загрее, в общем-то. Кто-то пытался казаться крутым, и при том – никто не покидал пределы колонии без особой необходимости. Они только на словах смелые, как будто им сам черт не брат. Вот только это все напускное – и я это в них на дух не переношу.

Кора, конечно – случай иной. Она мягкая, милая. Ее можно защищать. Кору можно научить, каково это – иметь любящую подругу, готовую за тебя драться. Да, я ведь могу драться за нее. И буду драться. Я такая.

– Никто на нас не нападет. Я те места вдоль и поперек исходила. – Это правда. Если все пройдет гладко, завтра мы отправимся в абсолютно дикую местность, но пока повожу Кору по разведанной территории. Никто не пострадает – особенно эта милая, эта неотразимая девушка с мягкими кудряшками волос. – Мы просто поглазеем на всякие красивости. Никаких боев с местной фауной.

– Ну-ну, я запомню, – хитро ответила Кора.

– Да ради бога.

Мы обогнули дом и направились к гаражу. Иметь собственный транспорт – в колониальном мире роскошь: его же почти всегда экспроприируют в пользу планетарного правительства, пополняя общественный автопарк для перевозки людей и припасов по всей колонии. В контракте моих родителей, впрочем, значился пункт, запрещавший отнимать у нас транспорт – квадроцикл и вездеход. Все из-за того, что мы живем вдали от главного населенного пункта – так легче наблюдать за животными в их естественной среде – и должны быть в состоянии доставить Виолу в больницу в короткие сроки. Мы не могли ждать, пока за нами пришлют машину из поселка – ведь жизнь моей сестры могла в любую минуту оказаться под угрозой.

Хотя, забавное дело – уж и не припомню, когда в последний раз мы срочно возили ее в больницу. Бывали неожиданные неприятности, но ничего критичного. Ей давно уже не требовались срочные вмешательства. Виола была больна, но стабильно больна. Ее состояние, так или иначе, устоялось уже довольно давно.

Когда я включила свет в гараже, Кора восхищенно ахнула, и это не могло не радовать. Я с важным видом сняла с крючка ключи от квадроцикла.

– Вожу эту штуку с одиннадцати лет, – пояснила я. Просто успокаиваю Кору, ни капельки не хвастаюсь – помилуйте, кто бы стал хвастаться на моем месте? – Неплохо получается, кстати говоря. Так что со мной ты будешь в полной безопасности.

– Вау, – выпалила Кора. – Круто.

Конечно, я все немного преувеличиваю. Моими стараниями квадроцикл весь в таких характерных вмятинах и царапинах, и, несмотря на три ремонта, папа настоял на том, чтоб хотя бы часть этих меток осталась – как напоминание о том, что случается, когда я сажусь за руль без разрешения. Кстати, именно это я сейчас и собираюсь сделать. Просто потому что я слишком крута для всяких там разрешений. И еще – потому что уверена, что предки бы мне отказали.

– Да, машинка – высший класс, – сказала я и тут же устыдилась самой себя, потому что слова мои прозвучали ну ни капли не круто. Если из меня будут сыпаться такие вот позорные клишированные фразочки, Кора решит, что я либо набиваю себе цену, либо у меня что-то с головой не в порядке.

К счастью, она не обратила на мой просчет внимания. Она провела рукой по крылу квадроцикла, и мне захотелось, чтобы на месте машины оказалась я – чтобы она меня вот так гладила и смотрела с тем же восторгом в глазах. Может, мне не стоило волноваться о том, что Виола оттянет интерес Коры на себя? Может, главным моим соперником за ее внимание все это время был чертов квадроцикл?

Нет, это глупо. Блин, вот я дура. Люди влюбляются с незапамятных времен, и если бы они постоянно проигрывали всяким блестящим неодушевленным штукам, наш вид уже давно бы вымер. Все у меня получится.

– Давай, залезай, – говорю я. – Сейчас прокатимся с ветерком.

Кора улыбнулась мне – зубы блеснули жемчужинками на фоне ее загорелой кожи, и во всем мире сейчас не сыскать зрелища красивее, чем эта ее улыбка.

Глава четвертая

Цветочные поляны

Может быть, Кора – лучшее, что может предложить мне Загрей, но все-таки она здесь не единственное природное чудо. Тропа, которую мои родители осторожно прорубили через лесную чащу, выходила на поляну фантастических цветов, окрашенных в сотни оттенков. Трудно сказать, какого именно цвета поляна – с одного ракурса она синяя, с другого красная, с третьего желто-розово-оранжевая. Все потому, что лепестки преломляют свет, словно призмы.

Цветы растут на вьющихся стеблях, и, если эти стебли распрямить, они станут гораздо выше соседних деревьев. Колонисты десятилетиями спорят о том, причислять ли эти растения к кустарникам или к цветам – как будто номенклатура так уж важна! Они прекрасны, вот что главное. Так красивы, что хочется плакать. У Коры перехватило дыхание от их вида, и я поняла, что привезла ее сюда не зря.

– Они настоящие? – спросила она. – Как… как такое возможно? Я не верю. Это какой-то мираж.

– Самые настоящие, – заверила я. – Если спросить моего отца, он скажет, что это, строго говоря, не цветы, а плодоносящие лианы, и что строение их ближе к сложным грибам, чем к растениям. И еще он начнет объяснять, как люди классифицируют инопланетные виды, и почему нам нужно срочно переосмыслить всю таксономию[4] жизни. Так что – лучше меня спрашивай. Мои ответы хотя бы будут понятными.

– Так, значит… – Кора явно заинтересована. И это прекрасно, о боже.

– Они настоящие!

Кора засмеялась, и смех ее еще прекраснее, чем окружающие нас цветы, еще красивее, чем она сама. Я отдала бы что угодно, только бы слышать ее смех чаще.

– Ох, ладно, – она смахнула слезу с уголка глаза. – Хорошо. Что еще у тебя в рукаве?

Я глупо ухмыльнулась – ничего не могу с собой поделать.

– Не торопись.

Гигантские цветы открывали и закрывали бутоны, когда мы проезжали под ними, осыпая нас облачками пыльцы. Она почти не вызывает аллергию – даже у абсолютно чуждых здешним экосистемам людей. А самое интересное – эти цветы вообще не пахнут и отлично нейтрализуют другие запахи. Земная собака заплутала бы в этом цветнике в два счета, лишенная возможности взять свой собственный след. Ученые все еще пытаются разгадать, какое эволюционное преимущество дает эта способность. Очевидно, что-то в ней есть, так как эти не-совсем-цветы распространены на Загрее очень широко. Мы встречали их везде: и на засушливых, скалистых склонах гор, и во влажных тропических лесах по берегам рек. Плодами, зревшими у основания цветов, кормятся многие здешние виды. Заросли служат как приютом для мелких животных, так и охотничьими угодьями для тех, кто покрупнее и попроворнее. Есть в этих дивных созданиях какая-то тайна, и как только удастся ее открыть, нам станет легче разгадывать остальные загадки природы Загрея.

И тогда – как всегда, – пора будет уезжать. Я украдкой покосилась на Кору, зачарованно и изумленно разглядывавшую цветочную поляну. Неважно, разобьет ли она мне сердце – не похоже, что я пробуду здесь достаточно долго, чтобы это имело какие-нибудь последствия.

Чем дальше мы углублялись, тем толще становились стебли, а пурпурно-алые плоды – крупнее, и попадались они чаще. Цветы тоже увеличивались в размерах, словно поддерживали некое стабильное соотношение. Нас все чаще осыпало сверкающей завесой пыльцы.

– Ого! – вздохнула Кора. – Мама сегодня утром за завтраком звала посмотреть какой-то космический драндулет, но это… это ведь куда интереснее.

Мне не хотелось лезть не в свое дело. Не хотелось втягивать в это мать Коры. Хотелось только, чтобы этот момент длился вечно.

– В космос-то труднее попасть, – заметила я как можно более непринужденно.

– А Мишель-то как ошибался! Потрясающе! – Кора засмеялась, глядя мне прямо в глаза, разбивая мне сердце вдребезги. Возможно, его еще можно склеить. Но с меня хватит.

Я остановила квадроцикл. Соседние цветы осыпали нас пыльцой, отбив всякий запах, что мог бы привлечь хищников. Кора, кажется, поняла, что что-то в ее словах меня задело.

– Оливия? Что-то не так?..

– Мишель, – повторила я. – Тот парень из нашего класса? Который все время говорит, что я «странная», и что Виола, наверное, еще более странная, раз мои предки ее из дому не выпускают? Тот самый, что столкнул меня с крыльца школы на прошлой неделе?

Щеки Коры залились краской – ей явно стыдно. Я слегка опешила: неужто я для нее все-таки что-то значу? Иначе вряд ли она бы покраснела. Ее оправдания окончательно подтверждают мою догадку.

– Я его с детства знаю. Родители работали вместе в проектном комитете колонии.

Теперь, как мне известно, отец Коры уехал в колонию с менее суровыми правилами распределения ресурсов, а ее мать – кто-то вроде главного по планете. У нее вечно дел по горло, времени на воспитание дочки почти нет, так что Кора предоставлена сама себе. Ей я всегда слегка завидовала по этому поводу – никто в колонии с ней не нянчился. Теперь же я невольно задалась вопросом, не стала ли она жестокой из-за такой вот свободы.

– Он знал, что ты приедешь сюда сегодня? – спросила я, заранее зная ответ.

Кора, заливаясь краской пуще прежнего, кивнула.

– А зачем ты приехала сюда сегодня – знает?

Она не ответила.

– Я без труда вернусь домой пешком. Раньше уже приходилось. – Обычно, конечно, я не забираюсь так далеко, но, как говорится, все бывает в первый раз. – Скажешь мне правду – или хочешь пойти назад на своих двоих?

– Что? Нет-нет! – Впервые она выглядела скорее встревоженной, чем смущенной. – И как мы дойдем отсю…

Я вытащила ключи из замка зажигания, дважды подбросила их в руке и швырнула в заросли впереди нас. Ключи, блеснув пару раз, исчезли из виду. У Коры глаза полезли на лоб – выглядело это жутковато. Она не думала, что я так поступлю – теперь придется ползать на четвереньках целый час, если назад хочется ехать, а не идти.

Ну и славно. Нет, конечно, не так уж прямо это славно, но все равно – сойдет. Кора не должна была так со мной поступать! Она должна была поехать со мной сюда, потому что хотела, а не потому что… потому что…

– Вы что, поспорили? – устало спросила я. – На то, сколько ты сможешь протянуть в компашке странных космических пришельцев? – Тут меня нагнала еще одна – запоздалая – мыслишка, и я, прищурившись, добавила: – Так вот почему ты хотела видеть Виолу!

– Он говорит, что ее не существует, – выпалила Кора.

Я с изумлением уставилась на нее.

– Что? – наконец выдавила я.

– Говорит… он видел разнарядку на ваше прибытие. И там было указано только три человека – Кэтрин, Джон и Оливия Шипп. Никакой Виолы. А еще он говорит, раз уж ты… ну ты понимаешь… – Кора покраснела так, как будто получила пощечину. – Раз уж ты вроде как влюбилась в меня, я могу попросить тебя пригласить меня к себе и посмотреть, есть ли у тебя на самом деле сестра.

– Она же подключается к видеоурокам, – пробормотала я, а в голове звучало: «Не может быть, не может быть, Кора пришла сюда не на спор, а потому что я ей нравлюсь, и…»

И не так уж хорошо у меня выходит обманывать саму себя. Честно говоря, никогда не получалось.

– Она же выглядит точь-в-точь как ты, – покачала головой Кора. – Это вполне мог быть трюк. Не знаю, зачем тебе притворяться родной сестрой-близнецом, но Мишель говорит, что твоя семья получает дополнительный водный рацион. Он подумал, что вы, видимо, обманываете руководство колонии ради дополнительных ресурсов…

День был теплый, но мне вдруг стало очень холодно. Я запрокинула голову, взгляд мой уперся в ужасное оранжевое небо.

– Если бы он видел наш контракт, а не только разнарядку, – сказала я наконец, – он бы знал, что у нас нет никакого водного рациона. У нас есть разрешение на установку насоса и фильтрацию грунтовых вод. Колониальному правительству это, конечно, не нравится, потому что у них дурацкая идея-фикс – минимальное влияние на планету…

– Это не идея-фикс! Это ответственное отношение…

Я пропустила слова Коры мимо ушей. Во мне кипела злость. Нет, не так, совсем не так должен был пройти сегодняшний день! Я всего-то хотела поводить Кору по красивым местам, чтобы она, в конце концов, упала ко мне в объятия, как в кино! Я просто хотела ей понравиться! А она…

– Мы очищаем почти всю воду, которую потребляем, и поскольку мы тут занимаемся важным делом, мы не можем быть ограничены в ресурсах! И мы никого не обманываем! И моя сестра – настоящая!

Виола была права, опасаясь, что Кора разобьет мне сердце. Никто не справился бы лучше этой дрянной девчонки!

Глаза Коры наполнились слезами. На мгновение мне захотелось ее утешить. Я взглянула на нее, борясь с желанием обнять, прижать к себе – и позабыть про всякую злость. И все равно я жутко злилась… и, похоже, мне стало немного грустно. Вот вам и первая влюбленность…

– Мне жаль, Оливия, – сбивчиво бормотала Кора. – Мне не стоило идти у Мишеля на поводу. Мне просто нужен был повод, чтобы встретиться с тобой, и…

– Что? – опешила я. – Тебе… нужен был повод, чтобы встретиться?

Она кивнула. Кудряшки весело запрыгали, как бы соглашаясь со своей хозяйкой. Будто у них – какая-то своя жизнь. Мне так сильно захотелось дотронуться до них, но я удержалась.

– Ты все время звала меня… – продолжала Кора. – Но ты живешь так далеко от поселка, а моя мать не любит, когда я отбиваюсь от колонии, и мне не хотелось с ней ссориться, пойми! Я не хотела сводить ее с ума. Но потом Мишель пристал ко мне, и я все-таки попросила ее меня отпустить. Никогда бы не подумала, что она согласится, но… – Кора всхлипнула. – Она разрешила. Мне жаль, что так вышло! Я не думала, что все зайдет так далеко!

– О, конечно же, ты не думала.

Не стоило выкидывать ключи. Глупо. Стоило просто уехать и оставить Кору здесь. Дать ей понять, каково это – когда тебя предает кто-то, кому доверяешь. Может, хоть впредь она не пойдет на такие вот сделки с совестью – если сделает выводы.

Конечно, я бы так не поступила. Я-то себя знаю. Когда тебе кто-то дорог, ты о нем волей-неволей печешься.

– Я правда не думала! – Прозвучало довольно искренне… или я, наивная, просто выдавала желаемое за действительное? Кора смотрела на меня, по ее прекрасным щекам бежали слезы. – Я не хотела тебя обижать. Я просто не знала, как к тебе подступиться… ты ведь умная, симпатичная, знаешь столько всего о других планетах, это ведь так круто, а я…

– Погоди-ка. Ты сказала… я симпатичная?

Кора нерешительно кивнула.

Я расплылась в улыбке – ничего не могла с собой поделать.

– Значит, ты бы пришла, даже если бы Мишель тебя не подначивал?

– Я… я слишком нервничала…

– И сейчас – нервничаешь?

Она облизнула губы.

– Да, но… немножко из-за другого.

Она вдруг подалась вперед, ко мне. О господи! Кора наклонилась ко мне, и все, о чем я могла думать, – это то, как меня вот-вот поцелуют. Божечки, у меня будет первый поцелуй! С самой красивой девушкой из всех, кого видела! Я тоже склонилась навстречу ей – о, это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

И тут что-то вырвалось из-под земли прямо перед нами, пошатнув квадроцикл и разбросав нас в разные стороны. Кора взвизгнула. Я вскочила и уже хотела броситься ей на помощь, как вдруг мой взгляд упал на возмутителя спокойствия.

Это был львиный червь – огромная взрослая особь.

От Коры его отделял какой-то жалкий фут, и он уже разинул пасть, готовый атаковать жертву.

Глава пятая

Инстинкт хищника

– Кора! – шепнула я потихоньку, чтобы не привлечь внимание червя. – Не двигайся. И не шуми, хорошо? Задержи дыхание!

Непонятно, застыла она, послушавшись меня, или ее просто парализовал ужас, но и разницы, если подумать, никакой, главное – результат. Кора не двигалась. Она сидела на земле, опираясь на локти; одна нога была вытянута прямо в сторону пасти червя, а другая согнута. В принципе, с положением Коре явно повезло – она сможет встать, если я выиграю ей время.

Квадроцикл предназначен для того, чтобы доставить водителя в неизведанные места и благополучно вернуть домой живым. Он не оборудован никаким оружием, но на такой планете, как Загрей, нужно быть всегда готовым к проблемам. Медленно, очень осторожно я потянулась рукой за спинку сиденья и нащупала рукоятку отцовского мачете. Вот оно. Что ж – у нас есть какие-то шансы.

Львиный червь собрался в гармошку, готовый к атаке, но его явно сбили с толку неподвижность Коры и облака пыльцы вокруг нас. Черви ведут охоту по двум ориентирам: вибрации и запаху. Понятия не имею, что привлекло этого. Может, он уловил треск охлаждающегося двигателя квадроцикла, а может, просто наугад выбрался – этим тварям все-таки нужен воздух для дыхания, вот червь и надумал пополнить запасы. Не будь ситуация чрезвычайной, я бы подивилась его размерам. Этот львиный червь – самый большой из всех, что попадались мне на Загрее. Как и у маленькой особи, которую я недавно видела, у этого нет конечностей – одни только золотистые подвижные реснички по бокам. Их трепетный танец странно красив – будто кружева колышутся. Почти всю поверхность головы монстра занимал твердый клюв с острыми, как бритва, краями. Глаз тоже нет, зато ушей в достатке – два ряда по бокам тела, – и целое созвездие ноздрей прямо по центру головы, позволяющее распознавать запахи во всех направлениях сразу. Кожа бледная, как у мертвеца. Даже смотреть на эту нечисть противно.

Мне нужно отвлечь его от Коры. Я запрыгнула на капот квадроцикла, сдавив в руке мачете, затопала и во весь голос закричала:

– Сюда, тупая скотина! Давай! Думаешь, ты тут король пищевой цепочки? Да я таких королей на завтрак лопаю!

Червь повернулся на звук, по его ресничкам пробежало волнение. Он ужасен, но в чем-то и красив – самый настоящий суперхищник по меркам здешней природы. Не хочу, чтобы он прикончил Кору. Я остервенело запрыгала на месте, так что на капоте квадроцикла от моих подошв остались вмятины.

– А ну сюда, червяк!

Пружина верхней части его тела с силой распрямилась – львиный червь бросился на меня. Вот-вот я узнаю, был ли мой план самоубийством или просто глупостью.

Я наотмашь ударила мачете.

Не по червю, конечно – у него-то шкура настолько толстая, что и царапинки бы не осталось, – а по стеблю ближайшего цветка. И сразу же прыгнула в огромное облако пыльцы, поднятое ударом.

Львиный червь промахнулся мимо меня и ударил по квадроциклу. Я приземлилась возле Коры, схватила ее, и мы вместе откатились в укрытие из лиан. Вокруг нас каскадами оседала пыльца, укрывая все плотным желтым ковром. Львиный червь даже чихнул.

Я прижалась губами к уху Коры. Она так прекрасно пахла. Я чувствовала это даже несмотря на пыльцу. Ну и влипли же мы! Виола будет ржать до упаду, когда я расскажу ей, если, конечно, нас с Корой не сожрут. Такой исход вполне возможен.

Хищная тварь отупело колотила башкой о борт квадроцикла, будто рассчитывая, что кусок железа вдруг станет съедобным.

– Не двигайся, – еле слышно шепнула я Коре.

Она кивнула, ее мягкие кудряшки упали мне на плечо. Я закрыла глаза. Нам остается только ждать. Короткие дистанции львиный червь преодолевает несравнимо быстрее, чем человек. Короткая дистанция – это все, что у нас будет, если монстр нападет на наш след.

Кажется, нам повезло. Боднув квадроцикл еще разок-другой, червь издал противный клокочущий звук, видимо, означавший разочарование, и нырнул под землю, в мгновение ока скрывшись из виду. Можно расслабиться. Кора попыталась встать, но я снова привлекла ее к себе и шепнула на ухо:

– Погоди!

Львиный червь вполне может вернуться. Эти твари прекрасно понимают: ветер рано или поздно развеет пыльцу, и потенциальной добыче негде будет прятаться.

Впрочем, вряд ли он вернется. Львиные черви стараются охотиться подальше от цветочных полян. Тот, что нам повстречался, достаточно взрослый, чтобы знать это.

Мне просто было приятно обнимать Кору.

И я пользовалась этой возможностью напропалую, считая секунды до того, как пыльцу сдует ветром. Страх ее потихоньку проходил. Наконец, когда тянуть уже опасно, я подтолкнула ее и поднялась сама. Папин мачете торчал из стебля ближайшего цветка. Сок, пурпурный, как кровь, окрасил лезвие – на очистку, конечно, уйдет вечность, но лучше немного повозиться, чем умереть.

– Если он еще не вернулся, – сказала я, – значит, уже и не приползет назад. Теперь главное убраться поскорее.

– Надо найти ключи! – выпалила Кора и полезла в заросли, куда я совсем недавно метким броском отправила ключи зажигания. Но тут же замешкалась, с подозрением разглядывая разноцветную траву. – Туда можно соваться?

Я снисходительно поглядела на нее, помахивая мачете. Замах-то у меня, оказывается, вполне себе ничего.

– Разве ты не знаешь сама?

Кора поджала губы и покачала головой.

– Откуда мне знать.

– Ну, ты даешь…

Виола ни разу не выходила из дома, но при этом легко назовет все самые распространенные формы флоры и фауны, которые встречаются на территории вокруг нашей резиденции. А Кора живет здесь. Выросла здесь. Это, по сути, ее планета. Загрей принадлежит ей – в отличие от меня и уж тем более моей сестры. Кора должна знать об этом мире все, ведь это важно. Точно по той же причине я, попав на новую планету, первейшим делом разживаюсь подробными картами местности.

Она смотрела на меня, все еще поджав губы, все еще со страхом в глазах, и я не знала, что с этим поделать. Она – как один из маминых тепличных цветов: идеально красивая и совершенно непригодная для жизни за пределами лаборатории.

– Ну-ка подержи. – Я протянула ей отцовский мачете. – Найду я сейчас ключи. За пару минут управлюсь. – Я и впрямь настроена оптимистично. Пусть Кора думает, будто я жуть какая крутая. Пока что наше свидание – если это вообще можно так назвать, – проходило из рук вон плохо, но, может быть, не поздно еще его спасти.

Черт бы побрал эти гормоны.

Кора молча взяла оружие. С мачете к ней явно вернулась уверенность в себе, и лицо расплылось в кривой подростковой ухмылке. Я не могу ее винить. Будь у меня сейчас мачете, я бы тоже так ухмылялась.

– Что это за чудище? – спросила она.

Ее неведение меня уже почти не возмущало. Я знала, что детей в колонии старались не выпускать за пределы освоенного периметра, но это, черт побери, немного страшно. Что все эти дети будут делать, когда станут взрослыми – когда придет их черед содержать поселение? Они что, думают, что никогда не вырастут? Что трудные решения за них все время будет принимать кто-то другой?

– Мы зовем их львиными червями, – ответила я. – У них, само собой, есть и научное название – у всего, сдается мне, оно есть, – но они выглядят как огромные черви с гривами, и они очень свирепые, потому такая аналогия и возникла. На этой планете не сыскать хищников круче.

Трава, по которой мы ступаем – на первый взгляд, уже привычная смесь бритвенной зеленой и желтой масличной, но в самом низу затаился новый вид: оранжевая трава цвета неба, с прилипшими к стебелькам, явно полупереваренными, крошечными жуками. Надо бы сказать папе, что сюда стоит наведаться снова и занести это растение в каталог.

– Почему он на нас напал?

– Думаешь, я знаю? Может, почувствовал вибрацию от квадроцикла и решил выйти на разведку. Или ему стало душно под землей, вот он и выполз проветриться. Нам с ним еще повезло.

– Повезло?! – раздраженно рявкнула Кора. – Да он же меня чуть не сожрал!

– Ну, тогда повезло бы ему. Охота требует энергии. Червь такого размера должен много есть. Тебя ему бы хватило дня на три.

Что-то блеснуло в зарослях. Я прищурилась. Ага, а вот и наши ключики. Что немного фигово – они лежали в самой гуще этой неизвестной оранжевой травы, запросто растворяющей хитин. А что она может сделать с моей бедной податливой плотью? Определенно, ничего хорошего. И это плохо.

– Вот, значит, как? Меня мог сожрать этот монстр, а ты так спокойно об этом говоришь?! – возмутилась Кора.

– Ну, начнем с того, что львиные черви – уроженцы Загрея, а люди – нет. А у ваших же принято ставить здешнюю природу выше интересов людей. Так что наши родители жутко гордились бы, если б мы накормили собой местную животину.

Вообще-то неправда: мои-то предки впали бы в ярость, узнав, что единственная дочь, о которой им обычно не приходится сверх меры переживать, умерла такой глупой смертью. Но сейчас я сосредоточена на том, чтобы вытащить ключи из плотоядной травы, и точность высказываний меня мало заботит. Вот ведь дурацкая трава, а!

Кора сердито фыркнула. Я смотрю на ключи, а не на нее – с ними-то хоть все ясно.

– Кроме того, я пошла на отвлекающий маневр ради тебя. Рискнула собой. Наверное, за это меня можно поблагодарить. Может даже, обнять. Уж точно не стоит обижаться на то, что здешнюю фауну я, чужестранка, знаю лучше тебя. – Я немного помолчала. – Да и не такие уж прям крутые эти ваши львиные черви. Тебе стоит как-нибудь наведаться в Куинси-Парадиз. Самая худшая колония на свете. Там такие тварюги обитают – что-то среднее между медведями и очень сердитыми камнями. Их когти дерут броневую сталь на раз плюнуть.

Кажется, я сама себе зубы заговаривала, всячески отвлекаясь от того, что предстояло сделать. И это помогло. Пальцы почти перестали дрожать, когда я наконец дотянулась до ключей. И тут же порезалась об острые травинки – до чего же больно! На коже вздулись волдыри и проступили следы порезов.

Я вскрикнула, но ключи не выпустила. Это единственное, что у меня сегодня нормально получилось. Лучше потерпеть, чем ворошить эту гадость второй раз.

– Оливия! – Кора, похоже, забыла о своем раздражении и о страхе перед миром за пределами обнесенной забором колонии. – Что с тобой?

– Не трогай вон ту оранжевую травку.

Обожаю хищные растения, черт бы их всех побрал. Я выпрямилась, переложила ключи в здоровую руку, а пострадавшую сунула под нос Коре. Она выпучила глаза.

– Ой, как жутко выглядит-то! – запричитала она.

Я улыбнулась – ничего не могу с собой поделать. Она такая милая, когда беспокоится обо мне.

– Бывало и хуже.

– Почему люди всегда так говорят?

– Что говорят?

– Что у них бывало и хуже. И что? Даже если раньше тебе было хуже, это не значит, что сейчас тебе не больно. – Кора нахмурилась. – Это все равно, что сказать: «Да ну, зачем мне ужин, я уже завтракала на прошлой неделе, все нормально».

– Просто у кого-то хорошая память. – Я забралась на квадроцикл. – Поехали. У нас дома есть аптечка. Заодно познакомишься с Виолой. Расскажешь потом Мишелю, что она настоящая, ну и что он там еще хочет знать…

Кора снова покраснела.

– Думала, ты забудешь, – пробурчала она, но все же уселась рядом. Смущаться она смущалась, но и домой ей тоже хотелось. Это славно. Мне бы не хотелось так сильно разочаровываться в собственном вкусе, осознав, что я втрескалась в девчонку без чувства самосохранения.

– Память у меня хорошая, да и как забудешь о таком.

Львиный червь оставил на квадроцикле парочку новых вмятин, но двигатель завелся сразу, да и покрышкам хоть бы что. Они и не такое выдерживали: как-то раз на моих глазах мама проехалась на квадроцикле по горящей лаве. Да, рама, может, и помялась кое-где, но шины – в полном порядке.

– Слушай, я… – Кора глубоко вздохнула и на некоторое время ушла в себя. Когда к ней вернулся дар речи, мы почти уже выехали из зарослей. Она смотрела на бескрайнее оранжевое небо – не на меня. – Хотела бы я просто сказать «да», когда ты спросила, не приду ли я посмотреть, где ты живешь, – продолжала она. – И не нуждаться в оправданиях для храбрости. Прошу, не злись, что я позволила ему убедить себя в том, что твоя сестра ненастоящая. Я просто хочу…

Она умолкла. Молчала и я, заглушив двигатель квадроцикла посреди петляющей по лесу тропы. Здесь никакие львиные черви нам не грозили – корневая система очень плотная и многослойная, через такую им не пробиться. Максимум – мы натолкнемся на подростка-червячка, охотящегося неглубоко, в тени причудливых загрейских деревьев.

– Чего ты хочешь? – спросила я.

В ответ она наклонилась и поцеловала меня.

Меня никто никогда не целовал. И я никогда никого не целовала. Я всегда боялась, что не пойму, что делать, когда придет время, но оказалось, тело знает, как это должно работать, и это прекрасно, это жуть как прекрасно. Губы Коры – мягкие, и сладкие, и чуть-чуть соленые, и от нее немного пахнет машинным маслом (звучит так себе, но только не для меня, ведь это Кора, и она потрясающая). И наш поцелуй – потрясающий. Я могла бы целовать ее вечно. Только я и она, и тени деревьев вокруг нас – истинных королев Загрея, истинно совершенных созданий на миллионы миль вокруг. Тут можно забыть и о глупой колониальной политике, и о предках с их дурацкой работой, и даже о Виоле, которая заходится мучительным кашлем посреди ночи и медленно угасает, потому что современная медицина не в силах разобраться, что не так с ее генами. Наш поцелуй вмиг отбросил все это на второй план. Мир стал совершенным.

Удивительно, но Кора не отстранилась, стоило мне запустить пальцы в ее волосы. Ее кудри – именно такие, как я и полагала: мягкие, шелковистые. От моего движения облако пыльцы взметнулось в воздух, и Кора поморщилась, не отрываясь от моих губ. Это так мило – не понимаю, почему люди не проводят все свое время, целуясь друг с другом. Просто подключитесь к аппарату искусственного питания и занимайтесь этим самым чудесным и стоящим делом в мире, не тревожась ни о чем другом.

Но все же Кора наконец отстранилась. Ее щеки снова покраснели – теперь иначе: ярко, столь красиво, что я с трудом заставила себя убрать руку с ее волос и не прижать ее со всех сил к себе.

– Это безопасно? – спрашивает она.

– Целоваться?.. – Я глядела на нее во все глаза и не могла наглядеться. Кора такая красивая. Почему мы разговариваем? Целоваться было бы лучше. – Ну, я… мы должны проходить полный медицинский осмотр каждый раз, когда заселяемся в колонию, так что я ничем не болею, и вообще…

– Да я не об этом, – отмахнулась Кора. – Я тоже здоровее всех. Я про то, что мы тут встали. Не припрется ли сюда еще какой-нибудь монстр?

– Не-а. Все известные нам хищники куда меньше того червя и для нас не опасны. А что до еще неизвестных – не думаю, что они станут подходить так близко к нашему дому. – Очень жаль, что пришлось включить двигатель и покатить дальше. До периметра рукой подать – значит, никаких больше непредвиденных остановок с поцелуями. – Мы почти на месте. Думаю, Виола уже проснулась.

– Здорово! – Кора просияла. – Было бы приятно с ней познакомиться.

– Ага. Потом расскажешь всем в школе, как прошло.

– Блин, ты долго будешь меня этим шпынять?

– Не знаю. Поцелуи неплохо помогают. Думаю, если мы будем целоваться чаще, я на тебя перестану злиться. – Земля под колесами вся в ухабах, и мне нужно пристально следить за бегущей впереди дорогой, чтобы квадроцикл не перевернулся. Корни здешних деревьев нарастают друг на друга так быстро, что папа уверен – некий подземный вредитель постоянно подтачивает их, вот они и воюют друг с другом за выживание.

Конечно, ничего экстраординарного в этом нет. Почти все живые существа воюют друг с другом, борются за ареал, еду, воду и благоприятные условия для потомства – и пусть кто-то считает, что слово «война» слишком серьезное для описания конфликтов такого рода, я, дочь биолога, иллюзий не питаю. Жизнь – это сплошная война.

Даже нежданный-негаданный любовный треугольник – я, Кора и Мишель – своего рода поле боя. Мишель, наверное, хочет, чтобы Кора досталась ему одному? Лжет о моей сестре и заставляет Кору сомневаться в ее существовании, тем самым подмачивая мою репутацию в ее глазах? Защищает свою территорию от посягательств извне? Грызня за ресурсы является основой большинства конфликтов в истории человечества. Да что там человечества – в истории всего живого.

Квадроцикл выехал из-под лесного полога на широкий луг, отделявший край чащи от забора нашего дома. Кора наклонилась и хотела провести рукой по зеленой траве, но я схватила ее за локоть и потянула назад – может, чуть резче, чем стоило бы: она ойкнула, повернулась и непонимающе уставилась на меня.

– Ты чего?

Ну вот, опять. Не могу смотреть, как она дуется – сразу хочется обнять и расцеловать эту дуреху. Вот что плохо!

– Помнишь, что в прошлый раз травка-муравка сделала? – Я помахала рукой у нее перед носом. Алые полосы отмечают те места, где меня ужалила оранжевая поросль. Мама будет в восторге. Кроме шуток: как только она поймет, что мне ничто не угрожает, то мигом бросит все силы на изучение вещества, вызвавшего раздражение. Конечно, мама не обрадуется, что я поранилась, но она ни за что не упустит шанс узнать о Загрее побольше и собрать ценные данные.

– Ой! – Кора мигом перестала дуться. Она с упоением огляделась вокруг и добавила: – Знаешь, я понятия не имела, что здесь так красиво. Я-то думала всегда…

– Что?

Кора глубоко вздохнула.

– Моя мать родилась на планете-месторождении. У нее даже названия нет – только двадцатизначный цифровой код. Если маму растолкать посреди ночи, она его без запинки выдаст. Я пыталась выучить его в детстве, но потом поняла – ей бы не хотелось, чтобы я его помнила. Не хотелось бы, чтобы я связывала с тем миром прошлое или будущее.

Я не перебивала ее. Если Кору потянуло на откровенность, я только «за». Ведь подобные разговоры сближают. О чем я могу еще мечтать под оранжевым чуждым небом Загрея?

– Когда она вспоминает о той планете, где выросла, то всегда называет ее скучной, серой, тесной. И знаешь… мне всегда хочется сказать: «Мам, я смотрю на нашу колонию – и не вижу особой разницы». Но я молчу. Не хочу ее обидеть.

Мне нечего возразить, ведь Кора права. Ведь главное колониальное поселение на Загрее – это сплошные серые индустриальные пейзажи, построенные из обломков. В поселке разбиты сады – девяносто процентов колониальной провизии выращивается здесь же, и сами колонисты надеются, что в ближайшие пять лет смогут перейти на самообеспечение, – но все они спрятаны за поляризованными тепличными стеклами, преобразующими здешний оранжевый свет в что-то более удобоваримое для земных растений. Все цветовое разнообразие ограничивается игровыми площадками для самых маленьких – тех несчастных детей, которым невдомек, что небо может быть голубым. Которые не поверят в такую несуразицу, если им рассказать.

Может статься, именно эти загрейские дети – не подростки, уже бросающие вызов основным колониальным ограничениям, а маленькие наивные дошколята, – смогут взять результаты исследований моих родителей и употребить их так, чтобы планета стала для них настоящим домом, а не очередным полустанком на пути от Земли в неизвестность.

А может, это будет Кора. Она продолжала обозревать луга кругом нас, и вся буквально лучилась от восторга.

– Знаешь, я по-прежнему думаю, что вечеринка нам не помешает, – сказала я.

Кора посмотрела на меня таким восторженным взглядом, что рыдать от счастья тянет.

– Правда? – переспросила она.

– Ну да. – Кошмарная идея, ничего не скажешь. – Пусть все приходят. Пусть Мишель увидит Виолу и перестанет распускать тупые слухи. Вообще, нечестно как-то – кругом такая красота, а вы, колонисты, ее даже не видите! Если не сворачивать с тракта, ничего с вами не случится.

В отличие от лесных тропинок, тракт между колонией и нашей резиденцией отлично защищен. Когда его прокладывали, землю перекопали на шесть футов в глубину, чтобы уничтожить корни опасных растений, а вдоль дороги расставили ультразвуковые маячки, которые отпугивают всю живность. С точки зрения экологии – чистой воды катастрофа, но зато абсолютно безопасно.

Вообще на прокладке этой дороги настояло само колониальное правительство. Папа говорит – лучшего доказательства тому, что все оно сплошь состоит из недальновидных лицемеров, нет. Эта борозда исчезнет только лет через пятнадцать после нашего отъезда, хотя следов от самой нашей резиденции не останется всего лишь через год. И это нас, Шиппов, считают бессовестными эксплуататорами ресурсов? Ну-ну.

Кора взглянула на меня так, будто я самое невероятное существо в мире.

Я приосанилась – будто так оно и есть.

– Я приготовлю чего-нибудь перекусить, и мы сходим погулять – конечно, не так, как сегодня, будет в тысячу раз безопаснее. И все поймут, как истинно прекрасен Загрей. Что думаешь?

И правда, почему мы раньше до подобного не додумались? Мишель точно умерит гонор, когда поймет, насколько удивителен мир за пределами колонии.

Хотя, наверное, наивно так полагать.

– Звучит славно, – ответила Кора и наклонилась, чтобы чмокнуть меня в щеку.

Я покраснела и хотела уже чмокнуть Кору в ответ, но тут мне на глаза попался наш забор. И ладно бы просто забор – так нет, перед ним торчали, скрестив категорично руки на груди, мои мать с отцом. Дома меня ждали.

Вот я и попалась.

Итак, мои родители…

Доктор Кэтрин Шипп, практикующий ксенобиолог-бихевиорист, специализируется на внеземной зоологии, то есть работает с созданиями, которых звали бы птицами или млекопитающими, если бы те жили на Земле. Крупные хищники – ее любимчики. Сколько себя помню, у нас всегда жили кошки. Если бы не дурацкие законы Загрея, запрещавшие ввоз животных, у нас и теперь была бы кошка. Еще один повод ненавидеть эту планетку с медянисто-оранжевым небом.

Мама питает страсть к военной выправке и боевой подготовке – отсюда ее идеальная осанка и привычка, чуть что, отправлять на скамейку запасных. На самом деле я хотела бы стать такой как она, когда вырасту. И еще у нее плохи дела с прощением провинностей. Когда она злится – клочки летят по закоулочкам, и в этом-то смысле я точно на нее похожа.

А папа, доктор Джон Шипп, тоже ксенобиолог, но еще и ксеноботаник, паразитолог и энтомолог. Пока маман зависала с колониальными морпехами, папа учился в академиях и институтах. В его честь названо шесть видов инопланетной живности; уверена на все сто, на Загрее этот счет вырастет на позицию-другую, а может, и на целых три. У папы имеется странный пунктик на коллекционирование причудливых сортов чая, а еще он вечно забывает очки, когда выходит из дому, что делает его похожим на чокнутого профессора из научно-фантастических фильмов. На самом деле он совсем не такой.

Если мама никому не дает спуску, то папа, наоборот, никогда не кипятится. Всякую обиду и ссору он предпочитает задавить в корне, пока та маленькая и управляемая. Он донельзя человечен, и если я слишком похожа на мать, то Виола – просто копия отца.

Но если уж они оба ждали меня у забора – тут пиши пропало. Хуже всего то, как мама улыбнулась, когда мы подъехали поближе.

– Мисс Бёртон, – сказала она Коре очень жизнерадостным на первый взгляд – ошибочный, смею заверить, – голосом. – Я не знала, что вы соберетесь навестить нас сегодня.

Ох, как же я влипла!

– Здравствуйте, доктор Шипп! – Кора с тревогой покосилась на меня. – А мы с Оливией вот прогулялись. Вы же не против?

– Конечно, нет, – ответил папа. – Ты – гражданка Загрея, можешь ходить куда тебе заблагорассудится. Я вот не знал, что тебя интересует натурализм. Не желаешь составить нам компанию на следующей неделе? Мы собираемся наведаться в край болот.

Кора покраснела. Судя по ее виду, она понятия не имела, что еще за край болот.

– Ну… – она потупилась. – Нет, пожалуй… но спасибо за приглашение. – Резво спрыгнув с квадроцикла, она одарила меня напоследок улыбкой. Не столь щедрый дар, как поцелуи, но за неимением лучшего я готова принять и его. – Спасибо за прогулку, Оливия. Было классно. Передай привет Виоле, ладно?

– Лады, – брякнула я, и больше ничего добавить не успела – Кора стремглав понеслась по дороге к поселку – только пятки сверкали. Когда она миновала первый ультразвуковой отпугиватель, я наконец обернулась к родителям.

Оба явно мною недовольны.

– Как так вышло? – спросил отец, касаясь вмятины на переднем крыле машины.

– Львиный червь напал, – ответила я. – Таких здоровых я тут еще не видала.

– Хм, интересно. И почему он напал на квадроцикл?

Что бы такого соврать? Хотя рано или поздно родители все узнают. Если я солгу им сейчас, потом будет только хуже. Поэтому я проглотила ком в горле, натужно улыбнулась и сказала:

– Кора вышла из зоны распыления пыльцы, и червь ее, гм, учуял.

– Значит, ты решила скормить дочку губернатора колонии местному монстру, так получается? – мамин голос был холоднее всякого льда. Ох, ну я и влипла.

– Я ее спасла, так что не считается. Червь просто несколько раз боднул квадроцикл. Я могу все исправить. Вмятины не такие уж глубокие. Возьму молоток и шлифовальную машинку – и он будет как новый, даже лучше, зуб даю!

– Моя дочь – автомеханик, – проворчал папа. – Вся в тебя! – Эти слова были обращены к маме, и та в ответ нахмурилась:

– Моя, значит? Если бы она расстреляла червя из винтовки, я бы еще взяла на себя за это вину, но с чего вдруг я виновата в том, что ей нравится стучать молотком по железкам?

Ух ты. Возможно, у меня сегодня не будет выволочки. Если мать с отцом начинают друг с другом спорить, обо мне обычно забывают. Я запустила квадроцикл и собралась отвести его в гараж.

– Куда это ты? – окликнула мама.

Ух ты. Возможно, мне грозит такая выволочка, какой еще у меня не бывало.

– Загоняю квадроцикл в гараж, – смиренно объяснила я.

– Как закончишь – сразу иди в дом, поняла?

Ну да, теперь уже очевидно – в обозримом будущем мне достанется. Плохи дела.

– Да, мам.

Двери гаража открылись автоматически, и я завела квадроцикл на место. Спрыгнув на пол, я подключила зарядный кабель к порту в стене. Кроме двигателя внутреннего сгорания, у квадроцикла есть и электрический мотор. Можно ехать, не беспокоясь о дозаправке в долгом пути. Такие штуки важно учитывать, когда отправляешься в неизведанный мир. Двигатели внутреннего сгорания на Земле запрещены уже несколько десятилетий кряду, но здесь, на Загрее, эффективность поставили выше экологии. Вот и еще один повод ребятам вроде Мишеля недолюбливать мою семейку.

Вооружившись чистящим средством и ветошью, я наскоро оттерла отцовский мачете. Предки не станут злиться на меня за то, что я не тороплюсь предстать пред их судом, если все списать на дотошность и аккуратность. Если взял инструмент, уж будь добр вернуть его на место в том же виде, в каком брал – таков наш семейный девиз. Короче говоря, нет предела совершенству.

Но вот настал момент, когда все пятна оттерты, а меня все так же не тянет идти за своей взбучкой. Скоро предки поймут, что я попросту отлыниваю. С моей стороны – все логично и оправданно, а вот с их… Их извечная цель – приучить меня к той завидной чистосердечности, при которой ты признаешь все ошибки и подставляешь щеки под заработанные оплеухи. За последствия учиненного кавардака надо отвечать.

Но что я такого учинила? Всего лишь спасла жизнь красивой девушке – да так, что та наградила меня поцелуем. Подумаешь, квадроцикл слегка помялся – я же сказала, что все починю. И за что, спрашивается, меня наказывать?

Понурившись, я протопала через задний двор к черному ходу и зашла в дом. На кухне пусто. Предки никогда не устраивали разборок на кухне – какое-то странное суеверие заставляло мать думать, что негативные эмоции могут испортить еду. Бессмыслица, если подумать, но такие закидоны у взрослых землян случались постоянно. Они это называют «культурный багаж», а что это такое – сами толком объяснить не могут. Мол, «так повелось», «примета такая». Фиг с ним.

Мать с отцом в гостиной. Сидели на диване и ждали меня. Виола восседала в кресле, в ногах у нее – кислородный баллон на случай приступа вне спальни, где установлена система жизнеобеспечения. Ох, как же плохи дела! Неприятностей – по самые уши.

– Садись, – спокойно велела мама.

Она всегда – сама дисциплинированность. Отец-то обычно сидит сложа руки и позволяет ей устраивать экзекуции на свой манер. Как будто нам с сестрой невдомек, что он на ее стороне! Никакой игры в «хорошего родителя – плохого родителя» – просто двое измотанных ученых пытаются притвориться, что у них есть тактическое преимущество перед двумя изнывающими от скуки школьницами. Придет час, когда эта война ими будет неизбежно проиграна… жаль только, что не сейчас.

Я села.

– Объяснись, пожалуйста. – Мамин голос спокоен, размерен: таким же тоном она бы поинтересовалась у непутевого лаборанта, почему бумаги оформлены неправильно.

Виола бросила на меня сочувствующий взгляд. Она на моей стороне – всегда. Что бы я без нее делала – ума не приложу.

– А что именно нужно объяснить? – спросила я. Вышло как-то плаксиво, по-детски. Я злилась на себя за это.

– Просто расскажи обо всем с начала, а мы расспросим поподробнее, если что.

Тут мне стало ясно как божий день, что дела мои плохи: в разговор вклинился папа. Если уж он поступился своей притворно-нейтральной позицией, значит, пиши пропало. И если бы здесь были только мама и Виола, я бы еще как-нибудь выкрутилась – мама-то вроде бы иногда припоминала, каково это – быть подростком и иметь шило в одном месте. Но отец – он свято верил, что после восьмилетия мы ни на год не повзрослели, что болезнь Виолы на всех нас навесила тяжкий крест, и что мне, если я хочу быть хорошей сестрой, стоило бы больше думать об уходе за сестрой, чем о всяческих приключениях, романтических и не очень.

Да, когда за мое воспитание брался папа, задача всегда усложнялась.

Поэтому я сделала глубокий вдох и дала единственный ответ, который давал мне хоть крохотный шанс выбраться из переделки малой кровью:

– Мишель из школы всем говорит, что Виолы не существует!

Глава шестая

Дела семейные

И тишина.

Виола выглядела смущенной.

Мама – перепуганной.

А отец…

Не знаю, как назвать это выражение. Казалось, он болен, что само по себе – бессмыслица. Ведь это Виола больна, больна с очень давних пор, и мы на эту тему не шутим; есть вещи, о которых в принципе шутить нельзя. Но сейчас выглядело все так, будто доктор Джон Шипп всю свою жизнь только и ждал услышать, что дочь-то у него всего одна, а Виола – просто плод всеобщего семейного психоза, не развеявшийся за десятилетия мираж.

Мама оправилась первой.

– И зачем он говорит такие вещи? – спросила она с почти комичной строгостью и недовольством. Ее явно задел выпад. А когда маму что-то задевает, она вспоминает, что когда-то служила в морской пехоте.

В общем-то, я разделяла ее гнев. Мне совсем не нравится, что Виолу принимают за какую-то выдумку, и я попыталась донести свою исполненную праведного гнева мысль:

– Вы представьте, он думает, что мы включили ее в список, чтобы обманывать колониальное правление. Получать больше, чем нам полагается. Что за глупости! Мы никого никогда не пытались обмануть!

– Больше, чем нам полагается? – Кажется, маме мой настрой передался. – Мы… мы хотя бы живем за счет земли, а не строим города из обломков других, уже разоренных и проданных за бесценок, миров! И не притворяемся, что каким-то образом подобный подход делает нас лучше других!

– Кэт… – деликатно осадил ее папа.

– Даже не начинай! – бросила она в его сторону. – Эти люди цепляются за мораль, но с какой стороны ни посмотри – нет там никакой морали! И теперь еще заявляют, что моей дочки – моей Виолы! – не существует? Это уже даже не смешно! Это кошмар!

– Оливия, – со вздохом обратился ко мне папа, явно понимая, что с мамой сейчас лучше не спорить. – Я, конечно, могу понять, почему парень, говорящий, что твоя сестра – не настоящая, тебя разозлил, но какое отношение это имеет к тому, что ты отвезла дочку губернаторши в пустыню, на съедение хищникам?

Ну все, пиши пропало.

– Ну… я…

– Кора учится в нашем классе, – подала голос Виола. – Я думала, если она сама сюда придет и меня увидит, то потом расскажет в школе, и все уймутся. Но нельзя же просто пригласить ее сюда, предъявить меня и сразу выставить. Нужен был предлог, вот мы и решили, что Оливия потом отведет ее на цветочки поглазеть. – У нее как-то выходит улыбаться и морщиться одновременно. – Кто ж знал, что там львиные черви будут.

У меня сразу от сердца отлегло. Сестра всегда прикрывает мой тыл. Вот что значит – близнецы. Никогда не приходится смотреть в лицо невзгодам в одиночку.

– Там, куда мы ездили, я никогда не видела львиных червей, – подхватила я. – Особенно таких вот здоровенных. Если бы знала, ни за что бы Кору туда не потащила. Мне так жаль! Я просто хотела, чтобы она перестала трепать всякую чушь о Виоле…

Предки переглянулись. Первой нарушила молчание мама.

– Ладно. Оливия, я в тебе очень разочарована… но и горжусь – тоже. Ты пыталась позаботиться о репутации семьи. За это я не имею права наказывать тебя.

– Что, правда? – Я даже глаза вытаращила.

– Правда. – Мама прищурилась. – Хочешь, чтобы я передумала?

– Ой, что ты, конечно, нет! Спасибо!

Я уже хотела идти к себе в комнату, но мама подняла руку.

– Подожди. Мы еще не закончили.

– Ох… – Мне стоило догадаться, что все это слишком хорошо, чтоб быть правдой. – Я слушаю.

– Ты прекрасно знаешь, что не стоит тащить за собой в дикую природу детей колонистов. Они этот мир не знают и не понимают. То, что ты сегодня учинила, – опасно.

– Им здесь жить! – вступилась Виола. – А Кора вообще когда-нибудь губернатором планеты станет, сто пудов ведь. Я никогда не выходила наружу – и то знаю о Загрее больше, чем она. Они обречены, если так и будут прятаться по домам – ну разве же я не права?

– Права, – вздохнул папа. – Они ведут себя недальновидно и глупо, и это им когда-нибудь сильно аукнется. Но это уже не наше дело. Их родители установили правила колонии, и детям придется слушаться. Когда они вырастут, то сами решат, как им лучше обустроить Загрей, – а пока…

– Кора уже решила, – возразила я. – Она решила, что хочет посмотреть на природу Загрея прямо сегодня.

– И никого не поставила в известность, – сказал папа назидательным тоном, будто выступал перед студентами. Да, прежде, чем мы покинем эту планету, папа вышколит целую прорву местных биологов. Он объяснит им, что опасно, а что нет, поможет понять, как здесь выживать. Они ведь не смогут проводить полевые исследования самостоятельно. Для этого нужно не один час и даже не одну неделю провести за периметром колонии. – Оливия, ты же сама знаешь: у нас здесь хрупкое положение. Твоя сегодняшняя причуда могла поставить под угрозу всю нашу работу.

– Так мы хотя бы вернулись бы на Землю, – проворчала я – ничего с собой не могу поделать. – Вы ведь все обещаете и обещаете. Там отличные больницы! Мы могли бы организовать для Виолы новый курс лечения. Может, хоть так она бы смогла выйти из комнаты дольше, чем на час.

– Вот уж спасибочки, – сухо отчеканила Виола.

Я посмотрела на нее.

– Ты прекрасна и такая, как сейчас – и сама это прекрасно знаешь, – но разве тебе не хотелось бы выйти на улицу? Заниматься всеми теми вещами, о которых ты знаешь лишь понаслышке? Будь мы на Земле, все бы для тебя изменилось!

– Мы обещали обсудить это всей семьей, – вмешалась мама. – Позже. Когда эта работа будет закончена. А она еще не закончена – и поэтому ты должна быть осторожнее. Ты должна помнить, что мы лучше всего работаем, когда мы вместе.

Что-то мне не понравилось в ее голосе. Я нахмурилась.

– Дело ведь не только в том, что я взяла Кору покататься на квадроцикле, – сказала я. – Что на самом деле происходит?

Папа взял маму за руку, крепко сжав ее, прежде чем заговорить.

– Губернаторша купила списанное научно-исследовательское судно. Она планирует разобрать его и переработать на нужды расширения колонии. Это огромная махина, большую часть работ по демонтажу придется проводить на орбите.

Нехило! Я, конечно, видела подобные корабли, но все же… Всегда есть что-то очень грустное в разборе величественных гигантов на составные детали, пусть даже те обретут новую жизнь. Но пожалуй, лучше, если судно еще послужит хотя бы так, чем просто будет ржаветь, никому не нужное.

– Какое отношение этот корабль имеет к нам? – хмуро спросила я.

– Это было судно биологической экспедиции, и поскольку экипаж покинул его по неизвестным причинам, нельзя быть уверенным, что оно безопасно на все сто. Если я отправлюсь на борт с командой дезинфекторов, колониальное правление хорошо заплатит. Я должен буду убедиться, что корабль безопасен для обитателей Загрея, – пояснил отец.

Я снова вытаращила глаза.

– Ты что, собираешься выйти на планетарную орбиту, чтобы обследовать заброшенный корабль?

– Ну да.

– Можно мне с тобой? – Я невольно подалась вперед. – Мне тренировка по части обращения со скафандрами никогда не помешает. И в таких делах лишних рук не бывает. Я могу…

– Нет. – По голосу ясно, что спорить с ним бесполезно. Он нахмурился, ясно давая понять, что идея моя плоха. – Никто не знает, что случилось на том корабле, ты сама прекрасно понимаешь. Может, те ученые не бросили его. Может, они в буквальном смысле растворились. Что если в вентиляционной системе угнездился неизвестный патоген, для которого мы – потенциальные новые носители? И ты хочешь, чтобы я взял тебя туда?

– Ты всегда все расписываешь так, будто там страшно-страшно, – фыркнула я, покачав головой, – а на деле получается так: нашли мелкий инопланетный вирус – локализовали – устранили. Сам-то помнишь, чему меня учил? Ни к чему думать о конце света, об инопланетянах с гигантскими зубами, монстрах и биобомбах. Все это вряд ли существует.

– Все равно там опасно, и я тебя туда не потащу.

– Зачем тогда сам летишь? Если там все так плохо, оставайся дома.

– Дело в деньгах. – Он покосился на Виолу, потом снова на меня. – Слишком хороший гонорар, чтобы его упустить. Скоро нам понадобится новое оборудование. Мы уже достаточно долго откладываем. А эта работа позволит оплатить все, что нам нужно.

Интересно, о каком таком оборудовании речь? Даже системы мониторинга здоровья Виолы были модернизированы и полностью отремонтированы, прежде чем мы прибыли на Загрей.

– Мне кажется, ты придумываешь оправдания, – нахмурилась я.

– А мне кажется, я старше тебя и могу вообще ничего не придумывать. – Отец встал. – Радуйся тому, что тебя не наказали за сегодняшнюю выходку. Ступай к себе в комнату и хорошенько подумай до ужина, почему мы живем так, как живем. Осторожнее надо быть, Оливия. Помни: судьба Виолы и от тебя зависит.

Что ж, я бессильна. Не могу на него – обычно податливого, – повлиять: крыть нечем. Я помогла Виоле подняться с кресла, и мы вместе ушли к себе в комнату.

Предки ничего не говорили – просто смотрели, как мы возвращаемся в безопасную зону за закрытой дверью. Мир снова схлопнулся для меня и Виолы. Хотя не так уж это и плохо.

У Виолы всегда была кровать получше. Она в ней нуждается – чудные машины, что призваны беречь ее прерывистое дыхание даже во сне, не должны мешать. Когда я была младше и глупее, я завидовала. Порой приходилось жить в тесных домишках размером в половину нынешнего жилища, и ее кровать занимала большую часть нашей с ней комнаты – я спала на огрызке матраса в свободном углу.

Теперь – никакой зависти. Мы обе наловчились управляться с этими машинами для поддержания жизни. Теперь у нас одно просторное ложе на двоих. Моя Виола – все та же сказочная принцесса из книжек, что читала нам перед сном мама, просто вместо башни у нее капельницы и сенсоры, вместо дракона – трубки и провода. Никто не может добраться до нас, когда мы укрываемся в своем уютном гнездышке – даже родители.

Виола первой забралась в кровать. Вытянулась во весь рост. Я залезла следом за ней, изогнувшись знаком вопроса рядом с восклицательным знаком ее тела. Наши волосы рассыпались по подушке и простыням, перемешались, и кажется, будто мы стали чем-то единым, чем-то… неделимым.

Ведь так оно и было когда-то. Когда-то мы были единым клеточным конгломератом в материнской утробе. Мы разделялись постепенно, учась быть отдельными существами – двумя разными людьми. Но то, что некогда было едино, нельзя разделить до конца. Когда я думаю о будущем, образ Виолы всегда неподалеку – что бы я ни делала. Всегда есть она, я и эта огромная кровать.

– Ну и как все прошло? – спросила она, запуская пальцы в мои волосы. От нее, как и всегда, пахнет лекарствами и больницей – лишь слабый призрак ванильных духов витает в воздухе.

– Отлично. – Я ухмыльнулась. Ей не видно – я уткнулась лицом ей в плечо, – но она это почувствовала. – На самом деле, потрясающе. Она так хороша, Виола. Она очень славная.

– Ну-ну. И ты призналась, что неровно к ней дышишь?

– Обмолвилась парой словечек.

– И что же делает ее такой замечательной в твоих глазах?

– Когда я спугнула львиного червя, она поцеловала меня. В благодарность, наверное. Но – не один раз. – Я покраснела. Всякий раз, когда я думаю о Коре и обо всем, что с ней связано, мне становится неловко. Но это приятная неловкость. – Знаешь что? Похоже, я ей тоже нравлюсь.

– Ну и ну!

Я приподнялась на локте.

– А что тебя так удивляет?

Виола повернулась и посмотрела на меня.

– Да ничего. А кому бы ты не понравилась? Ты ведь жутко крутая. Раз она тебя уже целует – боится потерять. Но ты-то этого и хотела?

– Ну да. Ты же… ты же не против? – Тут я забеспокоилась, поладят ли Кора с Виолой. Но разве Кора для меня ценнее сестры? Я не знаю. Должна знать, но ведь не знаю же. До сегодняшнего дня всегда были только я и Виола, сестрички Шипп, против всей Вселенной. И если Виола против, лучше я останусь с ней. Не буду пожирать Кору влюбленными глазами на уроках. Перестану думать о том, как губы этой девушки встречались с моими. Перестану мечтать о том, чтобы дотронуться до волос Коры.

Как бы напоминая, что сегодня я трогала не только волосы Коры, порезы на моей правой ладони начали пульсировать. Я ждала ответа от Виолы.

Она улыбнулась, грустно и слабо, и сказала:

– Ты взрослеешь, а я нет, вот и все. Такое ощущение, что ты уходишь туда, куда мне путь заказан. Я немного боюсь, что ты меня позабудешь.

– Я никогда тебя не позабуду. – Подавшись вперед, я поцеловала ее в лоб. Ее кожа всегда такая сухая. Никакие лосьоны не помогают. – Ты моя сестра. Мы вместе, мы – навсегда.

– А когда болезнь меня доконает?

Вопрос настолько прямой, настолько вопиющий, что у меня перехватило дыхание. Я не могла ничего ответить и только хлопала глазами.

– Она тебя не доконает, – наконец выдавила я. – Медицина не стоит на месте. Новые методы лечения… уверена, когда-нибудь они что-нибудь…

– Не думаю, что от моей болезни когда-либо сыщется лекарство. – Виола наматывала прядь моих волос на палец – осторожно, боясь сделать мне больно. – Так что будь готова к тому, что рано или поздно станешь единственной из сестер Шипп. Последней носительницей наших генов в будущем. А я уже – достояние прошлого.

– Прекрати. Не говори так.

– Может быть, если бы мы об этом говорили чаще и всерьез, мать с отцом не тратили бы каждый цент на приборы, которые мне по-хорошему не нужны. – Виола злилась. Если бы у нее было больше крови, ее щеки бы покраснели. Если бы ей хватало дыхания, она бы кричала. Но она не может. Все, что ей оставалось – сверкать глазами, необыкновенно живыми на увядающем лице. – Пообещай, что когда останемся только мы с тобой, ты прекратишь этот фарс. Ты возьмешь все наши деньги и облетишь на них Вселенную. А я просто помашу рукой на прощание.

– Виола… – Я чуть не плакала.

Ее глаза вдруг расширились. Она схватила меня за руку.

– Где это ты так поранилась? Оливия! У тебя все пальцы в волдырях!

Я попыталась спрятать руку, вырваться из ее хватки, но она на удивление сильна – для человека при смерти.

– Я нашла новый вид растений. Трава, оранжевая, как здешнее небо. Мимикрия, думаю.

– И у нее едкий защитный слой?

– Ага. Хищная травка.

Виола наконец-то ослабила хватку.

– Пойди покажись маме, пусть подлатает тебя. Вдруг на меня эта зараза переползет.

– Ты такая классная, когда корчишь из себя эгоистку, – улыбнулась я.

– Я тепличное растение. И могу жить только в стерильных условиях. – Виола пихнула меня в бок. – Так что вон из моей теплицы, разносчица инфекций!

Я засмеялась. Вскочила с кровати. Наконец-то я успокоилась – впервые с тех пор, как подъехала к забору и увидела, что родители ждут меня.

– Что ты думаешь о планах отца? Я так хочу полететь с ним.

– А я не хочу, чтоб ты с ним летела.

Какая-то мрачная нота в голосе Виолы привлекла мое внимание. Я посмотрела на нее с удивлением, с немым вопросом. Обычно ей нравится, когда я выхожу с родителями в космос. Благодаря камерам она может быть вместе со мной – мы, сестры Шипп, покоряем на пару тайны вселенской биологии, щелкаем их, как орешки. Конечно, было бы куда лучше, если бы она присутствовала вместе со мной физически, но этого, быть может, никогда не произойдет… и для нас с детства была очень важна эта иллюзия. Она устраивала нас обеих.

А сейчас – что-то не так.

– Виола… – я колебалась. Что-то подсказывало мне: если вопрос сорвется с моих губ, я об этом пожалею. Но не спросить – еще хуже. – Виола, ты что-то… что-то об этом знаешь?

Она покачала головой.

– Я слишком многого не знаю, – ответила она. – В сведениях, которые мне удалось заполучить, слишком много белых пятен. Ты ведь знаешь моих друзей по переписке?

Я закатила глаза. Да о них вся семья знает. Томимая скукой и приговоренная к заключению своим недугом, Виола лет с пяти рассылала сообщения по всем открытым сетям. Сеть служила ей бессменным компаньоном с тех самых пор, как я пошла в школу, оставив ее одну – впервые в жизни. Родители, уходя на работу, нанимали для Виолы сиделок, никто из которых, судя по всему, не видел ничего плохого в том, чтобы та посылала развеселые приветственные послания ученым, исследователям – да всем подряд.

Думаю, они были правы. Как ни странно, никто из друзей Виолы ни разу не послал ей ничего похабного в ответ, не оскорбил ее, не причинил душевной боли – совсем наоборот. Да и кто обидит такую маленькую голубоглазую блондинку с косичками, бесконечным любопытством к космосу, который она никогда не увидит, и вдобавок – смертельно больную? Ей приходили ответы. Порой в них были сведения, которые эти люди не раскрыли бы никому другому еще лет десять.

Вздумай сестрица заняться политикой – от нее бы спасения не было.

– В последнее время ходят странные слухи, – добавила она серьезно. Только теперь я по-настоящему вслушалась в ее слова. – Ничего конкретного, но на какой-то почве они выросли. Одного их обилия достаточно, чтобы обратить на них внимание. Впрочем, кто-то скрывает информацию – и очень успешно.

Это что-то новенькое.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

– В том-то и проблема – я не знаю до конца, что. – Виола вздохнула. – Недавно кое-что интересное случилось: буквально за одну ночь туристический курорт на освоенной луне с искусственной атмосферой опустел. Были люди – и нет их, и на попытки запроса любых сведений – ни ответа ни привета. Как будто поселок просто исчез. Как будто никогда его и не было.

– Курорты постоянно закрываются. Помнишь тот тематический парк, куда мы лет в десять ездили?

Примечательная страница нашей детской биографии: целая страна чудесных детских развлечений и захватывающих аттракционов, вытесанная прямо внутри огромного астероида. «Приезжайте всей семьей, насладитесь чудесами свободного падения в безопасной и спокойной обстановке». Местечко пользовалось огромным успехом у родителей таких детей, как Виола – детей, чьи тела не могли выдержать полной гравитации, чьи легкие были слишком чувствительны для нестерилизованного воздуха. Те выходные были одними из лучших в нашей жизни. Мы с Виолой катались на неспешных вертушках, переворачивавших нас вверх тормашками. Мы визжали и смеялись, цеплялись друг за друга и думали, что ничего во Вселенной круче не придумать. У мамы с папой до сих пор на дисплее холодильника есть фотографии из той поездки. Время от времени они сменяются нашими современными фотками.

Парк тот закрылся много лет назад: кто-то присвоил себе выделенные на него деньги. Даже детская страна чудес не работает, когда нечем платить за свет. В конце концов, правила везде одни.

– На самом-то деле курорт никуда не делся, – продолжала Виола. – На последних фото со спутников видно, что его даже не демонтируют падальщики-колонисты вроде наших. Но! Никто не может доказать, что курорт вообще существовал. Полная зачистка всех сведений.

– Это как? – не поняла я. – Что там случилось?

– Неизвестно. Но говорят, что сейчас там колониальные морпехи. Никто не знает, что по-настоящему произошло, и никому не дают узнать.

– Значит, нам и не надо это знать. Будь это что-то взаправду опасное, молчать бы они не стали. Наверное, как всегда, кто-то что-то с кем-то не поделил. Хозяин курорта подчищает следы в надежде, что не придется платить по счетам тем, кому он задолжал.

Виола покачала головой:

– Мне кажется, не все так просто. Говорят, там уйма людей пропала без вести. Никто из их родственников не может добиться правды. Мне это не нравится. Вот почему я не хочу, чтобы ты летела туда.

– Да не волнуйся ты так. Отец меня не возьмет. – Я поцеловала Виолу. – Ты права, надо маме руку показать. А давить на папу и канючить, чтобы он меня взял с собой, я больше не буду – обещаю. Будем с тобой куковать здесь, на Загрее.

– Надеюсь, ты не шутишь. – Кажется, Виола немного успокоилась.

Выходя из комнаты, я крепко держала свое обещание в уме.

Конечно, я не стану настаивать. Плевать, как сильно мне хочется в космос. Не стану настаивать, и все тут. Плевать, что меня достало и никудышное оранжевое небо, и постылые загрейские пейзажи. Плевать, что я истосковалась по свету звезд – таких величественных, недвижимых. Плевать, что кажется, будто здесь, на Загрее, мы все застряли навсегда – и лишь полет к звездам стряхнул бы с меня прилипчивый мираж.

Что меня тяготит – так это то, что мы тут ненадолго. Кора меня поцеловала! Разве этого не хватит, чтобы заставить меня передумать, подать заявление на колониальное гражданство и попытаться обрести счастье под небом цвета консервированного манго? Но нет. Виола нуждается в лучшем медицинском уходе – в условиях колонии ей никогда не смогут помочь; и одного неба мне мало – слишком ограниченный выбор. Я не останусь. Мы и не собирались.

Не стану настаивать.

Не стану.

Из кухни доносились голоса родителей. Я пошла на цыпочках, поневоле прислушиваясь. Не то чтобы я нарочно подслушивала – вот еще. Но всегда хорошо быть в курсе событий.

– …не стоит тебе лететь.

Голос мамин. Похоже, она искренне расстроена – ну дела! Может, опасения Виолы не так уж беспочвенны?

– Ты же знаешь, я должен. – Это папа. По голосу ясно, что он все уже решил. Провел анализ рисков – и придумал единственный достойный ответ. – Вычислительной мощности нам уже не хватает. Придется чем-то жертвовать. Уж не знаю, чем. Можно стереть старое хранилище. Эта модель и не должна была работать так долго без перезагрузки.

– Не будь таким дотошным.

– Иногда это необходимо.

Они, должно быть, говорят о нашем корабле – списанном круизном шаттле, некогда предназначавшемся для перемещения богатеев между тщательно выбранными целями. Мы приобрели его по дешевке – и перестраивали уже шесть раз с той поры, как я стала достаточно взрослой, чтобы помогать с этим делом. Да, когда-нибудь он развалится на части, ну и что? Нельзя вечно держаться за что-то одно: мы именно поэтому прибываем на одну планету, а потом улетаем на другую. Преемственность в сочетании со свободной – вот каков наш стиль. В одиннадцать лет Виола назвала лайнер «Dum Spiro Spero»[5] – в шутку, само собой. Что ж, если папа собирается снова ремонтировать корабль – я только за.

Я зашла на кухню, покашливая. Мать с отцом резко повернулась ко мне. Мама – странно бледная; сейчас она гораздо больше, чем обычно, похожа и на меня, и на Виолу разом.

– Оливия! Давно ты тут?

– Недолго, – с улыбкой ответила я. Ремонт корабля – значимое событие, как ни крути, что-то вроде дня рождения. Не хотелось портить сюрприз себе же, давая им понять, что я уже обо всем знаю. Вместо этого я показала им свою руку и сообщила: – Я нашла новый вид травы.

Мама охнула и шагнула мне навстречу. Папу мои раны тоже впечатлили. Подумать только: хищное растение едва не сожрало его дочь.

– Где именно? – осведомился он.

– На цветочной поляне. С виду – обычная такая оранжевая травка, но на стеблях – мелкие зазубрины. И еще она ест жуков.

Кажется, папа не на шутку заинтересован.

– Ты уверена, что прямо-таки ест? Настоящее хищничество?

– Растения, пьющие кровь – всяко хищники, – заметила мама.

– Так и есть, – согласилась я.

Мама взяла образцы кожи, удалила волдыри и перевязала мне руку. И все снова в порядке – так и работает наше семейство. Все хорошо.

Когда я вернулась в нашу комнату, Виола уже спала. Взглянув на свою холодную и узкую кровать, я устроилась под боком у сестры. Уткнулась лицом ей в плечо и уснула под размеренное шипение и писк аппаратуры.

Глава седьмая

Школьные будни

На следующей неделе я снова пошла в школу и узнала много нового…

Во-первых, Мишель, похоже, распространил дурацкие слухи о Виоле гораздо шире, чем считала Кора, потому что на меня все пялились, когда думали, что я не замечаю. Взгляды в основном оценивающие. Многие смотрели гораздо дружелюбнее, чем раньше, но всем явно интересна моя реакция. В иерархии школы Кора занимала гораздо более высокое положение, чем Мишель, и если она расскажет, что моя сестра существует, к ней прислушаются. Только вот от слухов порой невероятно сложно избавиться, особенно если эти слухи тебя над кем-то возвышают. Во мне все хотели видеть жулика, а теперь-то придется воспринимать как человека.

Во-вторых, Кора, видимо, не прочь была рассказать всем о Виоле – пусть даже она ее так и не увидела своими глазами, – но вот обо мне и о том, что мы целовались, помалкивала. Не знаю, как это расценивать. Неужели она решилась на поцелуй просто от страха? Мне что теперь, искать львиного червя всякий раз, когда я хочу ее поцеловать? Ничего не выйдет. Так много червей здесь просто не водится.

Я мечтала о каком-нибудь пока еще не открытом местном хищнике – большом, но не слишком, опасном, а главное – непредсказуемом, – и тут мой планшет запищал. Лениво оглядевшись вокруг, я убедилась, что на меня никто не смотрит: учитель пытался унять перепалку между Андреа и ее новым соседом по парте, стырившим у бедняжки стилус. Я нажала на иконку.

На экране появилась Виола.

Есть минутка? – Она достаточно умна, чтобы спросить меня текстом, а не голосом. Все-таки урок идет.

Найдется, – написала я в ответ, – но только минутка. Что случилось?

Отец едет через три дня.

Я нахмурилась.

Спасибо, что напомнила.

Он все-таки твердо намерен изучить тот заброшенный корабль биологов. Я с ним не лечу – что само по себе фигово, – но вдобавок ко всему они с мамой постоянно спорят из-за этой миссии, думая, что мы не услышим. Кажется, предки забывают порой, насколько тесно мы соседствуем на самом деле.

А мама собирается отыскать ту новую траву, которую ты нашла, – написала Виола, и хитро улыбнулась мне с экрана. – То есть, весь день их не будет дома.

Я вытаращила глаза.

Ты хочешь сказать…

Вечеринка!!!

Ну нет.

БОЛЬШАЯ вечеринка!

Большое «нет»!!!

– Мисс Шипп?

Я подняла взгляд и покраснела. Учительница смотрела на меня с любопытством.

– Не хотите поделиться со всем классом, что у вас там такое?

Готова об заклад биться, у этой фразочки отросла борода еще в ту пору, когда даже в космос летать не научились. Видимо, со времен основания самых первых школ туда тянутся работать люди, которым просто приятно шпынять детишек, даже если те не заслужили.

– Простите, мэм. Моя сестра спрашивает, когда у нас урок математики.

Взгляд учительницы смягчается. Интересно, верит ли она слухам о том, что Виола – лишь выдумка? Наверное, нет. Она же читает наши работы. Значит, знает, что у нас с ней разные сильные и слабые стороны, говоря школьным языком. Но, конечно, она не глухая и слышит все эти сплетни, гуляющие по классу.

– Передай Виоле, что он начнется через десять минут. – И учительница отвернулась к доске, явно уверенная, что никаких дисциплинарных нарушений за мной не числится.

Пока я отвлекалась, Виола напечатала следующее:

Ну же, Оливия! Разве это справедливо – ты все время видишься с ребятами, а я их и знать не знаю. И к чему это привело? Они думают, меня не существует! Мы должны всем показать, как дела в реальности обстоят. Папа будет в космосе, мама в поле. Это наш единственный шанс. Технически мы даже не нарушим никаких правил: проведем всех по тракту к нашему забору, это целиком безопасная территория.

Что ж, аргументы убедительные. И мне хочется уступить ей. Хочется сказать: да, идея отличная, твои идеи всегда отличные, и с самого детства ты не устаешь воплощать их с блеском. Она поняла, как нужно разговаривать со взрослыми, еще тогда, когда меня занимали попытки запихнуть себе пятку в рот. Она всегда находила оправдания нашим проказам. И если что-то кажется ей отличной идеей (даже если это и не так), то мы, по крайней мере, успеем хорошо провести время до того, как грянет гром.

Ну пожа-а-а-алуйста, Оливия.

Я нахмурилась – больше для вида – и ответила:

Так и будешь меня донимать, пока я не сдамся и не уступлю, как всегда?

Она усмехнулась.

Ага. Ну же, Оливия. Ты же хочешь этого так же сильно, как я. Даже больше, чем я, потому что это у тебя есть зазноба, которую можно усадить рядышком на диванчик и подержать за ручку. Так чего ты ждешь?

Поколебавшись немного, я напечатала:

Ладно, уломала.

Ее улыбка ярче оранжевого неба, и, может быть, идейка взаправду хороша.

Остальные утренние занятия прошли в относительном спокойствии, и вот настало время самого тяжелого испытания – обеда. Популярные детишки заняли лучшие места, а все остальные расположились вокруг них, словно лучи солнца. Чем дальше от центра, тем тусклее сияние. А изгои вроде меня жались к краям, усердно жевали и с завистью таращились на сверкающие в центре столовой звезды.

Такова жизнь.

Я села на привычное место и принялась за еду. Сегодня в меню – маринованный огурец, выращенный в местной оранжерее, и немного нарезанного мяса из запасов мамы, купленных где-то шесть колоний назад. Чье именно это мясо – не признать, но так и задумано. Половина продаваемого на рынке консервированного мяса на самом деле – питательные насекомые, измельченные и окрашенные так, что мы вроде как даже можем притвориться, что это когда-то бегало на четырех ногах и жило в коровнике.

Как бы ни удалялись люди от Земли, они всегда пытались взять ее с собой, старались обустроить остальную вселенную по образу и подобию того дома, что остался позади. Это совершенно очевидно хоть по мясным консервам и солениям, хоть по социальным моделям, выстроенным по принципам животной иерархии. Эти принципы настолько древние, что я не уверена, существуют ли они еще на Земле.

Покончив с едой – и с последними отговорками, – я на всякий случай подышала в ладошку, чтобы проверить, воняет ли от меня огурцом, оправила рубашку и очень осторожно и неспешно, вся на нервах, двинулась через столовую к Коре. Прямо к самому солнцу – мимо самых популярных ребят в школе. Виола посмеялась надо мной, когда хватило духу признаться ей, что я запала на самую влиятельную девчонку в школе, и сказала, что на маму я похожа хотя бы тем, что у меня губа не дура.

Кора ела сэндвич с паштетом и смеялась над чем-то, что говорил Мишель. Она была так прекрасна, что я застыла, как вкопанная. М-да, глупо было и думать, что у меня что-то с ней получится. Ну как девчонка вроде меня сумеет заставить такую, как она, добровольно шагнуть в неизвестность – и не единожды, а дважды?

Мишель заметил меня. Он подозрительно прищурился, наклонился к Коре и что-то шепнул ей на ухо – слишком тихо, мне не расслышать. В любом случае, явно что-то не очень лестное. Она будто испугалась чего-то, удивленно вытаращила глаза, затем оглянулась, заметила меня… и улыбнулась.

Вот как, получается? Даже я могу это сделать? Заставить красивую, умную, добрую и смешную Кору ослепительно улыбнуться? О, боже-боже, эта улыбка – она для меня! Я бы тысячу миль прошла, лишь бы что-то подобное увидеть, но здесь и сейчас Кора дарила ее мне просто так… почти мимоходом.

– Привет, Кора! – брякнула я. Мне очень хотелось казаться крутой.

Но вряд ли это прозвучало круто.

Впрочем, Кора все еще улыбалась – и эта улыбка стоила любых мучений.

– Ой, Оливия, привет! Садись к нам! Если хочешь, конечно.

– Спасибо. – Судя по лицу Мишеля, он мне не очень-то рад. И мне не хотелось садиться. Социальный статус в колониальной школе для меня ничего не значил. Большую часть времени я стараюсь ни к кому сильно не прикипать душой – придет час, и я улечу. Но переходный возраст – это отстой. Раньше мне было куда легче убедить себя, что на самом-то деле мне плевать.

– Кора, ты ведь знаешь про тот списанный исследовательский корабль на орбите? Ты еще говорила, мама звала тебя на него посмотреть.

Кора захлопала глазами. Она явно не такого вопроса от меня ожидала.

– Ну да.

– А тебе какое дело? – вмешался Мишель, подаваясь вперед – так, чтобы оказаться между мной и Корой. – Решила что-нибудь стянуть?

Ну, ясное дело – у него большие планы на Кору, и он заранее очерчивает для пассии круг дозволенного общения. Фу. Неужели у нее такой плохой вкус? Даже на Загрее не так уж и мало парней, есть из чего выбрать.

– Не-а, не угадал, – как ни в чем не бывало ответила я. – Вот тебе бы какие-нибудь шарики оттуда не помешали, а то твои собственные совсем за ролики заехали.

Мишель злобно оскалился на меня – прямо как дикий зверь. Ну и ну. Хорошо, что природа распорядилась так, что мне неинтересны парни.

Почувствовав, что обстановка накаляется, Кора вмешалась:

– Нет, правда, Оливия, почему ты спрашиваешь?

– Мой отец летит туда в команде чистильщиков.

Мишель гаденько усмехнулся. Я старалась не обращать внимания.

– Ну так вот, а мать будет на работе. Так что мы с Виолой будем торчать дома целыми днями – одни-одинешеньки. Помнишь, я обещала пригласить тебя на вечеринку? Виола как раз хочет всех своих одноклассников вживую повидать – ей ведь из дома никак не выйти, и это, ну, фигово…

– Что по-настоящему «фигово» – так это твой стариковский сленг, – буркнул Мишель.

Но на его выпад уже никто не обратил внимания – популярные ребята уже вовсю перешептывались, явно взволнованные моим смелым предложением. Видно, Кора им ничего не рассказала о львином черве – мне бы крепко досталось от ее матери, ведь Мишель той наверняка бы все доложил задним числом, – но вот об остальном: о пыльце, о зарослях хищных чудо-трав и удивительной, пугающей красоте их новой родины они явно от нее наслышались.

Странная штука – вся эта гиперопека над детьми-колонистами. Они бы и не поняли, что им грозит опасность, даже если бы львиный червь вылез из-под земли и откусил кому-то голову. Визит ко мне и Виоле ситуацию не переломит, но, возможно, убедит их, что когда-нибудь им придется вылететь из родительского гнезда, и увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Если я смогу хоть чуть-чуть помочь, значит, не зря меня затащили на Загрей мои собственные родители.

Кора улыбнулась мне, как будто я самый умный человек во всей Вселенной, и я приободрилась.

– Мы не сможем, конечно, пригласить всех-всех, а снаружи торчать небезопасно. – Я объявила это прежде, чем все начнут трезвонить друзьям и уговаривать присоединиться к веселью. – Но, скажем, шесть человек – плюс я и Виола – вполне уместятся. Кстати, и ты приходи, Мишель.

– А я? – спросила Кора.

Вся жизнь промелькнула передо мной, прежде чем я поняла, что она меня просто дразнит. Надеюсь, она ничего не заметила.

– Вообще-то я ради тебя эту вечеринку и устраиваю, – ответила я.

Кора встала и поцеловала меня.

На глазах у всех. На глазах у самых популярных ребят в школе – таких же, как она, бок о бок с которыми ей жить в этой колонии еще долго после того, как исчезнет память о забавной блондинке, чьи родители изучали жуков. На глазах у изгоев и отщепенцев, в чьих глазах я в один миг стала кем-то вроде героя-победителя. Кровь стыла в жилах – и в то же время кипела, казалось, я способна на что угодно, потому что Кора снова поцеловала меня, поцеловала на глазах у всех, и это уже совершенно точно – не только в моем воображении.

Вот он, лучший день моей жизни. Он все-таки настал.

Кора наконец отстранилась от меня – раскрасневшаяся, с улыбкой на лице. А я так и стояла столбом. Просто не могла найти в себе силы пошевельнуться.

– Я составлю список гостей, – сказала Кора, как будто это ее вечеринка, а не моя. Но, честно говоря, мне плевать. Пусть приводит с собой кого угодно – пусть только даст мне поцеловать ее снова, и снова, и снова.

Остаток дня прошел в вихре мыслей о Коре – о том, как наши губы касаются, о том, как чудесно пахнет ее дыхание, об этой легкой нотке машинного масла в ее запахе – я не знаю, откуда она берется, но мне не терпелось узнать. Загрузив домашние задания, я отправилась восвояси сквозь лабиринт колониальных улиц.

Большая часть инопланетных колоний страдает от того, что планы и их реализация очень сильно расходятся. Колонисты проводят немалую часть жизни за работой, размышляя о том, насколько совершенным будет их новый мир, почти наверняка лишенный вороха проблем мира старого. Вот почему всякий новый проект стараются сделать максимально не похожим на предыдущий. В одной колонии жителей расселяют по башням, минимизирующим воздействие на окружающую среду, при этом лишая их личного пространства. В другой строят просторные индивидуальные жилища, где каждому найдется место для уединения, но рано или поздно это сказывается на природе. Так оно и будет, как мне кажется, отныне и впредь – до тех пор, пока существуют люди и пригодные для жизни планеты.

Колонии, управляемые корпорацией, отличаются более четкими правилами; в этом случае не застройщики принимают решения, а люди, им платящие. Те, которым плевать, чего хотят новые жители: главное – строгий баланс интересов планеты и населения. И мне, если честно, такой подход нравится куда больше. В таких колониях всегда есть место здравому смыслу.

Но даже самый проработанный план застройки никак не влияет на уйму ограничений, которые есть в новом мире – будь то гравитация, атмосфера или, как в случае с Загреем, проблема найти ровную площадку с прочным основанием для строительства, не сживая с нее целые экосистемы. Ограничения такого рода, конечно, имеют погрешности, выводящие моих родителей из себя – ведь на самом-то деле нет такого понятия: «неиспользуемая земля». Есть только земли, не обжитые теми видами, которые жалко истреблять. Насекомые, мелкие рептилии и амфибии, множество других более странных миниатюрных форм жизни огребают сполна, когда на их планету прибывают колонисты – люди забывают о том, что им тоже нужен дом. А зря.

Всякий дюйм земли с собственной биосферой, занятый людьми, украден у кого-то. Порой трудно об этом забыть – особенно когда место занимают уродливые промышленные постройки. Например, колониальный поселок на Загрее.

Наша школа находилась на окраине поселка, целиком накрытого прозрачным куполом, и ученики могут смотреть из окна на дрожащую радугу трав и радоваться, что ворота крепко заперты, а большой страшный мир – где-то там, далеко. Есть тренажерный зал и зона отдыха, но они надежно огорожены. Никто из учеников не покидает периметр. И никто, похоже, не считает это проблемой. Попытки объяснить это им так изнуряют меня. Я перестала уже и пытаться.

За воротами школы раскинулся лабиринт узких улиц и переулков, утыканных магазинами и домами в три, четыре или пять этажей. Такие люди, как Кора, живут в больших, отдельных домах в центре колонии – их строили для нового колониального правительства сразу после приземления. Забавно, что Мишель, похоже, считает это в порядке вещей. То ли дело я: свалилась как снег на голову и нарушила давний порядок вещей. Как бы ни старались в колонии уравнять всех жителей, в конце концов все сводится к борьбе за статус.

Был в колонии и личный транспорт, но чтобы им воспользоваться, приходилось расплачиваться рабочим временем. Лично я бы не хотела торчать в этом сером, безжизненном месте дольше, чем положено. Все, что меня окружает, было когда-то переработано, но отнюдь не так бережно, когда мусор превращается во что-то ценное. Как будто кто-то постирал светлые и темные вещи вместе, и в результате все вещи стали однородной серой массой. Здесь все такое одинаковое, что даже колонисты начинают казаться на одно лицо. В общем-то, удивляться нечему: одежда из переработанной ткани не отличается многообразием цветов, и даже волосы покрасить тут, судя по всему, роскошь. Все это однообразие доводит меня до зубовного скрежета. Постоянно кажется, будто со всех сторон меня судят за один мой выбивающийся облик.

Если бы не Кора, каждую ночь я проводила бы в раздумьях о том, что учудить, чтоб побыстрее покинуть этот мир. Да и даже если брать Кору в расчет – не хотелось мне связывать свое будущее с этим местом. Было бы неплохо как-нибудь убедить ее в том, что Вселенная больше и лучше Загрея, и что именно я способна показать ее ей. Такова она – моя самая заветная мечта: улететь отсюда вместе с Корой. Ну и с Виолой, конечно. Сестра мне дороже всех на свете, и если кто-то не примет Виолу, то и говорить не о чем.

Но Кора бы приняла ее. Почему-то я в этом уверена.

Я так увлеченно витала в облаках, что даже не заметила, как меня преследуют. Лишь когда чья-то рука стиснула мое плечо и меня со всей дури швырнули о железную стенку – от удара я чуть не задохнулась, – до меня дошло: я влипла. Я попыталась вдохнуть и закричать, но едва я открыла рот, потная ладонь Мишеля запечатала его, заставляя умолкнуть.

– Оставь ее в покое! – злобно процедил он. Надо же, раньше я и не подмечала, насколько он здоровый и сильный. На фут выше меня, с раскрасневшимся румяным лицом, волосами цвета сухой травы. Он – плоть от плоти Загрея, тут ему будто бы самое место – под этим безжалостным оранжевым небом. – Не говори с ней, не смотри на нее так, не целуй ее. Ты поняла? Кивни, если поняла.

Есть лишь один человек, кого он мог иметь в виду. Потому я сделала единственное, что могла в данных обстоятельствах.

Укусила его.

Не то чтоб до крови, но больно – уж точно. Вскрикнув, он отдернул руку. Впрочем, почти сразу сжал ее в кулак и попытался ударить меня, но я-то девица шустрая. В последнюю секунду я увернулась, и костяшки Мишеля врезались в металл – даже стенка вздрогнула.

В этот раз он не просто вскрикнул, а завопил во весь голос и прижал ушибленную руку к груди. Я на носочках отбежала на безопасное расстояние, ожидая что будет дальше.

Похоже, Мишель готов был расплакаться от боли. Потирал руку и смотрел на меня, как раненый зверь. Можно подумать, я виновата, что сумела дать ему отпор.

– Ничего, ты у нас большой мальчик, – сказала я. – Держу пари, половина ребят в школе тебя боятся. Тебе это наверняка по душе: раз боятся – значит, не связываются. Значит, можно всех запугивать, ну и качать напропалую права.

– Ты, маленькая…

– Ну да, небольшая, – согласилась я. – И Виола такая же. Мы всегда с ней были мелкими. Отец часто шутил, что если мы заползем в ящик с инструментами, он не найдет нас и случайно отправит на Землю. Подумай, станут ли тебя бояться, когда я всем расскажу о том, что отделала тебя в неравном бою?

Тут в глазах Мишеля появился неподдельный ужас.

– Да тебе никто не поверит! Да я… да я тебя сейчас…

– Попробуй. – Я выразительно хрустнула пальцами. – Я-то прекрасно знаю, что колонии – такие места, где народец манерами не блещет. Так что на досуге я много чему научилась – и если хочешь, все это отработаю на тебе. Хочешь, нет?

Кажется, мои слова звучали не особенно убедительно. Между прочим, я ведь ни капли не блефовала. Постоять за себя? Могу, умею, практикую. Я просмотрела кучу видеоуроков, да и мама научила меня кое-каким приемам. Она всегда говорила: если драки не избежать, главное – как можно быстрее нокаутировать противника, и что моя единственная задача – вернуться домой целой. Все претензии о превышении самообороны всегда можно оспорить, но если меня убьют, этого уже не исправить.

– Тебе нравится Кора, правда? – продолжала я. При этих словах Мишеля передернуло. Ага, попался. Уж теперь-то я без труда побью его одними словами. – Понимаю. Она потрясающая. Клянусь тебе, однажды она проснется и поймет, что Вселенная огромна, а Загрей – просто крохотный камешек на задворках мира. И тогда она улетит отсюда, потому что тут ей не хватит места для жизни.

– Никогда такого не будет, – буркнул Мишель.

Я пожала плечами.

– Может, будет, может, нет. Хочешь убедиться в моих словах – продолжай доставать меня. Пока что я для нее – просто безобидная интрижка. Ей уже не впервой целовать меня – не веришь, сам расспроси. Не думаю, что она тебе много расскажет – истинные леди не хвастаются подобными вещами. Но уверена, она так ведет себя отчасти потому, что знает – я здесь не задержусь. Так что какая тебе от меня опасность?

Эти слова дались мне непросто. На самом-то деле я не хочу быть для Коры «безобидной интрижкой». Мне хочется быть с ней всегда, владеть ее мыслями, покорить ее сердце. Но… но этого не случится. Когда мои родители закончат здесь, мы улетим. Мы улетим, а Кора останется. Влюбится в кого-нибудь вроде Мишеля – почему бы и не в самого Мишеля – и поселится в доме своей матери, вырастит там своих детей, научит их уважать традиции. И никогда не умчит со мной и Виолой в манящую даль. Никогда не увидит Вселенную.

Ничего страшного. Неважно, как сильно она мне нравилась… а она нравилась мне так, что я будто сгорала изнутри, будто меня съедало это чувство. Но при всем при том – я не могла решать за нее.

И Мишель не мог.

Его испуг немного прошел.

– Мне плевать, что ты там болтаешь, дрянь. Сама же сказала – рано или поздно смотаешься в свой космос. Значит, Кора с тобой просто играет.

Я снова пожала плечами:

– Ну так дай ей поиграть. Я что, стою того, чтобы рисковать репутацией? Потому что если ты меня достанешь – уж я-то тебя спущу с небес на землю. Так что, прошу, не доставай меня.

Мне совсем не хотелось объясняться в колониальном правлении, с какой такой стати я причинила боль одному из драгоценных колониальных граждан. Нас с Виолой тут и так считают темными лошадками. На начальных этапах заселения нам предлагали не ходить в колониальную школу – ведь другие ученики могут не знать, как общаться с чужими. Я не хотела копаться во всем этом – лучше просто пойти домой, подумать о Коре и притвориться ненадолго, что мир устроен не так уж и плохо.

– Я могу тебя отделать, – злобно фыркнул Мишель, – но не хочется руки марать.

Он повернулся и пошел прочь, растворившись в скучной серой толпе, которая текла по скучно-серой улице. С запозданием до меня дошло, что у нашей стычки могли быть свидетели – они наверняка были, – но никто не стал вмешиваться, никто не заступился за меня. Ведь для них я просто необходимое зло, инвазивный вид, который нужно выдворить из драгоценной колонии, прежде чем будет нанесен непоправимый вред. Мишель впрямь мог меня отделать – они бы шли и шли себе мимо, целиком в своих жутко важных делах.

Ох, как я ненавижу эту планету!

Чертоги счастливых грез, увы, больше не распахнули предо мной врата – не после стычки с Мишелем. Я со всех ног поспешила домой, пробегая по узким улочкам и срезая везде, где только можно. Вот они, ворота, а сразу за ними – тракт.

Колониальные ворота совсем не похожи на те, что установлены перед нашим домом. Те открываются радиосигналом с моего идентификационного браслета. А эти ворота – лишь два куска толстого металла, вделанные в металлическую стену метра три толщиной. Стена такая толстая, что я могла бы улечься сверху, вытянуть руки и ноги, и все равно не дотянулась бы до краев.

Папа говорит, ворота помогают жителям колонии чувствовать себя в безопасности. На что мама обычно замечает: если жители колонии хотели чувствовать себя в безопасности, им следовало остаться в какой-нибудь другой колонии и не корчить из себя храбрецов-пионеров. Нет, все-таки предки мои – необычайно умные люди с отменным чувством юмора. О да.

Охранники у ворот уже знали меня в лицо. Вообще они ладят со мной не в пример лучше всех остальных. Рокуэлл кивнула мне и едва заметно улыбнулась. Джонсон же, прикрыв лениво глаза, подпирал спиной стену. Я шутливо погрозила ему пальцем:

– Вот за что, оказывается, тебе платят, балбес!

– Караул спит – служба идет, – засмеялась Рокуэлл.

Никому здесь не платят – вот еще одна причина, по которой колонисты ненавидят мою семью. На Загрее люди, достигшие трудоспособного возраста, должны работать в обмен на всякие блага на добровольных началах. То есть за жилье, еду, медицинскую страховку и образование ничего платить не надо, но все остальное добывается многочасовым трудом. Посещение библиотеки – тоже, поэтому волонтерские обязанности я выполняю не только за себя, но и за Виолу, ведь на Загрее нет никаких поблажек по состоянию здоровья. Есть и такие дела, что она может делать, не вставая с кровати, но все это требует поездки сюда, в колонию, для обучения, профилирования и утверждения. Мне легче задержаться на эти три часа сверх плана, чем вывозить сестру из дому, попутно рискуя ее здоровьем.

Джонсон никак не отреагировал на мой выпад. Я почти уверена, что он дрыхнет.

Я протянула руку. Рокуэлл отсканировала мои отпечатки пальцев, сличила их с базой данных – и утвердительно кивнула.

– Приятной прогулки, – сказала она, отпирая ворота.

Стальные листы за моей спиной снова сошлись в единое целое, но я не оглянулась. За целый день пребывания в колонии я соскучилась даже по этому оранжевому небу. Я шла по тропе, зажмурясь, как Джонсон, – ноги сами знали дорогу, – и притворившись, что я где угодно, только не здесь.

Дома я застала в гостиной папу; он проверял и перепроверял оборудование, которое собирался взять с собой на исследуемый корабль. Мамы нигде не видно – наверное, она в поле. Тыкает пинцетом во что-нибудь, что не хочет, чтоб в него тыкали.

Единственный, кто поднял мне настроение, едва я вошла в комнату, – это Виола.

– Ну что, будет вечеринка? – спросила она.

– Ну да, будет, – ответила я.

Сестра засмеялась и захлопала в ладоши. Может быть, идея не такая уж и плохая… в конце концов, что может пойти не так?

Глава восьмая

Вечеринка накрылась

Нам с Корой удалось поцеловаться еще дважды на неделе: один раз на глазах у всего класса и еще разок в библиотеке – она обняла меня сзади за плечи, пока я листала книгу об обычаях Загрея, бессовестно врущую насчет «богатейшей истории и культуры», возникших, видимо, через пять минут после высадки колонистов. Оба раза у меня дух захватывало, и я оставалась в растерянности, с душевной болью. Я все никак не могла взять в толк: кто я для Коры? И кто она для меня, раз уж на то пошло? Имею я право целовать ее так же, как она меня? Получится ли у меня подействовать на нее столь же сильно, сколь сильно действует она на меня? Я не знаю правил нашей игры, и мне это не нравится.

В середине недели Кора мне вручила-таки список гостей, и я включила дополнительные насосы и фильтры для воды. У нас будет море напитков и разных вкусностей, и если никто не станет интересоваться, как они получены, все пройдет гладко.

Утро торжественного дня выдалось ярким, ясным… и слишком уж ранним. Разбудил меня скрип входной двери – он пронесся по всему дому, словно кто-то в гонг ударил. Кое-как я вылезла из кровати, потирая глаза, чтобы остатки сна ушли.

Первым делом я наткнулась на отца. У него какой-то непривычно мрачный вид, но едва я попалась ему на глаза, как он улыбнулся – натянуто, неестественно.

– Доброе утро, солнышко, – сказал он. – Как спалось?

– Хорошо, но мало, – проворчала я. – Я ж растущий организм. Наука говорит, что мне еще как минимум пять часов полагается.

– А что сестра делает?

– Следует предписаниям науки. – Нет такой вещи, что могла бы разбудить Виолу между полуночью и девятью утра. Просто диву даешься, как быстро ей удавалось приспособиться к условиям на каждой новой планете, и если уж она ложилась спать, то за всех нас высыпалась. – А мама где?

– Собирается на работу, – вздохнул папа. – В подтверждение его слов из гаража донесся рев маминого вездехода – своего рода мотоцикла с непробиваемыми шинами – то что надо для Загрея. Ревел двигатель очень уж громко, прямо на зависть – а ведь мама даже еще не выехала во двор.

Я вопросительно глянула на отца:

– Что стряслось?

– Немножко повздорили по поводу того, стоит ли мне вылетать сегодня, или нет, вот и все. – Отец подхватил сумку, повесил ее на плечо и наклонился чмокнуть меня в лоб. Мне нравится, когда он меня целует. Усы всегда щекочут кожу. Я люблю его. Он – мой отец, я его очень люблю, и меня захлестнуло внезапное желание обнять его крепко-крепко и не отпускать. К черту вечеринку, к черту космическую миссию – и то и другое можно отменить. Пусть только остается здесь, с нами, в безопасности.

Отступив на шаг, он грустно улыбнулся мне.

– Как же ты выросла, – сказал он. – Почти уже совсем взрослая. Скоро ты улетишь куда-нибудь, куда тебе захочется, а нам останется только смотреть вослед. Ты – наша гордость, Оливия. Мы и мечтать не могли о такой дочери.

Я нахмурилась.

– Вы с мамой тоже замечательные. Нам с Виолой очень повезло.

– Мы сделали все возможное. – Мне кажется, или он и правда вот-вот заплачет? – И если в чем-то и были не правы, я хочу, чтобы ты просто помнила: мы с мамой сделали все возможное.

– Пап…

– Мне пора. Повеселитесь сегодня, чем бы вы ни занимались. Увидимся завтра, когда проверка корабля закончится.

И он ушел. Шагнул за дверь – и я не успела ничего сказать. Я шла за ним до самого порога, остановилась, смотрела, как он шел через двор к воротам, как миновал и их и ступил на тракт, ведущий в колонию. Мне хотелось окликнуть его, но окрик застрял в горле, будто кость. Постепенно его фигура исчезла вдалеке, и сколько бы я ни жмурилась, уже не могла его разглядеть. Работа украла у меня отца. На какой-то миг чувство, будто сам Загрей похитил его – вобрал в себя целиком – казалось неодолимым.

Я закрыла дверь и вернулась в дом. До прихода первых гостей еще несколько часов. Вечеринка должна начаться примерно в то время, когда папин шаттл состыкуется с разведывательным судном на орбите. Если все пройдет хорошо, он вернется на планету раньше, чем мы с Корой ляжем спать. Он проведет ночь в колонии на карантине и завтра утром в это же время постучится к нам в двери с медицинской справкой в руках. Не о чем беспокоиться.

Но почему же я так нервничала?

Виола еще спала, когда я вернулась в нашу комнату. Я хотела разбудить сестру, но решила, что мне лучше принять душ и подготовиться, пока она в постели. Порой, сразу после пробуждения, ноги подводят ее, не держат твердо, а последнее, что нам нужно сегодня, – споткнуться друг о друга.

Я стала собираться. Приняла душ, почистила зубы, надела зелено-серебристую тунику и черные леггинсы – ничего подобного никто из подростков Загрея не носит. Я выглядела великолепно. Странно, чужеродно, нетрадиционно – в хорошем смысле всех этих слов. Так одеваются в кино, но не в жизни. Хо-хо, Кора еще не знает, что ее ждет.

Когда я снова вернулась в комнату, Виола уже не спала. Увидев меня, она одобрительно кивнула.

– Хорошо выглядишь. Я боялась, что ты напялишь тот дурацкий комбез для школы.

– Школа – чтобы учиться, а вечеринка – чтобы лучиться, – заметила назидательно я.

– Ты хотела сказать: чтобы произвести впечатление на Кору? – улыбнулась Виола.

– Уф, помолчи.

– Уже мечтаю с ней познакомиться.

– Я тебя сейчас подушкой придушу!

– За меня все равно дышат машины, – беспечно махнула рукой Виола. – Вот увидишь, я ей все-все расскажу про твое детство.

– Тогда я сначала отключу твои машины, а уж потом задушу подушкой.

Виола засмеялась. Для меня нет звука приятнее, чем смех сестры.

– Давай я надену то серо-голубое платье, идет?

– Думаешь? Ты же в нем выглядишь…

– Ну да. Больной. – Виола улыбнулась еще шире. – Что, на секундочку, будет честно. Я буду выглядеть как девушка, которая однозначно существует, но не может прийти в колонию на занятия. Кроме того, на фоне меня ты будешь смотреться со своими яркими шмотками в три раза эффектнее, и Кора не узнает, что на самом-то деле я красивее.

Теперь я тоже улыбнулась.

– О, ты всегда знаешь, что сказать, чтобы сделать меня счастливой.

– Ну да, если бы по теме «Оливия Шипп» можно было бы защитить докторскую, мне бы даже не пришлось долго возиться. Я читаю тебя, как книгу, глупенькая ты сестренка. А теперь помоги мне встать с кровати. Мне нужно принять душ.

Виола – худышка, но гораздо тяжелее, чем кажется. Мне пришлось поднапрячься, чтобы стащить ее с матраса. Но вот наконец я отвела ее в ванную – можно готовиться к вечеринке.

И пусть закуски не бог весть какие, пусть нет никаких украшений, пусть шестеро подростков – маловато, пожалуй, для громкого названия «вечеринка» – мне плевать. Главное – мы с Виолой будем тусить со сверстниками, Мишелю придется признать существование моей сестры, а я, возможно, урву у Коры еще пару поцелуев. Черт возьми, да этот день обещал стать самым лучшим в жизни!

Виола вышла из ванной в сине-серебристом наряде и села в кресло у окна гостиной. Она явно довольна как слон, и как-то даже обходилась без кислородного баллона. Она действительно выглядела больной. Мне грустно смотреть на нее, но, рассуждая здраво, так даже лучше: люди вечно суют нос, куда не следует, а так, по крайней мере, никто не усомнится, что Виола больна. Как же это все больно и грустно. Иной раз мне кажется, что сестре легче мириться со своим состоянием, чем мне. Она говорит, что никто не в силах изменить ее природу, что судьбу проще принять как есть, но разве это справедливо? Разве сложно людям хотя бы не осуждать ее заочно за то, что она – вот такая?

– Дай я тебе волосы заплету, – предложила Виола.

– Мне нравится, когда распущены.

– Давай хотя бы заколем. А то висят, как лапша.

– Можно подумать, у тебя лучше.

Виола улыбнулась.

– Ну да. Поэтому-то я знаю, о чем говорю.

Наш разговор прервал звонок. Я включила монитор. У ворот – Кора с Мишелем, еще Лин и Хуан из нашего класса, и Алиса и Пол – из параллельного. С ходу в глаза бросилось, что Кора привела мальчиков и девочек поровну – как на школьные танцы.

– Вот и гости пришли, – вздохнула я.

– Ух ты, – сказала Виола, увлеченно разглядывая изображение. – А они всегда ходят такими вот стаями? Неужели боятся?

– Конечно, боятся. – Я пошла открывать, оправляя на ходу блузку, и натянув на лицо самую уверенную мину. Они всего лишь мои одноклассники. Ровесники. Я сама их сюда пригласила. Вот и нечего бояться.

Все шестеро толпились у ворот на краю огороженного двора, когда я открыла входную дверь. Они пытались казаться беззаботными и расслабленными – получалось так себе. Смелее всех держалась Кора – остальные жались поближе к ней, боязливо постреливая глазами по сторонам, будто в ожидании, что земля разверзнется и поглотит их целиком.

– Вы пришли! – радостно приветствовала я ребят.

– Впусти нас, Шипп, – прохрипел Мишель.

Я окинула его снисходительным взглядом, будто раздумывая, впускать его, или оставить за воротами.

Кора пихнула его локтем в бок, и Мишель сразу присмирел. Или мне так показалось…

– Пожалуйста, впусти нас, – смиренно проговорил Мишель. – Тут миленько, кстати. Я бы хотел посмотреть на твой дом с той стороны забора, где нас никто не съест.

Мир – это биология, а биология – это война. Сменив снисходительную мину на теплую улыбку, я нажала на кнопку открытия ворот, и шестерка взволнованных и чуть растерянных подростков вбежала во двор, как овечки в загон. Здесь они – с грехом пополам – могут почувствовать себя в безопасности. Травка здесь – дружелюбная, не хищная, еще и насекомых отгоняет, а все прочие нежелательные виды отпугнет ультразвуковой барьер. Надеюсь, никто из одноклассников не заметил, как я повернула выключатель.

Да куда им! Они слишком заняты – смеялись и обнимались друг с другом. Вот Хуан схватил Лин за руки и закружил на месте, вот Алиса «дала пять» Полу – образцовая беспечная юность.

Мишель шагнул к Коре, но она обошла его стороной, направилась ко мне и запечатлела поцелуй в уголке моих губ – словно укрепила флаг на взятой высоте. Ее улыбка, ее красные щечки и непослушные кудри, обрамляющие лицо – это все слишком для меня одной.

– Можно войти? – спросила она.

– Конечно, – с трудом выдавила я, краснея. – Виола уже всех ждет. С едой…

– Кто-то сказал «еда»? – встрял Пол, и все засмеялись – даже Мишель. Хороший знак. Может быть, он пришел вовсе не для того, чтобы самоутвердиться за мой счет. Может, он согласился с моими доводами, что я для Коры всего лишь временная забава, маленькое дикое животное, прирученное на время, артефакт из ужасного внешнего мира. Один тот факт, что Кора – во главе стаи, позволял ей держать меня при себе без риска для своего социального статуса.

Проходя мимо, Мишель задел в меня плечом – достаточно сильно, чтобы стало больно. Я отшатнулась, прижавшись спиной к косяку двери.

Алиса, которая шла за ним, окинула меня сочувственным взглядом.

– Он третировал Пола года два: думал, что ему Кора нравится, – негромко произнесла она. – Просто не принимай это на свой счет.

– Синяки сложно не принимать на свой счет, – пробормотала я в ответ.

Когда все оказались внутри, я закрыла дверь и огляделась. Гости уже по-хозяйски рассредоточились по комнате. Пол и Хуан разом накинулись на еду – с неподдельным голодом, обычным для парней их лет. Лин уже нацедила себе стакан воды – огромный по местным меркам, где-то половина ежедневного рациона. Пила она жадными глотками, блаженно прикрыв глаза. Ненавижу нормирование воды и прекрасно понимаю ее.

Мишель замер на полпути через комнату, таращась на Виолу. Она улыбнулась ему в ответ – довольная, как кошка, укравшая сметану.

– Ты, должно быть, Мишель, – сказала она. Ее голос похож на мой, вплоть до мельчайших интонаций. Иной раз нам говорят, что с непривычки жутковато видеть и слышать нас вместе. Сейчас ничто не могло сделать меня счастливее. – Оливия рассказывала о тебе. Говоришь, я ненастоящая? Потрогай!

– Я… это… – промямлил Мишель.

Кора засмеялась и размашисто хлопнула его по плечу.

– Да, подловили тебя на отличненько. Привет, Виола! Рада снова увидеться. – Кора подмигнула моей сестре.

Я смутилась. Кора сказала остальным, что уже познакомилась с моей сестрой, когда пыталась убедить их в реальности Виолы. Если Виола не подыграет…

– А я все говорю Оливии, что тоже заслуживаю немножко внимания, но она всех вас монополизировала, а особенно – тебя, – ответила Виола. – Если что, ты не в моем вкусе, но вот сестрице моей – жуть как нравишься.

– Что значит, не в твоем вкусе? – сразу надулся Мишель.

О господи. Если он и с сестрой моей вздумает делить Кору, или что-нибудь в том роде, для него вечеринка будет предельно короткой.

– Да у меня нет шансов. Не знаю, заметил ли ты, но у Оливии энергии на двоих хватит, а я даже в школу ходить не могу. Я в реальных людей не влюбляюсь – слишком велик риск окончательно сдать. Мне хватает виртуальных свиданий. Так что Кора пусть достанется Оливии, а я в уголке посижу.

Мишелю озвученный расклад явно претил, но Кора в ответ на слова сестры засмеялась и обняла меня за плечи.

– Чертовски верно! – сказала она и поцеловала меня крепко-крепко, отчего Хуан, в тот самый момент собиравший сэндвич из чипсов, бекона и сразу четырех кусков хлеба, лихо присвистнул, но мне до этого нет дела, ведь Кора целовала меня, целовала прямо на глазах у Мишеля, а это в сто раз приятнее… Теперь я поняла: если кто-то и может испортить наш с ней роман, то точно не этот напыщенный малый. Кто угодно, но не он.

Как ни крути, эта вечеринка – лучшая в моей жизни. Мишель продолжал злиться, молчаливо стоя у стены и скрестив руки на груди, но явно не желая кому-то портить настроение; а Лин выдула уже столько воды, что только диву даешься – и как в нее столько поместилось (и на лице у нее при этом выражение абсолютного счастья). Алиса и Пол ввязались в добродушный спор о том, считается ли посещение моего двора прогулкой по дикой местности, а Хуан во все глаза смотрел на Виолу – та о чем-то ему увлеченно рассказывала. Со стороны можно подумать – флиртует напропалую, но я знала, что ей просто нравится эта игра в самую обычную девчонку. Хоть раз в своей жизни она может почувствовать себя частью общества.

Мы с Корой сидели на диване, прижавшись друг к другу. Я чувствовала ее дыхание, наши наэлектризованные волосы перепутались – и разве была я когда-либо так счастлива, разве была когда-то моя жизнь так хороша? Вот же оно – истинное совершенство. Вот какой должна быть жизнь всегда.

Мне стоило заранее догадаться, что счастье не продлится долго.

Все началось с того, что вдруг замигал красным главный экран в доме, и разговоры мигом смолкли, а взгляды приковались к невольному нарушителю спокойствия.

– Закройте уши! – закричала Виола.

Я поняла, в чем дело – буквально за секунду до того, как динамики под потолком разразились надсадным ревом. Виола почти всегда находится в своей комнате, и жуткий звук, который бил нам сейчас по ушам – не что иное, как сигнализация. Она придумана для того, чтобы обратить наше внимание на Виолу, если ей вдруг стало плохо и она не в силах привлечь наше внимание как-то иначе. Но Виола здесь, и с ней все хорошо – тогда что же случилось?

Звук заполнил весь дом, сотрясая оконные стекла. Кора взвизгнула и содрогнулась всем телом. Мне хотелось утешить ее, обнять, но я не могла заставить себя оторвать ладони от ушей. Но вдруг какофония прекратилась – и тут же ожил экран: установлено соединение.

На экране возникло лицо моего отца. Шлема на нем нет, защитный костюм исполосован, над виском – огромная рана, через которую, похоже, видна кость. И еще на щеке – огромный порез. Он выглядел так, будто на него напали или он угодил в страшную аварию. Его левая рука висела плетью. Вывих плеча или перелом руки – а может, и то и другое. «И то и другое» – с ужасающе высокой степенью вероятности.

– Пап? – прошептала я.

Еще секунду назад я обнимала Кору. Не помню, когда успела вскочить и подбежать к экрану, но вот я во все глаза смотрю на отца, изуродованного, окровавленного. Дышать я, похоже, разучилась: легкие вдруг словно сделались слишком маленькими – не вздохнуть.

Похоже, он меня не услышал, и тут я поняла, что это не видеосвязь в реальном времени, а записанное сообщение, отправленное с орбиты под грифом «угроза первой степени». На Загрее работает одна-единственная малая спутниковая сеть, и поступающие сообщения доходят с большим опозданием. Отец мог записать его несколько часов назад. Ужас сковал меня по рукам и ногам – отец ранен, и я не знаю, когда это случилось; не знаю, жив ли он.

Нет. Нет, это слишком. С отцом все в порядке. Он просто позвонил, чтобы сообщить об аварии – не хотел держать нас в неведении, это не в его правилах. Все в порядке. Скоро и ему, и остальным пошлют помощь. Скоро. С ним все в порядке.

– Кэтрин. – Отец хрипел – видно, он кричал так долго, что сорвал голос. – Кэт. Боже, Кэт. Мы напортачили. Дорогая, мы так облажались. Нам не следовало сюда являться. Не… следовало.

Он помолчал. Закрыл глаза и перевел дыхание. Мне доводилось видеть его таким и раньше. Когда я упала с дерева и сломала запястье… и когда медицинский модуль Виолы вдруг вышел из строя, и она перестала дышать. Всякий раз, когда жизнь кого-то из семьи подвергалась опасности, и от него мало что зависело, папа выглядел вот так. И сейчас – ну или когда было записано сообщение. Отец где-то далеко в космосе, и я никак не могла ему помочь.

– Папа, – сорвалось с моих губ.

Виола тоже смотрела на экран, в ее лице ни кровинки, и я хотела подойти к ней – она мне сейчас нужна, – но не могла двинуться с места. Как бы сильно я ни старалась – не получалось заставить тело слушаться.

Отец на экране открыл глаза.

– Они улетели. Чертовы идиоты улетели в шаттле… Даже после того, что эта штука с Пиаф сделала – у нас на глазах. Пиаф мертва. Они… мы все мертвы, даже если кто-то еще не понял.

Мишель замер, как громом пораженный. Пиаф – его фамилия. Его мать – одна из тех, кто сегодня утром отправился в космос.

– Они возвращаются на Загрей, а системы управления – добрая половина – уже ни на что не годны. Все важные модули вышли из строя. Кэт, я не знаю, сколько времени до приземления шаттла осталось. Ты должна покинуть планету. Хватай девчонок. Хватай все, что сможешь – и бегите. Бегите на корабль, не медлите, не останавливайтесь, чтобы помочь кому-нибудь, никого не берите с собой, поняли? Они могут быть… этими тварями, они… никто не в безопасности. Улетайте, только ты и девочки. Прости меня, мне так жаль, не стоило мне соглашаться, надо было оставаться с вами, надо было…

Отец вдруг осекся и улыбнулся – впервые за весь звонок… и последний раз для меня и Виолы. Его улыбка – мягкая, грустная, и я поняла, что плачу, плачу у всех на глазах, забыв обо всем. У слез – своя собственная жизнь, и они делают то, что велел отец: бегут.

– Остальные ушли без меня. Может, оно и к лучшему. Я хотя бы смог вас предупредить. Я люблю тебя, Кэт. Я не хочу, чтобы все так заканчивалось. Но увы, уже ничего не попишешь. Расскажи обо всем Оливии. Она заслуживает того, чтобы…

Вдруг что-то набросилось на него со стороны – оно двигалось слишком быстро, я не успела толком разглядеть. Что-то черное, блестящее, зубастое и хвостатое, что-то ужасное – иного слова не подобрать. Кровь брызнула в объектив камеры. Послышался крик – хорошо, что короткий. Хотя ясно, ничего хорошего тут нет.

Экран заполнили помехи, и он выключился. Мы сидели молча, тупо уставившись перед собой, не в силах до конца уразуметь только что увиденное.

– Нет…

Голос похож на мой, но я-то молчала. Я медленно повернула голову.

Виола изо всех сил пыталась встать на ноги, не отводя взгляд от экрана, двигалась рывками, будто совсем разучилась владеть своим телом. Такой бледной я ее еще не видела.

– Нет, черт возьми, нет! – закричала она. – Я говорила. Говорила тебе – тут какая-то чертовщина творится, и вот теперь, ты посмотри только, теперь отец… нет. Надо найти маму.

Крутанувшись юлой на месте, она бросилась к двери с совершенно невиданным для нее проворством – я бы ни за что не подумала, что она вообще так умеет. Стремглав распахнув дверь, она вылетела во двор.

– Виола! – Я побежала за ней и застыла на пороге, провожая взглядом. Она уже почти за оградой – ворота распахнуты: сигнал от ее ключа сработал. Остальные ребята столпились в дверях у меня за спиной – ошалелые и ошеломленные.

Чья-то рука больно схватила меня за плечо и встряхнула. Я обернулась – это Мишель.

– Что там стряслось? – завопил он, потрясая у меня перед лицом стиснутым кулаком. – Что натворил твой чертов папаша?

У меня на такой детсад нет времени. Я вывернулась из рук Мишеля и изо всех сил схватила его за запястье. Это больно – он зашипел, отшатнувшись. Путь свободен.

Но Виола уже сбежала. Ворота закрылись. А мой отец… нет, он не умер, я не хочу даже думать об этом! Он ранен и его бросили на орбите. А теперь я умудрилась как-то потерять свою больную сестренку, за которую в ответе. Я задыхалась. Вся жизнь пошла под откос, причем в считаные мгновения.

Кто-то коснулся моего плеча – в том же месте, где меня сцапал Мишель. Я развернулась, готовая дать отпор – и увидела перед собой широко распахнутые, мутные глаза Коры. Похоже, она не понимала, что происходит. За это я ее винить не могла – сама-то едва соображала.

– Я должна ее догнать, – сказала я. – Если хотите – давайте со мной… хотя, нет! Я могу взять только троих. – Нужно оставить место в квадроцикле для Виолы. Там всего пять мест.

– Я с тобой, – вызвалась Кора.

– Тогда я с вами! – подхватил Мишель.

Остальные смущенно переглянулись. Пол сделал шаг вперед.

– Если с ней что-то случится, я могу помочь, – предложил он. – Я собираюсь стать врачом после школы. Уже умею оказывать первую помощь.

Не хочу, чтобы он трогал Виолу. Ее проблемы не из тех, что решаются искусственным дыханием или компрессом. Я не хочу, чтобы кто-то из этих людей был рядом с ней. О чем я только думала? Плевать, что они не верили в нее. Мне нужно было остаться с ней дома и оберегать ее.

Черт.

– Хорошо, – выдохнула я и повернулась к Хуану, Лин и Алисе. – Вы оставайтесь здесь. Заприте дверь. Если придут еще сообщения от отца – немедленно дайте знать. Мы скоро вернемся. Она не могла убежать далеко.

Я побежала в гараж, к квадроциклу, остальные – за мной. Кора впереди, Мишель и Пол чуть отстали. Я доверяла Коре, ну а мальчишкам… не знаю, и сейчас не до того. Нужно найти Виолу.

Только эта мысль и билась в голове, когда я открыла гараж и схватила ключи. Квадроцикл полностью заправлен и заряжен, готов проехать сотни миль, если понадобится. Но мне, конечно, не придется ехать так далеко, чтобы нагнать Виолу. Наверное, она где-то на ближайшей опушке. Возможно, потеряла сознание и не может дышать. Эта мысль еще больше подгоняла меня – слишком много хищников в лесу; не хочу, чтобы хоть кто-то из них причинил ей боль. Не позволю!

Пол провел рукой по борту квадроцикла – я так и не успела убрать вмятины от нападения львиного червя – и протяжно присвистнул. Мне все равно. Есть дела поважнее.

Небольшая заминка случилась, когда Мишель попытался залезть на переднее сиденье рядом со мной. Кора схватила его за руку.

– Нет, – возразила она, – с Оливией сяду я. Ты сзади.

Он прищурился, но не стал спорить и сел сзади вместе с Полом. Они пристегнули ремни, я завела мотор – и мы помчались по подъездной дорожке со скоростью болида. Главные ворота распахнулись по сигналу квадроцикла. А если бы не успели, я с радостью снесла бы их с петель.

Пол снова присвистнул – в его глазах азарт; похоже, ситуация ему даже в кайф. А вот Мишель молчал. И Кора тоже. Она положила руку мне на колено. Мне так страшно. А еще это яркое оранжевое небо над головой. Ненавижу этот дурацкий цвет…

Тут виток огненных полос прочертил небосвод; что-то обрушилось на Загрей из космоса – слишком большое для метеорита, слишком быстрое. Эту форму я опознала в считаное мгновение – прежде чем шаттл протаранил далекую горную цепь, вздымая струю пыли, дыма и пламени вверх. Я ударила по тормозам.

Сзади послышался хрип Мишеля. Я не обернулась. Если ему вздумается спрыгнуть и рвануть туда, на место крушения – пускай; его право. Мне нужно найти сестру. Нужно…

Мишель схватил меня за плечо. В этот раз я не стала с ним церемониться. Кажется, я ясно дала ему понять: меня лучше не трогать. Я изо всех сил двинула ему локтем, потом повернулась и крепко схватила за горло. Кора взвизгнула. А я крепко держала Мишеля за шею и смотрела на него в упор.

Его глаза испуганно блеснули. Хорошо. Пусть знает, с кем связался.

– Мне жаль, если твоя мать была на шаттле, – проговорила я негромко, но отчетливо. Но я-то знаю, что это не так. Отец не сказал бы, что она мертва, не будучи уверенным; доктор Джон Шипп – образец скрупулезности, даже в экстремальных ситуациях.

Поправка – доктор Джон Шипп был образцом скрупулезности. Мы с Мишелем еще, конечно, можем тешить себя иллюзиями, но мы и не настолько глупы, чтобы думать, что наши предки вернулись живыми.

– Если хочешь пойти искать ее, останавливать не стану. Те горы находятся в пяти милях к западу от нас. На пути – много опасностей: хищные животные и не менее хищные растения, но, черт побери, на кону – жизнь твоей мамы. Если хочешь идти, иди. Но квадроцикл мой, и первым делом мне нужно найти сестру.

– П… пожалуйста… – прохрипел Мишель. Он был в ярости. Казалось, он сейчас вышвырнет меня с квадроцикла и умчится прочь. В чем-то я его понимала.

– Не смей ко мне прикасаться! – отчеканила я. – Смотри, пожалеешь! Мы найдем Виолу и мою мать, а потом, если она скажет, что все в порядке, мы поедем на место падения шаттла.

Надеюсь, мать не скажет, что все в порядке. Ясно, что никто не выжил. По крайней мере, из людей.

– Мишель, остынь, – вмешалась Кора. – Оливия не виновата.

– Но ее отец!..

– Был биологом, а не экстрасенсом, – перебила она. – Если на том корабле было что-то опасное, он никак не мог об этом знать заранее. Прекрати. Дай ей спокойно вести машину. Мы со всеми делами управимся быстрее, если ты не станешь мешать.

Мишель с неохотой откинулся назад, на свое место. Я убрала руку с его шеи и повернулась назад к приборной доске.

– Ну, держитесь, – объявила я.

Квадроцикл тронулся и углубился в лес. А в воздух поднимался жуткий черный ядовитый дым от низвергнутого с небес шаттла.

Глава девятая

В дебрях леса

Кажется, мы проездили уже не один час, но Виолы нигде не было видно. Как такое возможно? Она слабая, ходит медленно – не могла она так далеко уйти, что и на квадроцикле не догнать. Но тем не менее у нее как-то получилось. Дым от разбившегося шаттла стал белым: видимо, все опасные химикаты уже выгорели, а небо из оранжевого стало почти бордовым. Скоро закатится первое солнце Загрея, а за ним и второе. Не знаю, что мы будем делать, когда это случится.

Кора ничего не говорила с тех пор, как мы выехали на лесную тропу – без всяких следов Виолы или моей мамы. Побелевшими пальцами она упиралась в приборную доску, глаза ее прикованы к линии горизонта – словно в попытке отыскать потерявшихся одной лишь силой воли. Наверняка она раз за разом прокручивала в мыслях столкновение с львиным червем – если бы не я, он тогда с легкостью уволок бы ее под землю.

Да я и сама не могла не думать об этом.

Мишель и Пол более разговорчивы, правда, говорили и только между собой. Мне не по душе, что Мишель сидел прямо позади меня – никак не получалось расслабиться.

Моя сестра – где-то в дебрях леса. В опасности. Возможно, лишилась чувств – из-за стресса и нагрузки на организм. А я сижу на иголках из-за балбеса сзади, которому в голову взбрести может все что угодно. А еще говорят: держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Посмотрела бы я на умника, ляпнувшего это, сиди он в квадроцикле на пять человек.

Тропа сделала поворот, и мы выехали на цветущую поляну, как вдруг я заметила в зарослях фигуру со светлыми волосами. Виола! Я надавила на газ и квадроцикл совершил, наверное, самый крутой в своей жизни вираж. Это, конечно, небезопасно, но главное – я нашла сестру. Похоже, с ней все в порядке. Вся перепачкалась, в волосах запутались листья, но она стоит, дышит полной грудью и прекрасно выглядит. У меня словно камень с души свалился, и я наконец-то вздохнула с облегчением.

Тут же стало понятно, почему Виола застыла на месте. Несколько дней назад я видала одну зверюгу, которую назвала оленем-без-кожи. Здесь же их паслось целое стадо. Они меланхолично пожевывали странную оранжевую траву. Может быть, из-за того, что трава – хищник, в их рационе она заполняет ту же нишу, что заполняло бы мясо, будь олени плотоядны. Мама будет в восторге.

Ну да, конечно. От чего? Папа умер. Папа умер, а я думаю о прикладной биологии. Потому что о ней думать легче, чем раз за разом напоминать себе о том, что отец никогда больше не вернется домой. Что с нами будет, боже? Наверное, вернемся на Землю. Я так давно этого хотела, а сейчас мне уже ничего не надо. Я чувствовала себя капризным ребенком. Нет, не на этот день и час я молилась. Совсем не на этот.

Рокот квадроцикла не спугнул стадо – олени-без-кожи продолжали жевать траву, помахивая хвостами.

– Виола! – громким шепотом позвала я. – Беги к нам! Поехали домой!

– Зачем ты здесь? – шепнула она в ответ с искренним страхом в голосе. – Уезжай!

– Виола…

– Уезжай, говорю тебе.

Пыльца кружилась в воздухе, маскируя все наши запахи. Олени подергивали ушами, не отрываясь от трапезы. Посторонние звуки их не пугали. В этом есть смысл: все крупные хищники, которых я тут видела, живут под землей, как и львиные черви. Опасность на Загрее нельзя услышать, можно только почувствовать вибрацию земли.

– Без тебя я не уеду! – прошептала я еще громче. – Садись в квадроцикл. Ты больна, забыла? У тебя может приступ случиться!

На самом деле, то, что она держится на своих двоих – уже чудо. Удивительно, что она не свалилась с ног еще час-другой назад.

Но вдруг… вдруг на Загрее – как раз та атмосфера, что нужна ее больным легким? Мы все это время, вполне возможно, защищали Виолу от мира, в котором она могла бы жить без забот. Может быть, в конце концов, я останусь здесь. Я бы осталась ради нее. Я вполне могла бы обрести свое счастье вместе с Корой. Но об этом я подумаю позже. А сейчас…

Виола оглянулась и посмотрела на меня через плечо. Бледная, как всегда. Либо простояла здесь достаточно долго для того, чтобы напряжение спало, либо ни капельки не вымоталась, убежав так далеко от дома. Это все очень странно – не знаю, что и думать.

– Возвращайся домой! – повторила она, чуть громче и уверенней. – Я найду маму и приведу ее. У меня не получится, если не буду знать, что ты в безопасности.

– Виола… – снова начала я.

И осеклась.

Что-то черное и быстрое, тускло поблескивавшее в свете умирающего дня, будто вымазанное нефтью и отполированное до зеркального блеска, запрыгнуло на одного из мирно пасущихся оленей. Существо – длинное и угловатое, сложно даже сказать, живое оно или механическое. Было в нем что-то отталкивающее, пробуждавшее ужас в самых дальних уголках подсознания.

Длинная и изогнутая голова походила на раковину моллюска. У монстра не было ни глаз, ни ушей. Он вгрызался пастью в шею оленя, перегрызая артерии, и кровь хлестала в пятнисто-оранжевую траву. Стадо в панике разбежалось в разные стороны, оглашая лес тревожным ревом.

Виола не двигалась. Олени пронеслись мимо нее, поднятый ими ветер развевал ее волосы, но она не шелохнулась и даже будто бы не дышала. Кора вцепилась в мою руку и дико, отчаянно завизжала. Мишель будто примерз к сиденью за моей спиной. Я слышала его дыхание.

Пол удрал.

Я даже не успела его остановить. Только слышала, как он спрыгнул на землю, и со всех ног помчался в заросли высокой травы. Я уже набрала воздуху в легкие, чтобы окликнуть его, но крик замер у меня в груди.

Неведомая тварь подняла голову. Ну и жуткая у нее пасть! Зубы похожи на бритвенные лезвия, а такой челюсти я не встречала ни у одного известного вида. Как такое вообще возможно? Монстр явно живой, из плоти и крови, но в то же время выглядел, скорее, как хитроумная машина, а не плод эволюции. Мне не хотелось смотреть на это чудовище, не хотелось существовать с ним в одной реальности. Таких существ попросту не должно быть.

Пол продолжал бежать. Похоже, он не понимал, какая опасность ему грозила. Существо издало негромкий звук, похожий на щелчки – он будто прокатился через всю его длинную жуткую голову. Затем сорвалось с места.

Никогда не видела, чтобы что-то двигалось так быстро. Зато теперь поняла, что я увидела за секунду до того, как отцовское видеосообщение оборвалось. Может, его сожрала не эта самая тварь, но очень похожая на нее. Я должна бы ненавидеть этого монстра, но не чувствую ничего, кроме ужаса. Эта штука – родом не с Загрея.

Чудовище явилось из космоса, с орбиты, вместе с упавшим шаттлом, но не сгорело в пожаре и не погибло при столкновении с землей. Более того, монстр каким-то образом выжил на корабле биологической разведки, где почти наверняка долгое время не было воздуха.

Господи, пусть это будет какой-нибудь кошмар, и я от него пробужусь.

Кора хотела закричать, но я зажала ей рот рукой и отчаянно затрясла головой. Поздно спасать Пола. Возможно, этой предательской мыслью я просто себя утешала. Но я боялась привлечь внимание чудовища. Слишком уж оно быстрое.

Хвост существа, начинавшийся где-то в середине черного позвоночника, с зловещим свистом пронесся по воздуху – смертоносный, как жало скорпиона. Кажется, все в этой твари призвано нести погибель. Она создана ради уничтожения – иных целей у нее нет.

У Пола не было шансов. Тварь налетела на него и сбила с ног. Пол вскрикнул – и все было кончено. Кровь текла на траву, и трава алчно впитывала ее до последней капли.

Я повернулась к Виоле, готовая схватить и оттащить ее обратно к квадроциклу, и замерла.

Там еще один монстр.

Этот – немного меньше, и хвост не такой длинный, как у собрата. Он почти не двигался, и я могла рассмотреть его получше. Стоя на задних лапах, он поднес свою жуткую безглазую голову прямо к лицу моей сестры. Не знаю, как именно он видел ее. Возможно, вибрация воздуха, или углекислый газ, или что-то еще помогало ему ориентироваться в пространстве.

Черный панцирь на тонком туловище и длинных лапах, похоже, из хитина. Монстр чем-то похож на осу, только без крыльев и во много раз крупнее – идеальная сухопутная машина для убийства. Чудовище разинуло пасть, и оттуда выдвинулась еще одна челюсть поменьше, сочась слюной и каким-то гноем. И эта мерзость двигалась прямо к лицу моей сестры, а Виола даже не вздрогнула, не отвела взгляд. Находясь на волосок от смерти, она не выглядела испуганной.

Мне страшно за нас обеих. Я не могла пошевелиться. Надо бы попытаться привлечь внимание твари, оттянуть ее от Виолы на себя, но я попросту парализована, едва дышала. В любой момент монстр мог отхватить Виоле полголовы, впиться в шею или сделать что-то еще более ужасное. А я – вот так номер – и шелохнуться не смела. Виола – здесь, прямо передо мной, и я не могла ее спасти.

Существо отступило, словно готовясь нанести удар. Я попыталась закрыть глаза и не могла. Я не могла спасти Виолу, и мне придется смотреть, как она умирает.

– Поехали, – прошипел Мишель. – Увози нас отсюда!

Монстр остановился. Медленно повернул голову, будто следуя за звуком.

И тут откуда ни возьмись из кустов с трубным ревом выскочил зверь размером с земного носорога и набросился на чудовище. Голова у него вся утыкана раскидистыми рогами, а пасть больше похожа на клюв – в общем, жуткое зрелище. Я уже видела этих здоровяков раньше. Мама называет их загрейскими бегемотами. Большую часть своей жизни эти всеядные животные прохлаждаются в здешних мелководных болотах.

На боку монстра – след, будто от электрического разряда. Вряд ли бегемот схлопотал ожог при крушении шаттла. Знакомый след… и я вдруг догадалась, что это такое.

Мама где-то поблизости. Она пугнула зверюгу шокером – возможно, специально, чтобы он спас нас.

Я спрыгнула с квадроцикла, надеясь, что Кора не даст Мишелю сесть за руль и умчаться без нас, и подбежала к Виоле. Бегемот отвлек чудовище – оно шипело и отбивалось всеми конечностями, но здоровяк-зверь таранил его раз за разом без всякого страха. У бегемота очень прочная шкура, предназначенная для защиты от львиных червей и хищных рептилий, таящихся в болотной жиже. Конечно, шансы у бегемота невелики и долго он не протянет, но битва позволит нам выиграть время.

Я схватила Виолу за руку и потащила ее прочь. Я подтолкнула ее на переднее сиденье квадроцикла, сама забралась следом. Виола оказалась зажатой между мной и Корой. Третьего ремня безопасности спереди нет, но мы сидим плотно – не думаю, что это имеет какое-то значение.

– Держитесь! – крикнула я и надавила на газ. Квадроцикл углубился в заросли – подальше от сцепившихся насмерть монстра и бегемота. Подальше от того, что осталось от тела Пола.

– Ты с ума сошла, дура? – заорал Мишель, подаваясь вперед. – Ты не туда едешь!

– Сядь! – рявкнула Виола. Обернувшись назад, она толкнула его на место с силой, о которой я даже не подозревала. Адреналин творит чудеса.

– Мама где-то здесь! – Я старалась не кричать. Как охотятся эти твари, я пока не знала. Может, по звуку, может, как-то еще. Не знаю, почему не набросились на Виолу. Но выяснять не хотелось. Хватит и шума от двигателя квадроцикла. – Это она спугнула бегемота, чтобы спасти нас. Надо ее найти!

– Что это были за твари? – Кора обхватила себя за плечи и вся дрожала. Если Виола оказалась в разы сильнее, чем я предполагала, то Кора – нет. Кора совсем расклеилась. – Я читала все доклады, что твои родители слали моей маме – в них про этих уродцев не было! Да кто это такие?!

– Они не с Загрея, – ответила я. – Думаю, они попали сюда на шаттле. Они уже были на том выкупленном колонией исследовательском судне. Один из этих монстров, он… он убил моего отца…

– Чушь! – выпалил Мишель. – Моя мать никогда не привезла бы на планету такой опасный организм. Ты ошибаешься!

– Я не думаю, что у нее был выбор. Не думаю, что там вообще у кого-то был выбор. Как только они ступили на тот корабль…

Я замолчала. Правила игры кардинально поменялись. Мы в опасности. Вся планета, быть может, в опасности, и никто, кроме нас, еще не в курсе. Никогда я не встречала ничего похожего на тех монстров – ни вживую, ни в книгах. Ужасные, жуткие твари! И чтобы их одолеть, нужен кто-то, кто раскусит их повадки. Нужен биолог.

Да, черт возьми, мы должны найти маму.

Квадроцикл может проехать несколько сотен миль с полной зарядкой; в гараже он стоял несколько дней – у нас не было семейных выездов с тех пор, как папа стал готовиться к отлету. Они с мамой рассорились по этому поводу – теперь, кажется, ясно, почему. Но он же не знал, что ждет их на орбите – он никогда бы туда не отправился, если бы знал, – впрочем, и она не знала. Могла лишь подозревать, насколько велик риск, и подозрения полностью оправдались.

По крайней мере, мама поехала на вездеходе, а не на квадроцикле. Нам уже повезло. Мне не нравится, что Алиса, Лин и Хуан остались дома без присмотра – мало ли куда полезут, а я ведь им даже никак помешать не смогу.

Эта мысль столь абсурдна, что я рассмеялась, вцепившись в руль квадроцикла обеими руками. Тропа осталась далеко позади, и мы продирались сквозь нетронутые заросли. Мама бы не одобрила мои действия, ведь я уничтожала часть здешней экосистемы. Ох, простите меня, загрейские зверушки, но когда тебе в спину так и дышит черная блестящая зубастая смерть, мало думаешь о том, как бы ненароком не раздавить белку-сопелку. Вот и я думала только о том, как устроить так, чтобы я, Кора и Виола протянули подольше.

А Мишель… а что Мишель? Я о нем не особо волновалась, если честно.

Кора покосилась на меня, потом протянула руку и тронула за колено.

– Ты в порядке?

Смешной вопрос в нашем положении. Я засмеялась еще громче. Но это и к лучшему, не то я такого бы наговорила. «Кора, это чудище расправилось с Полом, как кошка – с набивной подушкой. Вдобавок их еще и две штуки, и если это самец и самка, которые могут образовать пару – мы на полнейшем дне. Нет, блин, я не в порядке – никто из нас уже не будет в порядке!»

Вот, значит, как ощущается паническая атака? Плохи дела. Я попыталась взять себя в руки и следить за дорогой.

– Где остальные? – Виола озиралась вокруг. – В смысле… я не про Пола. Я знаю, где он.

Да, мы все знали, где сейчас Пол. А его родители – еще нет. Они думали, что он в безопасности, гостит у друзей. Черт возьми, в какой же переплет мы угодили! Колониальное правление начнет докапываться, что он делал у нас дома, почему я вообще решила устроить вечеринку без ведома родителей, не я ли всему этому кошмару виной, а главное…

А главное – Пол мертв. Он мертв, а я его и не знала толком – просто один из одноклассников. Но он был хорошим парнем, другом Коры, раз уж он был в списке приглашенных. Может, он нравился Алисе. Как такое могло случиться? Несправедливо.

Я остановила квадроцикл, не думая о последствиях, спрыгнула на землю и упала на колени. Меня вырвало в траву всем съеденным за сегодня. Я старалась делать это потише. Только этого не хватало!

– Дальше я поведу, – сказала Виола, пересев на водительское сиденье. – Мишель, поищи, пожалуйста, там сзади ящик с аварийным набором. В нем должна быть бутылка воды.

– Тут пистолет! – радостно сообщил Мишель.

Меня снова вырвало. Я боялась даже пустить этого придурка за руль, и мысль о том, что ему в руки попало настоящее оружие, потрясла меня не меньше, чем вид растерзанного Пола.

– Дай сюда, – велела Кора. Мишель недовольно заворчал, кажется, послушался. – И не смотри на меня так. Ты дважды проваливал экзамен на стрельбище. Нам всем будет гораздо безопаснее, если пистолет будет у меня.

– Не уверен, – буркнул Мишель.

– Оливия? – тревожно окликнула Виола. – Я дам тебе воды, если хочешь, но тут оставаться нельзя. Надо найти маму, пока те твари не нашли нас.

– Я в порядке. – Я соврала. Виола это поняла, а остальным и не нужно. Мы можем скрыть это от них. Я в ужасе. Мама где-то в дебрях, одна. Конечно, она умеет за себя постоять, но слишком уж страшен враг. Да и моей больной сестре сейчас надо быть дома, в окружении систем жизнеобеспечения, а не тут, в дикой местности, где что угодно может случиться.

По крайней мере, состояние Виолы стабильное. Щеки – бескровные и бледные, под глазами синяки, но она не хрипела и не билась в конвульсиях. Пожалуй, можно не беспокоиться о ней на какое-то время. Тем более что беспокоиться было о чем.

– Ты уверена, что сможешь вести квадроцикл? – спросила я, забираясь в середину, между Виолой и Корой.

– Папа не одну тебя учил, – кивнула Виола. – Все в порядке. Мне сейчас лучше, чем тебе.

– Смотри, не сглазь, – ответила я.

Виола завела квадроцикл. Кора поправила пистолет, лежавший у нее на коленях. Кажется, ей приятно было осознавать, что теперь она может палить во все, что на нас нападет. Я решила пока не расстраивать ее, но вряд ли пули представляли какую-то опасность для монстра, убившего Пола. Его панцирь – отличная природная защита от когтей и зубов. Можно, конечно, попытаться попасть в стыки пластин панциря, но в целом едва ли этих монстров остановят пули.

Нужно что-то помощнее. Например, бомба или огнемет. Я бы сейчас многое отдала за настоящий крутой огнемет.

Виола, похоже, умела водить лучше, чем я. Квадроцикл легко пробирался среди деревьев, миновал густые заросли душистых трав и наконец вынырнул на тропу. Впереди мелькнул блестящий диск озера. Твердая земля под колесами сменилась податливой, топкой грязью. Мы въехали в болотный край.

Загрейский бегемот ревел где-то вдалеке, словно давал понять, что он тут хозяин. Какая-то птица с четырьмя крыльями и клювом, смахивающим на хирургические ножницы, пролетела у нас над головами. Виола остановила квадроцикл и заглушила двигатель.

– Что ты творишь?! – возмутился Мишель. – Нельзя тут останавливаться!

– А ты пробегись, – парировала Виола. – Пол вот уже попытался.

– Пол умер! – проревел Мишель.

– Ну тогда, может быть, лучше тебе не следовать его примеру?

В траве впереди нас что-то подозрительно зашелестело. Я напряглась и потянулась рукой назад, за старым добрым мачете. Кора прицелилась из пистолета, найденного в аварийном наборе. Виола вцепилась в руль. А что делал Мишель, я не знаю, но мне и неинтересно. В глубине души я мечтала, чтоб он дал от нас деру. По крайней мере, так он ненадолго отвлек бы врага от нас. Пускай жестоко так думать, но мне ни капельки не стыдно.

Шорох стал громче. Кора взвела курок.

Из зарослей появилась мама.

Я успела схватить Кору за руку и отвести вверх, прежде чем она нажала на курок. Раздался выстрел, Кора ахнула, бросила пистолет и закрыла лицо руками. Мама даже не моргнула. Подошла к квадроциклу, бросила сумку на заднее сиденье рядом с Мишелем и села на место Пола.

– Вперед, – велела она Виоле.

– Мам, – вмешалась я.

– Поехали! – повторила она резче. – Здесь небезопасно!

Виола послушно вдавила газ в пол, и квадроцикл, резко развернувшись, нырнул назад в лес. Все-таки Виола круто водит! При других обстоятельствах я бы даже позавидовала.

– Где ты научилась так водить? – спросила я.

– Сказала же: папа не одну тебя учил, – ответила Виола.

Папа. К горлу подступил ком. Я оглянулась на маму: та подобрала брошенный Корой пистолет и вертела в руках. Она еще не знает, видимо. Она теперь вдова, а мы с Виолой наполовину осиротели. Можно рассказать ей обо всем прямо здесь, в лесу, пока мы убегаем от монстров, которых никогда прежде не видели, о чьих повадках ничего еще не знаем, или подождать, пока мы вернемся домой – и выложить все на глазах у ребят, которых она даже не знает. Что так, что так – дрянной расклад.

– Это ты подпалила бок тому бегемоту? – спросила я, обернувшись назад.

– Мне нужно было спугнуть стадо, – ответила мама, запихивая пистолет за ремень. – И ты их видела, да?

Я кивнула.

– Что это за существа?

– Не знаю, – поморщилась мама. Ну еще бы – великому ксенобиологу не знать обо всех монстрах вселенной стыдно, по ее мнению. – Ничего подобного не встречала. Они появились со стороны гор – похоже, выбрались с того шаттла, что там разбился.

Я снова молча кивнула.

В глазах у мамы – смертельная усталость, и я поняла, что она знает. Наверное, так лучше – уже не нужно мне говорить ей, что папа умер. Но облегчения нет – напротив, такое ощущение, что у меня что-то украли, будто это было последнее, чем мы могли бы поделиться как семья. Все тело у меня ноет от стресса, страха и надвигающейся скорби. Скоро все это ударит по мне одним большим залпом, и я стану совершенно беспомощной и бесполезной, когда это случится.

– Будьте сильными, – шепнула мама. – Никто не ожидал, что так выйдет, и, боюсь, вам сегодня придется узнать много такого, о чем вы знать не захотите… но, прошу вас, будьте сильными. Если сдадитесь – погибнете, а я не могу потерять и вас тоже. Только вы у меня и остались.

– Мы с Виолой тебя не бросим, – ответила я. Мама снова поморщилась, будто что-то в моих словах причинило ей боль. – Папе удалось послать нам видеосообщение с борта того корабля. Это была запись. Не знаю, как давно она сделана. Он сказал, что ты должна мне что-то сказать, что пришло время мне узнать что-то – как-то так. О чем он говорил?

Неужто в ее глазах вспыхнул страх?

– Подожди, пока мы вернемся домой, – сказала она и отвернулась. И вдруг рассмеялась. – О, никогда не думала, что мне придется это делать одной. Черт побери, Джон, чем же ты только думал?

– Кто-нибудь объяснит мне, что тут, блин, происходит? – вмешался Мишель. – Вы же самый крутой биолог в колонии – хотите сказать, что эти твари незнакомы вам? Они убили Пола. Почему не вас? Почему не эту белобрысую? – Он ткнул пальцем в сторону Виолы.

Я готова была взорваться, но вопрос-то, если подумать, хороший. Виола стояла перед монстром вплотную – и он почему-то не тронул ее. Но по логике вещей…

– Пыльца! – вдруг догадалась я.

Мама, воздев брови, уставилась на меня.

– Что?

– Он не тронул Виолу из-за пыльцы, верно? Мы используем ее, чтобы сбить со следа львиных червей. Пыльца маскирует запахи. Та тварь не тронула Виолу потому, что в воздухе было полно пыльцы – она ее учуять не смогла. – Меня охватил азарт. – Виола, а ведь подумай! Надо собрать пыльцы побольше. Распылим ее над домом, и…

– Нет, – мягко перебила меня мама, – дело не в пыльце.

– Но монстр же не тронул Виолу!

– А вашего друга – убил, хотя тот тоже бежал через облако пыльцы. Я знаю, как сильно ты хочешь найти простой ответ, дорогая, но правда тебе не понравится. – Мама огляделась по сторонам. – Мы почти дома – держитесь крепче, и я все объясню, как только мы доберемся…

– Но мам!

– Я обещаю – я объясню все.

И я умолкла. Кора взяла меня за руку, наши пальцы переплелись. У нее больше нет в руках пистолета, да и я отлично понимала: мачете против этих тварей не поможет.

Виола вела квадроцикл к нашему дому самым коротким путем, но меня до жути пугал каждый шорох из ближайших кустов.

Я не хотела умирать. Никогда раньше не думала о том, что могу умереть. Это Виола могла умереть в любую минуту, а я всегда мечтала бросить вызов самой смерти, сделать так, чтобы сестра осталась здесь, со мной, навсегда. Возможно, Виола уже смирилась со своей судьбой, но это не значит, что я должна была следовать ее примеру. И размышляя, как сохранить ей жизнь, я всегда исходила из того, что я-то в полном порядке, что мне-то бояться нечего. Все поменялось так быстро. Это сбивало с толку.

Но если я просто сбита с толку, то Кора, казалось, вот-вот сойдет с ума. Я взяла ее за руку.

– Могу чем-нибудь помочь? – шепнула я.

Она помотала головой, потом посмотрела на меня глазами потерявшейся овечки и попросила:

– Можно мне пистолет?

– Ты умеешь им пользоваться? – Это глупый вопрос, я сразу пожалела, что спросила. Конечно, Кора умела стрелять. Если она ходила на стрельбище, значит, точно умела.

– Да, – кивнула она.

– Хорошо. – Я повернулась к маме. – Можно Кора возьмет пистолет?

– Зачем это? – удивилась та.

– Ну, у тебя есть та штука, которой ты спугнула бегемота, а Кора безоружная. Так что дай его, пожалуйста.

Мои слова маму едва ли впечатлили, но она все же отдала нам оружие. Я вручила пистолет Коре, и та как-то сразу оправилась и немного успокоилась. Вот что делает с человеком хотя бы и относительная уверенность в том, что, в случае чего, он сумеет себя защитить. Кора одарила меня мимолетной, немного застенчивой улыбкой.

Круто. Хоть что-то хорошее сегодня случилось.

Наконец мы выехали в знакомую местность, а впереди замаячил забор нашего дома – скоро мы будем в безопасности. Я сидела как на иголках – не может быть все так гладко, вот-вот на нас кто-нибудь выскочит.

Но никто не выскочил. Мы подъехали к забору, ворота открылись. Виола остановила квадроцикл посередине двора. Разумно: вывести его из гаража – это лишнее время, а вдруг придется удирать? Мы все спрыгнули на землю и поспешили в дом.

Лин, Хуан и Алиса сидели на диване, уставившись в пустой экран. Никто не притронулся к напиткам и закускам.

Они все в шоке и не знают, что делать. Они обернулись, когда дверь открылась, и с облегчением вздохнули, увидев маму – взрослого человека, который, возможно, сможет весь этот кошмар как-то разрулить.

Мама не разделяла их облегчения. Ее лицо помрачнело, когда она увидела еще трех подростков, за которыми нужно присматривать. Мама поспешила проверить, заперта ли входная дверь. Потом она вернулась к нам.

– У меня нет времени запоминать ваши имена, так что и не просите меня об этом, – заявила она. – Меня зовут доктор Кэтрин Шипп, и с этого момента я – ваш единственный шанс выбраться отсюда живыми. Улавливаете?

Повисла пауза.

Глава десятая

Скелеты в шкафу

Мишель подал голос первым.

– Что это, черт возьми, были за чудища? – спросил он, указав на дверь. Там стояла Виола и придирчиво осматривала замки. – Почему Пол мертв, а ваша чертова дочь цела и невредима? Откуда нам знать, что не вы притащили сюда этих тварей? Вы же биолог. Вам платят больше, если вы вдруг находите опасных животных, о которых можно всех предупредить. Что, хотите сказать, вы тут ни при чем?

Алиса побледнела и зажала рот рукой. У меня внутри все оборвалось. Она же не знала. Ну конечно – а откуда ей знать?

Казалось, этот жуткий день не кончится никогда.

– Мальчик, вообще-то мой муж погиб, и что-то мне не нравится твой тон, – сухо отрезала мама. – Не я притащила сюда этих монстров. Если бы у меня хватало мастерства, чтобы дрессировать подобных тварей, мне бы платили куда больше, чем в вашей маленькой захудалой колонии.

– Что еще за монстры? – вмешался Хуан, поднимаясь с места. – О чем вы говорите? Пол мертв? Не может быть. – Он нервно хихикнул. – Шутка какая-то тупая. Зачем так шутить?

– А ты попробуй выйти за дверь! Я собственноручно тебя пристрелю, – довольно спокойно проговорила Кора.

Конечно, выйдя за дверь, Хуан неизбежно привлечет внимание к нашим скромным персонам, а второго шанса на спасение у нас может и не быть.

Хуан замер и вытаращил глаза. Очевидно, он поверил Коре. В этот момент она серьезно выросла в моих глазах. Это она с виду тихоня, не знающая ни черта про собственную планету, но, как говорится, в тихом омуте…

Мама и Мишель молча сверлили друг друга взглядом. Мишель наконец сдался и отвернулся.

– Как скажете, – буркнул он, качая головой. – Но кто-то за это заплатит!

– Мы уже платим, все и сразу, – заметила мама таким мягким голосом, что я сразу поняла, насколько все плохо. Так она говорит, только когда всерьез пахнет жареным.

– Мам! – Мой голос звучал пискляво и испуганно – оклик ребенка, которому очень нужно услышать от старших, что монстра в шкафу не существует. Сглотнув комок в горле, я заговорила снова – на этот раз почти нормальным голосом: – Мам, Виолу защитила пыльца, так ведь?

Она повернулась и посмотрела на меня.

– О чем ты?

– Монстр не напал на Виолу, потому что вокруг нее клубилась пыльца, верно? Она ведь маскирует все запахи. Я не видела глаз у той твари. Возможно, она не напала из-за того, что не почуяла Виолу. У нас есть пробы пыльцы в лаборатории, мы можем…

– Нет. – Мама устало потерла лоб пальцами. – Дело не в пыльце. Черт возьми, Джон… – Она будто не могла произносить имя отца, не чертыхаясь. – Я не должна была разгребать все это в одиночку. Не должна!

– Мам?..

Виола шагнула ко мне, и я снова оказалась между ней и Корой. Она не могла взять меня за руку, ведь я все еще держала мачете, поэтому положила руку мне на плечо. Держалась за меня как за соломинку.

Мама посмотрела на нас и робко улыбнулась.

– Мои девчонки, – сказала она. – Мои самые-самые. Вы хоть понимаете, как сильно мы вас ждали? Как много трудов приложили к тому, чтобы вы появились на свет?

– Нам это обязательно слушать? – нерешительно вмешалась Лин. Алиса шикнула на нее. Все остальные в комнате молча смотрели на нас с мамой.

Где-то поблизости от нашего дома вышла на охоту пара существ, которых я никогда раньше не видела, и в любую минуту они могли начать охоту на нас. По-хорошему нам бы сесть в квадроцикл и мчать в поселок, где намного безопаснее, но мы почему-то этого не делали. Мы – семеро испуганных подростков, ждали помощи от единственного взрослого в комнате, но взрослый, похоже, сам не знал, что делать. Мама лишь смотрела на меня и Виолу так, будто никогда нас раньше не видела, будто никогда больше и не увидит. Мне стало больно от ее взгляда.

Наверное, Полу тоже было больно, когда та тварь рвала его на части. Нужно пошевеливаться.

Но я не могла пошевельнуться.

– Когда Виола заболела, мы были в ужасе. Думали, это что-то заразное, и вся семья в опасности. Она была так напугана. Мы не хотели, чтобы ее запирали в карантинной палате, вдали от нас. Единственное, что ей хоть немного помогало, – сон в обнимку с сестрой. – Мама улыбнулась. Одной лишь мне в этой комнате. – Когда ты обнимала ее, Оливия, ей становилось легче дышать, она почти не плакала… будто бы становилась сильнее. Мы думали… какое-то время… что все-таки она поправится.

– Но ведь так и вышло, мам, – ответила я. – Виола здесь, с нами.

Сестра молчала.

– Вам было по три года. О, наши милые девочки… Однажды мы пришли проведать вас, и Виола не двигалась… не дышала. Ты обнимала ее крепко-крепко. Ты все никак не хотела ее отпускать, кричала, не переставая. И тогда Джон… ох, Джон…

Мама осеклась. По щеке покатилась слезинка. Мне хотелось обнять ее. Или ударить, я не знаю. Сделать что угодно – лишь бы она замолчала. Чудовища в лесу, пылающий шаттл в горах, исследовательский корабль на орбите – все это вдруг перестало казаться мне таким уж опасным. Теперь меня больше всего пугал рассказ матери. Как же так… нет, невозможно. Не может этого быть. Я отказывалась верить.

– Джон сказал, что у нас осталось много данных Виолы, – продолжала мама. – У нас были снимки мозга, сделанные врачами, когда мы пытались выяснить, что с ней не так. У нас были записи ваших снов. Мы хорошо знали ее… да и потом, ей было всего три годика. Было бы гораздо сложнее, будь она старше.

– Перестань, – прошептала я.

– Не так уж трудно сделать модель трехлетнего ребенка. Конечно, речь все-таки о человеке, но со стороны такой ребенок выглядит, как настоящий. И если постепенно наращивать вычислительные мощности, ребенок может расти, учиться и развиваться… прямо как настоящая Виола.

– Моя сестра и есть настоящая Виола, – прошептала я, задыхаясь. Мне хотелось кричать. Вопить на весь мир. Удивительно, что я вообще способна издавать какие-то звуки.

– Словом, тот монстр не тронул твою сестру, потому что Виола не живая. Она – синтет. Андроид.

Виола крепче сжала мое плечо. Я посмотрела на нее. Она не расстроена, не смущена: просто грустна. Наверное, она не хотела, чтобы истина открылась.

– Так ты знала? – спросила я.

– Знала, – ответила она. – Уже давно. Не сразу поняла, но было так много нестыковок. Мне велели изображать больную, оставаться в кровати. Так у меня появилось много времени на раздумья… общение по переписке. Я ввязалась в это, чтобы получить ответы на вопросы о самой себе – не говоря притом никому, для чего мне нужна их компания. Прости меня, Оливия. Я очень хотела сказать тебе…

– Так я и знал! – Мишель вклинился между мной и Корой, разделяя наши переплетенные пальцы. Он толкнул меня в грудь, и я отшатнулась назад, к Виоле, инстинктивно защищая ее от него. Как ни странно, но мне стало легче. Она все еще моя сестра. Если то, что говорит мама, – правда… Нет, не может быть! Но, вообще-то, она никогда не лгала мне раньше, да и зачем ей плести небылицы в такой ситуации, еще и таким серьезным тоном? Да и пусть. Пусть даже – правда. Не имеет значения, наплевать. Виола – все еще моя сестра. Какой бы она ни была внутри, она – родной мне человек.

Мишель все наступал, заставляя меня сделать еще шаг назад.

– Я знал, что все ложь! – Он ткнул в меня пальцем. – Андроид? Член семьи? Это ненормально. Неправильно, черт побери! Тебе не место среди нормальных людей, если такие вещи для тебя приемлемы. Не место…

Я оттолкнула его руку, решив не дожидаться, пока он ткнет меня пальцем в глаз. Мишель сжал руку в кулак, похоже, готовясь меня ударить. Но я не двинулась с места, заслонив собой сестру.

– Попробуй тронь, – мягко предупреждаю его я. – Потом пощады не жди.

– Профессор Шипп, скажите, чтобы он перестал! – вмешалась Кора.

– Я в первый раз вижу этого паренька, – ответила мама. – Сомневаюсь, что могу ему что-то запретить. Нам нужно сейчас предельно сосредоточиться…

– Если ты хотела, чтоб мы сосредоточились, не надо было ничего говорить о Виоле! – выпалила я, не сводя глаз с Мишеля.

– Другого раза могло не представиться, – жестко парировала мама. – Эти существа – по сути, высшие хищники. Все в них заточено на убийства. Ты сказала, что не видела у них глаз. Что еще ты заметила?

Ненавижу такие вопросы. Стараясь не терять Мишеля из виду, я ответила:

– Они двигаются быстро. Слишком быстро. Значит, им нужно очень много энергии. То есть они должны быстро убивать, быстро питаться и быстро двигаться дальше, продолжая охоту. Не думаю, что они млекопитающие – если судить по земным меркам.

– Я не видела, чтобы они что-то ели, – подала голос Виола.

– Конечно, они не млекопитающие, – встрял Мишель. Похоже, он поступился своей воинственностью, чтобы блеснуть умом. – У них нет шерсти.

– Существуют млекопитающие с почти незаметным волосяным покровом – особенно среди тех видов, что встречаются на планетах земного типа, – заметила мама. – Оливия права. Они двигаются на манер насекомых. Быстрых и крупных, невероятно опасных насекомых.

– Мне это не нравится, – захныкала Лин. – Мне все это не нравится. Вы пугаете меня. Вы же взрослая! Зачем вы меня пугаете?

Хуан попытался успокоить ее, но случилось непоправимое: атмосфера в комнате и без того была напряженная, а теперь стала враждебной по отношению к нам. В этот раз Мишель без шуток замахнулся на меня. Изловчившись, я заломила ему руку за спину – если верить моему опыту, это жуть как больно. Мишель взревел, взмахнул свободной рукой, вот только метил уже не в меня – вместо этого он схватил Виолу за волосы.

Раздался оглушительный треск маминого электрошокера. Волосы мои взметнулись в стороны, кожа напряглась, и на мгновение все озарила яркая вспышка. Виола крепче стиснула мое плечо. Алиса пронзительно взвизгнула, заглушив все остальные звуки.

Мишель застыл на месте. Я медленно отпустила его руку и отошла.

Мама направила на него электрошокер. Раздался щелчок – это Кора взвела курок, взяв Мишеля на мушку. Тот вытаращил глаза от испуга.

– Да что с вами такое?! – закричал он. – Почему это я здесь – плохой парень?

– Ты пытался ударить мою дочь, – пояснила мама.

– И схватил за волосы мою сестру! – добавила я.

– Да какая она тебе сестра! – Он мерзко хихикнул. – Она же робот!

Виола ничего не сказала – лишь стыдливо отвернулась.

Я покачала головой.

– Нет. Она моя сестра, и мы собираемся отсюда убраться. В квадроцикле нам всем хватит места – фиг с ними, с ремнями безопасности.

Я сделала паузу и пересчитала присутствующих. Хотя нет, все мы не влезем. Три человека спереди, три сзади, а нас восемь. Вездеходов больше нет – на своем папа уехал утром в колонию, а мамин остался в лесу. Когда она нашла нас на болотах, его при ней не было. То есть, убегая от одной из тварей, она, должно быть, потеряла его.

Я встряхнула головой повторила тверже:

– Нам всем хватит места. – Если мне удастся соорудить что-то вроде прицепа – так оно и будет. – Виола, неси кислород… – Я осеклась. Посмотрела на сестру – она улыбнулась.

– Мне не нужны кислородные баллоны, – ответила Виола. – Мне ничего не нужно, кроме ежедневной подзарядки. Не волнуйся обо мне, лучше о себе подумай. Я уже однажды умерла, забыла? Не рекомендую тебе повторять мой путь.

– Значит так, робота мы оставим здесь, – заявил Мишель.

– Мишель, – шикнула на него Кора.

– Технически я андроид, – заявила Виола. – Разница есть. Роботы по большей части не обладают интеллектом – они созданы для выполнения определенных задач, а не для того, чтобы развиваться как личность. Я – такой же человек, как и ты. Просто неорганический.

Я вздрогнула, когда она это сказала – ничего не могла с собой поделать.

– Омерзительно, – процедил Мишель.

Хуан встал с дивана.

– Погодите, если она… если эта штука – искусственная, она может пойти и привести нам помощь, верно? Мы можем запереть двери и подождать, пока она не вернется с колониальной охраной.

– Ну уж нет! – возмутилась я. – Я не пущу Виолу в колонию одну, даже думать брось!

– Почему? – спрашивает Алиса. – Мы же знаем, что ей ничего не грозит.

– Меня можно сломать, – заметила Виола. – Но…

– Никаких «но»! – отрезала я и добавила, ткнув пальцем в Хуана: – А ты не вздумай впредь мою сестру называть «этой штукой»!

Тут что-то грохнулось на крышу нашего дома – явно что-то большое. Мы все притихли.

– Лови, – шепнула мама, протянув мне электрошокер. Я взяла его чисто автоматически и передала Виоле мачете, с которым не расставалась с самой поездки. Она придвинулась ближе ко мне, и меня охватила радость: все-таки у меня, Виолы и Коры было хоть какое-то оружие, когда у других – пустые руки. Никто не тронет мою сестру. И Кору тоже. Похоже, она на грани паники. Меня терзала вина – кто-то должен присмотреть за ней. Кто, если не я?

Умру – но буду ей надежной подругой до конца.

Все мы внимательно посмотрели вверх, прислушиваясь, как за первым ударом последовало несколько легких постукиваний, как будто кто-то испытывал кровлю на прочность. Я вспомнила о когтях монстров, которых мы видели. Похоже, они могли прорвать все что угодно. Солнечные батареи и кровельное железо их не остановят.

– Дай пистолет! – прошипел Мишель.

– Нет, – твердо ответила Кора и прижалась ко мне. Я огляделась, и с ужасом заметила, что мама куда-то ушла. Место, где она только что стояла, пусто. Мы одни.

Может быть… может быть все это – не на самом деле. Может, это ужасный, затянувшийся кошмар, и мой мозг одну за другой прокручивал эти кошмарные сцены, но в любой момент я проснусь, и наступит утро. Рано или поздно все это пройдет.

Но кошмар не проходил, и я не просыпалась. Жуткий скрежет доносился сверху – будто существо на крыше проверяло, насколько легко будет прорваться внутрь. Кора, Виола и я теснее прижались друг к другу, готовые биться насмерть. Перспектива выглядела неизбежной. Алиса, Хуан и Лин с ногами забрались на диван – безоружные пред лицом собственной надвигающейся гибели. Перепуганные приходом крупного хищника мелкие зверьки – вот кто они сейчас.

Но Мишель – настоящая темная лошадка. При нем нет оружия, но, судя по всему, он твердо намерен биться. Я беспокоилась, что он попытается отнять у нас оружие ради битвы, в которой не сможет победить. Мне бы не хотелось одновременно сражаться и с внутренним, и с внешним врагом. И где-то в глубине моего сознания билась предательская мысль: лучше бы это Мишель, а не Пол дал деру тогда в лесу. Было бы намного проще, не будь его сейчас с нами.

И еще мне нужно было найти маму.

Как будто прочитав мои мысли, она вышла из коридора, соединявшего гостиную с нашими спальнями и кабинетом, который она делила с отцом. В руках – серый рюкзак с логотипом морской пехоты. Вещица явно видала виды: на постромках – пятна, тут и там дыры, но выглядит так, будто перенесет еще сотню передряг. Рюкзак мама протянула мне.

– Мне очень жаль, что пришлось все рассказывать тебе в таких вот обстоятельствах, – сказала она. – У нас с папой был план… рассказать тебе на восемнадцатилетие. Мы оба хотели, чтобы у тебя было время подумать… Принять все это. Ты заслужила, чтоб было так, а не иначе. Простишь меня?

Ее слова звучали так, будто она прощалась со мной. Я инстинктивно взяла рюкзак и прижала к себе – он был довольно тяжелый.

– Не понимаю, о чем ты…

– Позаботься о своей сестре. А она всегда будет заботиться о тебе. Вы – семья, что бы кто ни говорил. Держитесь друг друга. – Мама повернулась к Виоле и печально улыбнулась. – А вот тебе не следовало так рано догадываться обо всем!

– Извини, мам, – вздохнула Виола.

– Не извиняйся. В семье Шипп дураков не рождалось.

Шум сверху усилился. Кора ахнула и крепче прижалась ко мне. Все произошло так быстро. Каких-то три дня назад я могла только мечтать о такой близости, а теперь… о-хо-хо, ирония судьбы жестока.

– Я люблю вас обеих, – сказала мама, и, прежде чем я успела ответить, шагнула к нам, обняла нас с Виолой за плечи и прижала к себе. Потом, отпустив нас, решительно шагнула к двери.

С одной стороны – я прекрасно понимала, что она задумала. С другой – я потрясена, я не понимаю, зачем она распахнула дверь, вышла во двор и замахала руками над головой, будто сигналя садящемуся шаттлу.

– А вот и я, чудище! – крикнула она. – Профессор Кэтрин Шипп, сделана полностью из натурального мяса! Цып-цып-цып, иди ко мне!

Тварь низверглась с крыши, двигаясь так быстро, что казалась блестящим черным вихрем. Мама вскрикнула. Монстр схватил ее и с шипением потащил в сторону, потом запрокинул голову, готовясь челюстями нанести первый удар.

Виола схватила меня за локоть, и я отвела взгляд.

– Бежим, – шепотом скомандовала сестра.

И мы побежали. Все мы, семеро. Я, моя сестра, Кора и одноклассники, приглашенные на вечеринку. Мы убегали от монстра, убивавшего мою мать. Убегали от жуткого шипения и криков. Убегали, не оглядываясь назад, как бы сильно нам не хотелось, потому что впереди – будущее, а позади – ничего.

Наше прошлое умерло.

О, мама…

Я не смогла спасти тебя.

И мне оставалось лишь надеяться, что ты смогла спасти всех нас.

Глава одиннадцатая

На пределе возможностей

Оставить квадроцикл во дворе было самым умным нашим поступком за весь день. Я бросила шокер и мамин рюкзак на дно, вставила ключ в замок зажигания и запустила двигатель, не дожидаясь, пока все сядут. И вовсе не потому, что я жестокая – я-то знаю, что Кора с Виолой помогут остальным забраться.

Нас слишком много. Даже без мамы – нас слишком много. Лин как самая маленькая забралась между передними и задними сиденьями и обвила руками колени Хуана, чтобы не вылететь наружу, когда машина рванет с места.

Кора дождалась, пока все кое-как утрамбуются, и, едва перебивая шум двигателя, сказала:

– Гони!

Я вдавила газ до отказа, наплевав на все правила безопасного вождения; пусть они останутся тем, чьих мам не сожрали хищные космические монстры.

Ворота слишком уж близко к передней части дома; мы привлечем внимание, если поедем туда (если еще не привлекли).

– Держитесь крепче! – крикнула я и помчала прямо на забор.

В глубине души я ликовала. Все было как в кино, когда герои из зоны комфорта попадают прямиком в центр оживленного боя, и ничто не остановит их на пути к победе. Я знала, что это ликование – всего лишь защитная реакция и все равно восторженно завизжала, когда бампер квадроцикла врезался в ограду и сорвал ее с фундамента. Лучше обманываться и полагать, что мы выкарабкаемся, чем сидеть сложа руки и ждать, когда тварь, убившая мою мать, явится по наши души.

Я оказалась зажата между Корой и Виолой – они обе вцепились в борта, стараясь сохранять равновесие. У Виолы в ногах – мачете, который я отдала ей, и когда сестра поймала мой обращенный к ней взгляд, она улыбнулась. Она казалась такой реальной. Такой настоящей…

Конечно, она настоящая. И пусть не биологически, она все еще моя сестра. Виола из плоти и крови умерла, когда мы были так малы, что я, честно говоря, и не знала ее. Наверное, были какие-то глубинные воспоминания, похороненные под четырнадцатью годами прыжков с планеты на планету в погоне за всякой биологической чудью. Еще была надежда на то, что когда-нибудь мы возвратимся благополучно на Землю и поможем моей больной сестре, которой, как оказалось, давно не было в живых. Ну и пусть! Всю свою сознательную жизнь я знала лишь одну девушку – ту, с которой росла бок о бок. Ту, о которой заботилась – и ту, что сама заботилась обо мне.

Важно лишь одно – я люблю Виолу. Она моя сестра, и она стоит сотни настоящих живых людей, которые ничего для меня не сделали. Знаю, что Виола предпримет все возможное, чтобы защитить Кору – так как знает, что Кора важна для меня. Не в той же мере – но все-таки важна.

– Сестры Шипп – навсегда-а-а-а! – крикнула я, пробив забор квадроциклом.

Мы уезжали прочь от дома, и я так ни разу и не оглянулась. Просто не осмелилась. Вдруг за нами гонится монстр – тогда я, чего доброго со страху съеду с дороги. Не уверена, что ребята пристегнулись. Лин уж точно вылетит ко всем чертям, и ей повезет, если она переживет столкновение с землей – на такой-то скорости.

– Куда мы теперь? – спросила Кора, потрясая пистолетом – явно готовая стрелять, если понадобится, готовая защищать нас. Теплая волна накатила на меня – не такая, чтобы развеять панику, но все же мне стало немного легче, оттого, что Кора здесь. Еще бы Мишель не маячил позади.

– Мы едем слишком медленно! – закричал он во всю дурь, не заботясь о последствиях. Очевидно, он так и не понял, что безглазые монстры могут охотиться по звуку.

Хотя, если это так, почему они не погнались за квадроциклом? Может, их не привлекают механические звуки, и они предпочитают охотиться на добычу, которую могут разорвать на части и съесть? Мы многого не знаем, и, возможно, никогда не узнаем. Эти существа убили двух биологов – о родителях легче сейчас думать, как об ученых, а не о людях, которые любили меня, которых любила я и которых буду оплакивать всю оставшуюся жизнь, – и теперь у нас нет возможности узнать об этих тварях хоть что-то. Как они устроены, откуда взялись? Это мне не по зубам. Ну и ладно.

Единственное, что теперь важно, единственное, о чем стоило думать, – это о том, как выжить.

– Опасно ехать быстрее, – буркнула я в ответ Мишелю, не спуская глаз с местности впереди. Если доберемся до тропы – ровной, с ультразвуковыми маяками, отпугивавшими большую часть диких зверей Загрея, – у нас будет шанс попасть в поселок.

Я всегда ненавидела этот колониальный поселок – высокие стены из железа и полнейшее однообразие. Но теперь он виделся чем-то вроде желанного Эльдорадо. Там мы будем в безопасности. У монстров, может быть, когти и достаточно хороши на то, чтобы прорваться сквозь крышу дома, может, они прыгают высоко и носятся дьявольски быстро, но заслоны колонии им не преодолеть – просто нет шансов. И даже если у них как-то получится, внутри их ждут целые подразделения натренированных бойцов, готовых отбить атаку. Хотя, вообще-то, я не уверена, насколько хороши вооруженные силы Загрея. До сих пор не было возможности проверить.

Что ж, все бывает в первый раз.

– Жми, я тебе говорю! – прорычал Мишель и наклонился вперед, пытаясь вырвать у меня руль.

На этот раз я не сумела заехать ему по физиономии или уклониться от его хватки. У меня-то всего две руки, и обе заняты. Если я выпущу руль, квадроцикл опрокинется ко всем чертям.

– Отвали!

– Мишель! – Кора повернулась на своем месте и нацелила пистолет прямо ему в лицо. – Отпусти ее, или, клянусь…

– Что? Стрелять будешь? Так пристрели меня уже! – Мишель схватил меня за волосы и резко дернул назад. Мне жутко больно, и я невольно оторвала одну руку от руля, пытаясь высвободиться. У меня ничего не получилось. Машина резко вильнула в сторону, сзади закричали Хуан и Лин от ужаса.

Я тоже, признаться, напугана, но не стала тратить силы и время на крики. Силы и время нам сейчас терять никак нельзя. Я изо всех сил старалась следить за дорогой. Мы почти уже выехали на тракт. Как только выедем – будет проще одновременно управлять квадроциклом и отбиваться от Мишеля.

Он тоже это знал. Это не просто попытка отобрать у меня квадроцикл, это мятеж. Мишель явно боялся, что мы в любой момент можем выгнать его из команды. Наверное, он так подумал, когда я отказалась дать ему оружие, хотя я всего лишь опасалась, что он пустит его в ход против меня.

Но он заслужил такое обращение своим поведением, так чего ж теперь размахивает кулаками? Сам же виноват! Главное – никто даже не пытался оттащить его от меня.

– Я серьезно, Мишель, пусти ее!

Если Кора выстрелит из пистолета так близко от моей головы, едва ли мои барабанные перепонки уцелеют. Я попыталась сказать ей об этом, но тут квадроцикл наехал на камень и наклонился влево, едва не перевернувшись. Мишель рухнул на свое место, но мои волосы не выпустил, вытащив меня из водительского кресла.

У Коры был выбор – продолжать грозить Мишелю пушкой или перехватить руль. Слава богу, она выбрала второе. Она никогда раньше не водила квадроцикл, но на самом деле это совсем не сложно. Эта штука предназначена для работы в наихудших условиях. А хуже, чем сейчас, уже вряд ли будет.

Я извивалась, вцепившись в руку Мишеля. Жаль, электрошокер лежит где-то у меня под ногами – не достать. Кора визжала, не переставая, но мы пока не опрокинулись, что уже неплохо.

Хуже всего, что я не видела Мишеля. Наконец я кое-как нащупала его физиономию и вцепилась в нее ногтями. В ответ Мишель укусил меня. Не до крови, но достаточно сильно – я сразу отдернула руку.

И тут между нами сверкнуло лезвие мачете. Виола срезала горсть моих волос – ту, что была в руке Мишеля. Он рухнул на свое место. Пригнувшись, я схватила с пола электрошокер и повернулась к нему лицом.

Он прижимал руку к груди. На ладони у него – длинный, но неглубокий разрез.

– Эта тварь напала на меня! – взвыл он.

– Я защищала сестру, – ответила Виола. – И буду делать это всякий раз, когда тебе в голову втемяшится ее тронуть.

Взгляд, которым он ее смерил в ответ – чистый яд. Такую ненависть я едва ли могу понять. Я покачала головой.

– Ты придурок, – выругалась я и добавила, обращаясь к остальным: – Если хотите еще пожить, то усмирите его как-нибудь. – Не дожидаясь реакции, я развернулась ко всем спиной.

Кора до белизны в пальцах сжимала руль. Она напугана, но мы все еще двигались вперед, и прямо впереди показался тракт. Получилось, что мы ехали кружным путем, ну и пусть. Ехать до колонии дольше, зато мы держались подальше от чудовища, убившего мою мать.

Сердце даже не екнуло, когда я вспомнила об этом. Может, я должна Мишелю «спасибо» сказать. Благодаря ему в моем организме такой избыток адреналина, что я напрочь забыла о своем горе.

Я зажала электрошокер между коленей. Так обращаться с оружием как минимум небезопасно, но в сложившихся обстоятельствах о мелочах не думаешь. Потом осторожно взялась за руль, поставила ноги на педали и шепнула Коре:

– Все в порядке. Можешь отпустить.

Она поглядела на меня как-то грустно и убрала руки, вернув мне управление квадроциклом. Потом повернулась и направила пистолет на Мишеля.

– Веди спокойно, – сказала она мне. – Я прослежу, чтобы он больше не натворил глупостей.

Я улыбнулась. Вообще-то мне не до улыбок – мои родители погибли, теперь я сирота, а моя сестра, оказывается, мертва уже давно. Пошатнулись самые основы моей жизни… Но все равно я улыбнулась, потому что Кора наконец решилась. Теперь она точно на моей стороне. Если раньше Мишель на что-то мог надеяться, теперь его игра проиграна. Она со мной.

Улыбка исчезла с моего лица так же быстро, как появилась. Возможно, надолго. Я не знаю, оставили ли мама с папой какие-нибудь распоряжения на наш с Виолой счет; их работа – опасна, но не сверх меры, особенно в колониях, да и мы почти взрослые, чтобы назначать опекунов. Мы… или я одна? Виола вообще попадает в расчет? Она ведь в глазах большинства – не настоящий человек. Собственность – вот чем она для моих родителей была, с тех самых пор, как их биологическая дочь была кремирована.

Выходит, теперь Виола – моя собственность? Получается, теперь я владею собственной сестрой? От этой мысли меня снова начало тошнить. Никакая Виола не собственность. Она моя сестра, такая же настоящая, как я сама.

Впереди замаячили стены колонии. Теперь мы ехали на предельной скорости, но я все равно вдавила педаль в пол в надежде выжать еще немного мощности из движка.

– Кора, подай им сигнал! – крикнула я.

Она удивленно посмотрела на меня, затем достала рацию, покрутила ручку настройки сбоку и сказала в микрофон:

– На связи Кора Бёртон, колонист Загрея, возвращаюсь из санкционированной поездки за пределы периметра. Нахожусь в компании четырех гражданских и еще двух лиц с приоритетным доступом в колонию. Запрашиваю скорейший доступ. Форс-мажор.

Я облегченно вздохнула. Хоть для кого-то Виола – все еще «лицо». Может, потом мы с сестрой все-таки разберемся с правовыми статусами.

А может, и нет.

– Скажи им, что с нами чертов робот! – крикнул Мишель. – Что за нами, черт возьми, эти твари гонятся! Скажи им!

Желание выпихнуть его из квадроцикла и скормить его «этим тварям» еще никогда не было таким сильным.

Рация запищала, и послышался голос Рокуэлл:

– Форс-мажор? В чем дело?

– Нас преследуют неизвестные хищники, – ответила Кора. Ее голос звучал абсолютно спокойно – чего не скажешь о внешнем виде: лицо бледное, осунувшееся, как у человека на грани обморока. – Есть две подтвержденные жертвы. Запрашиваю скорейший доступ!

– Жертвы? В смысле – жертвы? – Судя по голосу, Рокуэлл сама начала паниковать. Наверное, подобного ей слышать на посту еще не доводилось.

Увы, нам некогда ее успокаивать.

Я схватила Кору за руку и поднесла рацию к губам:

– Вторжение неизвестных существ с судна биологической разведки. Доктор Кэтрин Шипп мертва. Колонист Пол… – я растерянно огляделась. Я даже не знала его фамилии.

– Глэдни, – подсказала Кора.

– Колонист Пол Глэдни мертв, – продолжала я. – Просим срочный доступ на территорию колонии. Мы на подъездном тракте и не можем ждать.

Я немного приврала. Я могла затормозить. Не видела, чтобы за нами гнались. Ведь я не оглядывалась назад с тех пор, как все это началось. Но та тварь проследила за нами от цветочной поляны до самого дома. Она выследила нас, и даже если ее не видно позади нас прямо сейчас, я знала, что она где-то там. Ждет. Рыщет. Нам нужно как можно скорее попасть в периметр.

После долгой паузы Рокуэлл ответила:

– Ждем вас.

Соединение прервалось, и я отпустила руку Коры.

– Как думаешь, и впрямь пустят? – спросила я у нее.

Кора молча кивнула. Едем дальше.

К счастью, дверь в стене колонии действительно оказалась открыта. Рокуэлл и Джонсон – внутри, на своих привычных постах. Квадроцикл внутрь не заедет, ну и ладно. Я ударила по тормозам футах в четырех от стены и развернула квадроцикл боком, создав барьер для того, что может следовать за нами. Схватив электрошокер, я выпрыгнула из машины, чтобы помочь Коре спуститься.

На мгновение… лишь на мгновение… показалось, будто все в порядке. Одноклассники высыпали из квадроцикла, как горошины из стручка, и побежали к распахнутой двери – Лин, Хуан, Алиса, замыкал вереницу Мишель.

Тут-то, по традиции, и начались неприятности. Мы с Корой рука об руку пробежали мимо него, и нас он пропустил. Смотрел на меня волком, но не попытался помешать. Но перед Виолой он встал стеной.

– Ты не пройдешь! – заявил он ей.

– Мишель! – Кора явно не ожидала от него такого.

– Пусти! – Виола попыталась пролезть под его рукой.

Тогда он толкнул ее.

Рокуэлл попыталась вмешаться, но с места не двинулась. Никто не двинулся с места. А Мишель схватил мою сестру за плечи обеими руками и с силой отшвырнул ее прочь. Она споткнулась и ударилась спиной о борт квадроцикла. Когда Виола подняла голову и посмотрела на него, в ее глазах не было удивления – лишь смирение.

– Мишель! – Кора схватила его за руку, но он оттолкнул ее… Теперь моя очередь. Я не могла пустить в ход электрошокер, не рискуя поджарить электрические системы закрытия ворот, ну и ладно. Я не глядя сунула оружие Алисе и с ревом кинулась на Мишеля.

Плечом я врезалась ему в грудь, и силы удара достаточно, чтобы мы оба выкатились за дверь. Мишель вытаращил глаза, как рыба – он понимал, что это значит. Он ударил наотмашь в попытке избавиться от меня и вернуться в безопасное место. Он попал мне по носу, и кровь потекла мне прямо в рот, горячая и липкая. Я плюнула ему в лицо и схватила обеими руками за шею.

– Оливия! – кричала мне Кора, но она-то в безопасности, по ту сторону стены, а моя сестра здесь, снаружи. Мишель снова ударил меня, на этот раз в плечо, попробовал встать, но я запрыгнула на него сзади. Нужно дать Виоле время попасть внутрь. Я спасу ее, ведь она – все, что осталось от моей семьи. Возможно, у меня не выйдет, и мы обе здесь умрем, но я должна попытаться. Мне будет легче умирать, зная, что я хотя бы… попыталась.

Прямо над нами послышались щелчки. От этого звука по спине пробежали мурашки, а инстинкт велит бежать со всех ног.

Мишель отступил, явно потеряв ко мне всякий интерес. Я осторожно повернула голову на звук.

Монстр не двигался. Похоже, несмотря на огромные размеры, он без особого труда держался на гладкой вертикальной стене, готовясь к прыжку. Это не та тварь, что забрала маму. Та была больше – я успела разглядеть. А это тот монстр, что напал на нас в лесу.

Кто-то прыгнул на квадроцикл, и мне даже поворачиваться не нужно – я и так знала, что увижу. Второй монстр подоспел на подмогу.

Чья-то рука легла мне на плечо, я лишь чудом не вскрикнула.

– Я люблю тебя, – шепнула Виола и протянула руку к моему лицу. Я не понимала, что она делает, пока не увидела свою кровь у нее на руках. Теперь чудовища должны принять ее за живое существо.

Виола подняла с земли камень и метко бросила в монстра на стене. Потом повернулась и побежала, подняв руки вверх и крича во весь голос… Монстр бросился за ней и одним прыжком настиг ее.

Моей сестры больше нет. Никого нет – ни родителей, ни сестры… и я одна – последняя из рода Шипп на Загрее, последняя во всем этом космическом секторе. Только на Земле остались родственники, которых я никогда не видела. Я не могла пошевельнуться, не могла кричать или бежать за чудовищем, забравшим у меня Виолу. Я стояла на месте, дожидаясь, пока вторая тварь примется за меня. Может, оно и к лучшему. Мы все сможем снова быть вместе, даже если этого не узнаем. Может быть, так все и должно было закончиться, и было глупо с моей стороны думать, будто я смогу что-то изменить.

А вот Мишель не растерялся. С громкими криками он несся к воротам, оставив меня одну. Я бы могла его за это возненавидеть, но я и так его ненавидела – столько зла он мне причинил. Ну и пусть меня растерзает монстр – мне не страшно, ведь только так я вернусь к своей семье.

«Простите меня все», – подумала я и зажмурилась.

Раздался дикий вопль Мишеля. Кто-то схватил меня за руку и с силой потянул к себе. Я открыла глаза и увидела второго монстра. Мишель – в его длинных, страшных лапах. Чудовище волокло его куда-то в сторону леса, в заросли, словно игрушку. Только это я успела кое-как разглядеть – а потом Кора затащила меня в дверь, и та с грохотом, закрылась за нашими спинами, возведя барьер между нами и внешним миром, нами и чудовищами… нами – и моей несчастной семьей.

Я зарыдала. Вырвавшись из рук Коры, я била кулаками по закрытой двери, как будто могла изменить реальность с помощью силы воли, как будто могла каким-то образом отмотать все обратно. Металл достаточно толстый – сколько бы я ни била, на нем не останется вмятин. Даже эха не слышно. Я упала на колени. Виолы больше нет. Всей моей семьи больше нет.

Я одинока. Никогда еще я не чувствовала, как далеко я от дома.

Глава двенадцатая

Соломинка для утопающей

Кора встала на колени рядом со мной. Обняла за плечи одной рукой, в другой – протянула мне мамин электрошокер. Как он оказался у нее? Я же отдала его Алисе. Казалось, будто весь мир нарушил свой привычный спокойно-линейный ход и начал двигаться быстрыми скачками.

Кто-то рыдал. Может быть, это Лин. Хотя это мог быть кто угодно. Ужасный день.

– Держи, – сказала Кора, вкладывая шокер мне в ладонь. Пистолет, найденный Мишелем в квадроцикле, она заткнула за пояс. Она оставила его, чтобы защитить меня, и от этого мне стало немного легче. Разум – штука подчас странная. – Держи, – настойчиво повторила она, и я все-таки взяла у нее шокер. Он удобно лежит в руке, и хочется почему-то притянуть его к себе, обнять – как плюшевого медведя.

Обнять…

– Рюкзак!

Я вскочила на ноги и уставилась на Кору испуганными глазами. Нос, похоже, распух. Должно быть, я ужасно выглядела. На лице кровь, а волосы кое-как обрезаны ударом мачете.

Странное время для того, чтобы думать о внешности, но, повторюсь, разум – штука странная: кто знает, что он выкинет в следующую минуту?

Кора не сразу поняла, о чем я. Наконец она махнула рукой:

– Вон там.

Рокуэлл и Джонсон все еще были в ступоре от того кошмара, который только что произошел. Им явились жуткие монстры – воплощение всех страхов перед опасным миром за периметром колонии. На их глазах эти монстры схватили двух подростков и уволокли в лес.

Они к такому не были готовы.

Все плакали, дрожали и кричали, пытаясь справиться с ситуацией. И все же за стеной колонии люди чувствовали себя в безопасности.

Кора не плакала.

Теперь, когда я снова смогла дышать, я тоже перестала плакать.

Пристегнув шокер к поясу, я пошла за маминым рюкзаком. Может, внутри ничего важного. Может, там стопка фотоальбомов и каких-нибудь вещей настоящей Виолы – умершей до того, как у нее развилась страсть к стихам и онлайн-перепискам, до того, как появилась дурацкая привычка забывать закрывать окно спальни, до того, как возникло все то, что мозг Виолы-андроида экстраполировал с помощью томограммы мозга живого некогда человека… а может, и выработал полностью сам. Но ту, мертвую Виолу, я совсем не знала. И, если честно, не хочу знать. Мне нужна та Виола, которую утащил монстр. Пусть хоть трижды она не из плоти и крови.

Неважно, что в рюкзаке, но это все, что у меня осталось, и мать хотела, чтобы он ко мне попал. Этого достаточно. По крайней мере – пока.

Рюкзак сидел на спине идеально, как будто его подбирали специально для меня. Вдруг так оно и было? Отец говорил: пришло время сказать правду; возможно, этот рюкзак – деталь – одна из частей той правды.

Я вернулась к Коре.

– Нужно побольше узнать об этих тварях, – начала я. – Кто они, как устроены и чем их убивать. И еще мне нужно поговорить с твоей матерью.

Кора на секунду задумалась.

– Но… зачем? В смысле, ты, конечно, можешь пойти ко мне домой, и вообще, само собой, оставайся сколько угодно – это все так ужасно, но я не понимаю, зачем…

Кора – умная, крепкая и красивая, и я влюблена в нее так сильно, что иногда мне кажется, она может затмить солнце, и все это не имеет значения прямо сейчас, ведь она не сирота, у нее на глазах не умерла сегодня вся семья. Она не понимала, о чем я говорю, но ей и не нужно. Она может сосредоточиться на выживании.

– Твоя мать договаривалась о покупке того исследовательского корабля, – пояснила я. – Если кто-то и мог знать заранее, что там будет, то только она. Так что будет не лишним с ней поговорить.

Похоже, Рокуэлл вышла из ступора – как будто только теперь поняла, что торчит у ворот с кучкой паникующих подростков, и нужно срочно взять ситуацию под контроль, доложив обо всем колониальным властям.

Давно пора. Пусть колониальное правление и состояло сплошь из трусливых чинуш, предпочитающих прятаться за стальными барьерами от мира, в который вверенные им люди прибыли… но они все-таки взрослые, имеющие доступ к куда более серьезному оружию, чем пистолет и электрошокер. Значит, они смогут защитить нас. Смогут обезопасить колонию до тех пор, пока не придумают, как уничтожить всех этих тварей. Когда все будет кончено, я найду Виолу. Мы победим. И пусть взрослые разбираются.

– Все расходитесь по домам! – резко выкрикнула Рокуэлл. Она взялась за дело, и пусть руки у нее все еще тряслись, мы были благодарны ей и не обращали на это внимания – по крайней мере, пока. – На улице сейчас никого быть не должно!

Джонсон блокирует ворота – вводит длиннющий буквенно-цифровой код в терминал управления. Заметив мой взгляд, он загородил клавиатуру спиной. Само собой, охрана не хочет, чтобы кто-то еще мог открыть доступ в колонию извне.

Но есть и другие ворота, есть и другие коды. Я не собиралась отсиживаться тут, пока моя сестра – там, в лапах чудовищ. Единственное, что удерживало меня, – как ни забавно, осознание, что технически Виола не живая. При других обстоятельствах эта мысль повергла бы меня в ужас, но сейчас, напротив, помогала. Эти твари не могли убить ее – она умерла уже давным-давно, когда я была слишком мала, но теперь никакие инопланетные монстры не смогут разрушить наш семейный уклад.

Лин взяла Хуана за руку, и они ушли вместе. Я не окликнула их. Они оба имели право вернуться к своим семьям, закрыть двери, запереть окна, почувствовать себя хотя бы ненадолго в безопасности.

На самом-то деле все мы в опасности, да еще какой! Я слишком много смыслю в биологии, чтобы обманываться. Эти монстры…

Их по крайней мере три, и они достаточно выносливы – выжили на брошенном судне биоразведки и при крушении шаттла. Они выследили нас на бескрайних просторах Загрея. Безопасность? Чушь. Пока они охотятся за нами, ни о какой безопасности и речи не идет – они так просто не отстанут.

Впрочем, если все эти особи одного пола, или вовсе лишенные половых признаков биороботы – если предположить, что это искусственно выведенные организмы, или что-то вроде того, – шансы у нас есть. В конце концов они умрут – от старости или еще чего-нибудь. Люди снова смогут ходить по Загрею спокойно. Но почему-то мне кажется, что на такую удачу не стоило и рассчитывать.

Я уже мысленно уступила Загрей этим тварям. Кажется, это единственный выход, учитывая то, что мы видели. Я, конечно, могла ошибаться. С удовольствием признала бы ошибку. Но мои родители – чета Шипп, лучшие ксенобиологи в мире.

Так что никакой ошибки.

Кора сделала глубокий вдох.

– Я не знаю, где мама сейчас. Днем у нее всегда много дел, и…

– Тогда просто пойдем к тебе, – перебила я. – Мне нужно смыть кровь с лица.

Немного поколебавшись, она кивнула. Что ж, пришло время двигаться дальше.

И мы пошли к ней домой.

Ходить по улицам колонии с кровью на лице и в волосах мне еще не доводилось. Я привыкла что меня не замечают, но теперь повсюду – испуганные взгляды. Пришлось ускорить шаги. Никто не рискнул подойти. Никто не предложил помощь и даже не поинтересовался, в порядке ли я. Быстро же они забыли все свои идеалы. Видно, я не вписывалась в их картину мира.

Но Кора круче их всех. Кора держала меня за руку, пока мы брели по улицам, где, как назло, полно народу. Она ничуть не стыдилась меня и всем своим видом давала окружающим понять, что у нас нет времени останавливаться и объяснять, что с нами такое стряслось.

Да никто и не ждал объяснений. Думаю, мое лицо и так достаточно красноречиво. Люди глазели на нас, видели кровь и быстро отворачивались.

Мы очутились у лестницы дома, где Кора жила вместе с матерью, и остановились перевести дух. Мое предательское сердце забилось немного быстрее, чем положено.

Адреналин, как я знаю, способен вызывать самые разные биологические реакции – так вот, шел бы он к черту, этот адреналин! Мои родители мертвы, сестра пропала, ну а я волнуюсь перед тем, как первый раз зайти в дом подруги. Фигово, Оливия. Очень фигово.

Кора улыбнулась мне, но глаза у нее испуганные. Она будто боялась того, что поджидало ее там, в конце этой лестницы. Хотела бы я принять это на свой счет, да не могла – ведь если ее мать знала обо всем заранее…

– Моя мать… она моя мать, – проговорила Кора, будто в этих словах был какой-то смысл. – Она не могла сделать это нарочно. Просто не могла. Ты поймешь, когда ее увидишь. Это все – просто недоразумение, вот что я скажу. Она сможет все исправить.

Не уверена, что ее мать сможет исправить гибель трех человек – четырех, если считать Мишеля, и еще незнамо скольких, поднявшихся на борт исследовательского судна и погибших там. Но я этого вслух не сказала – просто кивнула и заставила себя изобразить хотя бы тень улыбки в ответ. Мы стали подниматься по лестнице.

Проделав половину пути, мы миновали дверь и очутились в помещении под самым куполом колонии, за еще одним барьером между нами и внешним миром. Я ощутила что-то похожее на клаустрофобию: чувство такое странное, будто меня отлучили от чего-то жизненно необходимого. Кондиционер работал на полную мощность. Я вздрогнула, на голых руках и шее выступили мурашки. О, если бы не Мишель, хотя бы шею сейчас закрывали волосы. Первый раз в жизни мне их не хватало.

Коре, похоже, все нипочем. Она – тепличный цветок. Привыкла жить в условиях, где температура не зависит от климата, а устанавливается вручную. Мы продолжали идти вверх, и наконец остановились у бордовой двери – цвета запекшейся крови. От этого сравнения меня чуть снова не стошнило, и даже сама Кора смутилась, будто поймала мою мысль. Наконец, взяв себя в руки, она провела запястьем по замку, и тот, издав два коротких звуковых сигнала, открылся.

Дом Коры вполовину меньше нашего, но вдвое богаче убранством. Стены отделаны чем-то мягким, как кожица персика. Пол устлан толстым ковром, в котором тонул звук наших шагов. Окна сделаны из стеклостали, прозрачной, как вода, и покрытой светочувствительной пленкой, меняющей цвет в соответствии с освещенностью внешней среды. Сейчас пленка темная. Она превращала яркий солнечный свет в мягкие сумерки; искусственное освещение дополняло эффект.

Я попала в этакий законсервированный кусочек земной цивилизации, который может быть при желании размещен на любой осваиваемой планете, и он мне не по нраву, потому что можно смотреть в эти окна и притворяться, что все в порядке, все безопасно и просто, и беспокоиться не о чем. Все здесь – обман.

Люди так поднаторели во всем, что касается самообмана. Надо было отучиться лгать самим себе, прежде чем покидать Землю. Утомивший нас загрязненный и перенаселенный мир – единственное место, которое нам всецело подходит. А огромная вселенная за пределами этого мира не обязана нас терпеть.

В отличие от моего дома, где каждая комната была отделена от других, тут – открытое пространство. Прихожая перетекала в гостиную, гостиная – в столовую. В столовой пушистый ковер сменялся блестящей плиткой, а книжные полки и уйма шкафчиков уступали место кухонной утвари. В центре столовой – некое подобие стойки с овальной окантовкой, служившее, судя по всему, и как дополнительное рабочее место, и как разделочный стол. Именно за ним мы и застали мать Коры с планшетом в руках. Она лихорадочно прокручивала изображение на экране.

Кора, должно быть, больше похожа на отца, потому что ни капли от матери в ней как будто бы и нет. Делия Бёртон такая же бледная, как я, волосы всего на пару тонов темнее загрейского неба, собраны в пышный хвост сзади. Было в ней что-то аристократичное – она идеально подходила этому убранству и своему высокому статусу. Такую женщину не ожидаешь увидеть на Загрее – она совсем не сочетается с этим диким и суровым миром. Интересно, с момента заселения сюда она хоть раз бывала за стенами колонии? Что бы она подумала, как бы себя повела, попади туда?

Кора сделала шаг вперед, подтверждая мою мысль о том, что ковры достаточно толстые, чтобы заглушать все звуки. Она тихонько кашлянула и очень осторожно спросила:

– Мама? У тебя есть минутка?

Было что-то болезненно уязвимое в том, как она говорит «мама», будто Кора, вот так вот обращаясь к родительнице, посвящала меня в какой-то секрет, а заслужила я подобное посвящение или нет – не так уж важно в сложившихся трудных обстоятельствах. Но мне стало неловко.

Делия Бёртон оторвала взгляд от планшета, и тот упал на мраморную столешницу. Звук резко нарушил тишину резиденции. Краска ушла с ее щек, и теперь она больше похожа на восковую скульптуру или на труп, чем на живую женщину.

Одной мысли о смерти достаточно, чтобы заставить меня вздрогнуть и схватиться за шокер на поясе. Я успокаивала себя: шокер на месте, врасплох меня не застать, я не беззащитна. Окна теперь пугали меня гораздо больше, чем я могла бы себе представить. Окна можно разбить, а твари, свалившиеся на Загрей, все что угодно разобьют. Это не препятствие для них. Пусть это и крепкая стеклосталь – она нас не защитит. Более того, из-за темной поляризации мы попросту не сможем заметить надвигающуюся опасность.

– Кора! – Делия резко вскочила, хватаясь за стойку – ноги ее подводят. Меня она вроде как даже не заметила. Интересно – учитывая, что я вся перемазана кровью.

Хотя… Я взглянула на Кору и впервые поняла, как много моей крови на нее попало. И на руки, и на волосы. Различимый мазок на смуглой щеке. Кора не ранена, но по виду сразу понятно – потрепало ее изрядно. Неудивительно, что Делия перепугалась.

– Я в порядке, мам, – отмахнулась Кора. Она протянула руку, схватила меня за локоть и вытащила вперед. – Оливии нужна наша помощь.

Делия отшатнулась, увидев мое состояние. Я старалась улыбаться, быть вежливой, но чувствовала, что выражение моего лица – совсем не такое, как мне бы хотелось.

– Мисс Шипп! – наконец проговорила Делия. – Что с вами случилось?

– Ее Мишель побил, – ввернула Кора, будто бы пытаясь опередить меня с ответом. Я покосилась на нее. Взгляд Коры сфокусирован на матери – открытый, нервный и предельно невинный. Никаких монстров, мэм. Никаких ужасных бед. Просто мальчик из колонии повел себя плохо, просто девочка, перемазанная в крови из разбитого носа; все в порядке – ничего необычного.

Кора все еще держала меня за руку. Я вырвалась. Кора обиженно посмотрела на меня. Я старалась не обращать на это внимания.

– Он ударил меня, потому что я пыталась помешать ему выдворить из колонии мою сестру, – сказала я.

Делия нахмурилась.

– Виолу? А почему она… о, ей плохо? – Она отступила на шажок назад, видимо, готовая бросить свою дочь, только бы не заразиться фиктивной болезнью моей сестры.

Какая-то бессмыслица. Мишель видел разнарядку на наш приезд. Он сказал Коре – там только три человека. Три живых человека и один андроид. Андроиды болеть не могут – забавно, учитывая, сколько времени Виола провела в четырех стенах из-за «недуга», но…

– Так вы… вы думаете, это я – андроид? – выпалила я.

Делия с ужасом таращилась на меня.

– Разве нет? – спросила она.

Так много разом прояснилось. Взрослые на Загрее всегда чтили свободу и самодостаточность как неотъемлемые составляющие жизни в колонии, но с большинством ребят, с которыми я ходила в школу, обращались, как с малыми детьми. Ко мне, однако, учителя так никогда не относились. На меня будто бы давно махнули рукой, и все сочувствие целиком уходило Виоле. Бедной больной одинокой Виоле, чьи родители любили ее настолько, что даже устроили в школу, хотя она и не имела возможности ходить туда лично.

Бедной милой обреченной Виоле, чьи родители любили ее настолько, что создали ей спутницу. Взрослые на Загрее избегали меня не потому, что считали меня чужаком – они поступали так, думая, что я андроид.

Мне хотелось смеяться и рвать на себе остатки волос, укороченных лезвием мачете. Не знаю, нарочно ли родители так поступили, или нет. Скорее всего, да. Такой обманный маневр – просто думай, что люди относятся к тебе странно, ничего не подозревай. Впрочем, какая теперь разница.

– Нет, – ответила я Делии. Дотронулась до носа и поморщилась – больно даже от легкого касания. – У андроидов не идет кровь. Мишель ударил меня так сильно, что, кажется, сломал мне нос. Он узнал о Виоле. Не хотел впускать ее.

– Какая-то бессмыслица! – Делия схватилась за голову. – Законами Загрея запрещено содержать андроидов, но…

– Почему запрещено?

Ведь откуда-то Мишель взял мысль, что андроиды – это что-то неправильное. Неплохо бы узнать, откуда, ведь я собиралась вернуть Виолу.

– Дело в том… – Делия смутилась. – Обычные граждане не обладают необходимыми технологиями, и всегда есть риск заражения андроида шпионскими программами, о которых хозяева могут даже не знать. Мы тут пытаемся жить независимо от всех корпораций. Для этого важно, чтобы за нами не могли следить.

– Если вы так беспокоитесь о шпионских программах, зачем вообще позволили нам приехать?

– Твои родители – лучшие в своем деле, – ответила Делия. – Требования у них разумные, а рекомендации – безупречные. Честно говоря, мы удивились, почему они вообще согласились работать в наших дальних краях. Как выяснилось, дело в том, что лишь одна из их дочерей была настоящей. Во многие миры тебя, то есть, прости, твою сестру, ни за что бы не пустили. Твои родители показали мне и моим консультантам подробные схемы андроида и доказали, что его сознание устроено уникальнейшим образом. Корпус, то есть тело Виолы – стандартное, но такое программное обеспечение не используется больше нигде. Вообще, подобные решения – очень дорогие и редкие.

Кажется, теперь я поняла, на что уходили деньги родителей, о каких они говорили «улучшениях» – постоянно проходивших, но почти всегда незаметных. Как мне, интересно, быть, когда я подрасту? Будут ли у меня средства, чтобы «состарить» себе под стать тело Виолы, или придется оставить ее вечной девчонкой-подростком?

Я все еще надеялась спасти ее.

Надежда – это хорошо.

– Мишель узнал, что Виола – андроид, – сказала я довольно жестко. Ну и плевать. – Он сказал, что не даст ей пройти в колонию. Толкнул ее. Я вмешалась, но тогда он ударил меня. И бил, пока его не схватили.

Впервые с тех пор, как Делия поняла, что Кора не пострадала, в ее глазах загорелись проблески страха.

– Что там у вас произошло? Как он узнал о твоей сестре?

– Где вы нашли тот исследовательский корабль? – перебила ее я.

Кора тоже задала вопрос – еще более убийственный:

– Мама, когда была потеряна связь с шаттлом?

Делия отшатнулась от нас – всего на полшага, но сразу стало ясно, кто во всем виноват.

– Я не… вы, девочки, спрашиваете о том, что вас не касается! Кора, отведи подругу умыться. У меня… у меня нет на вас времени!..

– Связь с шаттлом была потеряна до или после того, как он разбился в горах? – настаивала Кора. – Он загорелся – значит, скорее всего, перестал отвечать на запросы сразу после этого, но до крушения. Удалось ли им подать сигнал на планету до того, как они упали? – Молчание Делии более чем красноречиво. – Мама, что же ты натворила? – прошептала Кора.

– Ничего плохого я не сделала! – всплеснула руками Делия. – Я следовала всем нужным протоколам! Все строго по правилам! И я не…

– На том корабле было что-то живое, – перебила я.

Делия не двигалась, наблюдая за мной. Я догадывалась, что ей неловко смотреть в глаза девушке, перемазанной кровью, но мне на это плевать.

Есть такие люди, даже взрослые: говорят, что не сделали ничего плохого, а у самих на голове шапка горит. Делия, может, и сделала все по правилам, но нравственные нормы никто не отменял. Она насквозь виновата.

– Что-то живое, злобное и быстрое. Достаточно сильное, чтобы выживать почти без воздуха, достаточно умное, чтобы пробраться на шаттл, – продолжала я и сделала шаг вперед, не отрывая глаз от Делии. – Оно убило моего отца. Всех, кто туда отправился. Вы уже знаете?

– Нет, – шепнула она, и я ей верила, но – какая разница?

– Где вы взяли тот корабль? Как он к вам попал?

Словно пытаясь избавиться от меня, Делия оглянулась на кухонный стол, где ее ждала работа. Она должна была знать, что связь с шаттлом потеряна. Для нее это не новость. Вопрос только в том, знала ли она, насколько опасен был тот корабль.

Она взрослая, а я нет. У каждой колонии есть свои правила взаимодействия между подростками и взрослыми, но все они сходятся в том, что вторые важнее первых. Если ты подросток, не спорь, не груби, не делай вид, будто что-то понимаешь в жизни, потому что ты не понимаешь, ты только осваиваешь азы, а вокруг – уйма людей с таким богатым опытом, что ты и представить не можешь.

То, что это все фигня, я поняла еще в двенадцать лет, когда один из моих учителей пытался убедить вверенный ему класс, что человечество одиноко во Вселенной, так как по своей природе мы превосходим все остальное, когда-либо рожденное эволюцией. Мне-то приходилось наблюдать, как родители боролись с хищниками – большими и маленькими, – с крошечными, вроде насекомых, существами, чьи укусы могли выжечь нервную систему в считаные секунды, с на первый взгляд хрупкими крылатыми зверушками, способными выдержать давление, при котором человеческий скелет превратился бы в пыль. Нет, может, человек и единственное разумное существо во Вселенной, по крайней мере, среди обнаруженных, но уж точно не самое сильное.

Неважно. Передо мной – мать Коры, губернатор планеты. Пускай я рисковала расположением подруги (чего мне совсем не хотелось; сегодня я потеряла слишком много, чтобы утратить еще и надежду на то, что она поцелует меня вновь, поправит мне волосы и скажет, что все будет хорошо), но я не могла позволить Делии отдать меня на попечение в какую-то чужую семью. По крайней мере, пока не спасу Виолу. Тем более в глазах закона Виола – собственность, а не человек, и если меня кому-то препоручат, то и ее – тоже. Если я хочу, чтобы моя сестра осталась свободной, я тоже должна быть сама себе хозяйкой.

Итак, глубокий вдох…

– Губернатор Бёртон, прошу вас, – начала я. – Пожалуйста. Те существа, что были на корабле, сейчас на Загрее. Они уже убили несколько человек – здесь, на планете. Так откуда же они взялись?

– Убили… несколько человек? – Ее взгляд вдруг стал осмысленнее, как будто такой факт ей легче понять. Мне не хотелось думать об этом. – Кого? Где?

– Пол Глэдни, Мишель Пиаф и Кэтрин Шипп умерли на землях Загрея, – ответила я. Мой голос еле заметно дрогнул, когда я назвала имя мамы. О, мама, не знаю, как я буду жить без тебя. Мне не справиться со всей этой чертовщиной в одиночку. – Пол и Кэтрин были убиты в дикой местности. Мишель – у ворот колонии.

Делия выпучила глаза. Это могло бы показаться смешным, но она выглядела так, будто ее вот-вот вырвет прямо на блузку.

– Что? Пол? Мишель? Но они же всего лишь… они же еще дети.

Я заметила, что смерть моей матери не смутила эту женщину ни капли. Нет, нам не место среди этих людей.

– Хищников не волнует возраст добычи – только то, насколько она годится в пищу, – сказала я. Засыхавшая на шее кровь вызывала неприятный зуд. – Откуда тот корабль биологической разведки? Откуда эти монстры?

– Мама, ответь ей! – Кора встала рядом со мной, взяла меня за руку, и я схватилась за нее, будто боялась упасть. Может, и вправду боялась. Только Кора меня здесь и держит. – Эти монстры просто ужасны, и их как минимум три!

– Они не смогут пробить защитные барьеры, – отрезала Делия.

– Я тоже так думала, но они преследовали нас много миль и схватили Мишеля и Виолу, – возразила я. – Если есть слабое место, они его найдут.

– Хочешь сказать, они разумны? – Похоже, Делия всерьез запаниковала, да и было от чего… Предположение и впрямь чудовищное. Вот только на самом деле все могло быть гораздо хуже.

– Вряд ли. – Я покачала головой. – Если бы они были разумны, то оставили бы нас в покое. Охотились бы на загрейских бегемотов, оленей без кожи – на всех тех, кто не может дать им отпор. На этой планете хватило бы места и нам, и пришельцам, будь они разумны, но они действуют инстинктивно, следуют за уже знакомой добычей. Нас они определили как надежный источник того, что им нужно. И если бы они были разумны, они бы отступились. Но не думаю, что они понимают, что значит «отступиться». Они будут продолжать караулить нас, пока не найдут возможность попасть за забор.

Делия расхохоталась, и в эту минуту я ее возненавидела.

– У нас есть оружие! И крепкие стены! Мы справимся!

– Где вы взяли корабль?

Она уставилась на меня так, будто видела впервые.

– Знаешь, я не обязана тебе это выкладывать, – проговорила она с расстановкой. – Да и потом, какое тебе дело?

Недолго думая, я выхватила из-за пояса электрошокер и прицелилась ей в грудь. Щелкнула предохранителем, и шокер загудел.

– Думаю, мне есть дело, – ответила я. – И если вы не хотите узнать, каково это – когда тебя бьет молния, вы мне все-таки ответите.

Она прищурилась.

– Девочка моя, ты не знаешь, что делаешь. Пока ты не натворила дел, давай…

Что-то щелкнуло рядом со мной. Делия осеклась. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло.

– Кора? – жалобно пробормотала Делия.

– Мам, скажи, откуда взялась та посудина, – велела Кора. – Ты должна сказать нам.

– Ты моя дочь, и я тебе ничего не должна!

– Из-за вас я сирота! – закричала я и повернула рукоятку напряжения на электрошокере, повышая мощность разряда. Оружие загудело у меня в руке. – Мне плевать, произошло все случайно или намеренно – я в любом случае осталась без родителей. Из-за вас монстры украли мою сестру, но вам-то, конечно, нет дела – она же для вас ненастоящая! Вам придется все мне рассказать. Так будет честно. Так у меня не будет повода вас поджарить!

– Ты не ста…

Она не договорила. Я выстрелила в окно у нее за спиной. Стеклосталь достаточно прочная, чтобы выдержать разряд, но поляризующая пленка на ней расплавилась, и в комнату проник естественный свет, красный, как кровь. Маленький участок пола, куда упал свет, окрасился алым. Делия в ужасе уставилась на меня.

– Вы меня недооцениваете, – продолжала я. – Мои родители мертвы. Моя сестра пропала. Как ни крути, это ваша вина. Откуда взялся корабль?

Может, я ее просто достала, методично спрашивая одно и то же. Может, ее напугала дырка в оконной пленке. В любом случае, Делия кашлянула, отвела взгляд и сказала:

– Корабль был украден. Контрабандисты захватили его по пути на утилизацию. Но вот в чем штука: он прекрасно функционировал. На борту были люди, ученые. Почему с корабля, буксируемого на утилизацию, не эвакуировали людей? Есть один исследовательский центр – засекреченный, о нем мало кто знает. Владельцы не стали искать корабль, чтобы не поднимать шумиху.

– Что случилось с теми учеными? – Может быть, они знают, что это за существа. Может, они все еще в плену у контрабандистов, и если я смогу с ними связаться через Делию…

Она посмотрела на меня, как на маленькую глупенькую девочку.

– Ученые? Их всех ликвидировали, как только люди, захватившие корабль, поняли, что от них нет никакого прока – одни хлопоты. Без них трофей было куда легче продать. Я в этом не участвовала. Пойми, Загрей – не какая-нибудь там пиратская бухта. Но если на рынке появляется хороший товар, нам плевать, откуда он взялся. Этот корабль – огромный. Материалов хватит для десятикратного расширения колонии. Мы могли бы расширить границы нашего поселения, укрепить другие поселки, даже построить еще один на другом конце леса – того, что изучали твои родители.

– Ты могла навлечь на нас гнев корпорации! – вмешалась Кора. – Мы же в сравнении с ними – ничто. Они же могут стереть нас с лица земли и даже не заметить. Конфисковать все, что у нас есть, как компенсацию за кражу судна, которую даже не мы совершили. Которую они сами едва ли заметили!

– На это мы и рассчитывали – что кражу не заметят. Космос огромен, Кора, в нем то и дело что-нибудь теряется бесследно – и как бы сильно корпорации ни хотелось винить конкретных людей во всех неурядицах, у начальства попросту нет времени гоняться за каждой пропажей. Люди, у которых я купила судно, знают свою работу. Они хотели, чтобы от него ничего не осталось, ну а я хотела купить стройматериал по цене ниже рыночной, и в итоге мы смогли договориться. И все остались довольны.

– Скажите это моему отцу! – бросила я в сердцах, и Делия посмотрела на меня со смесью стыда и неприязни. – Скажите это матери Мишеля, самому Мишелю, в конце концов. Он мне как человек не нравился, но это не значит, что он заслужил смерть. Вы знали, что что-то не так с кораблем – недаром же контрабандисты его так дешево сбагрили. Поэтому вы послали туда команду зачистки перед демонтажем. Поэтому вы сами не рискнули лететь с ними – несмотря на все заботы о колонии, вы прекрасно понимали, что есть шанс оттуда не вернуться.

Она ничего не ответила. Ей и не нужно. Вина написана на ее лице столь явно, что ее за версту видно.

Кора точно все поняла. Она была в шоке. Она держала пистолет обеими руками, не отводя его от матери.

– Ванная слева от кухни, Оливия, – сказала она. – Пойди умойся, и мы решим, как быть дальше. Я за ней пока присмотрю.

Нечестно просить Кору держать собственную мать на мушке. Все, что случилось сегодня – нечестно. Но я кивнула, неловко чмокнула ее в щеку и сказала:

– Скоро вернусь.

И пошла в ванную. Ничего другого мне не оставалось.

Глава тринадцатая

Кровавые разводы

Ванная комната в доме Коры меньше, чем у нас, но это единственная разница. Так-то здесь был и душ, и складная ванна, и целых две раковины, и зеркало до потолка. Я пялилась на собственное отражение. То еще зрелище. Смотреть грустно.

Кто эта девушка в зеркале с криво обрезанными волосами и кровью на лице? Левый глаз заплыл, нос свернут набок, на скуле ссадина. Выглядит круто. Ее, конечно, побили, но не сломили.

С такой можно и в разведку пойти.

Я взяла губку из стопки между раковинами, открыла воду и стала оттирать пятна засохшей крови с лица и шеи. До носа было больно дотрагиваться. Еще сильнее болела щека. Забавно: я даже не замечала ту ссадину, пока не прикоснулась к ней.

Я многого не понимала до сих пор. В случае с Виолой я всегда предполагала, что у меня будет время подготовиться к ее уходу, что я распознаю симптомы заранее. А потом мама сказала, что я потеряла ее так давно, что едва ли об этой утрате помню. Порой такие переживания сопровождаются амнезией – страдания, вместо того, чтобы отпечататься в мозгу навсегда, мирно ускользают в пропасть забвения.

Хотела бы я, чтобы так произошло со всем пережитым сегодня. Хотела бы я просто проснуться завтра в своей постели, не имея ни малейшего представления о том, что что-то не так. Хотела бы я просто флиртовать с Корой, драться с Мишелем, любить свою семью и больше никогда не переживать ничего подобного.

Красная от крови вода стекала с моего лица в раковину. Я подняла голову и снова взглянула на себя. Синяки никуда не делись. Кровь на волосах окрасила их в цвет загрейского неба. Я выглядела так, будто прогулялась по преисподней. Ну так оно и было, если подумать.

Если я хочу вернуть Виолу, мне придется повторить эту прогулку. И я готова к бою.

Отключив воду, я сняла мамин рюкзак, села на корточки и расстегнула молнию. Странно и почти что стыдно заглядывать внутрь здесь, в ванной, за запертой дверью в чужом доме. Я будто что-то от кого-то прятала. Да так оно и было. Может быть, мне нужно немного приватности. Всего минутка, чтобы почувствовать, что мама – это родной мне человек, а не великий ксенобиолог и не окровавленное тело, которое я вижу каждый раз, когда закрываю глаза. Может быть, так…

Может быть, таков мой способ выразить скорбь. С этой мыслью я сунула руку в рюкзак и начала извлекать его содержимое на свет божий.

Проведя пальцами по швам на ткани, я нащупала имя, вышитое зеленой нитью на сером полотне: «К. ШИПП».

Когда я увидела ее имя, мне стало немного легче. Моя мать выживала, когда ходила с этим рюкзаком по Загрею, и умерла, отдав его мне. Может быть, это своего рода талисман на удачу. Я совсем не суеверная, но сейчас удача мне бы не помешала.

В сумке оказался пистолет. Настоящий боевой пистолет крупного калибра, с рукоятью, рассчитанной на ладонь чуть больше моей. Помню его по поездкам в тир с мамой. Отдача у него о-го-го, но все же не такая сильная, как можно ожидать, благодаря хитроумной конструкции. Я не очень разбираюсь в оружии, но мне оно и не нужно. Заряжать умею – уже хорошо.

Еще в рюкзаке я нашла папку, набитую настоящей бумагой в пластиковых файликах. Эта находка кажется анахроничной, неуместной, но, просмотрев бумаги, я поняла: передо мной своего рода руководство пользователя на Виолу. Оценочные спецификации, цены на последующие апгрейды. У меня в руках – самая настоящая инструкция к ее жизни и судьбе. Инструкция, с помощью которой сестра могла бы продолжать расти вместе со мной – само собой, если бы захотела. На форзаце папки я обнаружила несколько съемных носителей, прикрытых клапаном, который защищал их от электромагнитного излучения, например, разрядов электрошокера. Готова спорить, там записана все та же информация, что и в этих бумагах – просто в машиночитаемом формате.

Слезы наворачивались на глаза, графики и схемы поплыли перед глазами. Мои родители готовились к сегодняшнему дню так долго… даже не знаю, сколько. Но ведь они не ожидали, что их съедят неизвестные науке чудовища с украденного исследовательского судна. Никто подобное не в силах предречь.

Со дна рюкзака я выловила горсть карточек с данными. Каждая из них распознавала мой отпечаток пальца, раскрывая мне содержимое. У меня имелся доступ к счетам, где хранились деньги, которые мама и папа накопили за последние семнадцать лет. Я могла переводить средства из банка в банк и распоряжаться ими по своему усмотрению. Еще ко мне попали медицинские карты – моя и Виолы, – с полным анализом ДНК, сделанным в попытке выявить причину той генетической болезни, что ослабила и в конечном счете убила мою сестру.

Но самое главное – и самое лучшее – вот что: мне достались коды доступа и пусковые ключи от нашего семейного шаттла! Повертев в руках карточку, я поняла, что мы можем отсюда сбежать. Все, что нужно сделать – найти Виолу, доставить ее в космопорт внутри главного купола колонии, после чего мы сможем покинуть эту планету, улететь – и ни разу не оглянуться назад.

Интересно, полетит ли с нами Кора?

Эта мысль отрезвила меня. Конечно, не полетит. Как бы она сейчас ни злилась на свою мать (а она очень зла, и любой, кто хоть немного понимает людей, не будет спорить; по факту, она настолько зла, что если я не поспешу вернуться к ним, кое-кого, чего доброго, застрелят), ее она здесь не бросит. Делия – ее семья. Для кого-то это, может быть, и пустое слово, но не для Коры. Если мы с Виолой покинем Загрей, придется попрощаться и с Корой, а сейчас мне кажется, что попрощаться с кем-то на этой планете – все равно что собственноручно подписать смертный приговор.

Тут небезопасно. Не знаю, почему я так уверена в этом, почему убеждена, что трех тварей может быть достаточно, чтобы положить конец целой колонии. Что-то в их движениях навело меня на эту мысль, хотя ни с чем подобным я раньше не сталкивалась… Но я убеждена: отныне на Загрее есть только одни хозяева. Это лишь вопрос времени.

Я убрала свои новообретенные сокровища обратно в рюкзак. Пистолет оставила – при нем есть кобура, и я закрепила ее на поясе – с другой стороны от шокера, для равновесия. Смерив последний раз изучающим взглядом отражение в зеркале, я шагнула к двери.

Пора двигаться дальше.

Делия сидела за столом на кухне. Ее руки покоились на мраморной столешнице – там, где Кора могла их видеть. Кора все еще держала мать на прицеле, хоть руки у нее и дрожали, а по щекам бежали слезы. Похоже, она на грани срыва. Делия, напротив, весьма спокойна, почти безмятежна. Похоже, она смирилась с тем, что самое страшное уже произошло.

– О, снова здравствуйте, мисс Шипп, – сказала она, заметив меня. – Мне сейчас все равно, какая вы – живая или мертвая. Мы все теперь мертвецы.

– Я же говорила вам, я не андроид. – Я встала рядом с Корой. – Я такой же человек, как и вы.

– Ничего нельзя знать наверняка, – парировала Делия. – Вот я, например, сейчас чувствую себя куда менее человечной. Все-таки я во всем виновата.

– Скажи ей, мам, – всхлипнула Кора, но оружие не опустила. – Про этот звонок.

– Я только что получила сообщение с одной из наших станций, – сказала Делия. Она смотрела на лежащий перед собой планшет, словно хотела просверлить его взглядом насквозь. – На нее совершили нападение неизвестные существа. «Они как ножи, – так сказал Джулиан, перед тем, как передача прервалась. – Ножи, которые вышли на охоту». По его словам, для того, чтобы убить всех людей в поселке, хватило четырех существ. Мы потеряли двадцать колонистов. Как думаешь, это были те самые твари, что напали на вас?

Ближайший поселок находился почти в ста милях отсюда. Это слишком большое расстояние даже для этих сверхбыстрых монстров. Но мы знаем, что по крайней мере один шаттл покинул исследовательское судно, а в экспедиции их могло быть и больше. В каждом шаттле имелись спасательные капсулы. Нетрудно представить, как кто-то заманил одну из тварей в спасательную капсулу и запустил в космос.

Порой стоит спастись из одного капкана, как через несколько секунд угодишь в другой.

– Думаю, это один и тот же вид, да, – осторожно предположила я. «Ножи, которые вышли на охоту». На Загрее нет ничего, что подходило бы под это описание лучше. Да, живая природа здесь странная, разнообразная и опасная, но не настолько.

– То есть их больше трех?

Я кивнула. Делия тяжко вздохнула.

– А ведь я просто-напросто хотела сделать доброе дело для колонии, – проговорила она. – Хотела, чтобы мои люди жили подальше от корпораций, от жадных ублюдков, которые высасывают из каждой планеты все соки, пока не останутся одни пепелища и кости. Я что, совершила ошибку?

– Нет, – ответила я, глядя на нее. – Не все можно предугадать. Мне пора идти, Делия. Я должна найти Виолу.

Я отвернулась от них. Знала: не уйду сейчас – крепко тут завязну. Потому без колебаний шагнула к двери, сбежала вниз по лестнице, и очутилась перед второй дверью.

Не успела я схватиться за ручку, как услышала за спиной:

– Оливия!

С робкой надеждой я оглянулась назад. Ко мне бежала Кора. Ее волосы развевались во все стороны, в руках – пистолет, на щеке – все еще моя кровь. Никогда еще не видела ее такой красивой.

– Мне нужно идти, – сказала я.

– Знаю, – небрежно бросила она и – о чудо! – добавила: – Я с тобой.

Конечно, надо бы ее образумить, объяснить, почему эта идея ужасна, почему ей следовало остаться здесь, с матерью. Я не хотела, чтобы Кора погибла. Не хотела выводить ее за периметр, навстречу монстрам. Но еще больше – не хотела, чтобы она умерла здесь, вдалеке от меня, так, что я и знать-то не буду наверняка.

Если она не выживет, я хочу, чтобы она умерла, зная, что я сделала все возможное, чтобы спасти ее, и что она никогда, даже на минуту, не оставалась одна.

– Там опасно, – предупредила я. – Ты уверена?

Кора кивнула.

– Мать знала, что рискует всем, и все равно поступила по-своему. Я – такая же. Моя семья причинила тебе боль. Я должна попытаться хоть что-то исправить.

Значит, она шла со мной только по зову долга. Вот бы она решилась на такой шаг, чтобы позаботиться обо мне, чтобы убедиться, что я не пропаду в одиночестве. Я глядела в ее огромные честные глаза, и понимала, что прошу слишком многого; я должна довольствоваться тем, что есть, и это, честно говоря, больше, чем я заслуживала. Поэтому я улыбнулась ей в ответ и кивнула:

– Хорошо. Пошли.

На этот раз на улице на нас таращилось меньше людей. У нас в волосах и на одежде – особенно на одежде – все еще видна кровь, но с лица и рук я все смыла, так что мы уже не так похожи на героинь фильма ужасов. Да и людей на улицах стало поменьше. Впрочем, никаких признаков паники. Все на месте, ничто не опрокинуто и не брошено, как попало. Но большинство пешеходов куда-то подевалось – видно, разошлись по домам. Пока мы шли, я заметила, как у людей загорались сигналы на наручных коммуникаторах, они читали сообщения – и внезапно ускоряли шаги, обеспокоено переглядываясь. Я с немым вопросом уставилась на Кору.

– Система экстренного оповещения, – пояснила она. – Ты к ней, конечно, не подключена – доступ только у колонистов.

– Что еще за система?

– Многие из наших ранних колонистов – бывшие шахтеры, судовые техники, словом, люди, привыкшие работать в закрытом пространстве, где в любой момент что-то может пойти не так. – Глазами Кора следила за пешеходом: когда его коммуникатор запищал, тот поспешил скрыться в ближайших воротах. – Нельзя допустить паники. Люди получают предупреждения и организованно укрываются в безопасном месте.

– И все молчат? – Тут меня осенило: – Кому-то, получается, извещения приходят в первую очередь?

– Это происходит случайным образом. – Кора подняла руку и показала молчащий коммуникатор. – Вот я, дочь губернатора, еще не оповещена. Если бы была такая возможность, мама бы удостоверилась в том, что меня информируют в числе первых.

– Да, ты права.

Не сбавляя шага, мы направлялись к воротам, через которые вошли. Мне жутко неуютно здесь, в окружении высоких зданий и узких дорожек. Слишком много мест, где удобно затаиться голодному монстру.

Забавно, но мне будет спокойнее снаружи, за воротами колонии, на открытой местности. Ведь монстры, убившие моих родителей и забравшие Виолу, конечно, быстрые, но посреди пустоши им не удастся подобраться незаметно. У нас будет больше шансов, если мы сможем их видеть. И мы неплохо вооружены – быть может, получится их остановить. Пусть на вид панцирь у них прочный, как доспехи, но должно же у них быть слабое место. Нужно лишь найти его.

Кора шагала в ногу со мной, хотя в этот раз она не взяла меня за руку, и я не могла заставить себя дотронуться до нее. Она, должно быть, ненавидит меня сейчас, после всего, что случилось. Она здесь потому, что чувствует себя обязанной, а обязательства – не то же самое, что привязанность. Она скоро пожалеет об этом и бросит меня.

Мы повернули за угол и оказались у ворот. Охраны нет: Джонсон и Рокуэлл, вероятно, пошли в укрытие вместе с другими, предполагая, что без них никто не сможет разблокировать механизм ворот. И самое ужасное, они правы!

– Блин, а как же их открыть-то? – вырвалось у меня. Тупейший вопрос – но если не найти ответ, нам дальше ходу просто нет.

Сама стена не меньше пятнадцати футов в высоту, дальше начинался прозрачный защитный купол – сколько летающих загрейских зверушек разбилось о него! Я провела нашу первую неделю на планете, объезжая колонию по периметру вместе с отцом. Мы собирали с земли мертвых и умирающих крылатых и заносили виды в каталог. Папа почти сразу же предложил, как можно сократить число этих смертей, но всем было плевать. Купол – самоочищающаяся и самовосстанавливающаяся конструкция, она восстанавливала любые повреждения, наносимые местной фауной, вмешательство человека не требовалось. Зачем колонистам реорганизовывать то, что, быть может, оказалось их самым удачным вложением средств, самым большим успехом?

Нам не подняться на купол – он слишком высокий и скользкий, сделан из таких материалов, по которым вообще ходить нельзя. Стрелять по нему тоже нет смысла. Будь у меня достаточно мощный лазер, я бы, вероятно, смогла прорезать купол, но если и есть более легкий способ привлечь к себе внимание охраны со всех постов – я его не знаю.

Само собой, купол не герметичен. Над космопортом есть жерло для входа и выхода кораблей в атмосферу. Через него же воздух Загрея попадает в колонию. Акклиматизация длится довольно долго. Колонисты дышат пыльцой, спорами – и постепенно забывают, что когда-то жили в другом месте. Становятся частью данного им мира.

На секунду мне в голову закралась шальная мысль угнать шаттл – не наш семейный: тот слишком большой для этого – и улететь на нем через отверстие в куполе. Но я сразу же отбросила эту идею. Даже если бы я смогла добраться до шаттлов, даже если б смогла угнать один из них, у всех у них имелась блокировка, которую можно активировать с земли. Я бы не успела добраться ни до дома, ни тем более до холмов.

– Оливия?

Я обернулась, открыла рот, чтобы спросить, чего хочет Кора, но она опередила меня: обняла за плечи и поцеловала.

Она целовала меня и раньше. Почти все наши поцелуи случались по ее инициативе. Либо она намного храбрее меня, либо гораздо меньше боялась отказа. Но этот поцелуй не похож на остальные. Он жестче, сильнее, увереннее, будто она боялась, что он может стать последним. Разум требовал, чтобы я остановила ее, сказала, что сейчас не время, да и место не самое подходящее; что Виола в опасности, что надо перестать валять дурака. Но другой голос во мне – голос миллионов поколений, сумевших пережить все напасти, воспроизводясь и улучшаясь, сражаясь и побеждая, пока их потомки не очутились здесь, под оранжевым, чужим небом, – этот голос требовал принять этот, возможно, последний в моей жизни поцелуй. Я заслужила насладиться моментом.

Кора, наконец, отступила, и переносица напомнила о себе пульсирующей болью – в том месте, куда попал кулак Мишеля. Травмы и поцелуи плохо совместимы, увы. На щеках Коры выступил румянец – оттого слабый след моей крови на ее лице стал еще заметнее.

– Круто, – шепнула я.

Она улыбнулась – один уголок губ поднялся чуть повыше другого, – и сказала:

– Я стащила мамочкин пропуск, пока ты была в ванной.

Это могло бы прозвучать по-детски – в моем случае точно бы так и прозвучало, – но у Коры вышло по-другому. Как будто нельзя было иначе назвать женщину, что родила ее, вырастила и теперь оставила на произвол судьбы.

Я уставилась на нее.

– Что?

– Я могу открыть ворота. – Кора сунула руку в карман и достала отпечатанную из тонкой стали ключ-карту. – Ну и закрыть, само собой, тоже. Мы можем выбраться отсюда.

На этот раз я сама поцеловала ее – взяла ладонями за щечки и привлекла к себе, не думая ни секунды о том, что время на вес золота.

На вкус ее губы были все такие же солоновато-сладкие, с легкой ноткой машинного масла. Сейчас появился новый привкус, что-то пикантное и острое, и я запоздало поняла, что это кровь. Все на этой планете пропиталось кровью.

– Пойдем, – сказала я. – Если поторопимся, Делия не успеет послать за нами людей.

Кора кивнула и протянула карту мне. Я удивилась.

– Открывать дверь без контроля взрослых – противозаконно, – пояснила она, краснея. – Только после восемнадцати. Но на тебя законы колонии не распространяются. Так что, если откроешь дверь, и я случайно через нее пройду…

– …ты не сделаешь ничего плохого, – подхватила я. – Не считая кражи карты.

– Думаю, у нас и так будет достаточно неприятностей, – кивнула она. – Не хочется еще добавлять.

Велика вероятность, что мы либо не вернемся, либо вернемся с гораздо большими неприятностями на хвосте. Напоминать ей об этом жестоко, и поэтому я просто улыбнулась, взяла у нее карту и сказала:

– Какая же ты все-таки классная.

Кора выглядела довольной. Я повернулась и провела картой по декодеру на воротах.

Обычно запрашивается еще и код, но, видимо, ключ губернатора колонии имел приоритет, так что замок пискнул и дверь открылась.

Квадроцикл все еще стоял там, где мы его бросили. На земле, у одного из бортов – пятно крови, обозначающее место, где был схвачен Мишель. Несколько длинных травинок склонились к нему, жадно осушая. Та кровь, что попала на траву, уже исчезла, поглощенная без остатка. Скоро не останется и следа. Идеально функционирующая экосистема Загрея, не рассчитанная на человечество, полностью восстановится – и будет работать как часы и дальше.

Может быть. Несмотря на то что колонисты не были готовы полностью посвятить себя новому дому, они относились к нему более или менее бережно; существа, забравшие мою сестру, не будут здесь ничего беречь.

Я осторожно вышла за дверь, держа наготове электрошокер. Поглядела в одну сторону, в другую, подняла голову. Я почти уверена, что одна из тварей ждет там и вот-вот сверзится мне на спину. Но на стене никого, и я, позволив себе немного расслабиться, шагнула к квадроциклу и помахала Коре. Она колебалась, и мне показалось, что она вот-вот развернется и убежит туда, откуда мы явились. Может, оно и к лучшему. Она останется в безопасности за забором.

Но нет, она вышла и приложила карточку к декодеру по эту сторону стены. Дверь за ней закрылась. Вот и все.

Монстры не разбили квадроцикл – это уже хорошо. Мы поедем. Я забралась на водительское место, удивляясь тому, какое оно удобное. Удобное и знакомое. Мир больше не давит на меня обилием стен – я вижу во всех направлениях. Такую знакомую и безопасную среду еще поискать!

Кора уселась на пассажирское сиденье. Я передала ей шокер.

– Если заметишь движение, стреляй. На ходу шокер безопаснее, чем обычное оружие: у него нет отдачи. Просто убедись, что ствол направлен от нас подальше.

– Поняла, – козырнула она. – Куда поедем?

– Сначала ко мне домой. – Я завела двигатель, и квадроцикл ожил. – В кабинете моих родителей осталось кое-что полезное.

Даже если ничего полезного там нет, я просто хотела попрощаться. Мы собирались ввязаться в безрассудную авантюру, которая, надеюсь, закончится тем, что мы вернем мою сестру. Но с тем же успехом мы можем и погибнуть. Я хотела увидеть свой дом в последний раз перед тем, как это случится. В последний раз напомнить себе, что когда-то была счастлива.

Если на этом мое детство закончится, нужно закрыть дверь как следует.

– Ты знаешь дорогу, – сказала Кора, и она, черт побери, была права. Я развернула квадроцикл, стараясь не посбивать ультразвуковые отпугиватели, и поехала вперед, в дикие леса, где мне и место.

Глава четырнадцатая

Назад пути нет

По дороге домой никто не выскочил из высокой травы и не напал на нас. Я заметила, как несколько белок-сопелок исчезло в подлеске, и одна из самых больших летающих псевдорептилий мелькнула над головой, но это все, никого больше: ни оленей-без-кожи, ни бегемотов, ни львиных червей. Загрей, кажется, затаил дыхание, ожидая, какие ужасы обрушатся на него дальше.

Наверное, сочувствовать планете – странно, но я все же сочувствовала. Сюда попали кровожадные монстры, и лишь потому, что человеческие поселенцы пожадничали, рискнув безопасностью целого мира ради сиюминутной выгоды. Колонисты, как ни старались вести хорошую игру, быть добросовестными и заботиться о новом доме, все-таки оказались столь же простодушными и недальновидными, как и другие представители нашего вида. Поставили на кон все – и проиграли. Мы все проиграли.

Кора не сводила глаз с окрестностей, держа электрошокер наизготовку. Когда она рядом, мне спокойнее, можно сосредоточиться на всем остальном: на том, чтобы квадроцикл двигался плавно, избегая ям и ухабов на дороге, и самое главное, с равномерной скоростью – тогда двигатель гудит не очень громко. Если не разгоняться, производимый нами шум вполне может слиться с фоновым.

Насколько разумны существа, что охотились на нас? Могут ли они распознать звук мотора, или их привлекают только крики живых существ? Мне не хватало разношерстной компании за спиной, хотя даже сейчас я не могла всерьез сожалеть о том, что Мишель погиб. Он вытолкал Виолу за ворота. Напал на меня. Если бы не он, мы с Корой и сестрой были бы сейчас в безопасности, забрались в шаттл и убрались прочь с этой обреченной планеты.

Мы подъехали к дому. Все тихо. Входная дверь все еще открыта – с тех пор, как мама выбежала наружу, отвлекая чудовищ на себя. В крыше видны пробоины – настолько глубокие, что напоминают след от попавшего снаряда. Я всерьез забеспокоилась насчет стены и купола колонии. Если монстры захотят их пробить, им это удастся.

Но эту проблему лучше отложить на потом. Сейчас других хватает.

Я заглушила двигатель и спрыгнула на землю, жестом приглашая Кору следовать за мной. Она кивнула и, кажется, поняла: здесь лучше молчать. Плечом к плечу мы прошли через двор к двери. Перед тем, как войти, я достала из кобуры мамин пистолет.

Гостиная была разгромлена: диван перевернут, полки разметаны, ковер, похоже, жевали. Краем глаза я заметила какое-то движение и резко развернулась, едва не пустив пулю в белку-сопелку. Зверюшка старательно подчищала остатки еды с вечеринки, набивая защечные мешки. Заметив меня, она протяжно пискнула, плюхнулась на пол и выбежала за дверь вместе со своей добычей. Я закрыла за белкой дверь и сразу активировала глушитель звуков. Звукоизоляция – стандартная функция в домах ксенобиологов, так как, приземляясь на новой планете, мы не знаем, будем ли иметь дело с существами, которые нападают на любую инопланетную форму жизни. Порой приходится перестраховываться.

– Не стоит задерживаться тут надолго, но немного времени у нас есть, – сказала я. – На кухне есть еда и вода – бери все, что хочешь. Иначе пропадет.

Виола тоже ела. Мама с папой всегда накрывали стол на четверых, а не на троих, даже в те периоды, когда денег в бюджете семьи не хватало; она была андроидом, и ей не нужно было есть, но она ела, потому что родители были всецело преданы идее, что она настоящая. Мама с папой жертвовали всем, чтобы у меня было хотя бы относительно нормальное детство, а я даже не замечала. Так больно это осознавать.

И все-таки их жертвы были не напрасны. Ведь родители старались, чтобы я не заметила, что что-то не так, чтобы я не поняла, что моя сестра не такая, как я, не такая, как все остальные. Она была Виолой, и только это имело значение. Вот что всегда должно было иметь значение. Невольно родители преподнесли мне величайший подарок из всех возможных – подарили жизнь, в истинности которой я не сомневалась ни капли.

Мне стало трудно дышать, к горлу подступил комок, на глаза навернулись слезы. Зажмурившись, я вздохнула полной грудью – и медленно выдохнула, выпуская из себя накопившуюся боль. Рано или поздно, конечно же, я сломаюсь. Просто расклеюсь. Но пускай это произойдет на безопасном семейном шаттле, а не здесь. Если я дам слабину сейчас, то не смогу спасти ни Виолу, ни себя, ни Кору.

– Оливия? – Кора встревожена. Наверное, неспроста. – Ты в порядке?

– Нет. – Я открыла глаза. Слезы немного унялись – теперь я хотя бы могла видеть. – Ты поищи на кухне, может, что-нибудь полезное найдешь. Бери все, что хочешь. А я пока проверю кабинет родителей.

Я резко развернулась и поспешила в кабинет. Дело не в том, что мне стыдно за свои слезы перед Корой. Дело в том, что если она скажет хоть одно – одно-единственное! – словечко в утешение, я впаду в истерику и мы не выберемся отсюда. Я просто лягу на опрокинутый диван и утону в море собственных слез – хотя, конечно, гораздо раньше, чем это произойдет, нас настигнут чертовы пришельцы. Они найдут нас, и плевать им будет на звукоизоляцию и на запертую дверь. В прошлый раз нашли и сейчас найдут. Так что нужно действовать быстро. Не хочу здесь умереть.

Дверь в кабинет моих родителей была заперта. Я помедлила перед ней, схватившись кончиками пальцев за ручку. Они мертвы, они оба мертвы, я знаю, и, зайдя в их кабинет без спроса, я это окончательно, раз и навсегда, признаю – не смогу больше убеждать себя, что просто в кошмарном сне застряла. Конец иллюзиям.

Я открыла дверь.

Их кабинет – самая большая комната в доме, почти в два раза больше той, что я делила с Виолой. Когда мы возмущались и твердили, что двум девушкам нужно больше места для вещей, родители всегда парировали тем, что знают, что мы с сестрой все равно спим на одной кровати. Нам не нужно больше места. Так оно и было.

Вдоль стен тянулись черные и гладкие ячейки, помеченные крошечными белыми кодами. В одних лежали биологические образцы, в других – бумажные документы. Бумага, хоть и занимает кучу места, незаменима при работе на планетах, где не налажены компьютерные сети. Старой доброй бумаге не нужно ни электричество, ни беспроводная связь, ни все остальные достижения современного мира.

Где-то в этих папках хранятся все эскизы, которые я когда-либо рисовала, начиная с первых попыток запечатлеть образцы, которые мама и папа приносили домой, и заканчивая собственными находками. Все думали, что я стану великим ксенобиологом, документирующим природные красоты сотен тысяч доселе не открытых миров… Что ж, теперь мне не хочется. Я не смогу беззаботно уходить в лес с карандашиком и блокнотом, надеясь, что кто-то позаботится обо мне, если я попаду в беду.

Нет уж, никто не позаботится обо мне лучше меня самой.

Мамин компьютер мигал. Я подошла к нему и приложила большой палец к сканеру отпечатков на боковой стороне экрана. Если на компьютере есть что-то, разрешенное мне к просмотру, я это увижу. Возможно, я смогу заглянуть и во все остальные мамины файлы. Жаль, что здесь нет Виолы – уж она-то расковыряла бы любую программную защиту. Ей хватило бы укоризненного взгляда и нескольких строк кода.

Компьютер подал звуковой сигнал, экран мигнул разок – и засветился. На экране появилось лицо Кэтрин Шипп. Я застыла на месте, все еще прижав большой палец к сканеру, другую руку приложила ко рту – и смотрела на экран.

Мама улыбалась. Не широкой счастливой улыбкой. Такая улыбка появлялась на ее лице, когда я капризничала, когда Виоле становилось плохо, ну или когда папа бросал грязную куртку прямо на пол в коридоре. Улыбка женщины, которая точно знает: у жизни есть свои издержки, и порой приходится с ними мириться, хочешь ты того или нет. Женщины, которая не сдается и готова найти иной путь к равновесию всего и вся.

– Привет, мои девочки, – сказала она, и мое сердце забилось еще сильнее. – Если вы видите это, значит, со мной что-то случилось, и я смогла передать код разблокировки до того, как стало слишком поздно. Мне очень-очень жаль, детки. Пожалуйста, поверьте мне: хотела бы я знать, что это сообщение никогда не дойдет ни до одной из вас.

– Мам, – шепнула я и коснулась экрана подушечками пальцев.

– Скорее всего, времени у вас очень мало. Это сообщение не активируется, если отец все еще с вами, так что, полагаю, вы остались одни. Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. – Мама придвинулась ближе к камере, ее улыбка исчезла, она помрачнела. – Мой брат, ваш дядюшка Себастьян, сейчас на Земле. Он работает в корпорации «Вейланд-Ютани», в отделе исследований и разработок, и если что-то произойдет со мной и с отцом, он ваш законный опекун. Я знаю, вам уже почти по восемнадцать, и вы думаете, что вам никакой опекун не нужен, но поверьте мне – семья важна всегда. С семьей все проблемы проще решить. Себастьян позаботится о вас. У вас будет кров и поддержка в любом деле, которому вы решите посвятить свою жизнь. Свои жизни. – Мама горько усмехнулась. – Оливия, моя милая девочка, есть кое-что… Когда я записываю это сообщение – все еще есть… кое-что, о чем ты не знаешь, и если никто еще не рассказал тебе, не хочу, чтобы ты обо всем узнала вот так вот. Виола знает. Виола всегда знала, пусть мы с ней долго притворялись, что это не так. Она не хочет причинять тебе боль, как и я, и если мы все сделаем правильно, она останется с тобой надолго. Так что… поговори с сестрой. И – поверь ей. – Мама сделала глубокий вдох. – Виола, крошка. Ты была моим вторым ребенком, и как только я увидела тебя, сразу поняла: у меня появилось все, чего я желала. Разве многим людям улыбается такая удача – получить все желанное еще до того, как они поняли, что хотят? Ты всегда была совершенством в моих глазах. Независимо от того, как сильно все изменилось между нами, независимо от того, как сильно ты себя недооцениваешь – ты идеальна. И твоя сестра любит тебя. Оставайся с Оливией. Доверяй ей, верь Оливии, держись за нее. Она о тебе позаботится.

Мама вытерла глаза тыльной стороной ладони. Мне хотелось подойти к ней, обнять ее, утешить, сказать, что все будет хорошо. Я не знала, когда она это записала, но наш с ней мир, который тогда еще существовал, навеки утрачен. Мы с Виолой одни, сироты, и в глазах закона я – последний оставшийся в живых член нашей маленькой семьи. Все изменилось.

Мне так не хватало сейчас мамы.

– После передачи этого сообщения все счета будут переоформлены на имя Оливии. Транспорт – ваш. Возвращайтесь на Землю. Найдите дядю Себастьяна. Он позаботится о том, чтобы у вас было время принять все необходимые решения – как быть дальше. Держитесь вместе. Пока мы вместе, я буду рядом с вами, а пока я с вами – все будет хорошо, – по ее щеке поползла слеза.

Невозможно не задаться вопросом, знала ли она что-то… подозревала ли, что на том корабле была какая-то опасность. Вселенная полна опасностей, но я не могла представить, чтобы мама записывала сообщения на все случаи жизни много лет кряду. У нее просто появилось плохое предчувствие, и она сделала все, что смогла, чтобы подготовить нас к будущему, где мы будем справляться со всем одни, без нее.

– Я люблю тебя, мама, – сказала я.

– Если вы видите это сообщение, значит, с вашим отцом и со мной случилось что-то ужасное. Не имеет значения, насколько безопасным, по вашему мнению, может быть ваше нынешнее положение. Конец близок. И если люди, считающие себя хозяевами положения, твердят, что это не так – они уже обрекли себя на смерть, и я не хочу, чтобы вы разделили их судьбу. Возьмите наш шаттл и покиньте планету как можно скорее. Бегите, девчонки. Бегите и не оглядывайтесь. Я люблю вас обеих – больше, чем вы себе представляете.

Сообщение оборвалось, сменившись главным экраном. Все файлы на компьютере мне теперь доступны. Отлично.

Я открыла карту местных гор.

Ксенобиологи изучают жизнь тех миров, где поселилось человечество, пытаясь понять, как она устроена, до того, как люди неизбежно изменят все своим присутствием. Со временем планета меняется. Колонисты вытесняют дикую природу, процветавшую здесь задолго до того, как явились они. Люди предпочитают планеты «земного» типа, выбирают экосистемы, где жизнь проще поддерживать, и почти никогда не думают о том, что выбранная ими планета уже успела обзавестись своей жизнью, и экосистема на ней сделала все возможное, чтобы заполнить все доступные ниши.

Прежде чем колонисты заселят планету, мои родители должны были ее тщательно обследовать, порой с точностью до миллиметра, так как любой уголок, куда не заглянет камера, мог оказаться логовом очередной великой угрозы роду человеческому. Обычно колонисты не задумываются о ксенобиологах, пока кто-нибудь не попытается съесть одного из них. В случае с Загреем виной всему оказался львиный червь, действительно сожравший одного из колонистов. Так что карты пещер в горах были готовы еще до того, как семейство Шипп высадилось на планете.

Карты сменяли друг друга на экране с головокружительной скоростью. Согласно предварительной гипотезе, именно там, в пещерах, и обитали львиные черви. Но однажды отец проследовал за огромной самкой в нору и обнаружил, что черви сами роют огромные подземные города, да так глубоко, что все предложенные колонистами методы истребления сразу сделались бесполезными. На Загрее всегда будут львиные черви… если только эти новые свирепые чужаки не истребят их со временем, что вполне вероятно. А что если эти чудовища и были задуманы как живое оружие против вредителей? И теперь это оружие вышло из-под контроля. Люди ведь любят создавать жизнь – только забывают: созданная ими жизнь не несет никаких обязательств по отношению к создателям. Жизнь что хочет, то и делает, и шлет к черту всех, кто встает у нее на пути.

Вход в ближайшую к месту падения шаттла пещеру достаточно широк, чтобы я и Кора смогли попасть внутрь без взрывчатки и буров. Конечно, все коридоры пещеры нам не обойти, но ведь враги наши – не маленькие. Даже если эти твари наловчились скользить по узким проходам и прятаться в расщелинах, жесткая броня, которая защищает их от пуль, помешает им двигаться быстро. Судя по карте, подземные ходы в этом месте залегали неглубоко, и если пришельцы не умеют копать, они все еще должны оставаться относительно близко к поверхности. Далеко им не уйти.

Я запустила печать, выхватила из принтера длинную полосу пленки и тут заметила папин стенд с биологическими образцами. Подумав, я прихватила все баночки с маскирующей запах пыльцой. Нет никакой возможности узнать, ориентируются ли чудовища по запаху или как-то иначе, но они не единственные опасные существа на Загрее. Будет фигово, если наша спасательная миссия накроется из-за львиного червя, который решит слопать Кору. Как будто прошлого раза – мало!

Кора ждала меня в гостиной. Через плечо у нее перекинута одна из папиных сумок, карманы набиты провизией, прихваченной из кухни. У нас есть квадроцикл, так что ей не придется подолгу ничего таскать. Я устало поглядела на нее.

– Ты готова?

Она кивнула. Я кивнула в ответ.

Итак, мы покидаем последний безопасный оплот. Выходим в жестокий внешний мир, и нет никаких гарантий, что мы выживем. Я бы осталась здесь навсегда, если б могла, но, черт побери, все уже ясно и так – никакого пути назад нет. И потому я протянула Коре руку, она взяла ее, и мы вдвоем зашагали вперед. Прошлого больше нет, и неизвестно, что ждет нас в будущем.

У нас всего один шанс, и будь я проклята, если мы не воспользуемся им с умом.

Глава пятнадцатая

По пути в пещеру

Батареи квадроцикла были по-прежнему почти полностью заряжены. Я переключилась на электродвигатель – он работает тише. На бензине квадроцикл ездит быстрее, чем на электричестве, и это – еще одна причина сохранить остатки топлива, пока мы не вернемся в колонию с Виолой. Если чужаки погонятся за нами, придется удирать что есть мочи.

Кора сидела молча. Она держала в руках электрошокер и внимательно оглядывала окрестности. Казалось, выдержка у нее на исходе, и она вот-вот сорвется и начнет стрелять во все, что движется. Мне так жаль, что я втянула ее во все это. Не будь я так заинтересована в том, чтобы произвести на нее впечатление…

– Перестань так думать, – вдруг проговорила она негромко – так, что голос было едва слышно за гулом мотора.

Я едва не слетела с дороги.

– Что-что? – переспросила я.

Она мрачно ухмыльнулась.

– Нет, мысли читать я не умею, если тебя это волнует. Но у тебя всегда такой вот взгляд, когда ты волнуешься, что я слишком хороша для тебя, что ты втянула меня во что-то, что мне не по душе… Блин, ты действительно думаешь, что я потащилась бы с тобой, если бы не хотела этого? Если бы я в этом… не нуждалась? – Она покачала головой. Ветер трепал ее кудри. – Знаешь, как я поняла, что ты все время смотришь на меня в классе? Потому что я тоже на тебя смотрела. Это всегда было взаимное чувство. Я поцеловала тебя первой, не забыла?

– Но… ты же пришла в гости только потому, что хотела узнать, существует ли Виола…

– Ну да. – Она посмотрела на меня как на дурочку. – Если бы ты солгала насчет нее, я бы поняла, что ты лгунья. Я не стала бы водить дружбу с лгуньей. Мишель, храни его небо, подкинул мне отличный повод сходить на разведку. Может, мы бы поняли, что не подходим друг другу. На это ведь тоже нужно время… – Кора смотрела на горизонт, на быстро приближавшуюся линию гор. – Время, – повторила она.

Я поняла, что она права, поэтому промолчала, продолжая вести квадроцикл.

То, что мы на правильном пути, подтвердила огромная туша львиного червя. Возможно, это тот самый, что пытался напасть на Кору на нашем первом свидании. Брюхо вспорото от пасти почти до кончика хвоста, внутренности раскиданы по земле, медленно остывая. Я остановила квадроцикл и осмотрела тушу.

В экосистеме Загрея львиные черви – высшие хищники. Убить такого мог только кто-то очень большой и сильный.

И этот кто-то поистине ужасен.

– Что с ним случилось? – прошептала Кора.

– На него напал кто-то еще более крупный, – ответила я. Жуткие следы когтей на шкуре червя не могли быть оставлены местным хищником; его определенно убили те пришельцы. – Мы на верном пути.

Кора вздрогнула.

– Не знаю, хватит ли мне духу идти дальше.

– Но нам нужно идти дальше, помнишь?

– Черт возьми, да. Нужно. – Кора бросила еще один тревожный взгляд на горизонт и повернулась ко мне. – Можно спросить тебя кое о чем прямо сейчас? Хочу, чтобы ты ответила сразу.

– Давай. – Я снова завела квадроцикл. Что-то в туше львиного червя меня смутило. Чего-то с ней не так. Может, дело в том, как она выпотрошена? – В чем дело?

Наверное, спросит, верю ли я в то, что мы выберемся отсюда живыми. Или хочу ли я остаться на Загрее. Или…

– Ты возьмешь меня с собой?

Мне с трудом удалось сдержаться и не вдарить по тормозам. Я вертела головой, глядя то на дорогу, то на Кору. Вообще-то никакой дороги тут не было – стоило отвлечься, и все могло закончиться плохо. Кора, конечно, нашла самое подходящее время.

– Что?!

– Я знаю, что ты улетишь, как только вернешь Виолу. Ты должна. Твои родители… – она помедлила. – Они, ну умерли, и правление не позволит остаться здесь андроиду, и я бы на твоем месте не осталась. Даже я тут не хочу оставаться, честно. Ты возьмешь меня с собой?

– А как же твоя мать?

Кора медленно покачала головой.

– Она любит меня. Знаю, что любит. Но Загрей она любит не меньше. Ей хочется все тут устроить так, как она говорила. Она хочет стать тем самым человеком, что воплотит мечту в жизнь. Отец потому и ушел от нас – не мог смотреть, как она сама себя сживает со свету.

И теперь эти существа с исследовательского корабля сживают со свету Загрей. Было бы ужасно смешно, не будь так грустно. Я прикусила губу.

– Наш шаттл – далеко не премиум-класс, – наконец сказала я. – Там достаточно места – он рассчитан на четверых, – но только впритык. И мы не сможем развернуться на половине пути. Если ты передумаешь, придется тебе найти кого-то другого, кто отвезет тебя домой.

– Я все это прекрасно понимаю, – ответила она. – И все равно хочу лететь с тобой.

Похоже, она уже все решила. Я попыталась хоть на мгновение взглянуть на все это с ее точки зрения. Она хорошенькая, и популярная, и забавная, а еще она в ловушке. Заперта в этой захолустной колонии, где положение ее матери означало, что за ней будут следить, что бы она ни делала, и осуждать, чем бы она ни занималась. Кора всегда будет в тени своей матери. От нее ждут, что она будет держать марку, что станет настоящим лицом Загрея.

Каждый раз, целуя ее, я ощущала странный привкус машинного масла. Она разбиралась в машинах, хоть и хотела это скрыть. Я влюбилась в тот образ, который она создавала на публике, в ту роль, которую ей приходилось играть. Но теперь настоящая Кора постепенно проступала из-под маски – и она нравилась мне еще больше.

– Тебе придется попрощаться с матерью. Я не хочу, чтобы ты возненавидела меня, когда поймешь, что сделала что-то… необратимое. И, прошу тебя, относись к Виоле без каких-то предубеждений. Она моя сестра. Я почти всю жизнь знаю такую Виолу – не из плоти и крови, но с добрейшим сердцем. И если тебе будет неприятна сама идея…

– Оливия, я толком не знаю ее, – перебила Кора. – И если буду в ее отношении слегка осторожной – то только поэтому, а не потому, что считаю ее ненастоящей. Конечно, она – человек. Она твоя сестра. И только это важно. А все эти вопросы о том, кто настоящий, а кто нет, оставь философам. Если ты говоришь, что она настоящая, значит, так и есть, и я с этим согласна.

Я кивнула.

– Тогда можешь лететь с нами.

Кора улыбнулась. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, когда впереди показались склоны гор. Кора так и осталась с открытым ртом, глядя на жуткую картину впереди.

Я остановила квадроцикл и тоже застыла от изумления.

Шаттл врезался в землю примерно в десяти ярдах от входа в пещеру. Ударься он о скалу – взорвался бы и избавил нас от смертоносного груза. Вместо этого он, похоже, проехал днищем по земле, разбрасывая в стороны камни и вырывая с корнем кусты, потом наконец остановился и загорелся.

Земля кругом почернела и обуглилась – отличный фон для маскировки. Тут могла затаиться дюжина пришельцев, а мы их даже не заметим. Трава сгорела, большие кусты и деревья превратились в угли. Ничего живого здесь больше нет и уже не будет. Местность походила на спутник какой-нибудь планеты, который покинули работники месторождения, так как полезных ископаемых больше не осталось.

Кое-где на копоти виднелись следы ужасных когтей и гигантских туловищ. Все они вели к самой большой пещере, сходясь вместе у входа.

Я выудила из рюкзака пару склянок с плотной желтоватой пыльцой, которые прихватила в родительском кабинете.

– Держи, – шепнула я, передавая одну из них Коре.

Она побледнела и вытаращила глаза.

– Зачем? – шепнула она в ответ.

Я откупорила свою склянку и вытряхнула пыльцу на одежду. Размазала ее по лицу, рукам, волосам.

– Не знаю, сработает ли на них пыльца, но если да – мы выиграем время, – пояснила я.

Судя по тому распотрошенному львиному червю, вряд ли пыльца поможет. Сомневаюсь, что чудовища охотятся по запаху. И все же я готова была сделать что угодно, лишь бы унять этот животный страх в глазах Коры. Все, что угодно – лишь бы она не думала, что мы идем на убой.

Жуткий, безумный день. Он круто переменил мою жизнь далеко не в лучшую сторону, но зато теперь я уверена, что люблю Кору. Люблю еще как. Да, сейчас я на адреналине, и, возможно, я не буду любить ее так завтра или на следующей неделе, но сегодня мне хотелось, чтобы она осталась со мной навсегда, и мне стыдно за то, что свою сестру я люблю больше. Не будь этого, я бы развернула квадроцикл и погнала прямиком в космопорт, села в шаттл и вместе с Корой рванула в безопасное место.

Но я люблю и Кору, и Виолу, и я собиралась спасти их обеих – или так, или никак. Я должна хотя бы попытаться – это меньшее, что я могла им предложить.

Кора обсыпала себя пыльцой с ног до головы и стала похожа на вооруженный электрошокером призрак, нарисованный желтым карандашом. Я осторожно заткнула пробкой склянку с остатками пыльцы и распихала по карманам еще несколько пузырьков. Надеюсь, они не понадобятся.

Мамин увесистый пистолет в руке немного успокаивал.

– Готова? – шепнула я.

– Ага, – отозвалась Кора.

Она дрожала как осиновый лист. Нет времени выяснять – нужно идти. Я спрыгнула с квадроцикла и зашагала по выжженной земле к входу в пещеру. Кора поспешила за мной и вскоре догнала. Дальше мы идем в ногу. И вскоре зияющая скалистая пасть Загрея проглотила нас обеих.

Глава шестнадцатая

Во тьму

Солнечный свет освещал только первые десять футов пещеры. Дальше было холодно, темно и пахло плесенью, гнилью и затхлостью. Кора прильнула ко мне, когда стало совсем уж темно. Я чувствовала, как она дрожит. Похлопала по плечу свободной рукой, пытаясь успокоить. Стоило предвидеть заранее, что так и будет, а сейчас – поздно что-либо говорить.

Биолюминесценция – гораздо более распространенная штука, чем может показаться. Даже мы, люди, ею наделены. Да, технически мы светимся в темноте, просто настолько слабо, что наши собственные глаза не видят этого свечения, вот и кажется, что его нет вовсе. Днем все животные на Загрее, как и на других планетах, тщательно маскируются. Однако ночью…

Может быть, все потому, что самые крупные местные хищники – слепые, а может, просто дело в том, что природа – большая чудачка и не любит, когда ей говорят, что делать… Так или иначе, биолюминесценция на Загрее цветет пышным цветом.

Мы свернули за угол и очутились там, куда не попадал солнечный свет. И вдруг оказалось, что стены вокруг нас сияют. Кора ахнула.

При других обстоятельствах ее реакция меня бы позабавила, но сейчас это опасно. Я укоризненно покосилась на нее. Она потупилась.

Да, зрелище крутое: стены не просто светились, они переливались уймой различных оттенков зеленого, синего, красного и желтого. Разноцветные полосы закручивались спиралями и кое-где пересекали друг друга. Это разные виды мха соперничали за территорию. Цвета те же, что у трав снаружи. Папа часто говорил, что это, вполне возможно, и есть та же самая трава, просто приспособившаяся к другой среде.

Эта мысль заставила меня остановиться и приглядеться, следуя за узорами. Наконец я нашла несколько небольших оранжевых пятен. Оранжевая трава – хищная. Может, и оранжевый мох – тоже. Я не знала, как мне поможет это знание, но знание – сила, и сейчас у меня ее так мало, что всякий обрывок кажется мне ценным.

Кора стояла рядом со мной, но теперь выглядела менее испуганной – скорее изумленной. Прямо сейчас ей открылась новая, невиданная сторона планеты, на которой она прожила большую часть жизни. Немного грустно смотреть на этот ее детский восторг. Сколько у Загрея еще секретов? Сколько из них мы никогда уже не узнаем?

Я наступила на что-то мокрое и остановилась, глядя на землю. Под ногой у меня – большая лужа неправильной формы, около дюйма в глубину, и я сразу поняла, что это за жидкость – еще до того, как наклонилась и коснулась ее кончиками пальцев. Это человеческая кровь, успевшая подсохнуть. Ничто другое не обладает такой консистенцией. Выпрямившись, я решительно кивнула Коре.

Мы на верном пути.

По идее, я должна чувствовать себя увереннее, но на деле я словно оцепенела, будто все это происходило не со мной, а с кем-то другим. Может статься, мать Коры была права, и я все-таки андроид. Я изо всех сил ухватилась за эту мысль. Вполне разумно, не так ли: искусственный двойник умершей дочери, абсолютно здоровый и сильный – его не страшно отпускать за ворота, в отличие от настоящей, живой дочери, прикованной к постели из-за болезни, унесшей ее близняшку?

Генетический недуг Виолы – той, изначальной, – был реален. Могу сказать с полной уверенностью: я видела ее медицинские документы. Мама с папой впервые показали их мне, когда нам исполнилось пятнадцать – они тогда решили заняться нашим половым воспитанием. Все было достаточно прозаично: предохраняйтесь, даже если не думаете, что можете забеременеть, не делайте ничего, что вам не по душе, даже если вам станут говорить, как сильно вас любят, а еще у Виолы генетическое заболевание, и мы до сих пор не знаем, откуда взялась эта напасть, так что, если вы решите завести детей, будьте очень осторожны и готовы ко всему.

И как я тогда не заметила, что генетические тесты были сделаны тогда, когда нам было по три года? Столько всего открылось мне только теперь.

Вообще, хотела бы я быть андроидом. Хотела бы убедить себя, что я неубиваемая, что в любом случае спасу свою сестру и доставлю ее на шаттл, увезу Кору с Загрея и все это проверну с уверенной улыбкой – ну я ж бессмертная! Но это, увы, не так, а я – девушка из плоти и крови, только что в лужу этой самой крови наступившая. Может, это кровь моей матери или одноклассника, и как бы я сама себе зубы ни заговаривала, лучше от этого не сделается.

Мы прошли еще один поворот, и все окончательно пошло под откос.

На стене висел Мишель. Он был заключен в что-то похожее на гамак из студенистой на вид субстанции – одновременно вязкой и твердой. Как будто его окунули в монтажную пену и дали просохнуть. Его глаза были закрыты, голова безвольно поникла. Он не двигался. Я убеждала себя, что он уже мертв и мы ничего не можем для него сделать, но была одна маленькая проблемка: трупы не кровоточат… а Мишель истекал кровью. Медленная, устойчивая струйка бежала из уха, стекала по шее, капала на пену, удерживавшую его в подвешенном состоянии. Если бы виной всему была просто сила притяжения, ручеек бы уже иссяк. А если кровотечение не останавливалось, значит, сердце еще билось.

Я бросила взгляд на Кору. Она, кажется, напугана… но также и опечалена, как будто молча оплакивала того, кого знала почти всю свою жизнь. Она не поняла, что значит эта струйка крови. Я не хотела ей говорить.

Я не обязана ей говорить.

Мишель ранен, и ранен серьезно. И еще весь вымазан в какой-то субстанции, какую я никогда раньше не видела, и касаться этой дряни не хочется – вдруг так монстры узнают, что мы здесь? Если чудовища пока что не объявились, никаких гарантий на то, что они так и не появятся, нет. Если мы попытаемся отлепить Мишеля от стены, он только замедлит наше передвижение.

Чувство вины распустилось у меня в груди, как ядовитый цветок. Если я не скажу Коре, что Мишель еще жив, то с таким же успехом могла бы убить его сама. Он мне не друг. Я ему ничего не должна. Но Кора…

Любить кого-то и лгать – вещи взаимоисключающие. Если я солгу ей сейчас – положу конец нашим отношениям в дальнейшем. Неважно, как сильно мы рискуем – я должна сказать ей правду.

Наклонившись к Коре, я шепнула ей на ухо:

– Он жив.

Она опешила. Я коснулась своей шеи, затем показала на него, обращая ее внимание на стекающую кровь.

Кора, уловив мою мысль, медленно кивнула и одними губами спросила:

– Как быть?

Мне, пожалуй, должна льстить ее уверенность в том, будто на все вопросы у меня есть ответы. Честно говоря, немного стремно, ведь ответов у меня нет. Только мамин пистолет и пропавшая сестра. А еще на нас в любую минуту могла напасть стая кровожадных чудовищ.

Я не могла бездействовать, ведь Кора смотрела на меня с такой надеждой! Я осторожно шагнула к Мишелю. На мое приближение он никак не отреагировал – кажется, даже не осознавал, что в пещере есть кто-то еще. Чем ближе я подходила, тем тверже казалась субстанция, в которой был заключен Мишель. Мое первоначальное впечатление оказалось довольно-таки точным: выглядела эта штука, как закрытый со всех сторон полупрозрачный гамак из органических нитей. А еще, если смотреть слишком пристально, начинали болеть глаза… Поэтому я старалась не смотреть.

Я сосредоточилась на Мишеле. Кровь все текла и текла – значит, он не умер, как бы мне того ни хотелось. Осторожно протянув руку, я нащупала пульс. На удивление устойчивый – хоть и немного слабее нормального. Парень держится.

Над его левой бровью зиял глубокий порез. Уголки рта были порваны, как будто его насильно раскрыли слишком широко и удерживали так какое-то время. Я легонько хлопнула Мишеля по щеке – ноль реакции, только звук эхом разнесся по тоннелю. Я замерла. За спиной заметила Кору, тоже застывшую столбом. Что если на этот звук сюда явится нечто ужасное?

Ничего не произошло. Все тихо. И в тишине я услышала слабенький шепот, скорее напоминающий вздох:

– Бегите.

Я оцепенела. Пульс учащается, дыхание перехватывает. Мне не составило труда узнать этот голос: голос сестры я знала лучше своего собственного. Знала, как звучит ее прерывистое дыхание – пусть даже это всего лишь задумка инженеров-проектировщиков. Виола здесь. Здесь, в этой пещере, и она в сознании. Пришельцы не разорвали ее на части. Она ждала меня, и все, что мне нужно сделать, – пойти и отыскать ее.

Я сделала шаг в глубь пещеры. Кора схватила меня за руку, останавливая. Я сильнее, чем она, но я не посмела вырваться – не сейчас, когда мы знать не знаем, где укрылся враг. Любой шум может привлечь чудовищ, и тогда мы все умрем здесь, и никто не придет, чтобы спасти мою сестру – никогда.

Мысль эта напугала меня не на шутку. Я не знала, как долго андроиды могут протянуть без еды – в смысле, без подзарядки. Но если Виола ранена – точнее, пострадала, она не будет много двигаться, и на полную выработку ресурса могла уйти вечность. Тут я попыталась вспомнить, как долго она проводила без своих «аппаратов жизнеобеспечения». Черт, да она могла обходиться без них целые недели. Машины, позволявшие ей притворяться больным человеком, наверняка заряжали ее энергией, и я не замечала никаких странностей…

Похоже, она может пробыть в пещере, кишащей монстрами, не день и не два, а целые месяцы… возможно, годы. Трудно сказать точно – у меня не было времени вчитываться в инструкции, а теперь уже слишком поздно. Одно я знала: бросать ее здесь нельзя. Она моя сестра, и я за нее в ответе.

Я попыталась вырвать руку из хватки Коры. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и слегка покачала головой. Я кивнула и снова потянула руку. Она не отпускала. Вместо этого она подошла ближе, наши губы почти соприкоснулись, и я ощутила тепло ее кожи и запах пыльцы в волосах. Больше ничего: пыльца отлично маскировала ее собственный запах. Интересно, поможет ли это? Надеюсь, что да. Передохнуть бы, да обмозговать все как следует…

Ага, конечно. После всего того, что произошло сегодня, не думаю, что у нас будет такая возможность.

– Мишелю нужна наша помощь, – шепнула Кора.

Но мы его все равно не спасем. Он еще дышал, но как снять его со стены? Даже если бы мы сумели, мы не окажем ему медицинскую помощь, в которой он явно нуждался. Я чувствовала себя чудовищем из-за подобных мыслей, но… правда, не уверена, что его можно спасти. Возможно, самое благоразумное – застрелить его перед уходом. И даже эту медвежью услугу мы оказать не сможем, если нас самих поймают и убьют, пока мы торчим здесь.

Как нарочно, что-то зашуршало в глубине пещеры. И тут раздался голос Виолы – громкий и раздраженный:

– Ну и куда это ты направился, уродец вонючий? Опять проголодался? Ты хоть ешь? Или вы просто подвешиваете запасы? Эй? Я с тобой разговариваю!

Кора побледнела. Я поняла, что пыталась сделать Виола, схватила Кору за руку и потащила ее туда, где, как мне показалось, мы могли бы спастись: к Мишелю. Кора не сопротивлялась, даже когда я подтолкнула ее к странной штуковине, опутавшей его.

Кокон висел прямо перед входом в другой туннель, поуже, перекрыв его почти полностью. Места едва хватило, чтобы пролезть мне самой и протащить следом Кору. Когда дело сделано, я зажала ей рот ладонью и крепко прижала к себе. Слишком тесно, нечем дышать… кажется, это конец.

– Ни звука! – шепнула я. Мне пришла в голову одна мысль. Мы не знаем, как охотятся эти твари: если все-таки по звуку, мы ничем не скроем наше сердцебиение, хоть близость кокона с Мишелем и может сбить монстров с толку. Но некоторые хищники чуют углекислый газ, образующийся при дыхании, – и так находят жертв. – Не дыши, – добавила я и сделала глубокий вдох. Затем я оттеснила Кору назад, прикрыв своим телом, – и стала ждать.

– Не уходи, побудь со мною! – кричала Виола. – Мне будет скучно без тебя, чудище, ошибка эволюции!

Шорох приближался. Может, пришельцы и достаточно умны, чтобы устраивать засады и идти по следу, но вряд ли понимали, что кричала Виола. Видимо, решили, что она – плохая добыча, и издаваемые ею звуки ничего не значат.

Я не дышала. Мы с Корой сидели, прижавшись друг у другу в узкой расселине, позади жуткого кокона, куда запихнули Мишеля. Одной рукой я закрывала Коре рот, другой – судорожно сжимала рукоятку маминого пистолета. Выпущенные из него пули пробивали сталь. Если нас заметят – открою огонь. Я буду стрелять до последней пули, а последнюю приберегу для Коры, потому что мне противна сама мысль, что ее сунут вот в такой вот кокон, как съестные припасы.

Никто не придет, чтобы нас спасти: ни испуганные неумехи-колонисты, ни мои родители, ни какой-нибудь волшебник. Корпорации плевать на участь Загрея, не то уже выслали бы нам на помощь военных. Либо мы разрулим все сами, либо поминай как звали.

Монстр показался из-за угла, едва различимый через узкую расселину. Кора, застыв возле меня, не издавала ни звука.

Пришелец двигался медленно, вальяжно, будто ему все нипочем. Может, осознав, что круче его на этой планете чудовищ нет, он позволил себе расслабиться.

«Ножи, которые вышли на охоту» – снова вспомнила я последние слова жителя поселка. Черт, как же точно сказано! Сами очертания твари – от извилистого изгиба позвоночника до острых когтей и длинного хвоста – так и кричали: перед нами идеальная машина для убийства. Я начала задыхаться, но я не могла отвести взгляд от монстра, надвигавшегося на нас. Как же он прекрасен! Красивый и жуткий одновременно. Смерть, отлитая в изящных формах. Хотелось достать блокнот и зарисовать чудовище во всех подробностях, чтобы потом, на досуге, досконально изучить.

Интересно, будет ли у меня когда-нибудь такая возможность? Может, осталась видеозапись с корабля, где погиб мой отец?

Легкие буквально горели. Пока – терпимо, но скоро станет хуже. Человеку нужно дышать. Мы с Корой можем сдерживаться до последнего, но организм в конце концов возьмет верх.

И тогда погибнем.

Монстр, похоже, еще не заметил нас. Возможно, благодаря пыльце, но почему-то мне показалось, что дело в чем-то другом. Пыльца – это слишком просто, а если я сегодня и научилась чему-то, так тому, что простые ответы редко бывают правильными. Мы спрятались за коконом с Мишелем, мы не двигались и не дышали – и этого, наверное, достаточно, чтобы спасти нас, но…

Мишель застонал. Звук тихий, еле различимый даже в тишине пещеры, но тварь отреагировала мгновенно. Монстр резко повернул к Мишелю свою ужасную продолговатую голову и стал приближаться так быстро, что его очертания будто расплылись. Я все так же сидела неподвижно, зажимая Коре рот, и с трудом боролась с животным инстинктом, велевшим бежать, бежать со всех ног. Лучше бежать, зная, что тебя догонят, чем стоять и ждать, пока смерть придет.

Существо издало уже знакомые щелчки, совсем не похожие на крики животных. Я на минуту задумалась, как устроена его гортань и есть ли у него голосовые связки. Способно ли оно издавать более сложные звуки, нуждается ли в них? Но тут меня окончательно сковал животный страх.

Монстр открыл пасть. Она была устроена совсем не как у земных хищников. Нижняя челюсть вертикально опустилась, а из глубины пасти выдвигалась еще одна челюсть, поменьше. Водопад тягучей слюны омывал эту фантастическую конструкцию. Вторая челюсть раскрылась у самой щеки Мишеля и щелкнула. От этого ужасного звука мурашки побежали по спине. Казалось, если я сейчас же не убегу, кожа слезет с меня, как перчатка, и удерет сама по себе.

Послышался новый звук – неожиданно мягкий, напевный, как будто монстр баюкал младенца, и Мишель снова застонал. Челюсть закрылась и втянулась обратно в пасть существа. Я чувствовала запах монстра – запах горячего металла и муравьиной кислоты. Противный, удушливый запах напомнил, как я сидела рядом с отцом и наблюдала за вскрытием мертвых загрейских животных.

Легкие болели. Болели страшно. Еще немного, и я не смогу больше задерживать дыхание, а это означало, что Коре приходилось еще туже. У нее-то нет такой физической подготовки, как у меня.

«Пожалуйста! – мысленно молила я. – Потерпи еще немного. Продержись – ради Виолы. Ради меня. Прошу тебя, Кора…»

Монстр захлопнул пасть и отступил. Замер на мгновение, склонив голову вбок, словно в задумчивости. Затем сорвался с места и в мгновение ока исчез в коридорах пещеры. Похоже, он направлялся к выходу из подземелья.

Дождавшись, пока стук его лап окончательно стихнет, и убрала руку, зажимавшую рот Коры. Медленно выдохнула, стараясь сделать это как можно тише. Не так-то это просто. Я с трудом сдерживалась, чтобы не закашлять громко, судорожно глотая воздух. С Корой было то же самое. Мы переглянулись, и она слегка кивнула. Она сдерживалась изо всех сил.

Постепенно дыхание пришло в норму, я выпрямилась и отодвинулась от Коры, чтобы она могла встать самостоятельно. Не знаю, почему существо нас не заметило: потому что мы сидели тихо и не дышали или благодаря пыльце… но меня терзало жуткое подозрение. Как только мы протиснулись в отверстие, я протянула руку и коснулась вены на шее Мишеля.

Его сердце билось куда сильнее, чем раньше. Что бы ни происходило внутри этого кокона, организм Мишеля испытывал колоссальную нагрузку, и не исключено, что он вот-вот умрет. Так вот, если существа слышат биение наших сердец, быть может, бешеный стук сердца Мишеля заглушил слабый стук наших с Корой сердец. Ужасно, но мальчишка, пытавшийся убить мою сестру, похоже, только что спас нам жизнь.

– Прощаю тебя, – тихо вздохнула я и повела Кору за собой, в глубь пещеры. Назад я не оглядывалась, а насчет Коры не знаю. Пришло время спасти сестру.

Глава семнадцатая

То, что осталось от меня

Мох на стенах достаточно ярко освещал пещеру, чтобы нам были видны и другие коконы. Мишель – далеко не единственный. Пол тоже здесь. А еще несколько крупных загрейских животных: пара-тройка бегемотов, олени-без-кожи и нечто похожее на целое семейство львиных червей. Некоторые из них даже больше того, что попался нам по дороге. Их массивные силуэты мрачными тенями выделялись на фоне светящихся стен. Я старалась не смотреть на них. Жуткое зрелище. Их слишком много, они тут повсюду.

Когда мы снова повернули за угол, я так и застыла на месте, а мое сердце внезапно забилось еще сильнее, чем у Мишеля, – казалось, оно вот-вот разорвется в груди. Мне не вынести этого. Я вот-вот упаду замертво. Коре придется оставить меня тут, и это прекрасно, это абсолютно нормально, потому что она оставит меня вместе с семьей.

Моя мать – в одном из коконов.

Наружу торчала только голова, волосы скрывали пол-лица. Мама выглядела на удивление спокойной, умиротворенной – будто всего-навсего спала. Пожалуйста, пусть оно так и будет. На виске у нее огромный кровоподтек, но судя по всему, открытых ран нет. В отличие от Мишеля, у нее нет кровотечений. Может быть, она уже умерла. Может быть.

Нет, не может! Она моя мать! Мать не может быть мертва!

А на земле у ее ног…

Виола подняла голову, посмотрела на меня с отчаянием в глазах и прижала палец к губам, призывая молчать. Ее левая нога была оторвана посередине бедра. Я разглядела провода и эластичные тросы, обнажившиеся, верно, впервые с тех пор, как Виола покинула фабричные цеха. Значит, это не розыгрыш и не кошмар. Она все-таки андроид. А наша мама…

Я сделала шаг вперед. Кора схватила меня за руку, пытаясь остановить. Я оттолкнула ее и нетвердыми шагами подошла к огромной темной громаде кокона, обхватила руками мамино лицо и приподняла ее голову.

– Мам? – шепнула я. Мой голос показался мне ужасно громким. – Мамочка?

– Она тебя не слышит. – Я посмотрела вниз. Виола смотрела на меня. – Я пыталась. Кричала ей прямо в уши, хотела порвать этот жуткий кокон. Но монстры сразу же восстанавливали его. Я пыталась бороться, но они сильнее. – Виола поморщилась. – Вот так я лишилась ноги. Так что не советую бороться с ними.

Виола говорила шепотом, но все равно довольно громко. Я приложила палец к губам, но сестра пояснила:

– Нестрашно, если я буду шуметь. Они не видят во мне добычу, потому что не могут меня… убить.

Меня насторожила эта пауза в ее словах. Похоже, «убить» – это еще не самое ужасное, что могут эти чудовища. Мой растерянный взгляд упал на лицо матери. Такое родное и знакомое. В уголках губ у нее такие же надрывы, как у Мишеля. А я-то думала, это вышло случайно. Но нет, это уже система. Что-то это должно значить.

Я дотронулась до маминого подбородка. Он такой мягкий на ощупь. Я повидала за жизнь множество биологических видов на множестве планет. Изучила и классифицировала где-то три десятка, готовясь к тому дню, когда смогу быть с мамой и папой наравне. Я уже видела подобные раны. Но не у людей, конечно. Жуткая догадка осенила меня. Я с мольбой посмотрела на Виолу, покачала головой. Она кивнула, словно прочтя мои мысли. Значит, я права.

– Кора. – Мой голос такой же, как у Виолы. Пришельцы привыкли к нему – наверное, можно рискнуть говорить погромче. Мне нужно, чтобы Кора меня услышала. – Идем. Нам нужно вытащить отсюда Виолу, пока они не вернулись.

– Что? Нет-нет! – Виола схватила меня за подол, на ее лице ясно написана тревога. – Я вас слишком задержу. Я ранена. Бросьте меня тут.

– Мы тебя подлатаем, – ответила я. – Ты моя сестра. Сестры Шипп навсегда, не забыла? Я не оставлю тебя.

– Я не твоя сестра, Оливия. Я просто андроид. Вещь. Твоя жизнь стократ важнее. Иди. Забудь обо мне.

Виола посмотрела на мать. Она останется здесь, с ней, и эта пещера сделается могилой для двух членов семейства Шипп, которые никогда не покинут Загрей.

Черта с два.

– Еще вчера ты была моей сестрой. И завтра ею будешь. И сейчас ты все еще моя сестра, – твердо сказала я. – Тебе даже не нужно больше притворяться больной. Можешь себе представить, сколько мы еще с тобой вместе сделаем? Ты и я. Вместе. Всегда. Только так и должно быть. И так все будет. Кора, помоги мне поднять эту дурочку.

Я потянулась к Виоле. Она увернулась, глубоко вздохнула, и посмотрела на меня с угрюмой решимостью. Она всегда была упрямой, даже более упрямой, чем я, и эта черта давала о себе знать в столь неподходящее время.

– Я знаю, у тебя в рюкзаке есть нож или пила, – сказала она. – Если хочешь, чтобы я шла с тобой – отпили мне голову.

Я пристально посмотрела на нее. И Кора тоже. О чем она, черт возьми, говорит? Я не стану рубить голову своей сестре. Что за бред.

– Все мои основные системы – память, вычислительные мощности – находятся точно там, где у людей мозг, – пояснила она. – Без тела моя голова весит около десяти фунтов и влезет в твой рюкзак. Все мое тело ты туда не запихнешь. – Она покосилась на свою изувеченную ногу и усмехнулась. – Даже то, что осталось. Ну же, Оливия. Все равно тебе придется раскошеливаться на ремонт, так почему бы ему не быть капитальным?

– А вдруг тебе будет больно? – шепнула я.

Выражение ее лица смягчилось.

– Если резать здесь, – она коснулась середины шеи – ниже подбородка, но выше ключицы, ни одна жизненно важная система не пострадает. Я не почувствую боли – да что там, сознание даже не потеряю. У моей головы автономный источник питания, на случай критических повреждений тела. Это единственный способ выбраться вместе.

Я села перед ней на колени и поставила рядом рюкзак.

– Ты не обманываешь?

– Клянусь!

– Кора, будь начеку.

Она испуганно посмотрела на меня.

– Мне страшно, – шепнула она. – Давай скорее уйдем отсюда?

– Скоро уйдем, – ответила я и расстегнула рюкзак.

Звук отдался громким эхом в тесной пещере. И тут же послышался звук когтей, скребущих по камню. Кровь отхлынула от моего лица; я сразу поняла, что это означает.

– Беги! – прошипела Виола.

– Без тебя – никуда, – ответила я, схватила ее под мышки и подняла. Она здорово полегчала – видимо, в ноге была тяжелая гидравлика. Я-то все помню – таскала ее на закорках с детства. И сейчас утащу.

Виола барабанила кулаком мне по спине:

– Ну что за глупости! Бросай!

– Держись крепче, – сказала я и шагнула к Коре.

И тут пришелец возник из темноты позади нее. Жуткая пасть раскрыта, слюна так и течет. Кора все поняла по моему виду – и стала медленно поворачиваться. Очень медленно. Мы, люди, вообще слишком медлительные и мягкотелые, не предназначенные для борьбы с такими созданиями, как это, нам никогда не победить…

– Брось меня, – велела Виола. – Брось меня сейчас же.

Я люблю свою сестру.

Я ее слушаюсь.

Всю свою жизнь я только и делала то, что она мне велела – потому что Виола была больной, хрупкой, уязвимой; кто-то должен был заступаться за нее. Ей нужны были моя сила и решимость, а я старалась не думать про тот день, когда ее легкие откажут окончательно. Неважно, что все оказалось ложью – привычка сильнее страха, и, кроме того, я любила Кору такой, какой помнила ее, а не разорванной на куски. Самое трудное позади. Я держала Виолу на руках, и теперь оказалось не так уж трудно размахнуться и швырнуть ее в монстра.

Пришелец явно не ожидал от нас такой наглости. Снаряд «Виола» поразил его прямо в центр панциря на груди. Сестра вцепилась монстра, сдирая кожу с ладоней, и во все стороны брызнула кровь – конечно, ведь Виола была задумана максимально похожей на человека, никто не должен был ничего заподозрить, если она вдруг порежется. Сестра изо всех сил била чудовище, которое теперь издавало жуткий пронзительный писк.

Кора схватила меня за руку, но я продолжала рыться в кармане, пока не нащупала один из пузырьков из родительского кабинета. Я отвернулась от ужасного существа, рвавшего тело моей сестры мощными когтями, вытащила пузырек из кармана и швырнула в стену пещеры.

Он разбился от удара, и во все стороны брызнула прозрачную жидкость; я отскочила назад, прежде чем хоть капля попадет на меня, и налетела плечом на Кору. Она обняла меня, а я схватила ее за запястья.

Виола продолжала бить монстра, но тот причинял ей гораздо больший урон, чем она ему. Еще бы: безоружная девочка-андроид против настоящей машины смерти. Виоле ни за что не выиграть эту битву.

Но мне и не было нужно, чтобы Виола победила монстра – я хотела лишь выиграть время. Хоть и жутко напуганная, я понимала: монстр отрезал нам путь к отступлению из пещеры, а забираться еще глубже равносильно смерти. Пещера – это улей, где монстры собрались вывести потомство – уж я-то, дочь ксенобиологов, это прекрасно поняла. А в глубине пещеры нас ждет еще больше коконов и еще больше опасных тварей. И мы встретим чудовище, разорвавшее рот Мишелю и моей матери, чтобы наполнить их тела чем-то таким, о чем пока даже думать страшно. Так что надо бежать, бороться, спасать свою жизнь.

Вот почему я не стреляла. Звук выстрела мигом созвал бы сюда целые полчища монстров. Убивать всех, кто угрожает потомству – основная мотивация всех общественных существ. Защищай улей, защищай молодняк, жертвуй собой ради общего блага. Так муравьи убивают животных, которые в сто раз больше их самих. Ради выживания колонии можно пожертвовать жизнями отдельных особей.

У Виолы больше нет крови – она вся вылилась. Обе руки оторваны от тела. На моих глазах монстр разорвал сестру пополам и отшвырнул в сторону. Там, где у человека должны быть мышцы и кости, видны обломки механизмов, сочащиеся белесой маслянистой жидкостью. Наверное, такая у андроидов настоящая кровь – гидравлическая жидкость.

Существо повернуло свою длинную блестящую голову в нашу сторону. Челюсти его угрожающе пощелкивали. Возможно, так монстр звал на подмогу. А может, просто заявлял о своем намерении нас прикончить. Неважно. Если вещество из пузырька, брошенного мною в стену, не сработает, мы умрем, и нам будет абсолютно пофиг, что случится дальше.

Виола приподняла голову и крикнула из последних сил:

– Бегите!

Ни я, ни Кора не тронулись с места. Некуда бежать. Нам не обойти этот живой торнадо. Чудовище приготовилось к прыжку.

И тут стена взорвалась.

Камни и грязь полетели во все стороны. Кора взвизгнула. Оторвавшись от стены, кокон, в котором висела мама, разбился вдребезги. Похоже, пришельца это привело в ярость – он обернулся и зашипел на львиного червя, пробившего стену пещеры. Червя привлекли феромоны из родительской лаборатории, и на шипение монстра он ответил уверенным ревом. Тут никакого компромисса и быть не может. Звуки, издаваемые пришельцем, не были похожи не предупреждение. Вряд ли эти монстры вообще знали, что значит предупреждать. Они умели только убивать. А вот львиный червь просто советовал противнику покинуть его территорию, отступить, и тогда он его пощадит.

Пришелец ринулся на червя, забыв про нас с Корой. Его он абсолютно правильно счел большей угрозой.

Я тут же бросилась к разбитому и распотрошенному телу Виолы, волоча за собой Кору. Сестра слабо улыбнулась мне, когда я опустилась рядом с ней на колени.

– Спорим, ты жалеешь, что сразу не удрала? – спросила она. Ее голос звучал как обычно, и это здорово сбивало с толку: грудь сестры разбита вдребезги, легкие – или что там у нее вместо них – расплющены и порваны. Я беспокоилась о них всю жизнь. Все ждала того дня, когда инфекция уничтожит их, или разовьется злокачественная опухоль, или что-нибудь еще случится – и они окончательно откажут.

Эх, знала бы я, что не о том горевать надо.

– Кора, приподними ей голову, – сказала я и потянулась за рюкзаком.

А рюкзака-то и не было.

Он валялся позади меня, близ двух схватившихся насмерть чудовищ, рвущих друг друга в клочья. Львиный червь пока держался неплохо, но я знала, что долго он не протянет – чудовище с исследовательского корабля рано или поздно одолеет его. У нас мало времени.

Я вскочила на ноги и на бегу выхватила рюкзак из-под крошащихся обломков маминого кокона. Мать лежала ничком на полу, не шевелилась и не дышала. Может, я и ужасная дочь, но искренне надеюсь, что ее страдания закончились, что падение убило ее, избавив от мук в процессе рождения ужасной твари, занесенной в ее организм.

Большинство паразитов, которые выводят потомство, откладывая яйца в тела других животных, не особо заботятся о выживании носителя. Да и зачем им это? Чужое тело используется в качестве системы жизнеобеспечения для детенышей, а потом это тело еще и съесть можно. Самый эффективный подход. А если хозяина еще и кормить придется, о какой эффективности речь? Тогда уж проще самому высидеть или родить.

Я снова опустилась на колени перед сестрой и достала из рюкзака ножовку. К горлу подкатил ком. Но времени в обрез.

– Поторопись! – шепнула Кора.

И я наклонилась над телом сестры и начала резать.

Фальшивая кожа, покрывающая тело Виолы, достаточно хороша, чтобы одурачивать меня с младенчества, и все еще неплоха, одурачивая меня сейчас: на первых порах никак не могла отделаться от ужасной мысли, что препарирую собственную живую сестру. Кровь уже не текла, но от этого не легче: я кромсала ее плоть на лоскуты – сухие, но в остальном очень реалистичные. Процесс напоминал вскрытие вплоть до того момента, когда я прорезала самый последний слой кожи – тогда стали видны механические внутренности.

Из-за спины донесся жалобный вопль львиного червя. Времени и так было мало – теперь его еще меньше.

– Все в порядке, – подбадривала меня Виола и закрыла глаза. – Тебе я доверяю.

Я продолжала резать – теперь уже по пластику, резине, трубкам. Есть такие моменты в жизни, что снова и снова возвращаются в ночных кошмарах. Такие вещи даже один раз пережить нелегко, но вам выпадает сомнительное удовольствие возвращаться к ним снова и снова из-за того, что человеческий разум любит зацикливаться на плохом.

Вот и сейчас – один из таких моментов. Я пилила, загоняя лезвие глубже и глубже, и в какой-то момент голова сестры отделилась и упала мне в руки. Виола выдавила из себя улыбку – несмотря на весь ужас нашего положения.

– Я в порядке, – заверила она меня. – Бежим!

Сунув ножовку назад в рюкзак, я перекинула лямку через плечо, голову сестры сунула под мышку и нащупала руку Коры. Схватилась за нее – и мы побежали прочь из этого логова ужасов, оставляя позади тело мамы, Мишеля и всех чудовищ.

Глава восемнадцатая

Гонки с препятствиями

На пути к квадроциклу, на наше счастье, не встретилось ни пришельцев, ни местных хищников. Сойдет за небольшую благодать в день, напрочь лишенный всякой благодати. Нет времени останавливаться и размышлять об этом: надо бежать.

Наконец мы очутились у машины, и я бросила голову Виолы на сиденье.

– Эй, ой! – возмутилась голова. – Раз тела нет – так сразу швырять, будто я мяч?

– Извини! – Я завела мотор – в этот раз бензиновый: на электрическом мы не выберемся отсюда достаточно быстро. – Кора?

– Я тут. – Она плюхнулась на пассажирское сиденье, пристегнула ремень, схватила голову Виолы и прижала к себе. – Гони!

Слава всем богам: ни слова о том, почему мы не спасли Мишеля. Что бы дальше ни случилось в той пещере, мы туда уже не вернемся.

Я дернула рычаг передач, квадроцикл взревел, и вот мы уже мчим прочь от дыры в земле, ведущей в пещеру с монстрами. Кора шумно выдохнула с облегчением. Позже, уверена, она будет мучиться. Мишель был еще жив, мы бросили его там – и пусть сейчас она вроде как забыла, потом непременно вспомнит. Она знала его слишком долго, да и вообще – слишком уж она хорошая, чтобы на все махнуть рукой. Но пока что мы ехали назад в колонию, и собирались улететь с Загрея. Мы…

Земля перед нами разверзлась, и молодой львиный червь – ростом почти с меня – вырвался наружу, разевая пасть в трубном вопле. Он рухнул в нескольких футах от бампера квадроцикла. Я едва увернулась от столкновения.

– Смотри! – испуганно вскрикнула Кора.

Я оглянулась.

Из туннеля, прорытого львиным червем, выползло что-то живое. Чудовище было поменьше охранника коконов, с которым мы столкнулись в пещере. Монстр повернул голову в нашу сторону, разинул пасть и неслышно зашипел; точнее, шипение заглушил шум двигателя. Бросив раненого червя, пришелец во всю прыть помчался за нами.

Что делало нас более привлекательными, чем большой и питательный львиный червь? Понятия не имею. Биолог во мне жаждал это узнать, но человек гораздо больше заинтересован в том, чтобы уцелеть. Я вдавила педаль в пол, выжимая из двигателя максимум скорости. На топливные отметки на приборной доске даже не смотрела – не хочу знать, что бензин на исходе. Все, что я могла, – гнать квадроцикл.

Монстр явно учуял нас, несмотря на пыльцу. Но даже если бы и не учуял, услышал бы рев двигателя – я уже поняла, что они превосходно ориентируются по звуку. Что ж, нужно найти другой способ оторваться от преследователя.

– Держись! – крикнула я так, чтобы Кора услышала сквозь рев двигателя, и резко вывернула руль, направляя квадроцикл в сторону болот. А что, сработало однажды – вполне может прокатить и во второй раз. И даже если не прокатит…

Моя цель не победа. Мне не нужно доказывать монстру, что я круче. Моя цель – уйти. Это единственное преимущество людей перед существами из шаттла – мы помним нехитрую истину: главное – не убить противника, а уцелеть самому.

– Сколько их там? – спросила я Кору.

– Пока один! – крикнула она в ответ.

Ей страшно, это естественная реакция… Поэтому я не стала оглядываться сама. Сейчас мне бояться нельзя. Нужно следить за дорогой и продолжать двигаться к спасению.

– Один? Отлично! – С одним-то я справлюсь. Одиночка лишен поддержки стаи, и мы уже знали, что пришельцев можно отвлечь, подсунув большую угрозу или более легкую цель. Или – и то и другое одновременно. – Держись!

Наш квадроцикл не был рассчитан на такую скорость на долгих дистанциях. Я продолжала давить на газ, выжимая из двигателя максимальную скорость. Двигатель ревел, и наш преследователь ревел позади – гораздо ближе, чем мне бы хотелось. Кто знает, злился ли монстр, или ревел просто так. Так или иначе, мы в беде.

– Кора, ну-ка шугани его! – крикнула я.

– Что?!

– У тебя шокер! Стреляй!

После долгой паузы голова Виолы упала мне на колени. Опустив глаза, я встретилась с ней взглядом – она дружелюбно мне подмигнула. Сегодня самый странный день в моей жизни, черт бы его побрал!

– Знаешь, мне нравится твоя подружка, – сообщила голова. – Она забавная. И еще у нее все в порядке с гигиеной. Когда тебя суют под мышку, сразу понятно, что к чему.

– Виола!

– А что такое? – Она закатила глаза. – Я бы пожала плечами, но их у меня нет.

Кора расстегнула ремень безопасности, встала на колени на сиденье и прицелилась в наступавшую нам на пятки смерть. Я повернула, чтобы объехать камень. Если бы мы подскочили на нем, Кора бы вылетела из машины, и все кончилось бы плохо. Нет времени на остановки. Вперед, только вперед.

– Заткни уши! – крикнула Кора и выстрелила. Будто молния ударила где-то совсем рядом с нами. Мои волосы встали дыбом и по коже прокатилась волна статики.

Виола охнула. Я посмотрела на нее сверху вниз. Она кое-как улыбнулась.

– Батареи в голове защищены не так хорошо, как в теле. Места на защиту не хватает, – пояснила она. – Но все в порядке. Сдюжу. Пусть стреляет дальше.

– Кора? Как обстановка?

– Ему это не понравилось! – с ликованием в голосе откликнулась та. Впервые с тех пор, как начался весь этот ужас, она, судя по голосу, поверила, что нам есть чем ответить врагу. – Держись!

Она выстрелила снова. На этот раз пришелец зарычал от злости и боли, подтверждая, что разряд угодил точно в цель. Только слишком уж близко он рычал. Но я не оглянулась и продолжала давить на газ.

«Мы почти на месте, – словно уговаривала я несчастную машину. – Вот вернемся в колонию, и ты сможешь вдоволь отдохнуть. Никто не заставит тебя повторять такой подвиг». Был у меня пунктик – я всегда относилась ко всем нашим машинам с уважением, как к домашним животным, а не бездушным инструментам. Родители вроде как относились к этому закидону с пониманием.

Интересно, это потому, что они понимали: рано или поздно я узнаю о Виоле? Конечно, вряд ли они сами сравнивали ее с машиной… Но все же поощряли мою любовь к механике.

Кора выстрелила еще раз и стала стучать пистолетом по спинке сиденья.

– Черт, заряд кончился! – выругалась она.

– Восстановится через минуту!

Впереди маячил полог леса, казавшийся приветливым, почти родным. Как ни крути, эти твари – на планете новички. Они не знают Загрей так хорошо, как я. Значит, устроить им гонки с препятствиями я вполне смогу.

– У нас нет минуты!

И тут чудовище запрыгнуло на заднюю часть квадроцикла, сотрясая корпус. Кора вскрикнула. Я тоже. Даже Виола закричала, что впечатляет, ведь у нее даже легких нет.

– Держитесь! – заорала я и резко свернула налево, прямо к деревьям.

Кора, наверняка хотя бы в детстве смотревшая земные мультфильмы, поняла, что я задумала, и пригнулась. У монстра же не было такого культурного багажа. Он потянулся к нам – и тяжелая, низко нависшая ветка сбросила его с квадроцикла, подобно балласту.

Конечно, это еще не решение проблемы. С одной стороны, не думаю, что монстры эти способны по-настоящему злиться. С другой стороны, эта тварь забралась на дерево, и чистым выигрышем для нас я бы такой расклад не назвала.

Разворотом руля я вернула машину на незаметную тропу, проложенную еще моими родителями в роще, и помчала прямо в край болот.

В святая святых загрейских бегемотов.

– Сейчас мы тебя искупаем! – проревела я, перекрывая даже шум мотора. Я слышала, как чудовище продиралось сквозь сплетение ветвей позади, и изо всех сил старалась не обращать на это внимания; дам слабину – мы все умрем. Кроме Виолы, конечно. Ей-то придется смотреть, как нас с Корой рвут на части – пожалуйста, пусть просто разорвут, а не потащат назад в пещеру, – и потом она будет лежать, всеми забытая, там, где упала, до тех пор, пока ее батарейки не сядут и не наступит забытье.

Мы должны одолеть эту бестию. Должны. Потому-то я терзала двигатель, выжимая максимум скорости, подпрыгивая на кочках, уносясь в топкий край болот.

Вот тут-то и начнется самое сложное. Если я не буду осторожной, то соберу на ось столько водорослей и здешнего аналога осоки, что машина встанет, и мы сделаемся самой легкой добычей в мире. Немного сбросив скорость – совсем чуть-чуть, – я сняла руку с руля, чтобы пошарить в кармане. Рюкзак сильно давил на спину, так что трудно было дышать. Как же я раньше-то этого не заметила? Наверное, сильно увлеклась.

Пришелец злобно ревел у нас за спиной. Кочки под колесами с чавканьем проседали. Квадроцикл сотрясался – не так-то просто ехать по топкой земле, – но держался, старый верный вояка. Он всегда делал то, что от него требовалось, несмотря на всякий ущерб.

«Последний рывок», – подумала я.

Наконец мы вырвались с топкого участка на твердую почву, и тогда я достала из кармана второй флакончик с феромонами львиного червя, откупорила и швырнула в заросли осоки слева от нас.

Маневр сопряжен с некоторым риском: если хоть немного жидкости попадет на нас, то нам до конца дня придется отбиваться от перевозбужденных львиных червей, убежденных, что мы где-то припрятали самую привлекательную самку их вида.

Есть одно «но».

Львиные черви на болотах не охотятся, потому что загрейские бегемоты одни из немногих существ на планете, обладающие такими размерами и силой, что львиному червю не поздоровится. Бегемоты ведь ненавидели львиных червей. Если молодняк заползал в их угодья, наступала быстрая, жесткая и кровавая расправа.

Юный львиный червь, переживший одну встречу с загрейским бегемотом, всяко постарается второй такой встречи избежать.

Мы мчались дальше, и монстр мчался за нами, производя ужасный шум: по его блестящему панцирю со всех сторон хлестала осока. Эту территорию он еще не освоил. С другой стороны, это по-прежнему идеально спроектированный суперхищник, «нож, который вышел на охоту», просто у него временные трудности. Но пройдет совсем немного времени…

А вот фигушки. Времени я ему не дам.

Выкрутив руль, я направила квадроцикл к снопу осоки, куда прилетела склянка с феромонами львиных червей. Пришелец узнал запах и гневно зашипел. Не стоило ему злиться так громко – из сорняков торпедой вылетел бегемот и костлявой головой ударил нашего врага прямо в брюхо.

Родители бы определенно гордились тем, как ловко я препоручила дикой природе Загрея всю грязную работу.

Твердая почва начинается всего в нескольких метрах, отмеченная грязновато-красной линией: это грибок, растущий только там, где сухо. А ведь эту линию легко упустить из виду по незнанию. Помнится, как-то раз мама просчиталась – и ушла под воду по шею.

Когда-то это было всего лишь забавное воспоминание. Может статься, когда-нибудь – не раньше, чем ужасы пещер и коконов померкнут в памяти, – оно снова сможет таким стать.

Выехав на твердый участок, я заглушила двигатель.

– Что ты делаешь? – изумилась Кора.

– Выигрываю время, – ответила я, вытащив мамин пистолет из-за пояса.

В пещере я боялась стрелять, рискуя привлечь целые полчища этих тварей. Здесь мне бояться нечего. Нужно остановить преследующего нас монстра. Он убил львиного червя в пещере, и я абсолютно уверена, что и бегемота прикончит. Вот если бы на него налетела целая стая, шансов бы у него не осталось, но мы не станем сидеть сложа руки и ждать. И уж точно глупо надеяться на то, что пришелец отвяжется от нас и останется бегать по болотам. По какой-то причине эти твари охотились именно на людей.

Монстр и загрейский бегемот сплелись в ревущий клубок. Один из рогов загрейского зверя сломался у основания; он истекал кровью, что только распаляло гнев – взрослые бегемоты не привыкли к тому, чтобы на них нападали. Зверь раз за разом таранил головой врага, калеча его ужасным костяным клювом. Пришелец в ответ лупил бегемота всеми четырьмя конечностями и вдобавок заостренным хвостом, явно намереваясь достать до горла бегемота. Я вдруг поняла, в чем кроется удобство выдвижной челюсти – ею хорошо рвать глотки. Одной челюстью вцепился в горло, а второй перегрызаешь артерии, не ослабляя хватки. Жуткое, но эффективное оружие.

Сжав зубы, я прицелилась из маминого пистолета в извивающиеся фигуры, стараясь расслабиться. Стрелять всегда лучше расслабившись. Правда, раз уж вам пришлось-таки взяться за пушку, ни о какой расслабленности речи не идет. Ведь если я промахнусь, чудовище переключит внимание с бегемота на нас.

Пока что монстр побеждал. Бегемот – самое сильное животное на Загрее, а этот чужак вот-вот одолеет его, разорвет на куски и бросит падальщикам. Этого я допустить не могла. Пора покончить с этим страшным преследователем. Хочется вернуться в колонию со спокойной душой, не оглядываясь поминутно назад.

Так что я тщательно прицелилась, задержала дыхание, и когда один из двух страшных зверей – тот, что мне нужен, – очутился на линии огня, нажала на спуск.

Все-таки отдача у пистолета огромная. Меня буквально отшвырнуло на сиденье, а оружие едва не вылетело из рук. Вроде бы плечо не вывихнуто – но это только чудом. Надеюсь, стрелять второй раз мне не придется.

Я попала!

Выстрел снес всю переднюю часть вытянутого черепа монстра, разбросав во все стороны черную плоть и брызги шипучей крови. Бегемот заревел – но не победно, как мне сначала показалось, а от боли.

– Покажи, что там, – попросила Виола.

Я подняла ее здоровой рукой – правая после выстрела едва слушалась – и повернула так, чтобы она могла видеть, как уничтоженный преследователь рухнул набок. Бегемот отчаянно мотал головой, от него во все стороны валил… дым. Расстояние солидное, наверняка не скажешь, но, похоже, шкура сползала с его черепа, пузырясь, вздуваясь волдырями.

– Кислота, – сказала Виола. – Я так и думала. Надо выбираться отсюда. Остальные придут искать его.

– Отследят по запаху? – спросила я.

– Думаю, да. Иначе их перемещения никак не объяснить.

– О чем это вы? – вмешалась Кора. – Ты… ты убила его! Теперь мы можем спокойно вернуться домой, разве нет?

Не нравилась мне эта ее эйфория. Хотя, я бы сама на ее месте впала в эйфорию, если бы могла себе это позволить. Но все равно я не одобряла поведение Коры.

– Это еще не победа, их слишком много, – возразила я.

Идеальные охотники, способные адаптироваться к любым условиям, с острыми зубами и когтями, с двумя парами челюстей и кислотой вместо крови… Как бы нам повезло, если бы на нас свалился только один такой «подарочек». Но беда никогда не приходит одна. Монстры попали на Загрей случайно и уже готовы вывести потомство. Теперь чтобы их остановить нужен кто-то покруче одинокой девушки с пистолетом.

– Мы должны вернуться в пещеру. – Кора прошептала это чуть слышно, но я вздрогнула, будто она на меня кричала. – Мы должны вернуться, – повторила Кора. – Мишель…

– Здорово помог нам. Но его уже не спасти.

Она взглянула на меня обиженно, широко раскрытыми глазами.

– Откуда ты знаешь? Мы же вернулись за твоей сестрой – почему не можем помочь моему другу?

– Потому что…

Я глубоко вздохнула. Не самое подходящее место для лекций по биологии, не самое подходящее время. Нас, черт подери, только что преследовал злобно настроенный чужак, и мы не знали, где сейчас его собратья. Не знали, не пометил ли он как-нибудь квадроцикл. Не знали, выживем ли вообще! Вдобавок рука болела от отдачи маминого пистолета, и двигатель квадроцикла должен был немного остыть, если мы не хотим, чтоб он сгорел, и мне нужно отдышаться. Очень нужно.

– Знаешь, что такое яйцеклад? – спросила я.

Кора с напряженным выражением лица покачала головой.

– Эта штуковина имеется у некоторых насекомых. Вообще-то, у иных млекопитающих тоже, но такое редко бывает. Жуткие создания, скажу я тебе…

– Что-то тебя понесло, сестрица, – мягко заметила Виола.

– Знаю. – Воздух обжигал мне гортань. Я даже не заметила, как сорвалась на крик. – Да, про яйцеклады… их используют те животные, которые не вынашивают потомство внутри себя. В частности – эндопаразиты, для которых тела других животных – как инкубаторы на ножках.

Кора побледнела.

– Что ты такое говоришь?

– Те раны в уголках рта Мишеля – они появились не случайно. Их оставил монстр, который пропихнул ему в рот яйцо. Мишель погиб. Умер еще до того, как мы добрались до пещеры. Его тело просто еще не знает об этом. – Я поглядела на нее с сочувствием. – Мне очень жаль так говорить, Кора, но…

– Но твоя мама!..

– Я видела, как они это делают, – подала голос Виола, и мы повернулись к ней.

Так непривычно болтать с отделенной от тела головой, у которой из обрубка шеи свисают провода. Это смешно. Хотя нет, что тут смешного, ужас сплошной – после такого мир уже не станет в моих глазах нормальным.

Виола не могла повернуть голову, но активно вращала глазами. Она уставилась на Кору с максимально серьезным видом.

– Я видела, что они сделали с нашей мамой, и если Оливия говорит, что у Мишеля на лице такие же отметины, считай, я знаю, что сделали с ним. Прости, другом он мне не был – из-за него Оливия чуть не погибла, – но это не значит, что он заслуживал того, что над ним учинили. Никто такого не заслуживает.

– Что с ним случилось? – Кора вдруг выхватила голову у меня из рук – я даже не успела понять, что происходит. Она схватила Виолу за волосы и подняла повыше. – Скажи мне! Я человек, а ты – андроид! Ты должна сказать мне!

– Ну уж нет, так это не работает. Мои родители были умными людьми. Они понимали: если бы одна дочка вела себя нормально, а вторая делала все, что ей говорят, люди бы учуяли подвох. И я не собираюсь ничего выкладывать только потому, что тебе так захотелось.

Кора хлопала глазами. Похоже, она не очень поняла, что сказала Виола. Кора замахнулась, будто собиралась зашвырнуть голову моей сестры в траву.

Нет, это уж слишком. Я без промедлений схватила ее за запястье. Кора в замешательстве таращилась на меня.

– Что такое?

– Ну-ка оставь ее в покое, – проворчала я. – Положи ее, или, клянусь, ты останешься в колонии.

От обиды Кора покраснела.

– Ты… ты серьезно?

– Просто верни мне мою сестру.

Кора протянула мне голову Виолы и откинулась на спинку сиденья квадроцикла, угрюмо скрестив руки на груди. Я положила голову к себе на колени, лицом вперед, чтобы она могла видеть, куда мы едем, и завела мотор.

Кора молчала всю дорогу. Похоже, ей особо нечего сказать.

Глава девятнадцатая

Павшие заслоны

Мы уже почти миновали чащу и подъезжали к колонии, когда Кора сказала:

– Прости.

Я посмотрела на нее, но ничего не сказала. Это ей извиняться, не мне. Мешать не буду.

Ох, но какая же она потрясная. Даже сейчас, после всего, что случилось, я не могла на нее смотреть без замирания сердца. Пыльца позолотила ее волосы, запутавшись в кудрях, оттенила мягким сиянием кожу, налипла кое-где на ресницы. Мне хотелось сдуть с нее эти пылинки. Хотелось остановить квадроцикл, обнять ее и сказать, что все хорошо, все будет хорошо всегда, потому что мы живы, все трое, и мы непременно отсюда улетим.

– Я… – Кора осеклась, словно оценивая слова, которые пыталась сказать, и начала снова: – Я не разбираюсь в биологии так хорошо, как ты. Как ты и Виола. Если ты даже к маме не вернулась – значит, шансов действительно нет. Нет смысла спасать Мишеля. Ты совсем не жестокая, ты… реалистка.

Последнее слово она произнесла так, будто оно горчило на языке, жгло губы. Мне хотелось бы с ней поспорить, но я не могла.

– Они давно мертвы, – сказала я. – Если они не очнутся до того, как потомство начнет вылупляться, им не грозят муки страшнее тех, что уже выпали на их долю.

Сомнительное утешение. Но другого у меня нет. Возможно, Кора сможет обрести в нем толику покоя для души.

– Мне не стоило так делать. Прости меня, Виола. Я не должна была так накидываться на тебя. Я просто разозлилась. Впредь буду держать себя в руках.

– Ну это же не твоя вина, – сконфуженно ответила голова моей сестры. – Из-за стресса происходит выброс гормонов. – На ее лице появилась грустная улыбка. – Думаю, тут мне повезло – гормонов-то у меня нет, вот ничего и не мешает думать…

– От тебя осталась одна голова – и ты говоришь о везении? – возразила я. – Ну и ну.

Кора улыбнулась мне нерешительно.

– Мир? – спросила она.

Какой-то злой обиженный чертик в моей душе не желал идти на мировую. Виола – все, что осталось от моей семьи, а Кора хотела выбросить ее, словно мусор. Но Кора тоже была напугана. Напугана до глубины души. Она набросилась на Виолу не со зла. Если я не прощу Кору за срыв и сама сорвусь на нее – разве это будет честно? Нетушки. И я кивнула и улыбнулась в ответ.

– Все в порядке. Сейчас приедем в колонию, найдем наш шаттл, и…

Впереди наконец-то показалась стена, и остаток фразы оборвался сам собой. Я остановила квадроцикл. И не потому, что мне так захотелось, а из необходимости: продолжать движение опасно.

В куполе была пробита дыра.

Дверь, через которую мы сбежали, оставалась закрыта, но сейчас это не играло роли – потому как купол пробит. Отверстие – где-то четыре метра в поперечнике, с неровными оплавленными краями. Что-то будто прожгло насквозь якобы непробиваемый полимер.

Что-то с кислотой вместо крови. Что-то, прекрасно знавшее: за этим барьером есть жизнь, потенциальные инкубаторы для потомства. Что-то быстрое, злобное и достаточно умное, чтобы понять: чтобы попасть внутрь, надо пробить ход там, где раньше его не было.

Кора застонала, зажав рот руками. А у меня и на это не хватило сил.

– Мы должны попасть внутрь, – сказала я.

Кора яростно замотала головой.

– Кора, пришелец, которого я убила, был не единственным. Тут небезопасно.

Внутри тоже небезопасно, дыра в куполе говорила сама за себя: чудовища уже там. И все-таки снаружи у нас только квадроцикл с ограниченным запасом топлива, скудные боеприпасы и дом моей семьи, однажды уже успешно атакованный. А внутри – все население Загрея.

Пришельцы – быстрые и умелые охотники, но в колонии есть охрана. Люди с оружием. Еще там герметичные двери и ставни, сделанные из корпусов старых космических кораблей. Эти существа никак не могли убить всех в колонии. Это просто невозможно.

А самое главное – нам надо убираться с этой вонючей планеты. Если отыщем шаттл, то доберемся туда, где есть люди, где нам помогут, а главное, там не будет этих жутких тварей.

Мы улетим, и даже оглядываться не станем.

– Да, я вижу эту дыру. Уверена – охрана среагировала быстро. – Я лгала. – Уверена, им удалось прогнать этих тварей с минимальными потерями. – Бессовестно лгала. – Они никак не могли одним махом захватить колонию.

Но ведь они захватили другой поселок, так? И в пещерах остались всего несколько чудовищ, значит, большинство из них было где-то в другом месте, где у них нашлись дела поважнее, раз они оставили инкубаторы почти без присмотра. Но ведь для общественных животных улей – это самое важное. Что же могло выманить их из пещеры?

Конечно, ресурсы, необходимые для быстрого размножения! Только теперь я с ужасом поняла, почему пещеры были почти пусты, почему войти и выйти из них оказалось сравнительно легко. Да, мы все же столкнулись с монстром, но ведь он был всего один. Значит, что-то отвлекло остальных.

Мы были совсем близко от входа, ехать дальше нет смысла. Это опасно: твари могли услышать шум нашего двигателя. Если они все еще здесь… если они не ушли, единственный способ сбежать – каким-то образом прошмыгнуть мимо них. Значит, мы должны вести себя как можно тише. Я заглушила мотор, и квадроцикл замолк, ожидая дальнейших команд. Надеюсь, больше он нам не понадобится. Пусть отдохнет. Пусть мирно ржавеет здесь.

– Виола, я положу тебя в рюкзак, – сказала я, пристроив голову сестры рядом с собой на сиденье. – Мне нужно будет освободить руки.

– Понимаю, – ответила она и поморщилась. – Блин, и не кивнуть толком. Уже скучаю по рукам и плечам.

– Мама передала мне все спецификации, – утешала я. – Как только попадем на Землю, у тебя будут руки. Самые лучшие руки в мире.

– Ну, мне самые лучшие не нужны, – ответила Виола. – Мне и те, что раньше были, нравились. Прости, что не могу тебе ничем помочь. Не могу нести оружие или пойти на разведку. Пожалуйста, будь осторожна. Ты – единственная, кто у меня остался. Я не могу потерять еще и тебя.

– Буду осторожна, – пообещала я и взяла ее на руки.

Виола закрыла глаза, и я поцеловала ее в лоб. Она все такая же, как раньше: теплая, живая, настоящая. Если притворюсь, что просто держу ее за щеки, что под обрубком шеи все еще есть тело – возможно, сумею убедить себя, что ничего этого не было.

Но не стоит обманывать себя. От этого только хуже.

Виола не открыла глаза, когда я положила ее в рюкзак и застегнула молнию. Закинув его за плечи, я посмотрела на Кору.

Она одарила меня слабой, бледной улыбкой.

– А меня, значит, не поцелуешь?

Я наклонилась и поцеловала ее.

Может, это пустая трата времени. Может, стоит быть умнее и сильнее, выше всего этого. Мы должны быть готовы ко всему, чтобы выжить. Но нам всего-то по семнадцать лет. Мне страшно, а судя по тому, как Кора на меня смотрела, и ей страшно. Загрей – уже не тот знакомый нам мир. Нам все еще нужны взрослые, готовые защитить нас, готовые нам сказать «все будет хорошо», заставить нас действительно поверить, что такое возможно, что это не слова, брошенные на ветер.

Мы всего лишились. Потеряли всё – и это произошло так быстро, что мы и понять толком не успели, как все так вышло, а потом было уже слишком поздно. Поэтому, обняв Кору за талию, я поцеловала ее. Пыльца осыпалась, возвращая знакомые вкусы соли и машинного масла. Она прижалась ко мне, запустив пальцы в мои волосы, и если бы мир мог остановиться прямо здесь и сейчас, это было бы прекрасно. Мы были бы в безопасности – навечно застывшие на пике блаженства.

Но мир не может прекратить свое вращение. Он никогда не останавливается. Вот и этот прекрасный миг пролетел. Кора сделала шаг назад, убрав руки с моих плеч. Пространство между нами тут же заполнил воздух Загрея – неожиданно жесткий и холодный.

– Ты готова? – спросила она.

Нет. И никогда не буду готова.

– Да. – Я кивнула. – Все супер. А ты?

– Если мы выберемся с Загрея, я хочу остаться с тобой и Виолой, – сказала Кора. – Навсегда. Хочу быть с тобой. Шагать рука об руку. Засыпать, зная, что хотя бы тебе я нужна. Ты согласна?

Я просто кивнула в ответ. Того, о чем она говорила, я хотела безмерно, и никаких слов не хватит, чтобы мое желание выразить.

Кора улыбнулась. В сгущавшемся сумраке ее зубы белели, как звезды. Скоро стемнеет. Мы не можем оставаться здесь, когда станет темно.

– Я готова, – добавила Кора.

Она достала электрошокер, а я – мамин пистолет. Если я начну палить из него очередями, останусь без рук. С этой штукой в руке я чувствовала себя, хотя и маленькой, но способной за себя постоять. Не знаю, как эти два чувства могли сосуществовать, но как-то могли.

Бок о бок, с головой Виолы в рюкзаке, мы зашагали к закрытым воротам колонии. Ветер свистел в дырявом куполе над нами. Неужели это мы во всем виноваты? В том, что вовремя не подняли тревогу.

Ну уж нет, это не наша вина. Все, кто был с нами на вечеринке, когда пришельцы убили Пола и мою мать, видели этих тварей так же хорошо, как и мы с Корой, и в колонию мы вернулись все вместе. А потом Мишеля и Виолу забрали у них на глазах. Так почему именно я или Кора должны были поднять тревогу? Разве недостаточно того, что Кора рассказала обо всем матери? Губернатору планеты, на секундочку. Человеку, в чьи прямые обязанности входит забота о колониальных гражданах.

Ответы ждали нас по ту сторону двери. Когда мы подходили к ним, Кора достала ключ-карту матери и с тревогой на лице шагнула вперед. Я приняла боевую стойку, готовая снести голову монстрам, если те притаились и намерены напасть на нас. Кора взглянула на меня, и я кивнула.

Декодер принял карточку, и дверь распахнулась, приглашая нас на бойню.

На мгновение мы обе замерли, пытаясь осмыслить зрелище, которое предстало нашим глазам. Но не получалось. Это никакому пониманию не подлежит. Кора становилась все бледнее и бледнее – казалось, в ее теле не осталось ни капельки крови. Ее смуглые щеки обрели какой-то пыльно-серый оттенок. Я почувствовала слабость. Удары сердца барабанным боем отдавались в ушах – так громко, что я уверена: нас услышали монстры по всей планете. Сейчас мигом сбегутся посмотреть на нас.

Кора отступила на шаг назад. Я шагнула вперед. Иного пути все равно уже нет.

Повсюду – кровь. На стенах, на земле. Она окрасила все кругом в жуткий ржавый цвет. Люди Загрея всегда выступали за единообразие, и вот они его наконец-то обрели – кровь есть кровь, она у всех одинакового цвета. Наконец-то ими был найден самый действенный уравнитель.

Наверное, должно было быть страшно. Но все, что я чувствовала, – боль в животе и радость от того, что Виоле не нужно видеть всего этого. Она и так наблюдала за тем, что происходило в пещере. Теперь моя очередь. Мы же сестры. Это называется «взаимовыручка».

Я сделала еще один шаг к двери. Кора не двигалась. Я оглянулась. Она задрожала и очень медленно покачала головой. Казалось, она вот-вот потеряет сознание.

Мне хотелось встряхнуть ее, прикрикнуть, сказать, что мы не можем терять время. Но я этого не сделала. Я вернулась на два шага назад и тихо прошептала:

– Ты должна пойти со мной.

– Нет. – Она снова помотала головой, теперь сильнее – ее волосы задели меня по щеке. – Я… я не могу, понимаешь? Мы не можем туда идти. Там… там смерть.

– Здесь тоже – смерть. – Если мы будем торчать снаружи до заката, наши шансы выжить существенно упадут. – Монстров не было в пещере, потому что они атаковали колонию. Значит, скорее всего, сейчас они в пещере. Или по пути к ней. Здесь гораздо безопаснее. Мы должны добраться до шаттла. И убраться отсюда.

– Моя мама… – Кора осеклась, глядя на меня с внезапным пониманием в глазах. – У нас дома – лучшие системы безопасности во всей колонии. Наверное, она там. Впустила тех, кто выжил. Прошу тебя, идем к ней! Заберем ее отсюда! Твой корабль может принять еще одного, верно?

Я не стала указывать на то, что, если Делия впустила спасшихся к себе, она, вероятно, не захочет – или не сможет – оставить их здесь. Семейный шаттл мог вместить максимум шестерых пассажиров – в тесноте, да не в обиде. Виола, конечно, уже не считается – она весит не так много. Хорошо, мы сможем взять мать Коры и троих колонистов… Но это предел. Остальным просто не хватит места.

И что помешает Делии решить, что инопланетный подросток, чьи родители-биологи не смогли предотвратить биологическое бедствие, недостоин спасения? Она вполне может бросить меня с Виолой в компании этих тварей – будущих королей фауны Загрея.

Мысль пугающая, хоть и ничем не подкрепленная. Я понимала, что зацикливаюсь на ней, и понимала, почему: гораздо вероятнее, что Делия не позволит улететь со мной Коре. Судьба дочери – в ее руках, и она скорее посадит ее на судно, принадлежащее колонии, в компанию добропорядочных колонистов, не помышлявших о бегстве, но поставленных в тяжелые условия нештатной ситуацией. А я не хотела потерять Кору после всего, через что мы прошли вместе. То, что мы выжили в темной пещере, заполненной неизвестными монстрами, сплотило нас еще сильнее.

Я перевела дыхание и заставила себя улыбнуться.

– Пойдем поищем твою маму, – сказала я.

На этот раз Кора пошла со мной. В нос ударил тяжелый, сладковато-горький запах крови, оставленной засыхать на открытом воздухе, и еще какой-то аромат – более острый и менее узнаваемый.

Кислота. Но не разъедающая стены, а та, которой пользуются земные муравьи, чтобы узнавать сородичей. Когда мы с Виолой были маленькими, отец построил нам муравьиную ферму, надеясь пробудить в нас интерес к природе: сперва к земной, поскольку именно оттуда произошли люди, а затем и к природе других планет во всем ее странном и непредсказуемом (и все же – таком упорядоченном) многообразии.

Животные на разных планетах не так уж сильно различаются. Везде есть млекопитающие и насекомые, скелеты и кожа. Бывают, конечно, исключения, даже на Земле, но если эволюция один раз пришла к чему-то функциональному и легко воспроизводимому, то будет возобновлять это снова и снова, и на ближних, и на дальних рубежах Вселенной.

Общественные животные, существующие колониями, различают друг друга по запаху. Они используют специальные кислоты и феромоны, которые любой член колонии сможет распознать и понять. Запах в воздухе совсем не похож на тот, что шел от нашей муравьиной фермы, но я поняла его предназначение. Еще один кусочек биологического пазла встал на место.

Существо, последовавшее сюда за квадроциклом, оставляло след, отмечая свой путь. После оно вернулось в улей с информацией, что в колонии есть еда и существа, пригодные для инкубации детенышей. Мы сами провели яркую линию от моего дома до колонии, сами показали монстрам, где нас искать.

Глупо сожалеть об этом. Я всего лишь пыталась нас спасти. Я сделала все, что было в моих силах. Глядя в бледное полумертвое лицо Коры, я надеялась, что подруга не поймет того, что только что поняла я. Надеюсь, она никогда не станет винить себя.

Улицы залиты кровью, стены красные и липкие, но тел на удивление мало. На виду, во всяком случае. Видимо, твари унесли их с собой. Интересно, многих ли они забрали живьем? Сколько колонистов сейчас висят на стенах пещеры, где умерла моя мать, и ждут ужасающего, необъяснимого конца?

Земля под ногами мягкая и упругая. Я не смотрю вниз. Не буду смотреть. Если я не буду видеть, на что наступаю, мне не придется потом об этом думать.

Кору непрерывно трясло мелкой дрожью, которая словно бы начиналась где-то в области живота и расходилась волнами по всему телу.

Мы завернули за угол и увидели Алису. Ее волосы в крови и прилипли к лицу. Глаза так широко распахнуты, что мне была видна окружающая радужку белизна, отчего Алиса казалась героиней детского ужастика, монстром, сбежавшим с затерянной в космосе исследовательской станции. Но она – не монстр. Она всего лишь девочка. А настоящие монстры вовсе не сбежали из ужастика – они реальны.

У Алисы в руках пистолет. Я узнала это оружие: когда-то оно принадлежало Рокуэлл. Раньше я видела его у охранницы на бедре – пистолет служил, скорее, для вида, чем для чего-либо еще. Теперь другое дело. Алиса крепко сжимала рукоятку, положив палец на спусковой крючок.

– Алиса! – Кора, кажется, вне себя от радости. Это хорошо. Ее возглас прозвучал очень громко. Это уже хуже. Крик отражается от стен, словно сигнал для всех, кто остался в колонии: где мы находимся и как нас сцапать. – Ты в порядке?

Алиса посмотрела на нее невидящим взглядом. Мне вдруг захотелось дать деру.

– Я? – переспросила она. – В порядке? Ага. Конечно. Они забрали моих родителей – обоих. Мы хотели забраться в вездеход, но они просто пробили стену. Я осталась одна, и ты… и ты спрашиваешь, в порядке ли я? Раз эта кровь не моя, ты думаешь, я в порядке?

– Алиса. – В голосе Коры сквозил ужас. – Мне очень жаль. Мне… Я не знаю, почему так вышло. Ничего этого не должно было произойти. Мы идем к моей маме, а потом улетим отсюда. С Загрея. Можешь лететь с нами.

Кажется, я не обратила особого внимание на то, что Кора предложила Алисе взять ее с собой. В конце концов, может, это и разумно. Если нас будет трое, не считая Виолы, и мы скажем Делии, что на шаттл поместятся только шесть человек, возможно, она рассудит здраво. Скорее всего, здесь есть еще корабли. Почти все колонисты отдали свои суда на переработку, но ведь у них были шаттлы вроде тех, что отправились на исследовательский корабль. Еще должен быть транспорт, на котором доставляют продовольствие и медикаменты. Да и собственный шаттл был не только у нас.

Может, все выжившие смогут улететь отсюда в целости и сохранности.

– Лететь с вами? – Алиса вытаращилась на нас с почти комичным удивлением. – Скажи мне, нафига? Тут мой дом. Я здесь родилась. Я третий ребенок, рожденный в колонии. У родителей есть свидетельство от губернатора, висит в рамке у нас на кухне. Другого дома у меня нет. Никуда я отсюда не полечу.

– Алиса! – Кора сделала шаг вперед и протянула к ней руку. – Ты же понимаешь! Здесь теперь опасно! Пошли уже!

– И кто же в этом виноват, а? – Алиса резко направила пистолет прямо на меня. Рука дрожала, но чтобы попасть с такого расстояния, ей не придется особенно целиться, достаточно просто нажать на спуск. Смерть будет долгой и мучительной. Лучше уж сразу в голову. – Эй, ты! Да, да, ты, я к тебе обращаюсь. Твои родители должны были позаботиться о том, чтобы здесь ничего подобного не произошло. Мы им хорошие деньги за это платили. Они должны были защитить нас!

Эти ее слова звучали прямым обвинением, и тут я поняла две вещи разом. Первое: гибель родителей прямо у нее на глазах сломила Алису. Ее можно понять – сама недавно это же пережила. Она потеряна, испугана, и то, что в подобном состоянии ей в руки попал пистолет, – очень плохо. И второе: мы никак не можем взять ее с собой. Даже если предположить, что от шока, захватившего ее сейчас, она как-то оправится, в чем я лично сомневалась, в ее глазах я так и останусь монстром. Единственным виновником трагедии.

– Мои родители не имели никакого отношения к покупке того корабля, – возразила я. – А этих тварей, видимо держали там ученые. Решение было принято колониальным правительством. Я клянусь, если бы с ними хоть кто-то посоветовался, они бы запретили это делать. Биоугроза – это не пустое слово.

– Неужели? А может, они-то все и подстроили? – Ее голос становился все громче и громче с каждым словом. Я вздрогнула и оглянулась по сторонам, выискивая в сгущающихся тенях притаившегося врага. – Кто вас сюда подослал, а? С чего вы взяли, будто можете поселить пару андроидов-шпионов в нашей колонии?

– Пару… чего-о-о?

Кора вытаращила глаза. Она поняла, что сейчас произойдет, за мгновение до трагедии. Она бросилась на Алису, схватила за запястье, отвела ее руку с оружием вверх – и тут раздался выстрел. Пуля отскочила от купола, и я мимоходом подумала, умно ли было давать охране огнестрел? Наверное, чрезвычайно умно. Потому что от энергетического оружия в столь замкнутых пространствах опасности было бы больше.

Алиса хотела убить меня. Эта мысль захлестнула меня волной. Если бы не Кора, – застрелила бы, как пить дать. Я бросилась вперед и выхватила пистолет из ее внезапно ослабевших рук, прежде чем она опомнилась.

– Ты что, совсем дура?! – закричала я. – Эти твари все еще там!

– Эти твари здесь, – простонала Алиса. – А ты даже не настоящий человек! Обманка, вот ты кто! И сестра твоя – обманка! Ты притащила эту мерзость сюда, и теперь мои родители мертвы! И мы тоже мертвы, просто ты еще не поняла! Нам всем, блин, конец!

Рванувшись из рук Коры, Алиса побежала прочь по пустым улицам, залитым кровью. Я и Кора смотрели ей вслед – и ничего не говорили. Не знаю, разделяла ли Кора мое облегчение от того, что когда пришельцы найдут Алису, это случится подальше от нас.

Я не спрашивала. Просто сунула новоприобретенное оружие за пояс, взяла Кору за руку, и мы двинулись в глубь колонии.

Глава двадцатая

Опустошенные жилища

Куда бы мы ни шли, – везде нас ждало одно и то же: разбитые окна, сломанные двери и кровь – так много крови, что в ее реальность трудно поверить. Легче подумать, что это какая-то хорошо спланированная, устроенная всей колонией шутка. Тел мы нигде не видели – во всяком случае, целых тел: то тут, то там попадались какие-то фрагменты – руки, ноги; однажды попалось туловище без всего остального. Монстры хватали своих жертв живьем, а если не получалось, они не знали пощады.

Пока мы шли, Кора сжимала мою ладонь так сильно, что я потихоньку перестала чувствовать пальцы. Надо освободиться. Я должна быть в состоянии защитить нас, то есть пальцы мне еще нужны. Но я не отняла руки. По-своему я защищала – защищала от худшего, что нас окружало: безнадеги. Пусть держится.

Виола не произнесла ни слова с тех пор, как я запихнула ее в рюкзак. Не знаю, как ее молчание воспринимать: как плохой или хороший знак. Не хотелось относиться к ней так, будто она ненастоящая – даже теперь, когда я знала, что она не из плоти и крови… Но, увы, сестра ничем не могла нам помочь, и лучше не зацикливаться на том, что Виола сейчас зависела от меня даже больше, чем Кора. Кора, по крайней мере, сможет убежать на своих двоих, если со мной что-то случится. Виола – полностью в моей власти.

Пока Алиса – единственная живая душа, встреченная нами. Может, только она здесь и выжила. А может, все дело в том, что ее настолько потрясла смерть родителей, что она оказалась не в состоянии спрятаться в каком-нибудь доме. Это ужасно. Она не доверится никому, кто мог бы предложить ей здесь помощь, не будет вести себя тихо… и в итоге умрет здесь, на этой залитой кровью бойне, что когда-то была ее домом. Мы ничего не сможем изменить.

Что ж, хотя бы Кора жива, и я жива, и Виола все еще работает – или как говорят про андроидов? И вины я за собой не чувствовала. Мы живы – остальное вторично.

Когда мы почти добрались до лестницы дома Коры и ее матери, она бросилась бежать, так страстно желая поскорее попасть домой, что буквально протащила меня несколько футов, прежде чем я уперлась пятками в дорогу и притормозила. Кора крупнее меня. Не намного, но я призадумалась, смогу ли остановить ее, или она просто пересчитает мной все ступени?

Однако Кора остановилась и в недоумении посмотрела на меня.

– Мы на месте, – сказала она, стараясь быть потише – вот же умница.

Небо над куполом темное. Уличное освещение включилось автоматически, но половина фонарей перемазана в крови и отбрасывает жуткий зловещий свет.

– Я знаю. Но нам нужно быть осторожнее. Давай я пойду первой.

Я стреляю лучше, и, что более важно, я не впаду в ступор, если на вершине этой лестницы мы найдем тело ее матери. Я смогу отреагировать на любую другую возможную угрозу. Прямо здесь и сейчас это качество гораздо важнее чего бы то ни было.

Кора, похоже, хотела возразить. Потом смысл моих слов до нее дошел, и подруга печально кивнула.

– Поторопись, – сказала она.

Я ускорила шаг.

Лестница тут и там заляпана кровью, но далеко не так обильно, как тротуары на улицах. Здесь истек кровью один человек, максимум двое. Не сказать, что хороший знак, но в сложившихся обстоятельствах это лучшее, на что можно надеяться. Если я правильно поняла, судя по кровавым брызгам, люди бежали по лестнице вверх, спасаясь от чего-то на улицах внизу.

Я уже представила, как мы находим мать Коры в целости и сохранности и прячемся в каком-нибудь укромном уголке ее дома, убитые горем из-за гибели колонии, которой Делия посвятила свою жизнь. Напуганные, но живые. Эта детская надежда на счастливый конец теплилась в моем сердце всю дорогу до двери, отделявшей общую лестницу от той, что вела в квартиру.

Дверь оказалась сломана. Сорвана с петель какой-то титанической силой, и оставшиеся от нее куски оплавились, будто на них брызнули чем-то едким. Кора позади меня тихо застонала. Я не стала ей мешать. Я бы вела себя точно так же, будь это лестница, ведущая к моему дому, к моей матери.

Вторая дверь, ведущая в квартиру, была цела, и надежда вспыхнула с новой силой, но потом я поняла, что дверь не заперта – просто притворена. Я глубоко вздохнула. У меня ведь не выйдет убедить Кору повернуть назад, когда мы так близки к тому, чтобы узнать, что тут произошло. Я не имела права даже просить ее об этом. Может, мы и погибнем здесь, но погибнем, зная, что предприняли все, что могли.

Я толкнула дверь.

На стене висел кокон.

Он – первое, что мы увидели, и какое-то время я изумленно таращилась на него. Кокон точно такой же, как те, в пещерах. Но почему мать Коры оставили здесь? Почему не отволокли туда, куда и остальных?

И тут я поняла: ведь это единственный дом, куда мы вошли. Возможно, коконы висят по всей колонии, каждый со своим содержимым, тихо ждущим часа появления на свет.

– Мама! – Кора протиснулась мимо меня и подбежала прямо к кокону на стене. Она барабанила кулаками по твердой, смолистой поверхности сосуда и рыдала.

Я шагнула к ней. Хотела утешить. Но чем ближе кокон, тем больше я видела. Разрывы кожи у краев губ Делии. Порезы в уголках рта. Она еще один инкубатор.

– Нельзя тут оставаться, – шепнула я.

Кора меня не слышала. Не хотела слышать. Отвернувшись от неподвижной фигуры в жуткой люльке, она бросилась на кухню. Там она стала судорожно выдергивать из пазов ящики и вываливать их содержимое на пол.

– Кора, тут опасно! – добавила я погромче.

Коконы в пещере – только начало. Они спрятаны в месте безопасном и незаметном, но далеко не идеальном. Слишком темно и сыро. Черви, опять же, могли напасть, или еще какие-нибудь местные хищники. Конечно, пришельцы порвут любого, кто сунется на их территорию, но это ведь не значит, что им не хотелось найти место получше для выведения потомства. Самое безопасное.

Колония станет великолепным ульем.

Не знаю, были ли у этих существ задатки строителей – в конце концов, способность производить быстро затвердевающую субстанцию и лепить инкубаторы на стены – это еще не строительство. Но колония с ее изобилием стальных решеток, стен и комнат, станет хорошим подспорьем. Каркасом, скажем так. Пришельцам и не потребуется ничего строить – они займут человеческие дома, превратив бывших хозяев колонии в живые люльки. Плодись, сколько влезет. А там, глядишь, на месте колонии по прошествии веков появится город монстров. Цивилизация паразитов. О том, что это место было человеческим форпостом, никто и не вспомнит…

Кора нашла желаемое – длинный электронож. Наверное, такими нарезают буженину на семейных обедах. (Не знаю, для чего он был нужен в семье Коры – не думаю, что они устраивали званые ужины, да и вряд ли тут кто-то еще бывал, кроме Делии и Коры.) Я отшатнулась, и она побежала к кокону. Хотела бы я ее образумить… но это выше моей морали, выше всяких душевных сил.

Наверное, безжалостная логика такова, что мне стоит уйти. Позаботиться о себе и о сестре, а не об этой посторонней девице-колонистке, вскружившей мне голову своими губами с привкусом машинного масла. Теперь она такая же сирота, как и я. Надо просто найти шаттл, пока все здешние коконы не разродились хищными тварями, и умчаться прочь с этой страшной планеты. Но я не двигалась с места. Стояла и смотрела, как Кора пилит кокон электроножом. И все, о чем я могла думать, – насколько это все нечестно.

Мы этого не заслужили. Ни Алиса, ни Пол, ни даже Мишель. Мы ведь не взрослые, мы не имели никакого отношения к тем событиям, в результате которых чудовища свалились нам на голову. Обычно-то нам внушали, что чудовища бывают только в сказках, рассказываемых несмышленым детишкам, чтобы они слушались. Но наша сказка, ставшая явью, слишком кровавая, и тут не светит ни счастливого конца, ни морали. Какая здесь может быть мораль? «Взрослые порой ошибаются, и за их ошибки платить и тебе – кровью, кишками, костями»?

Ну да. «И падут грехи отцов на детей их». Вот тебе и вся песенка.

– Оливия, помоги мне! – Кора ухитрилась неплохо покромсать кокон – пол усыпали куски. Ее мать все еще внутри, но теперь ее хотя бы можно оттуда вытащить.

– Что мне делать?

– Лови ее.

Она продолжала кромсать. Я не просила у нее нож. Если рука у Коры дрогнет, и она порежет мать, она себя никогда не простит, но пусть попытается. Потому что если вред Делии причиню я, Кора порвет со мной.

Все так сложно. Мне, пожалуй, следовало остаться дома с Виолой, посещать занятия дистанционно и никогда не пытаться пустить тут корни. Мне не стоило влюбляться ни в Кору, ни в ее мягкие волосы, ни в запах ее кожи. Может быть, тогда я не стояла бы здесь, а бежала к шаттлу со всех ног.

Или, возможно, я уже была бы мертва, и Виола в той пещере лежала бы в ногах не у нашей мамы, а у меня. Вот только если бы да кабы… Нельзя полагаться на «может быть» и на «возможно» – все эти вероятности съедят тебя заживо почище любой твари из космоса.

Так что я просто послушалась Кору. Встала под кокон и приготовилась поймать на лету ее мать. И когда Кора отрезала последний кусок этой штуки, Делия упала мне на руки – и удивительно тяжелая, и подозрительно легкая одновременно. Она вся обмякла, но дышала. Значит, жива.

На счастье или на беду.

Кора бросила нож и поспешила помочь мне опустить Делию на пол. Мы усадили губернаторшу у стены, и Кора гладила ее по щеке, шепча снова и снова:

– Прошу тебя, мам, очнись. Пожалуйста. Пожалуйста, мама, очнись, я прошу тебя!

Эта не то просьба, не то молитва почти точно попадала в ритм сердца Делии. Оно билось слабо и слишком часто, но я чувствовала: пульс есть.

Едва эта мысль пронеслась у меня в голове, Делия шумно вздохнула и открыла глаза. Она схватила Кору за руку и обвела комнату глазами, явно напуганная.

– Мама! – Кора обняла Делию, крепко прижала к себе, не скрывая радости. – Ох, я так рада, что с тобой все хорошо!

В том-то и дело, что нет.

Словно прочтя мои мысли, Делия отчаянно застонала и оттолкнула Кору.

– Ничего со мной не хорошо, – прохрипела она. – Что ты тут делаешь? Я-то думала, вы уже улетели! Я… – Делия посмотрела на меня, в ее глазах – вина пополам с безумной надеждой. Она чувствовала: что-то с ней не так. Может, не знала точно, что именно – о, надеюсь, не знала, не ощущала, что ее заживо едят изнутри, – но ей все более или менее понятно. – Я думала, вы с Оливией собирались улететь, – проговорила она. – Зря вы остались.

– Мам, что случилось? – спросила Кора. – Где все остальные?

Делия рассмеялась – тихо, горько, без надежды. Потом ее одолел кашель, и это еще хуже – когда она кашляла, я слышала жуткое бульканье в ее разорванном изнутри горле. По сути, она уже была мертва. Она это понимала, и я понимала. Кора – единственная, кому все еще невдомек, и все равно я почему-то немного завидовала ей. У Коры хотя бы есть возможность попрощаться с матерью как следует.

– Больше никого нет, – ответила экс-губернаторша. – Все мертвы. Возможно, вы двое – последние живые люди на планете.

Себя она живой не считала. Значит, ей известна правда. Как же все плохо. Если сейчас в окно влезет пришелец и распотрошит нас всех, хуже ни капельки не станет. Не знаю, что должно произойти, чтоб сделалось хуже.

– У нас есть шаттл, – затараторила Кора. – У Оливии – шаттл! Мы можем улететь! И ты, и я, все вместе. Пойдем! Ну я же права, Оливия! Оливия?..

Я беззвучно шевелила губами. Говорить не выходило. Мне нужно было объяснить ей, почему мы не сможем взять Делию с собой, но я не мола. Кора держалась за мать, как за спасательный круг. Правда разобьет ей сердце. И ложь тоже разобьет.

Мне всего семнадцать. Я не должна делать такой выбор.

– Не могу больше это слушать! – подала голос из рюкзака Виола. – Оливия, достань меня, пожалуйста.

– О господи, я что, уже брежу? – с тоской спросила Делия.

Я скинула рюкзак, расстегнула молнию и достала голову сестры. Мне она уже не казалась такой странной, как поначалу. Возможно, по прошествии времени, мысль таскать сестру в рюкзаке до конца жизни покажется мне нормальной на все сто процентов.

– Здрасте! – сказала Виола.

Делия прикрыла глаза, потом, выказав завидное самообладание, которое, возможно, и вознесло ее на пост колониального администратора, ответственного за жизнь почти пяти тысяч человек, ответила:

– Здравствуй.

– Мы не встречались, когда я еще могла на своих двоих ходить. Я Виола Шипп.

– Знаю.

Делия выглядела усталой. Она потирала рукой живот. Так обычно делают беременные женщины, пытающиеся облегчить давление плода на мочевой пузырь. Интересно, осознанный ли это жест? Мне кажется, не вполне.

– Хорошо. Это упрощает задачу. – Виола посмотрела на Кору. Я слегка наклонила ее так, чтобы их взгляды могли встретиться. Да уж. Странная ситуация. – Мне очень жаль, Кора, но твоя мама не сможет лететь с нами.

Кора вытаращила глаза.

– Что… что ты такое говоришь! Не тебе решать! Она жива! Мы возьмем ее с собой!

– Не ей решать, – тихо вставила я, – а мне. Но Виола права. Мы не возьмем ее.

Лучше бы я столкнулась с сотней монстров – нет, с тысячей, – чем увидела такое выражение лица Коры.

– Что? – Можно подумать, ее предали, оскорбили в лучших чувствах. – Это еще почему?

– Потому что одна из этих тварей внутри меня, – ответила Делия. Она взглянула на руку, гладившую идеально плоский живот, и поморщилась. – Она еще не готова вылупиться, или как это правильно назвать, но… не думаю, что все пройдет безболезненно… ох, не думаю.

– Мама… – потрясенно прошептала Кора

– Эти существа чем-то похожи на жуков-наездников, – продолжала Виола. – Не хотела бы я столкнуться с другими представителями планеты, откуда они родом. Жуки-наездники используют тела других существ, чтобы вывести потомство. Я же тебе говорила, помнишь?

Кора непонимающе уставилась на нее. Делия смиренно кивнула. Нельзя не заметить, какое облегчение крылось в этом кивке. Да, Кора знала все это, но Делия слышала в первый раз. Все это факты, а факты порой утешают. Довольно жуткое утешение, ведь в каждом слове Виолы слышалось: «вы скоро умрете», но порой даже такое утешение имеет значение.

– Один из них внутри меня, милая, – сказала Делия, снова обращая на себя внимание Коры. – Эти твари ворвались сюда, убили всех, кого не получилось схватить, а всех, кого схватили, – развешали по стенам… и потом они принесли те ужасные штуки… как цветы, но цветы из мяса и костей, движущиеся, живые – и когда эти цветы расцвели… – Делия вздрогнула, отвернулась и снова схватилась за живот. – Со мной все кончено, – тихо произнесла она. – Уходите, немедленно. Не хочу, чтобы вы видели, чем это кончится. Мне очень жаль, Кора, солнышко. Очень жаль. Я сплоховала. Не хочу, чтобы из-за меня пострадала и ты. Не так оно все должно было кончиться, ох, не так…

– Мама! – рыдая, произнесла Кора. Она протянула руки к Делии, но та оттолкнула дочь.

– Нет. Не трогай меня. Иди. Хочу умереть, зная, что хоть ты ушла. Это все, что ты для меня можешь сделать. И этого достаточно. Более чем достаточно. Беги и не вини себя за все, что здесь было. Если кто тут и напортачил, то только я. Беги. Я люблю тебя больше всех на свете.

Она была так похожа на мою мать, что я поневоле отвела взгляд. Кора всхлипывала; потом они обнялись. Мать и дочь в последний раз прижались друг к другу. Я смотрела на Виолу потерянным взглядом, гладила ее по щеке.

– Сейчас уберу тебя обратно.

– Давай, – сказала она и улыбнулась. Несмотря на отсутствие тела, Виола казалась самой целой из нас. – Мы почти выбрались. Все будет хорошо, вот увидишь. Мы доберемся до шаттла.

Искушать судьбу – плохая идея.

Пол вдруг взорвался.

Глава двадцать первая

Адаптация

Конечно, это был не настоящий взрыв, хоть поначалу и казался таковым. Куски камня и искусственного дерева разлетелись во все стороны. Кора вскрикнула, прижавшись к матери, когда из-под пола возникло чудовище.

– Вот черт! – выругалась Виола, озвучив нашу общую мысль.

Я во все глаза смотрела на то, что лезло из-под пола.

Определенно, это один из тех монстров, что преследовали нас по всему Загрею… но в то же время это не совсем один из них. Он какой-то другой.

Такая же длинная глянцево-черная голова, но челюсть – совсем другая. У этого монстра вместо зубастой пасти – костяной клюв. И когда этот клюв раскрылся, я увидела в нем еще один – поменьше, напоминающий ужасные серые ножницы, способные разрезать что угодно. Не удивлюсь, если такими можно вспороть сами основы мира.

Монстр больше своих собратьев. Тело – толще, шея – короче. Лапы такие же длинные, как и у остальных, когтистые и мощные, но вдоль боков колышется ряд золотистых ресничек. Похоже, пришельцы удачно скрестились со львиными червями и породили этот кошмар.

Но это же невозможно! Даже если бы они были генетически совместимы… Хотя, не может же такого быть! Львиные черви – млекопитающие, а тела пришельцев выделяли кислоту, растворявшую стекло и сталь. Их биология ну никак не сочеталась бы – разве что за миллионы лет адаптации, да и то не факт. Они никак не могли спариться, размножиться и вырастить потомство такого размера за столь короткий срок.

Но каким-то образом у них получилось, и доказательство – прямо передо мной. Оно надсадно ревело, вылезая из-под пола.

– Кора! – крикнула я. – Назад!

Делии монстр навредить не должен. Она хоть и не в коконе, но вынашивает одну из тварей у себя в животе. На своих чудовище нападать не станет. Это было бы неразумно в репродуктивном плане.

Монстр бросился к Коре. Делия оттолкнула дочь от разинутой челюсти и выхватила из-под ошметков кокона пистолет. Я с болью осознала, что это – тот самый, раньше принадлежавший Рокуэлл, который я забрала у Алисы.

Делия прицелилась в голову уродца – туда, где по логике должны быть глаза, – и выстрелила несколько раз подряд. Панцирь затрещал, но не сломался. Монстр выводил яростные рулады. От этих жутких звуков мороз так и продирал по коже. Чудовище бросилось на Делию, у которой в теле рос еще один монстр. На погибающую Делию. На ту из нас, кому уже ничего, казалось бы, не страшно.

Его клюв сомкнулся у экс-губернаторши на голове. Когти впились ей в бедра. А потом он в один рывок разорвал ее пополам, как игрушку. Кора надсадно завопила, когда кровь матери окатила ее с ног до головы. Я запихнула голову Виолы в рюкзак, перекинула через плечо, даже не застегнув молнию, и схватила Кору за руку.

Делия все еще билась в конвульсиях, и этого, похоже, достаточно, чтобы удержать внимание монстра, – по крайней мере, пока. Что-то вялое и синюшное, похожее на бледную рыбину, выскользнуло у Делии из вспоротой брюшины и упало на пол. Монстр наступил на зародыш, и липкая желтоватая субстанция, брызнув во все стороны, начала разъедать пол, останки Делии и все остальное. Кислота.

Кора взвыла – звук высокий, пронзительный. Я потянула сильнее, пока она, шатаясь, не встала на ноги, и потащила ее к двери.

– Мама! – кричала она. – Мамочка-а-а-а!

– Нет ее больше! Бежим! Бежим! – повторяла я, словно заклинание, и продолжала ее тащить, пока она наконец не побежала самостоятельно. Так мы добрались до двери и выскочили на лестничную площадку, а в ушах у нас все еще отдавался звук, с которым чудовище кромсало Делию.

Вломившийся в дом монстр действительно смахивал на гибрид пришельца из шаттла и львиного червя. Я вспомнила вспоротую тушу червя, которую мы видели возле пещеры. Возможно ли, что потомство монстров – яйцеклетки, эмбрионы, название тут не играет роли, – каким-то образом перенимает часть генов от тела-инкубатора? Будут ли те монстры, что вылупились из колонистов, умнее и опаснее? Одна мысль повергала меня в дрожь.

Но, возможно, именно поэтому существо, которое мы только что видели, убило Делию, несмотря на то что она использовалась в качестве инкубатора. Он не распознал зародыш внутри ее, как своего сородича. На мгновение – только на мгновение – я позволила себе пофантазировать о суперхищниках двух типов, рвущих на куски друг друга и постепенно вымирающих… Но образ, сколь бы он ни был сладок, не замедлил мой бег, потому что я знала – это всего-навсего фантазия. Если то чудовище представляло собой гибрид пришельца и львиного червя, очевидно, некий биологический механизм позволял вторгшимся на Загрей чужакам перенимать ДНК других форм жизни в погоне за превращением в самого лучшего хищника, идеально приспособленного к заселяемому миру. В этом процессе возможны небольшие сбои, но в конечном счете победит сильнейшая биомодификация.

Эти создания слишком эффективны. Способны на любые адаптации, чтобы заполнить все ниши эволюции.

Мы бежали вниз по лестнице, и всю дорогу Кора плакала – слезы заливали щеки, нос и губы. Мне хотелось ее утешить, но времени – черт бы его побрал! – не было совсем. Мы должны были бежать, не останавливаясь, подальше от тех тошнотворных звуков, которые все еще неслись из дома Коры – лишившегося обеих хозяек, осиротевшего.

Я поднажала, и мы вылетели через дверь на улицу. Неизвестно, сколько этих чудовищ тут еще бродит, охотясь за выжившими, вроде Алисы, – не думаю, что таких много, если к этому моменту они вообще еще есть. Алиса стала исключением – как антилопа, удачно проскочившая мимо львиного прайда. Даже суперхищники могут дать маху.

Перебежав улицу, мы миновали три поворота и остановились у небольшой искусственной рощицы земных деревьев. Деревья большие и старые, и крови вокруг не так много: может, из-за того, что колонисты не особо любили сюда ходить. Те, кто прилетел с Земли, считали это место слишком явным напоминанием о том, чего они лишились, а поколение, родившееся на Загрее, не понимало, зачем их родители вообще тащили такие забавные растения через бескрайние просторы космоса. Мы всегда отрываемся от корней по прошествии времени. Такова наша адаптация. Наш путь к выживанию.

Мы остановились в тени деревьев, тяжело дыша. Я положила руку на мамин пистолет, а Кора медленно опустилась на колени, спрятав лицо в ладонях. Надолго мы тут не задержимся, здесь не безопаснее, чем в любом другом месте колонии, но если я не дам Коре оправиться, она начнет кричать, и тогда мы с ней умрем. Это практичность в маске милосердия, но большего я дать ей не могу… по крайней мере, сейчас.

– Оливия. – До моих ушей донесся голос Виолы – низкий и ровный. – Мне нужно с тобой поговорить.

Рюкзак свисал у меня с плеча на одной лямке – мне дико повезло, что я умудрилась его не посеять; от самой мысли живот свело. Не доставая Виолу, я повернула ее лицом к себе. Глядя на меня кристально чистыми голубыми глазами, сестра мягко проговорила:

– Ты должна оставить меня здесь.

– Что? – Я невольно вскрикнула. Сглотнув комок, подступивший к горлу, я продолжала шепотом: – С чего это? Не собираюсь я тебя оставлять. Сейчас доберемся до корабля – и все, свобода! Мы улетаем! Ты и я, сестры Шипп – на веки вечные!

Кора беззвучно рыдала, закрыв лицо руками. Ее плечи тряслись. Она вся – тряслась, будто мир вокруг нее рушился. Собственно, так оно и было: на ее глазах умерла мать. Такие раны никогда не заживают.

Уж мне ли не знать…

– Там, в пещере, когда ты привлекла львиного червя, чтобы нас спасти… жидкие феромоны попали и на меня. Затекли в схемы. Оливия, мне кажется, то существо вломилось в дом из-за того, что его привлек запах. Оно выследило меня. Оставь меня здесь. Так будет лучше для вас с Корой, разве не видишь? Я отвлеку монстра на себя, и у вас будет больше времени на отступление. Вот как я вас спасу. – Она улыбнулась, испуганная и измученная. Голова без тела. Такая же сирота, как и я, все еще обеспокоенная тем, чтобы спасти сестру.

Определенно, у меня самая лучшая сестренка во Вселенной.

– Не оставлю, – твердо возразила я. – Мы спасаем друг друга – помнишь? Вот так оно и будет. И сейчас, и всегда.

– Ты должна меня оставить. – Виола посмотрела на меня серьезно, улыбка исчезла с ее лица. – Если я буду с тобой, тот монстр не отвяжется – а вдруг он такой не один? Не кори себя. Бросай меня и беги. Я таких жертв не стою.

– Но ты моя сестра.

– На шаттле есть резервная копия моей личности. – Виола поморщилась. – Я забуду все, что произошло здесь, на Загрее, но ты сможешь вернуть меня, если захочешь. Это лучше, чем ничего. У мамы с папой такой возможности нет… они ушли насовсем.

Я смотрела на Виолу, пытаясь найти слова, чтобы сказать ей, как оскорбительна эта идея, как несправедлива. Я не собиралась спасать себя за ее счет.

Кора поднялась с колен, опухшая от слез, встала рядом со мной и заглянула в рюкзак. Виола обратила к ней взгляд и попыталась улыбнуться. Мне знакома эта улыбка – она означала: «я тут кое-что удумала, и мне все сойдет с рук». Она улыбалась так, когда ей удавалось уговорить родителей разрешить нам не спать подольше или заказать кучу вредной еды. Я защищалась от последствий этой улыбки всю свою жизнь.

– Вы понимаете, почему нужно оставить меня, да? – спросила она. – Я ведь просто обуза. Не могу сражаться, не могу помогать. Ладно бы я просто была балластом – так ведь нет, я балласт, из-за которого вас могут выследить. Кора, скажи хоть ты Оливии, чтобы она меня бросила. Уж тебя-то она послушает.

Я не успела даже позлиться на сестру за глупую уверенность в том, что я на поводу у Коры, потому как сама Кора уже твердо помотала головой.

– Мы тебя не бросим, – заявила она. – Ни за что не оставим тут. Оливия, у тебя еще осталась та пыльца?

Я непонимающе уставилась на нее.

– Что?

– Если монстр отслеживает Виолу по запаху, мы припудрим ее маскирующей пыльцой – и дело с концом. Разве не поможет?

– Может, и поможет, – осторожно ответила я. – Могло бы помочь, возможно, но я всю пыльцу растратила…

– Черт. – Кора поморщилась. Потом пожала плечами. – Ну и ладно. Мы все осиротели теперь. Мы слишком многое прошли, чтобы вернуть тебя, Виола. Так что теперь даже не проси себя бросить. Я не буду помогать тебе убедить Оливию. Либо мы улетим все вместе, либо вместе же тут останемся.

Мне захотелось обнять ее, прижать к себе, целовать до тех пор, пока не почувствую вкус машинного масла сквозь пот, страх и кровь, и продолжать целовать всегда-всегда-всегда. Но на это нет времени, так что я просто поблагодарила ее улыбкой, прежде чем снова обратиться к Виоле.

– Мы отправляемся в порт, садимся на наш шаттл и улетаем, – сказала я. – Мы трое. Мы – всё, что осталось от Загрея, и благодаря нам люди должны узнать, что здесь произошло. Люди обязаны услышать нашу историю.

Тут дело не в принципе. Возможно, на кону – судьба рода человеческого. Может, я и преувеличивала, но…

Пришельцы, с которыми мы столкнулись, способны выжить в самых убийственных условиях. Их сложно остановить. Они быстры, ненасытны. Я не знала, сколько их спаслось с того шаттла, не могла объективно оценить их репродуктивный потенциал, но он более чем высок, чтобы представлять угрозу даже для самых продвинутых колоний. Знание о таких существах не должно умереть вместе с нами, его необходимо донести до людей. В противном случае катастрофа Загрея – только начало. Подобные ему колонии не готовы защищаться от таких вторжений.

Не думаю, что хоть кто-то во всем людском роде готов.

Мы должны выжить, иначе погибнет гораздо больше людей.

– Никогда больше не проси меня о таких глупостях, – добавила я. – Нам пора. Есть у тебя что еще сказать, прежде чем упрячу тебя?

Она криво улыбнулась.

– Что ж, вот тебе мои слова: я рада, что ты моя сестра.

– Аналогично, – ответила я и поцеловала Виолу в лоб, прежде чем застегнуть молнию. Она закрыла глаза, как я успела заметить. Что ж, пусть отдыхает, пока мы бежим. Она нам скоро понадобится.

Я поправила рюкзак, чтобы он прочно и надежно сидел на плечах и посмотрела на Кору.

– Готова?

Та кивнула, хоть на ее лице и написана легкая неуверенность.

– Не думаю, что у меня есть выбор, – ответила она, и более жестокой правды Загрей, этот далекий захолустный мир под палево-оранжевым небом, думаю, не слыхал. – А ты? Ты готова?

Вместо ответа я взяла ее за руку.

Вместе, держась как можно ближе друг к другу, мы покинули наш минутный привал и зашагали навстречу аду, приготовленному нам Загреем.

Глава двадцать вторая

Домой

Пройдя всего сотню-другую шагов, мы наткнулись на Алису. Раскинув руки, она лежала посреди залитой кровью улицы. Горло располосовано, на лице навечно застыло удивление – будто она так до конца и не поверила в собственную смерть.

Наверное, так со всеми. Обманчивое чувство неуязвимости порой спасает нас. Если пропадет вера в то, что можешь сделать невозможное наперекор всем обстоятельствам, тут-то жизнь и кончится.

При виде мертвой подруги Кора на миг замерла, зажав рот рукой, но почти сразу оправилась и зашагала дальше. Я шла за ней. Да, мы по-прежнему уверены, что даже из нашего положения есть выход, и всяческие промедления и остановки могли плохо сказаться на этой уверенности. Что до Алисы… что ж, по крайней мере, ее не повесили на стену, наградив предварительно биологической бомбой замедленного действия. Ей не придется ждать, пока ее съест изнутри маленькое чудовище.

Я не переставая думала о той штуке, что выпала из тела Делии: бледной, чахлой, не готовой к жизни во внешней среде. Но все равно это существо почти созрело. Все его основные системы явно развились, и оно трепыхалось, прежде чем жуткий гибрид червя и пришельца раздавил его. Оно почти сформировалось, пробыв в теле носителя считаные часы. Монстры не просто быстро размножаются – они еще и растут с дикой скоростью. Значит, у нас времени не просто в обрез, его, по сути, нет.

Эту неутешительную мысль я предпочла не озвучивать. Кора знала, как высоки ставки в нашей игре, и сейчас я бы только напугала ее. А испуганные люди, как известно, бегут не так быстро и соображают не так хорошо – они просто расклеиваются. А мы и так уже порядком испуганы.

Едва закатный отсвет загрейских солнц угас, по всей колонии вмиг загорелось искусственное освещение, и улицы озарились рассеянным электрическим светом. Эта холодная подсветка, лишенная всяких оттенков, сделала кровавые улицы еще страшнее на вид. Яркий свет неумолим. Он разгонял тени и выявлял еще больше ужасов. На полуоткрытой двери я заметила четкий кровавый отпечаток человеческой ладони, и поняла: если загляну внутрь, найду, в лучшем случае, кокон или труп, а в худшем – затаившегося монстра. И ни один из этих вариантов мне не по душе.

Вес Виолы оттягивал плечи, но согревал душу, напоминая, что, пусть я и последняя из ныне живущих Шиппов, но не последняя Шипп на планете. Сестра летит со мной. Та, кого я любила больше всего, и та, что, надеюсь, полюбит меня, – обе покинут Загрей со мной. Мы почти у цели. Почти свободны.

Мы повернули за угол, и нашим глазам предстала стартовая площадка. Это неглубокая чаша, обнесенная высоким стальным забором, расположенная прямо под проемом в верхней части купола. Если автоматические системы наведения все еще работают, шаттл поднимет нас прямо к этой дыре, и мы выйдем на низкую орбиту. Тогда включатся основные системы шаттла.

Я с двенадцати лет умела управлять шаттлом в чрезвычайных обстоятельствах, но меня все равно мандражило. Права на ошибку или заминку не будет. Никто не сможет мне помочь. Я смогу показать Коре, как управлять шаттлом, как только мы выйдем из области притяжения Загрея, но до того процесс взлета будет всецело на мне.

Кора сжала мою ладонь. Я посмотрела на нее – она так и светилась в предвкушении.

– Пойдем, – сказала я.

Может, для себя самой у меня сил не осталось, но для Виолы и Коры – вполне. Может, их даже на мою долю хватит.

Мы побежали к стартовой площадке так быстро, как только осмелились, прекрасно при том понимая, что каждый шаг мог стать последним. Но на нас никто не напал, и мы добежали до конца колониальной улицы. Впереди – длинный открытый участок между нами и стеной космопорта.

Мама всегда говорила, что если колония выстроена вокруг космопорта, ее жители чего-то боятся. Во время взлета и посадки судов много чего может пойти не так, и если вы хотите жить спокойно, космопорт вы вынесете за черту поселения, где авария или взрыв топлива не будут стоить множества жертв. Но поступив так, вы автоматически признаете, что планета, куда вы прилетели, – не просто застывшая в космосе скалистая формация, а ваш будущий мир, и вам придется столкнуться с опасностью.

– Космопорт – и так близко? Тут явно что-то нечисто, – сказала мама в первый же вечер после того, как мы переехали из нашего временного жилья в колонии в дом за ее пределами. – Кто-то в управе очень боится, что придется экстренно эвакуироваться, вот и не думает совсем о безопасности. Пожалеть можно, понять – нельзя. Эти люди неправы.

В ее словах я совсем недавно удостоверилась: здешние меры безопасности в конечном счете привели к тому, что враг захватил колонию всего за сутки и без труда уничтожил жителей. Вот почему теперь я колебалась. Двадцать ярдов открытой местности – это немало, а монстры передвигаются быстро. Если нас застигнут здесь, мы ничего не сможем предпринять, чтобы спастись.

В любом случае, топтаться на одном месте – не выход.

– Все фиговее и фиговее, – пробормотала я и ободряюще сжала руку Коры, прежде чем мы с ней сорвались с места.

Мир сжался до узкой прямой линии. Я чувствовала, как прыгает сердце в груди, слышала, как шлепают по земле подошвы Коры. Она старалась не отставать, не просила притормозить или остановиться. Я не оглядывалась. Если за нами гонятся, то об этом лучше не знать.

Дверь порта оказалась закрыта. Не знаю, хорошо ли это. Может, за ней пришельцы еще не побывали. У самого порога я остановилась и оглянулась на Кору. Подруга кивнула, выхватила из кармана карту доступа и провела ею по сканеру. Тот пискнул, но замок не открылся. Кора нахмурилась и снова провела картой. Тишину кругом прорезал неприлично громкий писк. Если из-за него мы погибнем, будет очень тупо.

– Подожди, – вполголоса проговорила я и схватилась за ручку двери. – Попробуй-ка теперь.

Кора провела картой в третий раз, и я изо всех сил потянула за ручку. Панель подала сигнал – и вот дверь щелкнула и распахнулась. Кора облегченно вздохнула, пряча карточку обратно в карман. Теперь эта штучка бесполезна: нет больше дверей, которые можно было бы ей открыть. Но она принадлежала ее матери, а у Коры не было времени забрать из дома что-то на память. Возможно, карточка – единственное, что осталось у нее от Делии, и не мне судить Кору за подобную привязанность.

Узкий коридор по ту сторону двери, к счастью, чист. Ни на стенах, ни на полу крови нет. Потолочные лампы светили ярко, устойчиво – никаких поломок или отключений. Я не хотела тешить себя лишними надеждами, но надеюсь, все так и есть. Если монстры ничего не повредили в пусковых системах, мы просто заберемся в шаттл и покинем планету еще до того, как они поймут, что мы сбежали.

Развязка, какой бы она ни была, близка.

Я вошла в коридор, вдыхая прохладный сладковатый воздух, оставлявший слабенький металлический привкус на нёбе – привкус стерильных помещений, чистящих средств и машинного масла. Погодите-ка… Я бросила испуганный взгляд на Кору, когда та шагнула за мной внутрь и закрыла за собой дверь. Та захлопнулась с шипением и лязгом.

– Ты, получается, много времени тут проводишь? – спросила я.

Она удивленно моргнула.

– Как ты догадалась?

– Каждый раз, когда мы целуемся, замечаю: у тебя губы машинным маслом отдают.

Она прикрыла ладошкой рот, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот улыбнется – несмотря на все, через что мы прошли сегодня. Мысль эта обнадеживала. Если она еще способна улыбаться, все может сложиться хорошо. Возможно, мы с Корой сумеем оправиться от всего, что видели, и выжить.

– Никогда бы не подумала, что это меня выдаст, – призналась она. – Мой отец – он инженером был. Строил колонии, считай, с нуля. Папа многому меня научил, прежде чем они с мамой разбежались, и мне нравилось с ним возиться. Я вообще люблю ручной труд. Потому-то и приходила сюда, когда не было занятий или работы по дому, училась вместе с инженерами запуска. – Она погрустнела, улыбка на губах умерла, так и не родившись. – Меня охотно учили, так что, думаю, если с твоим шаттлом что-то не так, я починю. Вот только… не думаю, что здесь меня еще кто-то чему-то научит.

– Да. Мне жаль. – Только сейчас я отчетливо поняла, что за этот день Кора понесла столько утрат, сколько мне и не снилось. Это страшно. – Ты знаешь дорогу?..

– К вашему кораблю?

– Да.

– Конечно, знаю. Его нет в разнарядке на ремонт, значит, он где-то на стартовом круге. Пошли. – Кора жестом велела мне следовать за ней, повернулась и нырнула в узкий коридор по правую руку от нас.

Мы уже были на полпути к следующей двери, когда запах крови перебил все другие, более привычные запахи космопорта. Я застыла как вкопанная, лихорадочно озираясь по сторонам. Кора сделала еще пяток шагов, прежде чем заметила, что я отстала.

– Оливия? – удивленно окликнула она меня.

Красная капля сорвалась с потолка и с тихим плеском разбилась о плиты пола – прямо у меня перед носом.

С большим трудом я подняла голову – и уставилась прямо в мертвые, ошеломленные глаза мужчины, засунутого в вентиляционную шахту. Шахта узкая. Никогда бы не подумала, что туда может поместиться тело взрослого человека. Хотя, как я вскоре поняла, это лишь половина тела. Обе ноги и правая рука отсутствовали. Вместо них – одни разлохмаченные культи с белеющими в сердцевине обломками костей.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить крик, который грозил вырваться наружу. В таком замкнутом пространстве он оставит после себя долгое эхо, на которое сбегутся чудовища и прикончат нас. Нужно быть сильной и храброй – иначе я не спасу ни Виолу, ни Кору, ни…

Кора вдруг выхватила электрошокер, прицелилась прямо в меня и завопила:

– В сторону!

Я отскочила.

Коридор узкий, но мне хватило места, чтобы прижаться к стене и рвануть вперед. Кора выстрелила в кого-то позади меня. Я была достаточно близко к лини огня, чтобы почувствовать, как разряд пронесся мимо: волосы встали дыбом, а по коже прокатился колючий плотный жар.

По коридору прокатился рев, и я поняла, в кого она стреляла. Выхватила пистолет, как только добежала до Коры, и лихорадочно прицелилась. Отдачей меня отбросило к стене, зато пуля угодила монстру прямо в грудину. Цвет панциря у него оказался бледнее, чем у сородичей: эта окраска позаимствована у львиного червя, чья туша вынашивала и кормила монстра. Гибридный дьявол взревел от боли, реснички на его боках лихорадочно зашевелились.

Вот оно – дело жизни моих родителей, апофеоз Загрея, плод человечьей гордыни, воплотившийся в одном биологическом кошмаре. Все смешалось и мутировало – и непостижимый плод этих преобразований явился по мою душу.

– Беги! – закричала Кора. – Я тебя прикрою!

Я не побежала. Вместо этого я прицелилась получше. Нужно засадить пулю точнехонько ему в голову, в этот скрежещущий раззявленный клюв. Если монстр лишится мозгов – ему конец. Иначе и быть не может.

Кора выстрелила снова – и похоже, для чудовища это стало последней каплей. Ему не причиняет серьезного вреда электричество, но оно раздражает его, и этого вполне достаточно. Тварь двигалась так быстро, что я едва успевала уследить за ней. Одной изогнутой клешней монстр наотмашь хлестнул Кору, откинув к стене. Кора вскрикнула, ударилась спиной о металл – достаточно сильно, чтобы оставить на нем вмятину, – и безвольно сползла на пол.

Монстр снова заревел, торжествуя, вкладывая в звук боль и гнев, и снова пополз к ней, теперь уже медленнее. Реснички львиного червя двигались в воздухе – как только я шевельнусь, монстр об этом узнает. Но проблема в том, что я вообще не могла пошевелиться. Гремучая смесь боли, страха и ярости вскипела во мне. Хотелось взреветь на пару с чудовищем, выплеснуть все наружу в первобытном вопле, сотрясающем стены. Но я не могла. Не могла выдавить ни звука.

Рука Коры дернулась.

Едва заметное движение, на секунду я решила, что мне показалось. Потом она снова пошевелилась – значит, она еще жива, еще со мной. Я смогу отбить ее у смерти, если буду действовать быстро. Если готова рискнуть.

– Виола, прости! – выдохнула я, еле разбирая собственный голос, и выстрелила опять.

В этот раз меня ударило о стену так сильно, что я едва не переломала ребра. Острая боль на мгновение заполнила все тело. Пуля попала в правое плечо монстра. Кровь брызнула на стену, и та мигом начала плавиться. Я не видела, попала ли кислота на Кору. Надеюсь, нет. Надеюсь, я не убила ее.

Монстр голосил, и в воплях его не было ничего, кроме чистой, нефильтрованной злобы. Его больше не заботила ни защита территории, ни возбуждающие позывы феромонов львиного червя. Теперь он просто желал проучить того, кто посмел причинить ему боль. Нет смысла больше беспокоиться о Коре – пора позаботиться о себе.

Развернувшись, я бросилась бежать туда, откуда мы пришли, обратно в главный зал. Возможно, это не самый эффективный способ добраться до шаттла, но я о нем и не думала.

Я бежала к мосткам.

Гибрид унаследовал способности обоих «родителей» – не знаю, правильно ли их так называть с биологической точки зрения, но времени на уточнение нет. Он был похож на пришельцев с корабля, но умел рыть землю, как львиный червь, и прокусывать металл его жестким клювом. И что хуже всего, он следовал за феромонами, попавшими в пещере на Виолу.

Хотя именно это мне и нужно. Если монстр следует за запахом, если этого достаточно, чтобы вывести его исконно загрейскую часть из себя, значит, он на время забудет о Коре. Она больше не представляла угрозы. Она сбита с ног, повержена, и к ней можно будет вернуться позже. А прямо сейчас надо разобраться со мной.

У монстра более толстые лапы, чем у пришельцев, бочкообразное туловище, укороченный хвост. Надеюсь, это значит, что в процессе адаптации к здешним условиям он немного отвык от среды, из которой эти существа появились: от космического корабля, где пространство в цене и всегда тесно.

На кону была моя жизнь. Я полагалась на то, что узнала о монстрах, наблюдая за ними; но так как большая часть наблюдений была сделана в слегка пришибленном состоянии, наверное, ставка слишком рисковая. В любом случае других идей нет. Я бежала, монстр преследовал меня, а в голове моей вертелась нехитрая мантра: «Кора, очнись и беги. Очнись и беги».

«Очнись и беги.

Беги.

Беги!»

Глава двадцать третья

Спасение

Топот монстра подхлестывал меня сзади, пока я мчалась по коридору. Отчасти меня утешало то, что он передвигается по земле: когти царапали обшитый сталью пол, хвост с лязгом колотил по стенам. Будь это один из пришельцев, он уже давно бы забрался на потолок – ради тактического преимущества. Загрейские гибриды в целом уступали им в ловкости.

Зато превзошли в мощи. И в размерах. Я с трудом уворачивалась от лап монстра. Реснички львиного червя позволяли гибриду отлично ориентироваться в пространстве. Все происходило, будто в ночном кошмаре.

А ведь это мысль! Да, я знала, что все происходило на самом деле, что я не проснусь и не окажусь в привычном мире. Но что, если притвориться? Что, если вести себя так, будто все это сон? Стала бы я храбрее, окажись это все нереально?

Да. Ради Коры, ради шанса увезти Виолу отсюда, я смогу.

Я продолжала бежать, открыв уже не второе, а какое-то третье или четвертое дыхание. Коридор кончился, и я очутилась в главном зале космопорта. И вот он, мой последний шанс на спасение: лестница, ведущая к мосткам, проходившим через весь зал. Инженеры использовали их, чтобы перебираться от одного корабля к другому, чтобы не спускаться вниз и не собирать каждый раз инструменты. Шланги подачи топлива крепились прямо к перилам, готовые залить полные баки стартующему судну. Сюда-то я и хотела заманить монстра.

Скакнув к ближайшей лестнице, я стала взбираться под своды купола – со всей оставшейся прытью.

Под недовольный рев лестница заходила ходуном, и я еле удержалась на ней. Я пока не так высоко, чтобы разбиться при падении, но если навернусь вниз, то либо сразу попаду чудовищу в лапы, либо просто замедлюсь. Назад я уже по привычке не смотрела – не хотела видеть, где враг. Если он далеко, я расслаблюсь. Если уже слишком близко – потеряю надежду.

Поэтому я просто продолжала подниматься по шатавшейся лестнице. Тяжеленный монстр следовал за мной, и казалось, мир рухнет под этим весом в любой момент. Но вот я на самой вершине – и побежала по мосткам, стараясь извлечь из ситуации все возможные плюсы.

Тварь двигалась быстрее по ровным поверхностям – это я давно успела заметить. В честной гонке мне ее не одолеть, но перевес в сторону гибрида столь велик, что мне придется сжульничать. Я заставлю обстоятельства работать не на монстра, а на меня.

Когда монстр одолел лестницу и взобрался на мостки, они содрогнулись. Я напряглась из последних сил, бросаясь вперед, с ужасом осознавая, что сейчас монстр рванет за мной напрямик – и настигнет. До этого мне удавалось избегать его лап, потому что гибрида отвлекала боль в простреленном плече и инстинктивный порыв остаться при добыче, уже выведенной из строя и не доставлявшей хлопот.

С высоты мостков мне видны простертые на земле тела работников космопорта в лужах крови. Их немного, но ни одного кокона мне на глаза не попалось. Ну конечно, у них было слишком много оружия. В отличие от прочих колонистов, эти ребята могли дать отпор – и монстрам пришлось убить их, раз не было возможности заполучить живыми. Я ими жутко гордилась, ибо они стояли до конца, и попутно радовалась – отсутствие коконов значит, что нам не придется отбиваться от наскоро вылупляющегося молодняка. Конечно, никто не гарантирует, что сюда не проберется еще один монстр, но…

Но я так не думала. Этот сел нам на хвост из-за феромонов, а других ему подобных гибридных уродцев я пока не видела. Будь их больше одного, они бы уже все сюда сбежались. Если я продержусь, если останусь в живых еще хоть несколько минуточек, то, возможно, найду способ сладить с этим безумным одиночкой.

Легкие горели. Колени ныли. Все тело болело, вес рюкзака казался почти невыносимым. Если бы не Виола, я бы давно уже швырнула его в монстра в надежде отвлечь. Но я не могла. Виолу нужно спасти. Виолу…

Зря я про нее подумала. В ту же секунду монстр вцепился в рюкзак, заставив меня резко остановиться. Я кричала и не могла остановиться, пытаясь вырваться. Лямки впивались под мышками яростно, жгуче – прочность ткани в одну секунду из достоинства превратилась в ужасный изъян. Наконец мне удалось вырваться, но рюкзак остался у монстра.

Изнутри послышался голос сестры, громкий и раздраженный:

– Ну ты только взгляни на себя, образина ты этакая! Ты хоть знаешь, на что похож? Есть идеи? Ты даже по меркам львиного червя страшный! Я смотрю, эволюция на тебе отыгралась? В генетическую лотерею проиграл? Нужно было тебе и дальше на орбите висеть – там-то вас, чудовищ, хоть никто не видел! Держу пари, тебя собственная мама захотела удавить, как только поняла, как облажалась!

Мне стоило бы поблагодарить сестру – я прекрасно понимала, что она делает, – но все чувства и эмоции ушли в отказ.

Рюкзак перешел к чудовищу. Если я хочу спасти Виолу и Кору, мне нельзя идти на попятный. Моя (наша!) единственная надежда – где-то впереди, не до конца ясная, грозящая катастрофическими последствиями. Но даже такая – это надежда, и потому я побежала дальше.

Поток брани в исполнении моей сестры вдруг перешел в приглушенный крик.

Я не знала, что произошло – возможно, гибрид раздавил ее; возможно, ее теперь не починишь. Возможно, это конец. Но в любом случае Виола выиграла мне время, и я на всех парах мчалась вперед.

Мостки пролегали над стартовыми площадками. Там, внизу, выстроился в ряд флот колонии, готовый к старту, которому уже никогда не бывать. Попадались и такие суда, что уже наполовину разобраны. Слава богу, шаттл моей семьи целехонький – там, в центре стыковочной зоны, которая пустовала, когда мы прибыли сюда, и теперь уж будет пустовать всегда.

А еще я увидела монтажные инструменты.

Одна из многофункциональных махин практически разобрана на металлолом. Будь все по-старому, из нее сделали бы какое-нибудь здание или мост, расширили бы границы поселения. Но ныне работа встала. Все рабочие мертвы. А вот инструменты все еще на месте – вверх торчит целый лес острых лезвий, наточенных буров и зазубренных пил. Мостки, подпертые подозрительно хлипкими стойками, проходили прямо над ними. Я втягивала воздух носом, выпускала через рот – и бежала, сверкая пятками, так, словно за мной гналась сама Смерть. Отчасти так оно и было.

Гибрид быстр, но тут я быстрее и маневреннее. Когда мостки заходили ходуном у меня за спиной, я поняла: чудовище готовится к прыжку. Я подгадала момент, и когда когти клацнули по металлу, перепрыгнула через перила в головокружительную пустоту.

Я падала всего лишь секунду. Сердце подпрыгнуло, горячая патока ужаса сковала гортань, останавливая дыхание. А потом я ухватилась за стойки под мостками и повисла в воздухе.

Гибридный уродец приземлился точно туда, где я стояла секунду назад. Он зарычал, и в его рычании звучали не только ярость и смятение, но и что-то вроде раздражения и неверия, как будто он не понимал, как я могла его так провести. Хотела бы я знать, насколько он умен. Вдруг это настоящий гнев, а не просто инстинкт?

Разницы уже нет. Один из нас выживет, другой умрет – вот что важно; а я умирать не собиралась. Сняв одну руку с подпорки и стиснув до боли зубы, я извлекла из кобуры пистолет – тяжелый и смертоносный, уже не мамин, а мой, отныне и впредь мой, – и успела выстрелить дважды, прежде чем мощная отдача прокатилась по моей руке. Боль настолько сильная, что мир на мгновение показался мне серым.

Но я слышала, как подпорки, удерживавшие мостки, поддаются. Пули разбили хрупкие конструкции. Вся секция обрушилась, оставив монстра без точки опоры. Он попытался прыгнуть вперед, но его когти лишь хватали пустоту, хвост беспомощно дергался в воздухе, реснички поджались.

Он упал, как я и рассчитывала, прямо на груду острых монтажных инструментов.

Панцирь не спас гадину – слишком тяжела ее туша, слишком велика высота. Монстр оглушительно взрыкнул от боли, заметался между зубцами пил и остриями буров, насаживаясь на них все основательнее. Кровь-кислота хлестала во все стороны, но я не думаю, что она успеет его спасти, растворив все острые штуки, впившиеся в тело со всех сторон, – раны слишком уж серьезные.

Впрочем, не только жуткому Голиафу досталось. Моя рука напрочь отнялась. Я попробовала поднять ее и не смогла. Позволив ей болтаться плетью, кое-как закинула ногу на оставшуюся опору и попыталась подтянуться.

Это трудно. Едва ли возможно – с моими-то силенками. Мои руки не так уж сильны – раньше мне просто не приходило в голову, что я попаду в подобный переплет. Пару раз я и сама чуть не сорвалась в гущу едкой кислоты и острого металла. И все-таки удержалась. Я ведь помнила: если упаду – никто никогда не придет спасти мою сестру. Если упаду, Кора умрет здесь, как только нагрянет еще один монстр в поисках легкой добычи.

Я не торопилась. Старалась думать о Виоле: о том, как восстановлю ее тело и дам ей новый шанс на нормальную жизнь на Земле, или где-то еще – где-то далеко от всех, кто когда-либо слышал о Загрее. Я двигалась со всей осторожностью, на какую способна, и только когда взобралась на мостки, выдохнула: гравитация надо мной более не властна.

И тут я заплакала над всеми своими потерями и горестями. Но тут же взяла себя в руки и встала, утирая с лица слезы, ведь нужно еще так много сделать.

Рюкзак примерно в десяти ярдах от меня. Я подняла его здоровой рукой и дернула за молнию.

– Виола? – окликнула я сестру.

– Я тут, – ответила она мягким, смиренным голосом.

Похоже, ей больно. Могут ли андроиды чувствовать боль? Утрата тела не сказалась на ней, но мне почему-то кажется, что она о многом умолчала. Что-то, возможно, приуменьшила.

– Уже почти всё, – сказала я, закинула рюкзак за плечо и пошла назад. – Этот уродец мертв. Сестры Шипп – навсегда!

Спуск по лестнице я одолела с большим трудом. Пару раз мне казалось, что ноги перестанут слушаться, я упаду и сломаю шею, но этого не случилось. Перед тем, как направиться к коридору, где осталась лежать Кора, я завернула на площадку, где разбирались корабли.

Чудовище издавало какие-то жуткие звуки. Инструменты, пробившие его шкуру, уже почти наполовину растаяли. Монстр почувствовал мое приближение и повернул ко мне уродливую клювастую голову, надсадно шипя. Никаких просьб о помиловании – он все еще упрямо желал мне смерти.

Взаимно, что тут сказать.

– К черту тебя! – выругалась я напоследок, взяла пистолет здоровой рукой и выпустила оставшиеся пули в череп существа, громя его, как старую вазу.

К тому времени, как здоровая рука онемела, громила перестал двигаться. Умерев, он как-то сдал в размерах, а впрочем, менее ужасным на вид не стал. И как только такие чудовища могли появиться в одном мире со мной?

Не знаю. Неважно. Загрей теперь – одно большое кладбище; так пусть эти уродцы останутся призраками.

Я отвернулась и пошла прочь, понурив голову. Надо отыскать Кору.

Глава двадцать четвертая

Долгий путь к звездам

Кора не шевелилась. Я перевернула ее на бок, подальше от крови гибрида, проевшей дыру в стене, и поморщилась, глядя на раны у нее на плече – похоже, их оставили брызги кислоты. Но Кора дышала, и вокруг ее губ не было трещин. Ее не коснулась эта жуткая зараза.

Она поправится.

Моя правая рука почти вернулась в нормальное состояние, хотя плечо болело, как никогда раньше, а вот левая почти не слушалась. Тем не менее мне удалось поднять Кору на ноги, закинув одну ее руку себе на плечо. Вместе мы побрели к площадке, где ждал шаттл. Ноги Коры безвольно волочились по полу.

– Мне нехорошо, – шепнула Виола.

– Как только будем на борту, проверю твои схемы, – ответила я.

Может, сестре просто нужна подзарядка? Системы жизнеобеспечения заряжали ее батареи, но она лишилась почти всего тела, а я, увы, не знаю, каков запас у автономного источника в ее голове.

– Спасибо, – шепнула она и умолкла.

Я продолжала тащить Кору. Наконец она стала двигаться сама.

– Кора? – окликнула я.

– Больно, – сорвалось с ее губ одно-единственное слово.

– Я знаю. – У меня самой болели руки, и еще, похоже, была сломана ключица, и все, что я хотела, – улететь. Пусть этот мир, этот космопорт, эта колония исчезнут, останутся позади. Пусть Загрей поглотит забвение.

– Ты сможешь идти сама? – спросила я, ненавидя себя за слабость.

– Попробую, – ответила Кора.

Она оторвалась от меня и сделала первый шаткий самостоятельный шажок. Она смогла. Мы улетим отсюда.

Я повторяла про себя: «улетим, улетим, улетим», и это слово подхлестывало, подгоняло меня вперед. Вскоре мы добрались до шаттла. Он ждал нас, старый знакомый, готовый к старту – что могло быть лучше?

Во мне больше сил, чем я думала. У меня даже нашлись силы побежать.

Я взлетела по трапу, вбила код – и дверь открылась. Воздух внутри был прохладный, он не пах ни кислотой, ни кровью, ни чем-то еще. Воздух свободы.

Втащив Кору на борт и убедившись, что рюкзак с Виолой со мной, я закрыла дверь изнутри. Навсегда закрыла дверь на Загрей. Дверь в прошлое.

Конечно, я никогда не забуду все это. Могу только перешагнуть и продолжить путь дальше.

Кора уселась на место второго пилота. Перед тем как сесть за панель управления, я вытащила из рюкзака голову Виолы. Положила ее на колени, посмотрела на экран, затем ввела код, чтобы навсегда покинуть это место, эту безымянную могилу.

Никаких заминок в этот раз не случилось. Двигатели завелись. Мы взлетели, поднялись навстречу оранжевому небу – и длинная кривая горизонта осталась внизу. Я гадала, как много времени у пришельцев уйдет на покорение Загрея, когда наступит тот час, когда эту планету можно будет полноправно назвать адом.

Кора тихо застонала. Когда я обернулась к ней, ее глаза были закрыты. Она ранена – это совершенно точно, но она добралась до корабля, она с сестрами Шипп, и с ней все будет хорошо. Мы все выкарабкаемся.

Мы должны.

Наш шаттл не предназначен для межпланетных путешествий. Он рассчитан лишь на то, чтобы доставить небольшое количество пассажиров на поверхность планеты от крупного пассажирского или исследовательского судна и вернуться обратно. Мы не доберемся на нем до населенного мира. Может быть, сможем найти какую-нибудь луну с атмосферой… но на луне не вылечишь Кору и не добудешь новое тело Виоле. Как только мы освободимся от притяжения Загрея, я включу аварийный маяк и выйду в эфир.

Мое сообщение должно быть емким и точным. Нужно четко дать понять, что нам нужна помощь, что мы пережили нападение, что мы ничем не заражены. Строго говоря, на Загрее не бушевала болезнь в традиционном смысле. Но если нас вздумают отправить на карантин – это, конечно, фигово. Фигово – не то слово. Нам сейчас нужна помощь, а не убийство из милосердия.

Глубоко вздохнув, я передала сообщение:

На связи – частное судно «Dum Spiro Spero», запрашиваю срочную помощь. Меня зовут Оливия Шипп. У меня на борту один тяжелораненый пассажир. Не совершайте посадку на планете Загрей. Повторяю, не пытайтесь высадиться на Загрее. Планета захвачена неизвестными инопланетными организмами. Они убили колонистов… всех до единого. На связи частное судно «Dum Spiro Spero», запрашиваю срочную помощь.

Прижав голову Виолы к груди, я дотронулась до руки Коры. Никто не отвечал. Мои слова уносились в пустоту. Я вновь и вновь молила о помощи, но космос огромен, а мы все – такие маленькие.

И все же я верила, что кто-нибудь найдет нас.

Кто-то должен.

Мы выжили. Разве мы не заслужили счастливого финала?

Я закрыла глаза, продолжая начитывать послание – и ждала, ждала ответа из бескрайней черной пустоты.

Благодарности

Писать этот роман было одним сплошным удовольствием!

Не стану болтать попусту, остановлюсь лишь на самом важном. Огромное спасибо маме, разрешавшей мне в детстве каждую субботу смотреть ужастики, закутавшись в одеяло. Благодаря ей я уверена: в каждом из нас сидит монстр, готовый в любой момент вырваться наружу.

Спасибо моему литературному агенту Диане Фокс, подсказавшей мне идею этой книги, и моему редактору, Джону Моргану, с которым неизменно классно работать.

Спасибо Рипли и Тритончику из «Чужих», и всем-всем последним девушкам[6], которые прорубали себе путь сквозь мрак и кошмар к финальным титрам. Эта книга посвящается их светлым образам. Они были моими героями и кумирами в детстве, и я безмерно рада причислить Оливию Шипп к их числу.

Спасибо всем моим друзьям, фанатам ужастиков, а в особенности – Майку, Крису и Брук, на чьих глазах целая орава замечательных киногероев была пущена в расход. Вы все – замечательные. Обожаю вас.

Ведь как говорят: в космосе никто не услышит твой крик[7]. Ну а в моей гостиной субботними вечерами крики было слышно прекрасно.

Об авторе

Мира Грант – автор трилогии Newsflesh[8], ставшей бестселлером по версии New York Times, а также множества других произведений так называемой «биомедицинской научной фантастики». Ее романы, повести и рассказы неоднократно номинировались на премию «Хьюго», а также на Премию имени Ширли Джексон и Премию Филипа К. Дика. Помимо этого роман Грант «Корм» вошел в авторитетный перечень «100 убийственных триллеров» по версии NPR[9]. Стать частью Вселенной «Чужой против Хищника» всегда было заветной мечтой писательницы.

1

Загрей (Ζαγρεύς, букв. с др. – греч. – «великий охотник», «великий ловчий») – в древнегреческой мифологии одна из ипостасей бога Диониса, младенец, увенчанный рогами. Убит титанами; из его пепла произошел человеческий род. (Здесь и далее, если не указано иное, – примеч. пер.).

2

Бихевиорист – специалист по поведению.

3

Вегетационный период – время, в течение которого возможны рост и развитие растений.

4

Таксономия – учение о классификации живых организмов.

5

«Пока дышу, надеюсь» (лат.).

6

Последняя девушка (англ. Final Girl) – традиционный персонаж фильмов ужасов; героиня, сумевшая дожить до конца фильма и одержать верх над маньяком или монстром.

7

Официальный слоган оригинального фильма Ридли Скотта «Чужой» (1979). – Примеч. ред.

8

На русском языке опубликованы первые два романа трилогии – «Корм» и «Новый срок». – Примеч. ред.

9

«Национальное общественное радио» (англ. National Public Radio) – крупнейшая некоммерческая организация, которая собирает и затем распространяет новости с 797 радиостанций США. Романы, которые вошли в этот перечень, были отобраны авторитетной комиссией экспертов из 600 произведений англоязычной остросюжетной литературы за все время ее существования, выдвинутых американскими радиослушателями в 2010 году. – Примеч. ред.

Content

Мира Грант
Чужой: Эхо

Глава первая Загрей

Глава вторая Виола

Глава третья Кора

Глава четвертая Цветочные поляны

Глава пятая Инстинкт хищника

Глава шестая Дела семейные

Глава седьмая Школьные будни

Глава восьмая Вечеринка накрылась

Глава девятая В дебрях леса

Глава десятая Скелеты в шкафу

Глава одиннадцатая На пределе возможностей

Глава двенадцатая Соломинка для утопающей

Глава тринадцатая Кровавые разводы

Глава четырнадцатая Назад пути нет

Глава пятнадцатая По пути в пещеру

Глава шестнадцатая Во тьму

Глава семнадцатая То, что осталось от меня

Глава восемнадцатая Гонки с препятствиями

Глава девятнадцатая Павшие заслоны

Глава двадцатая Опустошенные жилища

Глава двадцать первая Адаптация

Глава двадцать вторая Домой

Глава двадцать третья Спасение

Глава двадцать четвертая Долгий путь к звездам

Благодарности

Об авторе

1