Ренсом Риггз

Собрание птиц

«Вы, те, кто всю жизнь проводит в городах и мирных селениях, не всегда можете сказать, пойдут ли ваши друзья в огонь ради вас.

Но на Великих равнинах у друзей есть возможность доказать свое мужество.

Уильям Ф. Коди по прозвищу Буффало Билл[1]

Глава первая

В недрах китайского рынка морепродуктов, озаренного слабым зеленоватым светом неоновых вывесок, в дальней части склада, среди резервуаров с живыми крабами, притаились мы с Нур. Съежившись, мы сидели на корточках в облаке тьмы, порожденном девушкой, «поедающей» свет. За нами наблюдали тысячи пар враждебных крошечных глаз. Люди Лео следовали за нами по пятам, и терпение у них, судя по всему, было на исходе. Мы слышали крики и грохот – это бандиты, разыскивая нас, громили рынок. «Прошу, не надо, – услышал я всхлип какой-то старухи, – я никого не видела…»

Мы слишком поздно сообразили, что коридор заканчивается тупиком, и в результате очутились в ловушке. Мы сидели у сточной канавы в узком проходе между штабелями аквариумов с несчастными крабами, приговоренными к съедению. Аквариумы были нагромождены друг на друга по десять штук; опасно накренившиеся штабеля стеклянных ящиков почти касались потолка. В короткие мгновения тишины, время от времени наступавшие между звуками ударов и криками, сквозь собственное прерывистое дыхание и стук сердец мы слышали беспрестанное ритмичное царапанье. Это обитатели аквариумов скреблись о стекло, и звуки крабьего «оркестра», похожие на стук множества сломанных пишущих машинок, вгрызались мне в уши.

С другой стороны, возня крабов отчасти заглушала наше хриплое дыхание. Я надеялся, что этого шума хватит, чтобы отвлечь врагов. И еще надеялся, что неестественный мрак, созданный Нур, продержится достаточно долго, и люди, чьи тяжелые шаги неумолимо приближались, не станут присматриваться к извивающемуся клубку кромешной тьмы со смутными, нечеткими краями. Это была «дыра» в пространстве, аномалия, которую невозможно не заметить, если уж на нее упал взгляд. Нур придала тьме форму, описав в воздухе неправильную окружность. Вслед за ее рукой возникала черная завеса, а свет собирался на кончиках пальцев, подобно сияющей кондитерской глазури. Она сунула пальцы в рот и сглотнула, и я увидел, как комок света движется вниз по ее пищеводу. А потом он погас.

Бандитам нужна была Нур, но они с удовольствием прихватили бы и меня, хотя бы для того, чтобы пристрелить. Я знал, что они наверняка уже обнаружили Эйча в квартире, мертвого, без глаз, вырванных ручной пусто́той. Только сегодня Эйч и его чудовищный помощник вытащили Нур из петли Лео, ранив при этом нескольких членов шайки. Возможно, главарь бандитов и простил бы Эйчу и Нур небольшой побочный ущерб. Но другого он простить не мог – того, что его, Лео Бернема, странного лидера клана Пяти Районов, унизили перед подчиненными. «Дикая» странная девушка, которую он объявил своей собственностью, была похищена из его дома, «командного центра» и сердца империи, занимавшей почти весь восток Соединенных Штатов. Я знал: если они выяснят, что я помогаю Нур бежать, мой смертный приговор будет подписан.

Головорезы Лео приближались, их крики становились все громче. Нур поправляла «черную дыру», выпрямляя ее края большим и указательным пальцами, когда сгусток тьмы начинал расползаться и терять форму; если черная субстанция рассеивалась, девушка заполняла центр нашего укрытия новыми порциями тьмы.

Я жалел, что не могу видеть лицо Нур. Разгадать его выражение. Я хотел узнать, о чем она думает, как она держится. Трудно было представить, что юная девушка, совершенно не знакомая со странным миром, не дрогнув, вынесет ошеломляющие события, свалившиеся на нее так внезапно. В течение последних нескольких дней за ней охотились нормальные с вертолетами и пистолетами, стреляли в нее дротиками с транквилизаторами, а потом ее похитила странная девочка-гипнотизерша, чтобы продать на аукционе… Едва успев вырваться на свободу, Нур угодила в лапы Лео Бернема. Она провела несколько дней в тюремной камере в штаб-квартире Лео, затем в процессе рискованного побега с Эйчем ее усыпили с помощью «сонной пыли». Очнувшись в квартире Эйча, она увидела своего спасителя мертвым на полу. При виде окровавленного, изувеченного трупа она испытала такое потрясение, что из ее тела наружу устремилась настоящая «бомба» концентрированного света, подобная шаровой молнии. Эта «шаровая молния» едва не снесла мне голову.

Когда Нур оправилась от шока, я поделился с ней обрывками сведений, полученными от Эйча перед тем, как он испустил дух. Оказалось, что на свете существует еще одна, последняя охотница на пустот, женщина по имени Ви. Я должен был доставить Нур к этой женщине, потому что только с Ви она могла не волноваться за свою безопасность. Единственными ниточками, ведущими к Ви, были обрывок карты из сейфа, вмонтированного в стену в комнате Эйча, и невнятные инструкции, которые успела пробормотать перед исчезновением отвратительная тварь, бывшая ручная пусто́та Эйча по имени Горацио.

Но я еще не сказал Нур, почему Эйч приложил столько усилий для ее спасения, втянул в это дело меня и моих друзей и в конце концов погиб, спасая пленницу из дома Лео. Я не рассказал ей о пророчестве. У меня просто не было времени – мы только и делали, что сломя голову бегали туда-сюда по кварталу с той самой секунды, когда я услышал топот ребят Лео за дверями квартиры Эйча. Но существовала и более серьезная причина: я опасался, что это известие станет для Нур последней каплей.

«Она – одна из семерых, чье пришествие предсказано… спасители странного мира… наступает новая и очень опасная эпоха…» Откровенно говоря, это действительно звучало как бред сумасшедшего, выдумки чокнутого сектанта. Необычные и порой страшные события, в которые была вовлечена Нур в странном мире, подвергли серьезному испытанию ее способность верить собственным глазам и ушам, не говоря уже о здравом рассудке. Я боялся, что сообщение о «пришествии спасителей» вынудит ее пуститься наутек. Любой нормальный человек на ее месте давно бы уже так и сделал.

Разумеется, Нур Прадеш ни в коем случае нельзя было назвать нормальной девушкой. Она была странной. Более того, она обладала удивительной силой духа.

Пока я размышлял обо всем этом, беглянка наклонилась ко мне и прошептала:

– Скажи, а после того, как мы отсюда выберемся… у тебя есть план? Куда мы отправимся?

– Подальше от Нью-Йорка, – ответил я.

Последовала короткая пауза, затем я услышал:

– Как именно?

– Не знаю. На поезде? На автобусе? – Я пока не заглядывал так далеко вперед.

– О, – произнесла она с ноткой разочарования в голосе. – Значит, ты не можешь, ну, типа, мгновенно перенести нас отсюда по волшебству? С помощью одной из ваших этих штук, временных порталов?

– На самом деле они работают не совсем так. То есть, может быть, некоторые и работают… – Я принялся соображать, как попасть отсюда в Панпитликум. – Но нам придется сначала как-то отыскать один из них.

– А как насчет твоих друзей? Разве у тебя нет… команды?

Когда я услышал этот вопрос, мое сердце упало.

– Они даже не знают, что я здесь.

Затем я подумал: «И даже если бы они знали…» Но промолчал.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как ее плечи поникли.

– Не волнуйся, – наконец, выдавил я. – Я что-нибудь придумаю.

Прежде, до этого дня, мне и думать было бы не о чем: следовало просто найти друзей. Мне отчаянно хотелось снова получить такую возможность. Они бы сообразили, что делать. Они служили мне опорой с того момента, как я появился в новом мире. Без них я чувствовал себя несчастным и потерянным, словно корабль, несущийся по бурному морю без руля и ветрил. Но Эйч настойчиво предупреждал меня о том, что Нур нельзя приводить к имбринам. Кроме того, я не был уверен в том, что у меня до сих пор остались друзья. Или в том, что они относятся ко мне по-прежнему. Поступок Эйча, операция, закончить которую я ему помогал, могла лишить имбрин последнего шанса на перемирие между американскими кланами. А еще я осознавал, что после моего побега и действий на свой страх и риск друзья наверняка перестали доверять мне.

Итак, мне и моей новой знакомой оставалось рассчитывать только на собственные силы. Поэтому план был прост, хотя далеко увести нас он не мог. Бежать как можно быстрее. Думать как можно упорнее. Надеяться на судьбу и везение.

А если окажется, что мы бегаем недостаточно быстро? А если удача отвернется от нас? Возможно, думал я, у меня не будет другого шанса сообщить Нур о пророчестве и она проживет остаток своей жизни, короткой или длинной, не зная, почему все эти люди охотятся за ней.

Неподалеку раздался оглушительный грохот, за ним – вопли парней Лео. Судя по всему, времени у нас оставалось немного.

– Мне нужно рассказать тебе кое о чем, – прошептал я.

– А это не может подождать?

Момент был совершенно неподходящий. Но я знал: вполне вероятно, что второго такого у меня не будет.

– Ты должна знать одну вещь. На случай, если нам придется разделиться, или… если случится что-то еще.

– Ладно. – Она вздохнула. – Я слушаю.

– Наверное, мои слова прозвучат нелепо, так что прежде чем я расскажу, должен предупредить: я и сам ничего не понимаю. Перед смертью Эйч передал мне одно пророчество.

Совсем близко кричал какой-то человек, а на него, в свою очередь, кричали бандюги Лео – он на кантонском диалекте, они на английском. До нас донесся звук удара, вскрик, неразборчивая угроза. Мы с Нур окаменели.

– Там, на задворках! – проорал один из бандитов.

– Оно имеет к тебе непосредственное отношение, – продолжал я, почти касаясь губами уха Нур.

Я почувствовал, что она дрожит всем телом. Края темного облака, скрывавшего нас, тоже дрогнули.

– Говори, – выдохнула она.

Люди Лео вышли из-за угла и загородили выход из тупика. У нас не осталось времени на разговоры.

Враги шагали по коридору по направлению к нам, волоча за собой какого-то несчастного грузчика или уборщика. Лучи их фонариков плясали на стенах; блестели стекла аквариумов, в которых копошились крабы. Я не смел поднять голову, боясь нечаянно высунуться из темного шара Нур, и напрягся, собираясь с силами перед неравной схваткой.

Внезапно они остановились на полдороге.

– Здесь ничего нет, кроме ящиков с рыбой, – проворчал один из бандитов.

– Кто с ней был? – рявкнул второй.

– Мальчик! Какой-то мальчик! Я не знаю…

Снова я услышал глухой звук удара, и человек, которого они держали, застонал от боли.

– Отпусти его, Боуэрс. От него никакого толку.

Рабочего грубо отшвырнули прочь. Он споткнулся, рухнул на землю, но быстро поднялся и побежал прочь.

– Мы слишком долго здесь возились, и все зря, – заговорил первый человек. – Девка, наверное, давно сбежала. Вместе с этими подонками, которые ее забрали.

– Думаешь, они сумели найти вход в петлю Фанг Ва? – спросил третий.

– Может, и так, – бросил первый головорез. – Я возьму с собой Мелница и Джейкобса, и мы это проверим. Боуэрс, обыщи здесь все как следует.

По голосам я пытался определить, сколько их: теперь их было четверо, может, даже пятеро. Тот, которого называли Боуэрс, прошел совсем рядом с нами; его кобура находилась на уровне наших лиц. Не шевелясь, я поднял взгляд. Он был широкоплечим, мускулистым; на нем был темный костюм.

– Лео нас убьет, если мы ее не найдем, – пробормотал Боуэрс.

– Мы притащим ему дохлую тварь, – возразил второй человек. – Такая добыча тоже кое-чего стоит.

Я застыл от изумления и напряг слух. Дохлая тварь?

– Тварь была уже мертва, когда мы ее нашли, – заметил Боуэрс.

– Лео об этом знать не обязательно, – рассмеялся первый бандит.

– Я бы многое дал за возможность прикончить эту мерзость собственными руками, – буркнул Боуэрс.

Он дошел до конца тупика, остановился справа от нас и снова развернулся к нам лицом. Луч его фонарика промелькнул над нашим укрытием, потом уперся в аквариум, находившийся рядом с моей головой.

– Иди попинай труп, если тебе от этого полегчает, – предложил третий.

– К черту. Но вот кому я не прочь наподдать, так это паршивой девчонке, – прорычал Боуэрс. – И не только наподдать. – Он пошел к остальным. – Видели, как она помогала твари?

Первый из бандитов возразил:

– Она же просто дикая. Еще ничего не знает.

– Вот именно, просто дикая! – воскликнул второй. – До сих пор не могу понять, зачем мы тратим на нее столько времени. Просто для того, чтобы в нашем клане стало одной странной девчонкой больше?

– Затем, что Лео ничего не прощает и не забывает, – сказал первый человек.

Я почувствовал, как Нур вздрогнула и поежилась, затем сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Оставьте меня с ней на часок в запертой комнате, – прорычал Боуэрс, – и я ей покажу, что к чему. Сразу перестанет быть дикой.

Он приблизился вплотную к нашему убежищу, медленно повернулся вокруг своей оси, светя фонариком на стены и пол. Мой взгляд остановился на его кобуре. Луч фонарика описал дугу по стеклу аквариума, замер слева от нас, затем уперся прямо в сгусток тьмы. Луч «обрывался» в нескольких дюймах от наших лиц, будучи не в состоянии пронзить тьму Нур.

Я затаил дыхание, взмолившись про себя о том, чтобы мы оба оставались внутри облака тьмы, чтобы ни один волос не показался наружу. На лице Боуэрса появилось странное выражение, как будто он пытался мысленно решить некий вопрос.

– Боуэрс! – крикнул кто-то из соседнего коридора.

Бандит обернулся, но луч его фонарика по-прежнему был направлен на нас.

– Когда закончишь здесь, встретимся у выхода. Мы проверим петлю Фанга и осмотрим три соседних квартала.

– Прихвати парочку крабов пожирнее! – крикнул второй человек. – Принесем их Лео на ужин. Может, это поднимет ему настроение.

Луч фонарика снова уперся в стекло аквариума.

– Не понимаю, как люди могут есть такую гадость, – проворчал Боуэрс, обращаясь к себе самому. – Какие-то водяные пауки.

Все ушли. Мы остались наедине с подручным Лео. Он стоял в пяти футах от нас и, с гримасой отвращения, разглядывал аквариум с крабами. Через пару секунд, сняв пиджак, он начал закатывать рукава рубашки. Нам оставалось подождать, и через несколько минут…

Нур стиснула мой локоть. Она дрожала всем телом.

Сначала я подумал, что это последствия стресса, но когда она сделала несколько быстрых вдохов, я сообразил, в чем дело: она из последних сил сдерживается, чтобы не чихнуть.

– Пожалуйста, – одними губами произнес я, хотя она не могла меня видеть. – Не делай этого.

Бандит ловко сунул мускулистую руку в ближайший резервуар. Шаря в воде в поисках краба, Боуэрс, судя по издаваемым звукам, пытался справиться с подступающей тошнотой.

Нур напряглась. Я буквально слышал, как она скрежещет зубами, подавляя мучительное желание чихнуть.

Человек взвизгнул, резко выдернул руку из аквариума. Выругался и принялся яростно размахивать кистью – в его палец крепко вцепился клешней большой голубой краб.

А потом Нур поднялась на ноги.

– Эй, засранец, – произнесла она.

Громила резко обернулся. Прежде чем он успел издать хотя бы один звук, Нур чихнула.

Эффект был подобен взрыву гранаты: весь свет, который она проглотила, вылетел у нее изо рта, ударил в противоположную стену и пол, озарил лицо человека ярко-зеленым свечением, окутал его сияющим шаром. Свет был недостаточно ярким, чтобы ослепить врага, и не мог его обжечь, но зеленого луча оказалось достаточно, чтобы бандит на мгновение растерялся. От изумления он разинул рот, его губы образовали забавный овал.

Небольшой темный сгусток, окружавший нас, мгновенно исчез. Человек заорал, и мы замерли на месте как загипнотизированные: я так и сидел на корточках на полу, а Нур стояла рядом, закрывая рукой нос и рот. Наш противник застыл, подняв руку, с которой свисал дергавшийся краб. А затем я вскочил на ноги, и чары рассеялись. Боуэрс двинулся в нашу сторону, свободной рукой доставая из кобуры оружие.

Я бросился на него и успел сбить с ног прежде, чем он сумел выстрелить. Противник повалился на спину, и я рухнул на него. Мы боролись за пистолет. Я получил локтем прямо в лоб, и перед глазами замелькали звезды. Нур подскочила сзади и с силой ударила врага по плечу найденным поблизости металлическим прутом. Тот даже не дернулся. Он уперся мне в грудь обеими руками и отшвырнул меня в сторону.

Я поднялся и бросился к Нур, чтобы заслонить ее, оттолкнуть, защитить от пуль. Едва я успел приблизиться к ней, как бандит дважды выстрелил. Звуки выстрелов оказались невероятно громкими – это был даже не грохот, а мощная ударная волна. Первая пуля срикошетила от стены. Вторая вдребезги разнесла аквариум, стоявший рядом с бандитом, и резервуар мгновенно разлетелся на куски. Под ноги нам хлынула вода, на пол посыпались крабы, во все стороны полетели острые осколки стекла, а затем штабель резервуаров накренился к противоположной стене. Верхний ящик разбился, коснувшись «колонны» аквариумов, возведенной напротив; остальные посыпались на Боуэрса. Наверное, на бандита одновременно обрушилась сотня галлонов воды, и весило все это вместе с железками и крабами не меньше тонны. Всего три секунды, и наполовину захлебнувшаяся жертва оказалась погребенной под грудой битого стекла.

«Цепная реакция» продолжалась: аквариумы, загромождавшие коридор, падали на пол с чудовищным грохотом и звоном, во все стороны летели осколки, сверху сыпались освобожденные крабы, гигантская волна зловонной воды хлынула по коридору и сбила нас обоих с ног.

Мы кашляли и отплевывались: тухлая вода была отвратительна. Я обернулся к Боуэрсу и поморщился. Его лицо превратилось в кровавую кашу, по-прежнему сиявшую зеленоватым светом. Тело облепили копошившиеся крабы, он был мертв. Я быстро отвернулся и пробрался через груды обломков к Нур, которую волной унесло к выходу из тупика.

– Ты в порядке? – спросил я, помогая ей подняться на ноги и осматривая, чтобы понять, не порезалась ли она.

Она оглядела себя в полумраке.

– Руки-ноги вроде на месте. А ты как?

– Нормально, – ответил я. – Нам лучше убраться отсюда. Сейчас прибегут остальные.

– Этот звон, наверное, в Нью-Джерси был слышен.

Мы взялись за руки и, поддерживая друг друга, двинулись так быстро, как только могли, к выходу из злосчастного коридора. На стене жужжала и мигала неоновая вывеска в форме краба.

Не прошли мы и десяти футов, как услышали тяжелый топот. Ошибки быть не могло: бегущие направлялись в нашу сторону. Мы замерли как вкопанные. Два человека, а может, и больше, неслись к нам сломя голову. Да, они слышали звон, это точно.

– Бежим! – воскликнула Нур и хотела увлечь меня вперед.

– Нет… – я не тронулся с места, прижался к стене. – Они слишком близко.

Враги могли появиться в любую минуту, а до выхода из тупика было еще далеко, и путь нам преграждали остовы разбитых аквариумов. Я знал: нам ни за что не успеть.

– Мы должны снова спрятаться.

– Мы должны драться, – возразила она, собирая в руки остатки света, но остатков этих было немного.

Драться – это было и моим первым побуждением, но я знал, что не прав.

– Они начнут стрелять, а я не могу допустить, чтобы тебя ранили или убили. Я сдамся и скажу, что мы разделились и ты убежала, куда – не знаю.

Нур тряхнула головой.

– Никогда и ни за что, дьявол меня побери! – Даже в темноте я увидел, как сверкнули ее глаза. Она позволила рассеяться крошечным шарикам света, которые ей удалось «наскрести», и подняла с пола два длинных острых осколка. – Мы будем сражаться вместе или не будем сражаться вообще.

Я раздраженно фыркнул.

– Значит, будем сражаться.

Мы пригнулись, выставив перед собой осколки, словно кинжалы. Топот приближался, бегущие были совсем рядом. Мы слышали их тяжелое дыхание.

Едва успев избавиться от бандита, мы снова очутились в ловушке.

Какая-то фигура возникла у входа в коридор; очертания ее вырисовывались на фоне неоновой вывески. Крепко сложенная, широкоплечая фигура… и смутно знакомая, хотя я не сразу догадался, кто это.

– Мастер Джейкоб? – раздался голос, который я, разумеется, сразу же узнал. – Это ты?

Тусклый мерцающий свет озарил ее лицо. Ее широкое лицо, квадратную челюсть, добрые глаза. На миг мне показалось, будто я вижу сон.

– Бронвин? – произнес… нет, закричал я.

– Это и правда ты! – воскликнула она, и губы ее растянулись в широкой улыбке. Она побежала ко мне, ловко перепрыгивая через груды битого стекла. Я выронил свое «оружие» за секунду до того, как Бронвин стиснула меня в могучих объятиях, от которых перехватывало дыхание. – А это мисс Нур? – продолжала она, не отрываясь от меня.

– Привет, – пробормотала Нур с несколько ошарашенным выражением лица.

– Значит, у тебя все получилось! – рассмеялась Бронвин. – Я так рада!

– А ты что здесь делаешь? – пискнул я.

– То же самое мы могли бы спросить у тебя! – раздался другой знакомый голос, и как только Бронвин отпустила меня, я увидел приближавшегося Хью. – Чтоб мне провалиться! Что у вас тут происходит?

Сначала Бронвин, теперь Хью. У меня голова шла кругом. Бронвин поддержала меня, чтобы я не упал.

– Какая разница? С ним все в порядке, Хью! А это мисс Нур.

– Привет, – повторила Нур и быстро добавила: – Знаете, тут такое дело… За нами гонятся четыре бандита с пушками, сейчас они будут здесь.

– Двое уже получили от меня по башке, – сказала Бронвин, поднимая руку с двумя оттопыренными пальцами.

– А двух оставшихся я прогнал с помощью пчел, – добавил Хью.

– За ними явятся другие, – вздохнул я.

Бронвин подобрала с пола какой-то предмет вроде железного лома, который я вряд ли сумел бы удержать в руках.

– Тогда не будем здесь задерживаться, согласны?

Подземный рынок морепродуктов представлял собой невероятно запутанный лабиринт. Мы пытались разобраться в бесконечных поворотах и коридорах и одновременно вспомнить, как мы очутились там, внизу, и какой иероглиф на китайском означает «выход». Рынок оказался огромным, но тесным, до отказа забит ящиками и прилавками, разделен свисавшими кусками брезента и электрическими проводами угрожающего вида. Над головами покачивались голые электрические лампочки. Полчаса назад здесь сновали толпы народа, но парни Лео почти всех разогнали.

– Постарайтесь не отставать! – крикнула нам Бронвин через плечо.

Мы скользнули вслед за ней под прилавок, на котором извивались живые осьминоги, затем побежали по проходу между столами с рыбой, лежавшей в ящиках с дымящимся сухим льдом. Повернув налево на «перекрестке» с другим торговым рядом, мы заметили двух подручных Лео – один распростерся навзничь на полу, второй пытался привести сообщника в чувство с помощью пощечин. Бронвин даже не замедлила шага, и в тот миг, когда человек в изумлении поднял на нее взгляд, она прямо на бегу ударила его ногой в висок. Бандит растянулся рядом со своим товарищем.

– Мне очень жаль! – крикнула Бронвин, обернувшись. Вместо ответа до нас донеслись угрожающие вопли: еще двое громил Лео рванули к нам. Мы снова свернули, взбежали вверх по узкой лестнице, распахнули какую-то дверь и вывалились навстречу дневному свету. После долгих часов, проведенных в полумраке, свет на несколько мгновений ослепил нас. Внезапно мы очутились в настоящем – в Нью-Йорке, среди людей, спешивших по тротуару. В самый разгар часа пик. Нас окружали бесчисленные пешеходы, машины, уличные торговцы, и от этого мельтешения у меня закружилась голова.

Спасаться бегством незаметно для окружающих – это целое искусство. Не так уж легко бежать от убийц, не вызывая при этом любопытства и удивления у прохожих. Нам нужно было прикинуться, что мы заняты совершенно безобидным делом – вечерней пробежкой, в то время как двое из нас были с ног до головы мокрыми, двое одеты по моде девятнадцатого века, и все мы постоянно озирались и в тревоге шарахались от темных переулков и подворотен. Судя по всему, притворяться у нас получалось не очень хорошо, потому что на нас было устремлено гораздо больше взглядов, чем на обычных мокрых подростков в карнавальных костюмах, особенно в Нью-Йорке. Ведь на здешних улицах полно самой странной публики.

Мы перебегали проезжую часть, не обращая внимания на красный свет и знаки «Стойте», создавали заторы на дорогах, иногда бросались прямо под машины, которые яростно сигналили или резко сворачивали в сторону, – нам казалось, что лучше попасть под машину, чем снова оказаться в плену, в петле Лео. Но его подручные прицепились к нам, словно хронический насморк: они преследовали нас по загроможденным лотками улицам Чайна-тауна, по Маленькой Италии, забитой туристами, и едва не настигли нас, когда мы застряли на разделительной полосе оживленной Хаустон-стрит. В своих несовременных костюмах они выделялись в уличной толпе. Наконец, когда я уже почти выбился из сил, Нур прибавила ходу, поравнялась с Бронвин и затащила ее куда-то за угол. Мы с Хью последовали за девчонками, и через несколько минут Нур снова увлекла Бронвин в сторону, на сей раз в дверь ничем не примечательного магазинчика. Это была скромная, довольно тесная лавчонка, где торговали пивом, чипсами, шоколадками и прочей ерундой.

Хозяин разразился возмущенными воплями, а мы в этот момент увидели двух парней Лео, которые, не останавливаясь, пробежали мимо входа в магазин. Нур подтолкнула нас вперед по узкому проходу между полками, мы вломились в подсобку, напугали продавщицу, которая вышла покурить, и, распахнув двойные металлические двери, выбежали в переулок, загроможденный мусорными баками.

Нам показалось, что мы оторвались от преследователей – хотя бы на несколько минут, поэтому мы позволили себе остановиться на минутку и отдышаться. Бронвин даже не вспотела, но мы с Нур и Хью совсем запыхались.

– Быстро соображаешь, – заметила Бронвин, на которую маневр Нур произвел впечатление.

– Ага, – прохрипел Хью. – Было круто.

– Спасибо, – отозвалась Нур. – У меня это не первое родео.

– Мне кажется, некоторое время мы здесь будем в безопасности, – по-прежнему тяжело дыша, выговорил Хью. – Подождем в укрытии, пусть они думают, что мы ушли в петлю. Потом пойдем дальше.

– Наверное, нужно спросить, куда ты собираешься нас отвести, – сказал я.

– Мне бы очень, очень хотелось это узнать, – произнесла Нур, подняв бровь.

– Обратно в Акр, – ответил Хью. – Вход в ближайшую петлю – место не из приятных, зато это недалеко…

Я не сводил глаз со своих друзей. Ведь в глубине души я уже боялся, что никогда больше их не увижу. А если мы и встретимся, думал я, то они будут вести себя со мной как чужие.

В этот момент Хью с размаху стукнул меня кулаком по плечу.

– Ой! Ты что, с ума сошел? – воскликнул я.

– Почему ты не рассказал нам о своей безумной спасательной операции?

Нур смотрела на нас обоих, открыв рот.

– Я пытался, – промямлил я.

– Как-то вяло ты пытался, вот что я скажу! – заявила Бронвин.

– Вообще-то, я несколько раз вам довольно прозрачно на это намекнул, – защищался я. – Но потом мне стало ясно, что никто из вас не желает мне помогать.

После этих слов мне показалось, что Хью снова мне врежет.

– Мало ли что тебе показалось! Мы бы обязательно тебе помогли!

– Мы бы ни за что не позволили тебе ввязаться во что-то подобное в одиночку, – поддержала его Бронвин, и впервые со дня нашего знакомства я услышал гнев в ее словах, обращенных ко мне. – Мы с ума чуть не сошли от волнения, когда узнали, что тебя нет! – Она обернулась к Нур и покачала головой. – Этот сумасшедший мальчишка только вчера лежал на больничной койке. Мы думали, что кто-то похитил его, пока он спал!

– Честно говоря, я не думал, что вы заметите мое исчезнование, – бросил я.

– Джейкоб! – Бронвин широко распахнула глаза. – И это после всего, что мы пережили вместе? Знаешь, это было очень грубо.

– А я тебе говорил, что он обидчив, как девчонка. – Хью тряхнул головой. – Неужели ты совсем не доверяешь старым друзьям, парень? С ума сойти.

– Простите, – пролепетал я.

– Повторяю: ты во всем и всегда можешь на нас положиться.

Нур наклонилась ко мне и прошептала:

– Значит, у тебя нет друзей, вот как?

– Я правда не знаю, что сказать. – Внезапно мое сердце переполнилось самыми противоречивыми чувствами. На мгновение я даже лишился дара речи. – Я так рад видеть вас, ребята, ужасно рад.

– А мы рады видеть тебя, – подхватила Бронвин. Она обняла меня снова, и на этот раз Хью присоединился к ней.

В следующую секунду в конце переулка прогремел выстрел, и мы все вздрогнули. Отстранившись от Бронвин, я увидел двух мужчин в костюмах, бежавших к нам со всех ног.

Вот тебе и «оторвались от хвоста».

– Давайте за мной, – решительно заговорила Нур. – Мы сможем отвязаться от них в метро.

Я спускался в подземку, перепрыгивая через три ступеньки. Хью съехал вниз по металлическим перилам. В вестибюле было полно народу, и нам пришлось бесцеремонно расталкивать людей, спешивших с работы домой. Нур, не оборачиваясь, крикнула нам:

– Делайте как я! – и перепрыгнула через турникет.

Мы последовали ее примеру.

Спустившись на платформу, мы побежали в ее дальний конец. Я оглянулся и увидел бандитов Лео – они отстали, но не потеряли нас из виду. Нур остановилась, присела на корточки, оперлась рукой о край платформы и спрыгнула на пути, приказав нам сделать то же самое. Еще она крикнула что-то про контактный рельс, но я не расслышал, потому что в это время включили объявление по громкой связи.

Выбора у нас не было, пришлось прыгать с платформы.

– Вам что, жить надоело? – заорал какой-то пассажир, и я бы согласился с ним; но в тот момент даже смерть казалась лучше тюремного заключения у Лео.

Мы помчались через пути – четыре ряда рельсов. Мы проваливались в невидимые в полутьме ямы, спотыкались о рельсы, покрытые черной пылью. Мне вдруг пришло в голову, что Нур, очевидно, уже приходилось спасаться от преследователей и в городском лабиринте, и в метро, что она знала Нью-Йорк как свои пять пальцев и что у девушки, которую так непросто поймать, наверняка богатый опыт побегов. И я подумал: интересно, от кого и почему она убегала? Заметив приближающийся поезд, я мысленно взмолился о том, чтобы у меня когда-нибудь появилась возможность расспросить ее.

Поезд въехал на станцию. Когда мы с Хью перепрыгивали через последние рельсы, грохот оглушил меня, и нас обоих едва не унесло мощным потоком теплого воздуха. В следующий миг Бронвин и Нур втащили нас на платформу. Поезд пронесся мимо, стуча колесами и скрежеща тормозами, подобно безжалостному адскому чудовищу.

Двери зашипели и извергли на платформу толпу пассажиров, на платформе стало яблоку негде упасть, но мы в конце концов сумели втиснуться в вагон. Мы пригнулись, чтобы нас не было видно снаружи – вагон был почти пуст, – и двери захлопнулись.

– Фу-у! – выдохнула Бронвин, и вдруг на лице ее появилось озабоченное выражение. – Надеюсь, этот поезд едет в нужную сторону…

Нур спросила, куда нам надо попасть, Бронвин объяснила. Нур подняла брови.

– Как ни странно, нам повезло, – сказала она. – Выходим на следующей остановке.

Я не переставал удивляться самообладанию Нур. Из нас четверых ей меньше всего было известно о том, что происходит, но благодаря спокойствию и уверенности в себе она уже почти стала вожаком нашей группы.

Из динамиков раздался оглушительный рев диктора, и поезд тронулся.

– Как вы меня нашли? – обратился я к Бронвин и Хью.

– Эмма сообразила, что у тебя на уме, вспомнив все твои разговоры о ней. – Хью кивнул Нур и продолжал: – Очень приятно, наконец, познакомиться как полагается. Меня зовут Хью… – Он протянул руку, и Нур ее пожала.

– Ну, а потом уже найти тебя оказалось не сложно, – заметила Бронвин. – О! Кроме того, нам немного помогла собака. Помнишь Эддисона?

Я кивнул.

– Шестерки Харона выяснили, что ты направился в Нью-Йорк, а Эддисон благодаря своему удивительному нюху привел нас на рыбный рынок, – рассказывал Хью. – Но идти внутрь отказался.

«Благослови бог этого маленького песика», – подумал я. Я уже и не помнил, сколько раз он рисковал жизнью ради нас.

– Дальше было совсем легко, – сказала Бронвин. – Нам оставалось только идти на крики.

– Вас прислала мисс Сапсан? – спросил я.

– Нет, – ответил Хью. – Обо всем этом она ничего не знает.

– Думаю, сейчас уже знает, – возразила Бронвин. – У нее просто талант обо всем узнавать.

– Мы решили, что, если исчезнет больше двух человек, это привлечет к нам лишнее внимание.

– Мы тянули жребий, – говорила Бронвин. – Мы с Хью выиграли. – Она бросила быстрый взгляд на Хью. – Как считаешь, мисс Эс будет очень злиться на нас?

Хью несколько раз энергично кивнул.

– Да у нее пар из ушей пойдет. Но с другой стороны, она будет гордиться нами. Если, конечно, мы сумеем вернуть его домой целым и невредимым.

– Домой? – повторила Нур. – А где это?

– Это временна́я петля, расположенная в Лондоне конца девятнадцатого века, в местечке под названием Дьявольский Акр, – сообщил Хью. – По крайней мере, это ближе всего к нашему представлению о доме.

Нур нахмурилась.

– Звучит… восхитительно.

– Там, конечно, не слишком уютно, но у деревни есть свое очарование. В любом случае это лучше, чем непрерывные переезды.

На лице Нур отразилось сомнение.

– И там живут такие люди, как вы?

– Такие, как мы с тобой, – поправил я ее.

Она никак на это не отреагировала или только постаралась казаться бесстрастной, но я заметил, как сверкнули ее глаза. Возможно, она начинала постепенно осваиваться с этой мыслью. Такие, как мы с тобой.

– Там ты будешь в безопасности, – уверяла ее Бронвин. – За тобой никто не будет гоняться с пистолетами… никаких вертолетов…

Я хотел было согласиться с этим, но вдруг вспомнил предупреждение Эйча насчет имбрин. Вспомнились мне и слова, услышанные от мисс Сапсан во время нашего последнего разговора, – о жертвах, которые иногда приходится приносить ради общего блага. И Нур предстояло стать одной из таких жертв.

– А как же насчет указаний Эйча, которые мы с тобой должны были выполнить? – обратилась ко мне Нур.

Она слегка понизила голос: судя по всему, она не была уверена в том, что Бронвин и Хью знают о пророчестве или что им следует о нем знать.

– Насчет каких указаний? – спросил Хью.

Я вздохнул.

– Перед смертью Эйч успел сообщить мне кое-какую информацию насчет Нур и людей, которые ее выслеживают. И еще он сказал, что нам необходимо найти женщину по имени Ви. Есть нечто очень важное, известное только ей.

– Ви? Это та самая охотница на пустот, которую обучал твой дед? – спросила Бронвин.

Бронвин была с нами в петле прорицателей в тот день, когда впервые было упомянуто имя Ви. Конечно же она его запомнила.

– Она самая, – подтвердил я. – И Эйч… Ну, то есть его ручная пусто́та… показала нам карту и подсказала, как найти эту женщину…

– Его ручная пусто́та? – ахнула Бронвин.

Я вытащил из кармана обрывок карты и показал друзьям.

– Это уже была не пусто́та. Существо превращалось в кого-то другого.

– Ты хочешь сказать, в тварь? – вставил Хью. – Потому что пусто́ты способны превращаться исключительно в тварей.

Нур бросила на меня взгляд, полный смятения.

– Ты говорил, что твари – наши враги.

– Так оно и есть, – сказал я. – Но Эйч и эта пусто́та были друзьями…

– Час от часу не легче. Я совершенно перестаю понимать, что происходит, – фыркнула Нур.

– Я знаю. Вот почему я думаю, что нам следует отправиться вместе с ними в Дьявольский Акр, – сказал я. – Нам нужна помощь, а все странные, которых я хорошо знаю и которым могу доверять, находятся там.

Будут ли они снова доверять мне и захотят ли помочь после всего, что им пришлось испытать по моей вине, – это уже другой вопрос. Но я обязан был попытаться. Я нуждался в своих друзьях. К черту предупреждения Эйча, решил я.

Если мисс Сапсан действительно способна отослать обратно в лапы тюремщиков девочку, которую мы только что спасли, из политических соображений – да из каких угодно соображений – значит, она больше не та мисс Сапсан, которую я знал. А если я не смогу обеспечить безопасность Нур в петле, где живут все мои друзья, то как я смогу помочь ей в путешествии по странной Америке, полной неизвестных опасностей?

– Миллард у нас специалист по картографии, – сообщила Бронвин.

– А Гораций – по пророчествам, – добавил я. – В некоторой степени.

– Ага, – протянула Нур и посмотрела на меня. – Ты так и не закончил свой рассказ.

Пророчество. Я хотел поговорить с ней об этом наедине, чтобы больше никто нас не слышал. Мне показалось, что в ближайшее время опасность нам не угрожает, и я пробормотал:

– С этим можно подождать.

Хью и Бронвин с интересом посмотрели на меня.

– Как скажешь, – ответила Нур, но в ее голосе прозвучало нетерпение и раздражение.

Поезд замедлял ход. Мы приближались к следующей станции.

Поднявшись по лестнице, мы снова оказались на улице, залитой солнечным светом. Нур остановилась на минуту, чтобы помочь Бронвин сориентироваться.

– Уже немного осталось, – пообещала Бронвин, увлекая нас по диагонали через проезжую часть с четырехполосным движением. Водители возмущенно сигналили.

Мы прошли через баскетбольную площадку, где вовсю шла игра, миновали унылый пыльный скверик в тени двух облезлых многоквартирных домов. Мы оставляли позади один квартал за другим, и городской пейзаж становился все мрачнее. Все вокруг было старое, запущенное, ржавое и облупившееся. Наконец, мы очутились перед высоким зданием, окруженным строительными лесами и забором из металлической сетки. Сетка была завешена брезентом; Бронвин подняла его край, и мы увидели дыру в заборе. Мы с Нур неуверенно переглянулись.

Бронвин и Хью сделали нам знак следовать за собой и исчезли в дыре.

Через пару секунд Хью высунул голову.

– Вы идете или нет?

Нур на мгновение зажмурилась – видимо, пытаясь прогнать какую-то назойливую мысль, вроде «Какого черта я сейчас делаю?» – и пролезла в дыру. Наверное, она бы мне не поверила, но мне часто приходилось вести такую же душевную борьбу. Некий внутренний голос вопил: «Какого черта ты сейчас делаешь?» почти ежедневно с того дня, как я, повинуясь интуиции, отправился в Уэльс на охоту за призраками со старинных фотографий. Со временем я научился игнорировать этот голос, и теперь он звучал значительно тише. Но до сих пор не умолк.

По другую сторону забора обнаружился совершенно иной мир – гораздо мрачнее и печальнее, чем тот, который мы оставили позади. Шагнув в него, я испытал странное чувство – как будто сорвал саван с мертвеца. Здание было выстроено и отделано много лет назад, а потом заброшено. Я остановился на лужайке, заросшей высокими сорняками, и позволил себе помедлить, чтобы проникнуться этим зрелищем: высокое и длинное десятиэтажное здание, занимавшее целый квартал, окна с давно выбитыми стеклами в свинцовых переплетах, выщербленные кирпичи с похожими на вены отпечатками засохшего плюща. Величественные ступени вели к дверному проему, обрамленному причудливыми завитушками из кованого железа. Над входом красовалась массивная мраморная плита с надписью: «Психиатрическая больница».

– Подходящее местечко, – едва слышно произнесла Нур. – Потому что мне кажется, что я схожу с ума.

– Ничего подобного. – Я долго ждал момента, когда она осознает реальность того, что с ней происходит. – Я понимаю, что ты чувствуешь, но уверяю тебя, это вовсе не безумие.

Бронвин и Хью ушли вперед шагов на двадцать и нетерпеливо махали нам, призывая поторопиться.

Нур не смотрела на меня.

– Я под наркотой. Наелась галлюциногенных грибов. Я в коме. Все это просто сон. – Она потерла лицо руками. – В любом подобном объяснении больше смысла, чем…

Я перебил ее:

– Доказать, что это не сон, я не могу. Но поверь, я знаю, что ты чувствуешь.

Бронвин уже бежала обратно, беззвучно повторяя: «Пошли, пошли, пошли».

Металлическая сетка у нас за спиной зазвенела, кто-то выругался. Раздался другой голос:

– Я знаю, что где-то в этом заборе есть дыра.

Его спутник что-то проворчал в ответ. Это были люди Лео. Они все-таки выследили нас.

Если Нур и собиралась бросить нас, то звон стальной проволоки заставил ее передумать. Мы побежали за Бронвин и Хью, продираясь через густую траву, вверх по ступеням, мимо табличек с надписями, на которые я взглянул лишь мельком, но успел разобрать: «Под снос» и «Вход воспрещен». Дверной проем был когда-то заколочен досками, но теперь они были сломаны. Острые щепки и гнутые гвозди цеплялись за нашу одежду, словно зубы, когда мы протискивались внутрь – чтобы снова очутиться в месте, из которого почти невозможно бежать.

В здании было так темно, вокруг валялось столько мусора, что бежать мы не могли: боялись напороться на острые прутья и осколки или провалиться в какую-нибудь дыру в полу. Поэтому мы передвигались боком, словно крабы, делая широкие шаги и шаря перед собой руками, стараясь не отставать от Хью и Бронвин. В отличие от нас с Нур моим друзьям это место было знакомо. Снаружи, со двора, доносился топот парней Лео: вот они продрались сквозь сетку, взбежали на крыльцо. Бронвин забаррикадировала отверстие, через которое мы проникли в здание, придвинув к порогу старый холодильник – судя по всему, его оставили у стены именно для этой цели. Но мы понимали, что холодильник задержит бандитов ненадолго.

Мы ввалились в просторную комнату; сквозь наполовину заколоченные окна с грязными потеками на стекле едва пробивался дневной свет, но мы наконец смогли осмотреться. Повсюду виднелись сломанные инвалидные кресла и ржавое медицинское оборудование устрашающего вида. Под ногами, от одной стены до другой, плескалось целое озеро гнилой воды.

Нур мурлыкала что-то себе под нос. Я покосился на нее, и она замолчала.

– Это у меня нервное, – сказала она.

Я кое-как перебрался через участок провалившегося пола, затем протянул ей руку.

– А что здесь может тебя нервировать? – грустно улыбнулся я.

Она оперлась на мою руку и прыгнула. Моя шутка ее не рассмешила.

– Пожалуйста, скажи, что в этой больнице есть черный ход.

– Здесь найдется кое-что получше, – заметил Хью, оглянувшись. – Дверь в Панпитликум.

Прежде чем Нур успела ответить, раздался зловещий и совершенно неуместный в заброшенном здании звук, от которого у меня мороз по коже пробежал: унылое, нестройное бряканье, лишь весьма отдаленно напоминавшее музыку. Обойдя кучу заплесневелых желтых матрасов, мы увидели источник звука – разломанное пианино. Кто-то опрокинул его, и оно загораживало единственный выход из комнаты, за которым виднелся коридор с множеством дверей. Струны были извлечены из инструмента и прикреплены к стене вокруг выхода – все это было похоже на лес металлических волос, вставших дыбом. Чтобы выбраться из комнаты, необходимо было перелезть через пианино и протиснуться между струнами. Кто-то только что именно это и сделал, породив чудовищные звуки, которые мы слышали. А это означало, что этот «кто-то» покинул помещение – или же, наоборот, вышел к нам.

И в этот момент из-за перевернутого инкубатора для новорожденных, валявшегося неподалеку, поднялась какая-то фигура.

– А, это вы.

Его лицо было покрыто настолько густыми волосами, что их можно было назвать только шерстью. Он одарил нас дурацкой кривой ухмылкой.

Это был Песья Морда.

– Уже вернулись? Так быстро? – обратился он к Бронвин и Хью.

– Ага, но задерживаться здесь нам нельзя, – ответила Бронвин.

– Нужно выбираться, и немедленно, – добавил Хью.

Песья Морда облокотился о пианино.

– Плата за выход – две сотни.

– Когда мы расплачивались, ты сказал, что это за билет туда и обратно! – возмутился Хью.

– Должно быть, ты ослышался. Помню, вы ужасно спешили, когда я называл вам наши цены…

Мы услышали приглушенную брань, затем скрежет металла о камень. Враги отодвигали холодильник.

Песья Морда наклонил голову и прислушался.

– Что это было? Вы ведь не нажили там неприятностей, правда?

– Неправда, – сердито ответил я. – За нами погоня.

– О нет, – ответил мальчишка, цокая языком. – Это обойдется вам в дополнительную сумму. Нам ведь придется перехитрить их, замести ваши следы… Кстати, неужели это гориллы Лео Бернема? Голоса у них злющие.

– Ладно! Говори, сколько, мы заплатим! – рявкнула Бронвин.

Нам ужасно хотелось отшвырнуть жулика прочь с дороги, но мы знали, что при желании он может доставить нам много неприятностей.

– Пятьсот, – объявил Песья Морда.

Снова послышался скрежет, на этот раз более громкий. Холодильник поддавался.

– У меня всего четыре с собой, – пробормотал Хью, шаря в кармане.

– Очень плохо. – И Песья Морда отвернулся, собираясь уходить.

– Мы завтра тебе заплатим! – крикнула Бронвин.

Песья Морда обернулся.

– Завтра это будет уже семь сотен.

Раздался грохот и треск дерева. Бандиты вломились в психушку.

– Ладно, хорошо! – воскликнул Хью, из его рта вылетела сердитая пчела.

– И учтите, оплату не задерживать. Мне бы очень не хотелось показывать им ваш маленький потайной ход.

Мои друзья отдали прохвосту все, что у них было. Песья Морда тщательно пересчитывал деньги, секунды мучительно тянулись. Наконец, он сунул деньги в карман, залез на пианино, повернул какой-то рычаг, скрытый внутри, и беззвучно проскользнул между онемевшими струнами. Мы последовали за ним, и когда все оказались на той стороне, Песья Морда вернул рычаг в прежнее положение.

Тут я сообразил, что пианино служило своеобразной «сигнализацией».

Песья Морда повел нас к порталу. Мы спешили вслед за ним по длинному коридору. Теперь, после того как он нас практически ограбил, он чуть ли не бегом побежал. Коридор казался бесконечным.

Из какой-то двери появилась кучка странных; незнакомцы последовали за нами. Выглядели они весьма необычно даже по меркам странного мира, и когда Нур их разглядела, с ее губ сорвался сдавленный звук. Женщина без ног – или с невидимыми ногами, – плыла вслед за нами на подушке из воздуха, и полы длинного пальто развевались у нее за спиной.

– О, дорогуша, мы не сделаем тебе ничего плохого, – заговорила она нежным, мелодичным голосом. – Мы станем друзьями.

– Не знаю, как насчет друзей, – фыркнула девчонка, которая по меньшей мере наполовину была бородавочником. Изо рта у нее торчали два клыка, вместо носа было рыло, как у кабана. – Но если хорошо заплатишь, мы не станем врагами.

Появилась еще одна безногая женщина; эта, судя по всему, не умела парить в воздухе, потому что передвигалась прыжками, отталкиваясь от пола руками. С кошачьей ловкостью она прыгнула в протянутые руки могучей девочки-бородавочника. Я смог лучше рассмотреть ее – у нее не было не только ног, но и бедер, талии и половины торса. Ее тело и черная шелковая блузка были аккуратно обрезаны на уровне пупка.

– Хэтти Половинка, – представилась она, помахав нам рукой. – А кто из вас та знаменитая дикая?

– Не называй ее так! – рявкнул подросток с огромным пульсирующим нарывом на шее. – Это обидное слово.

– Хорошо; «та, с которой не вступали в контакт».

– Это уже не подходит, – возразил Песья Морда. – Ей пришлось быстро учиться.

Девочка-бородавочник не то фыркнула, не то усмехнулась.

– Судя по ее лицу, недостаточно быстро!

Нур стиснула зубы. Казалось, что она идет из последних сил.

– Эти любопытные создания – Неприкасаемые, – объяснил Песья Морда тоном заправского гида. – Те, кого отказались принять в другие кланы.

– Слишком странные, чтобы сойти за нормальных, – вставила Хэтти.

– Самые жуткие, самые неописуемые, самые отвратительные странные на всей планете! – с гордостью добавил парень с нарывом.

– Мне вы не кажетесь отвратительными, – заметила Бронвин.

– А ну, возьми свои слова обратно! – оскалилась девочка-бородавочник.

Песья Морда закружился на месте, словно танцор, и скользнул в открытую дверь.

– А это наша святая святых. Точнее, парадный вход.

Бронвин и Хью последовали за ним, а мы с Нур, едва успев перешагнуть порог, замерли в ужасе. Посреди комнаты стоял операционный стол, в дальней стене я разглядел дюжину дверей. Ящики-холодильники. Эта комната не просто тупик – это больничный морг.

– Все в порядке, – Бронвин заговорила с Нур мягко, но настойчиво. – С нами там ничего не случится.

– О нет! Черт побери, нет, – воскликнула Нур и попятилась. – Я ни за что не стану прятаться в такой штуке.

– Не прятаться, – поправил ее Хью. – А путешествовать.

– Ей это не нравится, – заметила девочка-бородавочник. – Она боится!

Неприкасаемые, столпившиеся в коридоре за дверью морга, захихикали.

Нур выбежала из морга и нырнула в открытую дверь, находившуюся напротив, – это была единственная альтернатива возвращению назад.

Бронвин и Хью хотели догнать ее, но я встал перед ними.

– Позвольте мне с ней поговорить, – попросил я.

Для того чтобы уговорить кого-нибудь, странного или нет, забраться в холодильник морга, требовалось умение убеждать, особенно если речь шла о новичке в странном мире. Мне и самому эта перспектива была не слишком по душе.

Я пробежал через коридор и следом за Нур вошел в комнату. В комнате стояла одинокая железная кровать без матраса, на нее падал луч света из зарешеченного окна. По углам были свалены старые личные вещи, которые, наверное, принадлежали людям, жившим и умершим в этом заведении. Чемоданы. Обувь.

Нур испуганно озиралась.

– Клянусь, где-то здесь я видела дверь. Когда мы пробегали мимо…

– Другого выхода нет, – возразил я.

И тогда я увидел ее, и сердце у меня упало.

– Ты имеешь в виду это?

Нур обернулась, чтобы посмотреть, и когда она разглядела то, что приняла за выход, мне показалось, что она разрыдается. Это была часть фрески – обман зрения, иллюзия, дверь, нарисованная на стене.

А потом мы услышали звяканье струн – один раз, два, три. Люди Лео пробрались сюда, к нам.

– У нас есть выбор, – сказал я. – Мы можем…

Она не слушала меня. Она пристально смотрела на окно, забранное решеткой, на солнце, светившее снаружи.

Я заговорил снова.

– Мы можем остаться здесь и ждать, когда они нас найдут…

Она резко взмахнула руками, но результат не впечатлял: тонкие полоски тьмы протянулись в воздухе вслед за ее пальцами и тут же исчезли. Мне уже приходилось видеть такое прежде. Некоторые способности странных функционируют как мускулы – силы могут истощиться, если ты устал или ослаб. Странные способности отказываются повиноваться человеку, если тот взволнован и напряжен.

Нур обернулась ко мне.

– Либо я могу довериться тебе.

– Да, – произнес я, напрягая всю силу воли, мысленно пытаясь заставить ее пойти со мной. – Мне и кучке чудаковатых личностей.

Люди Лео грохотали по коридору, обыскивали комнаты одну за другой, ломились в запертые двери.

– Это просто абсурд. – Нур покачала головой, затем встретилась со мной взглядом, и я увидел в ее глазах какую-то новую решимость. – Мне не следовало бы доверять тебе. Но я тебе верю.

Она ведь смогла смириться с абсурдными событиями, в водоворот которых угодила всего пару дней назад, – что ей стоило принять еще одну сравнительно небольшую нелепость, если это могло нас спасти?

Бронвин и Хью ждали за дверью, по их лицам было видно, что они в панике.

– Ну, так вы готовы? – воскликнул Хью.

– Я бы на вашем месте поторопился, – заметил Песья Морда, заглядывая к нам. – Кстати, если нам ради вашего спасения придется двинуть кому-нибудь из них по башке, это будет стоить тысячу.

– Мисс Мусорный Бак может стереть им обоим память за две тысячи, – предложил парень с гигантским нарывом.

Мы метнулись через коридор в морг, и в этот момент бандиты нас засекли. Я не стал оглядываться, но слышал их топот и крики. Неприкасаемые куда-то исчезли – судя по всему, они не желали иметь дела с людьми Лео и наживать себе врагов без необходимости.

Очутившись в морге, я заметил, что дверца одного из холодильников для трупов открыта. Рядом с холодильником стоял Хью; он окликнул нас, жестом велел следовать за собой и нырнул в отверстие.

Мы подбежали к открытому холодильнику и, напрягая зрение, заглянули в его черное нутро. На самом деле это был не просто ящик для тела: узкий туннель тянулся куда-то вдаль и казался бесконечным. Из темноты донесся голос Хью, эхо его раскатилось по туннелю и быстро стихло.

– Э-э-эй! Ого-о-о!

Я отошел в сторону, пропуская Нур вперед.

– Это безумие, я просто сошла с ума, это полное безумие, – нараспев повторяла она, но затем сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и полезла в черную дыру. Когда ее голова и верхняя часть тела оказались внутри, она застряла, и мне пришлось схватить ее за щиколотки и подтолкнуть вперед. Мгновение спустя зловещий холодильник для трупов поглотил ее.

Я настоял, чтобы следующей в дыру полезла Бронвин, а потом настала моя очередь. Заставить себя забраться в холодильник оказалось труднее, чем я думал, особенно если вспомнить, что именно я убедил Нур отправиться навстречу неизвестности. Этот поступок – забраться в хранилище для трупов – казался мне совершенно абсурдным. Моему разуму потребовалось несколько секунд, чтобы подавить инстинкты, вопившие: «нет, нет, нет, там тебя сожрут зомби, неееет!» Но разум знал, что именно страшные, неизведанные, темные туннели чаще всего служат входами во временные петли. Злобные вопли вооруженных бандитов, распахнувших дверь морга, помогли мне принять решение, и прежде чем преследователи успели добраться до меня, я изловчился и забрался в ящик.

Кто-то схватил меня за ногу, но мне удалось стряхнуть врага. Позади послышались возня, шум борьбы, затем глухой удар и вскрик бандита. Быстро оглянувшись, я увидел, что один из ребят Лео валяется на полу, а за спиной у него стоит девочка-бородавочник с толстой доской в руках.

Я слышал, как Нур, сопя, ползет по туннелю на четвереньках, прочь от меня, все дальше и дальше во тьму. Я пополз следом, затем начал скользить без малейших усилий. Пол туннеля был чем-то смазан и шел вниз под небольшим уклоном; преодолев еще несколько футов, я поехал вниз. Мне пришла в голову странная мысль: наверное, то же самое ощущает младенец, появляясь на свет, только я двигался гораздо быстрее, и процесс занял намного больше времени. А потом я услышал пронзительный крик Нур. Я почувствовал, как меня проталкивают вперед – не чьи-то руки, но какая-то бесплотная сила, подобная силе тяготения, захватила все мое тело. Сердце забилось чаще, кровь зашумела в ушах, и в желудке что-то переворачивалось. Эти ощущения были мне хорошо знакомы.

Мы покидали обычный мир и входили во временну́ю петлю.

Глава вторая

Мы вывалились из тесного чулана в длинный коридор Панпитликума Бентама, устланный красным ковром. Бронвин поднялась на ноги и поправляла одежду, когда появились мы с Нур. Хью ждал нас с нетерпением.

– Я уже решил, что вы передумали! – воскликнул он, когда Бронвин без малейшего труда подняла нас с Нур на ноги.

– Как вы думаете, они придут за нами? – спросил я, нервно оглядываясь на дверь.

– Насчет этого можешь не волноваться, – успокоила меня Бронвин. – Неприкасаемые сделают все, чтобы получить обещанные деньги.

Я повернулся к Нур.

– Как ты? – негромко спросил я, наклонившись к ее уху.

– Нормально, – быстро ответила она. Мне показалось, что она чем-то смущена. – Прошу прощения за истерику. – Она обращалась к нам троим, одновременно разглядывая шикарный коридор. – Это место определенно выглядит лучше, чем психбольница.

Хью сказал, что нам пора, но Нур перебила его.

– Прежде чем мы пойдем дальше и познакомимся с кем-то еще, я должна кое-что сказать. – Она обвела нас взглядом. – Спасибо вам всем за то, что помогли мне. Я вам очень благодарна.

– Не стоит благодарности, – ответил Хью слишком беспечным голосом.

Она нахмурилась.

– Я серьезно говорю.

– Мы тоже серьезно, – заметила Бронвин.

– Поблагодаришь, когда вернемся в дом, – сказал Хью. – Пошли быстрее отсюда, не то нас заметят прихвостни Харона и начнут задавать вопросы, на которые мне не хотелось бы отвечать.

– Точно, – подтвердила Бронвин.

Стараясь держаться как можно ближе друг к другу, мы быстро зашагали по коридору. Эта часть Панпитликума была относительно безлюдной, но когда мы преодолели несколько поворотов, навстречу все чаще стали попадаться путешественники. Странные, одетые в костюмы разных эпох и стилей, входили и выходили из дверей, ведущих в различные петли. У порога одной из дверей собралась кучка песка, нанесенного ветром; за другой дверью, у которой лежал кирпич, не позволявший ей захлопнуться, бушевала буря, и в коридор летели струи дождя. Люди выстроились в очереди вдоль стен и ждали, пока проверят их билеты и документы; чиновники за небольшими конторками ставили штампы в бумаги. Шум голосов, шаги, бесконечное шуршание бумаг делало это место похожим на вокзал в вечерний час пик.

Нур озиралась по сторонам, широко распахнув глаза; я услышал, как Бронвин, положив руку на плечо нашей гостье, негромким голосом пытается объяснить ей, что происходит вокруг.

– Каждая такая дверь ведет в одну из петель… Все это вместе называется Панпитликум, его изобрел брат мисс Сапсан, очень одаренный человек… а потом его забрал себе другой брат, очень коварный, наш злейший враг, Каул…

– На самом деле эта штука оказалась очень полезной, – вмешался Хью. – Петля, в которой мы сейчас находимся, Дьявольский Акр, раньше служила тюрьмой для странных преступников… потом эта деревня стала местом жительства всяких изгоев, объявленных вне закона, и наши враги, твари, устроили здесь свою штаб-квартиру…

– А потом Джейкоб помог разогнать их и убил их лидера, – с гордостью закончила Бронвин.

При упоминании имени Каула у меня по коже побежали мурашки.

– На самом деле он не мертв в полном смысле этого слова, – возразил я.

– Ну, допустим, – согласился Хью, – зато он сидит в ловушке в схлопнувшейся петле, из которой ему ни за что, никогда в жизни не выбраться, а это почти то же самое, что смерть.

– Твари тоже почти все убиты, а те, кто остался в живых, сидят под замком, – продолжала Бронвин. – И поскольку они уничтожили или сильно повредили много наших петель, целой толпе странных некуда было деваться, и они вынуждены были переехать сюда.

– Мы надеемся, что это временно, – сказал Хью. – Имбрины сейчас пытаются заново воссоздать утраченные петли.

На лице Нур появилось ошеломленное выражение. Судя по всему, ее мозг не мог переварить столько сведений сразу, и я вмешался:

– Может быть, урок истории стоит отложить?

Мы миновали длинный ряд окон, и Нур на ходу выглянула наружу. Дьявольский Акр заливал желтый вечерний свет, такой, какой бывает только в местах с очень грязным воздухом. Из окна видны были ветхие здания Акра, извивающаяся болотно-зеленая лента Лихорадочной Канавы, Дымящаяся улица, похожая на запутанный лабиринт, затянутый мглой, а за всем этим вставал старинный Лондон – лес шпилей и угрюмые серые здания, укрытые одеялом вечного смога, порожденного промышленной революцией.

– Боже мой, – едва слышно прошептала Нур.

Я шел рядом с ней.

– Это Лондон. Конец девятнадцатого века. У тебя снова появилось это ощущение, верно?

– Чувство нереальности происходящего, – отозвалась она, остановилась у открытого окна и, протянув руку, провела пальцем по карнизу. Показала палец мне: он был черным от сажи. – Но это все реально, – в изумлении произнесла она.

– Да, реально.

Она приблизилась ко мне и пошла рядом.

– А ты уже привык ко всему этому?

– Еще не совсем, но с каждым днем привыкаю все больше. – Я задумался. Попытался вспомнить, как трудно было мне еще совсем недавно принять реальность странного мира. – До сих пор бывают минуты, когда я задумываюсь о том, что произошло со мной за последние несколько месяцев, и голова идет кругом. Как будто я застрял в каком-то…

– Ночном кошмаре?

– Я хотел сказать – просто во сне.

Нур молча кивнула, и я почувствовал, как между нами промелькнула искра взаимопонимания. Мы оба двигались во тьме, следуя за тонкой золотой нитью любопытства, изумления и надежды, вплетенной в ткань этого нового мира. «Во вселенной существует много такого, чего вы и представить себе не можете», – словно обещала нам эта нить.

А в следующий миг я краем глаза заметил тьму иного рода – и кровь застыла у меня в жилах.

– Значит, ты жив, – послышался коварный шепот у самого моего уха. – Должен заметить, что я доволен.

Повернув голову, я увидел прямо перед собой стену из черной ткани. Это был Харон; подкравшись сзади, он смотрел на нас с высоты своего немалого роста. Нур отшатнулась и прижалась к подоконнику, но на ее лице не было страха. Хью и Бронвин, сообразив, что происходит, незаметно отступили к ближайшему стенду с информацией о костюмах для путешествий по петлям и постарались сделать вид, будто их здесь нет.

– Не хочешь представить меня этой юной барышне? – спросил Харон.

– Харон, это…

– Меня зовут Нур, – вмешалась Нур, протягивая руку. – А вы?

– Всего лишь скромный лодочник. Бесконечно рад с вами познакомиться.

Светящаяся ухмылка возникла в черных недрах его капюшона, длинные белые пальцы обхватили нежное смуглое запястье Нур. Я заметил, что она старается подавить дрожь отвращения. Харон убрал руку и обернулся ко мне:

– Ты не пришел на наше собрание. Я был весьма разочарован.

– Возникли кое-какие дела, – объяснил я. – Мы можем поговорить об этом как-нибудь в следующий раз?

– Ну разумеется, – произнес он, изображая преувеличенную покорность. – Тысяча извинений, не буду вас больше задерживать.

Мы поспешили прочь. Бронвин и Хью ждали нас у лестницы.

– А этому что было нужно? – спросил Хью.

– Понятия не имею, – солгал я. И мы начали поспешно спускаться по ступеням.

Улицы Дьявольского Акра были забиты местными жителями и приезжими. Именно в тот вечер диковинные и подчас пугающие противоречия, которые являлись отличительной чертой городка, были видны особенно четко. Мы прошли мимо группы странных, которых имбрина обучала искусству применения необычных талантов для ремонта зданий. Рыжеволосый парень силой мысли заставил целую кучу бревен парить над землей, а две девушки превращали массивные острые обломки камня в гравий; дело продвигалось очень медленно, потому что они измельчали каменные столбы и плиты зубами. Мимо прошли два родича Харона; распевая песни и размахивая молотами, строители виселиц вели куда-то отряд жалких узников-тварей, скованных, помимо ножных кандалов, еще и общей цепью. За отрядом следовала имбрина и группа из десяти странных охранников.

Нур обернулась вслед плотникам, которые горланили песню:

Палач явился в тюрьму с зарей

Несчастного вора будить.

«Я заглянул, пока ты живой,

Хочу тебя предупредить».

– Они?..

– Да, – ответил я.

– И все, кто здесь живет…

Наши взгляды встретились.

– Ага. Такие же, как мы.

Она в изумлении покачала головой, а потом глаза у нее стали круглые, как блюдца, и она подняла голову. Я проследил за ее взглядом и увидел необыкновенно высокого человека, который, неуверенно пошатываясь из стороны в сторону, шагал к нам по булыжной мостовой. Рост его составлял не менее пятнадцати футов, а цилиндр, красовавшийся на голове, добавлял еще пару футов. Я бы не смог дотянуться до карманов его штанов в цветочек, больше напоминавших палатку, даже если бы вытянул над головой руки и подпрыгнул.

Хью, проходя мимо, приветствовал высоченного незнакомца:

– Привет, Хавьер, как твоя постановка?

Человек остановился слишком быстро, поэтому ему пришлось махать руками, как ветряная мельница, и опереться о крышу ближайшего дома, чтобы не упасть. Он наклонился и заглянул в лицо Хью.

– Прошу прощения, не заметил тебя там, внизу, – прогремел он. – К сожалению, я столкнулся с кое-какими трудностями. Некоторых членов труппы направили на задания по восстановлению петли, поэтому мы опять ставим «Травяной зверинец». Они сейчас в Сквере, репетируют…

Он махнул рукой сравнительно нормальной длины в сторону грязного затоптанного газона, находившегося через дорогу, – это было единственное место во всем Акре, хотя бы отдаленно напоминавшее парк. Члены труппы начинающих актеров, ученики мисс Скворец, ковыляли туда-сюда в гротескных костюмах животных, вслух повторяя свои реплики.

Необыкновенное зрелище захватило Нур, и она уставилась на актеров, приоткрыв рот. Ее вывел из транса Хью, который поддал ногой камень и вполголоса пробормотал:

– Вот досада! А я так ждал момента, когда мы начнем заниматься с актером, играющим меня.

Нур повернула к нему голову, и на ее губах возникла неуверенная улыбка.

– Они собираются ставить пьесу о вашей компании?

Я ужасно смутился и почувствовал, что краснею.

– Ну, э-э, одна имбрина организовала театральную труппу… ничего особенного…

Я небрежно махнул рукой и повернулся в сторону, тщетно пытаясь найти другую тему разговора и отвлечь Нур.

– О, излишняя скромность ни к чему, – усмехнулся Хью. – Они поставили целую пьесу о том, как Джейкоб помог нам избавиться от тварей и изгнал Каула в адскую дыру в ином измерении.

– Это большая честь! – воскликнула Бронвин, широко улыбаясь. – Джейкоб здесь настоящая знаменитость…

– Стойте! Только посмотрите на это! – завопил я, надеясь, что Нур не расслышала последние слова Бронвин. Я указал на небольшую группу людей, собравшихся рядом на Пироговой площади. Двое странных устроили там какое-то соревнование.

– Это же состязание в подъеме двери! – воскликнула Бронвин, тут же забыв о пьесе. – Я собиралась участвовать, но сначала нужно немного потренироваться…

– Нечего здесь задерживаться, – перебил ее Хью, но Бронвин замедлила шаг и уставилась на диковинное состязание с таким же детским любопытством, как и мы с Нур.

Двенадцать человек стояли на двери, положенной горизонтально на козлы, и здоровенный молодой парень вызывающе смотрел на соперницу – высохшую пожилую даму. У нее было неприятное, зловещее выражение лица; казалось, она может одним взглядом заморозить воду в озере.

– Это Сандина, – объяснила Бронвин. – Она просто потрясающая.

Кучка зрителей начала скандировать ее имя: «Сандина! Сандина!» Женщина опустилась на колени около двери, уперлась в нее широкими плечами, затем медленно, с кряхтением поднялась на ноги. Люди, стоявшие на двери, зашатались и разразились одобрительными возгласами.

Бронвин тоже радостно завопила, и даже Нур крикнула: «Ура!» На ее лице отразились удивление и любопытство. Любопытство. Не ужас. Не отвращение. И я подумал, что она быстро освоится в странном мире.

Я вдруг сообразил, что понятия не имею, куда мы идем. Бронвин и Хью говорили что-то о нашем «доме», но в последний раз, когда я навещал друзей, они жили в огромной общей комнате в цокольном этаже Панпитликума, похожем на проходной двор. Когда мы по хлипкому мостику переходили Лихорадочную Канаву, я, наконец, спросил, куда же мы идем.

– Пока ты лежал у костоправа, мисс Эс устроила так, что мы переехали из дома Бентама, – объяснил Хью. – Подальше от любопытных, которые так и норовят подслушивать чужие разговоры. Осторожно, эта доска шатается!

Он перепрыгнул через доску, она отвалилась и с плеском шлепнулась в черную воду. Нур осторожно перешагнула дыру, но у меня закружилась голова, и лишь огромным усилием воли я заставил себя поставить ногу на другую сторону.

Мы перешли на противоположный берег, двинулись вдоль Канавы и некоторое время спустя приблизились к древнему покосившемуся дому. Его вид противоречил всем законам физики и архитектуры. Казалось, здание стоит вверх ногами: его основание было в два раза уже, чем верхний этаж; второй и третий этажи, нависавшие над пустотой, поддерживал целый лес хлипких подпорок и жердей. Первый этаж был похож на жалкий сарай, на втором виднелись большие окна и вырезанные в стене декоративные колонны; над третьим этажом возвышался внушительных размеров купол. И все это было наклонено под опасными углами, покрыто пятнами от непогоды, давно облупилось и выцвело.

– Дом не сказать чтобы шикарный, – признала Бронвин, – зато наш собственный!

Знакомый тонкий голосок окликнул меня по имени, и я, запрокинув голову, увидел Оливию, выплывающую из-за купола. В руках она держала ведро и тряпку, а веревка, обвязанная вокруг ее талии, туго натянулась.

– Джейкоб! – воскликнула она. – Это Джейкоб!

Она возбужденно помахала мне, я помахал ей в ответ; я был очень рад видеть ее и испытал огромное облегчение от того, что она так приветлива со мной.

От радости Оливия уронила ведро. Оно упало на участок крыши, который мне снизу было не видно; раздался возмущенный возглас, но по голосу я не смог определить, кто это был. Парадная дверь распахнулась с такой силой, что одна петля отлетела с громким звяканьем.

Из дома выбежала Эмма.

– Смотри, кого мы нашли! – объявила Бронвин.

Эмма остановилась в нескольких футах от нас и оглядела меня с ног до головы. На ней была рабочая одежда из грубой синей ткани и тяжелые черные сапоги. Щеки пылали румянцем под слоем пыли и сажи, она тяжело дышала, словно только что пробежала несколько лестничных пролетов. Выглядела она взъерошенной, и на ее лице отражался целый спектр противоречивых эмоций: гнев, радость, обида, облегчение.

– Даже не знаю, что мне делать – то ли дать тебе пощечину, то ли обнять!

Я невольно усмехнулся.

– Может, начнем с объятий?

– Ты полный придурок! Ты всех нас до смерти перепугал!

Она бросилась ко мне и обвила мою шею руками.

– Правда? – с невинным видом переспросил я.

– Ты же лежал на больничной койке, едва оправился от тяжелых ранений, и вдруг сбежал, не сказав никому из нас ни слова! Конечно, ты нас перепугал!

Я вздохнул и сказал, что мне очень жаль.

– Мне тоже, – прошептала она, уткнувшись лицом мне в шею, но в следующий миг резко отстранилась, словно вспомнила о том, что ей больше нельзя так делать.

Прежде чем я успел спросить, что она имеет в виду, меня тряхнуло – кто-то еще налетел на нас с разбегу. Я увидел обхватившие меня рукава пурпурной бархатной домашней куртки.

– Как чудесно, просто чудесно, что ты вернулся целым и невредимым, – повторял Миллард, – но, может быть, сцену воссоединения друзей лучше перенести с улицы в дом?

И он начал подталкивать нас к крыльцу. Переступая порог странного дома, я оглянулся, чтобы взглянуть на Нур, но увидел только сияющие лица Бронвин и Хью. А потом меня провели в уютную комнату с низким потолком, служившую одновременно гостиной, кухней и птичником: в углу кудахтали куры, повсюду было разбросано сено. В комнату один за другим ворвались мои друзья. Меня начали тискать и едва не разорвали на части. В кухне стало очень шумно, потому что все заговорили разом.

– Джейкоб, Джейкоб, ты вернулся! – восклицала Оливия, спускаясь по скрипучей лестнице так быстро, как только могла в туфлях со свинцовыми подошвами.

– И ты жив! – кричал Гораций, прыгая и размахивая высоким шелковым цилиндром.

– Ну разумеется, я жив! – отвечал я. – В моем путешествии не было ничего смертельно опасного.

– Ты не мог знать это наверняка! – возразил Гораций. – И я тоже, к сожалению… В последнее время мне вообще не снятся сны.

– Америка – это ужасное, опасное место, – возразил Миллард, по-прежнему цеплявшийся за мой локоть. – О чем ты думал, как ты мог уйти вот так, никому ничего не сказав!

– Он думал, нам все равно! – сказала Бронвин с таким видом, словно поверить не могла в подобную чушь.

Эмма воздела руки к потолку.

– О, клянусь птицей, Джейкоб, неужели ты так плохо нас знаешь?

– Из-за меня у вас уже столько неприятностей с имбринами, – попытался оправдаться я, – а потом, после того, что мы наговорили друг другу…

– Честно говоря, я ничего не помню.

Задумавшись, я понял, что тоже не помню ни слова из нашего разговора. Помню только свои чувства: обиду, боль и злость оттого, что они встали на сторону мисс Сапсан, отвернулись от меня.

– Люди говорят всякую чушь, когда сердятся, – быстро вставил Хью. – Это вовсе не значит, что нам все равно, жив ты или нет.

– Мы одна семья, – сурово заявила Оливия, уперев руки в бока и глядя на меня снизу вверх. – Неужели ты этого не понимаешь?

Что-то в ее сердито нахмуренном детском личике заставило мое сердце немного оттаять.

– Ах-ах-ах, мои друзья меня обидели! Несправедливо обошлись со мной! – завыл Енох, тяжело ступая по ступеням. В руке он тащил ведро, из которого выплескивалась вода. – Я один буду изображать героя и попаду в такую переделку, что меня понадобится срочно спасать! Вот тогда они поймут, что натворили!

– Я тоже очень рад тебя видеть.

– А я не рад. Из-за тебя нам пришлось ковыряться в смердящем навозе и целых два дня чистить сточные канавы. – Он протиснулся мимо меня и выплеснул прямо на улицу содержимое ведра, в котором плавали какие-то бурые куски. Затем вытер грязное лицо тыльной стороной еще более грязной ладони. – Может, они и готовы тебя простить, но мне ты теперь обязан, Портман.

– Что ж, справедливо, – заметил я.

Он протянул мне руку. С нее капала грязная вода.

– Добро пожаловать домой.

Я притворился, будто не замечаю грязи, и пожал протянутую руку.

– Спасибо.

– Кстати, как прошло спасение прекрасной девицы? Могу предположить, что подвиг закончился полным провалом – спасенной нигде не видно…

Я начал в тревоге озираться по сторонам.

– Нур?

– Она только что была здесь! – ответила Бронвин.

Меня охватила паника, но вдруг услышал ее голос: «Я здесь!» и увидел, как Нур появляется из облака тьмы, которого не было в комнате, когда я вошел. Ее шея слегка светилась изнутри. Я вдруг понял, что перестал дышать, и тяжело перевел дух.

– Впечатляет, – заметил Миллард.

– Не нужно прятаться, – сказала Оливия. – Мы не кусаемся.

– А я и не пряталась, – объяснила Нур. – Мне показалось, что вам, ребята, нужно поговорить без посторонних, вот и все.

Я подошел к ней, чувствуя себя виноватым, оттого что до сих пор не представил ее.

– Некоторые из вас уже знакомы с нашей гостьей, а для тех, кто еще не знаком… Все, это Нур Прадеш. Нур, это все.

Нур помахала присутствующим.

– Привет!

Мои друзья собрались вокруг нее, чтобы поприветствовать, и она показалась мне удивительно безмятежной. Передо мной была совершенно другая девушка, вовсе не та, которая отказывалась забираться в холодильник морга во владениях Неприкасаемых.

– Добро пожаловать в Дьявольский Акр, – сказал Гораций, с официальным видом пожимая руку новой знакомой. – Надеюсь, он не покажется тебе слишком отвратительным.

– Пока он кажется мне поразительным и удивительным, – улыбнулась Нур.

– Надеюсь, ты останешься здесь, с нами, – вмешался Хью. – После всего, что тебе пришлось пережить, ты заслужила отдых.

– Как приятно наконец встретиться с тобой, – заметила Оливия. – В последнее время все только о тебе и говорили. Точнее, в основном орали…

Я похлопал ее по плечу и отвел в сторону.

– Хорошо, Оливия, спасибо.

Подбежала Эмма и обняла Нур с несколько принужденным видом, словно она выполняла не слишком приятную обязанность.

– Забудь обо всем, что мы говорили раньше, – мы очень рады видеть тебя здесь. Это правда.

– Правильно! Верно! – воскликнул Миллард.

Енох вытер руку о штанину, прежде чем протянуть ее Нур.

– Очень приятно видеть тебя снова. Рад, что Джейкоб не провалил эту операцию. Но с другой стороны, бывало и лучше.

– Он сделал все, что мог, и даже больше, – возразила Нур. – Он и старик… – Она поморщилась при этом воспоминании.

– Что произошло? – спросила Эмма.

Нур бросила на меня быстрый взгляд, затем снова посмотрела на Эмму и хрипло прошептала:

– Он погиб.

– Эйч спас Нур, помог ей бежать из петли Лео, – объяснил я. – Его ранили, но он сумел продержаться достаточно долго и привел ее в свою квартиру. Там я их и нашел.

Мне стало стыдно из-за того, что я произнес все это безразличным и небрежным тоном, но сказанного не воротишь.

– Очень жаль это слышать, – заметил Миллард. – Я никогда не встречал его, но если он был соратником Эйба, он, без сомнения, хороший человек.

– Боже мой, – прошептала Эмма. – Бедный Эйч.

Она была единственной из моих друзей, кто знал Эйча, и мрачный взгляд, брошенный на меня, сказал: «Поговорим позже».

– Я обязана ему свободой, – тихо произнесла Нур. И все мы подумали, что сказать больше нечего.

Наступило неловкое молчание, и Миллард прервал затянувшуюся паузу, обратившись к Нур со словами:

– В любом случае я очень рад, что тебя вырвали из лап мерзкого Лео Бернема.

– Я тоже, – сказала Нур. – Этот человек… – Она медленно покачала головой, не в силах подобрать подходящие слова.

– Они ведь не сделали тебе ничего плохого, правда? – озабоченно спросила Бронвин.

– Нет. Они задавали мне кучу вопросов и сказали, что теперь я буду сражаться в их армии. Потом заперли меня в какой-то комнате на два дня. Это все.

– Благодарение богу хотя бы за это, – произнес я.

Затем чей-то тоненький голосок пропищал:

– Дело того стоило, Джейкоб? Рисковать ради нее столь многим?

Обернувшись, я увидел Клэр, которая сердито смотрела на меня, стоя на пороге. Недовольное, злое выражение ее лица резко контрастировало с веселой одеждой – желтыми резиновыми сапогами и детской шляпкой.

– Клэр, очень некрасиво так говорить, – упрекнула ее Оливия.

– Нет, это Джейкоб поступил некрасиво, когда ослушался мисс Сапсан. А ведь он знал, что его поступок может привести к войне! К войне, которую имбрины изо всех сил стараются предотвратить!

– Ну и как? – спросил я.

– В каком смысле – ну и как?

– Привел он к войне или нет?

Клэр сжала кулаки и выдала самую злую гримасу, на которую только была способна.

– Дело не в этом!

– Если вам интересно, ваши с Эйчем действия не привели к войне. – Мисс Сапсан, как всегда безупречная в черном платье с пышными рукавами, с зачесанными наверх волосами, появилась на лестничной площадке. – Пока, по крайней мере. Хотя ситуация вскоре может измениться, и мы окажемся на грани катастрофы.

Директриса с величественным видом проплыла вниз по ступеням и направилась к Нур.

– Значит, вы и есть знаменитая мисс Прадеш, – бесстрастным голосом произнесла она и без особого радушия пожала руку Нур. – Меня зовут Алма Сапсан, я директриса этих детей, которые подчас бывают очень упрямыми и несговорчивыми.

Нур криво усмехнулась; казалось, она находила мисс Сапсан весьма забавной.

– Приятно познакомиться, – ответила она. – Джейкоб ничего не говорил мне ни о какой войне.

– Нет. – Мисс Сапсан обернулась и взглянула на меня. – Я так и думала, что он забудет об этом упомянуть.

Кровь бросилась мне в лицо.

– Я понимаю, что вы сердитесь на меня, мисс Эс, но мне просто необходимо было помочь Нур.

Я почувствовал на себе взгляды Нур и всех остальных, но продолжал смотреть прямо в глаза имбрине. Мисс Сапсан еще некоторое время сверлила меня взглядом, потом резко отвернулась, подошла к какой-то двери и отворила ее. За дверью находилась небольшая комната, нечто вроде гостиной.

– Мистер Портман, нам нужно обсудить с вами несколько вопросов. Мисс Прадеш, последние дни у вас выдались нелегкими. Уверена, вы с радостью воспользуетесь возможностью отдохнуть и поесть. Бронвин, Эмма, пожалуйста, позаботьтесь о нашей гостье.

Нур бросила на меня вопросительный взгляд – казалось, она спрашивала, какого черта здесь происходит… Я ответил ей быстрым кивком, надеясь успокоить, а затем мисс Сапсан подтолкнула меня в сторону маленькой комнаты и закрыла дверь.

Пол в комнате был устлан пушистыми меховыми коврами. Ковры и куча подушек – вот и вся обстановка. Мисс Сапсан подошла к пыльному окну и выглянула на улицу. Она стояла так всего несколько минут, но для меня время тянулось невыносимо долго.

– Я должна была предвидеть, что вы поступите именно так, – наконец, заговорила она. – На самом деле это моя вина. Я виновата, что оставила вас одного, без охраны. – Она покачала головой. – То же самое сделал бы в подобной ситуации ваш дед.

– Очень сожалею, что причинил вам столько хлопот, – пробормотал я. – Но я не сожалею о том, что…

– Хлопоты – это не самое страшное; с этим мы можем справиться, – перебила она. – Мы не смогли бы справиться с потерей, если бы вас там убили.

Я был готов спорить с директрисой, возражать, приводить рациональные доводы, объяснять, почему я отправился спасать Нур от Лео Бернема, и эта фраза застигла меня врасплох.

– Значит, вы не… сердитесь?

– О нет. Я вне себя от ярости. Но я давно научилась контролировать свои эмоции. – Она повернулась ко мне, и я увидел слезы в ее глазах. – Хорошо, что вы вернулись, мистер Портман. Никогда больше так не делайте.

Я кивнул, не в силах произнести ни слова. Меня самого душили слезы.

Она откашлялась, расправила плечи, и ее лицо снова стало бесстрастным.

– Ну, хорошо. Сейчас вы сядете и все мне расскажете. Если мне не изменяет память, вы говорили что-то о том, что ваш поступок был необходим.

В дверь громко постучали. Не успели мы ответить, как она распахнулась. Вошла Нур. Мисс Сапсан нахмурилась.

– Прошу прощения, мисс Прадеш. У нас личный разговор. Джейкоб должен кое о чем мне рассказать.

– Есть также кое-что, о чем мы должны поговорить с ним. – Она впилась в меня взглядом. – Это ваше пророчество. Ты говорил, что это срочно.

– Какое пророчество? – резко произнесла мисс Сапсан.

– Насколько я понимаю, оно имеет какое-то отношение ко мне, – сказала Нур. – Поэтому мне очень жаль, но я не могу допустить, чтобы кто-то услышал его раньше, чем я.

Мисс Сапсан, судя по выражению ее лица, была удивлена, но речь Нур произвела на нее впечатление.

– Я вас прекрасно понимаю. В таком случае вам лучше войти.

Она указала рукой в сторону кучи подушек, и мы расположились на полу. Мисс Сапсан тоже сидела на полу, но, несмотря на это, сохраняла царственный вид. Ее спина была совершенно прямой, руки она спрятала в складках черного платья. Я рассказал им с Нур о пророчестве, точнее, передал те обрывки, которые слышал. Рассказал о том, что предшествовало моему разговору с охотником. Я сообщил мисс Сапсан неизвестные ей подробности, в том числе о своем побеге из Панпитликума, о поисках Эйча в Нью-Йорке, о том, что обнаружил в его квартире – Нур, усыпленную пылью, спящую на диване Эйча, и хозяина квартиры, смертельно раненного, распростертого на полу.

А потом я повторил то, что сказал мне Эйч перед смертью.

Я пожалел, что не записал его слова, пока они были еще свежи в моей памяти. С тех пор как я их услышал, произошло столько событий, что я успел кое-что забыть.

– Эйч сказал, что существует пророчество, предсказывающее твое рождение, – начал я, глядя на Нур. – Ты «одна из семерых, которые станут спасителями странного мира».

Она уставилась на меня так, будто я говорил на древнегреческом.

– И что это значит?

– Понятия не имею, – пробормотал я и с надеждой посмотрел на мисс Сапсан.

Лицо директрисы оставалось бесстрастным.

– Он сказал еще что-нибудь?

Я кивнул.

– Он сказал, что «наступает новая и очень опасная эпоха». Думаю, именно от этой опасности «семеро» и должны нас «спасти». И еще он сказал, что те люди охотились за Нур именно из-за пророчества.

– Ты имеешь в виду психов, которые преследовали меня в школе? – вставила Нур.

– Точно. И которые потом прилетели за тобой на ту стройку на вертолете. И попали в Бронвин дротиком со снотворным.

– Хм-м. – На лице мисс Сапсан отразилось сомнение.

– Ну? – обратился я к Нур. – Что ты думаешь?

– И это все? – Нур приподняла брови. – Столько шума из-за пары фраз?

– Очень сомневаюсь, – сказала мисс Сапсан. – Похоже, Эйч передал послание в упрощенном виде, своими словами. Пытался сообщить тебе самое главное, зная, что истекает кровью.

– Но что это может значить? – обратилась Нур к мисс Сапсан. – Бронвин сказала, что вы все знаете.

– Более или менее. Но туманные пророчества – это не моя область.

Существовал, однако, человек, который специализировался именно на туманных пророчествах, а именно Гораций. И поэтому, с разрешения Нур, мы позвали его в комнату и пересказали наш разговор.

Он слушал не шевелясь, уставившись на меня как завороженный.

– Семь спасителей странного мира, – сказал он, потирая рукой подбородок. – Что-то мне это напоминает, но нужно больше информации. А он не сказал, кто был пророком? Или откуда взялось это пророчество?

Я попытался вспомнить.

– Он что-то бормотал насчет… – И тут я обнаружил, что забыл слово. – Какого-то… «Апокрифата»? «Апокритона»?

– Интересно, – кивнул Гораций. – Звучит как название древнего текста. Я о таком никогда не слышал, но это уже кое-что.

– Это все? – спросила мисс Сапсан. – Эйч сообщил несколько строчек из пророчества и умер?

Я покачал головой.

– Нет. Последнее, что он сказал перед смертью, – я должен доставить Нур к одной женщине, по имени Ви.

– Что?

Обернувшись, мы увидели Эмму, которая просунула голову в приоткрытую дверь. Она прижала руку к губам, смущенная своей несдержанностью, затем решила, что пути назад уже нет, и просто вошла в комнату.

– Извините. Но мы все слушали ваш разговор.

Дверь распахнулась: на пороге столпились все мои друзья.

Мисс Сапсан раздраженно фыркнула.

– О, ну тогда входите, – велела она. – Прошу прощения, Нур, но у нас и в самом деле нет секретов друг от друга, а кроме того, у меня такое чувство, что эта проблема рано или поздно коснется всех нас.

Нур пожала плечами.

– Если бы кто-нибудь мог сказать мне, что означает вся эта чертовщина, я бы написала ваше пророчество на рекламном щите и выставила на улице.

– Спасительница странного мира, а? – усмехнулся Енох. – Звучит интригующе.

Я ткнул его локтем под ребра, когда он уселся рядом со мной.

– Только не начинай, а? – процедил я сквозь зубы.

– Это была не моя идея, – сказала Нур, глядя на Еноха. – Если хочешь знать мое мнение, это звучит бредово.

– Но Эйч, судя по всему, верил в этот «бред», – заметил Миллард. Фиолетовая куртка плавала туда-сюда над полом. – Иначе он не стал бы рисковать собой, чтобы спасти жизнь Нур. И не придумывал бы столько уловок, чтобы втянуть Джейкоба и всех нас в операцию по ее спасению.

– Ты говорил, – обратилась ко мне Эмма, – об этой… женщине.

– Да, ее зовут Ви, – сказал я. – Она единственная оставшаяся в живых охотница, так сказал Эйч. Мой дед лично обучал ее в шестидесятых. О ней постоянно упоминается в его «Журнале операций».

– Прорицатели вспомнили, что несколько раз видели ее, – заговорила Бронвин. – Мне показалось, что она произвела на них большое впечатление.

Эмма поерзала на месте, не в силах скрыть волнение и неприязнь.

Мисс Сапсан достала из кармана небольшую трубку и попросила Эмму разжечь ее, глубоко затянулась и выпустила облако зеленого дыма.

– Мне кажется очень странным, – сказала она, глядя мне в лицо, – что он посоветовал вам искать помощи у другой охотницы на пустот, вместо того чтобы обратиться к имбрине.

Вместо того чтобы обратиться ко мне.

– Это очень странно, – согласилась Клэр.

– Видимо, он считал, что Ви – единственный человек, который может нам помочь, – предположил я. – Но он не сказал почему.

Мисс Сапсан кивнула и снова выпустила зеленое облако.

– Мы с Эйбом Портманом уважали друг друга, но между моей и его организациями были разногласия по ряду вопросов. Возможно, Эйч считал более надежным отправить вас под защиту одного из своих товарищей, вместо того чтобы искать моей помощи.

– А может, он считал, что вы не полностью знакомы с ситуацией, – вставил Миллард.

– Или с пророчеством, – добавил Гораций, и на лице мисс Сапсан при упоминании об этом промелькнуло раздражение.

Разумеется, я знал, что Эйч не полностью доверял имбринам, но он не объяснил причину своего недоверия, поэтому я не был готов обсуждать этот вопрос с остальными.

– Он оставил нам карту, – заговорила Нур. – Которая должна помочь найти Ви.

– Карту? – воскликнул Миллард, и куртка повернулась к ней. – Расскажи подробнее.

– Перед тем как умереть, Эйч приказал своей ручной пусто́те, Горацио, достать нам кусок карты из стенного сейфа, – объяснил я. – А потом он разрешил Горацио съесть его глаза…

Раздались возгласы отвращения.

– …И, наверное, это позволило пусто́те поглотить его странную душу. Несколько минут спустя Горацио начал превращаться в кого-то… я не знаю, но думаю, что в тварь. Однако он не успел превратиться до конца.

– В этот момент я проснулась, – заговорила Нур. – И Горацио сообщил нам кое-что. Нечто вроде подсказки.

– А потом выпрыгнул в окно, – закончил я.

– Могу я взглянуть на эту карту? – спросила мисс Сапсан.

Я подал ей карту. Мисс Эс разгладила клочок бумаги на коленях, и куртка Милларда склонилась над ее плечом. В комнате стало тихо.

– Этот обрывок мало что дает, – заметил Миллард через пару секунд. – Это крошечная часть более крупного документа, скорее всего, топографической карты.

– Да, то, что сказал Горацио, было похоже на координаты, – подтвердил я.

– Координаты помогли бы нам, если бы у нас была целая карта, – возразил Миллард. – Или если бы на карте были указаны названия городов, дорог, озер и тому подобного.

– Вообще-то, – сказала мисс Сапсан, – поднеся к глазу монокль с увеличительным стеклом и склоняясь над обрывком бумаги, – мне кажется, что названия были стерты.

– С каждой минутой это становится все более странным, – бормотал Миллард. – Ты сказал, что пустота произнесла что-то… Что именно?

– Он сказал, что охотницу можно найти в петле, – ответил я. – Эйч назвал ее «большим ветром», а Горацио сказал, что это место находится «в сердце бури».

– Кто-нибудь может объяснить, что это значит? – обратилась Нур к присутствующим.

– Похоже, эта петля расположена в центре урагана или циклона, – сказал Хью.

– Ясно, как день, – подтвердил Миллард.

– Но какой безумной имбрине могло прийти в голову создать петлю в таком ужасном месте? – воскликнула Оливия.

– Той, которая очень не любит незваных гостей, – ответила Эмма, и мисс Сапсан кивнула.

– Вам знакомо такое место? – спросила у нее Эмма.

Мисс Сапсан нахмурилась.

– К сожалению, вынуждена признаться, что нет. Возможно, оно скрыто где-то в Америке. И опять же, Америку я знаю плохо.

– Но кто-то должен знать, – сказал Миллард. – Не отчаивайтесь, мисс Прадеш. Рано или поздно мы во всем разберемся. Могу я это позаимствовать? – Карта поднялась с колен мисс Сапсан и взмыла в воздух.

Я посмотрел на Нур. Она кивнула.

– Хорошо, – сказал я.

– Если я не смогу понять, где эта петля, бьюсь об заклад, здесь найдется тот, кто сможет разгадать эту загадку.

– Надеюсь, – сказал Нур. – Мне хотелось бы пойти с тобой, когда ты будешь расспрашивать людей.

– Разумеется, – согласился Миллард; судя по голосу, он был доволен.

– А я могу помочь тебе выяснить больше о самом пророчестве, – вставил Гораций.

– Возможно, вам стоит обратиться к мисс Шилоклювке, – посоветовала мисс Сапсан. – Когда-то я была ее ученицей, и я помню, что она очень интересовалась сомнамбулизмом, прорицанием и автоматическим письмом. Пророческие тексты тоже относятся к этой категории.

– Потрясающе! – воскликнул Гораций, и его глаза возбужденно заблестели. Он склонил голову и посмотрел на мисс Сапсан. – Если бы меня на несколько дней освободили от хозяйственных обязанностей, это очень помогло бы делу…

– Договорились. – Директриса вздохнула. – В таком случае, вас, Миллард, я тоже освобождаю от работы.

– Это несправедливо! – возмутилась Клэр.

– Уверен, я тоже могу вам помочь, – ухмыляясь, заговорил Енох. – Может быть, допросим недавно покинувшего нас Эйча?

Я вспомнил мертвеца, лежавшего в ящике со льдом, которого Енох воскресил в Кэрнхолме, и содрогнулся.

– Нет уж, спасибо, Енох, – отказался я. – Я ни за что не позволю проделать это с ним.

Он пожал плечами.

– Я что-нибудь придумаю.

Все начали переговариваться вполголоса, но через несколько минут Нур поднялась на ноги и откашлялась.

– Хочу вас поблагодарить, – произнесла она. – Я здесь новичок, поэтому не знаю, часто ли у вас такое случается… Пророчества, похищения, таинственные карты…

– Не очень часто, – засмеялась Бронвин. – Мы прожили почти шестьдесят лет вообще без всяких событий.

– Тогда… спасибо, – немного смущенно сказала Нур.

Она снова села, на ее щеках пылал румянец.

– Друзья Джейкоба – наши друзья, – объявил Хью. – А друзьям мы всегда помогаем, чем можем.

Все хором поддержали его. Я вдруг понял, что действительно вел себя некрасиво и слишком самонадеянно, и возблагодарил судьбу за то, что она послала мне такую крепкую новую семью.

Глава третья

Через некоторое время мисс Сапсан объявила, что настало время обеда и что до сих пор мы вели себя по отношению к Нур как негостеприимные хозяева, но теперь у нас появился шанс все исправить. Мы двинулись в сторону лестницы и поднялись по шатким ступеням в столовую, где на длинном столе из неструганых досок были расставлены разномастные чашки и тарелки. Несколько окон выходили на грязную реку и ветхие домики, лепившиеся друг к другу на противоположном берегу. В янтарном свете заходящего солнца этот вид казался почти живописным.

Нам с Нур после всех приключений наконец-то удалось вымыться. В соседней комнате мы нашли таз и большой кувшин с водой; на стене висело мутноватое зеркало. Мы смогли умыться и слегка почистить одежду. Но только слегка.

Когда мы вернулись, Нур села за стол рядом со мной. Эмма зажигала свечи кончиком пальца, а Гораций занимался раздачей главного блюда: разливал его черпаком из большого черного котла, висевшего над очагом.

– Надеюсь, ты не против тушеного мяса, – произнес он, ставя перед Нур дымящуюся миску. – В Дьявольском Акре отлично кормят – конечно, при условии, что ты любишь тушеное мясо на завтрак, обед и ужин.

– Сейчас я готова съесть что угодно, – улыбнулась она. – Умираю с голоду.

– Вот и молодец!

Завязался непринужденный разговор, и вскоре комната наполнилась гулом голосов и бряканьем ложек. Здесь было удивительно уютно, особенно если вспомнить, что дом находится в Дьявольском Акре, еще не пришедшем в себя после войны. Умение создавать уют в самых угрюмых и убогих местах входило в число многочисленных талантов мисс Сапсан.

– А что ты делала в обычной жизни? – спросила Оливия с набитым ртом.

– В основном, ходила в школу, – ответила Нур. – Кстати, интересно слышать о собственной жизни в прошедшем времени…

– Отныне для вас все изменится, – заметила мисс Сапсан.

– Все уже изменилось, – возразила Нур. – Мой мир за последнюю неделю буквально перевернулся с ног на голову. С другой стороны, не могу сказать, чтобы мне хотелось вернуться обратно.

– В этом-то как раз все дело, – подхватил Миллард, тыча в ее сторону вилкой с наколотым куском мяса. – Очень трудно жить нормальной жизнью после того, как ты провел некоторое время в странном мире.

– Поверь мне, это так, я пытался, – подтвердил я.

Нур пристально посмотрела на меня.

– А тебе никогда не хотелось вернуть прошлую жизнь?

– Ни разу, – заверил ее я. Я говорил искренне. Почти.

– У тебя есть мать и отец, которые будут искать тебя, тосковать по тебе? – спросила Оливия. Оливия всегда расспрашивала о родителях. Думаю, она скучала по матери и отцу сильнее других наших товарищей, несмотря на то, что давно пережила их.

– Я жила в приемной семье, – сообщила Нур. – Никогда не видела своих настоящих родителей. Но я уверена: Вонючкинс и Тина не будут рыдать и биться головой об стену, если я не вернусь.

Услышав «Вонючкинс», кое-кто из моих друзей с любопытством посмотрел на Нур, но, наверное, все решили, что это просто какое-то чудно́е современное имя, потому что никто ничего не сказал.

– И как тебе нравится быть странной? – продолжала расспросы Бронвин.

Нур с начала ужина не успела проглотить ни кусочка; но ее это как будто не слишком волновало.

– Когда я еще не понимала, что происходит, было страшно, но сейчас уже начинаю привыкать.

– Уже? – удивился Хью. – А как же там, в петле Неприкасаемых…

– Если честно, не люблю замкнутые пространства, – смущенно объяснила она. – Мне тогда показалось, что лезть в это… в эту дверь – все равно что добровольно сунуть голову в петлю.

– Сунуть голову в петлю! – заорала Бронвин, громко смеясь и аплодируя. – Хорошо сказано!

Енох застонал.

– Пожалуйста, только без каламбуров о петлях, намеренных или случайных.

– Извините, – пробубнила Нур, которая воспользовалась небольшой паузой, чтобы сунуть в рот кусок мяса. – Я случайно.

Гораций поднялся и объявил, что сейчас будет подан десерт, сбегал на кухню и принес огромный пирог.

– А это еще откуда? – воскликнула Бронвин. – Зажал пирог, значит?

– Я приберег его для особого случая, – возразил тот. – Думаю, что сегодняшнее событие как нельзя лучше подходит под это определение.

Первый кусок пирога наш прорицатель положил на тарелку Нур. И прежде, чем она успела откусить хоть кусочек, спросил:

– А когда ты поняла, что отличаешься от остальных людей?

– Я всю жизнь была не такой, как остальные, – слегка улыбнулась Нур, – но всего несколько месяцев назад поняла, что могу делать это. – Она взмахнула рукой над свечой, «взяла» огонек двумя пальцами и сунула его в рот. Затем выплюнула пламя свечи в виде длинного потока светящегося дыма, который медленно опустился обратно, на фитиль свечи, подобно золотистым пылинкам.

– Чудесно! – воскликнула Оливия, а остальные ахали и хлопали в ладоши.

– У тебя есть друзья среди обычных людей? – поинтересовался Гораций.

– Есть одна подруга. Хотя… я думаю, что мы подружились именно потому, что она не совсем такая, как обычные люди.

– Ну, и как поживает Лили? – спросил Миллард, и до меня донесся негромкий тоскливый вздох.

– В последний раз я видела ее в тот же день, что и ты.

– О, – смутившись, неловко пробормотал он. – Конечно. Надеюсь, с ней все в порядке.

Эмма, которая все это время, против обыкновения, хранила молчание, внезапно заговорила:

– У тебя есть бойфренд?

– Эмма! – воскликнул Миллард. – Это слишком личное.

Эмма покраснела и уставилась в свою тарелку.

– Ничего страшного, – рассмеялась Нур. – Нет, у меня нет бойфренда.

– Ребята, мне кажется, нужно дать ей возможность хоть немного поесть, – вмешался я. Вопрос Эммы смутил меня, сам не знаю почему.

Мисс Сапсан, которая молча размышляла о чем-то последние несколько минут, звякнула вилкой о стакан и попросила внимания.

– Завтра я снова отправляюсь в другую петлю, чтобы принять участие в важном совещании, – заговорила она. – Имбрины сейчас ведут очень важные переговоры с лидерами трех американских странных кланов, – она произнесла это суровым тоном, обращаясь непосредственно к Нур, – и угроза войны между ними с каждым днем становится все более реальной. Уверена, дерзкий поступок Эйча и ваш побег лишь осложнили и без того напряженную ситуацию.

– Упс, – пробормотала Нур.

– Разумеется, никто вас ни в чем не обвиняет. Но нам придется каким-то образом компенсировать ущерб и успокоить разгневанных главарей. Если, конечно, мы сумеем вернуть их за стол переговоров.

– Все называют мирные переговоры «Собранием птиц», – театральным шепотом обратилась Бронвин к Нур.

Нур, которая явно ничего не понимала, уставилась на девушку-силачку.

– Почему?

Бронвин подняла бровь.

– Потому, что имбрины могут превращаться в птиц!

– Правда? – переспросила Нур, изумленно разглядывая мисс Сапсан.

– Никак не могу понять, из-за чего такая суета, – заявил Енох. – Неужели для нас жизненно важно, начнут ли американцы воевать друг с другом? Почему это должно нас волновать?

Мисс Сапсан застыла, потом очень медленно положила вилку.

– Мне очень не хочется повторяться, но, как я уже говорила, война – это…

– Вирус, – закончил Хью.

– Она «не знает границ», – продолжала Эмма так, будто повторяла вызубренные наизусть слова из учебника.

Мисс Сапсан, шурша платьем, поднялась со стула и подошла к окну. Мы поняли, что нас ждет очередная лекция.

– Разумеется, благополучие и процветание Америки не входит в число наших приоритетов, – начала она. – Нас, имбрин, в первую очередь заботит возрождение нашего общества – наших петель, нашего образа жизни. Но хаос, порождаемый войной, делает эту задачу невыполнимой. Потому что война – это действительно вирус. Я вижу, вы не до конца понимаете значение этой фразы. Это не ваша вина; никто из вас не имел несчастья наблюдать войну между группировками странных людей. Но многие имбрины подобные войны видели.

Она отвернулась и выглянула в окно, за которым раскинулся Акр. Постоянный смог над Лондоном и его предместьями окрашивал лучи вечернего солнца в пурпурный оттенок.

– Самые старшие из нас помнят конфликт, разгоревшийся в Италии в 1325 году и имевший катастрофические последствия. Странные противники пошли войной друг на друга, и битва, разразившаяся между ними, уничтожила не только физические, но и временные границы. Хотя странные сражались в петлях, их война, будучи необыкновенно жестокой, распространилась в настоящее. Погибли десятки странных и тысячи обычных людей. Целый город был сожжен дотла! Стерт с лица земли! – Она резко обернулась к нам лицом и повела слева направо рукой, ладонью вниз, словно желая наглядно изобразить разрушения. – Сражения между нами видели столько нормальных, что удержать это в секрете было уже невозможно. Война спровоцировала погромы, нападения на наш народ, кровавую резню, в результате которой погибли многие из нас, а странных на сто лет изгнали из северной Италии[2]. Для того, чтобы оправиться от этого кровопролития, странным потребовалось приложить неимоверные усилия. Нам пришлось стирать память жителям целых городов. Отстраивать города заново. Мы даже прибегли к помощи странных ученых – и в том числе Перплексуса Аномалуса! – для того, чтобы отредактировать исторические книги нормальных. Чтобы эта резня запомнилась под другим названием, а не как Война Уродцев, как несколько поколений называли ее. В конце концов, Перплексус и его коллеги превратили ее в «Войну из-за дубового ведра»[3]. До сегодняшнего дня нормальные считают, что тысячи людей погибли, не поделив какую-то деревянную посудину.

– Нормальные так глупы, что даже верится с трудом, – заметил Енох.

– Не так глупы, как в Средние века, – возразила мисс Сапсан. – То, о чем я рассказала, случилось семьсот лет назад. Если сегодня разразится серьезная война между странными, ее будет почти невозможно скрыть. Она перейдет в настоящее, ее снимут на видео, распространят эти кадры по всему миру, и о нас узнают все. Нас будут поливать грязью, а потом уничтожат. Представьте себе ужас нормальных, ставших свидетелями сражения между могущественными странными. Они подумают, что пришел конец света.

– «Новая и опасная эпоха», – мрачно пробормотал Гораций.

– Но разве американцам не известно обо всем этом? – удивилась Эмма. – Неужели они не понимают, чем может закончиться война?

– Они утверждают, будто все понимают, – сказала мисс Сапсан. – Клянутся и божатся, что будут придерживаться некоей конвенции относительно ведения войны, в которой сказано, что поле боя между странными обязательно должно находиться в прошлом или в какой-нибудь петле. Но войны трудно контролировать, и нам кажется, что наши заокеанские родичи недостаточно сильно озабочены последствиями своих распрей.

– Как русские и американцы во время так называемой холодной войны, – вставил Миллард. – Они ослеплены взаимным недоверием. Лишились чувства опасности и забыли, к чему могут привести постоянные активные действия на виду у нормальных.

– Уверяю тебя, обычно за едой мы не ведем таких унылых разговоров, – громко прошептала нашей гостье Оливия, сидевшая напротив.

– А что, если это и есть та самая «опасная эпоха», о которой упоминается в пророчестве? – заговорил я. – Вдруг оно предсказывает войну между странными?

– Вполне вероятно, что такая возможность существует, – сказал Гораций.

– Выходит, войны так или иначе не избежать, – подытожил Хью.

– Нет, – возразила мисс Сапсан. – Я отказываюсь с этим смириться.

– Пророчества – не обязательно глас неумолимой судьбы, – сказал Гораций. Иногда это всего лишь предупреждение о том, что может произойти – или, вероятно, произойдет, – если вы не предпримете каких-то действий, чтобы изменить ход событий.

– А я надеюсь, что это пророчество вообще не имеет никакого смысла, – с несчастным видом пробормотала Оливия. – Все это звучит так пугающе.

– Да, я предпочла бы не нуждаться в спасении, благодарю покорно, – вставила Клэр.

– А я предпочла бы не отвечать за спасение кого бы то ни было от чего бы то ни было, – усмехнулась Нур. – Хотя там сказано, что я одна из семерых, поэтому вряд ли мне придется спасать мир в одиночку… Но кто же остальные шестеро?

Оливия уронила голову на руки.

– Пожалуйста, нельзя ли хотя бы пять минут поговорить о чем-нибудь более приятном?

Эмма улыбнулась и взъерошила ей волосы.

– Извини, дорогая. Но меня беспокоит другое. Эта предполагаемая секретная организация, которая пытается добраться до Нур. Кто это такие?

– Мне бы тоже очень хотелось это узнать, но увы… – пожала плечами Нур.

– Только мне одному ответ кажется очевидным? – спросил Миллард.

Я с удивлением обернулся в ту сторону, откуда доносился его голос.

– А что, все настолько просто?

Он щелкнул невидимыми пальцами.

– Твари.

– Но Эйч несколько раз специально повторил, что это нормальные, – возразил я.

– Мисс Энни из петли прорицателей тоже рассказывала что-то о тайном обществе американских нормальных, – добавила Бронвин. – Оно якобы возникло еще во времена рабовладения и дожило до наших дней.

Я в очередной раз понял, что недооцениваю Бронвин: оказывается, она довольно внимательно слушала и запоминала все, что говорилось вокруг.

– Да, разумеется, я тоже это слышал, – процедил Миллард. – Охотно верю, что такое общество существовало в позапрошлом веке. Но очень сомневаюсь, что сейчас нормальные, даже самые злонамеренные, представляют для нас угрозу. Мы уже очень давно прячемся в петлях.

– Полностью согласна, – заметила мисс Сапсан.

– В последний раз, когда мы обсуждали нападение на Нур, – не сдавался я, – вы уверяли меня, что это похоже на действия враждебного клана. Но никак не тварей.

– С тех пор многое изменилось, – сказала она. – Активность тварей резко возросла. Только за последние несколько дней их десятки раз видели в разных местах.

– И они нападали на странных? – побледнев, прошептал Гораций.

– Пока нет, но нам постоянно приходят сообщения об их передвижениях. Все – из Америки.

– А я думала, что после гибели Библиотеки Душ сбежало лишь несколько тварей, – растерянно пробормотала Эмма.

Мисс Сапсан медленно обошла вокруг стола, на котором горела дюжина свечей. Длинные тени плясали на ее лице.

– Это верно. Но даже несколько тварей способны нанести нам большой ущерб. Кроме того, у них, возможно, имелись «спящие» агенты в Америке, которые только ждали приказа. Об этом мы знать не можем.

– А сколько их примерно? – спросила Нур. – Между эпизодом в школе и нападением с вертолета мне пришлось скрываться от множества…

– Возможно, они не все были тварями, – предположила Бронвин. – Они вполне могли заплатить наемникам из нормальных, чтобы те им помогали. Или воздействовать на их сознание, управлять ими.

– Мне кажется, что это как раз в духе тварей – попытаться осуществить дерзкое похищение средь бела дня, – упрямо возражал Миллард, – а потом представить дело так, будто виноват кто-то другой – нормальные или враждебный американский клан.

– В конце концов, они очень искусны в притворстве и всякого рода трюках, – согласилась мисс Сапсан. – Ведь Департамент Затемнения Сознания основал не кто иной, как сам Персиваль Мурнау.

Она произнесла это имя таким тоном, словно оно было хорошо знакомо всем присутствующим.

– Кто это? – спросил я.

Мисс Сапсан остановилась около моего стула и посмотрела на меня сверху вниз.

– Мурнау – ближайшее доверенное лицом и помощник Каула. Вернее, был им. Он устраивал рейды, в результате которых было уничтожено множество наших петель и убито множество наших людей. К счастью, мы схватили его в тот день, когда обрушилась Библиотека Душ, и сейчас он сидит под замком в местной тюрьме. Ждет суда.

– Мерзкий тип, – произнесла Бронвин, ее голос дрогнул от отвращения. – В мои обязанности входит охрана тюремного корпуса, где находится его камера. Он пожирает все живые существа, которые заползают туда, – крыс, тараканов. Даже другие твари стараются держаться от него подальше.

Гораций уронил вилку.

– Ну все, поздравляю. Меня ты на сегодня лишила аппетита.

– Хорошо, допустим, за мной гонялись эти ваши твари, – заговорила Нур. – Но что им было нужно?

– Должно быть, они тоже узнали о пророчестве, – сказал Гораций. – И поверили в него, иначе не стали бы тратить столько сил и средств, чтобы тебя отыскать.

– Они нашли ее несколько месяцев назад, – напомнил Миллард. – И могли в любой момент захватить ее. Но они ждали.

– Чего? – спросил я.

– Очевидно, того момента, когда в контакт с ней вступит кто-нибудь еще, – ответил он.

– Думаешь, меня использовали как приманку? – воскликнула Нур, подняв брови.

– Не только как приманку, – возразил Миллард. – Ты была им нужна. Но им нужны были и другие. Твари готовы терпеливо ждать, только бы поймать их.

– Кто эти «другие»? – спросил я. – Эйч?

– Может быть. Или Ви.

– Или вы, мистер Портман, – добавила директриса. Она сделала паузу, чтобы я успел освоиться с этой мыслью. Я с трудом проглотил последний кусочек пирога. – Мне кажется, что мисс Прадеш и вам необходимо быть крайне осторожными. Потому что рано или поздно кто-то снова попытается похитить вас обоих.

Покончив с ужином, мы поднялись наверх, в спальни. Третий этаж представлял собой лабиринт тесных комнаток, соединенных зигзагообразными коридорами. Половина верхнего этажа предназначалась для мальчиков, другая половина – для девочек.

Нур едва держалась на ногах от усталости, и я заметил, что у нее покраснели глаза. Наверняка я тоже выглядел измотанным. У нас хватало сил только на то, чтобы с трудом переставлять ноги.

– Будешь спать в комнате со мной и Горацием, – сказал мне Хью.

– А ты можешь спать на моей кровати, – обратилась Оливия к Нур.

– Ни за что. Я лучше буду спать на полу.

– Ты меня нисколько не стеснишь, – рассмеялась Оливия. – Я обычно сплю на потолке.

– Удобства у нас примитивные. Если говорить откровенно, их вообще нет, – сказал Хью и указал на ведро, стоявшее в конце коридора. – Это туалет. – Затем повернулся и кивнул на другое ведро, в противоположном конце. – А это чистая кипяченая вода для питья. Смотрите, не перепутайте.

Все разошлись, оставив нас с Нур вдвоем, и в это время появилась мисс Сапсан с лампой, в которой горела свеча. Директриса переоделась в ночную рубашку с длинными рукавами, ее распущенные волосы падали на плечи и спину.

– Утром мы не увидимся, – с сожалением произнесла она. – Но я буду совсем рядом, за одной из дверей Панпитликума. Если я вам понадоблюсь, вы всегда можете отправить курьера в петлю Собрания.

– Жаль, что вам придется уйти, – ответил я. – Нам не помешала бы ваша помощь.

– Если бы дело не касалось таких важных вещей, я бы ни за что не покинула вас. Но сейчас на мне большая ответственность. Я уйду еще до рассвета. – Она улыбнулась Нур. – Очень рада, что вы теперь с нами, мисс Прадеш. Надеюсь, вы обретете здесь новый дом. Возможно, обстоятельства нашего знакомства были далеко не идеальными, но я все равно рада нашей встрече.

– Спасибо, – сказала Нур. – Я тоже рада, что меня приняли здесь.

Мисс Сапсан наклонилась к Нур и расцеловала ее в обе щеки – насколько я мог вспомнить, она приветствовала так лишь других имбрин и почетных гостей.

– Да благословит вас птица, – произнесла она и удалилась по коридору.

– Завтра начнем разгадывать твою загадку, – пообещал я. – Если пророчество содержит и другие сведения, мы это выясним. А Миллард поможет нам с картой. – Я еще пару секунд смотрел в глаза Нур. – Это исключительно важно для всех нас.

Нур кивнула.

– Спасибо.

Она устало вздохнула. Я снова почувствовал, что между нами много общего, и посочувствовал ей. Когда-то, в самом начале знакомства со странным миром, я чувствовал то же самое.

– Ну, как ты? – спросил я. – Все еще кажется, что сходишь с ума?

– Наверное, очень хорошо, что у меня не было ни одной свободной минуты, чтобы подумать об этом. Пока я просто принимаю все как есть. Знаешь, о чем я начинаю думать всякий раз, когда меня хоть на мгновение оставляют в покое?

– О чем?

– О том, что через два дня у меня экзамен по дифференциальному исчислению и мне нужно заниматься.

Мы оба рассмеялись.

– Думаю, твой средний балл немного пострадает. Мне очень жаль.

– Да ничего. Все так странно, непонятно и… страшно, так что слов нет… полная неразбериха в мыслях… Но несмотря на это, несмотря на то, что все идет не так, как надо, я… счастлива.

– Правда?

Она понизила голос почти до шепота.

– В первый раз за много, много лет я… больше не одинока.

Наши взгляды встретились. Я протянул руку и коснулся ее пальцев.

– Ты не одинока, – заверил я Нур. – Ты со своим народом.

Она благодарно улыбнулась и обняла меня. Мое сердце дрогнуло от какого-то непонятного, но сильного чувства.

Я наклонился и коснулся губами ее волос. Это был почти поцелуй. А потом мы пожелали друг другу доброй ночи.

Мне снова приснился старый кошмар. Тот самый, который я видел столько раз, после того как деда убили. Я вернулся в ту ночь, когда он погиб, я бежал по лесу, продирался сквозь колючие кусты, росшие позади его дома, выкрикивал его имя. И, как всегда, я нашел его слишком поздно. Эйб лежал на траве, истекая кровью, в его груди зияла дыра. Один глаз был вырван. Я подбежал к нему. Он попытался заговорить. Он всегда говорит со мной в кошмарах, и всегда повторяет те самые слова, которые на самом деле произнес перед смертью: «Найди птицу. В петле». Но на этот раз дедушка лишь бормотал что-то по-польски, и я не понял ни слова.

Вдруг я услышал, как хрустнула ветка, и, подняв голову, увидел чудовище, залитое кровью Эйба. Надо мной мелькали жуткие толстые языки.

У монстра была морда Горацио. А потом гортанным голосом, голосом пусто́ты, он произнес два слова, которые я сразу понял:

«Он идет».

Сон резко оборвался, и я, дрожа всем телом, сел на кровати. Оказалось, что меня разбудил какой-то взрыв.

Оглядевшись, я увидел, что Хью и Гораций вскочили и, отталкивая друг друга, пытаются разглядеть что-то в окне.

– Что случилось? – крикнул я, выпутываясь из простыни.

– Что-то нехорошее, – отозвался Хью.

Я подошел к окну. Едва начинало светать. Вдалеке завывали сирены, по улицам Акра разносились крики перепуганных людей. Жители соседних зданий распахивали окна и высовывались наружу, чтобы понять, что происходит.

В комнату ворвалась Бронвин с взлохмаченными волосами.

– Что происходит? – воскликнула она. – Где мисс Эс?

Мимо нее протиснулась Эмма.

– Все бегом в общую комнату! – крикнула она. – Перекличка, немедленно!

Через минуту мы собрались внизу. Все были на месте, за исключением мисс Сапсан, которая еще до рассвета покинула дом и отправилась на свое собрание. Где-то на территории Акра случилось что-то чрезвычайное – нападение врагов, взрыв, катастрофа – но мы не могли понять, что именно.

За окном раздался крик какого-то человека, видимо, стража порядка. Он шел по улице и властным голосом отдавал приказы: «Всем оставаться в домах! Не покидать здания до соответствующих распоряжений!»

– А что же с мисс Эс? – пропищала Оливия. – Вдруг с ней что-то случилось?

– Я могу это выяснить, – предложил Миллард. – Я же невидимка.

– Я тоже могу стать невидимкой, – заговорила Нур, провела руками перед собой, «забрала» свет и шагнула в темноту. – Позволь, я помогу тебе.

– Очень ценю твое предложение, но я привык работать в одиночку.

– Не стоит рисковать, – вмешалась Эмма. – Мисс Эс в состоянии о себе позаботиться.

– Я тоже, – упорствовал Миллард. – Что бы там ни случилось, могу побиться об заклад: всей правды нам никто не скажет. Если хочешь узнать в этой деревне что-то стоящее, сведения приходится добывать самому.

Он выскользнул из пижамы и оставил ее валяться на полу.

Эмма попыталась его схватить.

– Миллард, немедленно вернись!

Но он уже убежал.

В ожидании известий мы нервно мерили шагами общую комнату и обменивались отрывистыми замечаниями. Нур что-то напевала, сложив руки на груди. Оливия, обвязавшись веревкой, выплыла из окна третьего этажа и поднялась так высоко, как только могла, в надежде разглядеть, что происходит.

– Видела дым над Дымящейся Улицей, – сообщила она несколько минут спустя, когда мы втащили ее обратно, наматывая веревку на катушку.

– Дымящаяся Улица дымится, – усмехнулся Енох. – Именно поэтому ее и назвали Дымящейся.

– Ну, хорошо: я видела необычно большое количество дыма над Дымящейся Улицей, – уточнила Оливия, надевая ботинки со свинцовыми подошвами. – Темного, даже черного дыма.

– Там находятся остатки квартала тварей, – встревоженно заговорила Бронвин. – И тюрьма, где мы держим тех, кого удалось поймать.

Нур подошла ко мне.

– Это плохо, да?

– Похоже на то, – пробормотал я.

– Иначе и быть не может. Именно в тот день, когда я появляюсь в вашем городе, все внезапно идет вкривь и вкось. – Она сжала губы и бросила быстрый взгляд в окно. – Иногда мне кажется, что я приношу несчастье.

Я хотел возразить, сказать, что это просто смешно, но в этот момент появился Миллард. Босые ноги быстро шлепали по ступеням крыльца – он бежал.

Все собрались вокруг него.

– Какие новости? – спросила Эмма, но Милларду нужно было отдышаться, прежде чем он смог вымолвить хоть слово. Мне даже показалось, судя по звукам, что он лег на пол.

Наконец, все еще тяжело дыша, он сумел выговорить:

– Это… твари.

– О нет, – донесся до меня едва слышный шепот Бронвин. У нее был такой вид, словно одно это слово подтвердило ее худшие страхи.

– Что – твари? – пролепетал Енох испуганным голосом, который я слышал у него крайне редко.

– Вырвались… из тюрьмы… и бежали.

– Что, все? – воскликнул я.

– Четверо. – Миллард сел и вытер лоб тряпкой, которая валялась под рукой; это оказался чей-то грязный носок.

Гораций принес чашку воды. Выпив ее залпом, невидимка принялся поспешно выкладывать новости. Твари убили странного охранника, который дежурил в тюрьме.

– Хвала птицам, сегодня ты была дома, – сказал он Бронвин.

Затем они проделали дыру в стене тюрьмы, достаточно большую для того, чтобы протиснуться в нее, не привлекая внимания, пробрались в Панпитликум и бежали.

Взрыв, который мы слышали, произвела бомба, установленная тварями в коридоре Панпитликума.

– Про мисс Сапсан ничего не слышно? – спросил я.

– Она отправилась в петлю, где проходит собрание, и покинула Панпитликум за несколько минут до того, как произошел взрыв, – ответил Миллард. – Один из слуг Харона, работающих в Панпитликуме, подтвердил это.

– Слава богу! – воскликнула Оливия.

– Мне кажется, нужно, чтобы кто-нибудь сходил и привел ее сюда, – заявила Эмма. – Она должна об этом знать.

– А вот здесь проблема, – пробормотал Миллард.

– Почему это?

– Потому, что твари забрали с собой пусто́ту, которая служит источником энергии для Панпитликума. И теперь весь этот агрегат не работает.

Нам всем показалось, что в комнате не осталось воздуха, стало нечем дышать. Все будто оцепенели.

– Что? – прошептал я. – Как?

– Ты же знаешь, что твари и пусто́ты – союзники…

– Нет, я хотел спросить, как они сумели воспользоваться Панпитликумом для бегства, если они увели пусто́ту, дающую ему энергию?

– Должно быть, после отключения в аппарате осталась резервная энергия на несколько минут работы. Как раз достаточно, чтобы успеть скрыться.

Я почувствовал, как внутри у меня что-то оборвалось.

– Что все это значит? – заговорила Нур.

– Это означит, что, куда бы они ни отправились, мы не можем за ними последовать, – покачала головой Эмма.

– А еще это значит, – добавил Миллард, – что мы застряли здесь неизвестно насколько.

– А мисс Сапсан застряла на своем совещании, – несчастным голосом пробормотала Клэр, – и с ней остальные имбрины.

Едва они успела договорить, как раздался громкий стук – кто-то стучал в стекло, что было очень странно, поскольку наша комната находилась на третьем этаже.

Эмма подбежала к окну и подняла раму. Я услышал, как она спрашивает: «Да?» Через некоторое время она обернулась и с озадаченным выражением лица произнесла:

– Джейкоб, это к тебе.

Подойдя к окну, я увидел молодого человека сурового вида, который стоял на выступе крыши, на уровне второго этажа.

– Джейкоб Портман? – спросил он.

– А вы кто?

– Улисс Критчли, – представился он. – Я работаю на мисс Дрозд, в Министерстве временны́х дел. Она желает вас видеть. Немедленно.

– А в чем, собственно, дело? – удивился я.

Улисс сделал неопределенный жест, указывая на столб дыма вдали над Акром. Теперь дым был виден нам всем.

– Весь этот переполох…

Затем он отвернулся, с бесстрастным видом подошел к краю крыши и прыгнул. Падал он со скоростью, примерно вдвое меньше обычной.

– Ты должен пойти, – настойчиво произнесла Эмма. – Но я иду с тобой.

– И я пойду, – одновременно произнесли Енох и Миллард. Потом Миллард обратился к Бронвин: – Понесешь меня? Что-то эта пробежка меня утомила.

Прежде чем подхватить невидимку на руки, Бронвин заставила его надеть рубашку и штаны.

Внезапно я вспомнил о Нур и пророчестве и обо всем, что мы собирались сегодня делать.

– Мне очень жаль, – сказал я, глядя на нее. – Сегодня мы хотели весь день заниматься…

Она прервала меня, взмахнув рукой.

– Ничего страшного. Вижу, дело серьезное. И, кстати, я все равно пойду с вами.

Я улыбнулся.

– Как хочешь. – Потом высунулся в окно и крикнул Улиссу: – Мы спустимся по лестнице!

Остальные пожелали нам удачи, и мы вышли на улицу.

Глава четвертая

Странность Улисса Критчли заключалась в способности сопротивляться земному притяжению, почти как у Оливии, но его «летучесть» была менее сильной, и его не уносило в небо. Сейчас он напомнил мне астронавта, шагающего по Луне: одним прыжком он преодолевал расстояние в три или четыре обычных шага.

Мы следовали за Улиссом по улицам Акра. Повсюду на тротуарах, на перекрестках собирались кучки взволнованных странных; они мрачно разглядывали столб дыма, поднимавшийся к небу. Несколько раз я слышал произнесенное шепотом слово «тварь». Обитатели Акра не знали толком, что произошло, но все понимали, что ничего хорошего ждать не приходится. Наша линия обороны прорвана. Чудовища, вопреки ожиданиям, не были полностью побеждены.

Пересекая Дымящуюся Улицу, мы заметили лекаря Рафаэля и одного из его помощников; рядом шагали двое мужчин с носилками. Лица у всех четверых были мрачные. Мы остановились на почтительном расстоянии и подождали, пока они пройдут мимо.

– Интересно, кто это был, – прошептал Енох. – Надеюсь, кто-то из наших врагов.

– Я слышал разговоры охранников, – тихо ответил Миллард. – Думаю, это Мелина Манон, телекинетик, та самая, которую твари убили при побеге.

– Плохо, – заметил Енох. – Она была немножко чокнутая, но мне нравилась.

– Как ты можешь! – возмущенно прошептала Эмма.

– Она героиня, – произнесла Бронвин, и я заметил, как она вытирает слезы.

Из щели в мостовой поднялась струйка дыма, погибшую унесли, и мы продолжили путь. Я не знал, куда ведет нас Улисс, пока не увидел вдали дом Бентама.

Разумеется, мы направлялись в Панпитликум.

Взрывом в нескольких окнах верхнего этажа выбило стекла. Снаружи, за наспех установленным ограждением, собралась небольшая толпа. Видимо, из здания всех эвакуировали. Фариш Обвело, журналист, уже был тут как тут – расспрашивал очевидцев и лихорадочно строчил в своем блокноте.

Улисс остановился у входа, поднял взгляд: он ведь мог просто подпрыгнуть, уцепиться за карниз и подтянуться, но потом оглянулся на нас и вздохнул.

– Давайте за мной, пешеходы, – сказал он и пошел внутрь.

Мы направились к крыльцу, но едва успели подойти к нижней ступени, как из дверей появился Харон, протянув навстречу нам длинные руки.

– Юный Портман и его друзья! – пророкотал он. – Вы как раз вовремя!

Гигантская фигура Харона преграждала нам дорогу.

– Мы пришли к мисс Дрозд, – с неприязнью произнес Улисс.

– Она может подождать, – бросил Харон, небрежным взмахом руки отстранил юношу и повел нас куда-то по широкому вестибюлю, который начинался за дверями Панпитликума.

– Послушай, – заговорил Миллард. – У Джейкоба важное дело к мисс…

– У нас всех здесь общее дело! – рявкнул Харон, и Миллард прикусил язык.

Мы спустились на цокольный этаж, Улисс с хмурым лицом следовал за нами. Мы прошли через помещения, забитые машинами. В последний раз, когда я осматривал подвал, машины грохотали, шипели и свистели; сейчас здесь царила тишина.

Затем Харон быстро провел нас через комнату, в которой мне никогда еще не доводилось бывать; она была заставлена странными агрегатами, напоминавшими телеграфное и радиооборудование. Несколько человек в наушниках с сосредоточенным видом склонились над пультами, а в углу сидел какой-то мужчина в смокинге, с вывернутыми внутрь коленями. Он был обмотан проводами, из его шляпы торчали антенны. Из электрической коробочки, висевшей у него на шее, доносились громкие звуки, напоминавшие не то пение, не то подвывание. (А может быть, эти звуки издавал сам человек?)

– Прослушиваем секретные каналы тварей, – объяснил мне Харон.

Улисс нервно кашлянул.

– Ничего подобного! – воскликнул он. – Не смотрите по сторонам, вы ничего не видели!

Он стал выталкивать нас из помещения, что-то бормоча.

В конце концов мы очутились в самом сердце механизма Бентама. В комнате было множество всяких шестерен и клапанов, по стенам и потолку змеились трубы, напоминавшие внутренности, и все они сходились на крышке ящика, стоявшего в углу. Формой и размерами ящик напоминал телефонную будку, целиком отлитую из стали, только без окон; вид у этой штуки был угрожающий.

– Я хотел, чтобы ты своими глазами увидел, что здесь произошло, – произнес Харон, указывая на «телефонную будку». Разумеется, это была та самая камера-батарея. Огромный висячий замок, на который она всегда была заперта, валялся на полу.

Харон открыл дверь: внутри никого не было. Кожаные ремни были растянуты и разлохмачены в результате бесконечных попыток пусто́ты разорвать их, стенки камеры были забрызганы чем-то черным. Пятна и брызги мог видеть только я: это были слезы пусто́ты.

– Твой маленький друг бежал, – сообщил Харон.

– Он не был моим другом, – возразил я и, к своему изумлению, ощутил неприятное чувство – чувство вины. Пусто́ты, конечно, были чудовищами, монстрами, но они тоже могли испытывать боль и страх, и я живо помнил вой, который издало существо, когда его привязали в железном ящике без окон и заперли дверь.

– Как бы то ни было, – продолжал Харон, – он исчез, а других у нас нет. Путешествовать невозможно, работа Панпитликума остановлена.

– И что? Чего ты ждешь от меня?

– Я правильно понимаю, – раздался у нас за спинами чей-то высокий голос, – вы хотите сказать, что не можете раздобыть нам еще одну?

Обернувшись, мы увидели сутулую женщину, с кислым выражением лица прислонившуюся к дверному косяку. Женщина была в черном, и между глаз у нее красовался странный нарост.

– Мисс Дрозд, – изящно поклонился Улисс.

Я не поверил своим ушам.

– Вы хотите, чтобы я… раздобыл другую пусто́ту?

Она с явным усилием изобразила улыбку на лице, застывшем в хмурой гримасе.

– Мы надеялись, что это не составит для вас большого труда.

– Прошу прощения, – заговорил я, с трудом подбирая слова. – Но я даже не знаю, где можно найти подобное существо…

– О. – Натянутая улыбка исчезла. – Очень плохо.

Эмма выступила вперед и загородила меня собой.

– Мисс Дрозд, при всем уважении, Джейкоб едва не погиб, когда брал в плен ту пустоту, которую вы здесь держали. Несправедливо просить его…

Имбрина махнула рукой.

– Нет, нет. Вы совершенно правы. Это несправедливо. А теперь, – она впилась в лицо Эммы пронизывающим взглядом, – могу я узнать, кто вы такая?

Эмма расправила плечи.

– Эмма Блум.

Женщина быстро кивнула.

– Да, разумеется. Выводок Алмы Сапсан. – Она обвела моих друзей колючим взглядом. – Я слышала, что все вы заносчивы, раздражительны и не испытываете уважения к старшим. А вы, должно быть, la Lumière[4], – сказала она, уставившись на Нур. И заморгала, словно не могла толком разглядеть девушку.

– Проблемы со зрением, мисс? – спросил Улисс.

– Боюсь, что да. Бывают дни, когда глаза почти бесполезны. Но у меня пока еще остается Номер Третий… Просыпайся, лодырь! – Она постучала по наросту у себя на лбу, тот «раскрылся», и мы увидели огромное глазное яблоко с красным ободком.

– А это что еще такое? – воскликнула Бронвин, но тут же устыдилась собственной грубости.

– Третий глаз. К счастью для меня, он пока еще в полном порядке. – Ее два обычных глаза, почти закрытые бельмами, смотрели в упор на Нур, но большой глаз уставился на меня. – Возвращаясь к теме нашего разговора, скажу: не стоит беспокоиться насчет пусто́ты, – продолжала мисс Дрозд. – С ними слишком много хлопот, а сколько уборки – просто ужас. У нас действительно есть запасной вариант; мы с самого начала подозревали, что «пустотная» батарея не будет работать вечно, поэтому последние несколько месяцев занимались разработкой альтернативного источника питания.

Теперь все три ее глаза выжидающе уставились на Харона.

– К сожалению, мы сможем привести его в действие лишь через некоторое время, мадам, – отвечал Харон. – Он еще не совсем готов.

– Самое большее – через несколько дней, – произнесла мисс Дрозд, и я почувствовал напряжение в ее хриплом голосе и фальшивой улыбке. – Идемте, Портман, я хочу кое-что обсудить с вами. – Она посмотрела на моих друзей. – Наедине.

Пока мы поднимались по лестнице на первый этаж Панпитликума, мисс Дрозд быстро говорила, время от времени с сильным шотландским акцентом, из-за которого смысл ее слов ускользал от меня. Она рассказала мне о том, что здесь произошло – почти то же самое, что я уже слышал от Милларда, – и все это время держала меня за локоть пальцами, похожими на когти хищной птицы, словно боялась, что я убегу.

Когда мы добрались до второй площадки, в нос ударила вонь горелой шерсти. Преодолев половину коридора, я увидел место, где взорвалась бомба: стены и пол почернели, полдюжины дверей разнесло в щепки или сорвало с петель. Какая-то имбрина разговаривала с девушкой в черном костюме и черном фартуке – точь-в-точь как у Улисса. Это была форма служащих Министерства временных дел. Вокруг места взрыва, где до сих пор дымились доски и ковер, суетились взрослые. Они собирали обломки в пакеты, проводили какие-то замеры. В конце концов, это ведь место преступления.

– Честно говоря, я и не ждала, что вы отправитесь на охоту за очередной пусто́той для нашего агрегата, Портман, это была всего лишь маленькая шутка. А? – Она улыбнулась с извиняющимся видом, словно просила меня не рассказывать мисс Сапсан о своей странной просьбе.

– Конечно, – ответил я и улыбнулся. Я ей ничего не скажу.

– Одну минуту, – произнесла она и отошла, чтобы поговорить с другой имбриной – высокой чернокожей дамой в пиджаке с широкими лацканами и галстуке. Я притворился, что не замечаю взглядов, которые время от времени они бросали на меня, отвернулся и принялся рассматривать находившуюся рядом дверь, которая вела в одну из петель. Взрыв повредил дверь, и она висела криво. Медная табличка была поцарапана, но я сумел прочесть надпись: «Вулкан Ясур, остров Танна, Новые Гебриды, январь 1799 г.».

Меня охватило любопытство, и я толкнул дверь носком ботинка. Она распахнулась. За дверью находилась ничем не примечательная комнатка, обычная для порталов Панпитликума: три стены, пол, потолок. Четвертой стены не было, но вместо нее я не увидел обещанного тропического пейзажа и острова с вулканом. Там была просто темнота.

– Прошу прощения за задержку. – Это вернулась мисс Дрозд в сопровождении другой имбрины. – Это мисс Бабакс, вместе с ней мы руководим Временными делами.

На губах мисс Бабакс промелькнула легкая улыбка, и она протянула мне руку.

– Очень приятно познакомиться с вами, Джейкоб, – заговорила она с заметным британским акцентом. – Мы послали за вами, потому что вы наша последняя надежда.

Все это время она не сводила с моего лица пронизывающего, внимательного взгляда. Я почувствовал странное стеснение в груди, которое ощущал всякий раз, когда люди ждали от меня каких-то подвигов.

– Мы не знаем, что именно затевают твари, – произнесла мисс Дрозд. – Но просто обязаны поймать их прежде, чем они причинят вред кому-нибудь еще. – Ее третий глаз быстро заморгал.

– Мы уже потеряли одного странного ребенка, – сказала мисс Бабакс. – Мы не можем позволить себе лишиться кого-нибудь еще.

– Полностью согласен, – ответил я. – Чем я могу помочь?

– Мы знаем, что с ними пусто́та, – заговорила мисс Дрозд. – Это делает их более опасными. С другой стороны…

Она наклонила голову и подняла густые брови.

– В компании пусто́ты их легче выследить, – сказал я. – Легче для меня.

Она улыбнулась.

– Вот именно.

– В данной ситуации ваши таланты могут оказаться бесценными, – подхватила мисс Бабакс.

– Буду рад помочь, чем смогу.

– Не соглашайтесь, не подумав, – резко произнесла мисс Бабакс, подняв указательный палец. – Я хочу, чтобы вы знали, во что ввязываетесь.

Мисс Дрозд нахмурилась, но мисс Бабакс продолжала:

– Это не обычные твари, а самые злобные и жестокие из наших заключенных. Опасные, хитрые и развращенные. Вы слышали о Персивале Мурнау?

– Это заместитель Каула? – спросил я.

– Верно, – подтвердила мисс Бабакс. – Бежали он и три его мясника. На их совести по меньшей мере половина разрушений и убийств, совершенных тварями за последние годы.

– Если бы мы зачитали список их преступлений, у вас бы волосы встали дыбом от ужаса, – заметила мисс Дрозд.

– Уверен, эти существа опасны, – сказал я, – но мне приходилось сталкиваться с более серьезными противниками.

Напряжение, охватившее меня, понемногу отпустило. Иногда я забывал о том, что я совершил и чего достиг.

– С самим Каулом, – с ноткой благоговейного ужаса в голосе проговорила мисс Дрозд, – и целой армией его тварей. – Она подмигнула мне. – Именно по этой причине я попросила вас сами знаете о чем.

– Но в тот раз под командованием мистера Портмана сражалась армия пусто́т, – возразила мисс Бабакс. – А с некоторых пор пусто́ты превратились в исчезающий вид.

– Думаю, с этим я как-нибудь справлюсь, – сказал я. – Я довольно хорошо знаком с пусто́той, которую они захватили с собой. Это тоже может нам помочь.

Мисс Бабакс с серьезным видом кивнула.

– Я надеялась, что вы скажете именно это.

– Приступим, как только снова приведем в действие этот треклятый Панпитликум, – подытожила мисс Дрозд. – Ждите нашего сигнала.

Мисс Дрозд проводила меня к выходу, снова держась за мою руку, – и мне внезапно пришло в голову, что таким образом она просто пытается успокоиться. Имбрины цеплялись за меня, как утопающий – за соломинку, и это прикосновение словно подтверждало реальность моего существования.

Я оставил друзей внизу, в недрах Панпитликума, и сейчас размышлял о том, куда они могли подеваться. Я спросил мисс Дрозд, и она махнула куда-то в конец вестибюля, через который тащила меня, в сторону высоких дверей, охраняемых двумя могучими сотрудниками.

– Предки, помогите мне, – пробормотала она. – Они все здесь.

У крыльца здания собралась гигантская толпа. Странные со всего Акра пришли к Панпитликуму за ответами и объяснениями. В тот миг, когда мы с мисс Дрозд появились на пороге, они начали кричать.

Громче всех вопили Фариш Обвело и еще один репортер. Огромный глаз на лбу Фариша гневно уставился в третий глаз мисс Дрозд, а второй журналист с такой быстротой набрасывал наши портреты, что я даже не мог различить движений его руки.

– Мадам, вы можете сказать, как именно тварям удалось бежать? – крикнул Фариш.

– Расследование еще не закончено, – отрезала мисс Дрозд.

Второй репортер протиснулся вперед.

– Тюрьма, которую вы построили, надежна? А если подобное повторится?

– Она в высшей степени надежна; охрана сегодня же будет усилена вдвое, а все ограждения, входы и выходы проверены и укреплены. Могу вас заверить, что остальные твари никуда не денутся!

– Как вы считаете, заключенным помог кто-то извне? – продолжал Фариш.

– Помощь? – Она устремила на журналиста уничтожающий взгляд.

Он попытался еще раз:

– Какое отношение имеет к сегодняшним событиям Джейкоб Портман?

Мне стало жарко, кровь бросилась в лицо.

– Без комментариев! – крикнула мисс Дрозд.

– Может быть, вы слишком увлеклись ситуацией в Америке и утратили контроль над жизнью нашего городка?

Мисс Дрозд даже открыла рот, настолько потряс ее этот дерзкий вопрос.

К счастью, в эту минуту на пороге появился Харон – я спиной чувствовал исходящий от него холод – и прогремел своим грозным басом:

– ТИШИНА!

Шум толпы сменился негромким ропотом.

– Имбрины скоро справятся с кризисом! Вас ознакомят со всеми фактами! А сейчас необходимо ОЧИСТИТЬ ПЛОЩАДЬ!

Он мог бы достичь цели одним лишь приказом, отданным громоподобным голосом, но решающим фактором стало появление его родичей, специалистов по виселицам. Толпа начала расходиться.

– Держитесь подальше от этих стервятников, – предупредила меня мисс Дрозд и сочувственно стиснула мою руку, а затем повернулась и скрылась в недрах здания.

Я заметил Нур: она махала мне рукой из толпы, таявшей на глазах. Она сидела на плечах у Бронвин. Я протиснулся к ним и обнаружил рядом Эмму и Еноха, а также Горация, который, судя по всему, рискнул пройти через Акр в одиночку, чтобы присоединиться к нам.

– Ну что? Чего хотела от тебя старушка Дрозд? – спросил Енох.

– И хватило же у нее наглости попросить тебя раздобыть им новую пусто́ту, – возмущалась Эмма, – как будто ты здесь никто, мальчик на побегушках!

Я заметил, что Фариш с интересом разглядывает меня.

– Джейкоб! На пару вопросов!

– Поговорим в другом месте, – негромко предложил я друзьям, подталкивая их прочь. Последнее, чего мне хотелось, это видеть свое имя и портрет на первой странице «Вечернего сплетника».

– А ты не говорил, что так известен, – заметила Нур, глядя на меня с игривыми искорками в глазах.

– Он местная знаменитость, – гордо произнесла Эмма.

– Так себе, однодневка, – пробурчал Енох.

Бронвин усмехнулась.

– Ты повторяешь это каждый день, но от этого ничто не меняется.

Мы пошли по Склизкой улице, миновали скотобойню, переоборудованную в мини-отель с пабом под названием «Сморщенная Голова», и, убедившись, что любопытных поблизости нет, я рассказал, о чем меня попросили имбрины.

– И что, ты собираешься это сделать? – спросил Гораций.

– Разумеется, – ответил я. – Если твари что-то затевают, мы просто обязаны выяснить, что именно.

– Зная их, могу предположить, что затевают они это уже довольно давно, – вмешалась Эмма. – А сегодня привели свой план в действие.

– Они просто хотели бежать из тюрьмы, как любые заключенные, – возразил Енох. – Это не обязательно означает, что у них есть далеко идущие коварные планы.

– У тварей всегда есть коварные планы, – фыркнул Миллард.

Видимо, в какой-то момент он опять избавился от одежды, и я даже забыл о том, что он пошел с нами.

Енох ответил на это пренебрежительным «э-э», затем уставился на Нур и спросил:

– А с ней тогда как быть?

– Что значит «как быть»? – удивился я.

Нур бросила на мальчишку неприязненный взгляд.

– Да, что бы это значило?

– Портман, я думал, все твои силы и время должны быть посвящены помощи этой юной леди.

– Так и есть, – сказал я.

– И как ты собираешься ей помогать, одновременно разыскивая беглых тварей?

– Одно другому не мешает…

– Я сама могу о себе позаботиться, – вмешалась Нур. – Со мной все будет в порядке.

– Вот как, правда? – язвительно произнес Енох. – А что ты будешь делать, если на тебя нападет медвегрим?

– Кто нападет?

Он подмигнул мне.

– Вот видишь.

Нур стояла с каменным лицом.

– Медвегрим никогда не нападет на странного ребенка вроде нас с тобой, – утешила ее Бронвин. – Они нападают только на…

– Спасибо за разъяснения, Бронвин, мы знаем, – перебил ее я. – А ты заткнись, Енох.

Енох поставил Нур в неловкое положение, и я боялся, что мои слова лишь ухудшат ситуацию.

– Итак, вы действительно считаете, что тварям кто-то помогал? – заговорил Миллард, который, как обычно, игнорировал чужие эмоции и даже не уловил подоплеку разговора.

– Иначе и быть не может, – заявила Бронвин. – Тюрьма надежна, как каменная гора, – уж кому знать, как не мне, ведь я помогала ее строить вот этими самыми руками. Единственный способ, которым можно было проделать такую дыру в стене, это заложить взрывчатку, а взрывчатку они в тюрьме никак не могли раздобыть. Выходит, им помогал кто-то из жителей Дьявольского Акра. Узнать бы только кто!

– Ты издеваешься? – воскликнула Эмма. – Список подозрительных личностей, которые здесь околачиваются, длиннее моей руки. В побеге могут быть замешаны бывшие голландские пираты, наемники, амброзависимые…

– А я думал, бо́льшую часть этой швали выгнали из города, – протянул Енох.

– Бо́льшую часть, – повторила Эмма. – А остальные просто тщательно скрывают свое прошлое и притворяются сторонниками имбрин.

– Некоторые странные даже не думают притворяться, – заметил Миллард. – Только гляньте на это.

Он остановился у тележки торговца газетами. Большинство газет были современными – их каждую неделю доставляли из нормального мира, чтобы хотя бы в какой-то степени держать нас в курсе событий, но среди них затесалась и парочка странных изданий. Одной из таких газетенок был «Вечерний сплетник», и на первой полосе красовался заголовок:

«ИМБРИНЫ НЕ СПРАВЛЯЮТСЯ

С ПОДДЕРЖАНИЕМ ПОРЯДКА В ПЕТЛЕ;

ТВАРИ СОВЕРШИЛИ ПОБЕГ ИЗ ТЮРЬМЫ».

Я схватил со стойки экземпляр.

– Когда они успели это напечатать? – поразился я. – Ведь это случилось всего несколько часов назад!

– Специальный выпуск! – пискнул мальчишка-газетчик.

– Один мой старый знакомый работает в «Вечернем сплетнике», – загадочно произнес Гораций. – Время от времени он получает сведения из первых рук.

Развернув газету, я обнаружил небольшую статью, озаглавленную так:

«НЕУЖЕЛИ ВСЕ ВНИМАНИЕ И СИЛЫ ИМБРИН

УХОДЯТ НА АМЕРИКАНСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

И ОНИ ЗАБЫЛИ О НАС?»

Я был слишком зол, чтобы читать это.

– Посмотри, – обратилась ко мне Эмма и указала на доску объявлений, на которую только что прилепили полицейские снимки бежавших тварей. «Разыскиваются по обвинению в убийстве» – было напечатано сверху, а внизу красовался длинный список их преступлений и фальшивых имен.

– По-моему, вид у них совершенно бандитский, – сказал Гораций. – Не хотелось бы мне столкнуться с кем-нибудь из них ночью в темном переулке.

– А меня такими рожами не напугать, – усмехнулся Енох. – Вот эти двое совсем не похожи на убийц. Скорее на банковских клерков.

Я взглянул на портреты тварей, о которых он говорил. У одного на длинном носу сидели круглые очки в тонкой оправе, второй выглядел прямо как профессор университета. Двое других действительно походили на громил и хулиганов, особенно тот, чей снимок висел выше других. У него был толстый нос, жесткие волосы, и он был единственным, у кого имелись зрачки, хотя и фальшивые. Взгляд был направлен куда-то вверх и влево, что придавало твари зловеще беспечный вид, словно она размышляла о том, как проведет предстоящий отпуск. Или о том, как сегодня ночью задушит фотографа.

Внизу было напечатано имя: «П. Мурнау».

По громкоговорителю объявили, что жизнь в городке должна идти своим чередом, всех странных ждут на их рабочих местах или на занятиях в соответствии с расписанием.

Естественно, мы не собирались являться ни на какие рабочие места. У нас имелись более важные дела.

– Думаю, мы можем повидаться с мисс Шилоклювкой уже сегодня, – обратился Гораций к Нур. – Но сначала я должен назначить встречу. Она ужасно занята. Возможно, если буду умолять ее, сумею договориться, чтобы она приняла нас до заката.

– Пожалуйста, умоляй ее, Гораций, – попросила Бронвин.

– А если не сработает, пригрози, – добавил Миллард. – Если бы вы все снизошли до того, чтобы помочь мне, дело пошло бы гораздо быстрее. Мне нужно прочесать несколько сотен карт разных петель в странных архивах, и мне нужно как можно больше рабочих рук.

– Конечно, – сказала Эмма.

– Я целиком и полностью к твоим услугам, – добавила Бронвин. – Сейчас сбегаю за Оливией и Клэр. Уверена, они охотно помогут нам.

– И мы, конечно, тоже идем, – сказал я, и мы с Нур кивнули друг другу.

Эмма, прищурившись, взглянула на меня. Мне даже показалось, что она сейчас погрозит мне пальцем. Но она лишь строго произнесла:

– Если только твоя помощь не понадобится имбринам. Верно, Джейкоб?

– Верно, – примиряюще ответил я. С момента появления Нур в нашей петле Эмма вела себя как-то странно, но я решил не обращать на это внимания.

К счастью, Нур вроде бы ничего не заметила. А может быть, наши с Эммой отношения ее просто не интересовали. Она обернулась к полуодетому призраку Милларда и спросила:

– У тебя есть какие-то соображения? Или будем искать вслепую?

– Не совсем вслепую, – возразил Миллард. – Вчера поздно вечером я выбрался из дома, чтобы поболтать с одним приятелем. Помните Перплексуса Аномалуса?

– Ты потервожил его среди ночи? – удивился Енох.

– Старики вроде Перплексуса спят мало, – заметил Миллард. – А с тех пор, как мы спасли его от ускоренного старения, он стал ко мне очень дружелюбно относиться. – Судя по голосу, Миллард очень гордился собой, и я мог понять почему: он завел дружбу с одним из своих героев. – Но не будем отвлекаться. Итак, я рассказал ему о нашей загадке, фрагменте карты и бормотании бывшей пусто́ты. Перплексус отметил, что если петля Ви находится в Америке – а мне кажется, что так оно и есть, – и если в ней бушуют ураганы, – как следует из фраз «большой ветер» и «в сердце бури», то разумнее всего начать поиски на американском Среднем Западе. В центре страны расположен довольно широкий вытянутый участок, который в народе известен под названием «Аллея торнадо».

– Точно, – сказала Нур, кивая. – Небраска, Оклахома, Канзас… Штаты «Волшебника из страны Оз».

– А у тебя есть какие-нибудь идеи? – спросила Бронвин, сверля Еноха взглядом.

Тот нахмурился.

– Честно говоря, я планировал посвятить утро релаксации и праздности. Но думаю, что это уже не актуально.

– Ну, какая уж здесь релаксация, – рассмеялся я.

– О, в Акре есть свои прелести. Всегда можно полюбоваться повешением… Или принять грязевую ванну в Лихорадочной Канаве. – Он махнул в сторону темно-зеленого ручья.

На этой депрессивной ноте наш разговор закончился, и мы собрались расходиться.

– Послушай, Енох ведь пошутил, правда? – прошептала Нур.

– Конечно.

В этот момент что-то мягкое и влажное шлепнулось мне в спину.

– Вон он! – раздался злобный вопль, и когда я обернулся, следующий комок грязи попал мне прямо в грудь. – Убирайся туда, откуда пришел, жулик, самозванец!

Это был Зуд, полурыба-получеловек, у которого были ко мне кое-какие претензии. Высунувшись из воды по пояс, он швырял в меня комья мерзкой зеленой грязи.

– Прекрати! – крикнула Бронвин. Она оглядывалась в поисках увесистого предмета, который можно было бы бросить в Зуда, но ее опередили. Какая-то женщина, обитательница Канавы, выбрала именно этот момент, чтобы подняться из мутных глубин.

– Свободу передвижения и свободу от старения для всех! – крикнула женщина.

Ее «снаряд» угодил в меня и забрызгал Нур, которая стояла слишком близко.

Мои друзья принялись ругаться, приказывая болотным людям убираться прочь; Эмма зажгла на ладони огненный шар и с грозным видом размахивала им, но на хулиганов это не произвело впечатления. Оставалось только отступить на безопасное расстояние, что мы и сделали. С меня капала вязкая зеленая жижа. Нур повезло чуть больше, но ее одежда и лицо тоже были покрыты зелеными пятнами.

– Какого черта?! Что им от нас было нужно? – возмущалась она, оттирая грязь с рубашки.

– Они просто завидуют, потому что нам больше не приходится волноваться насчет быстрого старения, – объяснила Бронвин.

– Вам двоим лучше поскорее смыть с себя эту гадость, – заметил Енох, поморщившись. – Она ядовитая.

– Я не прочь принять душ, – сказал я, оглядывая себя.

– Боюсь, вы оба просто катастрофически нуждаетесь в душе, – сказал Миллард. – Эта часть Лихорадочной Канавы заражена плотоядными микробами.

– Какими микробами? – в ужасе переспросил я.

– Не волнуйся, жуют они медленно, – утешил меня Енох. – Им понадобится не меньше недели, чтобы съесть тебя целиком.

– Прекрасно, тогда мы сейчас же идем в душ, – воскликнула Нур с некоторой тревогой.

Бронвин, стараясь двигаться незаметно, попятилась от нас.

– Вам понадобится горячая проточная вода и мыло, – заметил Енох. – Но единственное место, где все это можно получить…

Эмма и Енох переглянулись.

– Есть один вариант, – произнесла Эмма, покусывая нижнюю губу, – хотя он связан с определенными сложностями и некоторым риском…

– Но выбора у нас нет, так? – спросил я, с извиняющимся видом взглянув на Нур. – Я совершенно уверен: что бы с нами потом ни произошло, нам понадобится вся наша кожа.

Енох лишь пожал плечами.

У Нур был совершенно несчастный вид.

Эмма, отойдя на безопасное расстояние, громко давала указания, как попасть в надежную явочную квартиру, расположенную у выхода из петли Дьявольского Акра, в современном Лондоне. Там были нормальные ванные, горячая вода и все прочее.

– Мы будем ждать вас в Департаменте картографии, в здании министерств, – сказал Миллард. – Приходите, когда отмоетесь от этой зеленой заразы. И, пожалуйста, мойтесь тщательно, чтобы ни одного микроба не осталось.

– Точно, – поддакнул Енох. – Мне, например, моя кожа очень дорога.

Мы с Нур пошли к лодочной пристани на берегу Лихорадочной Канавы. Я изо всех сил старался не думать о микроскопических тварях, медленно пожиравших нашу кожу. В обмен на серебряную монету, полученную от Горация, старый седой паромщик пустил нас в ветхую дырявую посудину, которая гордо именовалась «лодкой», и черные воды медленно понесли нас вниз по течению. Нам не хотелось разговаривать в присутствии незнакомого человека, и мы молчали. Бо́льшую часть пути Нур зажимала рукой нос и разглядывала лачуги, мимо которых мы проплывали. Прачки развешивали белье на веревках, натянутых между домами, в замусоренных переулках играли оборванные дети.

– Это нормальные, – объяснил я. – Они живут в петле.

Нур заинтересовали мои слова.

– Хочешь сказать, что они каждый день делают одно и то же?

– Каждую секунду каждого дня, – хрипло проговорил лодочник. – Я торчу здесь уже семьдесят два года и знаю все наизусть.

Он дернул румпель, и лодка резко повернула влево. Мгновение спустя какой-то мальчишка, бежавший по мостику у нас над головами, споткнулся и свалился в воду в том самом месте, где мы должны были проплывать.

– Сейчас он обзовет другого ублюдка жалким трусливым болваном, – вполголоса сказал лодочник.

Голова мальчишки показалась над водой.

– Жалкий трусливый болван! – заорал он тому, кто стоял на мосту.

Нур покачала головой.

– С ума сойти…

Когда мы подплыли к длинному темному туннелю, представлявшему собой выход из петли, Нур начала что-то тихо напевать. Мелодия была простой и приятной, как детская песенка, и я заметил, что, напевая, она немного успокоилась.

Я хотел спросить ее, что она поет, но нас вдруг окутала непроницаемая тьма.

Та же неизвестная и могучая потусторонняя сила подхватила нас, вытащила из петли, и через несколько секунд река вынесла лодку из туннеля в совершенно другой Лондон, город стеклянных небоскребов и чистых улиц.

Лодочник высадил нас на берегу и без единого слова уплыл восвояси: видимо, ему не терпелось избавиться от загадочных пассажиров.

Мы отправились на поиски нужного дома. Следуя указаниям Эммы, несколько раз свернули за угол, пересекли широкую улицу с множеством магазинов, забитую народом и автобусами, повернули еще раз и очутились в жилом квартале. Вскоре мы нашли то, что искали: незаметный двухэтажный дом на улице, застроенной такими же зданиями, стоявшими вплотную друг к другу. Я держался настороже и прислушивался к своим ощущениям – кто знает, может быть, пусто́ты бродят и здесь? – но ничего необычного не почувствовал.

Мы позвонили в дверной звонок. Нам открыл человек, которого я прежде никогда не видел. Подобно Улиссу, он был одет в черный костюм и фартук – еще один служащий Министерства временных дел. Несколько мгновений он пристально разглядывал нас, потом спросил наши имена и пропустил в дом.

Как ни странно, в доме оказалось целых две ванные комнаты.

Еще никогда в жизни я не испытывал такого удовольствия от обыкновенного душа. Я стоял под струями горячей воды, которая смывала с меня зеленую грязь, пыль, сажу и, как я надеялся, плотоядных микробов, и уносила все это в канализацию. Я тер себя мочалкой, пока кожа не покраснела. Вытерся толстым банным полотенцем, нашел в ящике под раковиной новую бритву и нераспечатанный твердый дезодорант – и приуныл, сообразив, что мне не во что переодеться. У меня была только старая, пропотевшая одежда, заляпанная ядовитой грязью.

Тут в дверь постучали, и человек, впустивший нас в дом, сообщил, что в соседней комнате есть шкаф с одеждой и я могу выбрать там, что захочу.

Я завернулся в полотенце и отправился исследовать гардеробную. Я нашел темно-зеленую рубашку, вполне подходившую мне по размеру, темные брюки и коричневые высокие ботинки на шнурках – я надеялся, что этот наряд подойдет для путешествия по разным эпохам.

Я вышел в гостиную. Нур еще не появилась, и я на несколько минут задержался у окна, разглядывая улицу. Почтальон, толкая свою тележку, передвигался от дома к дому, какой-то старик выгуливал собаку. Я невольно удивился тому, что этот обычный, скучный мир спокойно существует бок о бок с нашим.

– Привет, – услышал я голос Нур и обернулся. Она стояла в дверях. Я не сразу поверил, что передо мной та же самая девушка, которая пришла со мной в этот дом. Она выбрала простую белую рубашку «хенли» и синие джинсы; ее волосы были тщательно причесаны и блестели как вороново крыло, и она была прекрасна. Большую часть времени с начала нашего знакомства мы бегали по разным стройкам и вонючим закоулкам, взмокшие от пота, покрытые грязью и пылью, и я почти забыл, что она – настоящая красавица. Это открытие застало меня врасплох. Внезапно я сообразил, что не сумел скрыть своих чувств и теперь – о боже! – стоял и пялился на нее, как дурак.

Я отвел взгляд и откашлялся.

– Ты, э-э-э… Ты очень хорошо выглядишь, правда, – выдавил я.

Она рассмеялась, и мне показалось, что на ее смуглых щеках выступил румянец.

– Ты тоже.

Возникла пауза, которая длилась, наверное, две или три секунды, но мне показалась бесконечной, потом Нур нарушила молчание:

– Ну, мы, э-э-э… наверное, нам нужно возвращаться обратно, да?

Вдруг весь дом задрожал от оглушительного звона. В комнату ворвался сотрудник Министерства временных дел.

– Что это такое? – воскликнул я.

– Кто-то пришел, – ответил он.

Неизвестный названивал в дверь с таким нетерпением, словно близился конец света.

Служащий сбежал вниз по лестнице, чтобы открыть дверь. Через несколько мгновений послышался громкий топот, и в комнату влетели запыхавшиеся Хью и Эмма.

– Вы должны немедленно возвращаться! – выговорила Эмма.

– Мы пытались дозвониться, но линия все время занята, – добавил Хью.

– Что случилось? – спросил я, и мы с Нур встревоженно переглянулись. – Неужели вы нашли петлю Ви?

В глазах Нур вспыхнул огонек надежды, но Эмма покачала головой.

– Пока нет, – ответила она. – Это все Гораций. Он сейчас разговаривает с мисс Шилоклювкой. Как только он сообщил ей, что ему нужно, она немедленно пригласила его к себе. Они ждут нас.

– Судя по всему, они что-то обнаружили, – сказал Хью. – Что-то важное. Но не хотят говорить, что именно.

И мы, буквально наступая друг другу на пятки, бросились к лестнице.

Лодка, на которой приплыли Эмма и Хью, ждала нас у пристани; на сей раз она была оснащена мотором. Эмма рявкнула на лодочника, велела плыть как можно быстрее, как будто за ним гонятся все демоны ада, и уже через минуту мы влетели в туннель, ведущий в петлю. У меня даже закружилась голова. Мы неслись по Лихорадочной Канаве, оставляя за собой широкую бурую кильватерную струю и вцепившись в борта, чтобы не вывалиться. Когда мы, наконец, пришвартовались в центре городка, я подумал, что никогда больше по доброй воле не сяду в лодку.

Кабинет мисс Шилоклювки находился в здании, в котором были расположены и другие странные министерства – в бывшем «Приюте святого Варнавы для умалишенных, шарлатанов и преступно злонамеренных лиц». Мы протиснулись через вестибюль, заполненный народом, где за крошечными окошками восседали неприступные бюрократы, преодолели несколько лестничных пролетов и очутились в коридоре.

Кто-то неожиданно выскочил из двери и врезался прямо в меня. Во все стороны полетели бумаги.

– Да пропади ты пропадом! У меня все было сложено по порядку! – воскликнул человек и опустился на колени, чтобы собрать документы. Только тут я его узнал.

– Гораций! – окликнула его Нур. – Это мы!

Он резко поднял голову. Вид у него был немного безумный – бумаги торчали у него под мышками, были заткнуты за ленту шляпы, как перья; сочетание этих странных «украшений» и неуместно строгого смокинга делало его похожим на взъерошенного павлина.

– О! – воскликнул он. – Отлично! Столько всего нужно вам рассказать. Даже не знаю, с чего начать…

Мы опустились на колени и помогли ему собрать бумаги.

– Итак, насчет этого текста, о котором упоминал Эйч, – быстро заговорил Гораций. – Мисс Шилоклювка знает его. Он называется «Апокрифон»! Оказалось, что это настоящая книга.

Он запихал пачку бумаг в переполненную кожаную папку, потом засунул еще несколько листов за пазуху.

– Она очень туманно написана, и это при том, что странные пророчества по определению всегда бывают невнятными. Но когда я спросил об этой книге мисс Шилоклювку, она чуть с кресла не свалилась. Отменила все встречи, назначенные на сегодня, и собрала лучших имбрин-учениц, чтобы заняться нашей проблемой. Она сказала, что не слышала упоминаний ни о Пророчестве Семи, ни об «Апокрифоне» уже очень много лет – и все это время боялась наступления того дня, когда эти слова будут произнесены.

Собрав бумаги, он поднялся на ноги и указал на дверь, находившуюся напротив нас. Она была вдвое больше других дверей в коридоре; на табличке было написано: «Э. Шилоклювка. Прием строго по записи».

Я направился к двери, намереваясь открыть ее, но она распахнулась внутрь с громким скрипом раньше, чем я успел прикоснуться к ручке. Помещение было темным и напоминало пещеру. Мои глаза не сразу привыкли к полумраку. В дальней стене было несколько окон, но стекла, заклеенные газетами, пропускали внутрь лишь слабый оранжевый свет. Кабинет освещали свечи в подсвечниках и канделябрах – их было, наверное, больше сотни, и повсюду, куда ни глянь, мерцали и подрагивали огненные язычки. В тусклом свете я не мог разглядеть ничего, кроме книг и девушек. Спиралевидные башни из книг поднимались к потолку; стеллажи, уставленные книгами, занимали все стены; книги, сложенные в стопки, кренились под невообразимыми углами – но стопки чудесным образом не рассыпались. Около каждой сидела молодая женщина в длинном платье. Их было двенадцать, и все они с серьезным видом прилежно изучали книги и записывали что-то в блокноты, сутулясь так сильно, что у них наверняка болели спины. Это были ученицы академии имбрин мисс Шилоклювки, которую сама мисс Сапсан закончила много лет назад. Они были настолько погружены в свою работу, что даже не поднимали на нас глаз, когда мы проходили мимо.

Мы осторожно обходили кучи книг, пока не заметили знакомое лицо: мисс Шилоклювка сидела за письменным столом, заваленным бумагами.

– А, вот и вы наконец, – произнесла она. – Заходите, молодые люди. Фанни, подвинься!

Предмет, который я принял за ковер, издал грозное рычание; огромный бурый медвегрим неуклюже поднялся с пола, вразвалку направился в угол и свернулся там.

– Не бойтесь, моя дорогая, – обратилась мисс Шилоклювка к Нур. – Он ручной и смирный, как эму-раф, но ведет себя здесь, словно хозяин.

– Ничего, все нормально, – пробормотала Нур, хотя было видно, что она не до конца оправилась от шока.

Мисс Шилоклювка прищурилась.

– Надеюсь, вы не возражаете против скудного освещения. Китовый жир сильно чадит, а от газовых ламп у меня болят глаза. – И она пригласила нас сесть напротив стола, на длинную кушетку, обитую бархатом. Затем имбрина нацепила на нос крошечные очки в тонкой металлической оправе и наклонилась вперед, опираясь на локти. Доброжелательная улыбка, которой она приветствовала нас, исчезла, и в ее глазах, несмотря на катаракту, сверкнули решительные искорки.

– Не буду тратить время, поскольку у меня его мало, – заговорила она слегка дрожащим голосом. – «Апокрифон», как вы, должно быть, догадались по его названию, считается весьма сомнительным произведением в среде ученых, занимающихся странными пророчествами. Честно говоря, о нем вообще крайне редко вспоминают. Это малоизвестная книга. Точнее, это даже не книга: ее не написали, а просто записали. Полное название этого текста звучит как «Апокрифон Роберта Ле Бурже, Носителя Откровений из Авиньона», но я слышала и укороченную версию: «Апокрифон Боба Болтуна».

– А что такое «носитель откровений»? – удивилась Нур.

– Это такое шикарное слово, означающее то же, что и «пророк», – сказал Гораций.

– Жизнь Ле Бурже была далеко не шикарной, – продолжила мисс Шилоклювка. – Старина Боб был необразованным наемным работником на какой-то ферме. Он даже говорить едва умел, бормотал что-то неразборчивое. Большинство считали его одержимым, идиотом или тем и другим одновременно. Но иногда этот деревенский дурачок начинал трястись, словно в него ударила молния, и говорил звучными, правильными стихотворными импровизациями. Это было само по себе поразительно, но когда окружающие заметили, что его стихи похожи на предсказания – некоторые даже сбывались, – он стал знаменитостью, и люди начали записывать то, что он говорит.

– Должно быть, они решили, что он что-то вроде ангела, – сказала Нур.

– Скорее, вроде дьявола, – возразила мисс Шилоклювка. – Его бросили живьем в кипящее масло – такова была кара за ворожбу. Но он выбрался из котла целым и невредимым. В другой раз его повесили, но он притворился мертвым, а потом сбежал прямо с виселицы. Разумеется, он был странным – это одна из самых замечательных фигур в нашей истории. – Она слегка повернула голову и произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь: – Кто-нибудь при желании может написать о нем отличную курсовую работу! – Потом снова взглянула на нас. – «Апокрифон Боба» – это сборник его изречений, записанный самыми разными лицами, которые случайно оказывались поблизости.

– А что насчет Пророчества Семи? – спросил я.

– Пророчество Семи появляется в нескольких переводах текста. По-видимому, в момент его произнесения Боба слушали люди из разных стран, и каждый записал стихи на своем родном языке. Между ними существуют некоторые разночтения, и наиболее известная версия пророчества – это в лучшем случае гипотеза, обоснованное предположение. Результат совмещения нескольких версий, переведенный на английский язык. К счастью, моя лучшая ученица говорит на большинстве древних языков и сейчас трудится изо всех сил, пытаясь разгадать загадку Боба.

Вперед выступила элегантная молодая женщина, сжимавшая в руках записную книжку. У нее были пышные волнистые волосы, уложенные в виде двух «крыльев», темная кожа; глаза ее светились умом и проницательностью.

– Это Франческа, – представила девушку мисс Шилоклювка, – и если она сдаст экзамены в конце семестра, а я полагаю, что так и будет, она получит титул «мисс Выпь» и станет нашей самой молодой имбриной.

Лицо мисс Шилоклювки просияло от гордости. Франческа скромно улыбнулась.

– Начинайте, дорогая.

Франческа открыла записную книжку.

– Пророчеству Семи примерно четыреста лет, – заговорила она, – но оно начинается с описания современных нам реалий. Вот, например…

Послушайте слово, короткий рассказ,

О том, что в грядущем ожидает всех нас.

Когда будут люди, как птицы, летать,

Не вол и не плуг будут поле пахать,

Как молния, быстрей стрелы,

Мысль облетит вокруг земли.

Когда созданья мерзкой тьмы

Начнут охоту за детьми,

Имбрины оставят заботу о нас…

Она умолкла и взглянула на нас поверх очков.

– В общем, вы понимаете. – Она перевернула несколько страниц. – Далее еще несколько стихов в том же духе, а потом:

Когда стены тюрем рассыплются в пыль,

Пророчества обратятся в быль,

Предатели вызовут короля,

Восстанут старейшины ото сна,

Кровавая бойня нам суждена.

Мне показалось, что в комнате вдруг стало холодно, пламя свечей заколебалось и потускнело. Франческа подняла взгляд от своих записей.

– Затем описана какая-то война.

Нигде не будет спасенья, увы,

Весь мир потонет в грязи и крови,

Трупный смрад затянет поля,

Лишится травы и деревьев земля.

– Спасибо, Франческа, – перебила ее мисс Шилоклювка. – Думаю, все понятно. – Она обернулась ко мне и моим друзьям. – Как видите, старина Боб был склонен к излишней драматизации.

– Неужели имбрин ждет поражение? – спросила Эмма. – И мир между странными долго не продержится?

В огромной комнате внезапно стало очень тихо: все имбрины-ученицы прекратили шуршать страницами и подняли головы.

– Ничего подобного, – сердито произнесла мисс Шилоклювка. – Дайте мне посмотреть. – Франческа подала ей книжку, и мисс Шилоклювка начала поспешно перелистывать страницы. – В целом, перевод довольно двусмысленный… Например, здесь не обязательно говорится о войне между кланами странных. Придется вам впредь приносить мне свои работы на проверку, Фрэнни.

– Разумеется, мэм, – покорно кивнула Франческа. – Возможно, я допустила ошибку при транслитерации с латыни, венгерского или древнего странного языка…

– Да, должно быть, именно так.

– Я верю в имбрин, – мне показалось, что Франческа чувствует себя обязанной успокоить старушку.

Мисс Шилоклювка похлопала ее по руке.

– Я прекрасно это знаю, дорогая.

– Но пророчество все равно означает, что произойдет что-то ужасное, – вставил Хью. – И многие погибнут.

– А что же с Семью? – спросила Нур.

Я кивнул.

– Верно, разве не предполагается, что они предотвратят эту войну? «Спасут странный мир»?

– Но если речь идут о «спасении», значит, нечто страшное действительно произойдет, – сказала Эмма. – А уж потом эти семеро нам помогут.

– Этот кусочек почти в самом конце, – сказала мисс Шилоклювка. – Прочтите сами, моя дорогая, у вас глаза молодые. – Она вернула книжку Франческе.

– «Спасти» – еще одно расплывчатое слово, – сказала Франческа, – хотя ясно, что Семь очень важны для нас. Единственная строчка, которая встречается во всех переводах, гласит: «Для того чтобы покончить с ужасами войны, семеро должны запечатать дверь».

– Дверь куда? – спросила Нур.

Франческа нахмурилась.

– Этого я не знаю.

– Я вовсе не желаю становиться центром внимания, – сказала Нур. – Но не упоминается ли там случайно обо… мне?

– Да. Почти в самом конце, – ответила мисс Шилоклювка и взглянула на Нур со странной теплой улыбкой, словно ждала этого момента. – Пророчество предсказывает рождение семерых. Точнее, начинает предсказывать, поскольку имеющийся текст, судя по всему, неполный.

– Тогда откуда вам известно, что я – одна из них? – воскликнула Нур. – Может быть, Боб назвал номер моей карты социального страхования или…

– Текст неполный, но об одном из семерых там все-таки сказано, – перебила ее Франческа. – Там говорится, что одним из этих людей станет «дитя, которое сосет свет».

Холодок пробежал у меня по спине.

На Нур это, однако, не произвело особого впечатления.

– Дитя? – переспросила она. – То есть… новорожденный?

Теперь Эмма нахмурилась.

– У новорожденных странные способности не проявляются.

Мисс Шилоклювка едва заметно кивнула.

– Это правило соблюдается практически в ста процентах случаев. Тем не менее подобное может произойти. Очень, очень редко, но может.

– Я всего несколько месяцев назад обнаружила, что могу делать вот так, – возразила Нур, хватая рукой воздух и «забирая» из него свет. – Выходит, в пророчестве никак не может говориться обо мне.

– Ах, – тяжко вздохнула мисс Шилоклювка и кивнула. – Сейчас я должна рассказать вам одну историю. Мне кажется, что вам нужно сесть, прежде чем я начну, – добавила она, глядя на Нур.

– Я уже сижу.

Мисс Шилоклювка подняла очки на лоб и, прищурившись, взглянула на девушку.

– Это хорошо. – Она положила подбородок на сплетенные пальцы, помолчала немного для пущего эффекта и только после этого заговорила. – Пятнадцать лет назад к нам доставили младенца. Крошечного ребенка, который, хватая воздух пальчиками, забирал свет из детской комнаты и глотал его.

Нур сидела совершенно неподвижно, пристально глядя на мисс Шилоклювку.

– Я считаю, что вы и были этим самым ребенком. – Мисс Шилоклювка наклонилась вперед. – Скажите мне, дорогая, нет ли у вас за правым ухом родимого пятна в виде маленького полумесяца?

Нур помедлила, сделала глубокий вдох и, подняв руку, убрала пряди волос, прикрывавшие ухо. За ухом мы увидели то самое родимое пятно, которое только что описала мисс Шилоклювка.

Рука Нур задрожала, она отпустила волосы. Я напрягся всем телом.

– Это была я, – очень тихо произнесла Нур, сдвинув брови.

– Да. Это вы. – Мисс Шилоклювка улыбнулась. – Я часто задавала себе вопрос: увижу ли я вас снова и когда это произойдет?

– О боже, – прошептал Гораций, прижимая руки к груди.

Но Нур покачала головой.

– Кто доставил меня сюда? Где были мои родители?

– Вас привезла одна имбрина из Бомбея. Она сказала, что там крошечной девочке грозит опасность. Ее родителей убили, а теперь охотятся за ней.

– Кто за мной охотился?

– Пусто́ты, дорогая моя. Особенно жестокая и злобная разновидность, которую прежде не видели в наших местах – они пришли через несколько месяцев после вашего появления. Произошла череда нападений, и имбрины решили, что безопаснее для всех, в том числе и для вас, будет отправить вас в Америку – в надежде, что океан, разделяющий два континента, собьет пустот со следа.

– Но я все равно не понимаю, – возразила Нур, и в ее голосе я услышал нотки раздражения. – У меня никогда не было сверхъестественных способностей, это проявилось совсем недавно. Я росла как все.

Мисс Шилоклювка понизила голос и подалась вперед.

– Прежде чем вас увезли, вам сделали укол экспериментальной сыворотки, которая должна была значительно снизить странные способности и отсрочить их новое появление до наступления ранней юности. Понимаете ли, пусто́ты могут «учуять» нас, когда мы пользуемся своей силой. Поэтому мы подумали, что скрываться от врагов вам поможет не только бегство в Америку, но и эта сыворотка. – Она ласково улыбнулась. – И я рада видеть, что наши расчеты оправдались. Вы превратились в замечательную молодую женщину, мисс Прадеш. Я часто думала о вас, размышляла о том, как вам живется. Время от времени у меня возникало искушение навести справки, но я боялась, что мои поиски могут навести тварей на ваш след.

Нур сидела, уставившись в пол и потирая виски большими пальцами.

– Но ведь меня растили не имбрины, я не жила вместе с другими странными детьми. Сколько я себя помню, меня передавали от одних приемных родителей к другим…

– Кто привез ее в Америку? – спросил я.

– Одна из коллег вашего деда, – ответила мисс Шилоклювка. – Женщина по имени Велиана.

У меня отвисла челюсть. Нур резко подняла голову.

– Как она выглядела? У кого-нибудь есть ее фотография?

– Уверена, где-то здесь у нас имеется портрет, – произнесла мисс Шилоклювка и сделала знак Франческе.

Будущие имбрины засуетились, и меньше чем через минуту фотография женщины была найдена.

– Этот портрет сделан задолго до вашего отъезда в Америку, – заметила мисс Шилоклювка, и когда она подала Нур фотографию, я тоже смог ее рассмотреть.

Да, несомненно, это была Ви – тот же самый портрет нам показывали прорицатели в своей петле в Джорджии.

Нур трясущимися руками взяла фото.

– Мама, – прошептала она.

Мне стало холодно и страшно. Да и всем остальным, я думаю.

– Я жила с ней до шести лет и считала ее своей матерью, – сказала Нур. – А потом ее убили.

Нур вскочила с кушетки и принялась расхаживать перед письменным столом мисс Шилоклювки, вертя в руках фотографию Ви.

– Мне сказали, что это было ограбление, – говорила она. – Однажды вечером мы с мамой вышли погулять, и на нас напали какие-то люди. Я упала и ударилась головой. У меня до сих пор остался шрам. – Она рассеянно прикоснулась к правому виску. – Очнулась я в больнице. Мне сказали, что маму убили грабители.

– Уверяю вас, это были вовсе не грабители, – сказала мисс Шилоклювка. – И ее не убили. На вас напали твари, возможно, в компании пусто́ты. Видимо, ей удалось отбиться от них. Но вы пострадали, и она решила, что, живя с ней, вы подвергаетесь опасности.

– Поэтому она просто бросила меня, – пробормотала Нур со слезами в голосе. – Допустила, чтобы я считала ее мертвой.

Мисс Шилоклювка поднялась и вышла из-за стола. Она приблизилась к Нур и сжала ее руки.

– Поймите, у нее не было иного выбора. Она знала, что вы, Нур, будете в безопасности только среди нормальных и любой контакт с вами поставит под угрозу вашу жизнь.

– Боже мой, должно быть, для нее самой расставаться с тобой было просто ужасно, – тихо произнесла Эмма.

– Но кто-нибудь обязательно должен был время от времени проверять, как у нее дела, – вставил Хью. – Может быть, не сама Ви, но…

У меня вдруг возникла одна идея.

Я отвел мисс Шилоклювку в сторону и спросил ее, нет ли в ее архивах фотографий моего деда. Скоро одна фотография нашлась. Эйб был снят на веранде какого-то дома; он сидел в тени и смотрел на что-то через прицел винтовки. Мисс Шилоклювка объяснила, что снимок был сделан очень давно, во время учений по подготовке к вторжению в петлю. Я показал фото Нур.

– Здесь он выглядит намного моложе, но я думаю, что это мистер Ганди. – Она в недоумении посмотрела на меня. – А что? Ты его знал?

Мое сердце на мгновение замерло, затем забилось снова, быстро-быстро.

Эмма протиснулась ко мне, чтобы посмотреть, и ахнула:

– Эйб!

Ганди – таков был один из псевдонимов Эйба.

– Это мой дед, – прошептал я, и теперь уже Хью с Горацием, отпихивая друг друга, заглядывали Нур через плечо.

– Время от времени он заходил проведать меня, – объяснила Нур. – Я думала, он госслужащий, проверяет моих приемных родителей!

– Эйб действительно заходил проведать тебя, – сказала Эмма. – Но он не был чиновником.

– Вы все это время оставались частью нашей семьи, дорогая, – обратилась мисс Шилоклювка к Нур. – Просто вы этого не знали. – Она приблизилась к Нур и обняла ее тонкими, хрупкими руками.

После того как имбрина отпустила Нур, девушка некоторое время стояла неподвижно, пытаясь взять себя в руки. В конце концов она неловко вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

– Ты в порядке? – спросил я. – Непросто вот так сразу переварить столько всего нового.

Она быстро кивнула и подняла взгляд. В ее глазах я увидел решимость.

– Она жива, – произнесла Нур. – И я собираюсь ее найти.

– Кхм.

Я резко обернулся, но никого не увидел. Бросив вопросительный взгляд на друзей, я понял, что они тоже ничего не понимают. Мы все только что слышали, как кто-то довольно громко откашлялся, но когда взглянули в ту сторону, откуда доносился кашель, то никого не увидели.

– Миллард? – спросила Эмма, сообразив, в чем дело. – Когда ты вошел?

– Гораздо интереснее, – резко произнесла мисс Шилоклювка, – как вы сюда вошли?

– Я был здесь почти все время, – ответил тот. – Пришел, когда вы уже начали, не хотел вам мешать.

– У нас строгие правила в отношении невидимок, шныряющих по зданию без одежды, мистер Наллингс.

– Мадам, приношу свои глубочайшие извинения. – Насколько я понял, Миллард направился к нашей небольшой группе, собравшейся у стола мисс Шилоклювки. – Не знаю, сказал ли вам Гораций, но мы пытаемся не только разгадать смысл пророчества, но и расшифровать карту, которая, как мы считаем, поможет найти петлю Ви.

Мисс Шилоклювка взглянула на Горация, приподняв бровь.

– Нет, – медленно выговорила она. – Гораций о карте не упоминал.

– Я не успел, мэм, – оправдывался Гораций. – Кроме того, карты – это специальность Милларда.

Мисс Шилоклювка лишь вздохнула.

– Ну, и какие новости? – с надеждой обратилась Нур к Милларду. – Вы что-нибудь нашли?

– Пока нет. Оливия и Клэр сейчас в хранилище, перебирают карты Среднего Запада в поисках чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего твой фрагмент, но это все равно что искать иголку в стоге сена. Тем не менее мне кажется, что очередная удивительная новость может нам помочь. – Он шагнул к Нур. – Ты жила с Ви, пока тебе не исполнилось шесть, верно?

– Пять с половиной, – поправила Нур и вдруг закивала; казалось, она угадала мысль Милларда. – Ты хотел спросить, не помню ли я чего-то о тех местах, где мы останавливались.

– Именно. Даже если ты не вспомнишь названия города или поселка, описание природы или построек может дать нам хотя бы общее представление о том, какие места она предпочитала.

– Почему ты думаешь, что Ви станет прятаться там же, где на нее напали? – спросил я.

– Если она сейчас в некоей тайной петле, то эта петля вполне может находиться рядом с ее бывшим домом. Это не важно, если вход в петлю искусно скрыт. Мне нужно хоть что-нибудь, какие-то конкретные детали. Названия городов, где вы жили, – это было бы идеально…

Нур наморщила лоб, затем покачала головой.

– Не могу вспомнить никаких названий. Мы часто переезжали, повидали множество разных поселков и маленьких городов. Нигде надолго не задерживались.

– Но ты должна что-то помнить, – настаивал Миллард, и по его голосу мне показалось, что он начинает отчаиваться. – Даже самое крошечное воспоминание может оказаться важным.

Нур, погрузившись в размышления, прикусила губу.

– Ну, некоторое время мы жили в довольно крупном городе, в небольшой квартире. Помню, что батареи гудели всю ночь; а на улицах были такие трубы с вентилями, из которых шел пар. Еще мы ездили на автобусе, это был старый автобус с зелеными пластиковыми сиденьями, от них пахло лимонными корками.

– О, мне кажется, в этом что-то есть! – оживилась Бронвин.

Миллард страдальчески вздохнул.

– На фрагменте карты нет никакого города, – сказал он. – Поэтому эти воспоминания нам не слишком помогут. Может, было еще какое-то место?

– Множество разных мест, – сказала Нур. – Но всякий раз ненадолго. – Она замолчала и снова погрузилась в раздумья. – Нет, был один городок. Совсем маленький. Мы очень часто туда возвращались. Но я его почти не помню, все как в тумане. – Она недовольно фыркнула. – Очень странно, что я забыла его. Как будто…

– Как будто кто-то отнял у тебя воспоминания?

Франческа. Я успел забыть о ней и только сейчас сообразил, что она слушала наш разговор. Нур посмотрела на имбрину-ученицу, как на помешанную.

– Уж подобное мне в голову прийти не могло!

Франческа и мисс Шилоклювка многозначительно переглянулись.

– Мэм, – заговорила Франческа, – как вы считаете, мисс Прадеш могли стереть память?

Мисс Шилоклювка уже кивала, хрустя пальцами.

– Если у нее сохранились другие воспоминания того времени, возможно, кто-то стер ей память лишь частично. Чтобы заставить забыть некое конкретное событие.

– Погодите, вы о чем?! – воскликнула Нур, и глаза у нее стали совсем круглыми. – Вы что, серьезно насчет стирания памяти?

– Обычное дело, – заметила Бронвин.

– По отношению к нормальным, – с ударением добавил Хью.

Нур это не убедило.

Мисс Шилоклювка положила руку на плечо Нур, пытаясь ее успокоить.

– Судя по всему, вам стерли лишь одно небольшое воспоминание, для вашего же блага, дорогая. Если Ви тревожилась о вашем благополучии и безопасности, она, наверное, испугалась, что однажды вы захотите вернуться туда, где жили в детстве. Вас могло потянуть в городок, который вы считали домом.

Нур рассматривала свои туфли. Она ничего не сказала, но было ясно, что эта новость, мягко говоря, выбила ее из колеи.

– Представьте, каково это – стирать память собственному ребенку, – мрачно произнесла Эмма.

– Мне пришлось согласиться на стирание памяти моим родителям, – сказал я, тяжело вздохнув. – Это было нелегкое решение.

Нур снова покачала головой.

– Может быть, Ви вовсе не интересовала моя безопасность, – тихо произнесла она. – Может быть, я была ей не нужна.

– Какая чушь! – воскликнула мисс Шилоклювка и поднялась с места так резко, что у нее защемило какой-то нерв. Она ухватилась за край стола, чтобы не упасть, и, поморщившись от боли, медленно опустилась в кресло. – О боже. Франческа, у меня опять что-то с позвоночником. Будьте так добры, принесите, пожалуйста, мазь.

– Сию минуту, мэм, – ответила Франческа и поспешила прочь.

Маллард снова громко откашлялся.

– Прошу прощения, Нур, но боюсь, сейчас некогда предаваться жалости к себе, – заявил он. Мне захотелось наорать на него за такие бесчувственные слова, но он не дал мне и рта открыть. – Совершенно ясно, – рассуждал он, – что эта женщина, Ви, заботилась о твоей безопасности, иначе она просто отдала бы тебя тварям. Так что, если никто не против, может, вернемся к более важной проблеме?

Нур нахмурилась, но, как это ни странно, слова Милларда успокоили ее. Сердитые складки на лбу разгладились, и на ее лице появилось решительное, волевое выражение.

– Очень хорошо, – сказала мисс Шилоклювка, сидевшая, неловко скрючившись, в своем кресле. – Мисс Прадеш, не согласитесь ли вы подвергнуться небольшой процедуре?

– Процедуре? – переспросила та, подняв брови.

– Видите ли, – продолжала мисс Шилоклювка, немного поморщившись, – мы, имбрины, очень редко, но все же ошибаемся… – Я видел, что ей очень неприятно это признавать, – и стираем память не тем, кому следовало, или стираем лишнее, и тогда требуется исправить совершенную ошибку. У нас в штате есть один человек, мистер Реджи Бридлав… Он может частично восстанавливать утраченные воспоминания. Конечно, этот процесс изучен мало и стирание памяти произошло очень давно, поэтому я не могу гарантировать, что мы получим сколько-нибудь ценные результаты.

– О, – отозвалась Нур с надеждой в голосе. – Мне кажется, все равно стоит попробовать.

Мисс Шилоклювка улыбнулась.

– Вот и умница.

Франческа принесла мазь и помогла имбрине. Мисс Шилоклювка выпрямилась, ожила, и в этот момент в комнату вошел Бридлав, шатаясь, словно пьяный; по крайней мере вид у него был как у человека, которого только что вытащили из постели. Костюм сидел кое-как, галстук повязан криво. Он был высоким, смуглым, с широким лицом и огромными глазами, которые, казалось, никогда не мигали.

Франческа подвела его к нам. Он споткнулся о стопку книг, но ему удалось удержаться на ногах.

– Мне кажется, у вашего сотрудника какие-то проблемы с головой, – с сомнением произнесла Эмма.

– Нужно хоть немного доверять старшим, – резко упрекнула ее мисс Шилоклювка.

Бридлав немедленно приступил к работе. Нур, которую мисс Шилоклювка заверила, что процедура совершенно безболезненна и ей не сотрут никаких других воспоминаний, усадили у камина в кресло с прямой спинкой.

Специалист по воспоминаниям встал за креслом Нур, словно парикмахер.

– Смотрите в огонь, – велел он. – Ни о чем не думайте.

– Постараюсь.

Бридлав поднес огромные ладони к вискам Нур и, держа руки на некотором расстоянии от ее головы, закрыл глаза. Из его ноздрей появилась тонкая струйка полупрозрачного дыма.

Нур пристально смотрела на пламя, словно что-то видела в его рыжих язычках. Ее волосы – пряди, выбившиеся из хвоста, – встали дыбом и заплясали вокруг головы.

Я подался к ней.

– С тобой все в порядке? – прошептал я.

– Пожалуйста, не разговаривайте, – оборвал меня Бридлав.

Я хотел возразить, но все-таки промолчал. Эмма и Бронвин сидели на кушетке, обхватив себя руками и, сами того не осознавая, повторяли жесты и мимику друг друга.

Мисс Шилоклювка застыла, как изваяние, но глаза ее сверкали. Я стоял совсем рядом с Нур, пристально вглядываясь в ее лицо в надежде уловить какую-то реакцию, – и собирался немедленно прекратить «процедуру», если ей будет неприятно или больно.

Прошло тридцать секунд.

– Что вы делаете? – обратился я к Бридлаву.

Франческа подняла руку, приказывая мне молчать, но на этот раз Бридлав не возражал, чтобы его прервали.

– Ищу пустые места, – объяснил он.

Я хотел задать следующий вопрос, но человек вдруг напрягся.

– Да, это здесь, – произнес он. – Эта область полна крошечных дыр. – Его мохнатые брови поднялись. – И один большой провал.

– Вы можете это восстановить? – спросила мисс Шилоклювка.

– Возможно. – Он приблизил ладони к вискам Нур. Дым, который шел у него из носа, почернел, волосы встали дыбом. – Возможно, кое-какие детали мы узнаем.

А затем Нур заговорила. Медленно, словно в трансе.

– Я помню, как играла в реке. Глубокой, широкой реке. У нее было очень, очень длинное название.

Мисс Шилоклювка бросила быстрый взгляд на Франческу.

– Вы записываете?

Франческа показала блокнот. Вместе с ней слова Нур записывали две другие имбрины-ученицы, стоявшие у нее за спиной.

Нур продолжала:

– Во дворе росло большое дерево. Вяз, так его называла мама. На ветке были качели. Однажды я упала с них и вывихнула щиколотку. После этого она целый месяц не разрешала мне подходить к качелям, и я очень расстроилась.

– Что еще? – спросил Бридлав странным мелодичным голосом. Дым, шедший у него из ноздрей, застилал нам глаза и поднимался к стропилам.

Нур не обращала на это внимания.

– Яблоки, – говорила она. – Дикие яблоки, которые мы собирали осенью в лесу. Они были такие сладкие, вкусные, и когда я их грызла, сок стекал по пальцам. Но потом… – Она замолчала, и в комнате наступила полная тишина, которую нарушал лишь скрип ручек, царапающих бумагу. Потом она продолжала. – Чесалось, все чесалось. Все тело. – Она начала расчесывать руки и шею, словно опять чувствовала зуд. – У меня появились эти маленькие красные точки на коже после того, как я играла в кустах шиповника. Они были в виде треугольников, – говорила она. – После этого мы очень редко ходили в лес. Там были люди с винтовками. Мужчины в ярко-оранжевых жилетах. Мы видели их один раз на парковке большого магазина. На крыше их машины, фургона, было привязано большое убитое животное. Это было так грустно. Когда я увидела бедное животное, я заплакала.

– Как назывался магазин? – спросил я шепотом.

Бридлав бросил на меня гневный взгляд.

Лицо Нур напряглось. Глаза ее блуждали по языкам пламени, метавшимся в камине. Потом она покачала головой.

– Помню мерзкий запах. Там была фабрика, или что-то вроде того, и иногда оттуда несло тухлыми яйцами.

Будущие имбрины яростно записывали.

– Хорошо, – тихо произнес Миллард. – Что еще?

– Стук дятла рано утром. Он жил на одном из деревьев, окружавших двор. Он был такой маленький. Иногда он прилетал и садился ко мне на подоконник. У него на голове были красные перья, будто маленькая шапочка.

– По описанию похоже на пушистого дятла, – заметила мисс Шилоклювка.

Нур говорила все быстрее и быстрее. Из ноздрей Бридлава валил дым, словно из паровозной трубы.

– Длинная, длинная дорога. Гора без вершины. Хлопья «Лаки Чармз», залитые молоком, раскисшие, так что молоко становилось розовым. – Она негромко застонала. Бридлав неожиданно убрал руки от ее головы.

– Это все, – сказал он. – Если я двинусь дальше, то рискую повредить ее мозг.

Нур с совершенно измученным видом уронила голову на грудь и обмякла. Мы с Миллардом и Бронвин бросились к ней. Я опустился на колени около кресла.

– Ты как?

Нур подняла голову, на ее лице появилось удивленное выражение, словно ее только что разбудили.

– Ага. Да, только… – Она провела рукой по лицу. – Устала немного.

Бридлав зажал нос, фыркнул и погасил угли, которые, судя по всему, тлели у него в голове. Он обошел кресло, споткнулся о край ковра и остановился перед Нур.

– Через несколько дней к вам могут вернуться и другие воспоминания, – сказал он. – Но лишь в виде разрозненных фрагментов.

– Спасибо, – устало улыбнулась ему Нур. – Это было… – Она сглотнула ком в горле, – была напряженная работа.

– Не сомневаюсь, – заметил Миллард.

Нур посмотрела на него, точнее, в ту сторону, откуда доносился голос.

– Это тебе что-нибудь дало?

– Я уверен, что мы сможем извлечь из твоих слов необходимые сведения.

– Уже извлекли, – сказала Франческа и обернулась к другой ученице-имбрине, застенчивой девушке, не отрывавшей глаз от блокнота.

– Если ваши описания растений и животных верны, – сказала девушка, – можно почти наверняка утверждать, что вы жили в восточной части Соединенных Штатов, а не на Среднем Западе.

Нур удивленно уставилась на девушку.

– Что? Вы уверены?

– А на востоке бывают торнадо? – спросил я.

– Встречаются, – поспешно вставил Миллард. – Не так уж часто, но бывает.

Хью вздохнул.

– Даже три или четыре американских штата – это все равно здоровенный стог сена для нашей иголки.

– Согласен, – заметил Миллард. – Но стог стал меньше, чем был недавно.

Глава пятая

Нур еще несколько минут пошатывало после «сеанса чтения мыслей», но она не желала даже слышать об отдыхе, и поэтому мы все немедленно отправились в Департамент картографии. Департамент представлял собой невероятно запутанный лабиринт из высоченных стеллажей и стремянок на колесиках; помещение заливал яркий дневной свет, источником которого служило не солнце, а сам воздух. Я решил, что это очередной странный фокус, поскольку в зале не было ни окон, ни светильников. В промежутках между стеллажами стояли длинные столы, на которых можно было раскладывать карты. У одного из таких столов мы нашли Оливию, Еноха и Клэр, закопавшихся в целой куче гигантских атласов.

– Мы почти закончили с Оклахомой! – объявила Оливия, увидев нас.

– Хвала Аиду, – буркнул Енох.

– Вы, случайно, поесть не принесли? – с надеждой спросила Клэр.

– Сейчас не время для еды! – отрезал Миллард. – Уберите все это. Выяснилось, что мы до сих пор двигались в неверном направлении.

Трое страдальцев застонали.

Мы сбросили на пол бесполезные карты Среднего Запада, очистили место и приготовились начать все заново. Миллард раздавал приказания, как сержант на плацу. При других обстоятельствах мы послали бы его подальше, но сейчас мы находились в его царстве, а стоявшая перед нами задача казалась исключительно важной. Поэтому мы повиновались беспрекословно. Ну, почти.

– Хью! – рявкнул Миллард. – Полезай на стремянку и скинь нам все атласы с самой верхней полки. Только с большим поосторожнее – это настоящая древняя Карта Дней, он очень хрупкий. Джейкоб, составь список всех петель, расположенных в Огайо, Пенсильвании, Нью-Джерси, Нью-Йорке и Мэриленде, рядом с которыми, желательно на севере и на востоке, находятся длинные реки. А для тебя, Нур, у меня особое задание.

Мы поделили между собой атласы нужных штатов и принялись методично просматривать их в поисках длинных рек с очень длинными названиями, а также участков, напоминавших фрагмент карты, полученный от Эйча.

Вскоре мы настолько погрузились в работу, что забыли обо всем.

Так прошло несколько часов.

Высокие стопки атласов, громоздившиеся на столах, отделяли нас друг от друга, отчего казалось, что каждый работает в индивидуальной кабинке. Время от времени Миллард, натыкаясь на какую-нибудь любопытную деталь, издавал заинтересованный или удивленный возглас. Через час я обратился к Нур с вопросом, не нужен ли ей перерыв, но в ответ она лишь молча покачала головой. Еще через час я поставил перед ней стакан воды; она механически осушила его в два глотка и секунду спустя подняла на меня взгляд, полный удивления и благодарности. Казалось, она забыла, что нуждается в воде и пище. Затем она снова уткнулась в свой атлас. Прошел еще час, и Клэр жалобным голоском пропищала:

– И сейчас никто не хочет обедать? – и продемонстрировала палец, замотанный огромным куском бинта, хотя «ранение» представляло собой всего лишь крошечный порез бумагой. – В конце Склизкой улицы есть одна забегаловка, там подают тушеное мясо. Она получила целых две звезды от ресторанного критика «Вечернего сплетника».

– Две звезды из скольких? – уточнил Хью.

– Из пяти. Но это единственное заведение в Акре, которое получило больше одной, поэтому…

– Думаю, пора сделать перерыв на обед, – вздохнул Миллард. – Говорят, что кто хорошо ест, тот хорошо работает.

– Да, ребята, вам необходимо поесть, – сказала Нур, не поднимая головы от страницы.

– Ты с нами не пойдешь? – удивился я.

– Идите, – повторила Нур. – Я есть не хочу.

– Ну и отлично, – заметил Миллард.

Хью в гневе швырнул атлас на стол.

– Если бы вы так же старались найти Фиону, мы бы давно уже вернули ее, черт бы вас всех побрал! – злобно выкрикнул он.

Эмма болезненно поморщилась.

– О, Хью… – начала она, но тот уже выбежал из комнаты, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Одинокая пчела жужжала над его пустым стулом.

– Я с ним поговорю, – воскликнула Эмма и бросилась следом.

Нур посмотрела на меня.

– В чем дело?

Миллард объяснил:

– Фиона – наша подруга, Хью много лет был влюблен в нее. Недавно Фиона пропала без вести. Считается, что она погибла.

Бронвин взяла атлас, который только что листал Хью.

– О нет, – с тоской произнесла она. – Он рассматривал карту Ирландии. – И она показала нам книгу.

– Енох, ты обязан был за ним присматривать! – с упреком произнесла Клэр.

Енох лишь закатил глаза с видом полной покорности судьбе.

– Фиона родом из Ирландии, – объяснил я Нур.

– Мне очень жаль, – покачала головой Нур. – Наверное, для него это было просто ужасно.

– Знаете, а мне вчера снилась Фиона, – вдруг сказал Гораций.

Мы все повернулись к нему.

– Правда? – воскликнул я. – А почему ты ничего не рассказал?

– Не хотел будить в нем напрасную надежду. Не все мои сны пророческие, и я не сразу могу понять, какие из них простые, а какие – нет.

– И что там было, в этом сне? – спросил я.

Миллард, судя по шуршанию страниц, вернулся к своему атласу.

– Я слушаю, – раздался его голос пару секунд спустя. – Но ты знаешь, что я не слишком-то доверяю снам.

– Знаю, Миллард. Ты мне это уже тысячу раз повторял. – Гораций недовольно тряхнул головой, но продолжал: – В этом сне Фиона ехала на автобусе. С ней был какой-то маленький мальчик в зеленой тунике и шляпе с пером. И она выглядела испуганной. Я остро почувствовал, что она в опасности. Возможно, этот сон – вовсе не пророческий, но мне почему-то захотелось о нем рассказать.

– Мне кажется, сны очень важны, – возразила Нур. – Правда, их нельзя толковать буквально.

Гораций бросил на нее благодарный взгляд.

– Только, прошу тебя, ни слова Хью, – взмолился Миллард. – Он заставит нас обыскивать все автобусы Великобритании и Ирландии, а когда мы ничего не найдем, окончательно погрузится в депрессию.

Через некоторое время вернулись Эмма и Хью с тушеным мясом для всех нас. Хью извинился за свое поведение, Эмма подогрела еду – на несколько секунд сунула мизинец в коричневое месиво в наших мисках, – и мы начали есть, не отрываясь от карт.

– Только не вздумайте капнуть соусом на атлас, – предупредил Миллард. – За порчу книги полагается тюремное заключение на тридцать лет, да еще придется заплатить немаленький штраф.

– Упс, – пробормотал Хью, стараясь незаметно вытереть страницу полой рубашки.

Через несколько часов свет, не имевший источника, начал тускнеть. Мы твердо решили трудиться до последнего: щурились и склонялись над картами еще ниже, но вскоре в дверях появился мальчишка-служитель и проревел:

– Департамент закрывается до завтра! Будьте любезны покинуть помещение!

– Нам лучше уйти, – заметил Гораций. – В здании осталось несколько бывших обитателей – еще с того времени, когда здесь был сумасшедший дом. Говорят, по ночам они выползают из своих укрытий и бродят по коридорам.

– Ну, наконец-то, – выдохнул Енох. Все были вымотаны до предела.

Когда мы шли к дверям, Нур спросила у Милларда, помогла ли ему наша сегодняшняя работа.

– Мы медленно, но верно продвигаемся вперед, – ответил он. – И теперь гораздо ближе к цели, чем сегодня утром. Но, как говорится, здесь еще пахать и пахать, – тут он не сумел подавить зевок, – если ты, конечно, не вспомнишь случайно название того городка.

– Я попытаюсь. – Нур вздохнула. – Мне очень жаль, что из-за меня вам приходится так напрягаться.

– Не волнуйся, ничего страшного, – успокоил ее я. – Все нормально, правда.

– Это ведь наше общее дело, – добавила Эмма.

Нур робко улыбнулась.

– Спасибо. Для меня это много значит.

Мы вышли в вестибюль, где, как всегда, царило оживление. Служащие министерств закрывали свои кабинеты и толпой валили на улицу. И там я нечаянно услышал слова, которые меня очень обрадовали – сам не знаю почему.

– Не волнуйся, – сказал Хью, обращаясь к Нур. – Мы ее обязательно найдем.

И похлопал девушку по плечу.

Наступил вечер, близились сумерки. Солнце болезненного желтого оттенка висело низко над горизонтом. Его последние лучи с трудом пробивались сквозь клубы фабричного дыма. Странные, которые весь день работали, сейчас слонялись по улицам и немногочисленным площадям Акра в поисках развлечений. Действительно, всем нам необходимо было выпустить пар после недавних трагических событий. Жители петли по-прежнему пребывали в тревоге и напряжении. Все разговоры, доносившиеся до меня, касались бегства тварей. Голоса людей были полны страха.

Я заметил, что Нур замедлила шаг и отстала от нашей компании. Обернувшись, я увидел, что она задумчиво смотрит вдаль, в просветы между жилыми домами. Сегодня на нее столько всего свалилось. На нас всех свалилось, но на нее – особенно. У нее даже не было свободной минуты, чтобы осмыслить новости о собственном рождении и раннем детстве.

Я тоже пошел медленнее, и наконец Нур поравнялась со мной. Она не сразу заметила меня, и, случайно повернув голову в мою сторону, вздрогнула от неожиданности.

– Извини, я отстала, – сказала она. – Задумалась о своем.

– Не хочешь об этом поговорить?

Нур покачала головой и некоторое время смотрела себе под ноги. Несколько минут мы шли в ногу по булыжной мостовой. Наконец, она заговорила:

– У тебя никогда не возникала мысль бежать отсюда? Выбрать какую-нибудь дверь в Панпитликуме и просто… пожить немного в другом месте? Отдохнуть от всего этого…

– Если честно, никогда, – ответил я, нахмурившись. – Хотя, должен признаться, звучит заманчиво.

– Никогда даже в голову не приходило? – Кажется, Нур мне не поверила. – Неужели это возможно? Рядом с тобой – тысяча дверей, ведущих в тысячу мест, которые только и ждут, чтобы их исследовали. Ни аэропортов, ни паспортов, ни таможенников…

– Вообще-то, ты немного ошибаешься. Нашей компании в последние несколько дней позволили беспрепятственно передвигаться только потому, что в петле и в Америке творится нечто невообразимое. Большинству странных для того, чтобы воспользоваться Панпитликумом, все-таки нужны билеты. И все проходят таможенный досмотр, как обычные люди в аэропортах.

Нур усмехнулась и в притворной досаде закатила глаза.

– Ты же понял, о чем я. Это вовсе не одно и то же.

Я улыбнулся. Да, действительно, я понимал, что она имела в виду.

– Не знаю, – наконец, произнес я. Посмотрел на горизонт, скрытый за пеленой дыма. – С того дня, как я впервые попал в Дьявольский Акр, я видел здесь лишь трагедии, хаос, пожары… Мне бы очень хотелось однажды отправиться исследовать мир, но у меня как-то не было времени задумываться об этом… До этой минуты, – добавил я, пытаясь придать немного оптимизма своим словам, которые, как мне показалось, прозвучали довольно безнадежно.

– Справедливо, – произнесла Нур и тоже взглянула вдаль. – А предположим… если бы тебе прямо сейчас предложили выбрать новую петлю, где ты будешь жить, в какую дверь Панпитликума ты отправился бы?

– Прямо сию секунду? – спросил я.

Она кивнула.

– Куда-нибудь, где всегда спокойно, где есть пляж и где годами ничего не происходит, – моментально ответил я. – Сейчас я бы не отказался поскучать.

И в этот момент я понял, что описываю городок, где родился и вырос, то самое место, откуда все детство и юность хотел сбежать. И подумал: какого черта, что со мной творится?

– А я бы отправилась куда-нибудь в древние времена, – мечтательно произнесла Нур. – Кстати, насколько далеко в прошлое можно забраться с помощью Панпитликума?

– Думаю, в те времена, когда были созданы первые петли. Наверное, на несколько тысяч лет назад. У Милларда когда-то была большущая Карта Дней, на которой было отмечено много старых схлопнувшихся петель. Некоторые находятся в Древнем Риме, в Древней Греции, в Древнем Китае…

– Звучит потрясающе, – произнесла Нур, глядя в пространство, на что-то, видимое ей одной. – Именно это я и сделаю. – Она помолчала. – Ну, то есть, если у меня когда-нибудь появится такая возможность.

– Уверен, возможность будет, – твердо сказал я.

Она рассмеялась.

– Мне нравится твой оптимизм.

– Придет день, и мы потушим все пожары, – пообещал я. – А потом можем исследовать мир столько, сколько пожелаем.

Нур внимательно посмотрела на меня и улыбнулась, и вдруг я понял, что сказал «мы» – механически, даже не подумав.

– Мы отстали, – тихо произнесла она, продолжая улыбаться.

Как раз когда мы догнали остальных, навстречу нам прошли несколько странных девушек. Внезапно они начали подпрыгивать на месте, махать руками и хихикать.

– Можно попросить у вас автограф? – спросила одна.

Я почувствовал, что краснею от смущения. Нур подавила смешок, подняла бровь и покосилась на меня, а я покачал головой, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– А можно тогда вы меня поцелуете? – воскликнула одна из девчонок.

У меня по коже побежали мурашки. Я старался смотреть прямо перед собой, дожидаясь, когда же они оставят меня в покое, не зная, как выйти из унизительного положения.

– О, я могу подарить вам поцелуй! – крикнул им вслед Енох, но девушки, не обращая на него внимания, пошли своей дорогой.

Эмма проводила их негодующим взглядом. Наконец, Нур слегка подтолкнула меня локтем.

– Надо же. И часто с тобой такое случается?

– Иногда.

– Должно быть, тяжело нести на плечах груз славы, – пошутила она, но ни в улыбке, ни в ее голосе не было издевки. И я вдруг подумал, что во внимании, которое неожиданно обрушилось на меня, есть и свои положительные стороны. В эту минуту у меня появилась смутная надежда произвести впечатление на Нур Прадеш благодаря своей популярности в Акре.

– Эй вы, поторапливайтесь! – Теперь Эмма сердито смотрела на нас.

Мы немного ускорили шаги, хотя мне хотелось продолжить наш разговор с Нур. Через пару минут Нур спросила:

– Тебе это не казалось… странным, неестественным? Встречаться с бывшей девушкой собственного деда?

От удивления я едва не выпрыгнул из ботинок.

– Откуда… Откуда ты узнала, что мы были…

– Это же ясно, как дважды два. Я прекрасно вижу, как она на тебя смотрит.

Я вздохнул. А я-то надеялся, что никто, кроме меня, не замечает этих взглядов.

– Ну, что было, то прошло. Мы больше не вместе.

Нур спросила меня, что случилось. Вот об этом мне действительно не хотелось распространяться.

Она до сих пор не забыла его.

Наверное, я бы провалился сквозь землю и умер от смущения, если бы эти слова слетели у меня с языка.

– Думаю, сыграла свою роль большая разница в возрасте, – пробормотал я. И это было правдой – процентов на десять. – У нас просто не получилось… правильно выстроить отношения.

– Хм-м. Понятно.

Не думаю, что Нур поверила. Напротив: я был уверен, что она видит меня насквозь. Но она сжалилась надо мной и позволила сменить тему. Пришлось довольствоваться этим.

Через некоторое время наш отряд из десяти человек остановился, чтобы поглазеть, как группа телекинетиков перетягивает канат – причем ни один из них даже пальцем не прикоснулся к веревке. Нур, естественно, улеклась зрелищем, и мы уселись на неудобной и твердой каменной стене на Старой Пироговой площади и стали смотреть необычное состязание.

– Скажите, а что здесь люди делают по вечерам? – поинтересовалась Нур.

– Есть «Сморщенная Голова» – паб на улице Кинжалов, – ответила Эмма. – Но там в основном подают жидкости для бальзамирования и мышиное вино. И там всегда полно народу.

– Еще, как я недавно говорил, можно смотреть на повешение, – вставил Енох. – Каждый вечер ровно в шесть у доков.

– Мне правда не нравятся повешения, Енох, – буркнула Оливия.

– О, превосходно. Все равно это становится скучно после того, как посмотришь на них пару раз.

– Хвала птицам, арену для боев между медвегримами закрыли после победы над тварями, – сказал Хью, но я заметил, что Эмма и Гораций нахмурились, услышав слово «победа». Сейчас оно звучало фальшиво.

– Прикрыли почти все развлечения, потому что требования к безопасности теперь строгие, – вздохнула Бронвин. – Кроме того, у нас новый комендантский час, начинается после захода солнца.

– И очень хорошо. Я считаю, что цивилизованные люди после наступления темноты должны ложиться спать, – отрезала Клэр.

Повсюду стояли люди с оружием – очевидно, требования к безопасности включали усиленную охрану. На крышах вокруг площади я заметил нескольких часовых – они пристально осматривали территорию.

Эмма, поймав мой взгляд, пояснила:

– Это отряды местной самообороны. Новички – большая часть прежнего отряда погибла во время рейдов пустот.

– Бедолаги, – пробормотал Енох.

– Имбрины не хотят больше рисковать, – объяснила Бронвин. – По-моему, они не на шутку перепугались.

В этот момент группа еще каких-то людей начала по кругу ходить по площади, хором выкрикивая лозунги.

– Чего мы хотим? – крикнул один из марширующих.

– Свободу от петель! – хором ответили остальные.

– Когда мы хотим получить ее? – спросил лидер.

– Немедленно! – злобно проревела толпа.

– Ну, это уже кое-что, – заметил Гораций. – Самая настоящая демократия.

Некоторые демонстранты держали над головой плакаты: «Мы требуем равноправия!» На другом, повторявшем утренний газетный заголовок, я прочел: «Имбрины не справляются!»

– Это те самые болваны, о которых мы тебе еще во Флориде рассказывали, – прошептал мне на ухо Енох. – Им, видите ли, надоело жить в петлях и хочется выйти в реальный мир.

– Чтобы их там сожгли на костре, – фыркнула Эмма. – Неужели мы, странные, учили историю по разным учебникам?

– Новое движение набирает силу, – возразил Миллард. – Если имбрины не займутся своими непосредственными обязанностями и не возьмут под контроль ситуацию с тварями, они утратят поддержку простого народа.

– Но ведь именно благодаря имбринам мы сумели пережить двадцатый век! – сердито воскликнула Клэр. – Неужели они не доказали, что лучше нас знают, как действовать? Без петель нас бы уже давно сожрали пусто́ты Каула!

– Некоторые говорят, что мы могли бы заранее подготовиться к атакам, – объяснил Миллард. – И что нам давно уже следовало напасть первыми и уничтожить это вражеское гнездо в Дьявольском Акре.

– Похоже, эти люди, как футбольные фанаты в понедельник, крепки задним умом, – засмеялась Нур.

– Спасибо за поддержку, – угрюмо сказал Миллард. – Только я не понял, при чем здесь футбол.

– Неблагодарная чернь! – крикнул Енох демонстрантам.

Внезапно я почувствовал дуновение ледяного ветра, и нас накрыла волна странного запаха, похожего на вонь замороженного компоста.

– Наша встреча состоится в эту субботу, – произнес негромкий голос. – Мы были бы очень рады, если бы вы, мистер Портман, удостоили нас посещением и обратились к нам с речью.

Я обернулся к семифутовому черному плащу.

– Вы все приглашены, – добавил Харон, сверкнув зубами.

– Ты как-то связан с этими идиотами? – удивился Енох.

– Но ты же работаешь на имбрин! – рявкнула Клэр.

– Я имею право на собственные политические взгляды. И, как ни странно, я считаю, что настало время сменить многолетнюю неограниченную власть имбрин на нечто более демократичное.

– Имбрины прислушиваются к рядовым странным, – возразила Эмма. – Они проводят открытые заседания!

– Они лишь делают вид, будто слушают, кивают головами, а потом поступают так, как считают нужным, – спорил Харон.

– В конце концов, они же имбрины, – благоговейно произнесла Бронвин.

– Ну вот, видите, корень проблемы именно в таком подходе, – заметил Харон.

– Корень проблемы в тебе, – огрызнулась Клэр.

Внезапно раздался громкий и низкий гул, от которого содрогнулась земля и задрожали стекла в окнах домов, окружавших площадь. В толпе закричали, некоторые протестующие бросились на землю.

– Что это было? – взвизгнул Гораций. – Опять тюрьму взорвали?

– Это либо катастрофа, либо прорыв, – пробормотал Харон, приложив руку и капюшону и прислушиваясь. – Предполагалось, что новая батарея будет полностью заряжена только сегодня ночью…

И он бросился к дому Бентама с быстротой, на первый взгляд недоступной существу его роста и сложения.

Начался комендантский час, и мы вернулись домой. Все смертельно устали и мечтали только об одном: рухнуть в постель и забыться. День был длинный, причем почти все время мы провели в обществе друг друга, и все наговорились и получили массу новых впечатлений. Ну, то есть почти все.

В конце концов получилось так, что мы с Нур остались вдвоем в общей комнате на втором этаже.

Я никак не мог выбросить из головы наш недавний разговор. Она так удивилась, услышав, что я не имею привычки свободно пользоваться Панпитликумом. Одна мысль так и вертелась у меня в голове. «А почему бы и нет?» Разумеется, я прекрасно помнил, что ответил Нур, но сейчас я подумал: а сказал ли я Нур всю правду? Хуже того, недовольно размышлял я, Нур, наверное, решила, что я нелюбопытен, инертен, равнодушен к новому, хотя это совсем не так.

Но мой задумчивый вид лишь заставил ее продолжать расспросы: «Что случилось? Тебя что-то тревожит?» И я понял, что почти ничего не успел рассказать ей о себе. Существовало много такого, о чем мне очень хотелось бы поведать Нур. О первых днях, проведенных со странными, о том, как я с ними познакомился, что почувствовал, когда понял, что я – один из них. И я рассказал ей свою историю от начала до конца: как мы с отцом приехали на загадочный остров Кэрнхолм, окутанный туманами. О последних словах деда и его старых фотографиях, ставших для мне единственными ориентирами; о том, как они привели меня к разрушенному дому мисс Сапсан, а потом и в ее петлю. О том, как я встретился с детьми, которых считал давно умершими или превратившимися в древних стариков, и о том, как я был потрясен, увидев, что они до сих пор остаются подростками. О том, как я без конца сомневался, не знал, могу ли верить собственным глазам, боялся, что лишился рассудка. Нур ахнула, когда я перешел к рассказу о своем открытии, о способности видеть пустот, и снова вскрикнула от ужаса, услышав о незнакомце на острове, оказавшемся моим психиатром – и тварью.

Я говорил и говорил, пока не заболела челюсть, но вскоре понял, что невольно умалчиваю о некоторых мелких подробностях, в основном касавшихся Эммы. Я не хотел обсуждать наши отношения и то, какую роль мое влечение к ней сыграло в решении оставить нормальную жизнь. Но мне стало легче, когда я выговорился. Пообщался с кем-то, кто чувствовал то же, что и я сам – не так давно.

Мне казалось, что я больше не одинок. Но в конце, после всех этих откровений, меня вдруг охватило смущение.

– Ну вот, теперь твоя очередь, – быстро проговорил я. – Мне бы хотелось узнать больше о твоей жизни.

– Ни за что. – Она покачала головой. – Моя жизнь стала интересной всего месяца три назад, и ты уже знаешь обо всех моих приключениях. А теперь рассказывай, что случилось после вашего отплытия с того острова. Ненавижу, когда останавливаются на самом интересном месте!

– Прошу прощения, но твоя жизнь вряд ли могла быть более скучной, чем моя до смерти деда и встречи со странными.

– Скажи мне только одно, а потом, если настаиваешь, можем поговорить и о моей скучной и занудной жизни. Тебе никогда не приходило в голову рассказать обо всем родителям?

Я едва не рассмеялся.

– Приходило, еще бы. Как-то раз я попытался это сделать, но мама предпочла думать, что я совсем рехнулся, что у меня бред, а отец… ну, в общем, он заявил, что я ему больше не сын. Все пошло совершенно не так, как я надеялся, и мисс Сапсан вынуждена была стереть им воспоминания. Они ничего не помнят о том дне.

– Да, ты уже говорил, – тихо произнесла Нур. – Мне очень жаль.

– А потом они отправились в путешествие. Думают, что я живу дома один. Наверное, они начнут беспокоиться, когда вернутся и обнаружат, что меня нет.

– С твоими родителями вышло просто ужасно. Но остальное… это похоже на судьбу, предопределение, что-то вроде того. Твои родители не были для тебя семьей в полном смысле слова. Поверь, я знаю, каково это. Но в конце концов ты нашел новую семью. – Она улыбнулась и медленно соединила руки; между ее ладонями образовался идеальный черный шар. – Просто поразительно, что это случилось с тобой в нужный момент. – Затем выражение ее лица неуловимо изменилось, как будто черная туча омрачила ее мысли, в ее взгляде я увидел печаль.

Мы сидели на скрипучем продавленном диване совсем рядом друг с другом, и я придвинулся к Нур вплотную.

– Ты обязательно найдешь ее, – прошептал я, обнимая ее. – Я уверен, найдешь.

Она пожала плечами, изображая безразличие.

– Поживем – увидим, – произнесла она равнодушно. – Кто знает, может быть, она меня даже не вспомнит.

– Ну конечно же вспомнит. Я уверен, ей было очень тяжело с тобой расставаться. И знаю, что она будет бесконечно рада снова увидеть тебя.

Нур тяжело вздохнула.

– Давай еще немного посидим здесь и поболтаем о нашей скучной прежней жизни.

– Давай, – я рассмеялся. – Звучит заманчиво.

И мы принялись болтать. Мы говорили несколько часов – о ее жизни в Нью-Йорке, о моей жизни с родителями, о том, что произошло после того, как мы уплыли с острова, и о тысяче других вещей. Я мог бы говорить с ней всю ночь, и, наверное, мы бы так и сидели в гостиной до утра, если бы к нам не спустился Гораций и, уставившись на нас мутным взглядом, не пожаловался, что нас слышно наверху и это мешает ему уснуть. Только после этого мы оба поняли, что уже глухая ночь и мы зверски устали… И мы неохотно разошлись по своим комнатам.

Глава шестая

Проснулся я от оглушительного грохота, уже во второй раз за два дня. Однако на сей раз это оказался не взрыв – кто-то изо всех сил барабанил кулаком в парадную дверь.

За окном было еще темно.

– Джейкоб! – крикнула Эмма откуда-то снизу.

Я кое-как вылез из постели и, забыв надеть ботинки и пригладить волосы, выбежал в коридор. Слышался топот – обитатели дома сломя голову сбегались в гостиную.

Эмма стояла у открытой двери.

– Пришла мисс Дрозд, – сообщила она и отступила в сторону. Имбрина ждала на пороге. – Это насчет мисс Сапсан.

– Где она? – воскликнул я. – Она здесь?

Мисс Дрозд тоже решила обойтись без приветствий и сразу перешла к делу.

– Мисс Сапсан в Америке, в петле, где проводятся мирные переговоры, – сказала она, сверля меня взглядом сразу трех глаз. – Час назад мы запустили Панпитликум, и вскоре после этого попугай доставил от нее срочное сообщение.

Мисс Дрозд шагнула в дом. Выглядела она старой и усталой.

– Там какая-то чрезвычайная ситуация, – загадочно произнесла она. – Мисс Сапсан попросила, чтобы пришли именно вы.

– Я? – изумился я. – Должен отправиться туда?

– Немедленно, – подчеркнула мисс Дрозд.

– Не могли бы вы хотя бы в двух словах объяснить, в чем дело? – воскликнула Эмма.

– Если мисс Сапсан нуждается в мистере Портмане, – произнесла мисс Дрозд, – остается лишь предположить, что здесь замешана пусто́та.

У меня в горле пересохло. Сердце сжалось, как много раз бывало прежде.

– Одну минуту, я должен одеться.

– Мы ни за что не отпустим его одного, – вмешалась Нур. Я даже не заметил, как она спустилась в комнату и подошла ко мне. И когда я удивленно покосился на нее, она сжала мою руку.

– Я ни в коем случае не предлагаю Джейкобу идти одному, – возразила мисс Дрозд, – но вы пока еще слишком неопытны, мисс Прадеш. Кроме того, там находятся Лео Бернем и его люди, и ваше появление в петле, так сказать, разворошит осиное гнездо.

– Я все понимаю, – ответила Нур, нахмурившись. – Я не собиралась сопровождать его сама…

В глубине души я обрадовался: при мысли о том, чтобы взять Нур с собой туда, где предполагалась схватка с пусто́той, у меня волосы вставали дыбом.

– Выберите двух друзей, – продолжала мисс Дрозд, не слушая Нур. – Одевайтесь, встречаемся на улице через три минуты.

Потом она величественно повернулась и, качнув подолом платья, вышла и захлопнула за собой дверь.

Мне не нужно было долго раздумывать, кого выбрать: я попросил Эмму и Еноха отправиться со мной в Америку. Несмотря на то что Енох иногда вел себя просто как заноза в заднице, и на то, что наши с Эммой отношения в последнее время немного испортились, я считал обоих своих друзей смелыми, сообразительными и инициативными. Они были способны выдерживать большие нагрузки, и физические, и эмоциональные. Я знал, что могу на них положиться.

– Пойду соберу вещи, – сказала Эмма и побежала к лестнице. Ее лицо стало решительным и суровым.

Енох усмехнулся.

– О, прекрасно, мне снова придется спасать твою шкуру… Позволь, я только прихвачу пару маринованных сердец. – И он бросился по лестнице следом за Эммой.

Я тоже поднялся в спальню и надел новую одежду и ботинки, которые достались мне вчера в Лондоне.

Наступила пора прощаться. Друзья столпились вокруг меня в холле; каждый желал мне удачи и шепотом давал советы. «Задай им жару, Джейкоб» – сказал Хью. «Не оставляй тылы без присмотра!» – тревожился Гораций. «Делай, как скажет мисс Сапсан», – велела Клэр. Я прикидывался, будто совершенно ничего не боюсь, но где-то в груди у меня застыл кусочек льда, который никак не желал оттаивать.

На несколько мгновений мы с Нур оказались в комнате вдвоем.

– Что, действительно некому, кроме тебя, разобраться с этой проблемой? – спросила она. – Неужели у имбрин нет… Ну, скажем так, взрослых, которые могут сражаться с вашими врагами?

– С такой проблемой никому, кроме меня, не справиться, – вздохнул я, – если это то, о чем я думаю.

– Понятно, – протянула Нур. – Но я должна была спросить. – Она пыталась держаться естественно, но не могла скрыть терзавшую ее тревогу.

Я надеялся, что мне это удалось.

– Мне очень хотелось бы взять тебя с собой, но, боюсь, мисс Дрозд права.

– Ничего страшного, у меня и здесь найдется немало дел. – Нур помолчала, затем неуверенно продолжила: – Вчера вечером я вспомнила еще кое-что. Из тех времен, когда была маленькой и жила с мамой. На выезде из аллеи, которая вела к нашему дому, я видела дорожный знак. Не знаю, важно это или нет. Но я должна это выяснить.

– Возможно, в этом что-то есть, – заметил я. – Ты уверена, что у тебя здесь все будет в порядке?

– Это за тебя надо волноваться. Мне совершенно ничего не грозит: я буду рыться в старых пыльных книгах вместе с Миллардом и компанией.

Мне было приятно услышать, что она называет по именам моих странных друзей. Похоже, она уже чувствовала себя одной из нас.

– Я уверен, ты ее найдешь, – уже в который раз повторил я. – И мне бы очень хотелось быть рядом с тобой в тот день, когда это случится.

– Мне бы тоже этого хотелось, – улыбнулась Нур.

Затем она вдруг бросилась ко мне и стиснула в объятиях.

– Береги себя, – пробормотала она, уткнувшись лицом мне в плечо. – Ты нужен мне целым и невредимым.

Мы долго стояли так, обнявшись. Мне не хотелось шевелиться, отстраняться от нее.

– Со мной все будет в порядке. Обещаю.

– Постарайся вернуться живым.

– Обязательно вернусь, и очень скоро.

Я поцеловал ее черные волосы. От нее пахло шампунем и старыми книгами, и ледяная рука, стиснувшая мое сердце, начала разжиматься.

– Кхм.

Енох стоял на ступенях, сложив на груди руки.

В следующий миг раздался громкий стук в дверь, и я услышал крик мисс Дрозд:

– Три минуты уже прошло, мистер Портман!

Мисс Дрозд в полном молчании вела Эмму, Еноха и меня по улицам Акра. Солнце еще не взошло, на улицах и крышах домов дежурили ополченцы, следившие за соблюдением комендантского часа.

Наконец мы добрались до дома Бентама. Служащие Министерства временных дел сторожили двери снаружи, а на крыше я заметил еще с полдюжины охранников, которые обшаривали окрестности взглядом, все в полной боевой готовности.

Мы вошли в здание, поднялись по лестнице, но вместо того, чтобы остановиться на одном из знакомых этажей, продолжали подниматься выше. Дверь в петлю, где проводили конференцию, находилась не в главном коридоре Панпитликума, а на пыльном чердаке Бентама, среди древних диковин, заключенных в стеклянные витрины.

В дальнем конце помещения мы увидели изящно украшенный старинный лифт. Мисс Дрозд сказала, что это и есть вход в петлю. Портал был совершенно новым, объяснила она, имбрины создали его специально для мирных переговоров. Она нажала на небольшую медную кнопку на двери, створки разъехались в стороны. Внутри кабина была богато отделана полированным деревом. На дальней стене я увидел панель с большим рычагом; рядом на металлической пластине буквами в стиле ар деко были выбиты три слова: «ВВЕРХ», «ВНИЗ» и «ПЕТЛЯ».

– Прошу вас, ведите себя осмотрительно, – пробормотала имбрина, качая головой. – Америка – это не место для детей.

– У вас такой голос, словно вы уже обдумываете организацию наших похорон, – заметил Енох, когда мы заходили в лифт.

– Ничего подобного! – возразила мисс Дрозд, затем попыталась ободряюще улыбнуться. – Желаю удачи!

«Добро пожаловать в никуда», – подумал я и опустил рычаг вниз, до слова «ПЕТЛЯ». Дверь закрылась, кабина опустилась на фут, затем резко дернулась и остановилась.

Енох раздраженно скривился и проворчал:

– Какого дьявола…

А потом мы начали падать.

Мои ноги оторвались от пола, содержимое желудка подступило к горлу.

– Что… это… такое? – с трудом выговорила Эмма, но я едва расслышал ее слова, потому что у меня заложило уши.

Наступила кромешная тьма, кабина еще раз дернулась, нас швырнуло влево, и мы врезались в стену. Прошло еще несколько секунд, раздался приятный звон – «дзынь!» – и свет снова включился. Лифт содрогнулся и замер.

Я пытался удержаться на ногах и побороть подступавшую тошноту. Дверь скользнула в сторону, и перед нами открылась стена непроницаемой темноты. Нас окатила волна теплого и сырого воздуха, отчего мне показалось, что меня сжимает в медвежьих объятиях какой-то потный гигант.

– Где мы? – пискнул Енох, и я испытал приступ смертельного страха.

Эмма зажгла на ладони огонек и осторожно шагнула за порог лифта. В свете ее волшебного «фонаря» мы разглядели длинный туннель, грубо вытесанный из камня, по которому едва можно было пройти по одному, не задевая стен.

Это зрелище вызвало у меня кошмарные воспоминания, по коже, несмотря на духоту, побежали мурашки. В последний раз, когда я побывал в таком тесном туннеле, меня подстрелили из пистолета и гигантское существо, похожее на дерево, едва не поубивало всех, кто был мне дорог.

Должно быть, у Эммы возникли примерно такие же мысли.

– О боже, – прошептала она. – Ты же не думаешь, что нас отправили в…

– Не говори глупостей, – отрезал Енох. – То место уже давно смыло в унитаз, прочь из наших измерений.

– Вы находитесь в золотом руднике, на глубине полумили под поверхностью земли.

Это был голос мисс Сапсан, дважды, трижды отразившийся от стен туннеля, и вместе с ее голосом пришло огромное чувство облегчения. Это был не кошмар, не наваждение. Нас не отправили обратно в тот адский лабиринт.

Впереди появился свет, из-за угла вышла имбрина с фонарем в руках.

– Мисс Эс! – воскликнула Эмма. – С вами все в порядке? Что здесь происходит?

Мы поспешили ей навстречу, и она бросилась к нам. Эмма на несколько мгновений сжала директрису в объятиях.

– Со мной все в порядке, – быстро произнесла та. – Но вам и мистеру О’Коннору не следовало появляться здесь. Это опасное место.

– Мы уже поняли, – буркнул Енох. – Иначе бы и не пришли.

– Мисс Дрозд велела мне взять с собой друзей, – объяснил я, желая оправдать их. – Это я попросил Эмму и Еноха пойти со мной.

Было ясно: мисс Сапсан не одобряет наш поступок, но понимает, что отправлять Еноха и Эмму назад бесполезно. Это наблюдение поразило меня: после всех наших испытаний и побед она по-прежнему недооценивала своих подопечных.

– Ну хорошо, – процедила она, покачав головой. – Я разрешаю вам оставаться здесь при соблюдении нескольких условий: ведите себя тихо, держитесь рядом со мной, не высовывайтесь, не разговаривайте с американцами и не бродите где попало без присмотра. Вы меня поняли?

– Да, мисс, – хором произнесли они.

Она кивнула.

– Добро пожаловать в Марроубон, дети. Мы столкнулись с запутанной проблемой.

– И чья это была блестящая идея организовать мирную конференцию в подземном руднике?

Еноху пришлось прокричать этот вопрос в спину мисс Сапсан – она шла так быстро, что мы буквально бежали за ней по туннелям.

– Это всего лишь дверь в петлю. Переговоры проводятся на поверхности, в городе, который расположен над нами. Очень жаль, что на вас неподходящая одежда. – Она сделала жест в сторону бокового коридора, у входа в который висела табличка «Костюмерная». – Но на переодевание нет времени, а кроме того, нормальных все равно практически убрали из этой петли.

– Как это «убрали»? – удивился я.

Она ничего не ответила.

Мы подошли к очередному лифту, пугающе древнему и намного более примитивному, чем тот, на котором мы только что ехали. Мы забились в тесную проволочную клетку, и мисс Сапсан потянула за рычаг, расположенный на полу. Где-то взревел гигантский двигатель, кабина со скрежетом начала подниматься. Кошмар для людей, страдающих клаустрофобией, – шло время, а мы ничего не видели вокруг, кроме стенок узкой каменной шахты.

– Ехать будем довольно долго, – сообщила мисс Сапсан, повышая голос, чтобы перекричать механический шум, – так что сейчас самое время поделиться с вами кое-какими сведениями. Помимо всего прочего, в Марроубоне сложно найти место, где американские шпионы не сумеют подслушать наши разговоры.

Тут я заметил, что мисс Сапсан выглядит очень усталой. Волосы ее в беспорядке падали на плечи, блузка была неровно заправлена в юбку – а ведь она всегда очень заботилась о своей внешности и не пропускала подобных мелочей.

– Сегодня утром произошло похищение. Жертвой стала высокопоставленная женщина из странного Северного клана. По-видимому, ее забрали люди из Лос Калифорниос. Поэтому северяне собрали внушительный отряд и, несмотря на категорические возражения имбрин, поскакали в лагерь Лос Калифорниос и захватили там заложника. Началась потасовка, но, благодарение небесам, мы смогли прекратить ее, так что обошлось без жертв.

– Чувствую, вы чего-то недоговариваете, – заметила Эмма.

– Верно. Улики против Лос Калифорниос слишком уж очевидны – вероятнее всего, они фальшивые. На ум сразу приходят твари. Не говоря уже о том, что все это случилось всего через несколько часов после побега из тюрьмы в Дьявольском Акре. Я считаю, что именно те самые беглые преступники пробрались сюда и похитили девушку, причем обставили все так, чтобы улики указывали на Лос Калифорниос. Это почти гарантирует конфликт между кланами и, следовательно, исчезновение последнего шанса на сохранение мира. Сегодня потребовались огромные усилия с нашей стороны и долгие уговоры, чтобы предотвратить настоящее сражение в центре города. Но, боюсь, нам удалось лишь отсрочить начало войны… Конечно, если мы не сумеем раздобыть доказательства того, что за похищением стоят именно твари.

– И вы считаете, что в этой истории может быть также замешана пусто́та, – сказал я. – Поэтому вы вызвали меня.

– Да, – ответила имбрина.

– Вы хотите, чтобы я нашел доказательства, – продолжал я. – Нечто такое, что могу видеть только я.

– Да, вы правы.

– Вы хотите, чтобы Джейкоб предотвратил войну, – произнес Енох, поковыряв пальцем в ухе с таким видом, будто плохо расслышал слова мисс Сапсан. – А для этого надо показать американцам улики, которых они не могут увидеть?

– Придется вам найти способ сделать эти улики видимыми для всех, – сказала мисс Сапсан, положив руку мне на плечо. – Мне очень жаль, мальчик мой. Но сейчас нам не на кого больше надеяться, кроме вас.

Еще через несколько минут мы покинули черную преисподнюю и вышли на поверхность. Стояла солнечная, но прохладная погода, и впервые за несколько дней я смог вздохнуть полной грудью и насладиться свежим воздухом. Мисс Сапсан быстро провела нас мимо трех мужчин, вооруженных винтовками. Один, в куртке из свалявшегося меха, был похож на снежного человека. Второй выглядел как ковбой: на нем была широкополая шляпа и длинный кожаный плащ. Третий, в костюме и при галстуке, наверняка принадлежал к шайке Лео Бернема. Все трое настороженно рассматривали друг друга, и мне показалось, что они едва заметили наше появление.

– По одному часовому от каждого американского клана, – тихо сообщила мисс Сапсан. – Лучше не смотреть им в глаза.

Мы направились к средству передвижения. Я ожидал увидеть нечто вроде почтового дилижанса, но вместо этого нас ждал катафалк с большими стеклянными окошками.

– Больше ничего не смогли найти за такое короткое время, – извиняющимся тоном произнесла мисс Сапсан. – Забирайтесь.

Енох издал звук, призванный выразить сарказм. Эмма сделала кислое лицо, но промолчала. Времени на споры и возражения не было. Человек, похожий на служащего похоронного бюро, придержал дверь, и мы залезли в повозку для гроба. Потолок был таким низким, что мы задевали его головами.

– Шикарно! – воскликнул Енох, проводя кончиками пальцев по черным бархатным занавесям.

Уже во второй раз за три дня я угодил в место, предназначенное для мертвого тела. Видимо, провидение таким образом посылало мне некое сообщение, причем действовало оно не слишком тонко.

Мисс Сапсан сказала что-то кучеру, человеку с длинной бородой и пустым взглядом. Он дернул поводья, и мы поехали, оставив служащего с тремя вооруженными мужчинами.

Мы проезжали мимо лесов и зеленых холмов. На некоторых холмах деревья были вырублены, их место заняло оборудование для добычи ископаемых: вагонетки для узкоколейных железных дорог, доверху нагруженные рудой, какие-то машины, изрыгавшие клубы дыма и пара. Повсюду виднелись кучи пустой породы. Время от времени попадались горняки – они курили, устало опираясь на лопаты. Я решил, что это нормальные, угодившие в петлю.

Пока мы ехали, мисс Сапсан показала нам лагеря кланов. Несколько палаток из буйволовых шкур на опушке леса служили лагерем делегации Северного клана. Представители клана Лос Калифорниос занимали Нищий Квартал, район хибар на окраине. А люди из Клана Пяти Районов под командованием Лео остановились в гостинице «Орлиный перевал», лучшем (и единственном) отеле Марроубона.

– А где же ночуют имбрины? – спросил я.

– На деревьях, – просто ответила она.

Мы въехали в город со стороны Нищего Квартала, который представлял собой удручающее зрелище. Убогие хижины, сооруженные из всякой рухляди, выглядели так, словно их в любую минуту могло унести ветром.

Проехав несколько кварталов, мы очутились в центре Марроубона – и это был действительно самый настоящий город Дикого Запада девятнадцатого века. Я впервые видел такое своими глазами, а не по телевизору. Здесь, как в ковбойских фильмах, были лавки, где торговали седлами и огнестрельным оружием, и неизменные салуны. Единственное отличие от фильмов – ни на улицах, ни в домах не было ни души.

Лошади замедлили шаг, затем остановились. Мисс Сапсан окликнула кучера и спросила, в чем дело.

– Дальше не поеду, хоть озолотите, – ответил тот. Одна из лошадей высоко и нервно заржала.

– Похоже, это конечная остановка, – заметила мисс Сапсан, и мы вылезли из катафалка.

– А где все? – спросил я.

Мисс Сапсан махнула рукой куда-то вперед.

– Там, немного подальше.

Прищурившись, я увидел их. Несколько дюжин человек стояли в тени под навесами, сидели на корточках за бочками и фургонами на противоположных сторонах улицы. Северяне слева от нас, Лос Калифорниос – справа. Когда мы пошли к ним – да, прямо к ним, – мне сразу стало ясно, что оба клана были в двух шагах от вооруженного конфликта. Точно так же смотрели друг на друга охранники у выхода из рудника.

– Нейтральная группа! – крикнула мисс Сапсан, когда мы приблизились. – Не стрелять!

– Не стрелять! – заорал кто-то со стороны северян.

– Не стрелять! – донесся ответ Лос Калифорниос.

Из какой-то лавки выскользнула имбрина и поспешила к нам по деревянному тротуару. Это была мисс Кукушка; ее седые волосы, отливающие металлическим блеском, и темная кожа резко контрастировали с выбеленными солнцем, словно меловыми, улицами Марроубона.

– Алма! – она была взволнована и тяжело дышала. Ее взгляд скользнул по моему лицу. – Отлично, ты привела его. Все ждут.

– Проявления агрессии были? – спросила мисс Сапсан. – Никто не стрелял?

– Пока нет, но лишь благодаря какому-то чуду, – ответила мисс Кукушка.

Мы быстро пошли за ней по деревянному тротуару. В полной тишине наши шаги звучали как оглушительный топот. Я не мог понять, о чем говорит мисс Кукушка, пока не увидел среди северян женщину с лицом болезненного желтоватого цвета, вооруженную огромным бревном. Бревно было толщиной в фут, а длиной, наверное, футов двадцать. Женщина без видимых усилий держала эту громадину на плече, словно копье. Неподалеку стояли два человека с дробовиками, на поясе у каждого висело несколько убитых птиц. Маленькая девочка перекатывала по земле увесистый валун, подталкивая его лишь кончиком пальца. Какой-то мальчик в ковбойской шляпе, из клана Лос Калифорниос, злобно смотрел на своих противников через улицу, разминая при этом руки, и я заметил, что между его пальцами пробегают электрические искры. Совсем маленький мальчик бесстрашно стоял впереди всех; на груди у него красовался патронташ, а на голове – сомбреро, такое огромное, что оно сползало ребенку на уши.

Итак, люди, застывшие по обе стороны улицы, были вооружены до зубов и вызывающе демонстрировали свое оружие – как странное, так и обычное. Было ясно, что достаточно одного неосторожного слова или движения, чтобы началось кровопролитие.

Мисс Сапсан остановилась и обернулась к нам.

– Сейчас мы встретимся с лидерами кланов, – предупредила она. – Молчите, не открывайте рта, если к вам не обращаются.

Войдя в какую-то дверь, мы очутились, насколько я понял, в салуне. Я увидел бар и столики со стульями. В воздухе витал кислый запах пролитого пива.

В помещении находилось не больше десятка людей; все собрались вокруг пары столиков поблизости от бара. При нашем появлении присутствующие смолкли и уставились на нас. Мисс Кукушка загородила нам дорогу и прошипела: «Ждите». Мисс Сапсан приблизилась к джентльмену в костюме, сидевшему в инвалидной коляске.

– Это мистер Паркинс, – шепотом сообщила мисс Кукушка, – лидер клана Лос Калифорниос.

На другой стороне зала стоял мужчина в длинной мохнатой шубе из бизоньей шкуры и, уставившись на Паркинса так, словно хотел взглядом прожечь его насквозь, перекатывал между костяшками пальцев монету.

– Антуан Ламот, глава Северного клана, – добавила мисс Кукушка.

За спинами обоих лидеров маячили люди, которых я принял за телохранителей, – один был одет как охотник на пушного зверя, второй – как Джон Уэйн. Невысокая, хрупкая, элегантная пожилая дама, в которой я узнал мисс Королек, негромко говорила что-то, обращаясь к Ламоту.

– А вон там Лео Бернем, – сказала мисс Кукушка, – но, насколько мне известно, вы уже знакомы.

Действительно, это был он, его невозможно было перепутать с кем-то другим. Бернем, в своем обычном костюме в тонкую полоску, с пурпурным галстуком, в фетровой шляпе кремового цвета, стоял, облокотившись о стойку бара, и потягивал что-то из бокала. Он наблюдал за окружающими с таким выражением лица, будто собрание, переговоры и вся ситуация в целом забавляли его. Я постарался подавить огромное желание подойти и врезать кулаком по этой мерзкой, наглой роже.

Мисс Сапсан присоединилась к мисс Королек, которая все так же тихо, но настойчиво внушала что-то Ламоту. Эти двое спорили еще некоторое время, затем в разговор вмешалась мисс Сапсан. Я попытался прочесть ее слова по губам, но безуспешно. Впрочем, мне показалось, что речь мисс Эс тоже не имела особого успеха у Ламота. Он с рассерженным видом тряхнул головой.

Паркинс, лидер клана Лос Калифорниос, все это время наблюдал за беседой имбрин и своего соперника. Внезапно он стукнул кулаком по подлокотнику инвалидного кресла, и по его лицу я догадался, что он пришел в ярость.

– Дай им шанс, черт бы тебя побрал, Ламот, – крикнул он.

Ламот резко повернулся, его лицо стало красным, как свекла.

– Верни мне моего земледельца, черт бы тебя побрал!

– Не забирали мы твою треклятую девку! – взорвался Паркинс.

Телохранители напряглись, приготовились выхватить оружие.

– Конечно, не забирали! – орал Ламот. – Последние пятьдесят лет вы только и твердили, как вам нужен такой работник!

Коляска Паркинса без посторонней помощи проехала несколько футов.

– Мы ее пальцем не трогали, и точка! А теперь послушай меня! Прикажи своим людям привести Эллери обратно в наш лагерь до заката, иначе вы за это дорого заплатите!

Я нахмурился. На меня сразу обрушилось столько новой информации, что я ничего не понимал. Лидеры клана осыпали друг друга угрозами и оскорблениями, а у меня в голове метались мысли.

– Зачем ждать до заката? – вопил Ламот. – Давайте разберемся прямо сейчас!

Два енота, прятавшиеся в складках шубы Ламота, высунулись и зашипели на Паркинса. Оказалось, что они каким-то образом прикреплены за хвосты к подкладке шубы.

Мисс Сапсан и мисс Королек умоляли мужчин успокоиться, а мисс Кукушка незаметно начала подталкивать нас с Енохом и Эммой к выходу. Но мы обнаружили, что за дверью нас поджидает один из бандитов Лео.

Сам Лео Бернем отлепился от стойки, встал между Ламотом и Паркинсом и проревел:

– Заткнитесь оба!

К моему изумлению, они повиновались.

– Антуан, ты действительно хочешь начать войну с Паркинсом из-за похищения, которого он, возможно, не совершал?

– Он ее похитил, а кто же еще! – прорычал Ламот, и эта реплика едва не послужила началом очередной перебранки на повышенных тонах.

– Мы позволили птицам затащить нас в эту глухую дыру, чтобы уладить разногласия, так? Поэтому, если они считают, что Паркинс не похищал девку, так позволь им высказаться.

– В точку! Я бы лучше не сказал, – поддержал его Паркинс.

– Благодарю вас, Лео, – произнесла мисс Королек. – Хорошо сказано.

– Отлично, – процедил Ламот, злобно глядя на мисс Сапсан. – Я вас слушаю.

Лео указал на нас большим пальцем.

– Это и есть ваши вундеркинды-сыщики, специалисты по осмотру мест преступления, Сапсан? Которые прячутся за юбкой Френчи?

– Никто не прячется, – произнес я и выступил вперед.

Лицо Лео мгновенно изменилось. Он наконец-то узнал меня.

– Погодите-ка минутку, черт вас подери, – пробормотал он. – Этот парень? – Он покачал головой. Едва не рассмеялся. – Похоже, у вас крепкие нервы, Сапсан.

– Ты его знаешь? – спросил Ламот.

– Приходилось сталкиваться. От него одни неприятности. А его дед был преступником.

У меня даже губа задергалась. Мне так хотелось врезать ему! Мисс Сапсан положила руку мне на плечо, словно говоря: «Я с этим разберусь».

– Вы ошибаетесь и в том, и в другом. Уверяю вас, Джейкоб – один из наших лучших людей, он наделен необыкновенными способностями. Он самый искусный из всех охотников на пустот в этом мире.

– А что, их больше одного? – хмыкнул Лео, прищурившись и не сводя с меня пристального взгляда.

– Я могу их видеть и чувствовать их присутствие на расстоянии четверти мили, – объяснил я.

Я хотел продолжать и рассказать о том, каким образом я могу контролировать этих существ, но мисс Сапсан стиснула мое плечо и не дала договорить.

– Его способности много раз спасали нам жизнь, – быстро произнесла она.

Лео неохотно выслушал новости, но после недолгой внутренней борьбы все же смирился. Похоже, мисс Сапсан немало потрудилась после нашей последней встречи, чтобы завоевать его доверие, – тогда он едва выносил ее присутствие.

– Что заставляет вас думать, будто пусто́та имеет какое-то отношение к этой истории? – спросил Лео, по-прежнему уставившись на меня.

– Опыт и интуиция, – ответила мисс Сапсан. – Я не могу доказать своих слов – но уверена, у Джейкоба это получится. – Она обернулась к Паркинсу и Ламоту. – Если он не найдет неопровержимых доказательств моей правоты, мы больше не будем вам докучать; улаживайте свои дела, как считаете нужным.

– Но я должна предупредить вас, – вмешалась мисс Королек. Кровь отхлынула у нее от лица, и взгляд ее был мрачен. – Если вы начнете войну, имбрины не будут участвовать в этом конфликте, и петли остального мира закроются для вас навсегда.

Лео рассмеялся.

– Остальной мир может убираться к дьяволу.

– Пусть ищут свои «доказательства», сколько душе угодно, – с отвращением в голосе произнес Ламот, и еноты, живущие в его шубе, враждебно зашипели на Паркинса. – Я прекрасно знаю, куда ведет след.

Начинался след в лагере Северного клана, среди кучки расположенных за пределами города, вместительных и довольно роскошных палаток из шкур. Некоторые палатки были похожи на настоящие дома с деревянными дверями и окнами, а в одной было даже два этажа – я решил, что это жилище Ламота. Другая диковинная палатка была подвешена между деревьями, высоко над головами.

Ламот показал нам палатку, из которой похитили девушку, – ее имя было Эллери. Задняя часть палатки, за которой находился лес, была распорота. Нам показали и кровать, в которой спала жертва.

Все произошло утром этого же дня.

Мы увидели явные признаки борьбы: перевернутую койку, личные вещи, разбросанные по полу, но никаких обычных следов нападения пусто́ты. Ни отпечатков на траве, напоминавших змей, – от их длинных языков. Ни отметин от длинных зазубренных клыков. И, что меня разочаровало сильнее всего, здесь не было выделений пустот – лужиц черного вонючего и клейкого вещества, которое постоянно сочилось из их глазниц. Но за моими поисками наблюдали лидеры кланов и имбрины, и я понимал, что нас ждут неприятности, если я выдам свое разочарование. Поэтому я сделал вид, будто внимательно изучаю подушку Эллери, и изобразил живейший интерес к длинному разрезу в стенке палатки.

Тем временем снаружи Эмма показывала людям снимки тварей, в надежде, что кого-нибудь из них видели поблизости – но увы, напрасно.

Я начинал волноваться. Я испугался, что у меня ничего не получится, и принялся размышлять, как выбраться из этой треклятой петли, если разразится война между двумя вооруженными до зубов кланами.

Я видел, что Ламот раздражен до предела. Каким-то образом он догадался, что я ничего не нашел, позвал одного из своих помощников и велел ему принести улики, которые обнаружили они сами.

– Мы нашли его брошенным в лесу. – Он вытащил из мешка нож и помахал им у меня перед носом. – Именно этим кинжалом и разрезали палатку. Можешь сам убедиться – у него зазубренное лезвие. Ясно как день, что это оружие принадлежит кому-то из них. – Он ткнул пальцем в символ, вырезанный на рукояти, отделанной кожей. Символ напоминал букву «C», окруженную плетеным лассо.

– Да, это кинжал кого-то из наших, – признал Паркинс, – но мы понятия не имеем, как он сюда попал.

– Как же, понятия не имеете! Так я тебе и поверил!

– Его могли украсть! – возразил Паркинс. – Эти твари нарочно его подбросили!

Могучий телохранитель Ламота шагнул вперед и угрожающе произнес:

– А как насчет следов волочения? Они вели прямо в ваш лагерь!

– Такие следы ничего не стоит подделать! – завопил Паркинс. – Дьявол, а может, вы сами их вытоптали, чтобы получить основание захватить одного из наших людей!

Обстановка накалилась до предела.

– Спокойно, спокойно, джентльмены! – воскликнула мисс Королек, шагнув между двумя разгневанными лидерами. – Я уверена, Джейкоб найдет доказательства нашей версии!

– Кажется, я что-то обнаружил! – крикнул я, желая выиграть немного времени. – Дайте мне минутку!

Мисс Сапсан поспешила ко мне.

– Надеюсь, вы говорите правду, – прошептала она.

Я поморщился. Она помрачнела.

На миг во взгляде имбрины промелькнуло безнадежное отчаяние, но затем ей в голову, видимо, пришла некая мысль, в глазах зажглись искорки вдохновения. Ее лицо просветлело. Мисс Сапсан обернулась к остальным.

– Прошу прощения! – громко произнесла она. – Мистер Портман, наконец, обнаружил важную улику! Пожалуйста, следуйте за нами!

Она с решительным видом вышла из разгромленной палатки и пальцем поманила меня за собой.

– Все именно так, как я подозревала! – говорила она, изображая оживление. – Очень четкий след окулярного остатка!

– След чего? – удивился Ламот.

– Жидкости, которая сочится у них из глаз. Каждая пусто́та постоянно «плачет» черными маслянистыми «слезами». Только Джейкоб может их видеть – и он увидел эти следы, они ведут сюда!

– Джейкоб, это было блестяще! – воскликнула Эмма, и румянец вернулся на ее бледные щеки.

Енох слегка толкнул меня в плечо.

– Я знал, что от тебя будет толк.

Разумеется, я по-прежнему ничего не понимал. Что затеяла мисс Сапсан, спрашивал я себя.

– След из капель тянется вдоль края леса, – прошипела она, быстро наклонившись к моему уху.

Выбора не было, пришлось подыгрывать и притворяться, что я иду по следу, оставленному пусто́той. Мы шагали вдоль опушки леса, и мисс Сапсан старалась держаться рядом со мной. Я знал: когда эти разъяренные ковбои и горные дикари сообразят, что я все выдумал, – а это неизбежно, – кто-нибудь из них меня пристрелит. До взрыва осталось недолго, все были перевозбуждены.

Ламот снова начал ворчать.

– Что, по-вашему, более вероятно? – говорил он. – Что какой-то монстр-невидимка забрал мою Эллери и подставил Паркинса и его людей? Или что эта кучка отребья, Лос Калифорниос, похитила ее? Все знают, что им позарез нужен земледелец. Они никудышные фермеры, даже сорняка не могут вырастить.

– А теперь я кое-что скажу, – заговорил Лео, который все это время молчал, что для него было необычно. – Мне не хотелось об этом рассказывать, потому что гордиться здесь особо нечем. Несколько дней назад на нас напала тварь. Вломилась в мою штаб-квартиру вместе с пусто́той и похитила весьма многообещающую дикую девку, прямо у меня из-под носа. Из моего дома.

– Ты видел пусто́ту? – воскликнул Паркинс, разворачиваясь вместе со своей инвалидной коляской, которая парила в нескольких дюймах над неровной, каменистой почвой. Ее подталкивал телохранитель.

– Нет, Джон, эти проклятые чудовища невидимы. Но я видел, как оно швырнуло одного из моих людей через всю комнату. И вонь от него такая, что ошибиться невозможно…

«О боже», – подумал я. Бернем решил, что Эйч – тварь. Хотя, что еще ему оставалось думать? Эйчу помогала пусто́та, как помогала бы твари, и когда бандиты обнаружили тело охотника в квартире, у него не было зрачков – потому что не было глаз. Так что они до сих пор ничего и не поняли.

– Все равно это чушь собачья, – огрызнулся Ламот. – Зачем тварям понадобилась Эллери? Есть множество странных, которых проще похитить. Что, у тварей есть поля, которые надо вспахивать? Они хотят разводить кукурузу?

– Затем, чтобы сеять хаос, – сумрачно произнесла мисс Королек. – Когда в странном мире царит хаос, твари процветают. Когда мы отвлекаемся на собственные проблемы, они могут заняться своими настоящими делами.

– И что это за… дела? – спросил Ламот.

Мисс Королек вздохнула.

– Хотела бы я знать.

Я по-прежнему прикидывался, будто вижу цепочку из капель черной жидкости. Мисс Сапсан время от времени осматривала деревья; дважды она увидела нечто такое, что заставило ее изменить направление и подтолкнуть меня в нужную сторону.

А потом я заметил нечто… настоящее. Я даже не сразу поверил собственным глазам. На траве остался отпечаток подошвы, а в центре следа я увидел черное пятно. Я резко остановился и наклонился, чтобы осмотреть его.

– Что там, парень? – спросил Паркинс.

– Остаток! – вскричал я возбужденно, но затем вспомнил о своей роли. – То есть, я хочу сказать, очень большая лужа.

Я надавил на черное вещество кончиком пальца. Оно негромко хлюпнуло – еще не застыло окончательно. Я сразу же почувствовал жжение и пульсирующую боль в пальце.

Проклятье. Эта гадость была ядовитой, как кислота. Прежде чем вытереть палец, я поднес его к лицу и понюхал. Меня едва не стошнило от характерного запаха, напоминавшего вонь тухлого мяса.

Пусто́та, сомнений быть не могло.

И не просто какая-то там пусто́та, а та самая, которую я вытащил из амбропритона, где она развлекала зрителей на арене. Та самая, что до недавнего времени снабжала Панпитликум энергией.

– Я знаю эту пусто́ту, – сообщил я. – Я узнаю ее запах.

– Ловко у тебя получается, прямо как у ищейки, – восхитился Лео.

Я изумленно посмотрел на мисс Сапсан. Мне хотелось воскликнуть: «Как вы узнали?» Она лишь улыбнулась. Я быстро пошел по следу – по настоящему следу. В местах, где пусто́та замедляла шаг, скопления капель были гуще, а когда она двигалась быстро, капли были расположены дальше друг от друга. Мне даже не приходилось присматриваться, чтобы разглядеть вереницу капель, – я чувствовал их запах. Я обнаружил, что могу чуять их с расстояния десяти-пятнадцати футов.

След тянулся вдоль края леса до самого рудника. Но пусто́та прошла мимо входа в петлю и обогнула холм, и в стороне я нашел лужу черной слизи диаметром примерно в фут. Монстр ждал здесь довольно долгое время.

Я наклонился, чтобы рассмотреть лужу поближе, когда услышал, как Ламот зовет своего телохранителя; они тоже присели, разглядывая что-то на земле. Потом оба поднялись, и Ламот протянул мисс Сапсан руку. У него на ладони извивалось крошечное белое существо.

– Что это такое? – спросила она.

– Это червяк Эллери, – объяснил Ламот. – Такие штуки выползают из-под ее глазной повязки, когда она сердится или расстроена.

– Выходит, она была здесь. А также пусто́та.

– Ну, вот вам и доказательство! – воскликнул Паркинс. – Виноваты твари и их чудище. Они увели ее из этой петли.

– Но кто-то должен был видеть, как они уходили, – возразил Лео. – Мы поставили охранников у входа.

– Есть способ выйти отсюда незаметно, – сказал Ламот и подошел к огромному валуну, лежавшему у подножия холма. – Кто-нибудь, помогите мне.

Для того, чтобы сдвинуть камень с места, потребовались усилия семи человек, но в конце концов мы сумели откатить его на несколько футов в сторону. За камнем открывался туннель, уходящий во тьму.

– Будь я проклят, – пробормотал Паркинс. – Это что, черный ход в рудник?

– И запасной выход из петли, – добавил Лео.

– Пусто́та без труда сдвинула бы с места этот валун, – вставил я.

– Ну что ж, я думаю, ты получил ответ на свой вопрос, так? – едко произнес Паркинс. – А теперь вот что, Ламот. Прикажи своим ребятам вернуть мою девушку, да побыстрее.

Ламот рассмеялся.

– О, все не так просто. Мы вернем заложницу только после того, как получим Эллери.

Паркинса затрясло от возмущения.

– Послушай, Ламот, – но ведь Бернем не отказался от мирных переговоров только из-за того, что твари похитили дикую девчонку у него…

– Это другое. А сейчас это были враждебные действия, предпринятые в то время, когда мы вели мирные переговоры.

– Мистер Ламот, будьте же благоразумны, – умоляла его мисс Королек.

Он повернулся к ней.

– Ну ладно, а теперь вы послушайте меня. Вы говорите, что похищение совершили те самые твари, которые бежали из вашей тюрьмы. Тогда я вижу только два варианта: либо вы не можете навести порядок в собственном доме, либо вы выпустили их намеренно.

– Это абсурд! – воскликнула мисс Королек.

– А по-моему, звучит вполне разумно, – вмешался Лео. – Мы думали, что вы, птицы, уже несколько месяцев назад разобрались с этими тварями и их чудищами. А теперь они на свободе, снова делают, что хотят? Как мы можем доверять таким некомпетентным посредницам?

Ламот со своими шипящими енотами обернулся ко мне.

– Значит, ты какой-то там знаменитый сыщик? – бросил он. – Для тебя будет лучше, если это правда.

Ламот шагнул ко мне и сунул мне в руку небольшую карточку. Это была фотография девушки с повязкой на одном глазу, в черном платье с гигантским кринолином.

– Нет. – Мисс Сапсан выхватила у меня фото. – Джейкоб не будет в этом участвовать.

– Именно вы втравили его в это дело, – рявкнул Ламот. Глаза его горели, как угли. – Наведите порядок, Сапсан. Верните мою девушку. Иначе вы, имбрины, можете забыть о мирных переговорах.

Глава седьмая

– Мне так жаль, Джейкоб. Не следовало впутывать вас в эту историю.

Я шел по следу из черных капель, оставленных пусто́той в туннелях, а мисс Сапсан, Эмма и Енох шагали за мной. Здесь, в безлюдных коридорах, было не трудно отыскивать «слезы» чудовища, но я понятия не имел, удастся ли продолжить погоню после того, как мы покинем петлю.

– А вдруг у меня ничего не получится? – вздохнул я. – Мне никогда прежде не приходилось выслеживать пусто́ту подобным образом. Я ведь не Эддисон, который чует запах странных на больших расстояниях…

– Вы лучше Эддисона. Потому что чувствуете их присутствие.

След привел нас к выходу из петли, которым пользовались американцы, – это был уже третий по счету лифт, – и с его помощью мы относительно легко и безболезненно преодолели портал и попали в настоящее. Выйдя из лифта, мы очутились в холле, набитом туристами.

– Надеюсь, ребята, вы хорошо повеселились! – Ухмыляющийся гид пришлепнул мне на рубашку стикер с надписью: «Я побывал в руднике времен «золотой лихорадки», и все, что мне досталось – паршивый стикер!»

На полу у выхода я увидел черное пятно – оно впиталось в ковровое покрытие. Пусто́та проходила здесь, именно через этот портал она попала в настоящее.

След из черных «слез» продолжался за дверями холла, тянулся по тротуару, заворачивал за угол, и я обнаружил, что мне все легче и легче находить его. Через некоторое время я перестал даже присматриваться, потому что обоняние, а также некое внутреннее чувство говорили мне, куда идти. Я вообразил себя персонажем из старого мульт- фильма, который принюхивается к неуловимому аромату пирога, остывающего где-то на подоконнике.

Мы проходили через многолюдный центр города, и вдруг я с тревогой подумал, что вышедшая из моды одежда моих спутников может привлечь к нам нежелательное внимание. Однако, оглядевшись по сторонам, я успокоился. Нас окружали люди в костюмах, которые обычно рисует воображение при упоминании Дикого Запада: мужчины были в ковбойской одежде и вооружены, дамы разгуливали в платьях с кружевами и турнюрами. Здесь сохранилось немало старинных зданий. Пограничный городок, где в позапрошлом веке царило беззаконие, превратили в нечто вроде тематического парка под открытым небом. Здесь можно было сфотографироваться в одежде из вестернов, купить в сувенирном магазине «чапас»[5], ковбойские «десятигаллонные шляпы» и поддельные кости бизона, посмотреть костюмированные реконструкции знаменитых перестрелок. Когда мы появились, такое представление как раз разыгрывалось на главной площади под громкие вопли и гиканье загорелых потных туристов и их непослушных, вертлявых детей. Мне невольно вспомнилась толпа вооруженных людей, чьи враждебные намерения были абсолютно реальны, и после того, как мы нашли след пусто́ты, напряжение в петле не ослабело. Я понял, что туристический городок являлся идеальным прикрытием для входа в петлю. Появление неизвестных людей в старинных костюмах не вызывало здесь совершенно никакого интереса.

– Нормальные считают это забавным? – хмыкнул Енох. – Смотреть, как люди притворяются, будто хотят перестрелять друг друга?

– Не отвлекайся, – прошипела Эмма, вглядываясь в лица в толпе. – Вполне возможно, что Мурнау и другие твари где-то поблизости. Лучше будет, если мы засечем их прежде, чем они – нас.

Ее слова тут же вернули меня к реальности. Сейчас мы охотились на тварей, но я знал: как только враги это поймут, они начнут охотиться на нас. Нехорошая мысль заставила меня вспомнить о вопросе, не дававшем мне покоя. О вопросе, который я не мог задать в присутствии американцев:

– Мисс Эс, а как вы нашли место, где начинался след пусто́ты?

Эмма резко обернулась.

– О чем это ты?

– В палатке не было никаких черных капель, – признался я. – Я все выдумал. Настоящий след был в тысяче футов от лагеря, и мисс Эс каким-то образом ухитрилась привести меня туда.

Я посмотрел в глаза имбрине, ожидая разъяснений. Она улыбнулась загадочно, как сфинкс.

– Когда мы осматривали лагерь, я поняла, что сами твари даже не появлялись в петле Марроубона. Вместо этого они отправили туда свою пусто́ту – и кое-кого еще. Существо, которое без труда проникло в лагерь северян, не привлекая особого внимания. Именно сообщник тварей пробрался в палатку девушки, силой или хитростью увел ее и притащил туда, где, судя по всему, ждала пусто́та – и где вы увидели лужу черной слизи.

– Но как вам удалось выследить это неизвестное существо?

– Интуиция имбрины, – усмехнулась мисс Сапсан.

Енох застонал.

– Ну сколько можно!..

– Что ж, хорошо. Я заметила легкие, но необычные следы, которые вели внутрь разрезанной палатки, а затем обратно, прочь из нее. Эти отпечатки оставлены обувью с рельефной подошвой, а не плоскими подошвами ковбойских сапог Лос Калифорниос, и не мокасинами, которые носят большинство северян. Цепочка следов тянулась вдоль опушки леса.

– Вы никогда не перестанете удивлять нас, мисс, – произнесла Эмма.

– И что же это за сообщник такой? – спросил Енох.

– Основываясь на размерах обуви и, скажем так, на интуиции имбрины, я заключила, что это девушка примерно того же возраста и сложения, что и Эллери. Теперь вам остается лишь не терять из виду «слезы» пусто́ты и не сбиться со следа. Эти твари никуда не отправятся без своего чудовищного помощника. Едва ли они подозревают, что их можно выследить по черным каплям. Преимущество на вашей стороне – по крайней мере сейчас.

– Преимущество сохранится лишь в том случае, если они собираются путешествовать пешком, – возразил я. – Но если они сядут в машину…

Ежеминутно опасаясь, что след оборвется, я боялся очутиться в тупике на какой-нибудь парковке или у обочины шоссе.

– Быть втиснутым в машину рядом с пусто́той, – фыркнул Енох. – Отвратительная перспектива.

– Может, и отвратительная, но если они втиснутся в машину, я не сумею их выследить. Капель не будет, а запах станет слишком слабым. – Я вздохнул. – Мои способности ищейки не настолько развиты.

Мисс Сапсан посмотрела на меня, насмешливо подняв бровь.

– Мне кажется, вы себя недооцениваете, мистер Портман. Вас ждет сюрприз. Смотрите, куда вы нас привели.

Я посмотрел. След тянулся прямо к автовокзалу.

– Вы шутите? – воскликнула Эмма. – Они взяли пусто́ту с собой в автобус?

– Этого не может быть, – твердо сказал я.

Мы вошли внутрь. Зал ожидания выглядел уныло и серо. Кроме того, здесь не прибирали и не делали ремонт, наверное, еще с семидесятых. По углам спали бродяги. Пассажиры, судя по их недовольным лицам, отчаялись дождаться автобуса. Я проследил едва заметную цепочку черных капель до места посадки. Там след резко обрывался.

Невероятно. Они действительно сели в автобус.

Я направился в зал ожидания, к друзьям, и в дверях едва не столкнулся с Эммой, которая неслась мне навстречу. Лицо ее покраснела от волнения.

– Одного из них узнали! – воскликнула она, размахивая у меня перед носом снимками тварей, а потом схватила за локоть и потащила к кассе.

– Ага, я их видел, – со скучающим видом протянул человек в окошке. – Пару часов назад. Уехали в Кливленд на пятичасовом.

И он снова сосредоточился на баскетбольном матче, который смотрел на своем смартфоне.

Мисс Сапсан постучала в стекло.

– Сколько остановок у этого автобуса по дороге отсюда до Кливленда?

Кассир тяжело вздохнул. Сделав кислое лицо, он достал из ящика какую-то бумажку и шлепнул ее на стойку перед мисс Сапсан.

– Вот расписание.

Она взглянула на бумажку.

– Пять остановок, – задумчиво произнесла она. – На почти тысячу миль. – Имбрина снова постучала в окошко. – Когда следующий автобус в Кливленд?

– Через сорок пять минут, – буркнул кассир, не отрываясь от телефона.

Мисс Сапсан обернулась ко мне с довольной улыбкой.

– Вот видите, мистер Портман? Именно в тот момент, когда вы начали терять надежду!

– Мы будем выходить из автобуса на каждой остановке, – заговорила Эмма, – ты станешь искать следы пустоты! – Она потирала руки, охваченная лихорадочным возбуждением, как и всякий раз, когда очередной план обретал форму или на горизонте начинало маячить решение неразрешимой проблемы. Мне всегда нравилась эта ее черта. И всегда будет нравиться.

Енох снова застонал.

– А я-то надеялся провести ночь в собственной постели.

– У тебя еще остается такая возможность, – заметил я. – Никто тебя не заставляет ехать с нами.

– Поедет, никуда не денется, – усмехнулась Эмма. – Ты же знаешь, он ни за что не упустит возможность поныть и пожаловаться на тяжелую жизнь.

Мы прошли в относительно безлюдную часть зала ожидания и устроились на скамье с привинченным к подлокотнику сломанным телевизором, который когда-то включался, если бросить в него монету. Голова у меня была такая тяжелая, столько новых впечатлений и новых тревог терзали меня, что мне казалось, будто она весит миллион фунтов. Я дрожал от возбуждения, но в то же время знал, что если прилягу на металлическую скамью, то сразу же усну. Весь наш мир был потрясен до основания и мог рухнуть в любой момент, а Эмма и Енох обменивались шуточками по поводу одежды нормальных, которых они видели в городе. Мисс Сапсан, погруженная в собственные мысли, с бесстрастным лицом оглядывала зал ожидания. Может быть, они настолько привыкли жить в ожидании катастрофы, что тревоги и страх перед будущим уже были не властны над ними. Но я никак не мог смириться с ситуацией.

– Почему вы, ребята, так уверены в том, что у меня все получится? – заговорил я, изо всех сил пытаясь скрыть раздражение.

– Потому что ты – Джейкоб, – пожала плечами Эмма.

– Лично я никогда не говорил, что у тебя все получится, – вставил Енох. – Просто это приключение показалось мне более интересным, чем перспектива целый день под руководством Милларда листать заплесневелые атласы.

Я обернулся к мисс Сапсан, нашему оплоту мудрости и здравого смысла.

– Что, если я потеряю след и не сумею найти тварей? Что произойдет, если мы не сможем вернуть эту девушку?

«Скажи мне, что все не так плохо. Скажи, что мир не рухнет, если меня постигнет неудача».

– Что произойдет? – Она вздохнула. – Американцы утратят веру в нас, откажутся участвовать в переговорах, снова начнут вредить друг другу и воевать. Вообще-то, они могут начать войну хоть завтра – независимо от наших действий.

Она сказала это таким небрежным тоном, что я едва не потерял дар речи от изумления.

– Мисс Эс, прошу прощения, но вы говорите так, словно исход мирных переговоров вас совершенно не волнует, – пробормотала Эмма.

– Волнует, и даже очень, – возразила мисс Сапсан. – И я, и остальные имбрины готовы сделать для продолжения переговоров все, что в наших силах. Но мы не в состоянии полностью контролировать ситуацию. Американцы сами должны стремиться к миру. Мы не можем заставить их, внушить им это желание. Даже если нам удастся заключить мирный договор, всегда остается возможность, что в один прекрасный день кто-нибудь его нарушит.

– Тогда зачем вы отправили нас на это задание? – удивился Енох. – Если результат, по-вашему, не важен, зачем тратить время и силы на спасение девушки?

Безмятежное выражение исчезло с лица мисс Сапсан. Она прищурилась.

– Судьба девушки меня совершенно не интересует, – произнесла она. – Мне нужны твари, похитившие ее.

На сей раз Эмма тоже оказалась потрясена до глубины души. Мисс Сапсан обычно не выдавала своих истинных мыслей, но сегодня она, очевидно, решила обращаться с нами, как с равными.

– Это похищение совершено неспроста. Я не согласна с теорией мисс Королек и считаю, что твари хотят не только распространить хаос и сорвать мирные переговоры.

– Почему они забрали именно Эллери? – пробормотал я.

– Следуйте за тварями, – ответила имбрина. – Наблюдайте за ними. И, возможно, нам удастся это выяснить.

– А как же девушка? – спросил Енох.

– Верните ее, если сумеете. Но не рискуйте без необходимости. Я могу смириться с многими личными потерями, но не смогу смириться с гибелью хотя бы одного из вас.

– А чем вы намерены заниматься, пока мы будем выполнять опасную миссию? – поинтересовался Енох.

– Наблюдать.

Эмма удивленно подняла брови.

– Вы не пойдете с нами?

– Сейчас – нет, – ответила мисс Сапсан. – Но я буду поблизости. О, и еще я хочу, чтобы вы взяли с собой Хью.

Енох поднял голову.

– Немного странный выбор…

– Он успеет добраться сюда до отправления автобуса? – спросил я, взглянув на стенные часы.

– Должен появиться с минуты на минуту, – ответила мисс Сапсан. – Я недавно послала за ним.

В этот самый момент в зал ожидания вошел Хью в сопровождении Улисса Критчли. Увидев нас, он заулыбался и радостно помахал нам.

– Но почему Хью? – тихо спросил Енох. – Если вы считаете, что нам нужно подкрепление, почему не взять… ну, я не знаю, например, Бронвин?

– Потому что Хью – способный и самоотверженный мальчик, – пояснила мисс Сапсан. – Честно говоря, мне кажется, что ему необходимо небольшое приключение, которое отвлечет его от мыслей о Фионе.

На это возразить было ничего. Если у бедняги выдавалась свободная минутка, он предавался черным мыслям и сам себя сводил с ума.

Название и логотип транспортной компании, которой принадлежал автобус, были позаимствованы из серии детских сказок о маленьком мальчике, который умел летать, дружил с феями и жил на острове, где никто не старел[6]. На борту автобуса был нарисован мультяшный портрет героя в щегольской шляпе с пером. Эта картина резко контрастировала с тоскливым, лишенным красок интерьером автовокзала.

Прежде чем я успел подняться в автобус следом за свлими друзьями, мисс Сапсан отвела меня в сторону, чтобы поговорить наедине.

– Вы видели его во сне, не так ли? Я имею в виду моего брата.

На мгновение я забыл о том, что нужно дышать.

– Да.

– Но вам кажется, что это были не просто сны, – продолжала она. – Как будто он поселился у вас в голове.

Я кивал, словно робот.

– Да. Да.

– Мне тоже снились подобные сны.

– Правда?

– Возможно, посредством сновидений он пытается причинить нам страдания. Нас двоих он ненавидит сильнее всего – потому что именно нас винит в своем падении. Но поверьте, Джейкоб, он может только пугать нас кошмарами, и больше ничего.

– Вы уверены? – пробормотал я. – А что, если беглые твари планируют вернуть его?

Мисс Сапсан решительно тряхнула головой.

– Это невозможно. Он застрял в очень глубокой дыре, и ему суждено сидеть там до конца времен. Это я вам обещаю.

– Допустим, вы твердо знаете, что вытащить Каула из его дыры невозможно, но разве это остановит тварей? – возразил я. – Неужели вам не приходило в голову, что именно это они и пытаются сделать? Вернуть Каула?

– Тише, прошу вас, – прошипела она, озираясь. – У вас слишком богатое воображение. Помните, Боб Болтун предсказал множество событий, которые так и не произошли. Поэтому давайте не будем делать поспешных выводов и сосредоточимся на нашей задаче. И, пожалуйста… не рассказывайте ничего остальным.

Я кивнул:

– Договорились.

– Но в следующий раз, когда он явится к вам во сне, скажите мне.

Водитель завел двигатель. Друзья махали мне из окон, и я побежал к автобусу.

– Я принес вам подарочки, – сказал Хью, копаясь в небольшой сумке, лежавшей у него на коленях. Мы ехали всего несколько минут; Енох успел уснуть, но при слове «подарочки» сразу проснулся. Мы с Эммой сидели в соседнем ряду, и нам пришлось перегнуться через проход и вытянуть шеи, чтобы разглядеть, что там у Хью. – Когда наши узнали, что я ухожу, они насовали мне с собой всего, что только можно. Клэр упаковала нам по сэндвичу с тушеным мясом. – Он вытащил сэндвичи, завернутые в коричневую бумагу, и раздал их. – Чистое белье и носки, это от Бронвин. О, а вот это самое лучшее – два свитера из шерсти странных овец от Горация.

– Ух ты! То, что надо! – воскликнул Енох. – Я все думал, что же с ними случилось.

– Их немного поела моль, но Гораций в свободное время занимался штопкой.

– Моль прогрызла пуленепробиваемые свитера? – удивилась Эмма.

– Моль Дьявольского Акра может прогрызть дыру в пластине из железа, – объяснил Хью.

– Я слышал, эти насекомые и в человеческом теле способны проделать дырку, – заметил Енох. – Восхитительная разновидность!

Хью вытащил из сумки потрепанную книгу.

– Это от Оливии, называется «Странная планета: Северная Америка». – Он тряхнул книгу, и на колени ему вывалился листок, вложенный между страницами. – Миллард передает новейшую карту американских петель.

– А вот это лично для тебя, – он протянул мне какую-то маленькую коробочку.

– От кого? – спросил я.

– Сам догадайся, – подмигнул Хью.

К крышке коробочки была прикреплена записка, на которой аккуратным круглым почерком было написано:

«Закат, который ты пропустил».

Я открыл коробку. Из нее вырвался поток янтарно-желтого света, сверкающий и мерцающий, подобно солнечному лучу, в котором кружатся пылинки. Золотые искорки окутали меня и на краткий миг заслонили весь мир, а затем свет погас. Я испытал непривычное, но приятное ощущение – кожу лица покалывало.

– Ух ты, – прошептал Хью. – Это было прекрасно.

– Согласен, – сказал Енох.

– Кто-нибудь мог это увидеть, – недовольно проворчала Эмма. Но все пассажиры, сидевшие с нами в автобусе, а их было не больше дюжины, таращились в свои телефоны или в окно, и никто ничего не заметил.

– Не ревнуй, – подколол ее Енох. – Тебе не идет.

– Что? Я н-не… – она запнулась и нахмурилась. – Ой, да заткнись ты.

Она поднялась и пересела назад, подальше от нас.

– Не обращай на нее внимания, – посоветовал Енох. – Она всегда так. Ей трудно просто забыть и отпустить. В конце концов, она целых полвека ныла и стенала из-за Эйба.

– Дайте мне посмотреть карту петель, – поспешно сказал я, желая сменить тему.

Я втиснулся между Енохом и Хью, мы разложили лист бумаги на коленях и погрузились в изучение необычной карты.

Мне приходилось видеть карты петель с золотыми подписями, сделанными каллиграфическим почерком, в атласах, переплетенных в кожу, каждый из которых весил целую тонну. Я видел карты, нацарапанные на картонных кружка́х из бара, карты, нарисованные поверх других карт, с обозначениями из кнопок и ниток. Но такого я не видел никогда. Это была самая настоящая карта, вполне современная, из тех, что можно купить на любой заправочной станции. Но удивительнее всего было то, что поля карты были заняты объявлениями. Рекламой петель. Выглядело это как реклама придорожных кафе: бензин, закуски, комнаты… но с некоторыми особенностями.

«Горячая пища в любое время суток, – прочел я. – Размещение в отеле».

Другое объявление гордо предлагало: «День в петле без катастроф! Замечательная погода, мирные нормальные. Наслаждайтесь нашим гостеприимством!»

И еще одно: «Вооруженные миротворцы обеспечат вам день полной релаксации».

И даже купон: «Предъявителю скидка 10 %!»

– Что это за диковинная страна? – удивлялся Хью.

– Страна без имбрин, – сказал Енох.

Странный мир был многообразен, но никогда не казался мне капиталистическим. Американский странный мир очень отличался от того, с которым мне пришлось столкнуться в Европе. С момента встречи с Эйчем, произошедшей несколько недель назад, я уже получил сотню доказательств этому, но все еще не совсем четко понимал различия между Европой и Америкой, и подобные мелочи всякий раз поражали меня.

– «Размещение в отеле», – сонно пробормотал Енох. – Звучит как «райское наслаждение».

– Держи карман шире, – усмехнулся я. – Не думаю, что этих тварей интересует горячая пища.

– Но им же придется где-то остановиться, – возразил Енох. – Похищенная девушка всю жизнь провела вне нормального времени. Она состарится за день, если они не скроются в какой-нибудь петле.

– Почему ты решил, что она нужна им живой? – спросил Хью.

– Они приложили немало усилий, чтобы ее похитить, – сказал Енох. – Уверен, в их намерения не входит просто позволить ей иссохнуть и превратиться в кучку костей.

Мы ехали и ехали. Солнце клонилось к горизонту. Енох и Хью обменивались шуточками и издевались над другими пассажирами при помощи пчелы Хью. Я понял, что Енох изо всех сил старается отвлечь друга от мрачных мыслей, и вдруг испытал к нему теплые чувства. В глубине души он все-таки был добрым, несмотря на то, что большую часть времени намеренно вел себя как придурок.

Я вернулся на свое место, свернул в клубок свитер Горация, подложил под голову вместо подушки и задремал, привалившись к стеклу. Я спал беспокойно, меня мучили тревожные сны, которых я потом не мог вспомнить.

Проснулся я внезапно. Кто-то сел рядом со мной.

Это была Эмма.

Ее руки, лежавшие на коленях, были стиснуты в кулаки. Выглядела она напряженной. Она оглянулась, чтобы убедиться, что Енох и Хью нас не слушают. Увидев, что оба они спят, она обратилась ко мне:

– Нам нужно поговорить об этом. О том, что произошло между нами.

Едва я услышал эти слова, сонливость как рукой сняло.

– О, – пробормотал я и потер глаза. – Ладно. Но я думал, что мы вроде как…

Договорились больше не поднимать эту тему.

– Я пыталась не думать об этом, – продолжала она. – Пыталась игнорировать это, как будто между нами ничего и никогда не было. Делать вид, что мы всегда были просто друзьями. Но ничего не вышло.

– Видимо, нет, – вздохнул я.

«Всякий раз, когда кто-то упоминает имя Нур, ты становишься мрачной как туча».

– Я просто хотела еще раз сказать тебе, что мне очень жаль. Я сожалею о том, что сделала. Мне не следовало тогда ему звонить.

Меня охватило множество противоречивых эмоций. Когда Эмма произнесла эти слова вслух, причина нашей ссоры показалась мне мелочью, пустяком. Я разорвал наши отношения из-за какого-то телефонного звонка. Иногда я спрашивал себя: а может быть, я слишком серьезно все воспринял, может быть, я неадекватно отреагировал? Может быть, я разбил ей сердце из-за пустяков?

– А ты много раз это делала? – спросил я. – В смысле, звонила Эйбу?

– Нет. Только в тот день, из придорожного автомата. И только для того, чтобы попрощаться.

Я не знал, верить ей или нет. Не знал, важно ли это, или тот телефонный звонок можно было запросто проигнорировать. Внезапно я испытал то же самое чувство, что и в тот день: печальную уверенность, что она никогда по-настоящему мне не принадлежала и никогда не будет принадлежать. Что я обманывал сам себя. Мне просто нравилось думать, что такая девушка, как Эмма, может меня полюбить.

– В каком-то смысле я даже рад, что ты это сделала, – произнес я. – Это заставило меня взглянуть правде в глаза. Той правде, которую я раньше не хотел видеть.

– Что ты имеешь в виду? – робко спросила она.

– Ты сама сказала несколько дней назад. Я не Эйб и никогда им не буду.

– О, Джейкоб. Мне так жаль, прости меня за эти необдуманные слова. Я была рассержена.

– Я понимаю. Именно поэтому ты позволила себе говорить откровенно. На самом деле ты все еще любишь его.

Она молчала. Молчание и было ее ответом.

Все оказалось так просто.

Эмма не в силах была противиться симпатии ко мне потому, что я был так похож на ее утраченного возлюбленного. И я не разбивал ей сердце, ведь она никогда не дарила мне его.

– Я не хочу, чтобы ты возненавидел меня, – прошептала она и опустила голову.

В этот момент, в лучах заходящего солнца, она выглядела такой юной. Мне стало невыносимо жаль ее.

– Я никогда не смогу возненавидеть тебя, ни за что.

Эмма положила голову мне на плечо, и я не отстранился.

Наступили сумерки. Я смотрел, как багровое солнце садилось за горную цепь, тянувшуюся вдоль дороги. Бескрайняя равнина погружалась в печальный серо-голубой сумрак позднего вечера.

– Что он сказал? – спросил я. – О чем вы говорили, когда ты ему позвонила?

– Он почти ничего не говорил. – Эмма вздохнула. – У него был такой злой голос. Он сказал, что мне не следовало звонить.

– Но ты не смогла устоять перед искушением.

Эмма продолжала так тихо, что я едва расслышал:

– Он сказал, что ему некогда, он ужинает с семьей. И повесил трубку. – Когда она подняла голову, я увидел в ее глазах слезы. – Я почувствовала себя такой идиоткой. А потом мне пришлось возвращаться к машине, где ты ждал меня, и притворяться, что ничего не случилось.

Словно острая иголка уколола меня в самое сердце. А в голове вдруг пронеслась неожиданная и дикая мысль: «Неужели мой дедушка мог вести себя как подонок?»

Я обнял ее и прошептал:

– Эмма, мне очень жаль.

– Не надо меня жалеть, – возразила она. – Наверное, мне нужно было услышать это. Чтобы столько лет спустя отпустить его – совсем отпустить.

Совсем отпустить. Но слишком поздно для нас с ней.

– Я понимаю, что мы не можем больше быть близки, как прежде, – сказала Эмма. – Но ведь мы с тобой были и друзьями. Это была настоящая дружба, и она чего-то да стоит.

– Мы остались друзьями, – прошептал я. И в этот момент что-то в ней надломилось, и ее плечи задрожали от рыданий.

Я говорил искренне и до сих пор считал Эмму одной из самых замечательных девушек в мире и восхищался ее редкими качествами. Просто я не мог снова влюбиться в нее, как прежде.

– Спасибо, – прошептала она, хлюпая носом. – И что же мы теперь будем делать?

– Вот что, – ответил я, крепче обнимая ее. – Сейчас нам обоим нужно поспать.

Кто-то прикоснулся к моей руке. Эмма прошептала:

– Мы остановились.

Я с трудом открыл глаза. Была глухая ночь, мы находились на автобусной остановке где-то в Айове.

– Иди первым, – сказал Енох, подталкивая меня по проходу между сиденьями к двери.

Я выбрался из автобуса и принялся осматривать асфальт на стоянке в поисках черных следов пусто́ты. Ничего. Твари здесь не выходили.

Мы отправились на автовокзал, там работал небольшой ресторанный дворик с несколькими круглосуточными кафе. Енох и Хью купили себе хот-доги с резиновыми сосисками. Эмма заказала буррито с бобами и сыром. Подростки, заключенные в растущие молодые тела, оказавшись в мире нормальных, взрослели с каждым днем – впервые почти за сто лет, – и постоянно были голодны. Но мой желудок словно завязали узлом, меня мутило при одной мысли о еде. Как странно, подумал я: иногда друзья казались мне взрослыми, даже старыми, но бывали дни, когда я чувствовал себя старше них.

Мы снова сели в автобус и тронулись в путь. Я задремал, но сон был беспокойным, я то и дело просыпался. В какой-то момент перед рассветом Эмма снова осторожно разбудила меня.

Мы остановились на шоссе, автобус застрял в бесконечной пробке. Где-то далеко впереди мигали огни «скорой» или пожарной машины. У меня появилось нехорошее предчувствие.

Машины с трех полос ехали по одной. Мы двигались вперед медленно, как улитка, и наконец за окном показалось место аварии. Вокруг скопились полицейские машины, машины «скорой помощи», спасатели. Сверкали сигнальные огни. Полицейские регулировали движение. Фельдшеры и врачи «скорой» возились с носилками. Мой взгляд упал на черные следы шин, которые тянулись мимо цепочки фальшфейеров, похожих на факелы, к перевернутому искореженному автобусу.

– О боже, – прошептала Эмма. Алые и оранжевые мигалки машин освещали ее лицо.

– Неужели это тот самый автобус? – хрипло произнес Хью. – Тот, на котором они ехали?

– Мы должны это выяснить, – сказал я.

Енох молча кивнул.

Наш автобус снова остановился. Я повел друзей к выходу и уговорил недовольного водителя открыть дверь.

– Полицейские ни за что не позволят нам шнырять у места аварии, – заметил я.

– Ты удивишься, когда узнаешь, куда можно пробраться, если делать вид, что имеешь на это полное право, – возразила Эмма.

Вокруг перевернутого автобуса суетились фельдшеры, но мне показалось, что авария произошла несколько часов назад и пострадавших давно увезли.

Автобус лежал на боку, словно поверженный гигант. Разноцветные огни отражались в его металлических бортах, покрытых вмятинами и страшными дырами с острыми краями. Судя по следам шин, автобус съехал с дороги, накренился, съехал с насыпи, оставив глубокую колею в земле, а потом остановился у края леса. Других разбитых машин мы не заметили. Очевидно, водитель вдруг потерял управление, свернул с шоссе, но больше никого не задел.

Капли слезной жидкости пусто́ты обнаружились почти сразу. Земля вокруг автобуса была забрызгана ею, след вел прочь от места аварии, в лес. В лесу не было ни полиции, ни врачей. Никого и ничего, кроме черных деревьев.

Я шел по следу, друзья спешили за мной. Когда мы углубились в лес на двадцать или тридцать футов, Эмма зажгла на ладони огонек, чтобы освещать дорогу.

Мы прошли мимо кучи мусора. Мимо зарослей колючего кустарника. А потом увидели ее – она лежала на земле, на опавших листьях.

Та самая девушка, Эллери.

Она умирала. Кровь струилась из глубокой раны на голове. Нога была согнута под неестественным углом.

Мы бросились к ней.

– Кто-нибудь, бегите за помощью! – закричала Эмма, и Хью помчался обратно, к машинам «скорой».

Девушка была бледной и худенькой. У нее был только один глаз, а повязка куда-то исчезла. Вместо нее я увидел черную дыру со сморщенными краями.

Пока не появились врачи, мы хотели выяснить, что произошло, но Эллери с трудом понимала, где она и что происходит. Время от времени она теряла сознание.

– Они хотели, чтобы я плакала, – повторяла она снова и снова. – Люди с пустыми глазами… Они заставляли меня плакать….

Крошечный белый червячок выполз из пустой глазницы, упал ей на щеку, скатился на землю, и только тогда я заметил не меньше сотни таких же червячков, извивавшихся в куче опавшей листвы.

Меня едва не вырвало, но Эмма и Енох не выказали никаких признаков удивления или отвращения.

– Они украли ее, – пробормотала девушка и заплакала. – Они забрали ее у меня.

– Кого? – спросила Эмма.

– Личинку-мать, – прошептала раненая слабеющим голосом. – Теперь она умрет. Она не может жить снаружи.

Мы с Эммой и Енохом подняли головы и с ужасом переглянулись.

– А где сейчас эти люди? – спросил я.

– Ушли, – ответила она. – Вы их убьете?

– Разумеется, – сказал Енох.

– Но только не девушку. Она не хочет делать то, что делает. Они ее заставляют.

– Какую еще девушку? – удивился я.

– Она сделала это. Она остановила автобус.

– Как?

– С помощью веревок. И еще она дарила мне прекрасные цветы, лучше которых я никогда не видела…

Ее тело начало сотрясаться в конвульсиях, и тут фонари осветили поляну. Несколько мгновений спустя врачи заставили нас отойти в сторону.

Эллери извивалась, стонала, а потом случилось что-то еще, но из-за спин фельдшеров мне ничего не было видно. Я услышал, как один из них выругался, и они попятились прочь от несчастной.

Кто-то воскликнул:

– Что это еще за чертовщина?

Я увидел Эллери. Ее тело содрогалось и тонуло в волнах каких-то шелковых нитей.

– Боже! – прошептал Енох. – Она начала стареть!

Шелковые нити оказались ее волосами, они росли с невероятной скоростью, меняли цвет, из каштановых становились серебристыми, а затем белыми, как слоновая кость.

От внезапного порыва ветра зашумели кроны деревьев, с земли взметнулись осенние листья. Оглянувшись, мы увидели вертолет, который садился на опушке леса. Мы съежились, уставились на него, не зная, что делать. Несколько фигур спрыгнули с вертолета и побежали к нам.

Это были американцы. Ламот и его телохранитель продирались сквозь лес, выкрикивая имя Эллери. За ними бежали мисс Сапсан, мисс Королек и мисс Кукушка. На нас никто даже не взглянул. Врачей оттолкнули прочь – они были в таком ужасе, что все равно собирались спасаться бегством, – и когда американцы склонились над телом, я заметил, как имбрины вливают в полуоткрытый рот Эллери какое-то снадобье из стеклянного флакона.

Было ясно, что они пытаются ее спасти, но девушка все равно стремительно превращалась в старуху. Телохранители подняли Эллери, и когда ее несли мимо меня, я увидел, что всего за тридцать секунд ее кожа истончилась, стала почти прозрачной, а глаз затянуло молочно-белой пленкой.

Имбрины больше ничего не могли сделать для несчастной. Американцы забрали Эллери, мисс Сапсан направилась ко мне и моим друзьям. Мы стояли, прижавшись дереву.

– Мисс! – воскликнула Эмма и обняла ее. – Откуда вы взялись здесь?

– Я же сказала, что буду за вами наблюдать! – ответила директриса. Ветер, поднятый вращавшимися лопастями вертолета, трепал ее волосы. – И, как оказалось, не напрасно…

– Она умрет? – крикнул Енох.

– Чтобы замедлить старение, мы дали ей сыворотку, разработанную специально для критических ситуаций, но это лекарство не гарантирует спасения. Где Хью?

– Побежал за помощью, – ответила Эмма. – И до сих пор не вернулся.

Лицо имбрины на миг омрачилось.

Мы обнаружили Хью у разбившегося автобуса, окруженного аварийными сигнальными шашками и полицейской желтой лентой. Полицейские, охранявшие место происшествия, отправились выяснять, что за вертолет сел на поляне, и никто не помешал нам осмотреть днище перевернутого автобуса.

Когда мы приблизились, я заметил, что шины лопнули, а оси были сломаны. Хью стоял около автобуса и тянул за какую-то веревку. Во всяком случае, так мне показалось. Такие же веревки обмотались вокруг осей, забили колеса.

– Эллери говорила что-то насчет веревок, – сказала Эмма, когда мы бежали к Хью. – Она сказала, что с тварями была другая девушка, и она остановила автобус с помощью веревок…

– Вы были правы, – обратился я к мисс Сапсан. – У тварей действительно был помощник. Какая-то девушка.

Но когда мы подбежали ближе, то стало ясно, что Хью держит в руках вовсе не веревку. Это был длинный стебель вьющегося растения.

Оси и колеса были обмотаны лианами.

– Какого черта… – пробормотала Эмма, поднимая одну из них. На зеленой плети, усеянной шипами, торчало несколько небольших пурпурных цветков.

– Эллери говорила что-то о цветах, – вспомнил я. – Что та девушка подарила ей цветы.

Енох присмотрелся.

– Определенно, я это уже видел… Такие цветы росли вокруг нашего дома на Кэрнхолме…

Хью по-прежнему молчал. Он забрал цветок у Еноха и поднес к метавшемуся на ветру ослепительно яркому огню сигнальной шашки.

– Видите, мисс? – произнес он, и на его мальчишеском лице появилось страшное, безумное выражение. – Это шиповник.

Мисс Сапсан обернулась, встретила его взгляд и серьезно кивнула.

– Да, Хью.

Я сказал:

– Ничего не понимаю.

Но остальные, казалось, поняли все.

– Шиповник был цветком Фионы, – тихо произнесла Эмма. – Она могла выращивать усыпанные цветами кусты, даже не замечая этого. Иногда плети вырастали из земли там, где она проходила.

У меня закружилась голова, стало нечем дышать.

– Ты хочешь сказать, что…

Енох взглянул на лианы.

– Только она могла сделать нечто подобное.

– Боже мой, – пробормотал Хью. По его щекам катились слезы. – Она жива.

Эмма обняла его, и он уткнулся головой ей в плечо. Казалось, он одновременно готов лопнуть от счастья и умереть от горя.

– Она у них. Она у них. Любовь моя. О боже!

– Мы освободим ее, Хью, – пообещала мисс Сапсан. – Даже не сомневайтесь.

Глава восьмая

Нам предстояло покинуть место аварии на вертолете американцев – он был достаточно большим, чтобы вместить нашу группу, и представлял собой самое быстрое средство передвижения. Но пришлось подождать некоторое время, пока американцы готовились к отлету. Мы смертельно устали и были грязны, как бродяги. Забыв о том, что нужно привести в порядок одежду, мы рухнули на землю около машин «скорой помощи». Мисс Королек удавалось каким-то образом удерживать полицию на расстоянии – возможно, при помощи наспех состряпанной истории или, скорее всего, вовремя проведенного стирания памяти. Только Ламот еще держался на ногах. Он расхаживал туда-сюда, не в силах скрыть волнение, пока мисс Кукушка и мисс Сапсан пытались облегчить страдания Эллери: смачивали ее лоб каким-то бальзамом и капали что-то в здоровый глаз. Пустая глазница, прежде скрытая повязкой, теперь была не видна из-за падавших на лицо длинных волос. Белый червячок высунулся из седых прядей; я с содроганием отвернулся к друзьям, но нехорошее ощущение где-то в желудке только усилилось.

Я понял, что Хью близок к истерике. Эмма и Енох старались его успокоить, но, судя по всему, потрясение было слишком велико, и никакие уговоры на несчастного не действовали. Наоборот, ему становилось только хуже, и он снова начал рыдать. Я поднялся и шагнул к ним, но в этот момент Эмма привлекла Хью к себе, обняла и начала что-то шептать ему на ухо. Я приблизился, но она взглядом остановила меня – посмотрела на меня поверх его плеча, прищурилась и беззвучно произнесла: «Я сама с ним разберусь».

И я отошел.

Я ненадолго остался в одиночестве, почувствовал себя бесполезным и никому не нужным, но неожиданно это чувство ненужности принесло мне облегчение. Усталость, о которой я пытался забыть, внезапно навалилась на меня; в голове клубился туман, несмотря на все мои старания сохранять ясность мысли. Я привалился к ближайшей полицейской машине и, чувствуя, как медленно, но верно сползаю вниз, уставился на мисс Кукушку, которая расхаживала вдоль дороги. Она, как ни в чем не бывало, стирала память тем нормальным, застрявшим в пробке, которые проявляли к нам повышенный интерес. Я едва не рассмеялся. У меня закружилась голова.

А потом, совершенно неожиданно, раздался голос.

– Приятно снова тебя увидеть.

Волосы у меня на голове встали дыбом, я оцепенел. Голос был певучим, дразнящим, мягким и одновременно злобным – и странно знакомым. Я обернулся, огляделся по сторонам, но никого не увидел.

Снова голос:

– Итак. Ты не рад?

Слова сами собой возникали у меня в мозгу, и на один безумный миг мне показалось, что их порождает мое собственное воображение. Я так устал, что решил, будто сплю наяву и вижу сон – нет, кошмар.

Негромкие, мерзкие звуки – причмокивание, какие-то охи и вздохи – звучали у меня в ушах, в голове. Эти звуки выражали преувеличенное удовлетворение, словно некто уютно устраивался среди чистых, нагретых простыней после долгого утомительного дня.

– Мм-ммм, – шептал голос. – Вот так-то лучше. Наверное, я смогу снова к этому привыкнуть…

– Кто здесь? – воскликнул я, в панике озираясь.

– Джейкоб, с тобой все в порядке? – Эмма пристально смотрела на меня.

Я уставился на нее, хлопая ресницами, и на мгновение даже позабыл, где нахожусь.

– Ага, – пробормотал я. – Извини. Все нормально. Наверное, я просто… уснул. – Произнося эту ложь, я нахмурился. – Наверное, мне надо пройтись. Подышать воздухом, чтобы в голове прояснилось.

Эмма рассеянно кивнула. Они с Енохом были слишком заняты попытками успокоить Хью, чтобы обращать внимание на мое странное поведение. И я пошел прогуляться. Не слишком далеко, чтобы никто не подумал, будто мне безразлично происходящее вокруг, но достаточно далеко, чтобы избавиться от голоса, звучавшего в моей голове. Я изо всех сил пытался убедить себя в правдоподобности собственной лжи. Ничего не случилось. Я ничего не слышал.

Я решительно шагал в никуда, пробираясь между машинами полиции и «скорой помощи». Ночной ветер дул мне в лицо. Только что он казался мне освежающим, но сейчас стал резким и жестоким. Внезапно очередной, особенно мощный порыв ветра словно обмотался вокруг моих ног, я пошатнулся, но, к счастью, успел опереться о створку дверей оказавшейся рядом машины «скорой помощи».

А потом я снова услышал этот голос.

– Близится наступление нового мира, – шептал он, – и этот мир будет не таким прекрасным…

– Кто ты? – прошипел я, обращаясь к темноте.

– Просто один старый друг.

– И что это значит? – воскликнул я с бьющимся сердцем, вертя головой.

Неизвестный рассмеялся. Смех его был мрачный, хриплый, гортанный. А потом я услышал знакомые слова:

– Нигде не будет спасенья, увы, весь мир потонет в грязи и крови, трупный смрад затянет поля, лишится травы и деревьев земля.

Загремел какой-то замок.

Двери «скорой», к которым я прислонился, распахнулись, едва не сбив меня с ног. Я уже был напуган не на шутку, но, тем не менее, что-то влекло меня к темной машине. Я и сам не знал что. Я даже не понял, что ищу и зачем заглядываю туда, пока не увидел это. Само собой, только это и могло находиться внутри.

Тело. Неподвижное тело, прикрытое простыней.

Инстинкты и здравый смысл вопили, приказывая бежать прочь, позвать на помощь, сесть на самолет и вернуться обратно в свою скучную, предсказуемую жизнь во Флориде.

Я беззвучно заорал на свой внутренний голос, чтобы он заткнулся. Приказал ему не высовываться.

А потом взял себя в руки и забрался в машину. Сердце готово было разорваться от волнения, но я все-таки приподнял угол простыни. Я увидел лицо молодого мужчины – он был мертв, на голове зияла страшная рана, в которой торчали осколки черепа.

Господи Иисусе.

– Просто один старый друг, – повторил голос. Сейчас он исходил из тела, с окровавленных губ мертвого молодого человека. – Скоро я вернусь…

Я уронил простыню. Меня трясло от ужаса.

Радио в кабине включилось само собой и заиграло на полную громкость. Передавали «С небольшой помощью моих друзей»[7].

У меня зуб на зуб не попадал от холода. Я перестал соображать, где я и что делаю. Я попятился и вывалился из «скорой» – прямо в объятия Еноха. Он подхватил меня и уставился на меня круглыми от изумления глазами.

– Куда ты подевался? – заорал он, чтобы перекрыть шум, которого я не замечал прежде, – шум двигателя. – Пошли, – продолжал он. – Мы улетаем!

И потащил меня прочь, к ожидавшему нас вертолету.

Две минуты спустя мы поднялись в воздух. Мы были пристегнуты ремнями к сиденьям, наушники защищали нас от шума мотора и свиста лопастей. Эллери лежала на коленях у Ламота и телохранителя, сидевших в переднем ряду, а остальные забились в заднюю часть кабины. Мисс Королек и мисс Кукушка перед отлетом приняли облик птиц, чтобы занимать как можно меньше места, и сейчас примостились рядом с пилотом, рассматривая утреннее небо. Имбрины сделали все, что было в их силах, чтобы стабилизировать состояние Эллери, но единственный способ спасти ее от смерти заключался в том, чтобы доставить ее в ближайшую петлю. Поэтому мы направлялись в какой-то богом забытый городок под названием Локуст Гэп – Саранчовая Дыра.

Я все еще не мог опомниться от произошедшего в машине «скорой помощи». Может, это было всего лишь видение? Галлюцинация?

Голос, который я слышал, принадлежал Каулу.

Голос Каула цитировал самые страшные строчки пророчества. А это означало… что же это означало?

Скорее всего, то, что я начинал терять рассудок. Или я сходил с ума, или Каул просто нашел новый и весьма оригинальный способ терзать меня.

Хью окончательно потерял контроль над собой. Несмотря на отчаянные усилия Эммы и Еноха, ему становилось все хуже.

– Фиона прямо сейчас у них в руках, – говорил он в микрофон, чтобы все слышали, – и чем дольше мы тянем, тем труднее будет вырвать ее из их лап. Нам нужно обыскать все петли в радиусе двухсот – нет, трехсот миль от места аварии. Причем начать необходимо немедленно, прямо сейчас…

Эмма положила руку ему на плечо.

– Хью, это не поможет…

– А я говорю, поможет! У нас есть вертолет!

Ламот обернулся и гневно уставился на Хью.

– Это мой вертолет, парень, и полетит он туда, куда я скажу, а именно – в ближайшую петлю, чтобы спасти жизнь этой девушке. – Злобный взгляд переместился на мисс Сапсан. – Прикажите своему мальчишке молчать и вести себя прилично.

– Прошу вас, Хью, вы должны успокоиться, – произнесла мисс Сапсан. – Нам нужно очень тщательно обдумать наш следующий шаг. Мы все, разумеется, очень расстроены. Все мы тревожимся за судьбу мисс Фрауэнфельд. Но в такой критический момент ни в коем случае нельзя кидаться из стороны в сторону без всякого плана.

– Фиона тоже не может жить вне петли, – пробормотал Хью. – Она тоже скоро состарится.

– О боже, – произнесла Эмма и побледнела. – Я совсем забыла.

Я тоже забыл об этом. Поскольку Фионы не было с нами в момент разрушения Библиотеки Душ, ее «внутренние часы» не перестроились, как у остальных. А это означало, что, покинув петлю, она состарится за несколько часов.

– Скорее всего, они захватили Фиону после уничтожения петли мисс Королек, много месяцев назад, – заговорила мисс Сапсан. – Видели, как она прыгала с обрыва. Мы можем лишь предполагать, что она выжила после падения, и ее забрали из леса под тем утесом.

Хью, представив себе эту сцену, зажмурился.

– Что они делали с ней все это время? И что им от нее нужно?

– Мы пока не знаем, – ответила мисс Сапсан, – но вы можете быть уверены, что они оставили ей жизнь не для того, чтобы позволить умереть от старости посреди чистого поля в… – мисс Сапсан выглянула в окно, – штате Айова.

– Угу, – с несчастным видом пробормотал Хью. – Наверное.

– После остановки в этой петле, – продолжала мисс Сапсан, – мы вернемся в Дьявольский Акр, созовем всех наших друзей, соберемся с мыслями и разработаем соответствующий план. А потом освободим ее.

Он кивнул.

– Как скажете, мисс.

Вертолет сел на поле рядом со старым амбаром. От ветра, поднятого вертолетом, шелестели ветви деревьев и кусты. Имбрины и американцы выбрались из вертолета, пока лопасти еще бешено вращались. Мисс Королек и мисс Кукушка в виде птиц полетели в сарай, и когда мы догнали их, они уже приняли облик женщин и даже ухитрились полностью одеться и причесаться. Выглядели они, как всегда, безупречно.

Мы помогли Ламоту и его телохранителю поднять Эллери на чердак амбара, где находился вход в петлю, и, совершив быстрое путешествие, после которого у меня еще несколько минут что-то тряслось внутри, снова перенесли ее вниз, навстречу теплому, туманному утру.

– А ну, стоять! – раздался голос, и я увидел какого-то человека, целившегося в нас из ружья.

Он с небрежным видом сидел на деревянном стуле. На голове у него красовался цилиндр, лицо скрывала необычная маска с усами.

– Имена и название клана! – рявкнул он.

– Ты что, не знаешь, кто я такой? – загремел в ответ Ламот.

– Да мне плевать, кто ты, только если ты не янки и если у тебя с собой есть пятьдесят баксов за вход. – Внезапно он наклонил голову набок, выпрямился и пробормотал: – Погоди-ка, черт подери…

– Вот именно, – заговорил телохранитель. – Это Антуан Ламот. И если ты не хочешь получить пулю прямо сейчас…

Человек выронил винтовку и рухнул на колени.

– Прошу прощения, мистер Ламот, сэр, я не узнал вас… То есть, я хотел сказать, это так неожиданно…

Мисс Королек выступила вперед, схватила сторожа за руку и заставила его подняться.

– Нам нужна постель для этой бедной девушки, – сказала она. – Какой-нибудь уголок, где мы могли бы с удобством устроить ее и ухаживать за нею.

– Конечно-конечно, – ответил человек с нервным смехом, – вон там, если идти прямо, есть одно заведение, очень достойное и уютное. Без сомнения, они бесплатно предоставят комнаты таким важным гостям…

Мы последовали за сторожем, который не переставал кланяться и расшаркиваться, к кучке строений, обшитых досками. У самого большого из них имелся навес с надписью «Ресторант» – именно так, с буквой «т». У входа слонялись три человека – официант в белой куртке и два повара в одинаковых фартуках. Сторож в маске заорал им, чтобы они приготовили комнату, и работники гостиницы немедленно скрылись в здании.

Имбрины велели нам оставаться снаружи.

– Мы ненадолго, – обратилась к нам мисс Сапсан. – Нужно убедиться, что состояние девушки не будет ухудшаться, а потом мы отправимся обратно.

Хью превратился в комок нервов. Он из последних сил держал себя в руках, на виске у него билась голубая жилка. Я прекрасно его понимал. Та, кого он любил больше всего на свете, находилась во власти самых жестоких подручных Каула, и одному богу было известно, что с ней происходило в эту минуту – или уже произошло.

Но сейчас никто из нас ничем не мог ей помочь, поэтому я оглядел единственную улицу унылого захолустного городка в поисках чего-то, что могло бы отвлечь Хью.

– Хотите узнать, почему Карл носит маску? Уверена, что хотите, – раздался рядом тоненький детский голосок, и из-за угла ресторана появилась девочка. Ей было, наверное, не больше шести лет; простое платье без единой ленточки или кусочка кружева; каштановые волосы были коротко подстрижены.

– Ну и почему? – безразлично произнес Енох. – Он амброзависимый?

– Это для анонимо…нимности, – отвечала девочка, запнувшись на сложном слове, еще несколько раз попыталась произнести его правильно, но безуспешно. – Тот, кто охраняет вход, всегда носит маску. Просто на всякий случай: а вдруг ему придется кого-нибудь убить! Чтобы потом ему не отомстили.

– Да что ты говоришь, – заинтересовался Енох.

– Я Элси, а вы здесь в первый раз. Вы все пришли с этими полуимбринами, чтобы заново настроить часы петли? Имбрины в последнее время постоянно толкутся здесь, и от них одни неприятности. – Она говорила быстро, певучим голоском, наморщив лоб, и не сводила с нас взгляда, полного любопытства.

– Это были не полуимбрины, – объяснила Эмма. – Это настоящие имбрины.

– Ха! – ответила девочка. – Вы, ребята, такие смешны-ы-ы-ы-е!

– Мы серьезно говорим, – возразил я.

– А мужик в лохматой шубе, который пришел с ними, – это глава Северного клана, – добавил Енох.

– Правда? – воскликнула девочка, вытаращив глаза. – А что вы здесь делаете?

– Нам запрещено об этом говорить, – заявил Енох. – Это совершенно секретно.

– Кроме того, мы здесь ненадолго, – с ударением произнес Хью, но неожиданно оживился, словно в голову ему пришла некая мысль. – Если, конечно… ты случайно не видела, как в эту петлю проникли четверо мужчин и девушка? Сегодня утром или ночью.

– Не-а. Никто к нам уже несколько месяцев не приходил.

Хью снова поник.

– Ну, кроме вон того старого висельника. – Она указала на высохшее тело, болтавшееся на виселице на противоположной стороне улицы. – Это был разбойник, хотел нас ограбить. Поэтому мы его пристрелили и повесили там, как предупреждение. Мы не слишком жалуем воров с тех пор, как у брата Теда стащили искристый камень. – Внезапно в глазах ее загорелась надежда. – А может, вы из-за него пришли, а?

– Из-за чего? – переспросил Енох.

– Из-за искристого камня брата Теда. Я надеялась, что, может быть, такие важные люди явились сюда потому, что поймали вора, который спер камень. Подумала, что вы хотите его вернуть.

– Мне очень жаль, – заговорила Эмма с выражением искреннего сочувствия. – Нам об этом ничего не известно.

– О. – Девочка, которая, казалось, никогда не унывала, после этих слов нахмурилась. – Хотите познакомиться с братом Тедом? Я знаю, его это подбодрит. После той кражи он стал совсем не такой, как раньше.

– Не стоит нам этого делать, поверь мне, – сказала Эмма.

Элси повесила голову.

– А-а, понятно, – пробормотала она, потом оглянулась на маленький домик неподалеку. – Но это ведь недалеко, он вон там живет…

– Почему бы и нет, – сказал я. – Если это недалеко.

Встретившись взглядом с Эммой, я кивнул в сторону Хью, и она сообразила, в чем дело.

– Ладно, давайте его навестим, – согласилась она и подхватила Хью под руку.

– Ура, бежим быстрее! – взвизгнула девочка.

Хью отправился с нами неохотно. Всю дорогу до маленького домика Элси трещала без умолку:

– Здесь сейчас так скучно, скучно, скучно, никого нового не увидишь. Только какой-нибудь заезжий торговец иногда появляется, да хранитель петли. Скоро должен прийти учитель, он дает мне уроки. Так что скука здесь смертная. А вы откуда?

– Из Лондона, – ответила Эмма.

– Ух ты! Всегда мечтала жить в большом городе. И как там, здорово?

Енох рассмеялся.

– Не особенно.

– Ну ничего, мне все равно хочется его посмотреть. А вы из какого времени? То есть когда вы родились?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – заметил Хью.

– Ага, все знают, что я очень любопытная. Брат Тед зовет меня «следовательницей». Возьмете меня с собой, когда отправитесь домой?

– Тебе здесь не нравится? – удивилась Эмма.

– Просто я хочу посмотреть другие места, кроме Локуст Гэп. Кстати, я родом из Цинциннати. Но живу здесь с тех пор, как мне исполнилось четыре.

– Не так уж долго, – сказал я.

Девочка кивнула.

– Ага. Мне тоже кажется, что недолго. Мне всего сорок четыре года.

Мы вошли в крошечный домик. Я почувствовал себя так, словно шагнул в печь. В огромном камине ревело пламя, перед ним была навалена куча одеял.

– Привет, брат, – сказала Элси. Куча одеял зашевелилась и слегка повернулась в нашу сторону. Оказалось, что это мальчик, замотанный в бесчисленное количество тряпок.

– Господи помилуй! – воскликнул Хью. – Он же изжарится заживо!

– Только не трогайте его, – предупредила Элси. – Можно руку отморозить. У него температура тела минус пятьдесят.

– П-п-пр-р-ивет, – с трудом выговорил мальчик, клацая зубами. Кожа у него была голубоватого оттенка, глаза обведены красными кругами.

– Бедняжка, – прошептала Эмма.

Пот градом катился у меня по лицу, но, приблизившись к мальчику, я почувствовал, что от него исходят волны ледяного холода, и этот холод был сильнее жары в комнате.

Я обернулся к Элси.

– Ты сказала, кто-то украл у него… как его там?

– Его искристый камень, – напомнила девочка и грустно улыбнулась Теду. – Он бы сам все рассказал, но ему тяжело разговаривать, потому что язык онемел от холода.

– Может, я смогу помочь ему, – предложила Эмма, – хотя бы ненадолго.

Над ее ладонями вспыхнул огонь. Она раздувала пламя, пока оно не разгорелось как следует, затем вытянула руки над головой мальчика.

– Т-так лучше, – дрожа, выговорил он. – Сп-пасибо, м-мэм.

Духота в помещении становилась просто невыносимой. И чем жарче горело пламя, тем сильнее чувствовался странный, едкий запах. Как будто неподалеку находился горящий мусорный бак. Но я попытался игнорировать вонь и сосредоточился на словах мальчика. Он немного отогрелся, его кожа приобрела естественный цвет, и он смог более или менее связно говорить.

– Мне все время холод-дно, – начал Тед. – Единственной вещью, которая помогала мне жить нормально, был искристый камень. Это такой маленький зеленый камушек, в котором вечно горело неугасимое пламя, моя имбрина дала его мне давным-давно. – Вид у него был печальный и задумчивый. – Это было еще в те времена, когда с нами жили имбрины. – Она говорила, что принесла его издалека, из-за моря. Сказала, что если я его проглочу и он останется у меня в ж-желудке, то мне всегда будет тепло. И так было очень, очень долго.

Запах чувствовался все сильнее, он раздражал меня даже больше, чем жара. Мне пришлось зажать нос. Как ни странно, вонь нисколько не беспокоила остальных.

– А потом в наш город пришел этот человек, – продолжал мальчик, уже почти без усилий. – Сказал, что он врач. Мне всегда было немного холодно, я никогда не выходил на улицу без свитера и пальто – и он сказал, что может мне помочь. Если только я отрыгну искристый камень и позволю кое-что исправить в нем.

Я слушал так напряженно, что даже не понял, как очутился в противоположном углу комнаты. Что-то притягивало меня. Этот запах. И странное, неприятное ощущение.

– Он забрал камень и ушел, – продолжал мальчик. – А когда я хотел погнаться за ним и отобрать камень, что-то остановило меня. Какое-то сильное, но невидимое существо. – Тед покачал головой, стряхивая слезы с ресниц. – Оно пригвоздило меня к стене. Зажало мне рот, чтобы я не закричал. Я потерял сознание…

В углу, на полу, я заметил черное пятно – источник отвратительной вони.

– Джейкоб, – быстро заговорила Эмма, – это похоже на…

– Пусто́ту, – перебил я. – А вон там, прямо на полу, осталась ее черная слеза.

Мальчик кивнул.

– Там оно держало меня.

– Когда это произошло? – спросил я.

– Пять или шесть месяцев назад, – ответила Элси.

– Как выглядел этот человек?

– Как все, – моргая, ответил мальчик. – Никак.

– Он был в очках, верно, Тед? – сказала Элси. – У него были темные очки, которые он никогда не снимал.

Раздался громкий стук, дверь отворилась. В комнату вошла мисс Сапсан и даже ахнула – ее накрыло волной жара из печи.

– Мы уходим, – объявила она.

Хью и Енох быстро попрощались с Элси и Тедом и выбежали из домика следом за мисс Сапсан. Девочка умоляюще взглянула на меня.

– Неужели вы ничего не можете сделать? Вы знакомы с важными людьми…

– У нас сейчас много проблем, – сказал я, – но мы про вас не забудем.

Элси кивнула и прикусила губу.

– Спасибо вам, – сказал Тед. – Всегда приятно увидеть дружеские лица. Здесь у нас редко кого встретишь.

– Мне очень жаль, – обратилась к нему Эмма. – Мне бы хотелось остаться с вами подольше.

– Ничего страшного, – грустно вздохнул мальчик и, кутаясь в одеяла, отвернулся к огню.

Элси тоже взглянула на пламя, и на мгновение в его ярком свете она показалась мне одновременно юной и древней и очень несчастной.

Эмма медленно сомкнула ладони, и ее огонь погас. Выглядела она печальной. Видно было, что ей очень не хочется уходить. Мы только что познакомились с этими людьми, но я знал, что она переживает за них, как переживала бы за близких друзей.

Когда я переступал порог домика, лицо мальчика уже посинело от холода.

Глава девятая

Мы оставили Эллери в Локуст Гэп под охраной одного из людей Ламота. Я хотел взглянуть на больную, узнать, как у нее дела, но имбрины отговорили меня, заявив, что она нуждается в покое и отдыхе, а посетители ей совершенно ни к чему. Наши быстрые и энергичные действия спасли ей жизнь, но что это будет за жизнь, никто пока не знал. Всего за вечер она состарилась лет на пятьдесят, а такое событие не могло не оказать серьезного воздействия на психику. Однако Ламот, несмотря ни на что, был нам благодарен. Он не говорил этого вслух, но я понимал все и без слов. Он больше не ворчал и не делал резких замечаний, вообще молчал всю дорогу, пока мы летели обратно в Марроубон, а его еноты наконец прекратили шипеть и копошиться.

Мы тоже мало разговаривали. Енох уснул. Большую часть путешествия Эмма тихо внушала что-то Хью, поглаживала его стиснутые кулаки, и в конце концов он все-таки разжал пальцы.

Я думал о Нур. В последнее время я часто о ней думал. Вернее, я думал о ней постоянно, если только меня не отвлекали разговоры с людьми или угрожавшая моей жизни опасность. В краткие мгновения затишья стоило мне представить ее лицо, и я чувствовал себя немного спокойнее – скажем, процентов на десять или двадцать. Напряжение, которое не отпускало меня много дней подряд, ослабевало. А время от времени, когда я воображал, что она рядом со мной, когда представлял, как целую ее, это напряжение превращалось в нечто иное, но такое же могучее, властное и грозное, и мое сердце трепетало от тоски и желания.

Честно говоря, я никогда не испытывал подобных чувств по отношению к Эмме. То, что было между нами, можно, наверное, назвать платоническими отношениями, такими чистыми, викторианскими, как в книгах. А к Нур я испытывал другое, более земное, чувственное влечение. Но в нем была и нежность.

Она была совершенным новичком в нашем мире. Я постоянно спрашивал себя: как она там, о чем думает, удалось ли ей приспособиться к существованию среди странных? Все ли с ней в порядке? Продвинулись ли они с Миллардом хоть немного в изучении американских карт, нашли ли какой-нибудь ключ к местонахождению петли Ви? И что будет, если… нет, когда Нур найдет свою приемную мать?

Размышляя об этом, я вспоминал о другой проблеме, стоявшей перед нами: как найти Фиону?

Поскольку Эллери и телохранителей Ламота с нами сейчас не было, мисс Королек и мисс Кукушка могли лететь на вертолете в облике женщин. Во время полета они тихо, но очень серьезно обсуждали что-то с мисс Сапсан. На Хью невозможно было смотреть без душевной боли, и я надеялся, что имбрины рано или поздно сообразят, куда твари могли увезти Фиону. Но неуверенность терзала меня. До начала этих событий Хью сумел взять себя в руки и немного успокоиться – иногда он даже искренне веселился и легкомысленно смеялся, но после страшного известия рана открылась вновь и кровоточила сильнее, чем прежде. Я достаточно хорошо знал Хью и понимал: ему не будет покоя до тех пор, пока его возлюбленная не вернется к нам, пока не исчезнет угроза ее жизни. А если, сохрани нас птицы, с ней что-нибудь случится, он этого не выдержит. Это его убьет.

Усилием воли я постарался отогнать кошмарную мысль, но едва я избавился от нее, как в моем мозгу снова возник вопрос, который мне смертельно хотелось задать мисс Сапсан. Однако я не мог заговорить с ней по рации. Мне вовсе не нужно было, чтобы нас услышал Ламот. Он спал, привалившись к окну, но я опасался, что он лишь притворяется. С другой стороны, ждать дальше было нельзя.

– Мне нужно кое-что узнать. – Наклонившись к мисс Сапсан через спинку сиденья, я шепотом обратился к ней. Она отвернулась от других имбрин. – Там, в Марроубоне, в лагере, когда вы указали мне на лужицу черной жидкости пусто́ты… Ведь вас привели туда не следы туфель, верно?

Мисс Сапсан покачала головой:

– Нет.

Хью начал внимательно прислушиваться к нашему разговору.

– В лесу у палатки, у подножия какого-то дерева, я обнаружила вот это. – И она вытащила из кармана блузки сплющенный пурпурный цветок. Цветок шиповника.

Хью протянул руку, прикоснулся к бордовым лепесткам, взял крошечную розу, повертел в пальцах.

– Значит, она приходила в лагерь?

– Да. А твари даже не появлялись в петле. – Мисс Сапсан говорила так тихо, что мне приходилось угадывать ее слова по губам. – Именно Фиона привела девушку к пусто́те, которая спряталась на безопасном расстоянии от лагеря Северного клана и поджидала их.

– Я не понимаю. – Хью нахмурился, его взгляд метался из стороны в сторону. – Она что, помогала им?

– Да, но не потому что хотела. Я сейчас обсуждала этот вопрос с мисс Королек и мисс Кукушкой, и мы пришли к выводу о том, что твари контролировали ее сознание. И, скорее всего, до сих пор контролируют. Авария автобуса произошла в результате того, что этот контроль временно ослаб. Фиона попыталась бежать. Возможно, даже уничтожить врагов, захвативших ее.

Эмма ахнула. Хью ничего не сказал, но так крепко стиснул челюсти, что я испугался за его зубы.

– Дьявол! Они теперь, наверное, ужасно разозлились и все-таки убьют ее, – пробормотал Енох, но тут же захлопнул рот и даже прикрыл его рукой. Эмма бросила на него суровый взгляд.

– Едва ли, – возразила мисс Сапсан. – Твари не подвержены эмоциям, они прежде всего практичны и не склонны действовать под влиянием гнева или досады. Они приложили множество усилий, чтобы доставить Фиону сюда из Уэльса, сохранили ей жизнь после того, как она сыграла свою роль и помогла похитить Эллери. На все это есть причина. Какова бы ни была их цель, она пока не достигнута. Они не собираются убивать свою пленницу.

– Пока не собираются, – прошептал Хью. – Она еще нужна им.

Говорить было больше не о чем. Ламот пошевелился во сне. Остаток пути до Марроубона прошел в тяжелом молчании.

На улице, у выхода из петли, замаскированной под современный музей-рудник, мы ненадолго остановились, чтобы обсудить некоторые вопросы, Какой-то турист остановился, чтобы сфотографировать нашу живописную группу, но Ламот грубо велел ему убираться, и человек испуганно попятился прочь.

Мисс Сапсан натянуто улыбнулась.

– Мы ненадолго покинем конференцию, на несколько дней, не больше, – сказала она. – У нас возникли неотложные дела.

Ламот кивнул.

– Надеюсь, вы найдете свою девушку, – произнес он, а затем, к моему изумлению, пожал имбрине руку.

– Спасибо, – ответила мисс Сапсан. – Как только Эллери оправится и сможет путешествовать, мы сделаем для нее все, что в наших силах. В Дьявольском Акре есть замечательный целитель, так что, может быть, вы согласитесь доверить ее нам на некоторое время…

Ламот кивнул в знак согласия, затем обернулся и впервые за все это время обратился ко мне.

– Прости, что сомневался в тебе, парень. У тебя редкий талант. – И он хлопнул меня по плечу с такой силой, что у меня подкосились ноги.

Он уже хотел уйти, но мисс Королек поймала за хвост одного из енотов.

– Если можно, попытайтесь не развязать войну, пока нас не будет, – попросила она.

– Если война и начнется, то, уверяю вас, не по нашей вине. – Ламот дотронулся до полей шляпы, прощаясь с нами, и ушел.

Несколько минут спустя мы прибыли на чердак Бентама в Панпитликуме, и когда дверь лифта отъехала в сторону, услышали совершенно неожиданный звук – аплодисменты.

На чердаке толпились люди: имбрины, мои друзья, работники министерства и какие-то странные, которых я прежде видел лишь мельком. Все они аплодировали, лица у них были счастливые, и все они улыбались… мне.

Я почувствовал, как меня слегка подтолкнули в спину – это мисс Сапсан намекала, чтобы я выходил из лифта.

– Им известно о ваших достижениях, – прошептала она. – И все они очень гордятся вами.

Здесь был Гораций, он сиял и кричал что-то. Бронвин держала на плечах Оливию и Клэр, чтобы те могли видеть нас поверх голов, и девочки тоже выкрикивали радостные приветствия. Мисс Дрозд и мисс Бабакс рассыпались в поздравлениях; даже Харон пришел, чтобы похлопать меня по спине. При виде такого множества улыбающихся лиц, при виде всех этих людей, собравшихся, чтобы встретить меня, со мной произошло нечто странное. Меня охватило ликование. Я почувствовал необычайную легкость, мое тело стало невесомым, в кровь хлынуло огромное количество дофамина. Эта встреча напомнила мне о моей цели, обо всем, за что мы боролись. Цель и смысл существования были здесь, у меня перед глазами.

Мои настоящие друзья, мой настоящий дом.

Я и раньше знал, что люблю свою странную семью, но в этот момент понял, что буду сражаться вместе с ними – и ради них – всю оставшуюся жизнь.

Мисс Сапсан положила руку мне на плечо. Я обернулся и успел заметить редкое выражение нежности на ее лице. Ее глаза блестели от слез.

– Вы превосходно выполнили свою работу, мистер Портман, – негромко произнесла она. – Да, это была превосходная работа.

Я стоял на пороге лифта, улыбаясь, как идиот, и пытаясь решить, кого из друзей обнять первым, а кого – вторым, когда толпа внезапно притихла. Мгновение спустя я увидел ее. С этой минуты все прочие люди, все происходящее вокруг утратило для меня значение, и я перестал что-либо соображать. Расталкивая широкоплечих кузенов Харона, ко мне пробиралась она. Она запыхалась – наверное, бежала вверх по лестнице. Ее лицо выражало тревогу и… счастье.

Нур.

– Джейкоб, – произнесла она, с трудом протискиваясь сквозь толпу людей, которые почему-то не замечали исходившего от нее света. – Ты вернулся… Я только что узнала… Была в библиотеке с Миллардом… Я так волновалась за тебя…

Я двинулся к ней, раздвигая толпу руками. Я даже не стал здороваться – просто поцеловал ее на глазах у всех. Сначала она удивилась, но удивление тут же сменилось другим чувством, и она всем телом прижалась ко мне. Весь мир, казалось, куда-то исчез, а в моей груди, в мозгу вспыхнули тысячи искр.

Наконец мы отстранились друг от друга, но лишь потому, что оба вдруг заметили, что наступила полная тишина. Множество людей смотрело на нас. А еще я понял, что мне не хватает воздуха…

– Привет, – пробормотал я, глупо улыбаясь. Мои щеки стали горячими и, наверное, покраснели.

– Привет, – улыбнулась она.

А потом мы рассмеялись. Мы смеялись, и нас обоих захлестнула волна облегчения, невыносимое счастье и какой-то безумный трепет. Как будто мы оба осознали, что переступили некую черту и возврата к прошлому уже не будет. Мы безрассудно ворвались на неизведанную территорию. Дружба осталась позади. И мы стояли на пороге…

Вот только я не знал – на пороге чего.

У меня перехватывало дыхание при одной мысли об этом, о том, во что могут вылиться наши отношения. А потом главным чувством стало удивление. Меня удивляло то, что я оказался способен ощущать столь многое – радость, ужас, страх, горе… И все это – одновременно. Улыбка погасла, и я в мгновение ока вернулся в реальный мир. Снова увидел комнату и окружавших меня людей и даже вздрогнул, придя в себя. Но все же опасности реального мира теперь казались мне не такими серьезными, а трудности – не такими уж непреодолимыми. Это было настоящее чудо.

Я услышал, как мисс Сапсан где-то рядом мрачным тоном разговаривает с кем-то о Фионе. Харон направлялся к нам. Мы с Нур застыли рядом, не прикасаясь друг к другу, даже не глядя друг на друга, но что-то изменилось, и между нами теперь все было иначе. Кто-то похлопал меня по плечу, и я, нахмурившись, повернулся, намереваясь сказать Харону, чтобы он убрал свои лапы и что я не настроен сейчас беседовать о свободе от петель.

Но передо мной стоял Гораций.

– Джейкоб, – взволнованно заговорил он, – я понимаю, ты только что приехал, но нам многое надо обсудить. Пока тебя не было, мы с Нур и Миллардом обнаружили кое-что, тревожащее нас.

Я взглянул на Нур. Она прикусила губу.

– Да, я еще не успела сказать тебе, – робко произнесла она. – Гораций прав. Нам нужно о многом поговорить. Здесь творится нечто невообразимое, просто с ума сойти можно.

– Вы нашли что-то серьезное? – спросил я и ощутил знакомый трепет зарождающейся надежды.

– Вообще-то да, – ответила она и рассмеялась. – Помнишь, я сказала, что видела дорожный знак, который стоял через улицу от нашего дома? Оказалось, это была реклама торговой сети, у которой есть супермаркеты только в Огайо и Пенсильвании. Так что у нас осталось всего два штата!

– Это потрясающе! – воскликнул я. – Вы уже близки к цели!

– Не так уж и близки… Миллард говорит, что поиски петли на такой большой территории могут занять еще несколько недель. А сегодня работа продвигалась медленно, потому что у Милларда нашлись еще какие-то важные дела.

– Еще какие-то дела? – Я нахмурился. – Но что может быть важнее вашей работы?

Нур пожала плечами. Я обернулся к Горацию. Тот тоже пожал плечами и принялся рассеянно играть своим галстуком.

– Кто его знает. Малларда почти невозможно поймать, чтобы расспросить, – усмехнулся он. – Особенно когда он разгуливает по городу в чем мать родила, словно дикое животное.

– Некоторые животные носят одежду, – заметил я, вспомнив Эддисона.

– Я сказал – «дикое животное».

Я уже хотел сменить тему, когда Енох, расталкивая людей, подлетел к нам, словно бильярдный шар, и вцепился Горацию в плечо.

– Слышал насчет Фионы? – воскликнул он. – Она жива, дружище! Она, черт подери, выжила!

Гораций буквально подскочил на месте, как будто коснулся оголенного провода.

– Что?!

Очевидно, он об этом еще не слышал. Никто из наших друзей не слышал.

– Что вы там говорите насчет Фионы? – крикнула Бронвин, отпихнула с дороги Улисса Критчли и шагнула к нам. – Она жива?

– Боже мой! – взвизгнула Оливия. Услышав это известие, она так разволновалась, что выпустила плечо Бронвин и взмыла к стропилам.

– Это… это… – запинаясь, пробормотала Клэр и вдруг потеряла сознание. Она упала бы на пол, если бы Бронвин не подхватила ее. – Это поразительно, – простонала она, придя в себя.

– Хорошо. Но где же она? – спросила Бронвин, оглядывая комнату. – Это нужно отметить!

– Она в плену у тварей, – вмешалась Эмма и подала Оливии веревку. Бросив на нас с Нур быстрый взгляд, она сразу же отвернулась.

– О! Вот черт, – потрясенно прошептал Гораций.

– Мы немедленно идем освобождать ее! – объявила Бронвин, которая никогда не падала духом. – Сегодня же соберем спасательный отряд. Сию минуту! Где они держат ее?

– Мы не знаем, – ответил я. – В этом-то и проблема.

– Проклятье, – пробормотала Бронвин и повесила голову.

Я поискал взглядом Хью и заметил его рядом с лифтами: он был поглощен серьезным разговором с мисс Дрозд и мисс Сапсан.

– Не понимаю, зачем мисс Сапсан вызвала его к нам, – заговорил Енох, – если с самого начала знала насчет Фионы. Знала, что мы нашли бы ее совершенно не такой, как прежде. Теперь ее поступки контролируют твари. А может, мы нашли бы ее… – Он вовремя догадался, что не стоит произносить слово «мертвой», и прикусил язык. – Это просто убило бы Хью.

– Боже мой, Енох, – прищурился Гораций, – неужели в твоей душе проклюнулась способность к состраданию?

Енох недовольно посмотрел на приятеля.

– Мне просто показалось, что это жестоко со стороны мисс Эс, вот и все.

– Нет, – твердо возразила Эмма. – Если бы она оставила Хью в неведении, ему бы от этого лучше не стало. Представь себе ситуацию: мы вчетвером находим Фиону, а Хью потом каким-то образом узнает, что мисс Сапсан с самого начала все знала и мы отправились в Америку именно за его возлюбленной. Вот это наверняка убило бы его. Он заслужил право знать и право идти с нами.

– Как он держится? – спросила Нур.

– Не хуже и не лучше, чем можно было ожидать, – сказала Эмма. – Он сильный. Но сейчас очень озлоблен на тварей, а кроме того, его терзает постоянная тревога.

– Как и нас всех, – вздохнул я и обернулся к Нур и Горацию. – Итак, вы говорили, что у вас есть новости.

– Здесь неудобно об этом разговаривать, – прошептал Гораций. – Давайте найдем место, где не так сильно шумят и где никто не будет вертеться у нас под ногами.

– Только если в этом месте найдется что-нибудь поесть, – пробурчал Енох. – Я помираю с голоду.

Близился вечер, но комендантский час еще не наступил. Солнце висело довольно высоко в серо-желтом небе на западе от Дьявольского Акра, и кабак «Сморщенная Голова» пока пустовал.

– Вообще-то я не одобряю посещение пабов, – заметила мисс Сапсан, с сомнением разглядывая почерневшую, иссохшую человеческую голову, которая украшала вход, – но поскольку в буфете у нас сейчас пусто, а последние несколько дней выдались тяжелыми, сегодня я сделаю исключение.

– Катись к Аиду, надутая старая крыса! – прохрипела в ответ голова, но мисс Сапсан то ли не расслышала, то ли проигнорировала оскорбление намеренно, чтобы позлить сушеную голову.

Мы заняли два столика в дальней части зала и, сдвинув их вместе, соорудили нечто вроде отдельной кабинки. Здесь собрались все мои друзья, кроме Милларда, который поприветствовал нас на чердаке Панпитликума и тут же убежал по своим таинственным делам.

Я занял место рядом с Нур. По другую руку от меня сел Гораций. Мисс Сапсан, Енох и Эмма сидели напротив нас за древним деревянным столом, на котором было вырезано множество разных инициалов. Бронвин вместе с Оливией и Клэр села сбоку.

Мне ужасно хотелось узнать местные новости, особенно после загадочных слов Горация, но они с Нур сначала заставили нас рассказать обо всем, что мы видели и делали в Америке. Мы с Эммой и Енохом говорили по очереди. Хью сидел молча, погрузившись в мрачные раздумья, и вертел в руках кружку с мутным элем. Мы рассказали друзьям о лагере северян, о происшествии, с которого все началось, об Эллери и «личинке-матери», которую у нее отняли, о Теде и его похищенном «искристом камне». Когда мы закончили, я внезапно осознал, что множество необыкновенных и необъяснимых событий подвело нас к одному-единственному вопросу: чего добиваются беглые твари?

– Между прочим, – заметил Гораций, пододвигаясь ко мне вместе со стулом, – насчет этого у нас возникла одна интересная мысль.

И в этот момент принесли еду. Ну а как же иначе.

Каждый получил по миске рыбного супа, в котором плавали куски костей, кожи и картошки. Ни у кого из нас не хватило смелости спросить, что это за рыба, а бармен, который принес заказ, не удосужился об этом сообщить.

– Мисс Шилоклювка и ее команда посвятили последние несколько дней тщательному изучению «Апокрифона», – начал Гораций, когда хозяин паба отошел. – Франческа работала до глубокой ночи, занимаясь переводом еще одной части пророчества, которую мы не могли расшифровать.

Все наклонились ближе.

– И? – прошептала Эмма.

– Оказывается, в этом пророчестве содержится больше, чем мы думали.

Мисс Сапсан отшвырнула ложку, и та громко брякнула о миску.

– Вы должны были сообщить мне об этом сразу же, после того как мы вернулись, – гневно воскликнула она. – Ну, довольно намеков! Что там у вас?

– В примечании к пророчеству, которое мы обнаружили только вчера, – продолжил Гораций, – перед строками о приближении тьмы сказано, что сначала появится некая группа, называемая «предателями». В примечании они описаны как «безжалостные люди, которые пытались извратить природу вещей, и в наказание за это их постигло вечное проклятье».

– Скорее всего, речь идет о тварях, – догадалась Эмма. Бронвин и Оливия мрачно закивали.

– К такому выводу пришла и мисс Шилоклювка, – подхватил Гораций. – Но дальше еще удивительнее. И страшнее! Похоже, что в пророчестве упоминается о Кауле и о Библиотеке Душ.

У меня перехватило дыхание.

– Мне никогда не попадалось пророчество, которое ссылалось бы на другое пророчество, но мы расшифровали строки «Апокрифона», по-видимому, являющиеся цитатой из Библии, а точнее, из Откровения Иоанна Богослова. «Царем над собою она [саранча] имела ангела бездны; имя ему по-еврейски Аваддон»[8]. Дальше говорится, что предатели воскресят царя и вернут его из этой самой бездны.

Енох едва не подавился супом.

– Воскресят?

– И он вернется, наделенный невиданным, ужасным могуществом.

– Каким еще могуществом? – прошептала Бронвин, застыв на своем стуле.

Мне показалось, что вокруг сгущается черное облако. Мне вдруг стало очень холодно. Я вспомнил тело, накрытое простыней. Голос Каула, цитирующий откровения Боба Болтуна.

– Могуществом, источником которого является бездна, обиталище древних духов, – заговорил я и не узнал звук собственного голоса. – А это не что иное, как Библиотека Душ.

Нур встревоженно смотрела на меня, но я не мог заставить себя встретиться с ней взглядом. Не хотел показывать свой страх, только не сейчас. Поэтому я сделал то, что часто делал, когда мне становилось не по себе. Я посмотрел на мисс Сапсан. Однако вид каменного лица имбрины ничуть не успокоил меня. Очевидно, она еще не решила, как относиться к новому повороту событий. Все были напуганы, а Гораций без остановки пил воду. Казалось, рассказав о жутком открытии и избавившись наконец от этого бремени, он испытывал мучительную жажду.

Только Енох сохранял присутствие духа.

– Что за кретины! – фыркнул он и с громким хлюпаньем втянул суп с ложки.

– Здесь нет ничего смешного, Енох, – процедила Эмма, окинув его уничтожающим взглядом.

– А мне кажется, что есть. Теперь мне ясно, в чем дело – зачем им нужна была Фиона и «личинка-мать» той американской девушки. – Он тряхнул головой и негромко рассмеялся.

– О чем ты говоришь? – воскликнул я, чувствуя, как панический страх в моей душе сменяется гневом.

– Все ясно как день, – бросил Енох. – Твари раздобыли какой-то рецепт. – Он постучал ложкой по краю миски. – Они хотят сварить воскрешающий суп, словно ведьмы на шабаше. «Жарко, жарко, пламя ярко!»[9]

Бронвин укоризненно произнесла, словно обращалась к неразумному ребенку:

– Нехорошо так говорить, Енох.

Тот вздохнул. Положил ложку.

– Неужели только я слышал мисс Сапсан? Каул заперт в мышеловке, в схлопнувшейся петле. Навечно. Повторяю для тех, у кого плохо с памятью: его невозможно вернуть.

– А вдруг все-таки возможно? – пропищала Оливия.

– Миллард тоже говорил, что он не вернется, – возразила Клэр.

Енох покачал головой.

– Любому очевидно, что твари лишились последних остатков мозгов. Хватаются за соломинку. На самом деле им остается лишь с достоинством принять поражение и навсегда уйти в тень, а это не в их характере. Вот они и изобретают дурацкие и безумные способы вернуть власть. Больше они ничего не могут выдумать. Но это невозможно. – Он указал на мисс Сапсан ложкой, с которой капал суп. – Вы сами так сказали!

Но чем дальше он говорил, тем неувереннее звучал его голос. Было ясно, что он отчаянно нуждается в подтверждении своих слов.

Мы все посмотрели на мисс Сапсан; надежда висела на волоске и зависела от того, что скажет имбрина, сохранявшая задумчивый вид.

– Да, мне кажется, я говорила нечто в этом роде.

Что-то в голосе мисс Сапсан заставило Еноха забыть о еде. Он замер, не донеся ложку до рта.

– Кажется?

– Может быть, они, как говорит Енох, просто впали в отчаяние и готовы на любое безумие или глупость. Но я считаю, что такие опасные создания не будут тратить столько сил на предприятие, заранее обреченное на провал, – особенно это касается Мурнау. Я подозреваю, что он получает прямые указания от самого Каула, возможно, с помощью сновидений. – Она многозначительно взглянула на меня. – Мистер Портман несколько раз видел Каула во сне. И я тоже.

Гораций негромко застонал.

– О-о-о.

Я резко повернулся к нему.

– Что это еще за «о-о-о»? – удивился Енох.

– Что-то не так с супом? – спросил хозяин, заглядывая мне через плечо. – Может, добавить еще порошка из сушеных угрей?

– НЕ СЕЙЧАС! – проорал Енох, и после того, как хозяин испуганно скрылся за стойкой, снова обратился к Горацию. – Что еще за «О-о-о»?

– Я тоже видел его во сне, – пробормотал Гораций, уставившись в пустой стакан.

– Вот как? – с трудом выговорил я.

– Помните кошмары, которые мучили меня в нашем старом доме? Я еще тогда с воплями просыпался по ночам… Это было примерно в то время, когда на острове появился Джейкоб. Кошмары с бурлящими морями крови и огнем, обрушившимся с неба. Помните? – Он помедлил, потом затряс головой. Сглотнул, как будто у него снова пересохло в горле. – Ну так вот, сегодня ночью мне опять это снилось. Только теперь там был еще и Каул.

– Почему ты ничего об этом не сказал? – уязвленно проворчала Бронвин. – Ты же всегда приходишь ко мне, когда тебе снятся кошмары!

– Я подумал, что этот сон ничего не значит, что это не пророческое видение, а всего лишь отражение моих собственных страхов, – смущенно пробормотал Гораций. – Но если Каул является во сне Джейкобу и мисс Сапсан… – Он провел по лицу трясущейся рукой, постарался успокоиться и продолжал: – До сих пор я ни разу не видел Каула во сне, ни в пророческом, ни в обычном. Но на сей раз я рассмотрел его очень отчетливо. Он парил в небе, руководя концом света, как дирижер руководит оркестром. – Гораций поднял на меня взгляд. – Думаю, что именно он, точнее, его воскрешение, повлечет за собой наступление эпохи тьмы и войн.

– Которую я, как предполагается, помогу закончить, – с хмурым видом заговорила Нур. – «Освободить» нас от несчастий. Вместе с шестью другими спасителями мира.

– Секундочку, – вмешался я, – не нужно забегать так далеко вперед. Будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Почему твари решили, будто могут воскресить своего лидера? Потому что они тоже читали пророчество? И так же, как и мы, думают, что в стихах говорится о них и о Кауле?

– В пророчестве действительно говорится о них и о Кауле, – буркнул Гораций.

Мисс Сапсан подняла руки, призывая всех успокоиться и вспомнить о здравом смысле.

– Предположим на минуту, что Гораций прав и речь в пророчестве действительно идет о тварях. Как они собираются его осуществить? Если они, как говорит Енох, собираются использовать рецепт «воскрешающего супа», кто составил этот рецепт? Какие ингредиенты в него входят? Где они их взяли? Я думаю…

– У вашего брата, мисс. У Майрона Бентама.

Это был голос Милларда. Он, запыхавшись, ворвался в трактир и остановился рядом с мисс Сапсан, сидевшей во главе стола. Директриса, не привыкшая задавать вопросы, на которые сама не знала ответа, выглядела ошеломленной.

– Я прибежал сюда из тайного кабинета Бентама, – продолжал Миллард, – и мне кажется, вам лучше пойти туда со мной. Немедленно.

Потайной кабинет Бентама был расположен прямо над обычным. Забраться туда можно было по приставной лестнице, привинченной к потолку. Лестница была спрятана за огромным портретом самого Бентама, одной из множества картин, украшавших потолок – да-да, именно потолок, а не стены. На чердаке мы обнаружили нечто вроде кельи монаха-аскета: полки, заставленные книгами, стол-бюро с выдвижной крышкой и жесткий стул.

Ним, старый слуга Бентама, нервно переминался с ноги на ногу в углу, глядя, как мы друг за другом поднимаемся по лестнице.

– Никогда прежде не видела этой комнаты, – заметила мисс Сапсан, медленно оглядываясь. – Подумать только, а ведь я просила мисс Дрозд и ее людей обыскать каждый квадратный дюйм в этом здании…

– Ниму было известно о существовании потайного чердака, – заметил Миллард, и странный маленький человечек кивнул. – Очевидно, о нем знали и твари.

– Мистер Бентам держал здесь самые важные и секретные бумаги и книги, – объяснил Ним, – подальше от любопытных глаз. Но старому Ниму он доверял, это правда. – Его руки находились в постоянном движении; он лихорадочно ощипывал заусенцы вокруг ногтей. Взгляд у него был неприятный, бегающий. – Ниму поручено вытирать пыль, расставлять все по порядку, по алфавиту…

– Нельзя ли перейти к делу? – перебила его Эмма. – Как именно твари собираются воскресить Каула?

– И какое отношение к этому имеет Фиона? – прорычал Хью.

Миллард откашлялся.

– Да… Итак, все утверждали, что из схлопнувшейся петли бежать невозможно. Эксперты, изучавшие этот вопрос, пришли к одному и тому же выводу: ты погибнешь, станешь пусто́той, а пространство на сотни миль вокруг тебя превратится в безжизненную пустыню, как это случилось в 1908 году во время так называемого падения Тунгусского метеорита. Есть и другой вариант: если по счастливой случайности ты только что поглотил душу какого-нибудь могущественного древнего (как это сделал Каул перед самым разрушением Библиотеки Душ), тогда ты навеки угодишь в ловушку. Это явление мы называем эзотерической изоляцией…

– Ближе к делу, мистер Наллингс, – перебила его мисс Сапсан.

– Эксперты единодушно считают, что это невозможно. Точнее, почти единодушно. Очевидно, Бентам придерживался иного мнения. – Миллард кивнул Ниму. – Продолжай. Расскажи им.

Ним, шаркая, приблизился к нам, не переставая при этом общипывать отмершую кожу вокруг ногтей.

– Мистер Бентам не хотел этого делать, но мистер Каул заставил его.

– Заставил его… сделать что? – резко произнесла мисс Сапсан.

– Найти способ бежать из схлопнувшейся петли. – Слуга втянул голову в плечи, осторожно поднял взгляд, словно ожидал удара, и снова уставился в пол. – Мистер Каул много лет надоедал мистеру Бентаму с этой просьбой. Я помню, а как же. Я все слышу. Ним всегда подслушивал. Ним – так меня зовут…

– И что же? – нетерпеливо воскликнул я. – Он нашел способ?

– Конечно, нашел! Мистер Бентам был гением. Но он солгал мистеру Каулу. Сказал, что это невозможно. А сам записал найденную секретную формулу в книге. «Открытие есть открытие», – сказал он. Он дал книгу старому Ниму, чтобы тот ее спрятал, и запретил даже ему самому говорить, куда я ее положил. Чтобы это нельзя было вырвать у него даже под пытками, если до этого дойдет дело.

– Дай я догадаюсь, – заговорил Енох. – Ты так плохо спрятал книгу, что твари нашли ее в два счета.

– Нет, сэр, нет, нет! Я постарался как следует! Но они все равно отыскали ее…

Вмешался Миллард:

– Твари совершили побег из тюрьмы, но прежде чем покинуть Дьявольский Акр, пришли сюда, в эту самую комнату, и украли одну-единственную книгу. Книгу, в которой была записана формула Бентама.

Ним указал на пустое место, зиявшее на одной из полок.

– Воры, негодяи!..

Эмма всплеснула руками.

– Какой кошмар! Это ужасно. Но как все это поможет нам остановить их?..

– Или найти Фиону? – перебил ее Хью. Он выглядел так, словно был готов рвать волосы на голове.

Во время этого разговора мисс Сапсан хранила странное спокойствие. Она медленно прошла через комнату, подошла к Ниму и положила руки ему на плечи. Старик вздрогнул.

– Ним, – заговорила мисс Сапсан, улыбаясь ему, как ребенку. – А ты случайно не сделал копию рецепта Бентама?

Он посмотрел на руку, лежавшую у него на плече, затем взглянул имбрине в лицо.

– Мистер Бентам сам сделал копию, – пролепетал он. – И попросил меня спрятать обе.

Улыбка мисс Сапсан стала еще шире.

– И эта копия сейчас у тебя?

– О да, мэм. – Он смущенно заморгал. – Вы не… не хотели бы на нее взглянуть?

– Да, Ним, я бы хотела.

Ним подошел к бюро, открыл замок и опустил крышку. Бюро было забито бумагами, беспорядочно распиханными по полочкам и ящикам. Пока слуга рылся в них, Нур подняла руку и осторожно заговорила, стараясь никого не обидеть:

– Могу я задать вопрос?

Мы обернулись к ней.

– Почему все так уверены, что этот рецепт поможет? Твари дошли до крайности и пытаются воплотить в жизнь идею вашего Бентама, но это вовсе не значит, что рецепт подействует. Разве этот человек был… волшебником?

Енох с наигранным раздражением поднял глаза к потолку.

– Волшебников не существует.

Нур, казалось, готова была поспорить с ним, но Миллард ее опередил.

– Законный вопрос, – заметил он. – И вполне понятный, поскольку ты не была знакома с Бентамом.

– Бентам был вроде… вроде архитектора, – сказал я, и Нур вопросительно посмотрела на меня.

– Его специальностью была наука о петлях, – объяснил Миллард. – Например, он разработал проект Панпитликума, а потом построил его. Кроме того, как нам теперь известно, на нем лежит ответственность за коллапс, в результате которого Каул и его последователи превратились в пустот – и благодаря которому и сам он, и Каул теперь заперты в Библиотеке Душ…

– Ладно-ладно, я поняла, – воскликнула Нур, примирительно поднимая руки. – Вижу, он свое дело знал.

– Вполне, – бесстрастно произнесла мисс Сапсан; однако ее лицо приобрело зеленоватый оттенок. Она не сводила пристального взгляда с Нима.

Наконец он достал из ящика какую-то помятую бумажку и помахал ею.

– Вот он, вот он!

Мисс Сапсан взяла у него листок, начала читать, но через несколько мгновений нахмурилась.

– Это что, шутка?

Гораций заглянул ей через плечо.

– Перепелиные яйца… желе из угрей… капуста…

– О, нет, это список покупок, – воскликнул Ним, протянул трясущуюся руку и перевернул листок. – Рецепт на другой стороне.

Мисс Сапсан начала читать. По ее лицу невозможно было определить, какой вывод она сделала из прочитанного.

Бронвин повернулась к Милларду и прошептала:

– Мне кажется, довольно странно записывать такие важные сведения на обороте списка покупок.

Миллард цыкнул на нее. Взгляд мисс Сапсан скользил по бумаге. В комнате царила полная тишина – можно было бы услышать, как на пол упал волосок.

Затем мисс Сапсан тяжело вздохнула. Ее лицо было бледнее обычного.

– Да, – тихо произнесла она. – Это действительно многое объясняет.

И она без чувств рухнула на пол.

Все бросились к ней, Бронвин подхватила имбрину на руки, Миллард обмахивал ее какой-то книгой вместо веера, Эмма, щелкнув пальцами, создала у нее перед глазами небольшой огонек, а Гораций сбегал за стаканом воды. Через несколько секунд ресницы имбрины затрепетали, она открыла глаза и заговорила – спросила, который час и вскипятили ли чайник. Когда мисс Сапсан окончательно пришла в себя и вспомнила, что произошло, то смутилась и с укоризной велела нам поставить ее на пол. Бронвин выполнила приказание, но мисс Сапсан снова зашаталась.

– Все дело в супе, понимаете ли, – произнесла она, когда Бронвин и Нур подхватили ее под руки. – Мой организм плохо отреагировал на этот отвратительный суп.

Никто не поверил ей, даже Клэр.

Она выдала себя, позволила нам увидеть ее в минуту слабости, и теперь старалась все замять, потому что ее страх заставил нас испугаться еще сильнее.

Мисс Сапсан выпила немного воды, успокоилась и села за рабочий стол Бентама. Все просто умирали от желания узнать, что же написано на обороте списка покупок. Она расправила на столе скомканный листок, покрытый пятнами, похожими на пятна от кофе, и сказала:

– Не хочу больше держать вас в напряжении. Садитесь и слушайте.

Мы расселись вокруг на полу, словно дети, которым воспитательница собирается рассказать сказку, чтобы отвлечь от приближающейся грозы. Нур сидела рядом со мной, и ее близость была для меня утешением, хотя она нервно сжимала и разжимала кулак, уничтожая и вновь оживляя свет.

– Первая строчка на латинском языке, – сказала мисс Сапсан. И прочитала ее – именно так, на латыни. Мы с Нур переглянулись, но остальные сидели с совершенно невозмутимыми лицами.

Прежде чем мисс Эс собралась продолжать, я поднял руку. Имбрина в недоумении взглянула на меня.

– Гм. – Я откашлялся. – Не могли бы вы перевести?

Даже в тот полный хаоса день, накануне конца света, мисс Сапсан сочла необходимым укоризненно помолчать, чтобы я понял, как она разочарована.

– Не думала, что все настолько плохо, мистер Портман, – сказала она, качая головой. Но все-таки перевела: – «Чтобы вызвать из ямы заблудшую душу, нужно в это дело вложить всю душу».

– Ваш брат явно был не силен в поэзии, – заметил Миллард.

– Далее следует список. – Она продолжала смотреть на меня в упор. – Написанный по-английски.

Список из шести ингредиентов был очень похож на список покупок, написанный на другой стороне листка, с той лишь разницей, что «продукты» Бентама были более экзотическими.

– «1. Холмики земли, оставленные верховным червем».

– Верховный червь. – Я обернулся к Эмме и Еноху, которые, в свою очередь, уставились на меня. – Что там говорила Эллери? Кого они забрали у нее?

– Личинку-мать, – пробормотал Енох. – Вероятно, это и есть…

– Большой, отвратительный червь, – подхватила Эмма.

Бронвин тяжело вздохнула.

– Значит, первый ингредиент у них есть.

– Могу я продолжать? – холодно спросила мисс Сапсан и прочитала: – «2. Свежесрезанный язык проращивателя».

– Что такое «проращиватель»? – удивилась Оливия.

На лице мисс Сапсан отразилась боль.

– Это Фиона, – произнесла она. – Проращиватель – устаревший термин, которым называют таких, как она.

Хью закрыл лицо руками.

– Свежесрезанный, – повторил Миллард. – Вот почему они до сих пор ее не убили…

– Миллард, прошу вас, – прошипела мисс Сапсан. – Хью, мне очень жаль…

– Ничего, продолжайте, – сказал он и убрал ладони от лица; его глаза покраснели. Бронвин крепко обняла его.

– «3. Неугасимое пламя».

Мы начали вполголоса переговариваться, пытаясь сообразить, о чем идет речь.

– Может быть, речь идет об Эмме? – предположил Гораций.

Енох громко ахнул.

– Только если бы я была бессмертной. – Эмма покачала головой. – Но меня можно убить, уничтожить, а значит, мое пламя нельзя назвать неугасимым.

Вдруг меня осенило.

– Помните того мальчика в одеялах, в Локуст Гэп?

Глаза Эммы загорелись.

– Точно! Ему было ужасно холодно, и у него была такая штука, которая помогала ему согреться, – пылающий камень у него в желудке…

– Искристый камень, – произнесла мисс Сапсан, с интересом глядя на Эмму. – В мире есть только один такой камень.

– Несколько месяцев назад его украла какая-то тварь, – сказала Эмма.

Мы не рассказывали мисс Сапсан историю Теда, но она сразу же все поняла и сурово кивнула.

– Значит, три компонента у них уже есть. – Она вернулась к списку. – «4. Мертвые жуки Подземных Хеттов».

Ним прижал руки к губам.

– Ой.

Все обернулись к нему.

– В чем дело? – резко спросил Миллард.

Щеки Нима порозовели.

– Они лежали под стеклом в музее мистера Бентама. Еще несколько дней назад.

– До той ночи, когда их украли Мурнау и его подручные, – догадался я.

– Ну, гм… Учитывая время их исчезновения… – запинаясь, пролепетал он. – Да, боюсь, что…

Все застонали. Енох выругался. Нур сидела молча и совершенно неподвижно. Миллард вполголоса бормотал, что это хуже, гораздо хуже, чем он себе представлял, а мисс Сапсан потирала переносицу, крепко зажмурившись, словно пыталась справиться с жестокой головной болью.

– Боже мой, – заговорил Гораций дрожащим от страха голосом. – Они собрали почти все, что есть в рецепте! Что же осталось?

– Прошу вас, дети, успокойтесь! Мы не должны терять присутствие духа, – сказала мисс Сапсан. – Еще два ингредиента.

Мы притихли. Мисс Сапсан снова расправила бумажку на столе и, прищурившись, принялась вглядываться, словно не могла разобрать почерк Бентама.

Потом она произнесла:

– «5. Альфа-череп из Кладезя Надежды (в виде порошка, 5—10 мг)».

Мы замерли, глядя друг на друга. Я с ужасом думал: сейчас кто-нибудь скажет, что Альфа-череп давно попал в руки тварей. Или что альфа-черепа – распространенная в здешних местах штука и просто растут на деревьях. Или что альфа-череп (в виде порошка, 5—10 мг) можно просто купить в супермаркете. И единственной преградой на пути к воскрешению Каула является отсутствие у тварей клубной карты этого магазина.

Но никто ничего не сказал.

– Что такое Кладезь Надежды? – наконец, робко спросила Нур.

Все посмотрели на мисс Сапсан.

– Понятия не имею. – Она обернулась к Еноху. – Мистер О’Коннор, вы наш эксперт по вопросам загробной жизни. Слышали что-нибудь об альфа-черепах?

Енох в недоумении покачал головой. Мисс Сапсан пожала плечами.

– Значит, остается последний ингредиент. «6. Бьющееся сердце матери птиц».

Все громко вскрикнули от ужаса. Имбрина посмотрела на нас:

– Прежде чем вы придете к каким-то преждевременным…

– Это же про вас, мисс! – воскликнула Клэр.

– Теперь они придут за вами! – всхлипнул Гораций.

– Гораций, Клэр, немедленно прекратите! – резко приказала мисс Сапсан. – Возможно, вам кажется, что здесь имеется в виду имбрина, но я отнюдь не самая старшая среди нас, а кроме того, меня никак нельзя назвать «матерью птиц». Если уж речь зашла о матери имбрин, то, скорее всего, в виду имеется мисс Шилоклювка.

– Но вы наша мать, вы заменили мать нам всем, – возразила Эмма.

– И Фионе, – добавил Хью, – а ведь она тоже в списке.

– Вы – сестра Каула, – напомнил Миллард. – Можно сказать, плоть от плоти его. Да, звучит ужасно, но мне кажется вполне логичным, что ему для возвращения требуется ваша… частица.

Я ждал, что мисс Сапсан начнет спорить. Возразит Милларду, скажет, что он ошибается. Но она молчала, пристально глядя куда-то мимо нас, а затем очень тихо произнесла:

– Да. Да, мне кажется, это логично.

Наступило тяжелое молчание, и мне показалось, что мы все падаем куда-то вниз, во тьму. Мы опустили руки, поддались страху, оставили надежду.

А потом заговорил Хью.

– Это все не важно, – заявил он. – Мы не позволим им и пальцем вас тронуть.

– Вот именно! – воскликнула Оливия.

– Никогда, – подхватила Бронвин.

– Они до сих пор не пришли за вами, – сказал Миллард, – только потому, что справиться с вами труднее всего. Это дело они оставили напоследок. Насколько нам известно, они до сих пор не заполучили и эту штуку – альфа-череп…

– Чем бы это ни было, черт бы его побрал, – закончил Енох.

Мисс Сапсан поднялась из-за письменного стола. Она уже твердо держалась на ногах.

– Значит, мы выясним, что это за штука, – сказала она, – и помешаем тварям завладеть ею.

– И вернем Фиону, – добавила Бронвин.

– И украсим ворота Дьявольского Акра их головами! – воскликнул Хью.

Все начали аплодировать и разразились возгласами одобрения. Впервые за несколько дней я увидел на лице Хью некое подобие улыбки.

Глава десятая

Итак, мы очутились в довольно затруднительном положении: у нас имелась четкая цель – найти загадочный череп и Кладезь Надежды раньше тварей, но мы понятия не имели, как этой цели достичь. Выследить тварей по следам, оставляемым пусто́той, теперь было практически невозможно. Скорее всего, они покинули место аварии на машине, и мы даже приблизительно не могли предположить, куда они отправились. Никто из нас никогда не слышал ни об альфа-черепе, ни о «кладезе». Не имея никаких сведений о местонахождении хотя бы одного из них, мы были связаны по рукам и ногам. Мисс Сапсан осталась верна себе: она объявила, что имбрины разберутся с этой проблемой, и велела нам отправляться домой и ждать, пока она советуется со своими коллегами.

– Всем вам нужно отдохнуть, – сказала она. – Нам предстоит борьба, и мне нужно, чтобы вы находились в наилучшей форме.

Раздался громкий шелест перьев, мисс Сапсан обратилась в птицу и улетела прочь.

«К черту отдых», – подумал я.

В любом случае никому из нас не удалось бы уснуть после таких тревожных известий – поэтому мы разделились и приступили к работе.

Миллард побежал в архив Департамента картографии, намереваясь отыскать в атласах американских петель хоть какое-нибудь упоминание о Кладезе Надежды. Гораций, для которого сон и работа часто означали одно и то же, вернулся домой поспать – его план заключался в том, чтобы выпить глоточек «сонного зелья» и погрузиться в транс. Во сне он надеялся увидеть ответы на вопросы, в которых мы нуждались. Хью бессвязно бормотал что-то насчет допроса тварей, оставшихся в тюрьме. «Им наверняка все известно», – повторял он, угрожая «применить пчел, если они не заговорят». Но нам удалось остудить его пыл. Во-первых, применение пыток являлось нарушением целого ряда законов, установленных имбринами. Во-вторых, даже речи не могло идти о том, чтобы дать подсказку о наших планах и действиях тварям, пусть даже они сидели в тюрьме. Подобный «допрос» мог поставить под угрозу всю операцию.

Клэр сообщила, что в Департаменте магической фауны ей приходилось работать со странными, которые много лет назад жили в Америке. И она убежала искать этих людей, чтобы расспросить их, не слышали ли они случайно об альфа-черепе или Кладезе.

И в этот момент мне в голову пришла идея, которая, вообще-то, должна была прийти с самого начала.

– Мы все считаем, будто эта штука находится в Америке, – заговорил я, – так почему бы просто не спросить у американцев? Ламот в некотором роде передо мной в долгу…

Итак, мы снова отправились на чердак Бентама, где находился вход в петлю Марроубона – и обнаружили, что лифт охраняет целый отряд служащих Министерства временных дел в черной форме.

– Нет-нет, – произнес Улисс Критчли, поднимая руку, словно дежурный на пешеходном переходе у школы при появлении группы детей. – Мисс Сапсан только что ушла и оставила четкие инструкции: не пропускать ни вас, ни кого-либо еще. Мисс Королек и мисс Кукушка проинформированы о ситуации. Сейчас они советуются с американцами.

Я хотел возразить, когда Оливия обратила мое внимание на то, что Хью и Енох куда-то пропали. Мы обернулись – их действительно не было.

Эмма так разозлилась, что едва не подожгла рукав своей рубашки.

– Я точно знаю, куда они подевались, – прорычала она. – Пошли, Бронвин, нужно остановить их прежде, чем они наделают кучу глупостей.

И они скрылись, предоставив нас с Нур и Оливией самим себе. Мы прекрасно понимали, что в Марроубон нам не попасть. В любом случае имбринам было вполне по силам вытянуть нужную информацию из американцев (конечно, если американцы что-то знали). Мы целый час бесцельно бродили по Акру, чувствуя себя совершенно беспомощными.

Мы были так близки к цели, но…

В конце концов ноги принесли нас обратно домой. Никому не удалось добыть сколько-нибудь полезную информацию. Миллард ничего не обнаружил в сборнике карт американских петель – а ведь после долгих дней упорных поисков петли Ви он знал их как свои пять пальцев. Гораций, несмотря на все старания увидеть пророческий сон, с немалым смущением признался, что ему снилась только пицца. Никаких других результатов не было, а мисс Сапсан так и не вернулась.

Мы с понурым видом сидели в гостиной.

Я обвел взглядом осунувшиеся лица друзей – Хью был опустошен, Эмма смертельно устала, Нур не находила себе места от тревоги, а Енох впал в какую-то летаргию, – и принял решение.

Все равно никто из нас не уснет сегодня ночью, подумал я.

– Ну, хорошо. – Я хлопнул в ладони. – Мы пытались, верно? Пытались добыть информацию, не нарушая правил, так? Сделали все возможное и невозможное? – Никто не ответил, но я все равно кивнул, в большей степени самому себе. – Так вот, до утра еще далеко. Мне кажется, у нас достаточно времени, чтобы испытать последнее средство.

Один за другим друзья с недоумением подняли на меня глаза. Судя по их лицам, они не сразу поняли, о чем идет речь.

– Я не понимаю, – пробормотала Клэр, зевая обоими ртами.

– И я тоже, – добавила Оливия, подавляя зевок.

– А я понимаю, – объявил Хью и расправил плечи. – Я прекрасно тебя понял, Джейкоб, и склонен согласиться с тобой.

– И я, – улыбаясь, произнесла Нур. Эта улыбка пронзила мое сердце, как стрела, и внутри у меня что-то радостно и тревожно затрепыхалось. Я любил эту улыбку.

Я широко улыбнулся Нур в ответ. Выглядело это очень глупо. А потом, вспомнив, где нахожусь, я улыбнулся и остальным.

Бронвин, прищурившись, смотрела на меня. Она явно что-то обдумывала. И вдруг заговорила.

– Оливия, – бросила она через плечо, – будь другом, уложи Клэр спать, пожалуйста. Вам обеим давно пора в постель. Вы знаете: мисс Сапсан требует, чтобы ровно в восемь вечера вы уже спали.

– Хорошо, – ответила Оливия, подавляя очередной зевок. – Пошли, Клэр, – сказала она и взяла подругу за руку.

Они поднялись на один пролет, когда сквозь топот металлических подошв Оливии я расслышал голос Клэр, негромкий, но разносившийся по всему дому.

– Но мы же читали это в прошлый раз, – говорила она. – Ты обещала, что сегодня мы будем читать «Страшную сказку о медвегриме и девяти любопытных нормальных». Ой, а может, почитаем «Ведьму, которую нельзя было сжечь», это моя любимая…

Только после того, как самые младшие из нас благополучно отправились спать, друзья обернулись ко мне. Енох, Бронвин, Эмма, Гораций, Хью, Нур. Миллард.

Шесть пар глаз уставились на меня. И седьмая, невидимая.

– Ну, хорошо, – сказал я. – Кто хочет помочь мне незаконно проникнуть в петлю Марроубона?

Шесть рук взметнулись вверх.

– Я тоже поднял руку! – воскликнул Миллард.

Я улыбнулся так широко, что у меня заболело лицо.

Солнце давно опустилось за грязно-желтый горизонт, а в темноте Дьявольский Акр имел особенно мрачный и неприглядный вид. Мы решились нарушить комендантский час и выбрались на улицу после наступления ночи вовсе не из юношеского любопытства – у нас просто не было выбора. Чтобы вернуться на чердак Бентама, к входу в петлю Марроубона, и не попасться по пути в лапы ополченцам, нам пришлось пробираться через окраины города. Этот район кишел всякой швалью: амброзависимые, ворье, все самые жуткие твари, которых только могло нарисовать наше воображение, копошились в темноте. Эмма зажгла небольшой огонек, чтобы не натолкнуться нечаянно на кучку подозрительных личностей, но Миллард тут же велел ей погасить огонь. Свет мог привлечь к нам внимание властей.

– Даже если забыть об огромном штрафе, – громким шепотом выговаривал он Эмме, – мне вовсе не хочется спать без одежды на холодном тюремном полу. Спасибо, но нет.

– В таком случае, тебе следовало бы начать носить одежду, – ядовито заметил Гораций. – Я сто раз предлагал подобрать тебе гардероб, но ты…

Миллард страдальчески застонал.

– Тише, вы оба! – рявкнула Эмма. – Мы должны быть начеку, а это невозможно, когда вы постоянно переругиваетесь.

Бронвин вздохнула.

– В темноте кажется, что до дома Бентама гораздо дальше идти, чем днем… Вы уверены, что мы его не пропустили?

– Скоро придем, – тихо сказал Хью. Я услышал жужжание его пчел, которые помогали нам двигаться в нужном направлении. – У фонаря надо повернуть налево и пройти еще примерно полквартала.

На улице горел только один фонарь, мы нашли его без труда. Но до него оставалось идти по меньшей мере тысячу футов. Тысяча футов в темноте, кишевшей жуткими ползающими и шаркающими тварями.

Вдалеке раздалось какое-то шипение. Мы ускорили шаги, на сей раз молча, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Нас окружали тьма и страх. Наверное, страха было даже больше.

Внезапно я ощутил странное прикосновение – как будто руку мою обдувал теплый ветер. Я вздрогнул, опустил взгляд и обнаружил, что мои пальцы освещает крошечная желтая точка. Я остановился, поднял руку ладонью вверх, оглядел светящуюся точку. Только я хотел сообщить о ней остальным, как меня догнала Нур.

Я сразу почувствовал это. Я знал, что это она, не нужно было даже смотреть. Я чувствовал, как в мозгу у меня вспыхивали искры, говорившие о ее приближении.

– Я просто хотела найти тебя в этом мраке, – тихо произнесла она, взяла мою руку и привлекла меня к себе. Сияющий крошечный шарик проскользнул сквозь наши сплетенные пальцы. Мы двинулись дальше, и она прошептала: – Надеюсь, я тебя не слишком напугала.

Мой позвоночник превратился в оголенный провод под напряжением. Я помотал головой, забыв, что в темноте Нур не может этого видеть. Но я чувствовал что-то вроде головокружения, шел как в тумане. Я сам не понимал, что со мной творится, почему происходящее кажется мне странным, чудесным и неизведанным. Мой опыт общения с девушками был крайне ограниченным, но я знал, что держаться за руки – вполне невинное времяпрепровождение. Однако сегодня нервы у меня были натянуты, как струны. Я не видел ничего, кроме размытого пятна газового фонаря, мерцавшего где-то в отдалении, и сейчас, когда зрение было бесполезно, остальные чувства обострились.

Нур держала меня за руку, и я забыл обо всем, кроме ее прикосновения, ее близости. Я хотел попросить ее отпустить мои пальцы, чтобы ко мне вернулась способность соображать.

Нет, на самом деле я хотел держать ее за руку вечно. Прерывисто вздохнул, чтобы в мозгу прояснилось, и в этот момент одновременно произошли три вещи.

Миллард прошипел:

– Почти пришли!

Хью – нет, Гораций – вскрикнул.

А Эмма загорелась.

Пламя вспыхнуло всего на секунду, и Эмма, судя по ее лицу, ужасно смутилась и растерялась, потому что не смогла сразу погасить его. Она принялась сбивчиво объяснять, что Гораций напугал ее. Возмутилась, почему ему вообще вздумалось орать ни с того ни с сего, ведь все было в порядке, верно? Но язычки пламени не угасали, они перебегали с ее руки на ногу, потом на волосы, и, наконец, на кончики пальцев – десять свечей на именинном торте, которые никак не желали гаснуть.

Она продолжала резко встряхивать руками, но от этого пламя лишь вспыхивало ярче. А Гораций сбивчиво объяснял, в чем дело.

– Я только что вспомнил, – повторял он. – Я только что вспомнил!

– Что вспомнил? – раздраженно воскликнула Эмма, задувая свои крошечные огоньки.

– Свет фонаря! Я пристально смотрел на него, и это напомнило мне о моем сне, об одной детали, на которую я раньше не обратил внимания. Помните, когда я сказал, что видел Каула, парившего в небе и руководившего апокалипсисом…

– Как дирижер, да, мы это слышали, – буркнул Миллард.

– Не обращай на него внимания, Гораций, – вмешался Хью. – Говори дальше.

– Ну так вот, он парил в небе, а прямо под ним находился какой-то холм или гора. Солнце светило так ярко – точь-в-точь как этот фонарь, он-то и напомнил мне тот сон! – и теперь я припоминаю, что вокруг были могильные камни. С надписями. Вижу это как сейчас. Очень отчетливо! Название какого-то города в Америке. Что-то… новое.

– Ты хочешь сказать, новый город? – снова Миллард. – Новый по сравнению с чем? Любой город можно назвать новым, это зависит от исторического контекста.

– Верно сказано, – недовольно заговорил Енох. Потом громко зевнул. – Может, уже пойдем? Я чертовски замерз, и есть хочется. Я думал, что сегодня ночью развлечений будет побольше.

– Ты маскируешь свой страх грубостью, это не слишком красиво, – упрекнула его Бронвин. – И несправедливо по отношению к нам. Ты же понимаешь, что мы все напуганы.

– А я нет, – отрезал Енох.

– Подождите, – заговорила Нур. – Подождите, подождите. – Я услышал озабоченность в ее голосе. – Ты сказал, это «новый» американский город. Может, ты имел в виду название?.. Что-то вроде Нью-Йорка?

Гораций ахнул.

– Да, – раздались одновременно два голоса.

Первый принадлежал обрадованному Горацию.

А второй…

Эмма снова зажгла пламя, и волшебный огонек осветил ее испуганное лицо, а также фигуру крайне недовольной имбрины.

Мисс Сапсан.

Здесь была не только она. Целая стая имбрин окружила нас – мисс Сапсан, мисс Королек, мисс Кукушка, мисс Дрозд.

Имбрины вернулись из Марроубона.

– Марш в постель, вы все! – сердито приказала нам мисс Эс. – Немедленно. Сию секунду.

– Но мисс, мы всего лишь…

– Довольно! – рявкнула она, тяжело дыша. – Всего лишь нарушаете комендантский час? Всего лишь намеренно игнорируете мои приказы? Я не просто потрясена, мисс Брантли, я крайне разочарована. А теперь идите домой.

– Но мисс, – попытался разжалобить ее Хью, – вы не… У вас нет новостей?

Она помолчала.

– Есть.

– И это как-то связано с Нью-Йорком? – спросил Гораций.

Мисс Сапсан тяжело вздохнула. Казалось, ее несгибаемая воля и самообладание все-таки дали трещину.

– Ладно, – сказала она, – поговорим дома. Прошу прощения за то, что повысила на вас голос, дети. Сегодня был очень утомительный день.

– Ничего страшного, мисс, – сказала Эмма. – На вас столько всего сразу свалилось. Сейчас мы вернемся домой, и Гораций сварит вам чашечку отличного шоколада. Правда, Гораций?

– С превеликим удовольствием!

– Подхалимы, – буркнул Енох.

– Вы что-то сказали, мистер О’Коннор?

– Ничего, мисс.

– Вот как. – Мисс Эс резко втянула воздух носом. – Имбрины, встретимся у нас дома.

В ответ раздалось оглушительное хлопанье крыльев.

Все мы – и молодежь, и имбрины – расположились в гостиной с чашками горячего шоколада, и мисс Сапсан, наконец, поделилась с нами новостями. Точнее, она поручила это мисс Королек.

Несколько минут мы сидели как на иголках.

Мисс Королек, сделав шаг вперед, отделилась от стаи имбрин.

– Американцы наконец-то поделились с нами информацией, которая, как нам кажется, может служить руководством к действию. В северной части американского штата Нью-Йорк находится небольшой городок под названием Хопуэлл. В этом городке находится петля странных, способных поднимать мертвецов.

– Нью-Йорк! – закричал Гораций. – Именно это название я видел во сне! – Они с Нур переглянулись и неловко, но с энтузиазмом «дали пять» друг другу.

– Да еще и Хопуэлл! – подхватила Бронвин. – Кладезь Надежды!

– Но почему в списке Бентама об этом не сказано прямо? – недоумевала Эмма.

– Мой брат любил всякие загадки и головоломки, – объяснила мисс Сапсан. – Я уверена, он хотел позлить Каула, зашифровав часть текста, на случай, если список будет обнаружен.

– А как насчет альфа-черепа? – поинтересовался Миллард.

– Если мы ищем некий специфический череп, то петля поднимателей мертвых – самое подходящее место, чтобы начать поиски, – заметил Енох. – Что вам известно о них?

– Немногое, – ответила мисс Кукушка – Только то, что они живут довольно уединенно и не любят гостей.

– Да, чувствую, мы подружимся.

Хью стукнул кулаком по столу.

– Нужно собрать армию, взять эту петлю штурмом! Прибыть во всеоружии, вломиться туда!

– Не так быстро, – остановила его мисс Сапсан. – Я понимаю, что страсти накаляются, но мы не знаем, что найдем в этой петле. Не знаем, побывали там твари или еще нет. И с какими странными нам придется иметь дело. Действовать следует осторожно. И приготовиться к столкновению.

– Твари могут поджидать нас там с целой армией, – заметила Бронвин.

– Нет у них никакой армии, – пренебрежительно бросил Енох. – Это всего лишь кучка беглых заключенных.

– У которых на побегушках пусто́та, – вставила Оливия.

– А может быть, и не одна, – добавил я.

– Было бы неразумно недооценивать их, – согласилась мисс Сапсан. – Именно поэтому мы уже начали собирать элитный отряд для выполнения этой миссии. В него войдут наши лучшие люди.

Эмма сложила руки на груди и нахмурилась.

– Кто именно?

Мисс Сапсан улыбнулась.

– Все вы, разумеется.

– Именно вы освободили Дьявольский Акр, – продолжала мисс Королек. – Из всех странных вы самые опытные и лучше всего подготовлены к выполнению этого задания.

Мы засияли от гордости.

– Разумеется, у вас будет подкрепление, – поспешно добавила мисс Сапсан. – Бригада поддержки.

– Это будем мы, – пояснила мисс Кукушка, – и еще несколько странных, обладающих необходимыми навыками.

– У меня есть пара медвегримов, которые устали от безделья, – сообщила мисс Королек. – Отряд готовится выступить.

– Но вы пойдете в авангарде, – сказала мисс Сапсан.

– Конечно, только в том случае, если вы согласитесь, – заметила мисс Кукушка.

– Вы смеетесь? – воскликнула Бронвин. – Мы бы пошли туда, даже если бы вы нам это запретили.

– Можете запереть нас в темнице и приковать цепями к стене, – добавил Хью.

– Я знаю, – с гордостью произнесла мисс Сапсан. – Ну что ж, завтра нам предстоит большая работа, верно?

– Вперед, прикончим тварей! – крикнул Хью, и все разразились восторженными воплями.

– Разумеется. Но сначала – спать. – Мисс Сапсан поднялась. – Все в постель. И не забудьте почистить зубы.

Все в один голос застонали.

Наутро наш дом напоминал оживленный муравейник: все сновали туда-сюда, протискивались друг мимо друга на лестницах, и каждый собирал вещи, которые, по его мнению, могли пригодиться на опасном задании. Продукты. Запасную одежду. Любимый нож. То, что помещалось в карман или небольшую сумку. Хотя пожитков у нас было очень мало.

Я шарил в комоде в комнате мальчиков в поисках чистых носков. Нур отправилась умываться.

– Готова убить кого-нибудь, только бы еще раз принять душ, – смеялась она, – но увы.

Я побежал за ней.

– Погоди, – крикнул я, – мне нужно поговорить с тобой! Всего минутку…

Она вытерла лицо, посмотрела на меня и нахмурилась.

– Я знаю, что ты собираешься сказать, – произнесла она. – И вот тебе мой ответ: забудь об этом.

– А что, по-твоему, я собирался сказать?

Она затащила меня в соседнюю комнату, где никого не было.

– Что я не обязана делать это. Что мне лучше остаться здесь, в безопасности. Но я в состоянии позаботиться о себе.

– Я знаю! Но это не твоя война. Точнее, эта война не обязательно должна быть твоей.

Нур покачала головой, и я видел, что она начинает сердиться.

– Если бы ты сосредоточилась на поисках Ви, – попытался я еще раз, – я бы понял тебя…

– Ты не врал, когда сказал, что я одна из вас, такая же, как твои друзья? – спросила она. – Или это были просто пустые слова?

– Конечно, ты одна из нас.

– Тогда эта проблема касается меня так же, как и всех вас. И даже больше, потому что если мы не остановим этих гадов до того, как они воскресят своего адского короля или как там его, мне придется разбираться с последствиями. Если ваше пророчество говорит правду. И мне не хотелось бы допустить наступление апокалипсиса.

– Ладно, – сказал я. – Твоя взяла.

– Я обязательно найду Ви, когда все это кончится. А пока это моя война. И я пойду с вами, хочешь ты этого или нет. Так что хватит намекать мне на то, как хорошо было бы, если бы я осталась дома и сидела сложа руки, пока вы рискуете жизнью, договорились? Мы разберемся с этой проблемой вместе.

– Отлично, – сказал я. – Мы одна команда.

Она широко улыбнулась мне.

– Мы одна команда.

– Ага. И вот еще что! – сказал я. – Если апокалипсис действительно наступит, запомни – я ни за что на свете не позволю тебе останавливать его без меня.

Она снова улыбнулась и прошептала:

– Хорошо. Но попробуем все-таки этого избежать.

– Хорошо, – рассмеялся я.

И тут на пороге появился Енох.

– Эй, голубки! Хватит ворковать, мы уходим.

Глава одиннадцатая

Час спустя наш внедорожник на бешеной скорости мчался по американскому шоссе. Здесь была ночь, хлестал дождь. Машину вел один из сотрудников Министерства временных дел, мужчина крепкого сложения. Мисс Сапсан с вязаньем на коленях сидела рядом с водителем. Мы с Нур и Миллардом сидели в среднем ряду, Енох, Эмма и Бронвин – на задних сиденьях. Остальные наши друзья и другие имбрины ехали в машине следом за нами. Обещанное «подкрепление» размещалось в третьем джипе, а где-то позади, под проливным дождем, катил американский эскорт.

Транспорт нам предоставили американцы. Через одну из дверей Панпитликума мы попали в Нью-Йорк, Лео обещал, что пропустит нас без проблем. Имбрины сообщили ему, что я выследил Нур и сейчас она едет с нами, но не стали рассказывать ему истинную подоплеку событий. Бернем по-прежнему считал, что пару недель назад неизвестная тварь с помощью пусто́ты вломилась в его дом и похитила Нур из нью-йоркской петли. К моему величайшему изумлению, он согласился забыть об этом деле. Оказалось, что частью сделки между американцами и имбринами был отказ Лео от претензий на «дикую» девушку. Мы с Нур едва могли в это поверить. Мисс Королек отказалась рассказывать нам, что́ именно имбрины отдали Лео в обмен на Нур, но я понимал, что они пошли на большие жертвы.

Пока мы ехали, мои друзья, все утро перед отправлением пребывавшие в нервном возбуждении, постепенно успокоились, и в салоне наступила напряженная тишина. Довольно долго никто не произносил ни слова. Левая рука Нур лежала на моем колене, наши пальцы переплелись. Правой рукой она играла с фарами встречных машин: захватывала их свет и выпускала его на свободу, позволяя ему просачиваться сквозь пальцы. Это зрелище казалось мне завораживающим и успокаивающим.

– Никак не могу отделаться от одной мысли, – вдруг сказала Эмма.

Я вздрогнул от неожиданности.

– От какой? – спросила Нур.

– Почему Каула так заботил вопрос о том, как выбраться из схлопнувшейся петли?

– Гм, – произнес Миллард. Это означало, что он над чем-то задумался.

– Неужели он предполагал и даже ожидал, что в один прекрасный день окажется в такой петле?

– Никто не может ожидать такого, – отрезала Бронвин. – Наверное, он был параноиком и принимал все мыслимые и немыслимые меры предосторожности. Просто на всякий случай.

– Но это какая-то уж слишком специфическая мера, – фыркнул Миллард.

– Видимо, Каул давно знал о существовании пророчества, – вмешалась Нур, «сминая» свет в пальцах, словно кусок пластилина. – И считал, что строчки про «ангела бездны» относятся именно к нему. И, естественно, решил, что ему, так сказать, предначертано очутиться в ловушке.

– А что, если катастрофа была частью его плана? – не унимался Миллард. Очевидно, он собирался проверить на нас свою новую теорию. – Вдруг Каул хотел, чтобы его завалило обломками Библиотеки Душ…

– Ну, это просто смешно, – возразил я. – Он вовсе не хотел, чтобы это произошло. Он был в ярости.

– А может, ему нужно было, чтобы мы подумали, будто он в ярости?

– Хватит, – вмешался Енох. – Вы, ребята, похоже, совсем рехнулись.

– Подумайте об этом. – Миллард говорил совершенно серьезно. – Он без конца твердил о древних могущественных странных, о том, что их можно рассматривать как самое чистое проявление странного мира, и так далее, и тому подобное. Вот зачем ему нужна была Библиотека – чтобы отыскать там силу и присвоить ее. Он обнаружил, что единственной возможностью обрести власть была «смерть» под обломками, а потом воскрешение, второе рождение.

– Второе рождение, – громко прошептала Эмма. – Как бог…

У меня мурашки побежали по коже.

Мисс Сапсан раздраженно звякнула спицами.

– Мой брат был сумасшедшим с извращенной психикой, маньяком, охваченным жаждой безграничной власти. Но богом он не был и никогда им не станет.

– Тем не менее Каул долго готовился к этому, – сказала Эмма. – Все они готовились.

– Даже если и так, он пока не вернулся, и мы не допустим его возвращения. Поэтому хватит сочинять жуткие сказки, не имеющие реальной основы, и пугать самих себя до полусмерти.

– Да, мэм.

– Свенсон, почему бы вам не включить радио?

Водитель щелкнул выключателем, из динамиков полилась какая-то попсовая песня – что-то о расставании и разбитом сердце. Я услышал, как Эмма вздохнула.

Нур прижала пальцы к губам и выдохнула призрачное облачко света. Оно тут же расползлось по стеклу и растворилось, словно полоса тумана.

Когда-то Хопуэлл, наверное, был небольшим, но процветающим городом, однако сейчас его с трудом можно было назвать населенным пунктом. Мы проехали мимо руин промышленного здания; потом потянулись мрачные безлюдные улицы с пустыми парковками и обветшалыми домами. Хопуэлл возник вместе с Ржавым поясом[10] и ушел в прошлое вместе с породившей его индустриальной эпохой. В окрестностях, наверное, можно было насчитать сотню таких же мертвых городов.

Я изо всех сил напрягал «шестое чувство», стараясь уловить присутствие пусто́ты. Все мы внимательно смотрели по сторонам, чтобы не упустить тварей, машину, брошенную у входа в петлю, или еще что-нибудь необычное. Мы понятия не имели, побывали здесь враги или нет. Может быть, они уже приходили сюда и ушли задолго до нас, думал я. А может, мы вообще напрасно приехали в Хопуэлл. Пока мы ничего не обнаружили, кроме куч мусора и густых зарослей кустарника, где можно было бы спрятать машину. Но подобных мест было очень много, у нас не хватило бы времени обыскать их все.

К моему удивлению, вход в петлю поднимателей мертвых находился вовсе не на кладбище и не в похоронном бюро, как можно было бы ожидать. Мы подъехали к небольшому парку в центре Хопуэлла – это было единственное хорошо освещенное и ухоженное место во всем городе. Посреди парка возвышался каменный обелиск. Чтобы попасть в петлю, нужно было пройти в дверь, скрытую в его основании.

Дождь начал стихать. Водители остановили машины на некотором расстоянии от границ парка и ждали, пока имбрины совещались.

В итоге было решено войти в петлю всем вместе.

Мы побежали по мокрой траве к обелиску. Бронвин с силой дернула дверь, и за ней открылся вход во мрак. На гранях обелиска я заметил бесконечные ряды имен.

Вечная память.

За дверью находилось какое-то тесное помещение. Места здесь хватало только для двоих. Мне предстояло идти первым, чтобы проверить, не поджидают ли нас в петле пусто́ты. Нур отправилась со мной.

– Когда окажетесь на другой стороне, никуда не уходите, – велела мисс Сапсан. – Мы последуем за вами через тридцать секунд.

Дверь захлопнулась. Нас окутала тьма, затем на краткий миг мне показалось, что я падаю. Выйдя из камеры, мы обнаружили, что мир вокруг изменился. Здесь стояло прекрасное летнее утро. Улицы, которые мы только что видели, также преобразились. Дома были новенькими, аккуратными, перед каждым крыльцом – маленькая лужайка. Кроме того, оказалось, что мы вышли вовсе не из каменного обелиска, а из двери какого-то дома. Мы стояли на ступенях у парадного входа, окруженного цветущими клумбами.

– Да уж, такого я не ожидала, – заметила Нур, оглядывая эту в высшей степени позитивную картину.

Мы ждали и осматривались. Во дворе каждого дома на флагштоке развевался небольшой американский флаг, а дома на противоположной стороне улицы были украшены полотнищами алого, белого и синего цвета. Похоже, горожане готовились к параду в честь Дня независимости. А может быть, как раз в День независимости и была создана эта петля. На подъездных дорожках были припаркованы машины сороковых и пятидесятых годов. Из ярко-красной конуры вылез пес и залаял на нас.

– А где все? – удивилась Нур, рассматривая улицу и дома.

Кроме лающей собаки, здесь не было ни души. Внезапно все вокруг словно изменилось. Теперь ухоженный процветающий город производил жуткое, зловещее впечатление. Как будто из него среди бела дня похитили всех жителей.

Прошло тридцать секунд. Минута. Из двери никто больше не появлялся.

– Что-то здесь не так, – пробормотал я, пытаясь не выдавать растущую тревогу.

Нур подергала за ручку. Дверь была заперта.

Я заглянул внутрь сквозь стекло, но ничего не увидел, кроме непроницаемой тьмы.

– Подождем еще минуту, – предложила Нур, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Но мне было ясно, что она нервничает так же, как и я.

Что еще нам оставалось? Мы подождали некоторое время в надежде, что наши друзья все же появятся в этой петле. Нур начала мурлыкать мелодию – ту же самую, что я уже слышал однажды.

Но никто не пришел.

– Это плохо, – наконец сказал я. – Мне кажется, это очень, очень плохо.

Мы обошли дом в поисках черного хода. Но нигде больше не было ни двери, ни даже окна – сплошные стены, как у шкатулки.

Мне стало по-настоящему страшно.

– Они, наверное, заперты где-то внутри.

– А может, это мы заперты снаружи.

Мы обменялись взглядами, полными недоумения и страха перед неизвестным. Меня слегка затошнило, но это была не обычная тошнота. Легкий укол и нехорошее ощущение в желудке означали, что где-то в этой петле находилась пусто́та.

– Я так и думала, что мы не одни, – ответила Нур, когда я рассказал ей о том, что чувствую. Она, казалось, совсем не испугалась. То, что меня приводило в ужас, заставляло ее мобилизовать все силы и собраться с мыслями. – Можешь ее выследить?

– К сожалению, пока нет, – вздохнул я. – Мои чувства не настолько обострены.

А может быть, кто-то или что-то мешало мне улавливать исходившие от пусто́ты таинственные сигналы, благодаря которым я узнавал о ее присутствии. Моя странная способность перестала работать и была теперь бесполезна, подобно стрелке компаса вблизи мощного магнита.

Мы с Нур решили, что нельзя просто стоять и ждать, пока вход в петлю не откроется снова. Мы находились на виду, представляли собой легкую мишень. И еще я знал: чем скорее мы обнаружим пусто́ту, тем скорее найдем нужных нам тварей.

Я надеялся, что Фиона по-прежнему с ними.

Мы прошли квартал, свернули за угол. Вокруг по-прежнему никого не было – даже нормальных, которые время от времени попадают в петлю. Вдалеке виднелся какой-то холм, скрытый пышными кронами деревьев. Мне показалось, что именно оттуда доносится нескончаемый вой, похожий на заводской гудок, высокий и едва слышный. Он становился то громче, то тише и наконец умолк.

– Наверное, это та самая фабрика, которую мы видели, когда въехали в город, – предположил я.

Мы прошли еще полквартала и вдруг услышали голоса, доносившиеся из какого-то дома. Мужчина и женщина оживленно разговаривали.

Мы побежали к дому и постучали в дверь. Никто не отозвался. Нам было не до соблюдения правил вежливости, и я подергал дверь. Она была не заперта и сразу же распахнулась – видимо, петли были хорошо смазаны.

Окликнув хозяев, я вошел в обычный пригородный дом середины прошлого века. И сразу обнаружил источник звуков: это был телевизор. Передавали какой-то старый фильм. Рядом с комодом, на котором стоял телевизор, я увидел искусственную рождественскую елку – в разгар лета это было очень странно. Перед телевизором стояло кресло-качалка с пришпиленной к спинке салфеточкой. В этой сцене было что-то драматичное – как будто в доме обитали лишь призраки мужчины и женщины, навеки заключенные в черно-белом мире телеэкрана.

Я повернул ручку, экран погас, и наступила тишина. Нур на цыпочках прошла по коридору в заднюю часть дома. Она остановилась у открытой двери.

– Эй! – окликнула она кого-то, затем обернулась ко мне: – Джейкоб, здесь кто-то есть!

Я поспешил к Нур. На кровати, натянув одеяло до подбородка, спала девочка-подросток. Стены были сплошь заклеены картинками, вырезанными из журналов.

– Эй, привет! – снова произнес я. – Прошу прощения…

Девочка даже не пошевелилась. Я переступил порог комнаты, сделал несколько шагов. Снова взглянул на стены. Все вырезки до единой представляли собой фотографии Элвиса Пресли.

Нур тоже вошла, положила руку на край кровати и слегка тряхнула ее. Мы склонились над девочкой.

– Она вообще дышит? – спросил я, пытаясь понять, шевелится ли хоть немного тело под простыней.

Из холла донесся какой-то звук. Мы замерли.

– Это от входной двери… – прошептал я.

Если бы пусто́та находилась так близко, я бы почуял ее присутствие. Но я по-прежнему ощущал лишь слабые покалывания, которые не могли подсказать мне направление поисков.

Мы вышли из комнаты и направились в сторону парадной двери.

– Извините, мы вошли без приглашения, – громко произнес я, не желая застать хозяев врасплох.

На пороге дома стоял белый мальчик в штанах с высоким поясом и подтяжками. Он наблюдал за нами с холодным и отстраненным выражением лица.

– Привет, – заговорила Нур, – мы просто хотели…

– Если у вас при себе есть оружие, бросайте немедленно, – сказал тот спокойно, но твердо.

– Мы не желаем вам зла, – попытался объяснить я. – Мы просто хотели поговорить.

За спиной у нас раздались чьи-то шаги, и я обернулся.

Девочка встала с постели. Она открыла глаза, но ее остекленевший взгляд был устремлен в никуда. Она была в ночной рубашке, а в руке держала топорик для разделки мяса.

– Хватит болтать, – велел мальчик. – Следуйте за мной.

– Пожалуйста, – настаивала Нур, – выслушай нас…

– МОЛЧАТЬ! – крикнул мальчик.

И дважды щелкнул языком.

Чья-то тень мелькнула на крыльце, кто-то открыл входную дверь. Я заметил на лужайке перед домом небольшую группу людей. Они стояли неподвижно и пристально смотрели на нас. Все они тоже были вооружены топориками.

– Следуйте за мной, – повторил мальчик. – И никаких резких движений.

На сей раз мы не стали спорить.

Безмолвные люди с мертвыми глазами и блестящими топориками окружили нас плотным кольцом и заставили следовать за мальчишкой в подтяжках. Время от времени он щелкал языком, и люди делали несколько шагов влево или поворачивали направо. Если я или Нур пытались заговорить, стражи поднимали топорики. Если мы собирались сделать хотя бы шаг не в ту сторону, они рычали, словно дикие звери.

Воющий звук, доносившийся с холма, постепенно стих, а через несколько секунд раздался далекий, но довольно громкий звук, похожий на взрыв.

Никто не отреагировал.

– Что это такое было? – спросил я.

Мужчина патриархальной внешности, следовавший за мной по пятам, заворчал и замахнулся тесаком.

Через несколько минут мы подошли к большому особняку в викторианском стиле, который размерами и изяществом превосходил остальные здания, которые мы видели в городе. Дом украшала довольно большая башня и еще одна башенка, поменьше; со всех сторон он был окружен верандой с резными перилами. Здание напомнило мне пансион мисс Сапсан, и даже сейчас, в непонятной и страшной ситуации, в которой мы очутились, я ощутил укол тоски по дому, утраченному навсегда.

Нас заставили остановиться посередине лужайки. Люди в пижамах окружили нас, а мальчик в подтяжках отправился в дом. Парадная дверь приоткрылась, и он, стоя на пороге, о чем-то заговорил с обитателями дома, но так тихо, что мы ничего не услышали.

Я заметил, что из окон на нас смотрят, но за стеклами виднелись только детские лица.

Дверь приоткрылась шире, и изнутри послышался тонкий голос:

– Назовите свои имена!

Мы назвались.

– Кто еще пришел с вами?

– Имбрины из Лондона, – крикнул я в ответ.

Мне не хотелось во весь голос объявлять о том, что они ждут у входа в петлю, или о том, что мы пришли уничтожить или поймать тварей. Я боялся, что нас могут подслушать спрятавшиеся неподалеку враги.

Мальчишка в подтяжках снова подошел к нам, произнес слова, которых я не разобрал, и все люди в пижамах, вооруженные топориками для мяса, как один, улеглись на траву.

– Заходите, – пригласил он. – Джозеп вас примет.

Мы с Нур переглянулись. Что ж, дело немного продвинулось вперед.

Мальчик в подтяжках повел нас на веранду, затем внутрь, и в доме нас встретил еще один мальчишка. Я не дал бы ему больше восьми лет, но на нем было двубортное пальто и шляпа в тон. Он выглядел как те дети, которых бабушки обычно называют «мой маленький мужчина» и перед которыми все время лебезят. Он осторожно шагнул нам навстречу. С его лица не сходило хмурое, недовольное выражение.

– Я Джозеп, и я здесь за старшего. Зачем вы шныряете в нашей петле и шпионите за нами? – Голос его был более низким, взрослым, чем я мог ожидать от мальчишки его лет и роста. На мгновение я растерялся, решил, что он шевелит губами под фонограмму.

– Мы ищем очень опасных людей, – заговорила Нур. – Точнее, тварей. Мы считаем, что они пробрались в вашу петлю.

– И привели с собой пусто́ту, – добавил я. – Эти существа очень опасны.

– Да, – фыркнул он. – Я знаю, что такое пусто́та.

– Я могу их видеть, – сообщил я. – И выслеживать.

Джозеп слегка поднял брови, но я не знал, что означает его реакция – может быть, он не поверил мне, а может, мои слова произвели на него впечатление.

– Твари ищут какой-то череп. Но не простой, а особенный, – заговорила Нур. – У вас здесь есть что-нибудь подобное?

Брови мальчика в шляпе поднялись еще выше.

– Мы оживляем мертвецов. Черепов здесь много.

Я продолжил:

– У нас есть команда, они ждут у входа в петлю. Это наши друзья и имбрины. Нам уже приходилось иметь дело с этими тварями, и мы знаем, как их обезвредить.

– Вам всего лишь нужно впустить сюда наших друзей, – сказала Нур. – Раньше, чем твари найдут этот… этот череп. Альфа-череп.

Джозеп сухо закашлялся.

– Прошлой ночью злобные и жестокие незнакомцы вломилась к нам с угрозами и требованиями. Они привели с собой чудовище, которое сейчас терроризирует улицы нашего мирного городка. А теперь являетесь вы, рассказываете какие-то невероятные истории и говорите, что у нас на пороге стоит маленькая армия. Я был бы сумасшедшим, если бы позволил вашим друзьям войти. Строго говоря, согласно принятому протоколу мне следует отдать приказ о вашем немедленном уничтожении.

Он бросил взгляд на мальчишку в белых штанах с таким видом, словно еще не до конца отказался от этой мысли.

– Но мне кажется, что сначала нам стоит выпить лимонада.

Медленно и тяжело ступая, Джозеп повел нас в глубь особняка. Низкие потолки, густые тени, странные, неразборчиво бормочущие голоса, мебель из черного дерева. В каждой комнате я замечал какие-то растения, которых, кажется, на этой планете не существует; они цвели почти в полной темноте. По углам стояли взрослые, мужчины и женщины, неподвижные и бесшумные, словно кошки.

– Незнакомцы появились вчера, поздно ночью, – рассказывал Джозеп. – Мы отправили против них рядовых солдат, оживших мертвецов, но чудовище гигантскими челюстями разорвало всех на кусочки. Негодяи отправились на Могильный Холм, и мы надеялись, что на этом все закончится. Но вчера они вернулись, схватили Саади, нашего лучшего ученика, и утащили с собой на кладбище.

За спиной у нас постепенно собралась целая колонна детей. Они следовали за нами на безопасном расстоянии и все время что-то шептали.

– После этого начался шум, – говорил Джозеп. – Скрежет и громкий гул. Они раскапывают могилы.

– Альфа-череп, – снова заговорил я. – Это слово тебе знакомо?

– Да. Могильный Холм – именно то, что вы и подумали. Это холм, на котором расположены древние могилы. Задолго до того, как мы появились здесь, – задолго до того, как Америка была открыта европейцами, – здесь уже было поселение странных. Они хоронили своих вожаков в глубоких могилах на холме. Среди прочих там покоится один очень знаменитый вождь. Если чьи-то кости и сохранили в себе странное могущество, то это наверняка его. Но могилы очень древние, надгробий нет, поэтому найти чей-то конкретный череп будет очень трудно.

– И тем не менее они занимаются именно этим, – сказал я. – Ищут череп.

Мы миновали кладовую, забитую стеклянными банками с человеческими органами, плавающими в формалине. От запаха химикалий у меня слегка закружилась голова, и я невольно вспомнил старую лабораторию Еноха в подвале. Наконец, мы очутились в гостиной. Окна выходили на улицу, которая поднималась под небольшим уклоном. Дом стоял у подножия холма.

В комнате было множество стульев, но Джозеп продолжал стоять. Стайка детей осталась за порогом – видимо, из уважения к своему лидеру.

Голос и взгляд Джозепа выражали озабоченность, однако он, как мне показалось, еще не решил, что с нами делать. Я все время думал о своих друзьях, застрявших снаружи, на пороге, и о тварях, копошившихся на холме, – но понимал, что сейчас не лучшее время, чтобы давить на хозяина петли.

Джозеп щелкнул пальцами.

– Человек, принеси нашим гостям лимонаду.

Человек, который стоял в углу и которого я только сейчас заметил, выпрямился и, шаркая, вышел из комнаты.

– Ты что, контролируешь его мозг? – спросила Нур.

– Вовсе нет. Он мертв.

Нур слегка позеленела. Я, наверное, тоже.

– Все взрослые, находящиеся в этой петле, мертвы, – пояснил Джозеп. – Живы только мы, дети.

Мы были поражены до глубины души, и, наверное, это отразилось на наших лицах.

Наша реакция разозлила мальчишку.

– Вы что, никогда не слышали о Хопуэлле? – спросил он, вздернув подбородок. – Это учебное заведение… Можно сказать, питомник для наиболее одаренных странных. Молодежь приходит сюда, чтобы отточить мастерство и попрактиковаться в самом сложном и малоизвестном искусстве – искусстве оживления мертвецов. Но мы учимся не для того, чтобы проводить спиритические сеансы или обслуживать любого убитого горем болвана, который хочет узнать у покойного дядюшки Гарри, где тот закопал фамильное золото.

Пока хозяин говорил, оживленный мертвец прибрел обратно с подносом, на котором стояло несколько хрустальных стаканов. Джозеп бросил взгляд на столик, стоявший сбоку, и изобразил какую-то гримасу. Выглядело это так, будто его лицо дергалось от тика. Мертвец направился к столику и, согнувшись пополам, поставил на него поднос.

– Когда люди слышат об оживших мертвецах, все думают только о разлагающихся вонючих зомби. Но у нас здесь все не так! Наши мертвые хорошо пахнут и опрятно одеты. При должном руководстве они могут делать почти все то же самое, что и живые люди.

Тут слуга споткнулся на ровном месте, и на лице Джозепа на мгновение отразилось раздражение. Джозеп взял с подноса два стакана и предложил нам.

– Лимонад?

Мы взяли стаканы, но даже не поднесли их ко рту. Мне показалось, что этот парень падок на лесть, и решил подыграть ему.

– Все это просто поразительно, – сказал я. – Как вам удается сохранять их свежими? Они что, спят в холодильниках?

Я взглянул на Нур и засмеялся. Она поняла меня и тоже засмеялась.

– Ха-ха. Вовсе нет. – Настроение хозяина, судя по всему, улучшилось. – Они являются частью этой петли, и их тела каждое утро обновляются вместе со всем, что здесь находится. Однажды ночью эти люди мирно скончались в своих постелях, а на следующее утро была создана петля.

– Мирно скончались? – удивился я. – Как это?

– Авария на химическом заводе. В атмосферу выбросило смертоносный ядовитый газ, и все жители города умерли во сне. Точнее, все взрослые и всего несколько детей. Большинство детей в это время находились в летнем лагере…

– Боже мой! – выдохнул я. Наверное, я побледнел, услышав эту историю.

– Трагедия, согласен, – сказал Джозеп. – С другой стороны, благодаря расторопности одной сообразительной имбрины и предприимчивого поднимателя мертвецов здесь возникла замечательная учебная лаборатория. Горожане не только позволяют нам сколько угодно практиковаться в нашем ремесле, но, как вы можете видеть, они полезны и в повседневной жизни. Они обслуживают нас: готовят пищу, стирают одежду, служат нашими телохранителями. – И он улыбнулся в первый раз с момента нашей встречи. – Вы только посмотрите!.. Я увлекся. У нас бывает очень мало посетителей, если не считать моих коллег, и, должен признаться, я весьма горжусь тем, что создал. Именно таким я вижу будущее. Мертвецов в этом мире во много, много раз больше, чем живых. Почему бы не обратить их могущество себе на пользу?

– Тебе есть чем гордиться. – Я поставил на поднос нетронутый стакан с лимонадом. – Вы долго трудились, создавая эту петлю. Но твари уничтожат все, чего вы достигли, если вы им не помешаете.

Джозеп вздохнул. Он хотел что-то сказать, но тут маленькая девочка приоткрыла дверь и заглянула в комнату.

– Извини, Джозеп…

В гостиной появились два ребенка: симпатичная девочка лет десяти в заляпанном кровью фартуке и резиновых сапогах и мальчик, ее ровесник, в инвалидной коляске. Коляску толкала сутулая женщина в ярко-желтом домашнем платье. Нижняя челюсть у нее отвисла, глаза закатились.

Увидев детей, Джозеп нахмурился.

– Юджиния, Лайл, я же велел вам оставаться в своих комнатах, пока все не закончится.

– Они действительно пришли, чтобы прогнать чужаков? – с надеждой спросил мальчик.

– Это так, – ответила Нур.

– А вы убьете мерзкое чудище? – пролепетала девочка, на глазах у нее выступили слезы. – Вчера ночью оно бродило под моим окном. Мне кажется, оно меня почуяло.

Джозеп хотел прикрикнуть на них, но затем выражение его лица изменилось, и он повернулся ко мне.

– Я никому не позволю опустошить этот город, – заявил он. – Но не собираюсь впускать сюда неизвестных вооруженных людей лишь потому, что вы попросили.

– Ладно, – сказал я. – Что я могу сделать, чтобы доказать наши добрые намерения?

– Чужаки привели с собой двух пустот. Одна осталась с ними на Могильном Холме, охраняет их, пока они роются в земле. Вторая разгуливает по городу. Видимо, у нее приказ держать нас под присмотром, чтобы мы не беспокоили ее хозяев. – Он шагнул ко мне и пристально посмотрел мне в глаза. – Я впущу сюда ваших друзей при одном условии.

– Назови его, – сказал я, но мое сердце сжалось от страха.

– Докажи, что ты тот, за кого себя выдаешь. – Он бросил быстрый взгляд на девочку. – Если у тебя действительно особый талант выслеживать этих чудовищ, избавься от того, что бродит по городу. Тогда я позволю вашим людям войти.

Меня охватил настоящий страх, но вместе с ним появилась и надежда. Надежда, что я сейчас окажусь сильнее, чем думал. Лучше. Храбрее.

Нур стиснула мою руку.

– Ты добился своего, – прошептала она.

Я сказал:

– Отведите меня туда, где вы в последний раз ее видели.

Тридцать два «живых мертвеца» из Хопуэлла собрались на лужайке у парадного крыльца особняка, и я надеялся, что это похоже на прием в саду – по крайней мере с точки зрения пусто́ты. Джозеп согласился помочь нам. Он и еще трое странных детей контролировали мертвых. Лайл и Юджиния выглядывали из окон викторианского «дворца», а Джозеп и мальчик в подтяжках действовали из небольшого дома на другой стороне улицы. Мы с Нур спрятались немного дальше, на передних сиденьях самой большой машины, которую я смог здесь отыскать. Это был Додж Делюкс, выпущенный после сорокового года. Его радиатор был похож на таран.

Джозеп сказал, что пусто́та, патрулировавшая город, двигалась по одному и тому же маршруту. Многочисленные следы ее черной жидкости, которые я обнаружил на улице около викторианского особняка, подтверждали, что монстр обходил этот квартал не раз и не два. Также я понял, почему мой внутренний компас дал сбой. В петле присутствовали две пусто́ты: одну я знал, а вторая была мне совсем не знакома. Когда я представил существа отдельно друг от друга, стало проще различать их «сигналы». Допустив, что здесь находятся те же твари, что бежали из Дьявольского Акра, я решил, что с ними пусто́та, похищенная из подвалов Панпитликума. Оставалось надеяться, что знакомый сигнал исходит именно от нее. Чувствовалось, что его источник находится довольно далеко, возможно, на Могильном Холме, там, где твари раскапывали могилы. Пусто́та, патрулировавшая городок, была неподалеку и приближалась к нам.

Как я и ожидал, Нур наотрез отказалась сидеть в укрытии и позволить мне самому разобраться с пусто́той. Честно говоря, мне не хотелось встречаться со смертоносной тварью без всякой поддержки, поэтому я не стал спорить с Нур.

Мы сидели в «додже», немного пригнувшись, чтобы видеть окружающее поверх руля, напоминавшего штурвал яхты. Мы не сводили глаз с проезжей части и ждали. Мертвецы бесцельно бродили по лужайке.

Время от времени до нас доносился очередной глухой взрыв – твари продолжали раскопки.

От невыносимого страха у меня даже живот прихватило.

– Должно быть, они там с ума сходят от отчаяния, – заметила Нур. – Я имею в виду наших друзей. – Она выхватила из воздуха полоску света и принялась перебрасывать ее из одной руки в другую, зажимая свет в кулаке.

Затем начала мурлыкать – снова ту же самую мелодию.

– А у этой песни есть слова? – спросил я.

Нур кивнула.

– Я выучила ее в детстве, когда была совсем маленькой, – сказала она. Потом подняла на меня удивленный взгляд, словно до нее только что дошло. – Это мама меня научила.

– Правда?

– «Пой ее, когда тебе плохо и страшно, – говорила она. – И тогда тебе станет лучше». – Нур посмотрела на меня. – И действительно, почти всегда помогает.

И вдруг, за несколько секунд до того, как увидеть пусто́ту, я почувствовал ее присутствие. Я напрягся, наклонился вперед, коснувшись подбородком руля.

Нур прекратила напевать.

– Ты ее видишь?

Да, я видел. Монстр, тяжело топая и переваливаясь, как медведь, показался из-за угла и вышел на середину улицы примерно в квартале от нас.

– Вон она. Видишь ее тень? Проклятье, какая же она мерзкая!

И это было еще слабо сказано. Наверное, это была самая крупная и отвратительная пусто́та из всех, что я встречал. Ее рост составлял не менее девяти футов, два фута из которых приходилось на широко разинутую черную пасть. Острые зубы хищника были такими длинными, что я видел их даже за полквартала, а три языка, толстых, как питоны, вращались вокруг головы. Кроме того, у этого чудовища, в отличие от других, были волосы – длинные, свалявшиеся черные космы, свисавшие в виде сосулек с покрытого коростой черепа. Существо походило на материализовавшийся ночной кошмар. И это было понятно: его задачей было запугивать поднимателей мертвых и держать их в повиновении. Да, они не могли видеть пусто́ту так, как я, но она отбрасывала четкую тень; и эта тень, похожая на гибрид морского чудовища и гигантской обезьяны, ужасала людей так же, как ужаснула бы сама пусто́та, явись она перед ними во плоти.

Я смотрел, как монстр петляет по улице, переходя с тротуара на тротуар. Своими длинными языками вырвал из земли почтовый ящик и швырнул в окно одного из домов.

– Что она делает? – прошептала Нур.

– Движется к нам. Пытается произвести устрашающее впечатление.

– И как, у нее получается?

Мои руки покрылись гусиной кожей.

– Ага. Еще как получается.

Я вставил в зажигание ключ, найденный в бардачке. Автомобиль с рычанием завелся. Пусто́та застыла посреди дороги, направив на меня языки, словно три перископа, а в следующее мгновение быстро двинулась по направлению к машине.

Я переключил передачу, но держал ногу на педали тормоза.

Пусто́ту от мертвецов на лужайке отделяло три дома, она двигалась все быстрее и вращала языками, помогая себе набрать скорость.

Она нацелилась прямо на нас.

Осталось два дома.

Я трижды просигналил. Я знал, что странные, прятавшиеся в домах, сейчас бормочут, шепчут и щелкают языками, как мы и договаривались.

Мертвецы прекратили кружить по лужайке и повернулись лицом к улице. Все, как по команде, потянулись к поясам и наклонились к земле, доставая оружие. Мужчина в пушистых шлепанцах поднял с земли садовую тяпку. Несколько секунд они раскачивались и неуверенно топтались на месте, а затем всей толпой ринулись на проезжую часть, чтобы преградить дорогу пусто́те.

Я знал, что им не удастся убить чудовище. Это была всего лишь первая волна.

Пусто́та попыталась раскидать нападавших языками, но мертвецов было слишком много. Они набросились на врага с ножами и топорами, рубили и кололи вслепую. Пусто́та издала пронзительный скрежет, но мне показалось, что это скорее звук раздражения, а не боли. Она начала расправляться с противниками по одному и по двое: одного раскусила пополам, второму свернула шею, третьего швырнула на изгородь так, что тело мертвеца пронзили острые колья.

– Боже мой, – произнесла Нур и нервно засмеялась. – Этот монстр сейчас их всех уничтожит.

– А теперь моя очередь, – сказал я. Я убрал ногу с тормоза и нажал на акселератор. Взвизгнули шины, машину занесло, но мне удалось ее выровнять, и мы рванули с места так резко, что нас прижало к спинкам сидений. Асфальт был залит кровью, повсюду валялись куски тел и внутренности, но пусто́та все еще топталась на месте, пытаясь стряхнуть последних, самых упрямых зомби.

– Держись! – крикнул я.

Мы приготовились к столкновению. Раздался громкий влажный шлепок, затем хруст ломающихся костей. Какой-то мертвец рухнул на ветровое стекло, и оно покрылось паутиной трещин; двоих подбросило в воздух. Пустота взревела от боли и удивления – мы врезались в нее сзади и толкнули так, что она растянулась на дороге. Еще секунда, и она очутилась под радиатором. Машина поволокла чудовище по асфальту.

Переднее правое колесо лопнуло, я изо всех сил нажал на тормоза. Машина резко свернула в сторону, завертелась, и прежде чем мы успели остановиться, заднее стекло разлетелось на мелкие осколки.

Нур в страхе уставилась на меня.

– Ты в порядке? – выговорила она и быстро осмотрела, ища порезы и ссадины.

Я кивнул и, в свою очередь, осмотрел ее.

– А ты как?

– Ты думаешь, это…

Внезапно в машину что-то врезалось с такой силой, что она содрогнулась. Переднюю часть «доджа» приподняло на несколько футов, затем он рухнул обратно с ужасным грохотом и звоном.

– Нужно выбираться! – крикнул я, и, открыв двери, мы оба бросились на асфальт как раз в тот миг, когда машина поднялась и упала во второй раз. Пустота застряла между задними колесами и пыталась высвободиться, извиваясь и выгибая тело. Я крикнул Нур, чтобы она держалась подальше от языков, и, благодарение богу, на сей раз она послушалась меня и отступила на тротуар.

Я стоял посреди улицы и смотрел на монстра.

«Лежать тихо», – попытался я произнести на языке пустот.

Вместо слов получилась какая-то абракадабра – и не по-английски, и не на грубом языке чудовищ. Существо не обратило на меня никакого внимания.

«Хватит дергаться, – попробовал я снова. – Лежать!»

На сей раз получилось лучше, слова прозвучали на языке пустот. Но монстр был слишком поглощен своим занятием – лежа на дороге, пытался языками поднять «додж» вверх. Она даже не стряхнула с себя последнего мертвеца, который продолжал за нее цепляться. Безоружный мертвец в окровавленной пижаме царапал врага ногтями.

Я повторил приказ еще несколько раз и медленно направился к пусто́те. В этот момент я услышал крик:

– Пожалуйста, будь осторожен!

Это кричала Юджиния из окна своего дома.

Пусто́те, наконец, удалось сбросить автомобиль, и тот, перевернувшись, упал на дорогу. Раздался оглушительный звон бьющегося стекла и скрежет металла.

«Лежать! – снова приказал я. – Лежать!»

Существо село.

«Не двигаться».

Пусто́та оторвала от себя упрямого мертвеца и швырнула его в телефонный столб. А потом она поднялась. У нее была сломана нога, выбито несколько зубов, черная кровь сочилась из множества ран и царапин на теле, но мне показалось, что все эти мелкие увечья лишь разозлили существо. У него осталось лишь два «боеспособных» языка – третьим оно пользовалось, как костылем, вместо покалеченной ноги – но этого было вполне достаточно, чтобы прикончить меня, а сейчас я находился в пределах досягаемости монстра.

Как мне хотелось, чтобы передо мной была знакомая пусто́та, та, которую мне уже приходилось контролировать, пусто́та из Панпитликума, с арены гладиаторов. Тогда мне оставалось бы щелкнуть пальцами, и ручная пусто́та повиновалась бы мне, как верный пес. Но нет, разумеется, нет. В реальной жизни ничто не дается просто так.

«Стоять. Сидеть. Садись», – произносил я нараспев.

Пусто́та, казалось, услышала меня и остановилась, но всего на долю секунды. Языки рванулись в мою сторону и дважды обмотались вокруг моего туловища. Внезапно мне стало нечем дышать.

– Джейкоб! – ахнула Нур.

– Не подходи! – попытался я крикнуть, но язык пусто́ты все теснее сжимал мою грудь, не позволяя сделать вдох. Нур бежала ко мне, а вместе с ней двое странных детей, покинувших укрытие. За ними следовало несколько мертвецов.

– Нет! – хотел крикнуть я, но из моей груди вырвался лишь сдавленный кашель. – Назад!

Пусто́та тащила меня к себе, мои ноги волочились по асфальту. Может быть, это чудище отличалось от тех, с которыми мне уже приходилось сражаться и приручать? Оно было крупнее и сильнее, его сознание сопротивлялось влиянию извне. Может быть, после встреч со мной в Дьявольском Акре твари сделали выводы и, так сказать, обновили версию программного обеспечения мозгов своих прислужников?

– Отпусти его, ублюдок! – услышал я крик Нур.

Это привлекло внимание пусто́ты. Она замерла, обернулась, и только тогда я заметил, что сделала Нур: прямо среди солнечного летнего дня она создала бурлящее озеро тьмы, которое перегораживало проезжую часть от одного тротуара до другого. Ее голос доносился из недр черного облака, которое было достаточно большим, чтобы скрыть часть улицы, и необычным, что привело пусто́ту в замешательство.

Она выбросила свободный язык в сторону облака тьмы, в ту сторону, где была Нур. Мое сердце едва не разорвалось от страха, но язык пусто́ты вернулся ни с чем.

– Не поймала, не поймала! – насмешливо прокричала Нур. Судя по голосу, она отбежала немного вправо.

Пусто́та атаковала снова, и снова ее язык лишь щелкнул в воздухе.

– Опять мимо! Мазила!

Пусто́та разозлилась и отвлеклась от меня, хватка ее языка ослабела – совсем чуть-чуть, но я снова мог говорить и начал хрипло шептать, обращаясь к пусто́те на ее языке.

«Отпусти меня, сядь, замри, не двигайся».

Но чудовище, не слушая меня, атаковало Нур. На сей раз оно взмахнуло языком горизонтально, рассекло черное облако, словно бейсбольной битой. Мое сердце снова сжалось от страха за жизнь Нур, но ничего не произошло. Должно быть, Нур бросилась на землю.

Я услышал, как она скандирует детскую бейсбольную кричалку:

– На поле не зевай, битой отбивай!

Разъяренная пусто́та напала с головокружительной быстротой, и на этот раз я услышал кошмарный звук удара и вскрик.

Я задергался и машинально заорал по-английски: «ПРЕКРАТИ!» Но это не помогло: пусто́та тянула добычу из тьмы к себе.

Но это оказалась вовсе не Нур.

Это была та мертвая девочка из пустого дома, фанатка Элвиса Пресли. Когда пусто́та подняла жертву над землей, чтобы рассмотреть получше, та принялась хрипло и фальшиво напевать старую песню Элвиса.

Пусто́та гневно взревела, а девочка совершенно естественным жестом, не меняя выражения лица, вытащила нож, спрятанный в кармане, и вонзила его в правый глаз монстра.

Монстр пронзительно вскрикнул, и звук этот был таким громким, что даже породил эхо среди пустых домов. А в следующую секунду пусто́та откусила девочке голову и забросила обмякшее тело на крышу. Воцарилась зловещая тишина.

«Отпусти меня», – крикнул я что было сил. Пусто́та застыла и наклонила голову в мою сторону, словно пес, услышавший свист хозяина.

«Отпусти меня», – повторил я. И вот, наконец, пусто́та поставила меня на дорогу и размотала язык, сжимавший мое тело.

Слава богу.

Нож, торчавший в глазу чудовища, казалось, ослабил его способность к сопротивлению, лишил части сил, как физических, так и душевных. И я не собирался упускать возможность.

«Закрой пасть».

Существо мерзко хлюпнуло слюнями, втянуло в пасть три языка и со стуком захлопнуло ее. Лишившись «костыля», оно зашаталось и шлепнулось на задницу.

Тьма внезапно рассеялась, и я увидел Нур, которая поднималась с тротуара. Меня захлестнула волна неимоверного облегчения.

– Вот это уже было близко, – сказала она, внимательно оглядывая меня. – Боже мой, Джейкоб, с тобой все в порядке? Ты можешь дышать?

– Все нормально, – ответил я и закашлялся. – Не подходи.

Она повиновалась.

«Положи руки на голову».

Пусто́та выполнила приказ.

– А ты можешь заставить его кататься по земле и просить подачку? – спросил Лайл, медленно выезжая из дверей дома.

– Мне кажется, он уже получил столько угощения, сколько ему под силу съесть, – ответила Юджиния.

Я почувствовал, как тело пустоты обмякло. Она прекратила сопротивляться мне.

– Все в порядке, не бойтесь, – сказал я. – Сейчас я ее контролирую.

Нур бросилась на проезжую часть, перепрыгивая через валявшиеся повсюду тела, и обняла меня.

– Ты был великолепен, – воскликнула она. – Великолепен.

– Нет, это все ты, – прошептал я. – Если бы ты мне не помогла…

– Я даже не думала, что делаю. Это у меня само собой получилось, и все.

– Однако ты меня напугала до чертиков. Пожалуйста, больше не дразни пустот. – Я почти рассмеялся – почти. – Они этого очень не любят.

Странные высыпали из домов и окружили нас плотным кольцом, оставаясь на безопасном расстоянии. Но лишь те дети, которых мы видели прежде, осмелились выйти на улицу. Другие подниматели мертвецов наблюдали за нами из окон соседних домов.

Джозеп пробрался через толпу и осмотрел сцену кровавого побоища. Я понял, что победа над монстром произвела на него сильное впечатление.

– Я слышал, что охотники на пустот перевелись в этом мире, поэтому, когда ты заявил, что ты один из них, я решил, что ты лжешь. Но сейчас мне так не кажется. Вижу, ты действительно способен выслеживать их и подчинять.

– Значит, теперь ты впустишь наших друзей? – спросил я.

– Я уже разблокировал дверь.

А потом за спиной у меня раздался долгожданный и такой приятный звук. Звук моего имени, которое громко выкрикивала Бронвин Брантли.

Глава двенадцатая

Наше воссоединение было радостным, но счастливые возгласы и объятия продолжались лишь пару минут и были несколько омрачены кошмарным зрелищем – кровавыми лужами и разбросанными по улице изувеченными трупами. Я быстро объяснил, в чем дело. Оказалось, что имбрины довольно долго пытались вскрыть дверь в петлю, которая была наглухо заперта после вторжения тварей и пропустила нас с Нур лишь по счастливой случайности. Целый час прошел в бесплодных усилиях, и мисс Сапсан вместе с мисс Королек уже хотели бросить бесполезное занятие и улететь на поиски другого, более радикального метода взлома, когда дверь распахнулась сама собой. Ожидание измотало моих друзей, они были вне себя от тревоги и сознания собственного бессилия, а Хью буквально трясло от ярости. Все очень разозлились на поднимателей мертвых за их выходку, но сейчас нужно было думать о других, более важных вещах.

Например, о тварях. Да, они действительно рылись на холме. Присутствие пустот это подтвердило, по крайней мере для меня – даже раньше, чем местные рассказали нам свою историю. Да, твари явились именно за черепом, упомянутым в списке Бентама, и уже почти сутки перекапывали Могильный Холм. Велика была вероятность, что они близки к цели. С каждой очередной плохой новостью лица моих друзей все сильнее мрачнели от тревоги.

– А с ними была девушка, когда они пришли? – обратился Хью к Лайлу, делая над собой усилие для того, чтобы не наброситься на инвалида с кулаками, и описал внешность Фионы.

– Я видела похожую девушку, – сообщила Юджиния. – Они привели ее с собой в кандалах.

Лицо Хью окаменело, и Бронвин пришлось крепко схватить его за руки, чтобы помешать ему немедленно бежать на холм. Всем нам не терпелось пойти в атаку, но сначала необходимо было разработать какой-то план.

– Как вы считаете, они знают, что мы здесь? – спросила Эмма, пристально глядя на далекий холм.

– Если до сих пор не узнали, то скоро узнают, – сказала мисс Сапсан. – Они наверняка ждут возвращения этой пусто́ты, и если она не вернется… – Она бросила взгляд на раненое чудовище. Разумеется, имбрина не способна была видеть его в прямом смысле этого слова, но существо было залито человеческой кровью, и теперь любой мог различить его очертания. – А это означает, что если мы хотим сохранить элемент неожиданности – если, конечно, это нам пока на руку, – нужно выступать немедленно.

– Прошу прощения, мисс, – внезапно раздался голос Милларда, – но вы с нами не пойдете.

– Разумеется, я пойду, – хрипло возразила она. В этот момент она показалась мне очень старой и усталой.

– Но вы же самый последний ингредиент, – настаивал Гораций. – Если им удастся добыть альфа-череп, а потом захватить и вас…

Мисс Сапсан хотела возразить, но, к счастью, вмешались мисс Кукушка и мисс Королек. Мисс Королек похлопала ее по плечу:

– Они правы, Алма. Мы все – матери для своих подопечных, но ты еще и сестра Каула. В адском списке упоминается имбрина, и это наверняка ты и никто другой.

– Ты должна оставаться в тылу, – подхватила мисс Кукушка, – хотя мы все прекрасно понимаем, как это для тебя тяжело.

Мисс Сапсан, хотя и с неохотой, поддалась на уговоры.

– Я останусь в тылу, но учтите: так или иначе, я буду участвовать в сражении.

Пришлось удовольствоваться этим.

Мы стояли на траве перед домом поднимателей мертвых, у невысокого белого заборчика, отделявшего нас от кровавой кучи тел, и обсуждали план атаки, которая вполне могла закончиться такой же мясорубкой. Мы собирались подняться на холм вместе, стараясь как можно дольше оставаться незамеченными. Нужно было подготовиться к любому повороту событий. В течение нескольких последних дней Хью втайне ото всех собрал огромный рой пчел, и сейчас жужжание, доносившееся из его живота, было отчетливо слышно. Эмма заранее «разогрела» руки: когда она вытянула их перед собой, я заметил, что воздух вокруг них дрожит. Клэр заточила зубы во рту, находившемся у нее на затылке, и, демонстрируя боевую готовность, скрежетала и щелкала ими. Енох приволок с собой целый рюкзак маринованных сердец и уже начал с их помощью оживлять покалеченных и изжеванных мертвецов.

– Я могу починить и больше, – сказал он Джозепу, – если найдутся запчасти.

– Не забывайте, твари предпочитают огнестрельное оружие, – говорила мисс Кукушка. – Лучше не бросаться на них очертя голову, если только вы не окажетесь к ним буквально вплотную.

– И вот еще что, Хью… – осторожно заговорила мисс Сапсан, нервно сжимая руки. – Если мы увидим Фиону, пожалуйста, помните, что она, скорее всего, по-прежнему у них под контролем. Поэтому с ней нужно быть крайне осторожным.

Он покачал головой, глядя куда-то в сторону. Затем едва слышно ответил:

– Хорошо.

Настало время выступать.

Джозеп рассказал, как найти тайную тропу, ведущую на вершину холма. Мы выслушали длинное и сумбурное перечисление поворотов и примет, и тут он махнул рукой и сказал:

– Ладно, неважно, я сам провожу вас.

– Ты уверен? – спросила Юджиния. – Мне кажется, это очень опасно.

– Эти люди готовы рискнуть жизнью, чтобы освободить наш дом, – сказал он. – Будет справедливо, если и я рискну жизнью, чтобы помочь им.

Сначала я решил оставить пусто́ту в городе, но потом подумал, что, когда я уйду, некому будет присмотреть за ней, и мысленный контроль над ней постепенно ослабеет. Потом мне придется заново приручать чудовище. Я понимал, что монстр, даже с поврежденной ногой, может пригодиться при встрече с другой пусто́той. Мы начали подниматься по склону в компании огромного хромого чудовища. Сейчас оно вело себя довольно мирно, я не позволял ему приближаться к нашему отряду.

У подножия холма ютилось несколько домов, но, пройдя еще немного, мы оказались посреди гигантского кладбища.

– Точь-в-точь как в моем сне, – произнес Гораций, изумленно озираясь.

На вершину холма вела извилистая дорожка, вымощенная плитами. Мы двигались параллельно ей по тропе, скрытой среди деревьев. Это давало нам небольшую надежду подкрасться к тварям незаметно. Мисс Сапсан держалась в хвосте колонны, как и обещала, и мисс Королек оставалась с ней. Но меня беспокоили тревожные мысли: а вдруг она отстанет слишком сильно? Тогда ее будет легко захватить в плен. Наверное, ей вообще не стоило сюда идти…

Земля у нас под ногами содрогнулась от очередного взрыва.

– Они сейчас весь холм разворотят, – взволнованно произнесла Бронвин.

Мы слышали тварей, но по-прежнему не видели их. Я надеялся, что они тоже не видят нас. Но судьба благоволила к нам. Враги целиком и полностью полагались на огромную отвратительную пусто́ту, которая должна была охранять их от нападения местных жителей, и спокойно продолжали копаться на кладбище. Эмма предупредила нас, что подъем могут охранять часовые, но мы до сих пор никого не встретили.

– Может, нам действительно удастся застать их врасплох, – бодро заметил Гораций.

На битву он отправился в костюме и галстуке, хотя не спал всю предыдущую ночь, занимаясь починкой свитеров из шерсти странных овец. Многие из нас, несмотря на теплую погоду, надели эти свитера под одежду в качестве «бронежилетов». Я твердо решил: когда все это кончится, обязательно скажу ему, как сильно я его люблю.

По тропе позади нас плелись несколько мертвецов, снова оживленных Енохом; выглядели они изрядно потрепанными. Я понятия не имел, зачем они нам – любого из них можно было свалить одним щелчком.

После долгого подъема по пологому склону перед нами появился относительно ровный участок пути, и я подумал, что мы уже достигли вершины. Однако, выбравшись из рощи, мы увидели перед собой еще один холм – крутой и почти идеально круглый, торчавший посреди плато. Склоны и вершина этого холмика были утыканы могильными камнями и надгробными памятниками.

Мы остановились на краю рощи. Дальше тянулось открытое пространство, на котором укрыться было почти негде. Нур «забрала» тонкий слой света с того места, где мы притаились.

– Недостаточно, чтобы привлекать взгляды, – объяснила она. – Зато тот, кто посмотрит на нас в упор, ничего не заметит.

Мы опустились на колени за созданным ею «экраном» и посмотрели вверх. Джозеп сказал, что на вершине второго холма тоже есть плато, но небольшое – футов сто в диаметре. Это была самая древняя часть кладбища, и я чувствовал, что вторая пусто́та именно там.

Раздался еще один взрыв, сотрясший холм до основания, на нас посыпалась земля.

– Они же своим динамитом могут заодно взорвать и скелет, который ищут! – удивленно воскликнула Оливия.

– А может, это и не динамит, – отозвалась мисс Кукушка. – Когда-то в Дьявольском Акре был один странный, который обитал в норах и мог зарываться глубоко под землю, словно крот. Закопавшись, он с большой силой выбрасывал землю из норы. Может быть, они взяли его в заложники?

– А, я знал этого парня, – сказал Енох. – Он был амброзависимым. Наверное, для того, чтобы заставить его работать, им даже не понадобилось контролировать его сознание.

– Вон они! – прошипела Эмма. – Смотрите!

На краю обрыва мы заметили две фигуры, четко вырисовывавшиеся на фоне неба.

– Часовые, – сказала мисс Сапсан. – Никому не двигаться.

– Давайте будем надеяться, что нас не засекли, – добавила Бронвин.

Я разглядывал часовых сквозь просветы в листве. Мы находились слишком далеко, я не мог различить их лиц, но подозревал, что один из них, а может, и оба, изображены на тех полицейских снимках. Часовые медленно повернулись и двинулись в обратную сторону. Ничто в их поведении не выдавало тревоги. Прошло несколько долгих минут, и они скрылись из виду.

– Нужно добраться до вершины холма, – заявил Хью. Его гнев сфокусировался на тварях, будто лазерный прицел. – Стратегический принцип номер один: не атаковать, находясь ниже противника. Иначе преимущество будет на его стороне.

Мы решили, что подниматься на холм всем одновременно, оставаясь незамеченными, не получится, даже с помощью «экрана» Нур, поэтому мы разделились на две группы. Одной группе предстояло наступать с правого фланга, а второй – с левого. При некотором везении мы доберемся до вершины холма и окружим тварей. Может быть, думал я, твари, увидев, что управляю их пусто́той, сдадутся без боя. Мой мозг, как всегда, проявил большую изобретательность в области надежд и фантазий.

Бронвин переходила от одного воина к другому, хлопала всех по спине, трясла за плечи.

– Не останавливайся, пока не дойдешь до вершины, – говорила она Горацию.

– Если кто-то окажется поблизости, не бойся пролить кровь! – подбадривала она Клэр.

Я напомнил о том, что у тварей тоже есть пусто́та и она может учуять наши странные способности, когда мы начнем применять их.

– Постарайтесь не пользоваться ими, пока мы не подберемся ближе.

– Пока не посмотрите в их призрачные глаза, – сказал Енох и недовольно скривился, когда никто не засмеялся над его остротой.

– Не забывайте о свитерах, – напомнил Гораций и убрал в сторону галстук, чтобы продемонстрировать свой «бронежилет». – Если вам так уж необходимо будет оказаться на линии огня, постарайтесь, чтобы выстрел пришелся ниже горла и выше пояса.

– Постарайтесь, чтобы в вас вообще не попали, – вмешалась Нур. – Я только что познакомилась с вами, ребята, так что умирать никому нельзя, понятно?

– Понятно, мисс Нур, – ответила Оливия и обняла ее за бедра. Выше она дотянуться не могла.

Итак, мы разделились.

В одну группу входили мы с Нур, Хью и Бронвин; в другую – Гораций, Миллард, Эмма, Енох и Клэр. Я приказал своей пусто́те следовать за нами на некотором расстоянии, достаточно далеко, чтобы, если она упадет, или заворчит, или будет слишком громко хрустеть ветками, этот шум не выдал нас. Енох оставил свой отряд увечных зомби в лесу. «Это будет вторая волна, если нам вдруг понадобится помощь», – объяснил он. Миллард снова избавился от одежды – ему предстояло работать связным между двумя группами. Оливия послушалась мисс Сапсан и осталась в лесу вместе с ней, мисс Кукушкой и Джозепом. Мисс Сапсан собрала нас, чтобы быстро попрощаться:

– Сейчас некогда произносить речи, но даже если бы время было, не уверена, что смогла бы найти слова… способные передать, как глубоко я ценю и люблю всех вас. И никогда не перестану любить. Всем нам предстоит столкнуться с невиданными опасностями. Никто не знает, когда ему предстоит погибнуть и сможет ли наша большая семья когда-нибудь снова собраться вместе. И поэтому я хочу, чтобы вы знали: я сожалею о каждом дне своей жизни, когда не уделяла вам все свое внимание, целиком и полностью. Если эти переговоры и восстановление наших петель заставили меня ненадолго забыть о вас, я прошу у вас прощения. Я ведь ваша директриса, и моя жизнь принадлежит вам, моим воспитанникам. Вы значите для меня больше, чем все птицы, летающие под облаками, и небеса над ними. Если вы хоть немного любите меня, надеюсь, что я оказалась достойной этой любви. – Она быстро вытерла глаза. – Спасибо вам.

Мисс Сапсан была не единственной, кто был готов расплакаться. Я тоже почувствовал странное стеснение в груди. Она подняла руку, молчаливо прощаясь с нами, и мы отправились в путь. На сердце у всех было тяжело.

Моя группа заходила с правого фланга. По-настоящему я занервничал лишь после того, как мы обогнули холм и потеряли друзей из виду.

Мы использовали в качестве прикрытия могильные камни, перебегая от надгробия к надгробию, выбирая те, что были достаточно велики и могли загородить от врагов нас четверых. К счастью, таких камней тут было много, и, продвинувшись еще немного вправо, мы довольно быстро преодолели половину подъема.

Я с удивлением подумал: куда же подевались часовые? Мы были начеку и высматривали их, но больше не видели их. «Чем они там занимаются?» – спрашивал я себя, опасаясь, что они нас заметили, что им известно о нашем приближении и они только ждут, пока мы подойдем поближе, чтобы тут же нас всех перебить.

Мы пробежали через открытое пространство и нырнули за какую-то усыпальницу, стены которой были покрыты плесенью.

– Слушайте, может, они специально позволяют нам подойти ближе, – начал я, но договорить не успел: раздалась автоматная очередь.

Мы замерли. Подождали некоторое время. И снова услышали выстрелы. Но стреляли не в нас. Твари открыли огонь по нашим друзьям, которые находились с другой стороны холма.

– Ждите здесь! – прошипел я, и, прежде чем кто-либо успел меня остановить, бросился обратно, посмотреть, что происходит.

Я остановился за каменным крестом и увидел наших товарищей. Они находились далеко, на другом конце кладбища – сидели за огромным мраморным ангелом. Я видел, как от крыльев ангела во все стороны летели осколки – именно туда стреляли враги. Я услышал чьи-то шаги, но никого не увидел и вдруг понял, что безоружен. И тут в меня едва не врезался Миллард.

– Я пришел сказать, чтобы вы не приходили на помощь! – хрипло прошептал он. – Эмма велела передать, чтобы вы продолжали движение!

– Но они же там застряли! – возразил я.

– У них хорошее укрытие, и они обеспечили вам, ребята, отличную возможность подняться на холм незамеченными, с другой стороны.

– Отлично, – сказал я, – но я отправлю к ним на подмогу свою пусто́ту.

– Нет! Она вам самим пригодится!

Но я уже подозвал чудовище ближе и начал отдавать ему приказание на гортанном языке пустот. Я, образно выражаясь, «бросил якорь» глубоко в слабых мозгах монстра и поэтому имел основания считать, что оно будет действовать как бы на автопилоте.

«Убивать тварей, – приказал я. – Странных не трогать».

Пусто́та пригнулась, как спринтер перед стартом, потом резко выпрямилась и огромными прыжками бросилась по кладбищу, помогая себе одним языком. Она была похожа на какую-то чудовищную лошадь.

– Уходи! – повторял Миллард, толкая меня в сторону, но я успел заметить, как Эмма высунулась из-за мраморного ангела и швырнула огненную бомбу вверх, в сторону тварей.

Когда я вернулся к своему отряду, Нур и Бронвин схватили меня за руки и оттащили в безопасное место.

– План был не такой! – воскликнула Нур, бледная от страха. – Ты не можешь просто взять и убежать!

Я извинился и рассказал о том, что видел, и о том, что сказал Миллард. А потом огляделся и удивленно произнес:

– А где Хью?

Нур и Бронвин обернулись.

– Он только что был здесь! – сказала Бронвин.

Но теперь его здесь не было.

– Боже мой, – прошептала Нур, указывая на землю футах в десяти от нас. – Только посмотрите!

Среди надгробий тянулась цепочка пурпурных цветов.

О, Хью. Какой же ты идиот!

Мы побежали по следу из цветов, забыв о том, что нужно прятаться. Плеть шиповника огибала памятник солдатам, погибшим во время Гражданской войны, и тянулась мимо могилы, украшенной каменными вазами, к круглому пустому пространству, окруженному надгробиями.

Посередине этой лужайки стояла Фиона в просторном белом платье. Окружавшие ее кусты шиповника были усыпаны цветами. Она стояла к нам спиной, и Хью осторожно приближался к ней сзади, вытянув руку и повторяя ее имя.

– Хью! – закричала Бронвин. – Не надо!

Фиона обернулась. У нее было что-то странное с глазами – они закатились, и выглядело это ужасно. Хью остановился. Посмотрел на землю, потом снова на Фиону, и я услышал его слова:

– Любимая, нет…

Вдруг что-то обмоталось вокруг моих щиколоток, я потерял равновесие и упал, а Нур и Бронвин рухнули на землю рядом со мной. Ковер из лиан, устилавший землю у нас под ногами, ожил и начал стремительно опутывать нас.

Мы боролись изо всех сил, пытаясь высвободиться, но через несколько секунд лианы полностью обездвижили нас. Мы превратились в мумии и не могли пошевелить даже пальцем. Мы были беспомощны.

А потом я почувствовал приближение… второй пусто́ты.

Когда чудовище появилось над нами на холме, я попытался предупредить товарищей, а потом позвал свою пусто́ту, гиганта, которого приручил сегодня днем. Эмме и остальным придется некоторое время обойтись без ее защиты.

– Фиона! – кричал Хью. – Прошу тебя, любимая, не делай этого!

Путы еще плотнее стиснули наши тела. Вторая пусто́та бежала прямо ко мне, но, почувствовав приближение «ручного» сородича, резко остановилась. Однако чудовище растерялось всего на миг и сразу же начало готовиться к бою.

В последний момент перед столкновением я заметил на вершине холма двух тварей-наблюдателей.

Пусто́ты ринулись по склону по направлению друг к другу, перепрыгивая через могилы, словно спортсмены во время бега с препятствиями. Они врезались друг в друга с громким звуком. Столкновение было таким сильным, что их обеих подбросило в воздух. Они рухнули на землю и сцепились. Языки мелькали и били со страшной силой, я даже не мог различить, кто из них кто. Я попытался отдать несколько приказаний своей пусто́те-гиганту: «Души! Кусай! Дави!» – но потом решил, что это лишнее. Существа и без того сражались как бешеные.

Сейчас пусто́та дралась не за меня, а за собственную жизнь. Это было похоже на битву двух морских чудищ, издававших пронзительные вопли. Я увидел, что увечье моей пусто́ты не слишком мешает ей сражаться. Победителем должен был стать тот, у кого острее зубы и мощнее языки. Я никогда не думал, что мне придется увидеть нечто подобное. Зрелище завораживало, гипнотизировало.

Нур тщетно пыталась вырваться из пут, стягивавших ее руки и ноги.

– Что там у них? – спросила она.

Я пытался описать битву, но все происходило так быстро, что я не успевал даже закончить предложение.

Враждебная пусто́та коварно вцепилась моей в горло обеими лапами и свободным языком и принялась душить; и я почувствовал, что жизненные силы постепенно покидают моего союзника. Тела монстров плотно сплелись, ни один из противников не мог пошевелиться. Пусто́та, прислуживавшая тварям, не решалась отпустить врага ни на секунду – в противном случае щелкавшие челюсти откусили бы ей последний язык. А потом она протянула лапу себе за спину, выдернула из земли ближайший могильный камень и с силой ударила противника по голове.

Я почувствовал, что моя пусто́та потеряла сознание.

Она была мертва.

И я не сомневался, что вскоре мы все последуем за ней.

Две твари спускались к нам, и победившая пусто́та, прихрамывая, двинулась им навстречу.

Я шепотом обратился к своей пусто́те – той, которую я контролировал на арене для кровавых состязаний и в комнате с «батареей», но она не откликнулась. Я находился слишком далеко и говорил слишком тихо, поэтому восстановить с ней контакт не удавалось. Но как теперь приблизиться к пустоте, ведь меня удерживали лианы!

Твари были в обычных деловых костюмах, которые должны были помочь им раствориться в толпе. Я узнал их по снимкам, которые были у имбрин. У одного была толстая шея и веснушчатое лицо – это был Мурнау. На спине у него висела кожаная сумка. Вторая тварь была тощей, на конце носа, похожего на клюв, красовались круглые очки. За ними виднелся третий человек. Его лицо было страшно изуродовано, на нем не осталось живого места.

С другой стороны холма продолжалась стрельба. Наши друзья сражались, поэтому у меня еще оставалась надежда.

Твари с высокомерным видом расхаживали среди нас. Пусто́та застыла поблизости; она негромко стонала, «кровь» сочилась из ее многочисленных ран. Человек без лица что-то шептал Фионе, а Мурнау заговорил со мной.

– Отважная попытка, мальчишка. Действительно, впечатляет. Если бы ты не тратил таланты на помощь птицам, мы с тобой могли бы причинить им немалый ущерб. Ну что ж…

– Может, мы сумеем договориться, – произнес я.

– У тебя было много возможностей присоединиться к нам, но ты отказывался. Сейчас уже поздно. Кроме того, вы не успели нам помешать. – Он сунул руку в сумку и вытащил череп без нижней челюсти, побуревший за сотни лет, проведенных в земле. – Или вы явились сюда с другими целями. Может, хотели осмотреть горы Катскилл?

Он убрал череп, бормоча что-то вроде: «Хозяин будет так доволен мной», но я не слушал его – я чуть слышно шептал в отчаянной попытке снова подчинить себе пусто́ту Мурнау.

Вдруг послышалось громкое жужжание, все обернулись. Хью открыл рот, и оттуда начали вылетать первые пчелы.

Мурнау прокричал что-то человеку с «расплавленным» лицом, а тот, в свою очередь, крикнул несколько слов Фионе. Фиона дернулась, и колючие плети шиповника сомкнулись вокруг рта Хью.

На него было жалко смотреть. Он издал невнятный звук, что-то вроде «Мммммф!», но ему удалось выпустить всего несколько пчел. Костлявая тварь взмахнула рукой и прихлопнула одну.

Я понял, что Фиону контролирует человек без лица. Это был амброзависимый, а большинство из них давно присягнули на верность тварям. Видимо, его странной способностью было именно умение контролировать чужое сознание. Я не прекращал попыток установить мысленный контакт с пусто́той, но она сопротивлялась.

– Немедленно отпустите нас, – приказала Бронвин, – и мы сохраним вам жизнь, когда все это закончится.

Мурнау расхохотался.

– А ты, – произнес он, опускаясь на колени возле Нур. – Как продвигаются поиски мамочки? Думаешь, она ждет не дождется, когда снова увидит тебя? Думаешь, она бросила тебя, потому что обожает свою маленькую девочку?

Нур, стиснув челюсти, смотрела мимо твари.

– Будь проклят! – с ненавистью бросил я.

– А! Юноша спешит на помощь даме сердца. Как романтично. – Мурнау вздохнул. – Ну что ж, довольно болтать. Скучно с вами! Вы мне надоели, а кроме того, мы торопимся на самолет.

Он встал и вынул из кармана пистолет.

– Кто хочет умереть первым?

В этот момент я услышал шум, похожий на хлопанье простыней, развешенных на просушку. Какое-то существо испустило высокий, пронзительный крик и врезалось в голову Мурнау.

Мисс Сапсан.

Мурнау потерял равновесие, упал, выронил оружие и попытался бить кулаками птицу, которая хлопала мощными крыльями и рвала когтями его лицо.

– А-а-а! Уберите ее от меня!

Тощий бросился к своему боссу и попытался ему помочь.

– Джейкоб! – Это была Нур. Она повернула ко мне голову и приоткрыла рот. Ее шея светилась изнутри. – Я сберегла это. Хватит только на один раз. В кого целиться?

Мисс Сапсан сидела у Мурнау на голове, поэтому я кивнул в сторону амброзависимого.

Нур издала странный звук, словно подавилась, затем откашлялась, а потом выпустила горячий, вращающийся шар чистого света. Шар, едва касаясь травы, полетел к цели. Он охватил ступни и щиколотки амброзависимого. Должно быть, он жег как огонь, потому что человек завопил и повалился на землю.

И тут я услышал птичий крик. Это кричала мисс Сапсан. Пусто́та оторвала птицу от Мурнау и, удерживая своим длинным языком, раскручивала ее в воздухе.

Они поймали ее. Это означало, что теперь у них есть все для воскрешения Каула. Меня ослепила ярость и в то же время сковал панический страх. Я знал, что должен предпринять что-то, причем немедленно.

Мурнау с трудом поднимался на ноги.

Вдруг я услышал тяжелый, прерывистый вздох. Глаза Фионы снова приобрели осмысленное выражение, и я почувствовал, что лианы, опутывавшие нас, ослабли. Очевидно, амброзависимый начинал терять контроль над ней.

Мурнау проревел что-то неразборчивое и побежал к своему подручному. В руке он держал небольшой флакон. Мурнау буквально прыгнул на человека и вылил содержимое флакона в глаза амброзависимого.

Плети шиповника отпускали нас, но очень медленно. Тем не менее я сумел высвободить руку, потом ногу. А Хью выпустил своих пчел. Они образовали в воздухе сплошные темные потоки и устремились к целям – тварям и пусто́те.

Из глаз амброзависимого вырвались два конуса ослепительного света. Он заорал, перевернулся на живот. Мурнау, не обращая никакого внимания на укусы пчел – лицо его и без того было разодрано в кровь когтями мисс Сапсан, – толкнул человека так, что тот повернулся лицом к Фионе.

Фиона снова застыла, как статуя. Путы сжимали нас все крепче.

Прежде чем их хватка стала по-настоящему сильной, я резко дернул вторую ногу, и мне удалось освободиться. Но Бронвин и Нур по-прежнему находились в плену.

Мурнау ничего не заметил – пока.

Я вскочил на ноги и бросился бежать к пусто́те. Существо держало отчаянно хлопавшую крыльями имбрину прямо над разинутой пастью и дразнило птицу, которую ждала неминуемая смерть. Оно причмокивало, словно готовилось съесть конфету.

Я с разбегу врезался в пусто́ту. Вцепился ей в горло. Я почувствовал, что она удивлена, потрясена тем, что на нее осмелилось напасть такое слабое существо, – и это дало мне несколько секунд.

Я вонзил ногти ей в щеки.

«Слушай меня! – проорал я, прижимая лоб к ее лбу. Я пристально уставился в ее черные плачущие глаза. – Ты принадлежишь мне, мне, мне».

И это, наконец, произошло.

«Привет, дружище», – подумал я.

«Отпусти ее».

Существо выпустило мисс Сапсан – и одновременно с этим я почувствовал страшную боль в спине. Тощая тварь чем-то ударила меня.

Я продолжал цепляться за пусто́ту. Я не собирался отпускать ее.

«Убить».

Единственный оставшийся язык просвистел в воздухе. В следующее мгновение тварь была мертва.

Я услышал вопль Нур. Бронвин тоже кричала.

«Развернись».

Пусто́та выполнила приказ. Амброзависимый кричал на Фиону, свет, лившийся из его глаз, сменился дымом, плоть вокруг них таяла – и повсюду шевелились лианы, так что поляна превратилась в какое-то змеиное гнездо. Девушки и Хью пытались избавиться от колючих плетей, которые с каждой секундой стискивали их все сильнее.

«Убить, убить, убить».

Язык пусто́ты обмотался вокруг шеи амброзависимого и оторвал ему голову. Голова покатилась с холма, разбрасывая вокруг лучи света.

Плети шиповника снова отпустили моих друзей, упали на землю. Бронвин, Нур и Хью лежали, будучи не в силах встать, и пытались отдышаться. Фиона посмотрела на них и застонала в ужасе при виде того, что наделала.

«Повернись».

Мисс Сапсан, слава богу, была жива и превращалась в женщину, а это означало, что ей не нанесли смертельных ран.

Я поискал взглядом Мурнау и увидел, что тот спасается бегством. Я приказал пусто́те догнать его, но не успели мы сделать и несколько шагов, как раздались выстрелы, и град пуль обрушился на надгробия вокруг меня. Кто-то прикрывал отступление Мурнау. Пусто́та, раненная в ногу, пошатнулась.

– Оставьте его! – крикнула мне мисс Сапсан. – Забирайте остальных, уходите в безопасное место!

Мы окружили Фиону. Хью стиснул ее в объятиях, и она безвольно повисла у него на плече. Он не желал никакой помощи от нас и понес ее сам. По его застывшему, словно безжизненная маска, лицу катились слезы.

Я заставил мисс Сапсан пойти с нами, хотя и знал, что инстинкт велит ей следовать за Мурнау – но я решил, что враг именно этого и добивается.

Мы побежали обратно, обогнули холм и появились как раз вовремя, чтобы увидеть поразительное зрелище. Мои друзья больше не прятались за каменным ангелом – они бежали на холм, преследуя отступавших тварей. На помощь им пришел резервный отряд, и результат получился весьма экзотическим: мисс Королек ехала верхом на медвегриме; дюжина хромых мертвецов Еноха тащилась следом; их сопровождала неожиданно многочисленная группа американцев. Какая-то женщина из Северного клана неслась вверх по склону, держа под мышкой дерево средних размеров с ветвями, корнями и всем прочим. Мужчина из клана Лос Калифорниос катил перед собой валун. Был здесь и мальчишка, у которого между пальцами сверкали искры. Несколько ковбоев, вооруженных винтовками, стреляли без перерыва, обеспечивая прикрытие.

Маленькая армия захватила холм, и в течение нескольких минут были перебиты или взяты в плен шесть тварей и несколько их прислужников-амброзависимых.

Но Мурнау исчез. Каким-то образом ему удалось ускользнуть и прихватить с собой мешок с ингредиентами. Имбрины отправили за ним поисковый отряд, хотя я видел, что они не слишком надеются на успех.

Однако мисс Сапсан была в безопасности, а кроме того, мы освободили Фиону.

Фиона…

Боже, как же я был счастлив снова видеть ее. Мы собрались около места раскопок на вершине Могильного Холма, среди ям, рассыпанных костей и груд вывороченной земли, чтобы подвести итоги.

Хью не отпускал Фиону ни на мгновение с той минуты, как плети освободили его, но имбринам удалось уговорить его позволить им осмотреть девушку. Мы не сводили с них тревожных взглядов. Имбрины что-то тихо говорили Фионе. Задавали ей вопросы. Казалось, она находилась в каком-то трансе, но чужая воля больше не руководила ею. Ее глаза стали нормальными, хотя были окружены красными пятнами и налиты кровью, а на ее лице и руках проступили фиолетовые синяки.

– Это после аварии с автобусом? – спросила мисс Сапсан.

Фиона кивнула.

– Они ничего плохого не сделали тебе?

Она моргнула несколько раз и отвернулась.

– Любимая! – воскликнул Хью, взял ее за руку. – Они причинили тебе боль?

Она закрыла глаза.

– Прошу, ответь, – умолял он. – Скажи, что они с тобой сделали?

Она открыла глаза. Посмотрела на Хью и медленно кивнула.

Потом Фиона открыла рот, и оттуда хлынула кровь. Кровь заливала ее подбородок, грудь, белое платье.

«Язык проращивателя. Свежесрезанный».

В конце концов Мурнау все-таки получил то, что ему было нужно.

Глава тринадцатая

Доставив Фиону в Дьявольский Акр, мы сразу же отвели ее к Рафаэлю, и тот немедленно начал лечение. Хью ни на минуту не оставлял любимую. Как и все мы. Мы толпились в ее комнате, говорили с ней, рассказывали о том, что с нами происходило за время разлуки. Мы изо всех сил старались, чтобы она почувствовала себя как дома, несмотря на то что покинутый дом, дом мисс Сапсан, исчез навсегда.

Мы надеялись, что фальшивые улыбки и шуточки помогут хоть немного поднять Фионе настроение.

Еноху первому удалось вызвать у нее слабую улыбку: он рассказал, как однажды свалился в Лихорадочную Канаву, а когда вынырнул оттуда, оказалось, что одна из сморщенных голов, украшавших старый мост, вцепилась зубами в его штанину. И довольно скоро притворный смех сменился искренним.

Фиона была жива.

Она была жива и вернулась к нам. Да, ее серьезно изувечили. Да, Мурнау остался на свободе и разгуливал неизвестно где, заполучив язык несчастной Фионы, альфа-череп и остальные ингредиенты для адского «воскрешающего супа» Бентама. Но до мисс Сапсан он пока не добрался, и мы знали, что этому не суждено случиться.

Мы говорили себе, что одержали победу. Мы сокрушили тварей. Перебили или захватили в плен всех, кроме Мурнау, а также их слуг-пустот. Последнюю пусто́ту я привел с собой в Акр, вернул ее туда, где когда-то впервые подчинил своей воле, на арену, рядом с которой содержались медвегримы. Насколько нам было известно, бежать удалось только Мурнау, и если для приготовления «супа» действительно было важно, чтобы язык Фионы был «свежесрезанным», что ж – с каждой минутой он терял свою магическую силу.

Несмотря ни на что, нам казалось, что мы одержали верх.

У заговорщиков, взятых в плен в петле поднимателей мертвецов, был унылый вид побежденных – таких лиц я никогда не видел у тварей. Нам с Нур удалось бросить на них взгляд, когда они в цепях плелись по улицам Акра, втянув головы в плечи. Это было на следующий день после нашего возвращения; их переводили из комнаты для допросов, находившейся в доме Бентама. Я вовсе не собирался приближаться к заключенным, но Нур, увидев их, вздрогнула всем телом, воскликнула: «Боже мой» и, к моему изумлению, потащила меня по направлению к колонне тварей.

Охранник из ополченцев остановил нас прежде, чем мы смогли приблизиться.

– Это они, – слегка дрожащим голосом выговорила Нур и указала на двух пленников, мужчину и женщину, чьи лица мне тоже показались смутно знакомыми. – Эти люди следили за мной в школе!

У меня перехватило дыхание, и в голове наконец сложилась картинка. Они были помощниками главного преступника. Они преследовали Нур, именно их мы видели перед нападением на ее укрытие в недостроенном здании.

Этих самых тварей Эйч считал нормальными людьми, членами глубоко законспирированного тайного общества, целью которого был захват господства над миром странных.

– Вот черт! – пробормотал я и взял руку Нур.

Твари обернулись и заметили нас. В их глазах горела ненависть. Потом их увели в какую-то дверь, и мы потеряли их из виду.

Позже мисс Сапсан подтвердила слова Нур. Эти двое никогда прежде не сидели в тюрьме имбрин. Враги, занимавшие не последнее место в списке разыскиваемых преступников, долгие годы жили в Америке под прикрытием, и никому до сегодняшнего дня не было известно об их местонахождении.

Они сумели перехитрить Эйча. И Эйба они тоже обманули – точнее, обманывали долгие годы, так что он решил, будто преступления тварей были делом рук какой-то «секты» нормальных.

Я поклялся, что никогда больше не позволю твари себя одурачить.

Имбрины немного отдохнули после возвращения в Дьявольский Акр, затем вернулись в Марроубон, чтобы закончить переговоры. Оказалось, что Ламот и Паркинс прибыли в Хопуэлл вместе со своими бойцами, и после битвы, свидетелями которой им довелось стать, перешли в лагерь имбрин. Лео давно согласился забыть прошлые обиды, рассказала нам мисс Сапсан, и теперь сторонам оставалось лишь обсудить несколько формальностей и подписать мирный договор, который устраивал всех.

Мы снова приступили к поискам петли Ви, хотя занимались своей работой уже не так увлеченно, как прежде. Нам больше не казалось, что наша жизнь и безопасность зависят от исхода этого дела, и я уже начинал сомневаться в мотивах Эйча. Может быть, он так упорно советовал нам отправиться к ней лишь из-за недоверия к имбринам, и Ви вовсе не являлась ключом к разгадке важной тайны, думал я. Но я не мог этого знать наверняка. Твердо я знал лишь одно: встреча с Ви важна для Нур. Только эту женщину она могла считать матерью; это было последнее звено, связывавшее ее с утраченным детством.

Мы с Миллардом и Нур посвящали поискам большую часть своего времени, а остальные по мере возможности помогали нам. Миллард считал, что мы близки к цели. Однажды за ужином Нур вспомнила небольшую деталь из своего детства, что-то насчет холма, на вершине которого находился карьер, и Миллард решил, что Огайо следует исключить из списка. Таким образом, нам осталась только Пенсильвания, и теперь мне казалось, что найти нужную петлю – всего лишь вопрос времени.

Мы с Нур почти целые дни проводили вместе. Эмма нас избегала. Но я понимал, что она поступает так не со зла. Она переживала что-то внутри себя, и я ничем не мог ей помочь. Поэтому я оставил ее в покое, не заговаривал с ней первым и надеялся, что вскоре мы снова станем друзьями.

Казалось, все шло хорошо.

Даже замечательно.

Как-то раз мы с Нур сидели в «Сморщенной Голове» и обедали сэндвичами с бифштексом. Мы только что покинули архив, где все утро вместе с Миллардом без устали листали атласы. Новые карты нам одолжили американцы, и мы снова и снова искали хоть какой-нибудь фрагмент, совпадающий с обрывком карты Эйча. Но за пять часов непрерывной работы стопка атласов уменьшилась лишь на несколько дюймов, и даже Милларду начинал изменять его обычный энтузиазм и маниакальная увлеченность картографией.

Я откусил кусочек сэндвича, поморщился и выплюнул на ладонь крошечную металлическую пластинку.

– Прошу прощения, – сказал проходивший мимо официант. – Не всегда удается извлечь из туши всю дробь.

Я отодвинул тарелку.

– Как насчет кофе вместо мяса со свинцовой начинкой?

Официант ушел к стойке бара, а я заметил, что Нур пристально смотрит сквозь мутное стекло на улицу, на голову, которая украшала мост через канаву. Голова на чем свет стоит ругала прохожих.

– Послушай, – тихо обратился я к Нур. – О чем ты думаешь?

– Мы так близки к цели. Кажется, остался всего один, последний шаг.

– Но это же здорово, – сказал я. Помолчал и спросил: – Ведь правда, здорово?

– Да, – медленно произнесла она, – но встреча означает, что мне придется говорить с ней. Придется снова столкнуться с прошлым и снова испытать чувства, которые я давным-давно похоронила.

– Ты думаешь, что не готова к встрече?

– Может быть. – Она вздохнула. – Я не знаю.

– А знаешь, что я думаю?

Нур подняла на меня взгляд.

– Я думаю, что сейчас тебе не помешает небольшой отдых. – Бесшумно подкравшийся официант с громким стуком поставил передо мной чашку кофе. Я вздрогнул от неожиданности и на мгновение даже забыл, что хотел сказать. – Может, нам обоим не помешает выходной. В последнее время на нас столько всего свалилось. Сразу после сражений мы с головой погрузились в работу. У тебя просто не было времени, чтобы все обдумать, привести мысли в порядок. Ни у кого из нас не было.

Однако Нур, как мне показалось, боялась даже надеяться на лучшее. Она пожала плечами.

– Выходной? Ну, разве что на один день или на полдня. Вообще-то, я подумала, что хорошо бы вернуться в Нью-Йорк и забрать из квартиры кое-какие вещи. Одежду, обувь. Мой рюкзак…

– Отличная мысль! – воскликнул я.

– Ну, ты понимаешь, если я действительно останусь здесь…

– Пошли, – сказал я.

– Ты согласен? – неуверенно произнесла она. – Мы ведь скоро вернемся, правда? Используем Панпитликум?

– Точно. – Я отъехал от стола вместе со стулом. – Проще простого.

Меньше чем через час мы были на месте. Мы без проблем прошли в дверь Панпитликума, ведущую в Нью-Йорк, – теперь мы с Нур пользовались свободным доступом к дверям в петли. Потом спустились в метро и сели на поезд до Бруклина.

Колеса оглушительно грохотали по рельсам. Нур сидела рядом со мной, мы держались за руки и говорили о планах на будущее. Она хотела закончить школу. Мы думали, что можно было бы ездить из Дьявольского Акра в Нью-Йорк, в Бард-Колледж; ее приняли на отделение искусств по программе ускоренного обучения для учащихся старшей школы. Она обожала историю и музыку, но обладала способностями и к точным и естественным наукам. Она разрывалась, не зная, куда идти учиться. Я был убежден, что у нее получится сделать карьеру сразу в нескольких областях.

Нам казалось, что мы перехитрили зловещее пророчество, сумели избежать худшего, и теперь можно серьезно задуматься о будущем. О ее будущем. О нашем будущем.

– Может быть, я сумею попасть в эту программу вместе с тобой, – сказал я. – Если никаких неприятностей больше не произойдет, я бы тоже хотел получить высшее образование.

– Одной ногой стоять в странном мире, а второй – в нормальном, – усмехнулась она.

– Точно.

Все мои странные друзья много лет назад потеряли интерес к миру нормальных, утратили связи с ним. Я тоже почти не думал о нем как о своем мире. И до этого дня не понимал, насколько болезненным было для меня расставание с прежней жизнью.

Может быть, думал я, вместе с Нур мне удастся понять, каково это – быть одновременно нормальным и странным, быть семнадцатилетним мальчишкой среди друзей, проживших почти сто лет. Каково быть девушкой, чье рождение предсказано в древнем пророчестве, быть внуком легендарного человека и самому стать в некотором роде легендой – причем последнее немало смущало меня. Для нас обоих это была новая, неизведанная территория.

Мы вышли из поезда на станции неподалеку от бывшего дома Нур, поднялись по лестнице навстречу дневному свету и, все так же держась за руки, прошли десять кварталов по тенистым зеленым улицам. Я чувствовал себя так, словно все в мире наконец было в полном порядке и мир никогда не знал войн, преступлений и страданий. Наконец, мы остановились, и Нур произнесла:

– Это здесь.

В ее голосе я не услышал ни сожаления, ни тоски по дому.

Она набрала код, дверь подъезда открылась. Мы поднялись на третий этаж в квартиру ее приемных родителей. Взрослых не было дома, но их дочь, Эмбер, сидела в комнате с задернутыми занавесками и смотрела телевизор.

Эмбер едва повернула голову, когда Нур вошла.

– Я думала, ты сбежала, – процедила она. – Кто это?

– Меня зовут Джейкоб, – сказал я.

Эмбер оглядела меня, подняв бровь.

Нур прошла по коридору и скрылась в одной из комнат.

– А где мои вещи? – крикнула она.

– В чулане, – крикнула в ответ Эмбер. – Когда ты пропала, я заняла всю комнату. Папа мне разрешил.

Мы обнаружили в кладовке одежду, обувь, книги и рюкзак Нур – все это было свалено в кучу. Она начала разбирать вещи, но вдруг встала. В руке у нее была открытка.

– Откуда это взялось? – крикнула она, обращаясь к сестре.

– А, с почтой принесли.

Нур перевернула открытку, прочитала надпись на обороте. Ее рука дрожала.

– Что там? – спросил я.

Она протянула мне прямоугольный кусок плотной бумаги. На лицевой стороне я увидел изображение торнадо и подпись: «Вайнока, Пенсильвания».

На обороте были имя и адрес Нур, а ниже аккуратным почерком были написаны следующие строки: «Я скучаю по тебе, солнышко. Прости, что так долго не писала. Я слышала новости и очень горжусь тобой. Это последний твой адрес, который у меня есть… Надеюсь, ты получишь открытку и приедешь навестить меня». Подпись: «С любовью, мама Ви».

И еще там был обратный адрес.

– Боже мой, – прошептала Нур.

Я смотрел на нее, не зная, что и думать.

– Она слышала о том, что ты сделала. Она знает, что тебе известно о ней!

– Значит, это настоящее письмо? Думаешь, это действительно она прислала?

Я смотрел на Нур. Мне даже в голову не пришло, что открытка могла быть фальшивкой. С другой стороны, за последние несколько недель нам столько всего пришлось пережить. Я понимал чувства Нур: сейчас трудно было кому-то доверять.

Но я ненавидел этот внутренний голос. Я устал слушать его и хотел вспомнить, каково это – просто радоваться жизни и надеяться на лучшее.

Поэтому я вздохнул.

– Да, я думаю, что она настоящая. Мне кажется, Ви пытается сказать тебе, что сейчас ты можешь увидеть ее. Раньше это было опасно, но теперь, после всего, что мы совершили, вы снова можете встретиться.

– Ага, – едва слышно произнесла Нур.

– С тобой все в порядке? – спросил я.

Глядя в сторону, она шмыгнула носом. Потом попыталась улыбнуться.

– Жизнь всегда учила меня сомневаться, не позволять себе надеяться на счастье. И я оказалась хорошей ученицей.

– Понимаю, – тихо произнес я. Потом привлек ее к себе, и она положила голову мне на грудь.

Через некоторое время она отстранилась. Ее глаза стали красными, но слез не было.

– Что ж… значит, Вайнока, штат Пенсильвания?

Я набрал адрес в приложении на телефоне. Вайнока находилась недалеко от Нью-Йорка.

Нур пристально смотрела на меня, и в ее взгляде я читал любопытство и едва сдерживаемую радость.

– Хочешь навестить мою маму?

Дорога до Вайноки, штат Пенсильвания, занимала два с половиной часа. Чтобы добраться туда, Нур взяла (без спроса) машину своей «сестры». Нам показалось, что это справедливо, ведь та без разрешения заняла половину комнаты, принадлежавшую Нур. В любом случае мы собирались вернуть машину. Если получится.

Конечно, мы могли сначала вернуться в Дьявольский Акр и обо всем рассказать друзьям. В другой ситуации я бы взял с собой кого-нибудь из них. Наверное, так и следовало поступить, но тогда пришлось бы потратить час на дорогу в Акр и еще час на то, чтобы вернуться. Кроме того, у моих друзей были сейчас и другие заботы – в первую очередь Фиона, которая совсем недавно вернулась к нам. И почему-то мне казалось, что это путешествие мы с Нур должны совершить только вдвоем. Поиски Ви начались с сообщения, которое получили мы двое, и мне казалось правильным то, что закончить их должны только мы.

В Вайноке смотреть было не на что. Мы ехали по ровной дороге мимо полей, ферм и одиноких домов, к которым вели длинные подъездные дорожки. Время от времени попадались охотники в камуфляжной одежде. Стоя на обочине, они привязывали к багажникам своих машин туши оленей. Еще я заметил остатки могучего дерева, в которое много лет назад ударила молния. Я подумал: надо же, какое забытое богом место. А может быть, даже проклятое.

Нур не отрываясь смотрела в зеркало заднего вида.

– У меня какое-то странное дежавю, – сказала она.

– Тебе кажется, что ты уже здесь бывала?

На ее лице появилось неуверенное, встревоженное выражение.

– Да, такое впечатление есть, но… на самом деле я думаю, что я здесь впервые.

Мы въехали в унылый, ничем не примечательный и потрепанный городок – тут магазинчик «Все за доллар», там «Кредит до получки». Мы покинули главную дорогу и, сделав несколько поворотов, нашли нужный адрес. Перед нами на берегу грязной речушки стоял старый кирпичный склад с вывеской «Хранилище Большого Мо». Наверное когда-то это была мельница, но сейчас она превратилась в свалку ненужного барахла.

Мы остановились на пустой парковке, я осмотрел здание снаружи и мысленно составил его план. Главный вход, широкая подъемная дверь для разгрузки и погрузки, ряды старых окон в свинцовых переплетах, какие раньше ставили на заводах, пять этажей; крышу я видеть снизу не мог и не заметил ни пожарной лестницы, ни лифта.

– Если бы нужно было создать вход в петлю на старом складе, – спросил я, – где бы ты это сделала?

– На крыше? – ответила Нур вопросом на вопрос и посмотрела наверх.

Я выключил мотор, открыл дверь и тут заметил, что Нур, кажется, не собирается выходить. Она сидела, играя со светом на коленях.

– Ты в порядке?

– Одиннадцать лет она была для меня лишь воспоминанием. Трудным, но хорошим воспоминанием. Но как только мы войдем в это здание, она станет реальностью. – Нур позволила свету просочиться сквозь пальцы и подняла голову. – А что, если она окажется агрессивной, злой, просто неприятной? Или сумасшедшей? Совсем не похожей на ту Ви, которую я помню?

– Тогда мы уйдем и забудем о ней. Если ты не хочешь, можем вообще не ходить. Достаточно знать, что она там, что она жива.

Нур еще несколько секунд пристально смотрела на здание.

– Нет, – сказала она, взялась за ручку дверцы и решительно толкнула ее. – Я должна ее увидеть. Хочу, чтобы она рассказала о том, что произошло в ту ночь.

В ту ночь, когда Ви якобы погибла.

Я тоже вышел из машины.

– Ты прекрасно знаешь, что произошло, – мягко произнес я, глядя на Нур поверх крыши.

– Я хочу услышать об этом от нее самой.

В небольшой комнатке, освещенной флуоресцентными лампами, за компьютером сидел бородатый хиппи в клетчатой фланелевой рубашке. Он был похож на наркомана.

– Чем могу помочь? – спросил он.

– Как попасть на крышу?

– Туда запрещено подниматься.

– Хорошо, – сказала Нур. – Но как туда попасть?

– Да никак. Туда нельзя, я же сказал. – Он откинулся на спинку кресла и расправил плечи. – У вас здесь ячейка?

– Четыреста четыре, – назвал я первый пришедший в голову номер и, взяв Нур за руку, повел ее к двери во внутренние помещения.

Хиппи окликнул нас, но мы не остановились, а ему, видимо, было лень гнаться за нами.

Мы вошли в «Хранилище Большого Мо». Когда-то это была просторная мельница, а теперь ее превратили в лабиринт проволочных клеток, вид которых вызвал у меня приступ клаустрофобии. Длинные ряды ячеек исчезали в полумраке. Они были освещены квадратами тусклого белесого света, падавшего из окон через равные промежутки. Было холодно, и в воздухе витал слабый кисловатый запах.

– Здесь как в могиле, – прошептала Нур, и мне показалось, что у нее зуб на зуб не попадает. Она говорила очень тихо, но эхо ее слов было похоже на звук монеты, брошенной в колодец.

Когда мы ехали, я воображал, будто нас ждет нечто гостеприимное и умиротворяющее – вроде тенистой долины со склонами, поросшими цветущими деревьями. Хоть раз в жизни мне хотелось увидеть портал, похожий на волшебные врата из детских сказок. Но огромный сарай выглядел неприветливо и угнетающе. И я в очередной раз вынужден был напомнить себе о том, что такова отличительная черта любого входа в петлю. Те, кто их устраивал, хотели не привлекать людей, а наоборот, заставить их держаться подальше.

Постепенно глаза привыкли к полутьме, и мы огляделись в поисках ступенек или лифта. Едва я сделал шаг, как у нас над головой вспыхнули десять флуоресцентных ламп.

– Что за… – воскликнула Нур, и мы оба подскочили от неожиданности.

Я увидел гудевшие лампы, ряды отсеков для хранения. В зале было еще штук сто ламп, но они не горели.

– Датчик движения, – сказал я.

Я сделал еще несколько шагов. Надо мной загорались новые лампы. Возникло неприятное чувство, что за нами кто-то наблюдает.

Мы быстро двинулись вдоль ряда, затем побежали, и лампы с хлопками оживали у нас над головой. Наконец, мы добрались до какой-то лестницы и начали карабкаться вверх. Лестница заканчивалась на четвертом этаже. Оставался еще один этаж. Где-то здесь должна была находиться еще одна лестница, и мы отправились на ее поиски.

Четвертый этаж выглядел так же, как и первый. Длинные ряды клеток ломились от всякой рухляди: целых башен из картонных коробок, мебели, накрытой простынями, мусорных пакетов, набитых барахлом, старого спортивного снаряжения. Нур подняла руку, это был знак остановиться, – затем приложила палец к губам и наклонила голову. Мы застыли на месте и прислушались.

Мгновение стояла полная тишина, затем откуда-то из-за ящиков раздался грохот, от которого у меня екнуло сердце; за грохотом последовало царапанье металла о бетон. Потом мы услышали, как кто-то ворчит и бранится. Мы двинулись вперед, пока не добрались до нужного ряда, и увидели, что в квадрате голубоватого света, окруженного мраком, какой-то старик пытается затолкать гигантскую печь в одну из проволочных клеток; печь не поддавалась, старик хрипло дышал.

Одна рука у него была в гипсе.

Нур покачала головой.

– Я знаю, нам нельзя медлить, но…

Старик наклонился и снова попытался подтолкнуть печь. Он уперся здоровым плечом и ладонями в стенку и толкнул, но поскользнулся и упал, машинально подставив обе руки, больную и здоровую. Он перевернулся на бок и застонал.

Мы стояли у него за спиной. Он ни разу не взглянул в нашу сторону.

Нур вздохнула.

– У нас есть минутка. Не могу просто стоять и смотреть.

Мы двинулись вперед. Лампы включались, образуя светлую стрелку, указывавшую на старика. Он сел и, услышав наши шаги, повернулся к нам и испуганно воскликнул:

– О!

– Мы подумали, что вам не помешает помощь, – сказала Нур.

– Это верно, дай вам бог здоровья.

Он говорил с тягучим южным акцентом. Его подбородок и щеки покрывала седая щетина; похоже, он не брился уже несколько недель. Мутные глаза были налиты кровью. Гипс на руке стал серым от грязи, рабочая куртка и штаны фирмы «Кархарт» были заляпаны машинным маслом.

Я помог старику встать, и пока он бормотал бесконечные благодарности, мы начали заталкивать старую печь в ячейку, забитую каким-то оборудованием, туристским снаряжением и открытыми коробками с галетами и консервами. На небольшом свободном пространстве я заметил свернутый спальный мешок и сообразил, что человек, скорее всего, живет прямо здесь.

– Занимаюсь спасением имущества, видите ли, – бормотал он под скрежет печи, – и когда неплательщики… у нас в городе полно паразитов, которые не платят… если вовремя не вносят плату, ячейки у них отбирают… и менеджер… у нас с ним взаимопонимание… так вот, менеджер разрешает мне выбирать кое-какие полезные вещи, потому что я знаю, где их продать подороже, но только не на сайте «Крейгслист»…

Здоровой рукой он указал нам на свободное пространство в задней части клетки, которая оказалась на удивление просторной.

– Вон там, в углу, туда поставьте…

Мы почти задвинули печь в дальний угол, когда я увидел в стене нечто странное – черный прямоугольник размером с дверь. Я перестал толкать печь и обернулся к старику. Он смотрел на меня внимательным, острым взглядом, его лицо неуловимо изменилось.

– Можете войти, если хотите, – произнес он. – Но я считаю, что это не слишком хорошая идея.

– О чем это вы? – резко спросила Нур.

Понизив голос, старик ответил:

– О той двери в петлю.

Мы были потрясены.

– Что вам о ней известно? – спросила Нур.

– Я присматриваю за ней по просьбе мисс Ви.

– Вы знакомы с Ви? – изумился я.

– Ну да. Но я ее уже много лет не видел. Она больше не выходит. Хотя мне кажется, что общение с людьми ей не помешало бы.

– Мы идем, – заявила Нур.

– У нас свободная страна. Но я должен вас предупредить: вообще-то это опасно.

– Почему? – спросил я.

– Погода там плохая, – будничным тоном сообщил он. – Но вы, я вижу, ребята неглупые. Уверен, у вас все будет в порядке.

Теперь поворачивать назад было уже нельзя, и мы с Нур шагнули к двери.

– А вы не пойдете? – обернулась Нур к стражу.

Он усмехнулся.

– Черта с два.

Глава четырнадцатая

Я падал, словно перышко, не чувствуя собственного веса, окутанный бархатной пустотой. Я пытался считать секунды, но то и дело сбивался со счета.

Раз, два

три

четыре

пять

шесть

Мне снилось, что я во Флориде, стою темной ночью посреди густого леса, под проливным летним дождем.

Мне снилось, что я вижу дедушку в халате, с фонариком в руках; я пытаюсь крикнуть ему, чтобы он остановился, шел обратно, домой, что ему грозит смертельная опасность. Но почему-то вместо английских слов у меня получаются фразы на языке пустот, и когда он слышит меня, на его лице появляется выражение страха, потом злобы, и он бросается ко мне с ножом для бумаг, держа его, как кинжал.

Я бегу прочь с криками: «Не надо! Это я, Джейкоб, твой внук!»

Мне снится, что он кричит мне вслед: «Стой, немедленно остановись!»

Нож вонзается мне в плечо.

Боль обожгла мое тело, потом меня швырнуло в воздух, и я медленно описал широкую дугу. Голубое небо и красно-коричневая земля поменялись местами, меня закрутило, как волчок, а потом я с плеском упал в большую лужу, смягчившую падение. Я попытался сесть, но из-за сильного головокружения мне это не удалось, и я шлепнулся обратно в грязь.

Что-то тяжелое упало рядом со мной с таким же громким плеском, меня обдало бурой водой. Это была Нур. Мы совершенно потеряли ориентацию в пространстве и были похожи на барахтающихся в луже поросят. Каким-то чудом мы остались целы и невредимы.

«С какой высоты мы упали? – спрашивал я себя. И откуда именно?»

Мне случалось проходить через многие двери, ведущие в самые разнообразные петли, но ничего подобного я до сих пор не видел.

Я огляделся: навес, амбар, элеватор, поля… Небо неприятного, зловещего желто-серого цвета. Где-то вдалеке раздался длинный свисток поезда.

– И как отсюда выбраться? – спросила Нур, озираясь.

– Надеюсь, Ви нам расскажет.

«Если мы ее найдем», – подумал я, но ничего не сказал. Если вся петля такая же странная, как вход, это может оказаться нелегким делом.

Мы помогли друг другу подняться на ноги и принялись отряхиваться и чистить одежду. Нам совершенно не хотелось предстать в таком виде перед женщиной, которая заменяла Нур мать. Вдруг Нур замерла и наклонила голову.

– Что это?

Я снова услышал свисток поезда, но теперь он стал громче, и к нему добавился еще какой-то звук, напоминавший шум парусов на ветру.

Я поднял глаза. В небе высоко над нами, прямо у нас над головами появился какой-то небольшой темный объект. Он становился все больше и больше.

– Что это такое? – прошептала Нур.

– Похоже на… дом, – ответил я.

Зрелище было настолько невероятным, что лишь через несколько мгновений до меня окончательно дошло: да, это действительно дом.

А в следующую секунду я заорал во все горло: «Дом, дом, до-о-о-о-м!» Мы в панике начали выбираться из глубокой, вязкой лужи. Я схватил Нур за руку, дернул на себя. Мы пошатнулись, но Нур помогла мне удержаться на ногах – мы были похожи на живую цепь из двух звеньев, которой никак не удается найти сцепление с дорогой. Потом Нур толкнула меня, я ступил на твердую землю, и мы бросились бежать под оглушительный звук паровозного гудка и хлопанье парусов.

Потом мне показалось, что земля разверзлась, и на нас обрушилось грязевое «цунами». В ту же самую секунду что-то с силой швырнуло меня вперед.

С трудом поднявшись на ноги, я побрел к Нур, которая сумела удержаться на ногах. На земле перед нами валялась дверная ручка, покрытая зазубринами и царапинами.

– С тобой все в порядке?! – спросил я Нур.

Мы оба были целы и невредимы. Нур пристально, не мигая, смотрела на дом.

– Кажется, я жила здесь, – испуганно пробормотала она. – В этом самом доме. Когда была совсем маленькой.

Старая развалюха, готовая рассыпаться на части, каким-то чудом приземлилась вертикально. Нур закрыла глаза и принялась напевать ту самую песню, которая помогала ей успокоиться. Я обнял ее.

Мы оба были потрясены.

Внезапно раздался звук, который вернул нас к реальности. Мне пришло в голову странное сравнение – как будто сам Господь откашлялся. Это был долгий, низкий гул, и исходил он с неба, из-за плотной пелены облаков.

Именно оттуда, с неба, медленно опускалась воронка торнадо, похожая на хобот гигантского слона.

– Большой ветер, – с трудом произнес я.

– И не один, а два, – заметила Нур, указывая в другую сторону.

В петле было два смерча.

Они двигались почти бесшумно, если не считать далекого звука, напоминавшего бренчание гитары или низкое, почти недоступное человеческому уху жужжание. От этого «жужжания» задрожало все, что нас окружало, включая землю под ногами. Еще минута – и оба торнадо коснулись земли, прозвучали два удара грома. Но, в отличие от грома, звук не утихал, грохот все продолжался. Смерчи находились довольно далеко, но начали сближаться.

Мы оказались между ними, бежать было некуда. Разумеется, старая развалюха, бывший дом Нур, не мог послужить укрытием. Я в панике потащил ее прочь.

– Нужно найти…

Договорить я не успел – с неба прямо на крышу дома рухнул пожарный гидрант. Он пробил кровлю, во все стороны полетели куски дранки и деревянные щепки.

Это происшествие вывело Нур из ступора, в котором она все это время находилась.

– Нужно найти убежище! – воскликнула Нур. – Подвал, или, может, банковское хранилище…

Но здесь не было никакого укрытия, кроме огромных элеваторов. Торнадо уже промчались по полям и могли вернуться снова. Они оставили за собой вывороченные с корнем деревья, целые «дороги» посреди кукурузных полей и несколько перевернутых тракторов.

Бросившись к дороге, мы увидели, что она ведет к небольшому городку. И мы побежали в сторону города. Начался дождь; гигантские капли били нас, словно град.

– Можешь вспомнить еще хоть что-нибудь об этом месте? – кричал я. – Что-нибудь полезное?

– Я пытаюсь, – ответила Нур, – но все как в тумане…

Я оглянулся. Один смерч находился прямо у нас за спиной, на расстоянии примерно полумили, и зигзагом двигался вдоль дороги. Я никогда прежде не видел торнадо так близко, даже по телевизору, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание. Плотная вращающаяся спираль, словно спрессованная туча, соединяла землю и небо. Она была похожа на чудовищную пуповину длиной в целую милю. Там, где смерч касался земли, возникала страшная воронка из грязи и мусора размером с футбольное поле.

Он направлялся прямо к нам. Преследовал нас.

Я пронзительно закричал: «Он наступает!» – но Нур уже заметила это, почувствовала страшное, могучее притяжение, засасывавшее все внутрь торнадо. Мы побежали и бежали до тех пор, пока я не почувствовал мучительное жжение в груди и боль в ногах. Мы очутились в городке.

Точнее, посреди того, что от него осталось.

Судорожно хватая воздух ртом, мы остановились на площади, окруженной грудами обломков. Уцелело лишь несколько зданий. Мимо пронеслось несколько кур, лишившихся перьев. Несчастные голые птицы ничего не понимали и оглушительно кудахтали от страха.

На другом конце города ревело второе торнадо. Оно как будто пыталось решить, что делать: уничтожить нас, слиться с собратом или бушевать в одиночку.

Мы искали убежище. Я двинулся в сторону одного из домов на площади, но Нур выбрала другой, потом мы отказались от обоих, сообразив, что там нет подвалов. Мы успели лишь на сотню футов отойти от второго дома, когда тот задрожал, крыша поднялась над ним, рухнула во двор и разлетелась на куски.

«Сейчас мы умрем», – пронеслось у меня в голове.

Мы пробежали через площадь, нырнули за какую-то земляную насыпь и прикрыли головы руками. На нас сыпались обломки, щепки, острые, словно шрапнель, осколки. Я лежал рядом с Нур, дрожал всем телом и молился, чтобы жестокий ветер хоть ненадолго утих.

– Прости, Джейкоб, – сказала она. – Мне так жаль. Не надо было приводить тебя сюда.

– Откуда же тебе было знать. – Я на ощупь нашел ее руку в грязи. – Мы ведь обещали друг другу отыскать ее вместе, помнишь?

Поблизости снова раздался оглушительный грохот, в небо взметнулись языки пламени. «Это горит заправочная станция», – подумал я.

Нур снова начала вполголоса мурлыкать. Потом неразборчивое мурлыканье сменилось словами, и я в первый раз разобрал, что она поет.

– Раз, два, три, выходит мисс Мак-Ги…

К моему изумлению, в этот миг какая-то старуха – первый человек, которого мы увидели в петле, – выбежала на улицу, держа на руках кошку. У меня возникло странное предчувствие. Неужели эта песенка…

– Продолжай, пой дальше! – воскликнул я.

– Два, три, четыре, пять, в лавку надо нам бежать…

Старая женщина поднялась по ступенькам, ведущим в бакалейную лавку, распахнула дверь и скрылась внутри. Я взглянул на Нур. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– А следующая строчка?

– Три, четыре, пять, шесть, живыми надо туда влезть…

Я вцепился в руку Нур.

– Мы должны…

– Бежать в лавку! – закончила она.

Мы бросились на другую сторону улицы, словно солдаты, бегущие под вражеским огнем, и вломились в лавку. Мисс Мак-Ги, или кто она там была, пряталась за кассой. Двое бакалейщиков в фартуках, приподняв крышку, выглядывали из люка, который, очевидно, вел в подвал.

Нур снова напевала.

– Четыре, пять, корицы палочек набрать…

Я крикнул продавцам:

– Где у вас тут корица?

– Девятый ряд! – ответил один из них. Было видно, что он в шоке.

– Залезайте сюда! – завопил другой бакалейщик, призывая нас спуститься в подвал. – Вы не…

Конец фразы потонул в грохоте. Мы с Нур бросились на пол. Послышался оглушительный скрежет. Я зажмурился и стал молить небеса о быстрой смерти, а потом в лавке стало светло, и рев усилился. Это могло означать только одно: ветер сорвал с дома крышу. Стены затрещали и рухнули, а потом стало тихо. Скорее всего, это означало, что я умер.

Но оказалось, что я еще жив. Я убрал руки с головы и открыл глаза.

Нур тоже была жива. Мы были целы. Уцелел и весь стеллаж с пряностями. Как ни странно, маленькие хрупкие баночки с травами стояли на своих местах. Однако весь остальной магазин, включая мисс Мак-Ги, засосало в чудовищную воронку.

– Твоя песня… – заговорил я, еще не до конца поверив в происшедшее. Из-за звона в ушах я не слышал собственного голоса.

– Мама научила меня этой песне. И теперь я понимаю зачем. – Нур с трудом поднялась на ноги. – Эта песня поможет мне спастись и найти ее.

Первый торнадо ушел вверх по улице. Но на нас надвигался второй – с таким грохотом, какой, наверное, производил бы гигант, жующий стекло.

– Давай следующую строчку! – воскликнул я.

Нур снова начала напевать. Судя по всему, она пыталась вспомнить. Затем нахмурилась.

– Всегда забываю эту часть…

Меня сковал ужас, но я молча ждал, пока Нур напевала, пристально глядя в пол, а безжалостный торнадо неумолимо приближался к нам.

Конечно, Нур была ни в чем не виновата. Ведь Ви никогда не говорила ей, что от детской песенки может зависеть жизнь.

«Что за глупость! – думал я. – Зачем селиться в петле, где тебе ежеминутно угрожает опасность? И почему Ви позвала сюда Нур, не предупредив о том, что здесь ожидает?»

«Вообще-то это опасно», – вот и все, что сказал нам старик, охранявший дверь. Вот болван!

Нур начала песню сначала.

– Четыре, пять, корицы палочек набрать…

Она качала головой, что-то бормотала, и вдруг хлопнула в ладони и крикнула:

– Пять, шесть, денежки с небес!

Она обернулась ко мне, схватила за руку:

– Деньги! Банковское хранилище!

Мы выбежали на улицу. Навстречу бежал человек, одетый как фермер.

– Где тут банк? – крикнул я.

Он указал куда-то нам за спину.

– Там, за углом!

Он посмотрел на нас, как на чокнутых, хотел сказать что-то еще, но вдруг пошатнулся и в изумлении уставился на свою грудь – из нее торчал кукурузный початок. Ноги фермера подкосились, он рухнул на землю, а мы побежали к банку. Свернув за угол, мы увидели, что здание разрушено. Из окон вырывались языки пламени, крыша обвалилась, в стенах зияли дыры.

Кажется, песенка Нур нам не поможет. Но выхода не было – только бежать дальше, и мы бросились по тротуару, надеясь найти другое убежище. Едва мы миновали разрушенный банк, как перед нами возникла странная картина. В первый момент мне показалось, что это снежный вихрь. Но нет, это была бумага.

Деньги. Деньги из хранилища, стенка которого была проломлена, опускались на землю, кружа и образуя нечто вроде снежного бурана.

– Пять, шесть, – нараспев произнесла Нур, задыхаясь от бега, – денежки с небес… семь, восемь, девять… стой, и хватит бегать.

Она обогнала меня.

– Сюда! – крикнула она. – За мной!

Мы нырнули под дождь из купюр, остановились в самом центре потока и стали ждать. Жуткий смерч приближался, но мы стояли как вкопанные. Здания вокруг были разрушены, а те, что уцелели, рушились у нас на глазах. Но мы теперь понимали, что детской считалке следует доверять. Мы стояли в самом центре денежного вихря, купюры летали вокруг, хлестали нас по лицу, прилипали к нашим грязным телам и одежде, а торнадо, жуткий, но величественный, надвигался на нас. И вдруг, примерно в квартале от того места, где мы стояли, смерч остановился. Мне даже показалось, что он посмотрел на нас, а потом свернул в сторону и разрушил какой-то сарай.

Его рев постепенно утих. Снова, вопреки всему, мы остались в живых.

– Что дальше? – завопил я, стараясь перекричать шелест миллиона купюр.

– Восемь, девять, десять, под сосною песня! – вспомнила Нур.

Неподалеку, над крышами домов на соседней улице, мы заметили высокое дерево, качавшееся на ветру. Мы побежали к дереву, срезали путь через двор, усыпанный живой рыбой – наверное, ее принес торнадо из какого-то далекого озера, – мимо лошади, ржавшей от страха на крыше амбара.

Сосна росла в скверике на перекрестке, среди других деревьев, которые вихрь вырвал с корнем или переломал, оставив зазубренные пни. Единственное уцелевшее дерево было древним и могучим. Его ствол, наверное, был футов двадцать в обхвате, и ураган, трепавший его ветви, порождал высокий, печальный звук – свист, почти песню. Высота звука изменялась с каждым новым порывом ветра.

Мы уставились на крону гигантской сосны в поисках дома-на-дереве или какой-нибудь потайной двери – входа в бункер Ви, который мы оба уже отчаялись обнаружить.

Но на сосне ничего не было.

– И что теперь? – крикнул я. – Полезем на дерево?

Нур покачала головой. Нахмурившись, она напряженно о чем-то думала. Затем пропела:

– Стишок запомни до конца, помогут вам три мудреца!

Мы не понимали, что это значит, и у нас было очень мало времени на раздумья. Может, это какой-то код? Метафора? Все остальные строчки песенки указывали на некое реальное место или на человека, но… мудрецы? Во всем городе, кроме нас двоих, не было ни души; все нормальные, угодившие в петлю, погибли или спрятались.

Еще одно дерево рухнуло прямо на проезжую часть меньше чем в тридцати футах от нас и осыпало нас колючими сосновыми иголками и крошечными градинами, которые жалили, словно острия. Мы закрыли лица руками.

Когда я рискнул открыть глаза, то увидел жестяную табличку с названием улицы, которую прежде не замечал; она с бряканьем раскачивалась на ветру.

«Уайзмен-стрит»[11].

Нур истерически захохотала, захлопала в ладоши, и мы бросились бежать. Номера домов были написаны краской на тротуаре; мы находились рядом с номером двадцать, но на всей Уайзмен-стрит уцелел только один дом.

Дом номер три.

Это было скромное одноэтажное бунгало, симпатичное, с бирюзовыми стенами – ничего особенного, кроме того, что этот дом вообще избежал разрушений. На веревке, натянутой между двумя столбами, хлопало выстиранное белье. Почтовый ящик содрогался от могучего ветра, но оставался на месте. Флюгер на крыше вертелся как бешеный, но ураган не смог вырвать его.

На веранде в кресле-качалке сидела женщина. Это могла быть только Ви. У нее были короткие седые волосы, но я узнал это лицо с резкими чертами, которое видел на фотографии и хорошо запомнил. На ней было платье, старая красная кофта, а на коленях лежал дробовик. Она слегка раскачивалась в кресле, наблюдая за торнадо, как другие любуются заходом солнца.

Увидев нас, она сначала застыла, затем вскочила на ноги.

А потом прицелилась в нас из дробовика.

– Не стреляйте! – завопил я. Мы оба словно приросли к месту и неистово замахали руками. – Мы пришли с миром!

Ви быстрыми шагами направилась к нам. Глаза ее горели.

– Кто вы такие и что вам здесь нужно? – рявкнула она.

– Это я! – сказала Нур.

Дуло дробовика резко повернулось в ее сторону. Ви смотрела на Нур. Изумление сменилось недоумением, печалью, а потом она сердито нахмурилась.

– Какого дьявола ты здесь делаешь? – заорала она.

Такого приема мы не ожидали.

– Я пришла навестить тебя! – ответила Нур, и я видел, что она очень старается сохранять спокойствие.

– Это понятно, – нетерпеливо произнесла Ви. – Но как ты меня нашла?

Нур обернулась и посмотрела на меня, словно говоря: «Можешь в это поверить?»

– Мы пришли по адресу, который ты дала! – сказала она.

– По адресу с вашей открытки! – добавил я.

Ви растерялась, затем побледнела.

– Я не посылала никаких открыток…

Нур смотрела на Ви с таким выражением, словно не верила своим ушам.

– Что? – пробормотал я.

Ви быстро переводила взгляд с меня на Нур.

– За вами следили?

Бельевая веревка оторвалась от столбов и пролетела на уровне наших плеч. Мы едва успели пригнуться, чтобы не лишиться голов.

– Идемте в дом, пока мы все здесь не погибли, – сказала Ви и, сунув дробовик под мышку, взяла нас обоих за руки.

Мы побежали к крыльцу. Ви захлопнула парадную дверь, задвинула несколько внушительных засовов, затем бросилась к окнам и начала опускать тяжелые металлические жалюзи.

– Нас уже раз пять едва не убило здесь, – заметил я. – Зачем вы поселились в таком кошмарном месте?

Дом одновременно был похож на жилище старой дамы и на музей оружия. Рядом со столом, накрытым к чаю, я увидел стойку с тремя винтовками, оснащенными оптическими прицелами. На подлокотнике дивана, обитого зеленым бархатом, висел патронташ. Интерьер напомнил мне дом моего деда.

– Я специально сделала эту петлю такой, – сказала хозяйка и потянула за веревку, которая свешивалась с потолка. Вниз с металлическим бряканьем съехал перископ. – Я сделала так, чтобы в эту петлю было невозможно проникнуть. Каждые тридцать минут здесь повторяется самая страшная катастрофа, которая когда-либо происходила в этом районе. – Она взглянула в перископ. – Кто-нибудь из вас умеет обращаться с огнестрельным оружием?

Я едва не сел на пол от изумления.

– Погодите-ка… вы создали ее?

Она отстранилась от перископа и посмотрела на меня.

– Я имбрина. Ну, разумеется, ты умеешь стрелять, ведь ты внук Эйба Портмана. – Она обернулась к Нур, которая, казалось, лишилась дара речи, и выражение ее лица смягчилось. – Предполагалось, что мы с тобой больше никогда не встретимся, дорогая моя. Хотя мне тысячи раз хотелось снова увидеть тебя…

– Но в эту петлю можно проникнуть, здесь можно выжить, – возразила Нур. – С помощью песни.

Я стоял рядом с ней, но она казалась бесконечно одинокой.

Ви оставила перископ в покое.

– Я не думала, что столько лет спустя ты ее вспомнишь.

– Как же мне было не вспомнить, – ответила Нур. Ее было едва слышно сквозь завывание ветра. – Ты действительно хотела, чтобы я пришла.

Ви улыбнулась и подошла к Нур. Я думал, что сейчас она протянет руки к своей приемной дочери и обнимет ее, но она вдруг остановилась.

– Это была ошибка. – Ее улыбка погасла. – Я знала, что мне не следует привязываться к тебе, но ты была таким милым, прекрасным ребенком. Я знала, что в конце концов, ради твоего же блага, придется расстаться с тобой, но мне хотелось верить, что однажды, возможно, ты… я… мы могли бы… – Ви опустила взгляд. Сделала глубокий вдох. – Мне не следовало учить тебя этой песне. Кроме того, ты должна была использовать ее только в самом крайнем случае. – Она снова подняла взгляд, но на этот раз на лице ее был страх. – И только после того, как получишь весточку от меня.

– А ты мне не писала.

– Нет.

– Ничего не понимаю, – сказал я. – Если не вы послали ту открытку, кто же это сделал?

– Очевидно, я, – раздался чей-то самодовольный голос у нас за спиной, и, обернувшись, мы увидели человека, стоявшего на пороге кухни. Это был тот самый старик из хранилища. Гипс исчез, в руке старик держал пистолет, направленный на нас. – Я отправил несколько открыток на разные адреса. Я знаю, что теперь открытка – старомодный способ общения… но и Велия, сидя здесь, немного отстала от жизни.

– Мурнау, – прорычала Ви.

Он издал сухой смешок, затем выпрямился, расправил плечи, и на его лице промелькнула знакомая высокомерная ухмылка. И внезапно я увидел его, узнал, несмотря на бороду и грим: это действительно был Мурнау. На плече у него висела кожаная сумка.

– Я помешал воссоединению семьи? Как всегда, я появился вовремя. – Он шагнул к нам. Его оружие было нацелено на Ви, и обращался он, главным образом, к ней. – Отлично, мои дорогие. Где вы хотите это сделать? На кухне? В ванной, чтобы не испортить ковер? С другой стороны, через несколько часов от этой хибары и камня на камне не останется.

– Оставь ее! – вмешалась Нур. – Если у тебя какие-то претензии к ней, можешь уладить дело со мной.

– Нет уж, спасибо. Ты свою роль уже сыграла. Но если попытаешься сделать какую-нибудь глупость, я заставлю твою мамочку страдать сильнее, чем нужно. – Его пронизывающий взгляд остановился на мне. – И твоего парня тоже.

– Я знаю, что тебе нужно, – сказал я, – но здесь ты этого не найдешь.

Он не стал возражать.

– А вы знаете, что мы пытались пробраться в эту петлю много лет? Это стоило жизни моим лучшим людям, многим из них… Но мы так и не смогли подобрать ключ к двери… до этого дня. – Он ослепительно улыбнулся Нур. – Ты забыла запереть черный ход, Велия.

И он выстрелил в нее.

Прежде чем стих звук выстрела, прежде чем тело Ви рухнуло на пол, прежде чем я успел отреагировать, Нур бросилась на Мурнау. Она была безоружна, она не «запаслась» светом, у нее были только руки и огромная ненависть. Но он был готов к нападению: быстро сделал шаг в сторону, схватил Нур и швырнул ее на пол. Я прыгнул на него, готовый разорвать на куски, но он выхватил из-за пояса второй пистолет и выстрелил.

Раздался негромкий хлопок. Я почувствовал острую боль в боку и, падая на пол, услышал второй хлопок…

Он стрелял в Нур.

Я не мог подняться.

Я прижал руку к ране. Из нее что-то торчало.

Дротик.

Снова жгучая, нестерпимая боль, затем темнота.

Через несколько секунд, а может быть, через минуту – не знаю, сколько времени прошло, – я почувствовал на своем лице капли дождя.

Нас вытащили на улицу.

Я с трудом разлепил глаза. Усилием воли заставил себя сфокусировать зрение. Я был прикован наручниками к перилам крыльца, а Мурнау защелкивал металлический браслет на руке Нур. Ее бесчувственное тело лежало на земле, глаза были полузакрыты. Ви лежала ничком на траве неподалеку от крыльца. На небе клубились черные тучи.

Заплетающимся языком я произнес несколько слов.

– Ты не собираешься… убивать нас?

– К сожалению, этого удовольствия мне придется лишиться. Приказ босса. – Он закончил приковывать Нур и повернулся к Ви. – Он хочет, чтобы вы все видели и на собственной шкуре почувствовали, что бывает, когда петля схлопывается вокруг тебя.

– Не… получится, – медленно проговорил я. – У вас даже нет нужных ингре… диентов.

Он посмотрел на меня так, будто только что вспомнил что-то забавное.

– О, и правда. Вы, дети, до сих пор считаете, что…

Он рассмеялся, и тут я услышал какой-то свист. Мурнау поморщился и согнулся пополам. В его ноге торчала стрела. Он зарычал и обернулся к Ви.

Она поднялась, опираясь на локоть. Ее платье было залито кровью, но в руке она держала небольшой арбалет, который ей каким-то образом удалось скрыть под одеждой. Она выстрелила снова. Вторая стрела вонзилась в плечо Мурнау. Он застонал, поднял пистолет и выстрелил в нее.

Арбалет выскользнул из пальцев Ви, она упала на траву и осталась лежать неподвижно. Нур застонала. Мурнау обернулся к нам.

– Итак, о чем я говорил? – Он поморщился, но, очевидно, боль не очень мешала ему. – Бентам считал, что сможет обмануть нас, использовав неверный перевод. Но мы сразу разгадали его хитрость. В оригинальном тексте «Апокрифона» ничего не сказано о матери птиц. Там об этом ни слова. Зато есть упоминание о бьющемся сердце матери бурь. – Он отшвырнул револьвер, снял с плеча кожаную сумку и достал длинный нож.

– Так что мне пора приниматься за работу.

Он, прихрамывая, подошел к телу Ви, лежавшему на траве. В небе образовалась черная воронка из туч. Я хотел закричать, позвать Нур, повернуть голову и посмотреть на нее, но не смог. Со всех сторон к нам подкрадывалась тьма. Перед глазами все закружилось. Когда тьма на несколько мгновений рассеялась, я увидел Мурнау, склонившегося над трупом Ви и ловко орудовавшего ножом.

Тьма снова окутала меня, а потом я почувствовал, как что-то хлещет меня по лицу. Листья, ветки, мусор. И услышал звук, подобный грохоту товарного поезда. Мне пришлось сделать огромное усилие, чтобы поднять веки.

Торнадо пожирал гигантское дерево, росшее в сквере, ветви сосны метались, словно в нее вселился дьявол. Корни, похожие на руки, показались из земли – и Мурнау направлялся прямо к ним. На плече у него висела сумка, а в руке, триумфально поднятой к небу, он сжимал что-то небольшое, темное.

Прежде чем его унесло вихрем, он обернулся и посмотрел на нас. И могу поклясться, я видел, как он ухмыляется. А потом ветер подхватил его, и он исчез.

Наверное, я снова потерял сознание. Следующим, что я помню, были ярко-желтые облака, которые неслись к торнадо и сливались с ним, образуя конус, устремленный в небо. Дерево вырвало с корнем, оно некоторое время висело в сотне футов над землей, медленно вращаясь в самом центре воронки.

Я услышал негромкий стон. Он становился все громче и наконец стал оглушительным, так что у меня буквально раскалывалась голова. Он напоминал замедленную человеческую речь, голос, заглушаемый порывами ветра, который произносил неразборчивые гласные. Долгие, протяжные звуки становились то выше, то ниже. Желтый конус, образованный облаками, стал толще и поглотил зависшее дерево, а потом тучи вокруг воронки сместились и появился рисунок, поразительно похожий на человеческое лицо.

Знакомое мне лицо.

Рот открылся, и голосом, похожим на раскаты грома, небо произнесло мое имя.

Эпилог

Девочка крепко спала, когда Пенсевус начал шептать ей на ухо. Она не знала, долго ли это продолжалось, но когда она открыла глаза, в ее голове роились кошмары.

Она точно знала, что нужно делать.

Девочка поднялась и пересекла комнату.

Пенсевус продолжал шептать – он почти никогда не прекращал нашептывать ей что-то. Она сжимала его в руке, и он волочился по полу. Она повсюду носила его с собой.

Телефоном она пользовалась всего раз в жизни, но Пенсевус подробно объяснил, что нужно делать.

Он всегда говорил ей, что нужно делать.

Она принесла стул, стоявший в углу комнаты, придвинула к стене и забралась на него, чтобы дотянуться до трубки.

Она сделала шесть звонков, один за другим. Она еще не закончила свою работу, когда прилетела первая имбрина и села на подоконник открытого окна.

Каждый раз, когда на другом конце провода снимали трубку, девочка произносила всего два слова:

– Он вернулся.

Фотографии

Фотографии, включенные в книгу, являются реальными, аутентичными винтажными снимками. Они приведены в неизменном виде, за исключением некоторых, подвергнутых небольшой обработке. Для того чтобы собрать эти фотографии, потребовалось несколько лет кропотливого труда. Я нашел их на блошиных рынках, на выставках винтажных открыток, в архивах коллекционеров, всю жизнь посвятивших собиранию старинных документов. Эти люди любезно согласились расстаться со своими бесценными сокровищами, чтобы помочь мне создать эту книгу.

Я хочу поблагодарить тех, кто предоставил следующие фотографии:

1

Уильям Фредерик Коди по прозвищу Буффало Билл (1846–1917) – американский военный, предприниматель, антрепренер и шоумен.

2

Речь идет о борьбе политических группировок гвельфов (сторонников усиления влияния папы римского) и гибеллинов (приверженцев императора Священной Римской империи) за господство на Апеннинском полуострове (1125–1392).

3

«Война из-за дубового ведра» – один из вооруженных конфликтов в ходе противостояния гвельфов и гибеллинов. Сражение произошло в 1325 г. между городами-государствами Болонья и Модена. Поводом к сражению послужила кража солдатами Модены колодезного ведра с городской площади Болоньи. Оскорбленные жители Болоньи потребовали возвращения ведра; Модена отказалась, и Болонья объявила войну. В битве приняли участие около 35 000 пехотинцев и 4000 рыцарей, погибло 2000 человек.

4

Свет (франц.).

5

Одежда ковбоя – кожаные штаны, которые надеваются поверх обычных штанов, чтобы защитить ноги всадника во время езды.

6

Имеется в виду Питер Пэн – персонаж сказок Дж. М. Барри.

7

«With a Little Help from My Friends» (1967) – песня группы The Beatles из альбома «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band».

8

Откр. 9:11.

9

«Макбет», акт IV, сцена 1. Перевод М. Лозинского.

10

Ржавый пояс (также Стальной или Индустриальный пояс) – часть Среднего Запада и восточного побережья США, где было сосредоточено сталелитейное производство и другие отрасли американской промышленности. Примерно с 1980-х гг. начался упадок тяжелой промышленности, в результате множество людей потеряли работу, население городов сократилось.

11

Wiseman street, игра слов – «Three Wise Men», три мудреца.

Content

Ренсом Риггз
Собрание птиц

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог

Фотографии

1