Рекс Стаут

Красная шкатулка

Rex Stout

THE RED BOX

Copyright © 1937 by Rex Stout

All rights reserved

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK

and The Van Lear Agency

© Г. П. Злобин (наследники), перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа

„Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство Иностранка®

* * *

Глава 1

Вулф смотрел на посетителя, широко раскрыв глаза, а это означало либо полное его безразличие, либо раздражение. Сейчас он был явно раздражен.

– Повторяю, мистер Фрост, это бесполезно, – заявил он. – Я никогда не выхожу из дому по делу. Никто не заставит меня изменить моим правилам. Я сказал вам это еще пять дней назад. Всего хорошего, сэр!

Ллевелин Фрост заморгал, но явно не согласился, что разговор окончен. Напротив, он уселся в кресле поудобнее и терпеливо продолжил:

– Мистер Вулф, в прошлый вторник я не настаивал, потому что мне казалось, что есть другие способы. Но ничего не получилось. Теперь у меня нет выхода. Вы просто обязаны поехать со мной. Неужели вы не можете хотя бы на один день забыть о своей роли гения с причудами? По-моему, исключение из правил пойдет лишь на пользу вашей репутации. Как крохотный недостаток, который оттеняет совершенство, как легкая запинка, подчеркивающая красноречие. Боже милосердный, это же совсем рядом, всего каких-нибудь двадцать кварталов – Пятьдесят вторая улица между Пятой и Мэдисон-авеню. На такси за восемь минут доедем!

– Вот как? – Вулф зашевелился в кресле, он потихоньку закипал. – Сколько вам лет, мистер Фрост?

– Мне? Двадцать девять.

– Не такой уж юный возраст, чтобы оправдать вашу наглость! Вы, видите ли, не настаивали. Вы смеете предлагать мне кинуться сломя голову в безумную поездку сквозь водовороты уличного движения – к тому же в такси! Да будет вам известно, сэр, я не сяду в такси, даже если это сулит мне разгадку величайшей тайны Большого Сфинкса и в качестве вознаграждения – несметные сокровища Нила! – Он понизил голос до возмущенного шепота. – Подумать только – такси!

Я сидел за своим столом в восьми футах от него, вертел в пальцах карандаш и одобрительно ухмылялся. За девять лет работы у Ниро Вулфа я утратил скептическое отношение ко многому, что касается этого джентльмена. Например, что он лучший частный детектив севернее Южного полюса. Что свежий воздух вреден его легким. Что любое физическое усилие – не говоря уже о необходимости продираться сквозь толпу – расстраивает его нервную систему. Что он умрет с голоду, случись какая-нибудь беда с Фрицем Бреннером, ибо никто, кроме Фрица, не способен приготовить что-либо съедобное. И есть еще множество других пунктиков подобного рода, но я опущу их, поскольку не исключено, что Ниро Вулф когда-нибудь прочтет эти записки.

Мистер Фрост спокойно наблюдал за собеседником.

– Я вижу, мистер Вулф, вы весьма довольны собой. А между тем убита ни в чем не повинная девушка, и другим девушкам угрожает серьезная опасность. А ведь вы считаете себя выдающимся детективом, правда? Что ж, в этом никто не сомневается. Но произошла трагедия, которая может повториться, а вы разглагольствуете, точно Бут с Барретом[1], о такси и уличном движении. Я ценю хорошую актерскую игру, я ведь занимаюсь шоу-бизнесом. Однако бывают, мне кажется, случаи, когда обыкновенное человеческое сочувствие чужому горю и страданиям заставляет смыть грим. Если же это не игра – тем хуже. Если боязнь небольших личных неудобств…

– Бесполезно, мистер Фрост, – покачал головой Вулф. – Неужели вы рассчитываете, что я стану вдаваться в объяснения своих поступков? Вздор, чистейший вздор! Если убита девушка, на это есть полиция. Другим девушкам тоже грозит опасность? Я глубоко сочувствую им, но мое сочувствие не дает им исключительного права на мои профессиональные услуги. Я не волшебник и не могу устранить опасность мановением руки. И я, разумеется, не поеду в такси. Я вообще выезжаю только в собственном автомобиле и с мистером Гудвином за рулем, да и то по самым неотложным делам личного порядка. Вы видите мою комплекцию, передвигаться я могу, но мой организм не переносит внезапных или длительных перемещений, тем более насильственных. Вы взываете к обыкновенному человеческому сочувствию, но я не вижу с вашей стороны даже элементарного уважения к неприкосновенности моего жилища. Комната, где мы находимся, служит мне кабинетом, но я не только работаю в этом доме, но и живу. Всего хорошего, сэр.

Молодой человек покраснел, но с места не двинулся.

– Значит, не поедете?

– Не поеду.

– Двадцать кварталов, восемь минут, на вашем собственном автомобиле?

– Ни за что! Фантастика!

Фрост нахмурился и, пробурчав себе под нос что-то насчет упрямства, которым страдают не только известные четвероногие, достал из внутреннего кармана пиджака какие-то бумаги и выбрал сложенный вдвое листок, остальные спрятал обратно. Потом поднял глаза на Вулфа и заговорил:

– Я почти два дня бегал, чтобы собрать подписи под этой бумагой. Не перебивайте, пожалуйста, дайте мне сказать. Так вот, Молли Лок отравили ровно неделю назад, и началась какая-то игра в прятки. Через два дня, то есть в среду, стало ясно, что полиция топчется на месте, и я обратился за помощью к вам. Я слышал о вас и раньше и знал, что вы тот самый человек, который мне нужен. Я попытался привезти сюда Макнейра и остальных, но они отказались ехать. Тогда я попытался отвезти вас к нему, но вы тоже не захотели, и я опрометчиво послал вас ко всем чертям. Это было пять дней назад. Потом я нанял другого сыщика и заплатил ему триста долларов неизвестно за что. От полицейского инспектора и его ребят толку как от плохих актеров в шекспировской трагедии. Дело и впрямь темное, кроме вас, вряд ли кто его распутает. Это я сообразил в субботу и весь день мотался по городу, даже прихватил воскресенье. Вот, посмотрите, – закончил он, пододвигая бумагу Вулфу.

Вулф неохотно взял листок. Я видел, как медленно прикрылись его глаза, и понял, что написанное произвело на него впечатление. Он еще раз пробежал текст, глянул на Ллевелина Фроста и протянул листок мне. Это было письмо, отпечатанное на превосходной бумаге:

28 марта 1936 года, Нью-Йорк

Мистеру Ниро Вулфу

Дорогой сэр!

В ответ на обращение мистера Ллевелина Фроста мы, нижеподписавшиеся, убедительно просим Вас расследовать обстоятельства смерти Молли Лок, которая была отравлена 23 марта в помещении фирмы «Бойден Макнейр инкорпорейтед» на Пятьдесят второй улице в Нью-Йорке. Мы очень надеемся, что Вы не откажетесь встретиться для этого с мистером Макнейром в его конторе.

Со всей почтительностью напоминаем Вам, что каждый год Вы выезжаете из дому, дабы посетить Столичную выставку орхидей. Хотя нынешний повод не является для Вас столь значительным, он тем не менее представляется нам достаточным, чтобы просить Вас пожертвовать частью своего драгоценного времени и привычным распорядком жизни.

С глубоким уважением,

Уинолд Глюкнер

Куйлер Дитсон

Т. М. О’Горман

Реймонд Плен

Чарльз Э. Шенкс

Кристофер Бэмфорд

Я отдал листок Вулфу, сел и, улыбаясь, выжидательно поглядел на него.

Он сложил письмо и сунул под кусок окаменелого дерева, служивший ему пресс-папье.

– Это все, что я мог придумать, – сказал Фрост. – Иначе просто беда. Надо же как-то распутать всю эту историю. Там уже поработал Дэл Причард, но совершенно впустую. Поэтому я и решил во что бы то ни стало заарканить вас. Так вы поедете?

Указательный палец Вулфа описывал кружки на подлокотнике кресла.

– Какого дьявола они подписали это письмо? – спросил он.

– Очень просто: я упросил их. Объяснил, что, кроме Ниро Вулфа, такое преступление никому не раскрыть. Идея была в том, чтобы уломать вас взяться за это дело. Сыграть на вашем главном, разумеется после гастрономии и денег, увлечении – орхидеях. Джентльмены, сказал я им, вы лучшие цветоводы в Америке, выращивающие орхидеи. Только вы можете повлиять на него. Само собой, я заранее запасся рекомендательными письмами, и все вышло в наилучшем виде. Обратите внимание, тут только самые известные имена.

Вулф вздохнул:

– У Алека Мартина в Резерфорде сорок тысяч кустов. А его подписи нет.

– Была бы, если бы я к нему обратился. Но Глюкнер сказал, что, по вашему мнению, Мартин – ненастоящий цветовод, всякие фокусы выделывает. Так вы поедете?

– Чепуха какая-то, – снова вздохнул Вулф. – Сплошной обман и насилие. – Он погрозил пальцем. – Вы, вижу, ни перед чем не остановитесь. Отрывать уважаемых и занятых людей от работы, чтобы подписать идиотскую бумагу… Нет слов! И меня из терпения выводите. Зачем вам это нужно?

– Хочу, чтобы вы взялись за это дело.

– Почему именно я?

– Больше никто с ним не справится.

– Весьма признателен, но… Почему вас это интересует? Отравленная девица – она вам кто?

– Никто. – Фрост поколебался и продолжил: – То есть я был знаком с ней. Но я говорю об опасности… Черт, надо все по порядку! Значит, было так…

– Позвольте, – резко перебил его Вулф. – Если погибшая не приходится вам родственницей и вообще человек не близкий, в какое положение вы ставите сыщика, которого пригласили? И потом: если вы не убедили Макнейра приехать ко мне, где гарантия, что он пожелает разговаривать со мной, если я приеду к нему?

– Будет, обязательно будет. Я объясню…

– И последнее. Я беру высокую плату.

– Это я знаю. – Молодой человек сильно покраснел и подался вперед. – Послушайте, мистер Вулф, я давно вырос из коротких штанишек и денежек отцовских потратил дай бог, особенно в последние два года, когда взялся финансировать театральные постановки. Все с треском проваливались. Но вот наш новый спектакль – гвоздь сезона! Премьера была две недели назад. «Пули на завтрак» называется, не видели? Билеты распроданы на два месяца вперед. Денег у меня хватит. Только бы докопаться, откуда взялся этот проклятый яд, и найти способ… – Фрост умолк.

– Способ… продолжайте, сэр!

Фрост нахмурился:

– Способ выманить из этой смертоубийственной дыры мою ортокузину, то есть двоюродную сестру, дочь брата моего отца.

– Вот как! – Вулф пристально посмотрел на посетителя. – Вы что, антрополог?

– Да нет же. – Фрост снова покраснел. – Говорю вам, я работаю в шоу-бизнесе. И готов заплатить вам в разумных пределах любую сумму, даже сверх того. Давайте сразу и об этом договоримся. Конечно, вы вправе сами назначить гонорар, но мне бы хотелось выплатить его двумя равными частями. Одну, когда вы узнаете, откуда взялись отравленные конфеты, другую – когда мы уломаем мою кузину расстаться с Макнейром. Хелен упряма, может, похлеще вас, и вам, наверное, придется отработать первую часть гонорара, чтобы получить шанс на вторую. Мне, впрочем, безразлично, отработаете вы или нет. Даже если и не распутаете обстоятельства смерти Молли Лок, но убедите Хелен уйти из фирмы, половина назначенной суммы – ваша. Учтите, на испуг Хелен не возьмешь, она не робкого десятка. Кроме того, она вбила себе в голову дурацкую привязанность к Бойдену Макнейру. Знаете, как она его зовет? Дядя Бойд! Хотя никакой он ей не дядя, а просто старый знакомый тети Калли, матери Хелен. Она его знает всю жизнь. Потом этот недоумок Жебер… Нет, лучше с самого начала… Куда же вы?

Вулф отодвинул кресло, поднялся и неторопливой твердой походкой, не лишенной даже некоторого изящества, вышел из-за стола:

– Сидите, сидите, мистер Фрост. Кажется, уже четыре, в это время суток я провожу два часа в оранжерее. Мистер Гудвин запишет подробности смерти Молли Лок, а также все ваши семейные обстоятельства, если они имеют отношение к делу. Мне остается только пожелать вам – кажется, в четвертый раз – всего хорошего.

С этими словами Ниро Вулф направился к дверям. Фрост вскочил и крикнул, с усилием выдавливая слова:

– Но вы приедете?!

Вулф обернулся:

– Фантастика! Вы же прекрасно знаете, что приеду! Но я вот что скажу: если бы на этой идиотской, возмутительной бумаге стояла подпись Алека Мартина – быть бы ей в мусорной корзине. Он делит клубни орхидей, понимаете? Фантастика!.. Арчи, мы встретимся с мистером Фростом в конторе Макнейра завтра в десять минут двенадцатого.

Фрост начал было кипятиться, уверяя, что дело не терпит отлагательств, но Вулф вышел, не обращая на него внимания. Я услышал урчание лифта и лязг дверцы.

Ллевелин Фрост повернулся ко мне – то ли радостный от успешного окончания разговора, то ли возмущенный вынужденной задержкой. Поскольку он стал нашим клиентом, я решил присмотреться к нему: светлый шатен, немного вьющиеся волосы зачесаны назад, широко раскрытые карие глаза, мало что говорящие о мыслительных способностях, крупный нос и широкий подбородок, тяжеловатый даже для его шестифутового роста.

– В любом случае я премного обязан вам, мистер Гудвин. – Фрост опустился в кресло. – Насчет Мартина вы здорово придумали. Большую услугу мне оказали, я этого не забуду, уверяю вас…

– Чепуха! – отмахнулся я. – Услуги я сам себе оказываю. А идея нашего коллективного прошения – заполучить сто́ящего клиента и заодно поставить научный эксперимент: сколько эргов потребуется, чтобы вывести моего шефа из состояния неподвижности. У нас три месяца интересной работы не было. – Я взял блокнот, карандаш и выдвинул боковую столешницу. – Кстати, мистер Фрост, не забудьте, что письмо вы сами придумали. Мне тут думать не положено.

– Конечно, – кивнул он. – Строго между нами. Никому ни слова, обещаю.

– Хорошо. – Я перелистал блокнот, нашел чистую страницу. – Ну а теперь примемся за отравление, раз уж вам хочется потратить денежки. Выкладывайте все по порядку.

Глава 2

Итак, я все-таки вынудил Ниро Вулфа бросить вызов стихиям. Самой страшной из них в этот день оказалось яркое, теплое мартовское солнце. Да, это я нашел приманку, заставившую его нарушить свои правила. Он вышел на улицу мрачный, оскорбленный в лучших чувствах, одетый в пальто, поверх которого был повязан шарф, с какими-то несусветными штуковинами поверх ботинок – он их называл гамашами, – в черной фетровой пиратской шляпе немыслимого размера, надвинутой на самые уши, в перчатках и с тростью в руке. И вытащило его на улицу имя Уинолда Глюкнера, чья подпись открывала список цветоводов в злополучном письме. Того самого Глюкнера, который получил от своего агента в Сараваке, что на острове Калимантан, четыре клубня розоватой Coelogyne pandurata – небывалого в наших краях вида орхидей, и презрительно фыркнул, когда Вулф предложил ему три тысячи зеленых за два из них. Я знал, какая старая задница этот Глюкнер, и потому сомневался, что он расстанется со своими клубнями, даже если Вулф раскроет по его просьбе сотню самых загадочных убийств. Но так или иначе, запал я поджег.

Всю дорогу, пока мы ехали от дома на Тридцать пятой улице, где Вулф безвыездно прожил более двадцати лет (а почти половину этого срока вместе с ним и ваш покорный слуга), до указанного адреса, на Пятьдесят второй, я вел наш седан с предельной осторожностью. И только один-единственный раз не удержался. На Пятой авеню около Сорок третьей улицы я высмотрел яму диаметром фута два, – очевидно, какой-то предприимчивый тип именно здесь разыскивал те самые двадцать шесть долларов, которые в незапамятные времена уплатили индейцы за Манхэттен. И я так вывернул автомобиль, что на полной скорости попал в эту рытвину задним колесом. Мельком глянув в зеркало заднего вида, я увидел взбешенное лицо Вулфа.

– Прошу прощения, сэр, все улицы раскопали!

Он ничего не ответил.

То, что поведал мне накануне Ллевелин Фрост о помещении фирмы «Бойден Макнейр инкорпорейтед», подробно записанное в моем блокноте и вечером в понедельник прочитанное Ниро Вулфу, мягко говоря, не давало представления о размахе ее хозяина. Фрост встретил нас в холле и повел к лифту. Первое, что бросилось в глаза, была продавщица, напоминавшая то ли французскую графиню, то ли итальянку из Техаса, которая настойчиво внушала покупательнице, что прелестный, «на каждый день», костюмчик зеленого цвета сшит по эскизу самого мистера Макнейра из ткани ручной выделки и его можно приобрести всего за три сотни. Я подумал о бедном муже покупательницы и, вздрогнув, мысленно произнес: «Чур меня!» А вслух сказал, входя в лифт:

– Веселенькое местечко, доложу я вам.

На втором этаже, где располагались служебные кабинеты и примерочные, царила все та же роскошь, но было поспокойнее: ни продавщиц, ни покупателей – вообще никаких следов торговой деятельности.

По обе стороны длинного просторного коридора, обшитого деревянными панелями и увешанного офортами и эстампами на охотничьи темы, тянулся ряд дверей. Выйдя из лифта, мы сразу же очутились перед входом в большую комнату, устланную темными пушистыми коврами и заставленную обитыми шелком креслами и позолоченными пепельницами на длинных ножках. Я сразу же оценил обстановку и сосредоточил внимание на крошечном канапе, где восседали две юные богини. Одна из них, блондинка с синими глазами, была такой персик, что я едва не зажмурился. Другая, стройненькая шатенка, хотя слегка и уступала ей, однако явно была первой претенденткой на звание «Мисс Пятьдесят вторая улица».

Блондинка кивнула нам, а стройненькая бросила:

– Привет, Лу!

– Привет, Хелен! Еще увидимся, – откликнулся Ллевелин Фрост.

Пока мы шли по коридору, я сказал Вулфу:

– Видели? Надо сюда почаще заглядывать. Что ваши орхидеи по сравнению с этими бутонами!

Он пробормотал в ответ что-то неопределенное.

Фрост постучал в последнюю по правой стороне дверь, открыл ее и пропустил нас вперед. Мы вошли в просторную, хотя и немного узковатую комнату, изысканную ровно настолько, насколько подобает служебному кабинету. Пол устилали пушистые ковры, мебель была из гарнитура «Мечта декоратора», на окнах – желтые шторы из плотного шелка, ниспадающие тяжелыми складками до самого пола. Освещали комнату большие, как бочонки, стеклянные люстры.

– Мистер Ниро Вулф, мистер Гудвин, мистер Макнейр, – представил нас друг другу Фрост.

Из-за стола с резными ножками поднялся мужчина и без всякого воодушевления протянул огромную лапу:

– Добрый день, джентльмены. Садитесь. Лу, еще одно кресло.

Вулф был темнее тучи. Я посмотрел на кресла и понял, что надо действовать немедленно. Ему ничего не стоило повернуться и уйти даже из-за гораздо менее значительного обстоятельства, а мне чертовски не хотелось, чтобы мои усилия вытащить его сюда пошли прахом. Я обошел стол и положил руку на спинку кресла Макнейра. Тот стоял рядом.

– С вашего позволения, сэр, мистер Вулф любит просторные кресла. Простительная причуда, не правда ли? Другие несколько узковаты. Вы не возражаете?

Пока Макнейр хлопал глазами, я выволок кресло из-за стола и подставил его Вулфу. Потом тут же подал владельцу кабинета кресло из «Мечты декоратора» и, приветливо улыбнувшись, уселся рядом с Ллевелином Фростом.

– Лу, у меня мало времени, – обратился Макнейр к Фросту. – Ты сказал джентльменам, что я могу уделить им только пятнадцать минут?

Фрост посмотрел на Вулфа, потом на Макнейра. Я обратил внимание на руки Фроста, сплетенные на коленях: пальцы были судорожно стиснуты.

– Да, я сказал, что уговорил вас встретиться с ними. Однако не думаю, что пятнадцати минут будет достаточно…

– Должно быть достаточно! У меня масса дел. Сейчас самая горячая пора. – Голос у Макнейра был тонкий, сдавленный, и он беспрестанно ерзал в кресле – может быть, потому, что сроду в нем не сидел. – И вообще, я не вижу пользы в нашем разговоре. Я-то что могу сделать? – Он развел руками и глянул на часы. – Но раз уж обещал пятнадцать минут… Джентльмены, до одиннадцати двадцати я к вашим услугам.

Вулф покачал головой:

– Судя по рассказу мистера Фроста, мне понадобится часа два, а то и больше.

– Это невозможно! – отрезал Макнейр. – Я занят. Осталось четырнадцать минут.

– Фантастика! – Вулф оперся о подлокотники и встал. У Фроста вырвалось какое-то восклицание, но Вулф поднял ладонь и, глядя на Макнейра, размеренно продолжил: – У меня не было никакой причины приезжать сюда, сэр. Я здесь только благодаря безрассудной и забавной затее, придуманной мистером Фростом. Как я понимаю, инспектор Кремер несколько раз беседовал с вами и очень удивлен, что расследование обстоятельств смерти одной из ваших служащих совершенно не продвинулось. Мистер Кремер прекрасно осведомлен о моих профессиональных качествах. Я позвоню ему и попрошу привезти вас и других причастных к делу лиц ко мне. – Он погрозил пальцем. – И не на пятнадцать минут.

Вулф пошел к дверям. Фрост кинулся за ним. Я тоже вскочил.

– Погодите! – воскликнул Макнейр. – Вы меня неправильно поняли! – (Вулф обернулся.) – И вообще, зачем прибегать к угрозам? Вы же отлично знаете, что мистер Кремер не имеет права везти меня куда бы то ни было без моего согласия. Смешно даже говорить. Конечно, Молли… Господи, неужели я не понимаю, как это все ужасно! Да я что угодно сделаю, чтобы помочь следствию. Но чем я могу быть полезен? Я рассказал Кремеру все, что знаю. Мы с ним раз десять обсудили. Присядьте! – Он вытащил из кармана платок, вытер лицо, хотел сунуть его назад, но потом кинул на стол. – Нет, я не выдержу. Чтобы создать весенние модели, приходится работать по четырнадцать часов в сутки. От такой нагрузки любой загнется. А тут вдобавок… Вот вас Лу Фрост втянул, а он вообще сбоку припека. – Макнейр хмуро глянул на Фроста. – Да сядьте же вы! На то, что мне известно, хватит и десяти минут. Я сказал Кремеру: «В том-то и загвоздка, что никто ничего не знает. А Лу Фрост и того меньше». – Он раздраженно посмотрел на него. – Как будто я не понимаю, что у тебя одно на уме – увести отсюда Хелен. Нашел удобный повод. – Макнейр перевел взгляд на Вулфа. – Я могу сказать только то, что уже говорил Кремеру, и большего от меня не ждите. Да и с какой стати?

Вулф вернулся и сел в кресло. Фрост хотел что-то сказать, но я предостерегающе покачал головой. Макнейр снова взял платок, провел им по лбу и бросил на стол. Потом заглянул в правый верхний ящик стола, пробормотал: «Куда он подевался, этот чертов аспирин?» – открыл левый ящик и вытащил небольшой пузырек, вытряхнул две таблетки, налил полстакана воды из графина-термоса, кинул таблетки в рот и запил их.

– Две недели голова прямо раскалывается, – пожаловался он Вулфу. – Наверное, тонну аспирина принял – ничего не помогает. Нет, не выдержу я…

В дверь постучали, и на пороге появилась высокая красивая женщина в черном платье с белыми пуговицами в два ряда. Едва заметно она обвела взглядом присутствующих и произнесла театральным голосом:

– Прошу извинить меня, джентльмены. – Потом повернулась к Макнейру. – Модель двенадцать сорок один, платье из кашемира с каймой из серого оксфордского шелка-саржи – можно его сделать из натуральной шотландки-рогожки двух тонов?

Макнейр нахмурился:

– Что?

– Я говорю: модель двенадцать сорок один…

– Я слышал, что вы сказали. Нет, нельзя. Модели не переделываются, миссис Ламент, вы же знаете.

– Я знаю. Мисс Фрост так пожелала.

Макнейр выпрямился:

– Мисс Фрост? Она здесь?

– Делает заказ, – кивнула женщина. – Я сказала, что вы сейчас заняты. Она еще берет два портсмутских ансамбля.

– Хорошо. – Макнейр вдруг перестал ерзать, и голос его зазвучал увереннее. – Мне нужно ее видеть. Спросите, удобно ли ей подождать, пока я не закончу с джентльменами.

– А платье?

– Да, конечно. Накиньте пятьдесят долларов.

Женщина кивнула, еще раз извинилась и вышла.

Макнейр снова посмотрел на часы, глянул на молодого Фроста и обратился к Вулфу:

– У вас еще есть десять минут.

– Они мне не понадобятся. Вы возбуждены и расстроены, мистер Макнейр.

– Вы хотите закончить разговор?

– Да. У вас, вероятно, слишком напряженный образ жизни. Хлопотливое, должно быть, дело – одевать дам. Ужасно хлопотливое. – Вулф пожал плечами. – У меня к вам только два вопроса. Первый касается смерти Молли Лок. Вы ничего не хотите добавить к тому, что рассказали мистеру Кремеру и мистеру Фросту? Какие-нибудь новые подробности, предположения?

– Ничего, – нахмурился Макнейр, в который раз вытирая свой лоб. – Ровным счетом ничего.

– Отлично. Тогда нет смысла отнимать у вас время. Второй вопрос: могу ли я побеседовать в отдельной комнате с вашими служащими? Я их задержу ненадолго. В первую очередь мне хотелось бы встретиться с мисс Хелен Фрост, мисс Тельмой Митчелл и миссис Ламент. Мистера Перрена Жебера сейчас, очевидно, здесь нет?

– Жебера? А почему он должен быть здесь? – резко спросил Макнейр.

– Не знаю. Я просто спрашиваю. – Плечи моего шефа приподнялись на полдюйма и опустились. – Насколько мне известно, он находился здесь в тот день, когда была отравлена мисс Лок. Это произошло восемь дней назад. У вас тогда был показ. Так это называется?

– Да, или, если угодно, демонстрация мод. Вот Жебер и приехал. Вообще, куча народу собралась. А с девушками и миссис Ламент вы можете побеседовать в моем кабинете, только не очень долго. Мне все равно надо в главный зал.

– Я бы предпочел что-нибудь менее… в общем, более скромное помещение. Если вы, конечно, не возражаете.

– Как вам будет угодно. – Макнейр поднялся. – Лу, проводи джентльменов в какую-нибудь примерочную. Хотите, я пришлю миссис Ламент?

– Лучше начать с мисс Фрост и мисс Митчелл. Пусть придут вместе.

– Вам придется прерваться, если они понадобятся.

– Ничего, я подожду.

– Ладно. Ты позовешь их, Лу?

Макнейр схватил платок со стола, сунул в карман и поспешил к дверям.

– Не понимаю, почему вы не… – недовольно начал Ллевелин Фрост, поднимаясь.

– Мистер Фрост, – прервал его Вулф, – всякому терпению есть предел. Я вижу, что мистер Макнейр нездоров, но это не повод для церемоний. Не забудьте, именно вы устроили это нелепое путешествие. Где тут примерочная?

– Да, но я плачу за это путешествие.

– Недостаточно платите. У вас никаких денег не хватит, чтобы возместить понесенные мной издержки. Пойдемте, сэр!

Фрост повел нас коридором обратно и открыл последнюю дверь слева. Войдя, он включил свет, сказал, что сейчас вернется, и исчез. Я осмотрелся: небольшая, обшитая деревом комната, стол, пепельница на ножке, несколько зеркал до пола и три хрупких стульчика с шелковой обивкой. Вулф тоже разглядывал обстановку, и губы его кривились.

– Отвратительно, – наконец выдавил он. – Я не… Ни за что не…

– Сам знаю, что вы «не», – ухмыльнулся я. – Сейчас.

Я вернулся в кабинет Макнейра, взвалил на плечи его кресло и потащился в примерочную. Туда уже входили Фрост и две юные богини. Фрост отправился еще за одним стулом, а я скинул свою добычу у стола и сказал Вулфу, что, если ему так понравилось это кресло, я могу утащить его домой. Пришел Фрост со стулом, и я попросил:

– Нельзя ли принести три бутылки холодного светлого пива, открывалку и стакан? Иначе он загнется.

Фрост в удивлении приподнял брови:

– Вы с ума сошли!

– Сошел – когда подал вам идею насчет письма от цветоводов. Давайте быстро!

Он ушел, а я уселся между персиком и тростинкой. Вулф, сморщив нос, принюхивался:

– У вас во всех примерочных так пахнет?

– Во всех, – ответила с улыбкой блондинка. – Но мы сами не душимся.

– Точно, этой гадостью тут и до вас пахло. Фу! И как вы можете в такой атмосфере работать?! Вы обе – манекенщицы?

– По крайней мере, нас так называют. Я Тельма Митчелл. – Блондинка заученным грациозным жестом показала на подругу. – А это Хелен Фрост.

Вулф кивнул и обратился к тростинке:

– Зачем вы здесь работаете, мисс Фрост? У вас ведь есть средства.

Хелен Фрост подняла на него спокойный взгляд и произнесла ровным тоном:

– Кузен сказал, что вы хотели поговорить с нами насчет… насчет Молли Лок.

– Хотел. – Вулф осторожно откинулся на спинку кресла, как бы проверяя его прочность. Не услышав скрипа, он уселся поудобнее. – Мисс Фрост, я сыщик. Вы можете обвинить меня в некомпетентности или даже глупости, но только не в желании лезть в чужие дела. Мои вопросы могут показаться вам дурацкими, не относящимися к делу; для меня же они необыкновенно важны. Такова уж специфика нашего ремесла. Для начала мне хотелось бы познакомиться с вами.

Девушка продолжала спокойно смотреть на Вулфа.

– Я пришла сюда, чтобы сделать одолжение моему кузену. Он не просил меня с кем-либо знакомиться, а только ответить на вопросы о позапрошлом понедельнике.

– Сделать одолжение кузену? – резко переспросил Вулф, подавшись вперед. – Разве несчастная Молли Лок не была вашей подругой? Разве она не умерла на ваших глазах? Вы что, не хотите помочь мне разобраться в причинах ее смерти?

Резкость Вулфа не произвела на девицу заметного впечатления. Она хладнокровно ответила:

– Нет, почему же. Конечно хочу. Но я уже говорила полиции… Я не понимаю, зачем Лу… Не понимаю, почему вы… – Она спохватилась и вскинула голову. – Я же сказала, что готова ответить на ваши вопросы. Это так ужасно!

– Согласен. – Вулф резко повернулся к блондинке. – Мисс Митчелл, насколько мне известно, в позапрошлый понедельник, в двадцать минут пятого пополудни, вы вместе с мисс Фрост спустились на лифте и вышли из него на этом этаже – правильно? – (Блондинка кивнула.) – На этаже никого не было – вернее, вы никого не видели, так? Потом вы прошли к пятой двери по левой стороне коридора, если считать от кабинета мистера Макнейра, и вошли в комнату, которая служит помещением для отдыха четырех манекенщиц. Там была Молли Лок. Верно? – (Девушка снова кивнула.) – Расскажите, что произошло потом?

– Ну, – блондинка глубоко вдохнула, – мы начали разговаривать о показе и о клиентах. Так, ничего особенного. Минуты через три Молли вдруг говорит: «Совсем забыла». И достает из-под пальто коробку…

– Простите, что именно она сказала?

– Сказала, что раздобыла кое-что.

– Нет-нет, постарайтесь точно припомнить ее слова.

– Если смогу… – Блондинка не сводила глаз с Вулфа. – Она сказала… дайте подумать… Наверное, вот что: «Ой, девочки, совсем забыла, у меня что-то есть! Вот, смотрите, стянула!» И, значит, достает из-под своего пальто коробку.

– Где было ее пальто?

– Лежало на столе.

– Где были в этот момент вы?

– Я? Рядом стояла. А она присела на стол.

– Где находилась мисс Фрост?

– Она перед зеркалом прическу поправляла. Хелен, ты ведь у зеркала была, да?

Тростинка молча кивнула.

– Что произошло потом? – спросил Вулф. – И поточнее, пожалуйста.

– Ну, подает она мне эту коробку, я открываю и говорю…

– Вы не заметили, коробку до вас уже открывали?

– Не знаю. Она была без обертки, ни ленточки, ничего. Я, значит, открываю коробку и говорю: «Вот это да! Тут конфет целых два фунта. Где ты их взяла, Молли?» А она: «Говорю вам, стянула! Интересно, вкусные?» И Хелен предлагает…

– Дословно, пожалуйста, дословно.

Мисс Митчелл сдвинула бровки:

– Дословно я не помню. «Попробуй, Хелен» или «Угощайся, Хелен»… Что-то вроде этого. Но не важно. Она ведь все равно не взяла.

– Что ответила мисс Фрост?

– Не помню. Хелен, ты что ответила?

– И я не помню, – сказала та без запинки. – Я перед этим коктейль выпила, мне ничего не хотелось.

– Ну да, – кивнула блондинка. – Потом Молли взяла конфету и я взяла…

– Точнее, точнее, – попросил Вулф. – У вас в руках была коробка?

– Ну да, Молли передала ее мне.

– Значит, мисс Фрост не прикасалась к коробке?

– Нет, я же говорю вам, она не хотела. Даже не посмотрела на нее.

– Итак, вы и мисс Лок взяли по конфете.

– Да, я выбрала ананас в сахаре. В коробке было ассорти: шоколад, конфеты с орехами, засахаренные фрукты, помадки… Я откусила кусочек. А Молли всю в рот положила и говорит… ну, в общем, что привкус необычный…

– Дословно, пожалуйста.

– Она сказала… дайте подумать… Кажется, так: «Ух ты, какая начинка крепкая, наверное, градусов сто. А так ничего, приятно». Лицо у нее вдруг сморщилось, как от кислого, но она стала жевать и проглотила. Потом, понимаете… Вы даже не поверите, как быстро все произошло.

– Попробую поверить.

– За полминуты, может быть, даже меньше. Я уже другую конфету жевала, а Молли посмотрела в коробку и сказала, что странный привкус вроде пропал…

Распахнувшаяся дверь прервала ее рассказ. Вошел Ллевелин Фрост с бумажным пакетом. Я встал, взял эту сумку и, вынув из нее пиво, поставил перед Вулфом. Он придвинул стакан, взял открывалку и потрогал бутылку…

– «Шрайнер»? Мм… чересчур холодное.

– Зато пены много, – сказал я. – Попробуйте.

Вулф наливал себе пива, а Хелен Фрост тем временем говорила двоюродному брату:

– Ты, оказывается, вот за чем ходил. Твой сыщик хочет знать, что я делала и говорила. Спросил Тельму, не брала ли я в руки коробку с конфетами.

Фрост погладил ее по плечу:

– Ладно-ладно, Хелен. Чего ты волнуешься? Мистер Вулф знает, что делает.

Одна бутылка была уже пуста. Фрост сел рядом. Вулф вытер рот.

– Итак, мисс Митчелл, вы говорите, что мисс Лок сказала, будто привкус пропал.

– Да, – кивнула блондинка. – Потом она вдруг выпрямилась и… и издала какой-то звук. Нет, она не закричала, но звук был ужасный. Она соскочила со стола и тут же оперлась о него… Лицо ее начало дергаться, опять сморщилось – страшно было смотреть… Глаза такие большие сделались. Она смотрит на меня, рот раскрывает, а сказать ничего не может. Потом задрожала, уцепилась за мои волосы и…

– Продолжайте, мисс Митчелл.

Блондинка судорожно сглотнула:

– Ну, Молли упала, и я вместе с ней, потому что она меня не отпускала. Я, конечно, напугалась до смерти, стала вырываться. Когда доктор… ну, когда люди прибежали, у нее еще клок моих волос был в кулаке…

– У вас хорошая выдержка, мисс Митчелл.

– Да, я не из слабонервных. Это уже потом, дома, я весь вечер ревела, а в тот момент – ничего. Хелен у зеркала стояла, боясь пальцем пошевельнуть, – только дрожала и глазами от страха хлопала. Да она вам сама расскажет. А я к лифту кинулась – позвать на помощь. Потом обратно, в комнату, коробку закрыла – и под мышку. Когда мистер Макнейр пришел, ему отдала. На бедняжку Молли еще раз глянула, сразу сообразила – отравилась. Насмерть. – Девушка снова судорожно сглотнула. – Может, хоть вы объясните толком? Доктор сказал, что это кислота какая-то, а в газетах пишут, что цианистый калий.

– Синильная кислота, – вмешался в разговор Лу Фрост. – Полиция говорит, что разница невелика. Я же тебе объяснял.

Вулф погрозил пальцем:

– Мистер Фрост, я отрабатываю свой гонорар. Ваше дело – платить… Итак, мисс Митчелл, вы съели две конфеты, а Молли Лок только одну.

– Ну да. – Блондинка передернулась. – Подумать только, так сразу и отравилась. Просто ужасно! Она даже сказать ничего не успела. Ее прямо затрясло, словно яд по всему телу разлился. Как только мистер Макнейр пришел, я ему тут же коробку отдала.

– Потом вы, кажется, убежали?

– В туалет, – кивнула она и состроила гримаску. – Сделала так, чтобы меня вырвало. Я ведь две конфеты съела.

– Правильно сделали. Самое верное средство. – Вулф откупорил другую бутылку и вылил ее содержимое в стакан. – Давайте вернемся немного назад. До того как Молли Лок вытащила коробку конфет из-под пальто, вы эту коробку видели?

– Нет.

– Как вы думаете, что она имела в виду, когда сказала, что стянула ее?

– Наверное, где-то увидела и взяла потихоньку.

– Мисс Фрост, – повернулся Вулф к другой девушке, – а как по-вашему?

– Что? Стянула – значит украла.

– И часто она воровала?

– Конечно нет. Подумаешь, взяла коробку конфет. Просто пошутила. Она вообще любила всякие шутки.

В пять глотков Вулф осушил стакан и вытер губы.

– Мисс Митчелл, в тот день вы пошли на ланч вместе с мисс Лок. Расскажите об этом поподробнее.

– Мм… Мы с Молли пошли поесть около часа дня. Проголодались страшно – показ ведь начался в одиннадцать утра. У нас было всего двадцать минут, Хелен попросила сменить ее и приглашенных девушек. Поэтому мы и решили пойти перекусить в аптеку за углом. Вообще-то, показ должен был в два закончиться, но народ валом валил. Съели по сэндвичу, десерт, и сразу же назад.

– Вы не заметили, может, мисс Лок украла коробку в аптеке?

– Ничего подобного! Она этого ни за что бы не сделала.

– Тогда, может быть, вы сами принесли коробку оттуда?

Глаза у блондинки округлились от негодования.

– Ну что вы такое говорите! Ничего я не приносила!

– Вы уверены, что мисс Лок не прихватила конфеты где-нибудь по пути?

– Уверена. Мы с ней все время были вместе.

– Потом, после того как вы вернулись, она никуда не выходила?

– Нет, мы с ней до конца вместе работали, до полчетвертого, потом она сразу пошла в комнату для отдыха. Немного погодя мы с Хелен тоже поднялись туда, и она была там.

– И она съела конфету и отравилась насмерть, а вы съели две – и живы-здоровы. – Вулф вздохнул. – Есть, конечно, вероятность, что она принесла коробку утром.

Блондинка помотала головой:

– Я тоже сначала так подумала. Мы все обсуждали это. Но у нее утром не было с собой ничего. Да и где могла лежать эта коробка? В комнате отдыха она не лежала, а больше – негде…

– В том-то и беда, – кивнул Вулф, – что вы словно по написанному говорите. Вместо того чтобы поделиться своими собственными впечатлениями, просто повторяете чьи-то толки и догадки. Не обижайтесь, это получается помимо вашей воли. Было бы лучше, если бы я сам находился здесь в позапрошлый понедельник… А еще лучше мне бы вообще не приезжать сюда.

Вулф, хмурясь, посмотрел на Ллевелина Фроста, потом вспомнил о пиве, наполнил стакан, выпил и, оглядев по очереди обеих девушек, продолжил:

– Вы, конечно, понимаете, в чем тут дело. На показе мод присутствовало свыше ста человек, в основном женщины, но пришли и несколько мужчин. День выдался прохладный, все были в пальто. Кто из них принес коробку конфет, неизвестно. Полиция допросила практически всех присутствующих, в том числе и тех, кто связан с фирмой. Никто не видел этой коробки и не имеет представления, откуда она взялась. Я предупреждал вас, сэр, – Вулф погрозил Фросту, – это не моя область. Я способен решать логические задачи любой степени сложности, но искать иголку в стоге сена – такое, знаете ли, и мне не под силу. Кто принес отравленные конфеты? Для кого они предназначались? На эти и подобные им вопросы может ответить только Бог, однако я пока не собираюсь навещать его – независимо от того, сколько легковерных цветоводов будут подписывать идиотские обращения. Сомневаюсь, что мне стоит даже пытаться заработать вторую часть обещанного гонорара, поскольку ваша кузина – ваша ортокузина – отказывается знакомиться со мной. Что же касается первой части, то за расследование обстоятельств смерти мисс Лок я мог бы взяться, только опросив всех, кто был в этом здании в позапрошлый понедельник. Однако сомневаюсь, что вам удастся уговорить их посетить мой кабинет.

– Но вы же согласились, – недовольно возразил Лу Фрост. – Если же вам это не под силу…

– Чепуха! – прервал его Вулф, откупоривая третью бутылку пива. – Конструктор мостов сам землю не копает. Я, кажется, забыл поблагодарить вас за пиво? Исправляю свою оплошность. Уверяю вас, сэр, мне под силу решить эту задачу – была бы возможность приложить силы. Пока же, увы! Возьмите мисс Митчелл. Думаете, она вполне искренна? Может быть, именно она отравила Молли Лок? – Он обернулся к блондинке и резко спросил: – Мисс Митчелл, вы много конфет едите?

– Хотите меня запугать?

– Даже и не думал – при ваших-то нервах? Ну так что – много конфет вы едите?

Блондинка слегка пожала плечами:

– Иногда, и не так чтобы много. Я же манекенщица, должна следить за фигурой.

– Какие конфеты вы любите?

– Засахаренные фрукты. И с ореховой начинкой.

– Вы открывали ту коробку. Какого цвета была крышка?

– Коричневая, золотисто-коричневая.

– Что было написано на крышке?

– Кажется, «набор». Какой-то набор.

– Значит, вы не помните, как эти конфеты назывались?

Блондинка слегка нахмурилась:

– Нет, точно не помню. Странно, я, наверное…

– Вот именно! Вы увидели коробку, сняли крышку, потом закрыли, держали ее в руках. Зная, что там отравленные конфеты, вы даже не полюбопытствовали…

– Послушайте, не ловите меня на слове. На полу мертвая Молли, в комнату народу набилось тьма, я ждала мистера Макнейра, чтобы отдать ему эту проклятую коробку. Как я могла в такой момент что-то разглядывать? – Она снова сдвинула брови. – И все же действительно странно, что я не обратила внимания на надпись.

Вулф кивнул и круто повернулся к Лу Фросту:

– Вот видите, сэр, что получается. Какой вывод можно сделать из рассказа мисс Митчелл? Правдоподобно или нет ее заявление, что она не заметила, как называются конфеты? Я пока просто показываю нелогичность ее поведения. То же самое и с вашей кузиной. – Он перевел на нее взгляд и выпалил: – Мисс Фрост, а вы любите конфеты?

– Зачем все это, Лу?

Фрост вспыхнул, хотел было что-то сказать, но Вулф опередил его:

– Мисс Митчелл хоть не молчала. Правда, у нее крепкие нервы.

Тростинка спокойно смотрела на Вулфа:

– Не волнуйтесь, с нервами у меня тоже все в порядке. Просто эти дешевые… А-а, ладно! Да, я люблю конфеты. Предпочитаю карамель. Поскольку тоже работаю манекенщицей и тоже должна следить за фигурой.

– С шоколадной начинкой или с ореховой?

– Со всякой.

– И часто вы их едите?

– Ну, может быть, раз в неделю.

– Сами конфеты покупаете?

– Нет, кузен присылает мне коробки карамели «Карлатти». И даже слишком часто – приходится всех угощать.

– Значит, вы любите карамель «Карлатти»?

– Очень, – кивнула тростинка.

– И вам трудно бывает отказаться от карамельки?

– Да, иногда трудно.

– В тот понедельник у вас было много работы. Вы устали, проголодались, наспех позавтракали… Я правильно излагаю?

– Правильно. – Она едва сдерживала раздражение.

– Почему же в таком случае вы отказались, когда мисс Лок предложила вам карамель?

– Она не предлагала мне карамель. Карамели там вообще не… – Она осеклась, искоса глянула на двоюродного брата и снова уставилась на Вулфа. – То есть я думала…

– Думали? – Тут голос Вулфа стал мягче, даже сделался вкрадчивым. – Мисс Митчелл утверждает, что не помнит надписи на коробке. А вы помните, мисс Фрост?

– Нет, откуда мне помнить.

– Мисс Митчелл говорит, что вы не притрагивались к коробке. Стояли у зеркала, поправляли волосы и даже не взглянули на конфеты. Это верно?

– Да, верно, – ответила она, не отводя глаз.

– Мисс Митчелл также сказала, что закрыла коробку и держала ее под мышкой, пока не пришел мистер Макнейр. Так?

– Не знаю. Я… я не обратила внимания.

– Не обратили внимания? Что ж, это вполне естественно при данных обстоятельствах. Потом коробку отдали мистеру Макнейру, а тот передал ее в полицию. Вы не видели ее в этом промежутке времени? Иными словами, у вас не было случая ознакомиться с ее содержимым?

– В глаза ее не видела.

– Очень хорошо! Еще один вопрос, мисс Фрост. Вы совершенно уверены, что не знаете, какая надпись была на крышке и какие конфеты были в коробке?

– Понятия не имею.

Он откинулся на спинку кресла и вздохнул. Потом налил пива и дождался, пока не осядет пена. Мы молча смотрели, как он выпил стакан, вытер губы. Поставив стакан на стол, Вулф словно бы нехотя поднял глаза.

– Вот видите, мистер Фрост, – сказал он ровным голосом, – даже такой короткий опрос уже кое-что прояснил. Ваша кузина свидетельствует, что в глаза не видела содержимого злосчастной коробки, украденной мисс Лок, и не знает, какие там были конфеты. И тем не менее она определенно утверждает, что карамели в коробке не было. Следовательно, она видела содержимое коробки до того, как мисс Лок стянула ее. Подчеркиваю – до того. Это дедукция, сэр. Когда я говорил о необходимости опроса всех, кто был в этом здании в позапрошлый понедельник, я имел в виду именно дедуктивный метод.

– И вы называете это?.. – выпалил, тараща на Вулфа глаза, Лу Фрост. – Вы как это назвали?

– Это называется дедукция, сэр.

Тростинка сидела бледная, не сводя глаз с Вулфа. Раза два она пыталась что-то сказать, но, видимо, передумала. Вмешалась Тельма Митчелл:

– Она не утверждает, что в коробке не было карамели. Она только сказала…

Вулф выставил ладонь:

– Хотите проявить благородство по отношению к подруге, мисс Митчелл? Постыдились бы! Первейший долг благородного человека – уважение к памяти мертвых. Молли Лок умерла, поэтому мистеру Фросту и удалось затащить меня сюда. Он платит мне деньги, чтобы выяснить, как это случилось и почему, так, сэр?

– Я плачу вам деньги не за то, чтобы вы устраивали дурацкие розыгрыши двум слабонервным девицам! – разгорячился Фрост. – Послушайте, вы, недоумок жирный! Я уже столько узнал об этом деле, что вам за целый век не выяснить. Если вы думаете, что я плачу вам… Постойте, вы куда? Что еще вы придумали? А ну садитесь обратно, я вам говорю!..

Вулф не спеша поднялся и, обойдя Тельму Митчелл, вышел из-за стола. Фрост вскочил и хотел было толкнуть его, но в ту же секунду я кинулся наперерез.

– Уберите-ка руки, мистер! – Мне стоило бы тут же двинуть ему, но тогда бы он свалился на даму. – Спокойно, прошу вас. И в сторонку, будьте любезны.

Фрост с ненавистью посмотрел на меня, однако подчинился.

Вулф невозмутимо направился к выходу. В этот момент в дверь постучали, и вошла та самая красивая женщина в черном платье с белыми пуговицами.

– Прошу прощения. – Подтянутая и собранная, она обвела всех взглядом и обратилась почему-то ко мне: – Не могли бы вы отпустить мисс Фрост? Ее зовут в демонстрационный зал. Кроме того, мистер Макнейр сказал, что вы хотите поговорить со мной. У меня как раз есть несколько свободных минут.

Я посмотрел на Вулфа. Он поклонился, опустив голову дюйма на два.

– Благодарю вас, миссис Ламент, сейчас в этом нет необходимости. Мы отлично поработали и сделали гораздо больше, чем можно было ожидать. Арчи, ты заплатил за пиво? Отдай мистеру Фросту доллар. Надеюсь, эта сумма покроет его расходы.

Я достал бумажник, вытянул долларовую бумажку и положил ее на стол. Незаметно оглядев присутствующих, я отметил, что Хелен Фрост бледна как полотно, Тельма Митчелл – вся внимание, а Ллевелин готов растерзать нас на месте. Вулф успел скрыться за дверью. Я двинулся за ним и нагнал его у лифта – он уже нажимал кнопку.

– Четвертак за бутылку – больше это пиво не стоит. Значит, за три бутылки семьдесят пять центов, – заявил я.

– Прибавь разницу к счету.

Внизу мы направились прямо к выходу. Макнейр стоял в стороне и разговаривал с темноволосой дамой средней упитанности с прямой спиной и властным ртом. Я догадался, что эта дама – мамаша Хелен Фрост, и обернулся, чтобы получше разглядеть ее. Очередная юная богиня прохаживалась в нарядной бежевой шубке перед расфуфыренной дамочкой с собачкой. Вокруг болталось еще пять или шесть особ женского пола. Когда мы подгребли к выходу, с улицы вошел рослый широкоплечий тип со шрамом на щеке. Я сразу узнал этот шрам и кивнул:

– Привет, Пэрли!

Он остановился как вкопанный и, вытаращив глаза, уставился на Вулфа:

– Господи! Ты что, своим шефом из пушки выстрелил?

Я ухмыльнулся и, не отвечая, прошел мимо.

По пути домой я попробовал разрядить обстановку легкой болтовней, но безуспешно.

– Эти манекенщицы – ничего цыпочки, правда?

Первая попытка не удалась. Я сделал вторую.

– Вы узнали этого мистера, с которым мы столкнулись в дверях? Наш старый друг Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств. Один из подручных Кремера.

Опять мимо. Я начал искать глазами хорошую выбоину.

Глава 3

Первый звонок от Ллевелина Фроста был в половине второго, когда Вулф и я разделывались с совершенно необыкновенными колбасками, которые каждой весной присылает ему некий швейцарец из Чаппакуа. Швейцарец сам делает колбаски из собственноручно выращенных поросят, а Фриц Бреннер, шеф-повар и гордость нашего дома, подает их с десятком всевозможных приправ. Так вот, когда раздался этот звонок, Фрицу было велено сказать, что мистер Вулф за столом и просит не беспокоить. Я хотел поговорить с Фростом сам, но Вулф жестом пригвоздил меня к стулу. Второй звонок последовал вскоре после двух часов, когда Вулф не спеша пил кофе, и я пошел в кабинет, чтобы там взять трубку.

Голос у Фроста был озабоченный и нервный. Он хотел знать, может ли он надеяться застать шефа дома в половине третьего. Я ответил, что да, очевидно, мистер Вулф будет дома и ныне, и присно, и во веки веков. Повесив трубку, я присел к своему столу разобрать кое-какие бумаги, а через несколько минут вошел Вулф – в прекрасном расположении духа, готовый, однако, противостоять любым попыткам нарушить его покой. Таким он бывал всегда после хорошей еды.

Блаженно отдуваясь, он опустился за свой стол и оглядел стены – книжные полки, географические карты, рисунки Гольбейна, снова полки, портрет Брийя-Саварена…[2] Потом выдвинул средний ящик стола и начал выкладывать из него пробки от пивных бутылок.

– Эстрагона хорошо бы поменьше, а вот кервеля можно побольше, – задумчиво произнес он. – Надо будет сказать Фрицу, чтобы попробовал.

– Угу, – согласился я, не желая ввязываться в спор. Он прекрасно знал, что я обожаю эстрагон. – Если хотите сосчитать эти железки, пора начинать. Наш клиент уже в пути.

– Вот как? – отозвался он и стал раскладывать пробки кучками по пять штук в каждой. – Фантастика! На четыре бутылки за неделю перебрал. Не считая тех.

– Ну, это нормально. Пока не заявился наш гость, просветите меня, чего вы взъелись на эту девицу Фрост?

Плечи у Вулфа приподнялись на каких-нибудь четверть дюйма и опустились снова.

– От бессильной ярости. Как у загнанной в угол визжащей крысы. Меня тоже загнали в эту жуткую надушенную дыру, обманом втянули в дело, в котором не за что зацепиться. Вернее, чересчур много зацепок. Кроме того, не выношу расследовать убийства по ошибке. Не знаю, кто подложил яд в конфеты, но он тупица и осел. Вот я и взъелся. – Он хмуро смотрел на кучки пробок. – Двадцать пять, тридцать, тридцать три… Только подумай, какая это будет злая шутка, если мы заработаем вторую часть гонорара, переведя мисс Фрост из солидного дома моделей в тюрьму. Впрочем, не думаю, что есть такая вероятность… Арчи, я тебе не надоел своей болтовней?

– Нет, после еды – в самый раз. Валяйте дальше. Лично я думаю, ни один суд присяжных не признает ее виновной.

– Мне тоже так кажется. Ведь даже судьям должно быть дозволено восхищаться женской красотой. Если мисс Фрост и попадет в какую переделку, то совершенно иного рода. Ты обратил внимание на ее кольцо с большим бриллиантом? И на пудренице такой же.

– Ну и что? – откликнулся я. – Может, она помолвлена.

– Не думаю. Бриллианты слишком бросаются в глаза, потому что не идут ей. У меня чутье на такие вещи. Ее облик, манеры, удивительная сдержанность – даже при таких чрезвычайных обстоятельствах… Нет, не в ее характере носить бриллианты. Далее. Неприкрытая враждебность мистера Макнейра к мистеру Ллевелину Фросту. Весьма странное поведение, даже если он действительно терпеть его не может. Более понятно, почему мистеру Фросту знакомо слово «ортокузина», термин сугубо антропологический, хотя и здесь достаточно простора для догадок и размышлений… Ортокузенами называют детей двоих братьев или двух сестер, тогда как кросскузены – это дети брата и сестры. В некоторых племенах кросскузены могут вступать в брак, а ортокузены – нет. Мистер Фрост, очевидно, как следует изучил данную проблему. Мм… Не исключено, что все эти факты не имеют никакого отношения к смерти Молли Лок, и тем не менее их необходимо взять на заметку. Надеюсь, я не очень тебя утомил, Арчи? Ну, ничего, ты же знаешь, я не часто так много говорю. Помнишь, однажды вечером я пять часов кряду просидел в этом самом кресле, распутывая дело Пола Чапина, его жены и членов фантастической Лиги искупления[3]. А вообще-то, я разговариваю, чтобы не слышать, как ты шелестишь своими бумагами. Сейчас мне что-то не хочется раздражаться. Ах, какие были колбаски!.. Однако звонят. Наш клиент. Хм, все еще наш клиент, хотя он, может, и не подозревает об этом.

В холле послышались шаги – сначала в сторону входной двери, потом от нее к нам. Дверь в кабинет отворилась, и на пороге появился Фриц. Он объявил, что прибыл мистер Фрост. Вулф кивнул и попросил принести пива. Фриц удалился.

Бодрой походкой вошел Ллевелин Фрост. Но только походка у него и была бодрой, взгляд блуждал, выдавая смертельный испуг. Фрост подскочил к столу, за которым восседал Вулф, и затараторил так, будто опаздывал по меньшей мере на десяток деловых свиданий:

– Мистер Вулф, я мог бы все изложить по телефону, но предпочитаю вести переговоры при личной встрече, особенно в таких сложных ситуациях. Прежде всего, я должен принести вам свои извинения. Я действительно погорячился, потерял, так сказать, управление, короче говоря, дураком себя выставил. – Он протянул Вулфу руку, тот посмотрел на нее и, не шелохнувшись, поднял взгляд на гостя. Фрост вспыхнул, отдернул руку и продолжил: – Не сердитесь, пожалуйста. Поймите, ваш допрос ничего не дал. Хелен… моя кузина страшно переволновалась. Я потом беседовал с ней. Ведь то, что она сказала, ничего не значит. Тем не менее она ужасно переживает… и все время переживала. Я согласен с ней, что мне незачем было встревать в ваш разговор. Может, мне вообще незачем было все это затевать? Но я полагал, что… впрочем, это не важно. Я очень благодарен вам за то, что вы сделали, и спасибо, что вы приехали. Давайте считать, что инцидент исчерпан, и если вы назовете сумму, которую я вам должен…

Он умолк и, довольно улыбаясь, смотрел то на Вулфа, то на меня, словно галантерейщик, старающийся сбыть залежалый товар, да еще по завышенной цене.

Вулф скептически наблюдал за ним.

– Присядьте, мистер Фрост.

– Что ж… на секундочку, чтобы выписать чек. – Он попятился, сел в кресло и достал из одного кармана чековую книжку, а из другого – автоматическую ручку. – Сколько?

– Десять тысяч долларов.

Он весь встрепенулся:

– Сколько-сколько?

– Десять тысяч долларов, – кивнув, повторил Вулф. – Примерно такова стоимость оказанных мною услуг. Половина, как мы договаривались, – за расследование обстоятельств смерти Молли Лок, другая – за вызволение вашей кузины из этой… по вашим словам, чертовой дыры.

– Но вы же ничего не сделали, дорогой мой! Вы что, с ума сошли?! – Глаза Фроста угрожающе прищурились. – Хотите ободрать меня как липку?

– Десять тысяч! – отрезал Вулф. – Более того, вы не выйдете отсюда, пока банк не подтвердит вашу кредитоспособность.

– Да вы совсем спятили! – заорал Фрост. – Нет у меня десяти тысяч. Спектакль дает неплохие сборы, но я еще не расплатился с долгами. Да если бы я и имел такую сумму – с какой стати?! Это шантаж, я… я…

– Успокойтесь, мистер Фрост. Вы позволите мне сказать?!

Ллевелин оторопело глянул на Вулфа. Тот уселся поудобнее и начал:

– Дорогой сэр, мне не нравятся ваши дурные привычки. Например, вы считаете, что слова – это что-то вроде кусков кирпича, которыми можно швыряться как попало. От такой привычки надо избавляться. Другая – ваше ребяческое безрассудство, готовность кинуться в любое предприятие, не задумываясь о последствиях. Вам следовало бы тщательно взвесить все «за» и «против», прежде чем приглашать меня. Однако же вы, ничего не взвесив, наняли меня и, доложу я вам, окончательно сожгли за собою мосты, когда уговорили меня совершить фантастическую вылазку на Пятьдесят вторую улицу. За такие вещи надо платить. Мы с вами связаны договоренностью: я обязан провести расследование, а вы обязаны заплатить соответствующую сумму. Затем по неким личным причинам и в силу привходящих обстоятельств условия договоренности перестают вас удовлетворять. И вот, вместо того чтобы прибегнуть к принятой в таких случаях процедуре, вы являетесь в мой кабинет и хотите убрать меня из дела, используя неподобающие выражения вроде «шантаж» и прочее. Стыдитесь! Вы ведете себя как капризный, испорченный ребенок.

Вулф налил себе пива и выпил. Ллевелин Фрост молчал, уставившись на него. Я быстро занес в записную книжку тезисы монолога и одобрительно кивнул шефу, отдавая дань его красноречию.

– Но позвольте, мистер Вулф, – наконец заговорил обескураженный клиент. – Мы не договаривались, что вы поедете туда… то есть я хочу сказать, что я не предполагал, что придется поехать… – Он помолчал, подыскивая доводы. – Я не ставлю под сомнение договоренность. У меня и в мыслях не было ничего такого. Я просто спросил, можем ли мы считать, что инцидент исчерпан, и сколько я вам должен?

– Я вам ответил: десять тысяч.

– Но у меня нет такой суммы, во всяком случае, сейчас. Может быть, мне удалось бы собрать ее, ну, скажем, за неделю. Но даже если соберу… Господи, за два часа работы…

– Вы платите не за работу. Я не допущу, чтобы из-за ваших прихотей страдала моя репутация. Да, я продаю свои способности, но не следует принимать меня за мелкого торговца или какого-нибудь фокусника. Я художник. Представьте, вы заказываете Матиссу картину. Он принимается за работу, набрасывает эскиз, делает первые мазки, и тут вы сдираете с подрамника холст и заявляете: «Хватит! Сколько с меня?» Вы можете сказать, что сравнение неудачное. Но каждый художник честолюбив, и у меня есть честолюбие. А в вашем воспитании я вижу серьезные пробелы. Вы даже не понимаете, как возмутительно ведете себя.

– Господи! – Фрост выпрямился, посмотрел в мою сторону, словно ища поддержки, потом снова перевел взгляд на Вулфа. – Ладно, согласен: вы художник. Но я уже сказал, у меня сейчас нет десяти тысяч. Что, если я проставлю на чеке не сегодняшнее число, а другую дату, например на неделю вперед?

Вулф мотнул головой:

– Вы можете распорядиться об отсрочке платежа. Но у меня нет оснований вам доверять. Вы ожесточены, чего-то боитесь. Кроме того, за такие деньги клиенты вправе ожидать больших результатов, и я еще должен потрудиться, чтобы заработать их. Единственно разумный путь…

Его прервал телефонный звонок. Я повернулся к своему столу и снял трубку. Недовольный мужской голос спросил, кто говорит. Я назвал себя и через полминуты услышал другой голос с очень знакомыми интонациями. Слова моего собеседника на том конце провода вызвали у меня улыбку, и я сказал Вулфу:

– Это инспектор Кремер. Говорит, что один из его людей увидел вас у Макнейра и чуть не отдал Богу душу от удивления. Сам он тоже чуть не помер, когда узнал об этом. Говорит, ему доставило бы удовольствие коротко обсудить по телефону убийство Молли Лок.

– Ему, может, и доставило бы, а мне – нет. Скажи, что я занят.

Мне пришлось продолжить разговор с Кремером. Он был настроен очень даже дружелюбно – как человек, у которого закончился бензин в безлюдном месте, и вдруг мимо проезжает автомобиль.

– Он мог бы сам заскочить часиков в шесть, – продолжал я передавать шефу сказанное, – выкурить сигару и сопоставить наблюдения. Говорит, дело неотложное.

Вулф кивнул, и я сказал Кремеру, чтобы он приезжал.

Ллевелин Фрост встал и, тараща глаза то на Вулфа, то на меня, спросил без прежней напористости:

– Это инспектор Кремер? Он что, придет к вам?

– Угу, попозже, – отвечал я, потому что Вулф уже откинулся в кресле и закрыл глаза. – Он частенько заглядывает на огонек. Особенно если у него на руках какое-нибудь пустяковое дело.

– Но ведь он… Ведь я… – Вид у Ллевелина, прямо скажем, был неважнецкий, но он справился с собой. – Черт! Мне нужно срочно позвонить.

– Милости просим.

Я освободил стул, он плюхнулся на него и сразу же, не заглядывая в записную книжку, начал набирать номер. Руки у него тряслись, но, судя по всему, он знал, что делает. Я молча наблюдал за ним.

– Алло, алло! Это вы, Стайс? Говорит Лу Фрост. Отец еще на месте? Тогда попробуйте соединиться с конторой мистера Макнейра. Па, это ты? Да, я. Скажи, тетя Калли еще там? Что, ждет меня? Послушай, я говорю из кабинета Ниро Вулфа, Западная Тридцать пятая улица, дом девятьсот восемнадцать. Нужно, чтобы ты и тетя Калли срочно приехали сюда. Нет, по телефону не объяснишь. Вы должны приехать. Честное слово, это от меня не зависит. Ну и что? Вези ее сюда. Вы можете добраться за десять минут. Нет, это частный дом.

А Вулф так и сидел с закрытыми глазами.

Глава 4

Сборище в тот день было – закачаешься! Я частенько перелистываю тогдашнюю запись, чтобы от души позабавиться. Дадли Фрост оказался едва ли не первым человеком в доме Вулфа, который заговорил хозяина до умопомрачения. Правда, благодаря пространности своих речей, а не их содержанию. Однако же действительно до умопомрачения.

Они прибыли в самом начале третьего, и Фриц тут же провел их в кабинет к Вулфу.

Первой вошла Калида Фрост, мамаша Хелен, тетя Калли, как звал ее Лу, хотя правильнее было бы – поскольку закадычными друзьями мы так и не стали – представить ее как миссис Эдвин Фрост. Разумеется, это оказалась та самая дама средней упитанности с прямой спиной и властным ртом. Она была привлекательна, хорошо сложена; глаза карие с рыжеватым оттенком, напоминающие цветом темное пиво, смотрели прямо, не выражая, впрочем, никаких чувств, но вообще она не очень походила на мать юной богини. Дадли Фрост, отец Ллевелина, был грузен, тянул фунтов на двести, но не столько по причине ожирения, сколько из-за высокого роста. Под стать его седой шевелюре были и аккуратно подстриженные серые усики, а нос от какого-то давнего неосторожного столкновения был немного свернут набок. Впрочем, разглядеть сей недостаток мог только такой опытный наблюдатель, как я. В довершение отмечу дорогой серый костюм в тонкую полоску, с щегольской красной гвоздикой в петлице.

Ллевелин встретил их у дверей и представил нам. Дадли Фрост торопливо бросил Вулфу и мне: «Здрасте», а я уже подтаскивал посетителям стулья. Старший Фрост сразу насел на младшего:

– Отчего такая срочность, дорогой мой? Случилось что-нибудь? Осторожнее, Калида, у тебя сумочка сейчас упадет! Может, вы меня просветите, мистер Вулф? По правде говоря, у нас сегодня составляется хорошая партия в бридж. В чем проблема? Сын кое-что рассказал мне и моей невестке миссис Фрост, и мы решили, что ему надо ехать к вам.

– Мистер Вулф требует десять тысяч! – одним духом выпалил Ллевелин.

– Правда? – хохотнул Фрост-старший. – Видит бог, я бы и сам от таких денег не отказался. Кстати, было время… Впрочем, это уже древняя история. – Он посмотрел на Вулфа и поинтересовался: – И зачем вам десять тысяч долларов, мистер Вулф?

Вид у Вулфа был угрюмый, он понял, что болтовня Фроста засасывает, как трясина, и произнес низким, зловещим тоном:

– Чтобы положить их на свой банковский счет.

– Ха-ха! Прекрасно сказано! И самое интересное, что я сам напросился, черт меня побери! Строго говоря, вы дали единственно верный ответ на мой вопрос. Мне надо было спросить… гм… что я должен был спросить? Ах да! Какие у вас основания требовать десять тысяч долларов – и у кого? Надеюсь, не у меня, поскольку у вашего покорного слуги их попросту нет. Сын сообщил мне, что попросил вас в преддве… в предварительном порядке выполнить определенную работу. Уверяю вас, это он по глупости. Мой сын – великовозрастный оболтус, но разве можно рассчитывать получить десять тысяч от человека только потому, что он оболтус? Вряд ли, ибо такой суммы у него тоже нет. И у моей невестки, насколько мне известно. Может, я не прав, Калида? Есть ли смысл продолжать наш разговор? Мне кажется, он безрезультатен.

Не соизволив даже взглянуть на деверя, миссис Эдвин Фрост обратилась к Вулфу.

– По-моему, самое важное, – заговорила она приятным грудным голосом, – это убедить мистера Вулфа, что он сделал неверный вывод из слов Хелен. – Она улыбнулась. – Это моя дочь. Но поскольку Лу настоял, чтобы мы приехали сюда, может быть, сначала послушаем, что скажет мистер Вулф?

Вулф перевел на нее пристальный взгляд из-под полуопущенных век:

– Весьма немного, мадам. Ваш племянник поручил мне провести расследование и даже убедил предпринять беспрецедентный, крайне неприятный шаг. Но едва я начал работу, он сообщил, что инцидент исчерпан, и поинтересовался, сколько он должен. Я назвал сумму и, учитывая все обстоятельства, потребовал немедленной выплаты. Тогда он ударился в панику и позвонил отцу.

Брови миссис Фрост поднялись, и на лбу собрались морщинки.

– И вы запросили десять тысяч долларов? – (Вулф едва заметно кивнул.) – Простите, мистер Вулф, – возразила она. – Конечно, я решительно ничего не понимаю в вашем бизнесе… – Она снова обворожительно улыбнулась. – Или вы называете это профессией? Как бы то ни было, десять тысяч – значительная сумма. Вы всегда столько берете?

– Подожди, подожди! – заерзал на стуле Дадли Фрост. – В конце концов, все очень просто. Давайте разберемся. Только по порядку. Прежде всего, договоренность была сугубо предварительной. Она и не могла быть иной. Мистер Вулф в тот момент еще не знал всех обстоятельств – как же он мог сказать, что сумеет распутать дело? Во-вторых, допустим, что час мистера Вулфа стоит двадцать долларов – значит, Лу должен ему сорок. Я самым известным адвокатам и то меньше платил. В-третьих, говорить о десяти тысячах вообще бессмысленно, потому что у нас их нет. – Он подался вперед и положил на стол свою огромную лапу. – Мистер Вулф, буду с вами совершенно откровенен. У моей невестки – ни цента за душой. Уж кто-кто, а я-то знаю. Все, что осталось от состояния моего брата, перейдет к его дочери, моей племяннице. За исключением Хелен, все мы просто нищие. Мой сын думает, что у него дела налаживаются, но ему и прежде так казалось. Поэтому я весьма сомневаюсь, что вы получите деньги, хотя, конечно, имеете право подать в суд. Вот только тяжба наверняка затянется, и в конечном счете вам все равно придется пойти на уступки…

– Отец! Послушай, отец! – несколько раз пытался остановить его Ллевелин. Видя, что слова не действуют, он перегнулся вперед и крепко схватил отца за колено. – Помолчи хоть минуту! Дай мне сказать. Мистер Вулф не собирается затягивать дело. В шесть часов сюда придет инспектор Кремер.

– Ну и что? Разве это причина, чтобы ломать мне колено? И вообще, кто он такой, инспектор Кремер?

– Ты прекрасно знаешь, кто он. Начальник отдела по расследованию убийств.

– А-а, этот… Откуда тебе известно, что он придет? Кто тебе сказал?

– Он сам звонил сюда. После этого я и попросил вас приехать.

В глазах Дадли Фроста что-то мелькнуло. «Интересно, заметил ли Вулф?» – подумал я.

Фрост-старший спросил сына:

– Ты сам разговаривал с инспектором Кремером?

– Нет, – вмешался я бесцеремонно. – Разговаривал я.

– Ах вот оно что! – Он расплылся в широкой понимающей улыбке, повернулся к Вулфу, а затем снова ко мне. – Судя по всему, вы неплохо потрудились. Я понимаю, что это самый лучший способ выжать из нас деньги – организовать звонок из полиции в тот момент, когда мой сын находится в этом кабинете. Однако же…

– Арчи, – отрезал Вулф, – выстави этого джентльмена за дверь!

Я положил карандаш на стол и поднялся. Ллевелин тоже вскочил с места и затоптался как дурак. Тетушка же, как я заметил, только приподняла бровь.

– Бросьте, мистер Вулф, – рассмеялся Дадли. – А вы сядьте, мальчики. – Он вперился глазами в Вулфа. – Видит бог, я не обвиняю вас в позерстве или…

– Мистер Фрост, – Вулф погрозил ему пальцем, – вы сказали о телефонном звонке, подстроенном специально, чтобы произвести на вашего сына определенное впечатление. А это крайне оскорбительно. Возьмите свои слова обратно или убирайтесь отсюда!

Фрост снова засмеялся:

– Хорошо, скажем так: вы хотели произвести впечатление на меня.

– Это еще оскорбительней, сэр.

– Ну, тогда на мою невестку. Калида, на тебя это произвело впечатление? На меня, должен признаться, да. Что же получается? Мистер Вулф требует десять тысяч долларов. Если он их не получит, то встретится с инспектором Кремером, где и как – не имеет значения, и сообщит ему, будто Хелен сказала, что видела злополучную коробку конфет до того, как она попала в руки к Молли Лок. Ничего подобного Хелен, естественно, не говорила, но полиция замучит расспросами ее и всех нас. Вероятнее всего, дело получит огласку, станет достоянием газетчиков. Поскольку мне доверено управлять имуществом Хелен, на мне лежит такая же ответственность, как и на тебе, Калида. – Фрост-старший впился глазами в сына. – И все из-за тебя, Лу! Один ты виноват во всей этой истории. Ты позволил этому Вулфу начать нечестную игру. Сколько раз тебя предупреждали…

Не вставая с кресла, Вулф нагнулся и протянул руку к миссис Фрост, его указательный палец почтительно застыл в дюйме от рукава ее коричневого твидового пальто.

– Будьте добры, уймите его, – попросил он.

Она пожала плечами (деверь ее продолжал разглагольствовать), потом резким движением поднялась и, обойдя присутствующих сзади, подошла ко мне:

– У вас не найдется приличного ирландского виски?

– Найдется, – сказал я. – Думаете, поможет?

Она кивнула:

– Двойное, неразбавленное. И простой воды отдельно.

Я подошел к бару, вытащил бутылку «Старого Коркорана» и щедро налил двойную порцию. Потом вместе со стаканом воды поставил ее на поднос у стула оратора. Узрев стаканы, он поднял глаза.

– Это еще что такое? А где бутылка? – Потом поднес виски к своему скособоченному носу. – Однако недурственно! – Обвел всех взглядом. – Кто-нибудь желает присоединиться? Лу? Может, ты, Калида? Никто? – И, снова понюхав стакан, провозгласил: – В таком случае – за здоровье всех Фростов, живых и мертвых! Да благословит их Господь!

Он не смаковал виски маленькими глоточками, не опрокинул стакан одним махом, а выпил его, как пьют молоко. Потом взял воду, осторожно отхлебнул и, поставив стакан на поднос, откинулся на спинку стула, в задумчивости поглаживая усы кончиком пальца. Вулф следил за ним настороженно, как стервятник.

– Так что там насчет инспектора Кремера? – негромко спросила миссис Фрост.

Вулф обернулся к ней:

– Ничего, мадам, кроме того, что сказал ваш племянник.

– Он придет посоветоваться с вами?

– Да, он так сказал.

– Относительно смерти Молли Лок?

– Да, он так сказал.

– Не кажется ли вам… – Она замялась. – Вы всегда обсуждаете с полицией дела своих клиентов?

– Я обсуждаю дела со всеми, кто может располагать полезной информацией. – Вулф посмотрел на часы. – Мне кажется, мы можем подвести итог. Сейчас без десяти четыре. Два часа – с четырех до шести – я всегда провожу у себя наверху, в оранжерее, и ни в коем случае не желаю менять свои правила. В сущности, все очень просто, как с поразительным красноречием разъяснил ваш деверь. Я не выставляю никакого ультиматума мистеру Ллевелину Фросту. Напротив, я предлагаю ему выбор. Либо он немедленно выплачивает всю сумму, которая полагалась бы мне по выполнении заказа, – он прекрасно знал, что я беру высокие гонорары, – и мы прекращаем отношения. Либо я продолжаю расследование до конца, а уж потом выставляю ему счет. Естественно, у меня будут дополнительные трудности, если его близкие попытаются воспрепятствовать мне.

Миссис Фрост покачала головой.

– Мы не собираемся чинить вам никаких препятствий, – сказала она мягко. – Но совершенно очевидно, что вы неверно истолковали выражение моей дочери, и мы, естественно, озабочены этим. Кроме того, если вы собираетесь обсудить это с полицией, было бы желательно, чтобы вы поняли…

– Я понимаю, миссис Фрост, – перебил Вулф, глядя на часы. – Вы хотели бы услышать заверение, что я не сообщу инспектору Кремеру, как я истолковал выражение вашей дочери. Простите, но я не могу дать такого заверения до тех пор, пока не устранюсь от дела с выплатой полного гонорара или пока не получу подтверждения от мистера Ллевелина Фроста – а при сложившихся обстоятельствах также от вас и вашего деверя – о необходимости продолжить расследование, за которое я взялся. Добавлю, что ваши опасения беспочвенны, хотя и весьма понятны. Вероятность, что ваша дочь замешана в убийстве мисс Лок, ничтожно мала. Если же по чистой случайности она располагает какой-либо важной информацией, которую по великодушию или осторожности предпочла пока скрыть, то чем скорее она представит ее, тем лучше, и желательно до того, как об этом узнает полиция.

Миссис Фрост нахмурилась:

– Моя дочь не располагает никакой информацией.

– Не обижайтесь, мадам, но об этом мне надо лично спросить вашу дочь.

– Значит, вам хотелось бы продолжить расследование? В противном случае вы намерены информировать инспектора Кремера?

– Я ничего не говорил о своих намерениях.

– Но вы хотите продолжить…

– Да, – кивнул Вулф, – либо я продолжаю дело, либо сейчас полностью получаю свой гонорар.

– Послушай, Калида, – заговорил Дадли Фрост, выпрямившись на стуле. – Я вот сидел и думал… – (Вулф положил обе руки на подлокотники кресла.) – Почему бы нам не позвать Хелен сюда? Этот Вулф попросту блефует. Максимум осторожности – вот что нам сейчас нужно, иначе плакали десять тысяч денежек Хелен. Поскольку ответственность за них лежит на мне, то я и обязан это предотвратить. Священный долг всякого опекуна – сохранить в целости собственность, доставшуюся по наследству. Выплатить же десять тысяч из какого-нибудь дополнительного дохода мы не можем, потому что у нас его нет. Единственный способ разоблачить этот обман…

Я уже двинулся к бару, чтобы достать еще виски, – очевидно, организм нашего гостя уже хорошо усвоил первую порцию, – но глянул на шефа и остановился. Вулф отодвинул кресло, поднялся, обошел стол и, встав перед Ллевелином Фростом, объявил громко, перекрывая шумное словоизвержение Дадли Фроста:

– Я должен идти. О своем решении сообщите мистеру Гудвину.

Он направился к двери, не подумав даже остановиться, когда Дадли крикнул ему:

– Эй, куда же вы? Убегаете? Ну ладно, сэр, мы еще… – Поскольку мишень его словесных стрел уже скрылась из поля зрения, он обернулся к невестке: – Вот видишь! Что я тебе говорил – мы разоблачим этот обман. Все, что требуется в таких случаях…

Миссис Фрост даже не повернула головы, когда вышел Вулф. А Ллевелин снова потянулся к отцовской коленке, тщетно взывая:

– Да уймись же ты, отец! Послушай меня.

– Ну вот что, господа, – сказал я, вставая, – если вам надо поговорить, я вас ненадолго оставлю.

– Благодарю вас, – покачала головой миссис Фрост. – Думаю, в этом нет необходимости. – Она обернулась к племяннику, голос ее звучал твердо. – Вот что, Лу, ты затеял эту историю – тебе ее и расхлебывать.

Ллевелин что-то ответил ей, потом в разговор вмешался его отец, но я мало что слышал, так как вставил в машинку лист бумаги, напечатал дату и начал отстукивать:

Ниро Вулфу

Прошу продолжить впредь до особого уведомления расследование обстоятельств смерти Молли Лок, которое я поручил вам вчера, в понедельник, 30 марта 1936 года.

Крутанув валик, я вынул лист из машинки, положил его на край стола шефа и подал Ллевелину авторучку. Тот начал читать. Фрост-старший вскочил и схватил его за рукав:

– Не вздумай подписывать! Дай сюда! Что он там сочинил?

Ллевелин отдал отцу бумагу, и тот, хмурясь, дважды внимательно прочитал ее. Миссис Фрост тоже взяла листок, быстро пробежала его глазами и обратилась ко мне:

– Думаю, мой племянник не должен ничего подписывать.

– А я думаю, что должен. – Затянувшиеся словопрения так же осточертели мне, как и Вулфу. – Вы, господа, не хотите понять одной простой вещи. Если мистер Вулф сочтет себя свободным от обязательств перед клиентом и изложит инспектору Кремеру свои соображения о мисс Фрост, знаете, что произойдет? Кремер целую неделю возится с этим убийством – и все без толку. Уже говорят, горящие сигареты от злости глотает. За любую зацепку рад-радешенек ухватиться. Мисс Фрост сразу же доставят в управление. Куском резинового шланга бить ее, пожалуй, не станут, но разговор будет на целую ночь, и нелегкий разговор. Вы вряд ли…

– Хорошо! – Дадли Фрост хмуро смотрел на меня. – Мой сын решил. Пусть Вулф продолжает расследование. Я с самого начала думал, что так будет лучше, но этого он не подпишет.

– Подпишет, – возразил я, беря бумагу из рук Калиды Фрост и снова кладя ее на стол. – Чего тут раздумывать? – Я поднял руки вверх. – Черт, трое против одного! Вам же самим потом стыдно будет. Тут черным по белому написано: «Впредь до особого уведомления» – никакого подвоха. Вы же слышали, что сказал мистер Вулф. Ей-богу, в противном случае мне самому придется побеседовать с инспектором Кремером.

Лу Фрост исподлобья посмотрел на тетушку, на отца, потом на меня.

– Да, заварилась каша. – Он поморщился. – Будь у меня десять тысяч!..

– Осторожнее, – предупредил я, – ручка иногда подтекает. Подписывайте!

Он нагнулся над столом и нацарапал свое имя. Остальные Фросты мрачно смотрели на него.

Глава 5

– У меня даже была мысль позвать нотариуса и заставить Стеббинса подтвердить показание под присягой. – Инспектор Кремер пожевал сигару. – Ниро Вулф в здравом уме и трезвой памяти среди бела дня в миле от своего дома?! Не иначе как налет на казначейство Соединенных Штатов, и надо срочно вызывать войска и объявлять военное положение.

Часы пробили четверть седьмого. После двух часов в компании с цветами и Теодором Хорстманом Вулф спустился в кабинет и теперь принялся уже за вторую бутылку пива. Я выдвинул из стола нижний ящик, закинул на его край ноги и устроился поудобнее с блокнотом на коленях. Вулф сидел, отвалившись на спинку кресла и сплетя руки на животе.

– Ничего удивительного, сэр, – угрюмо согласился он. – Когда-нибудь я постараюсь вам это объяснить. Но пока воспоминание еще слишком свежо в моей памяти, и я предпочел бы сейчас не говорить об этом.

– Нет так нет. А я уж подумал, вдруг вы избавились от своих странностей.

– Нет, не избавился. Как же человеку без странностей?

– Лично я прекрасно без них обхожусь. – Кремер вытащил сигару, повертел ее и снова зажал в зубах. – У меня на странности мозгов не хватает. Взять, к примеру, хотя бы вот это дело – убийство Молли Лок. Восьмой день над ним бьюсь, а что толку! Только и узнал, что ее отравили. Абсолютно точно – отравили! – Инспектор подался вперед. – Я это из судебно-медицинского эксперта клещами вытянул. Ей-богу, просто голова кругом идет! – Он снова откинулся назад и брезгливо поморщился. – Ну вот, кажется, все вам выложил. Может, и вы кое-чем поделитесь? Вы же все равно получите гонорар, какой захотите, а заодно поможете мне сохранить место.

– Сожалею, мистер Кремер, – покачал головой Вулф, – но мне нечего вам выложить. Мне даже неизвестно, отравлена Молли Лок или нет, разве что из вторых рук. Я с судебно-медицинским экспертом не беседовал.

– Да бросьте вы! – Кремер вынул сигару. – Кто вас нанял?

– Мистер Ллевелин Фрост.

– А-а, этот, – пробурчал инспектор. – Просил с кого-нибудь снять подозрения?

– Нет, расследовать обстоятельства смерти.

– Правда? И сколько же вам на это потребовалось? – Вулф налил пива в стакан и выпил. Кремер продолжил, не дождавшись ответа: – Не возьму в толк, он-то чего так хлопочет? Не к нему же эта девица Лок подбиралась, а к тому французу, Перрену Жеберу. С какой стати Лу Фрост вдруг отваливает порядочный кусок? Ничего себе камешек в здание истины и справедливости!

– Не знаю. – Вулф вытер губы. – Мне на самом деле нечего вам сообщить. Не имею ни малейшего представления…

– Хотите сказать, ездили на Пятьдесят вторую улицу, чтобы проветриться?

– Что вы, упаси господи! Однако никакой информации и даже догадок у меня для вас нет.

– Понятно… – Кремер потер ладонью колено. – Понятно, что информации для меня нет, но это не означает, что ее у вас вообще нет. Будете продолжать копать?

– Выходит, так.

– Надеюсь, вы не обещали Лу Фросту вырыть кому-нибудь яму?

– Если я вас правильно понял, нет, не обещал.

Кремер с полминуты разглядывал изжеванную сигару, потом бросил ее в пепельницу и нащупал в кармане новую. Откусив кончик и смахнув с языка табачные крошки, он зажал сигару в зубах и поднес к ней огонь. Глубокая затяжка, огромный клуб дыма – и наш гость стал поудобнее устраиваться в кресле.

– Хоть вы, Вулф, дьявольски самоуверенны, тем не менее однажды признали, что в девяти случаях из десяти я лучше вас разбираюсь в убийствах.

– Неужели признал?

– Точно! Теперь я веду счет, и, представьте себе, заварушка с Молли Лок – как раз десятая после той истории с подложными чеками, помните? Там еще старик Перри проходил? Я рад, что вы сейчас сами взялись распутать концы. Я знаю, не в ваших правилах распространяться о работе. Но раз уж мистер Вулф побывал на месте происшествия, может, он соизволит подтвердить, что ему кое-что стало известно? Насколько я понимаю, у вас был разговор с Макнейром и двумя девицами, ну, теми, которые видели, как Молли ела конфеты.

– Да, был, – согласился Вулф. – От них я узнал и без того очевидные вещи.

– Очевидные – это вы хорошо сказали. Я одно и то же раз десять с двумя красотками проговаривал. И со всеми остальными служащими тоже беседовал. Мои ребята уточнили, кто присутствовал в тот день на демонстрации мод, и я лично опросил не меньше двух десятков человек. Кроме того, мы установили, где и когда за последний месяц в городе продавали двухфунтовые коробки «Королевского набора» компании «Бейли», и выяснили то же относительно цианистого калия. Даже в Дарби, штат Огайо, двоих людей посылал – там родители Молли Лок живут. Наконец, дюжину типов, которые могут быть причастны к этой истории, взяли под наблюдение.

– Вот видите, – сказал Вулф, – значит, я правильно говорил, что вы лучше разбираетесь.

– Бросьте валять дурака! Вы же знаете, я опытный полицейский. Но вот уже восьмой день на исходе, а я все гадаю – может, ее по ошибке отравили, то есть конфеты кому-то другому предназначались? А может, сами эти девицы и поработали, Фрост и Митчелл? Решили, что на них-то никто не подумает. Знали, что Молли любит подобные штуки выкидывать, вот и подложили коробку, чтобы она ее стянула. Или прямо в руки ей отдали и что-нибудь сочинили. Вот только зачем им это? Как ни бьюсь, ни у кого не нахожу причины отравить ее. Говорили, она к Жеберу неровно дышала, а он на нее – ноль внимания. Однако на шею ему она, похоже, не вешалась.

– Неровно дышала? – ворчливо переспросил Вулф.

– Да ладно вам, шеф, – вставил я. – Ну, неравнодушна к нему была.

– Жебер в тот день тоже на показ пришел, – продолжал Кремер. – Но сколько я на него ни давил, ничего путного не выжал. Короче, нет даже намека на мотив преступления – разумеется, если яд предназначался действительно для нее, в чем лично я сильно сомневаюсь. Скорее всего, она и впрямь стащила эту проклятую коробку – просто так, для забавы. Допустим, мы принимаем эту версию, ну и что дальше? Дальше – полный мрак. Народу на показе мод было человек сто, а то и больше. И каждый из них мог притащить эти конфеты. Сами видите, обстановочка – хуже не придумаешь. Мы засекли свыше трехсот покупок двухфунтовых коробок «Королевского набора», а на этом сборище у Макнейра установили столько случаев обид, озлобления и вражды, что на двадцать покушений хватит. Все это теперь в нашей картотеке… Ну а дальше-то что?

Кремер умолк и яростно зажевал сигару. Я не удержался:

– Инспектор, вы пришли проверить и нашу картотеку? У нас она в ажуре.

– А тебе слова не давали! – огрызнулся Кремер. – Да, я пришел потому, что получил взбучку. Ты хоть раз такое от меня слышал? И никто не слышал. – Он обратился к Вулфу: – Так вот, доложили мне, что вы сегодня туда пожаловали, и я про себя подумал: ну, теперь держись! Подробностей я, конечно, не знал, но сразу решил – дай-ка загляну к нему. Может, подарит какую-нибудь информацию, ну, вроде как на память. Любой подарок приму. Дельце-то из таких, что публика ни за что не успокоится, да тут еще проклятые газетчики масла в огонь подливают. Причем все подряд. Как-никак Молли Лок – симпатичная молоденькая особа. Другие две манекенщицы – тоже смазливые девицы. А дамочки, которые пришли на демонстрацию мод? Да половина из них в «Светском справочнике» значится. Сам Х. Р. Крэг с супругой пожаловал. Нет, публика просто так не успокоится. Комиссар уже все руки о подлокотники отбил. Да вы сами знаете, как он заводится. Помните, у вас тут тоже кулаками стучал?

– Да, от мистера Хомберта много шума, – кивнул Вулф. – Мне крайне жаль, мистер Кремер, но я действительно ничем не могу вам помочь.

– Угу, мне тоже жаль. И все же кое-чем можете. Дайте какую-нибудь версию, хоть самую невероятную. Мне нужен первый толчок, понимаете?

– М-да… Ну, давайте вместе подумаем. – Вулф откинулся в кресле и прикрыл глаза. – Итак, вы не можете найти мотив преступления. С одной стороны, не видите никаких причин убивать именно мисс Лок, а с другой – слишком много причин в случае убийства по ошибке. Проверили, кто и где покупал конфеты и яд, и это тоже не дало никаких результатов. Короче, вы считаете, что вам не за что зацепиться. И тем не менее отправной пункт есть. Вы им воспользовались?

– Чем именно? – Глаза у Кремера округлились.

– Есть одна деталь. Я имею в виду ту самую коробку конфет. Что вы с ней сделали?

– Ясно что – отдал на химический анализ.

– Расскажите поподробнее.

Кремер стряхнул пепел с сигары:

– Особенно рассказывать нечего. Обычные конфеты в двухфунтовой расфасовке, их делает компания «Бейли» в Филадельфии. В Нью-Йорке продаются повсюду – и в фирменных магазинах, и в аптеках, по доллару шестидесяти за коробку. Называется «Королевский набор». Там всего понапихано: шоколад, засахаренные фрукты, конфеты с орехами. Перед тем как отдать коробку на анализ, я связался по телефону с фабрикой-изготовителем и спросил, всегда ли одинаково содержимое «Королевского набора». Сказали, что всегда. Более того, укладывают конфеты в определенном порядке, строго по ассортиментному перечню, и зачитали мне его. Я послал купить пару коробок и сравнил их с перечнем. Тютелька в тютельку! Потом проверил коробку, из которой брала конфеты Молли Лок. Трех штук не хватало – ананаса в сахаре, засахаренной груши и с ореховой начинкой – с испанским миндалем. Так говорит и эта девица Митчелл – все сходится.

– Фруктовые, ореховые, шоколадные… – задумчиво кивал Вулф. – А карамели там не было?

– Карамели? – вылупился Кремер. – При чем тут карамель?

– Просто так. Любил я ее когда-то.

– Так я и поверил, – проворчал инспектор. – Нет, карамель в «Королевский набор» не кладут. Это плохо?

– Может быть. Во всяком случае, ваша информация несколько охлаждает мой интерес. Кстати, вы кому-нибудь рассказывали подробности насчет ассортимента и укладки конфет?

– Нет, только вам. Надеюсь, вы умеете хранить секреты. Он у меня – единственный.

– Отлично! Ну а что показал анализ?

– Отлично-то оно отлично, только мне от этого не легче. Что показал анализ? Все остальные конфеты в порядке, за исключением четырех миндальных в верхнем ряду. В каждую коробку «Королевского набора» в верхний ряд кладут пять конфет с испанским миндалем. Одну из них съела Молли Лок. В четырех остальных обнаружено по шесть гран цианистого калия.

– Вот как! Значит, отравлены были только конфеты с миндалем?

– И понятно почему. Цианид калия по запаху, да и по цвету напоминает миндаль. Наш эксперт утверждает, что у отравленной конфеты более резкий вкус и запах, но если человек любит миндаль, то он этого не заметит. Вы, конечно, знаете, как делают конфеты с испанским миндалем? Покрывают орехи сладкой глазурью, ну и разные красители добавляют. Так вот, в этих конфетах проделали небольшие отверстия, положили туда кристаллики цианида, а потом снова покрыли глазурью. – Кремер пожал плечами. – Вы говорите, что коробка – отправной пункт. Отправиться-то я отправился, а вот куда пришел? Сижу в вашем кабинете, честно сказал, что мне задали взбучку, а этот щенок Гудвин скалится во весь рот.

– Не обращайте внимания на мистера Гудвина. А ты, Арчи, не раздражай инспектора! Мистер Кремер, вы пока никуда не отправились, а только подготовились к отправке. Но полагаю, что еще не поздно начать движение. Если, например, мы с вами…

Откинувшись на спинку кресла, он прикрыл глаза, и я видел, как едва заметно задвигались его губы – он их вытягивал трубочкой и снова растягивал.

Кремер смотрел на меня, недоуменно сморщив лоб. Я мотнул головой:

– Смотрите, сейчас будет фокус-покус.

– Заткнись, Арчи! – буркнул Вулф.

Я подмигнул Кремеру, и мы стали ждать. Если бы ожидание слишком затянулось, мне бы, наверное, пришлось выскочить из комнаты – до того смешно было смотреть на инспектора. Он сидел как приклеенный, боялся шевельнуться, чтобы только не потревожить работу мыслительного аппарата Вулфа. Он даже забыл стряхнуть пепел с сигары. Вообще, вид был такой, словно ему в самом буквальном смысле задали взбучку. А на меня он таращился, наверное силясь показать, что и он еще соображает.

Наконец Вулф пошевелился, приоткрыл глаза и заговорил:

– Мистер Кремер, а что, если нам с вами попытать счастья в одном эксперименте? Вы могли бы встретиться с мистером Гудвином завтра в девять утра у Макнейра? И захватите, пожалуйста, пять коробок «Королевского набора» компании «Бейли».

– Буду как штык. А что дальше?

– Ну… посмотрим. Арчи, где у тебя блокнот?

Блокнот был под рукой, и я быстро раскрыл его на чистой странице.

После ужина я отправился на Бродвей, разыскал в каком-то магазинчике «Королевский набор» и просидел до полуночи, раскладывая на столе конфеты и запоминая порядок их расположения в коробке.

Глава 6

Когда на следующий день, в среду, без трех минут девять, я лихо подкатил на своем «родстере» к зданию «Бойден Макнейр инкорпорейтед» на Пятьдесят второй улице – местечко, надо полагать, было расчищено по распоряжению полиции, – мне было искренне жаль Ниро Вулфа. Охотник до всяческих представлений, он умел сделать так, чтобы зритель тянул шею, и вот сейчас здесь по его сценарию разыгрывалось настоящее кино, но разыгрывалось оно в доброй миле от его оранжереи и большущего кресла. Однако, вылезая из автомобиля, я пожал плечами и подумал: ну что ж, старый толстый греховодник, сидя дома, белого света не повидаешь.

У входа в здание стоял швейцар в ливрее и рядом с ним – кряжистый краснолицый парень в шляпе, из-за малости размера сдвинутой на самый затылок. Я подошел к двери, но он преградил мне путь:

– Прошу прощения, сэр. Вас просили приехать? Пожалуйста, назовитесь.

Он достал лист бумаги, на котором был напечатан список имен.

– Послушайте, дружище, – я посмотрел на него свысока, – это я просил приехать всех остальных.

– Вот как? – покосился он. – Ну да, конечно. Но инспектор сказал, что для вашего брата ничего нет. Проходите, не задерживайтесь.

Он принял меня за репортера. Это само по себе оскорбительно, а вдвойне обидно из-за того, что вырядился я, как на праздник: неброский бежевый костюм в едва заметную золотистую полоску, легкая бежевая сорочка, зеленый галстук из дорогой материи и темно-зеленая шляпа с мягкими полями.

– Дружище, вы что, ослепли на один глаз, а другим сроду не видели? Я Арчи Гудвин, помощник Ниро Вулфа.

Пришлось вытащить визитку и сунуть ему под нос.

Краснолицый посмотрел внимательно:

– Теперь порядок. Вас ждут наверху.

Внутри было пусто, только у лифта торчал еще один тип. Этого я знал – Слим Фольц. Мы вежливо поприветствовали друг друга, я вошел в кабину и поднялся на второй этаж.

Кремер постарался на славу. В большую комнату со всего здания натащили стульев, и на них восседало человек пятьдесят – в основном женщины, хотя затесалось и несколько мужчин. Было шумно. Подальше, где начинались кабинки, сбились в кучку четверо или пятеро полицейских. По другую сторону стоял Кремер и разговаривал с Бойденом Макнейром. Я подошел к ним.

– Минутку, Гудвин, – кивнул Кремер и, сказав еще что-то Макнейру, повернулся ко мне. – Ничего себе сборище! Согласились прийти шестьдесят два человека, налицо – сорок один. Не так уж плохо.

– Служащие все здесь?

– Все, кроме швейцара. Он нам нужен?

– Да, нам нужны все без исключения. Где будем работать?

– В главной примерочной, третья комната налево. Я назначил ответственным капитана Диксона. Ты ведь знаешь его?

– Когда-то встречались. – Я пошел по коридору и свернул в третью дверь налево. Комната была поменьше той, где мы собирались накануне. За столом сидел лысый коротышка с оттопыренными ушами и цепким, как у стервятника, взглядом. Перед ним на столе были аккуратно разложены листы бумаги и карандаши, а по правую руку горкой возвышались пять коробок «Королевского набора».

Я сказал, что он, очевидно, капитан Диксон, а я Арчи Гудвин и что утро выдалось недурное. Дабы не тревожить голову и сберечь энергию, он глянул на меня, ворочая одними глазами, и издал звук, напоминающий то ли совиное уханье, то ли кваканье жабы. Я выслушал его и отправился назад, в большую комнату. Макнейр обошел сидящих и примостился где-то сзади на стуле.

– Больше ждать нечего, – сказал Кремер. – А то и эти разбегутся.

– Валяйте, – милостиво отозвался я и прислонился к стене, оглядывая присутствующих.

Публика, как и следовало ожидать, была разношерстная – всех возрастов, объемов и сложения. Очень немногие женщины могут позволить себе выложить три сотни за весенний костюмчик, и почему-то они всегда такие, каких можно обрядить и в старую мешковину. Все равно никакой от них пользы. Правда, бывают исключения, и среди них – миссис Эдвин Фрост, сидящая подчеркнуто прямо в первом ряду. По обе стороны от нее красовались две юные богини, а позади разместились Ллевелин Фрост и его папаша. Еще я обратил внимание на рыжеволосую даму с матовой кожей и лучистыми глазами, но, узнав позже, что это графиня фон Ранц-Дайкен из Праги, выбросил ее из головы.

Стоя перед собравшимися, Кремер вещал:

– Прежде всего, я хочу поблагодарить мистера Макнейра за то, что он счел возможным закрыть на время ателье и разрешил использовать его в наших целях. Мы ценим этот его шаг и понимаем, что мистер Макнейр тоже искренне хочет разобраться в этом печальном происшествии. Во-вторых, я выражаю благодарность всем вам за то, что вы откликнулись на нашу просьбу. Нас радует, что так много сознательных граждан, готовых внести свой вклад в расследование этого… гм… печального происшествия. Никто из вас не обязан жертвовать своим драгоценным временем. Но, придя сюда, вы исполнили свой долг, то есть согласились оказать нам помощь, когда она потребовалась. Я благодарю вас от имени полицейского комиссара мистера Хомберта и окружного прокурора мистера Скиннера.

Хотелось подсказать ему: «Валяй дальше, чего уж там! От имени мэра и членов городского совета, от имени хозяев пяти районов, от имени отдела предприятий и сооружений…»

– Мы собираемся провести небольшой эксперимент, – продолжал инспектор, – и я надеюсь, что он не причинит вам беспокойства и не заденет вашего самолюбия. Не буду сейчас вдаваться в объяснения, а по телефону, кстати, это и вовсе было невозможно. Не исключено, что кое-кто сочтет наш эксперимент пустой затеей. Он и окажется таковым для большинства из вас, может быть, даже для всех вас, и тем не менее мы просим проявить понимание. Мы даже не будем возражать, если вы потом расскажете друзьям и знакомым, какая у вас тупая, безмозглая полиция. Однако смею вас заверить, мы причиняем вам беспокойство не ради собственного удовольствия. Мы расцениваем данный эксперимент как важную часть нашей работы и как одну из попыток разобраться в этом печальном происшествии. Вот, кажется, и все. Теперь я попрошу вас по очереди пройти в главную примерочную. Это третья комната слева. Там вас встретит капитан Диксон и мистер Гудвин, я тоже приду туда. Мы зададим каждому один вопрос – и все. Это не отнимет много времени, а чтобы дело шло еще быстрей, мы просим присутствующих написать свое имя дважды на отдельных листках бумаги. После посещения примерочной мы просим вас сразу же покинуть ателье, не общаясь с теми, кто еще не отвечал на наш вопрос. Если вы хотите подождать кого-то, в вашем распоряжении коридор. Конечно, тому, кто пойдет в последнюю очередь, придется запастись терпением. Еще раз благодарю вас за сотрудничество в расследовании этого печального происшествия. – Закончив, Кремер облегченно вздохнул и, повернувшись к полицейским, сказал: – Порядок, Роуклифф! Можно начинать – давай с переднего ряда.

– Господин инспектор, минуточку!..

Кремер повернулся. Из самой середины поднялась особа с такой большой головой, что казалось, будто у нее нет плеч, и, вздернув нос, заявила:

– Господин инспектор, я хочу сказать, что мы не потерпим никакого принуждения и не будем отвечать на неподобающие вопросы. Я член лиги «За гражданское достоинство» и специально пришла сюда, чтобы убедиться…

– Что вы, мадам. – Кремер протестующе поднял руку. – Никакого принуждения…

– Прекрасно! Помните, что, помимо обязанностей, у каждого гражданина есть неотъемлемые права…

Среди присутствующих раздались смешки. Кремер кивнул мне, и мы прошли в примерочную. Капитан Диксон не потрудился даже поднять глаза. Вероятно, он вполне довольствовался тем, что попадало в поле его зрения. Кремер, хмыкнув, опустился на стульчик с шелковой обивкой, стоящий у перегородки кабины.

– Ну что, начнем? – проворчал он. – Хотя все это хреновина.

Капитан Диксон то ли проворковал, как влюбленный голубок, то ли хрюкнул, точно опоросившаяся свинья. Я подсел к нему. Потом положил четыре коробки «Королевского набора» под стол, а пятую взял в руки.

– Готово? – спросил я у Кремера. – Хотите, чтобы я говорил?

Он кивнул. Дверь отворилась, и в сопровождении одного из полицейских вошла женщина средних лет в модной шляпке блином, словно приклеенной к уху, а губы и ногти у нее были немыслимого ржавого цвета. Она оглядела комнату без особого интереса. Я протянул руку:

– Будьте добры…

Она подала мне два листка. Один я передал капитану Диксону, другой оставил себе.

– Теперь, миссис Баллин, сделайте то, о чем я вас попрошу, причем, пожалуйста, как можно спокойнее, не раздумывая и не нервничая.

– Я не нервничаю, – улыбнулась она.

– Ну и прекрасно! – Я снял крышку и поднес ей коробку. – Возьмите конфету.

Она пожала плечами:

– Я очень редко ем конфеты.

– Нам не нужно, чтобы вы ели. Просто возьмите конфету. Пожалуйста.

Она протянула руку и, взяв первую попавшуюся конфету, показала мне:

– С шоколадной начинкой.

– Хорошо. Положите ее назад. Вот и все. Благодарю вас, миссис Баллин, всего вам доброго.

Она оглядела нас и произнесла удивленно с оттенком дружеского сочувствия:

– Ну и ну!

Я подошел к столу и пометил крестиком уголок ее листка, а под именем написал цифру 6.

– Вулф сказал, чтобы три штуки брали, – проскрипел Кремер.

– Верно, сказал. Но, кроме того, он велел действовать по обстоятельствам, что я и делаю. Если эта дамочка в чем-то и замешана, то никакой Ниро Вулф не отгадает, в чем именно. А как по-вашему, капитан?

Диксон издал звук, напоминающий нечто среднее между мычанием антилопы гну и урчанием трехпалого ленивца. В этот момент отворилась дверь, и вошла высокая стройная женщина в длинном, плотно облегающем черном пальто с серебристой лисой таких размеров, что казалось, будто бедное животное страдало гигантизмом. Губы у нее были плотно сжаты, взгляд устремлен вперед. Я взял у нее оба листка и один отдал Диксону.

– А теперь, мисс Клеймор, сделайте то, о чем я вас попрошу, только, пожалуйста, как можно спокойнее, не раздумывая и не нервничая, хорошо?

Бедняжка было отпрянула, но взяла себя в руки и кивнула. Я протянул ей коробку:

– Возьмите конфету, любую.

Она охнула, глаза ее округлились.

– Ведь это же… – Она зажала кулаком рот и завизжала.

– Достаточно, благодарю вас, – произнес я ледяным тоном. – Всего доброго. Пожалуйста, проводите мадам.

Полицейский взял ее под локоток и легонько повернул к двери.

– Душераздирающие вопли – это ее специальность, – сказал я, делая пометки на ее листке. – Это же Бет Клеймор, не узнали? На сцене она так же переигрывает, как и в жизни. Посмотрите на нее в «Плате за безрассудство».

– Все равно зряшная это затея, – равнодушно заметил Кремер.

Диксон хрюкнул. Опять открылась дверь, и вошла еще одна женщина.

Так и шел наш эксперимент, отнявший почти два часа. Служащих проверяли под самый конец.

Все вели себя по-разному, кто-то брал три конфеты, кто-то две или одну, а некоторые ни одной. Когда конфеты замусолились, я достал из-под стола вторую коробку. Диксон время от времени урчал и крякал, однако старательно заполнял листки пометками. То же самое делал и я со своими бумажками.

Несколько раз возникали трения, правда не особо серьезные. Хелен Фрост вошла бледная как полотно и не пожелала брать конфету. Тельма Митчелл хотела, казалось, сразить меня презрением и, прикусив нижнюю губу, вытащила три засахаренных фрукта. Дадли Фрост объявил, что все это чепуха, затеял с Кремером перебранку, и его пришлось вежливо удалить с помощью одного из полицейских. Ллевелин не проронил ни слова и спокойно взял три разные конфеты. Мать Хелен методично выбрала тонкую длинную шоколадку, «миндальный орех» и леденец. Положив их назад, она аккуратно вытерла пальцы платком. Один тип интересовал меня особо, поскольку о нем я кое-что слышал, – пижон в визитке с подложенными плечами. Выглядел он лет на сорок, хотя мог быть и несколько старше. У него были тонкий нос, жиденькие волосы и бегающие глаза. Перрен Жебер – так было написано на бумажках. Он поколебался немного, потом улыбнулся, словно показывая, что не собирается противиться нашим прихотям, и взял наугад пару конфет.

Самым последним был хозяин – Бойден Макнейр. Как только я разделался с ним, инспектор Кремер поднялся и сказал:

– Благодарю, мистер Макнейр. Вы оказали нам большую услугу, через пару минут мы уходим, и вы можете открывать ателье.

– Вам что-нибудь удалось выяснить? – осведомился Макнейр, вытирая лицо платком. – Боюсь даже думать, как это скажется на моем деле. Все это ужасно! – Он сунул платок в карман и тут же вытащил его снова. – Голова прямо раскалывается. Поднимусь к себе, приму аспирин. Вообще-то, лучше бы домой, а то и в больницу… В чем же все-таки идея вашего эксперимента?

– Идея? – Кремер достал сигару. – Да так, психологическая проверка. Если она даст результаты, я вам сообщу.

– Понятно. Пойду посмотрю, как там наши дамы. Да-да, сообщите, пожалуйста. – С этими словами он вышел.

Мы тоже двинулись к выходу, я с Кремером и за нами капитан Диксон. Пока мы шли по залу, где полицейские собирали разбредшихся покупателей и вообще помогали восстановить порядок, инспектор держался спокойно и уверенно, но едва мы вышли на улицу, бросился на меня как цепной пес. Меня даже удивило – с чего он так злится? Только потом я сообразил, что эта горячность лишь свидетельство его высокого мнения о Ниро Вулфе. Когда Кремер малость поутих, я возразил:

– Бросьте, инспектор. Вы что, думаете, Вулф – волшебник? Ну, велел он там проделать эту штуковину, но это вовсе не значит, что кто-то должен тут же бухнуться на колени и хватать вас за штаны – виноват, мол, раскаиваюсь. Наберитесь терпения! Дома я доложу все Вулфу, а вы поговорите с капитаном Диксоном, если он вообще способен разговаривать.

– Нет, но я-то, я-то хорош! – рычал Кремер. – Если этот толстомясый носорог решил меня разыграть, я заставлю его сожрать его собственную лицензию. А другой ему вовек не видать!

Я уже сидел в «родстере».

– Да не разыгрывает он вас, сами увидите. Только дайте ему срок. – Я отпустил сцепление и укатил, не подозревая, что ждет меня на Западной Тридцать пятой улице.

Я прибыл туда в половине двенадцатого, рассчитывая, что Вулф вот уже полчаса как спустился из оранжереи и, смакуя третью бутылку пива, находится в хорошем расположении духа, что было бы весьма кстати, поскольку никаких добрых вестей я, строго говоря, не принес. Поставив машину у дома, я положил в холле шляпу и прошел в кабинет, который, к моему удивлению, был пуст. Заглянул в ванную, но и там никого не было. Пошел на кухню, чтобы расспросить Фрица, однако только пересек порог, сердце у меня упало и покатилось по полу.

Вулф сидел за кухонным столом с карандашом в руке, вокруг были разбросаны бумаги. Фриц стоял перед ним, и в глазах его светился хорошо знакомый мне огонек. Ни тот ни другой не обращали на меня ни малейшего внимания. Вулф говорил:

– …Да, но настоящего павлина мы не достанем. Конечно, Арчи мог бы снова потрясти ту ферму на Лонг-Айленде, только боюсь, это безнадежно. Чтобы получить хорошую павлинью грудку, надо, чтобы птица не нервничала, не подвергалась никаким шумовым воздействиям, особенно с воздуха, а в окрестностях Лонг-Айленда полно самолетов. Итак, сегодня довольствуемся гусем, разумеется, с начинкой, как договорились. Но завтра самое лучшее – молодая козлятина. Мы, не откладывая, звоним мистеру Зальценбаху, чтобы он заколол отборнейший экземпляр. Утром Арчи сгоняет за ним в Гарфилд, а вы уже сейчас начинайте готовить все для соуса. Но что в пятницу? Вот в чем вопрос! Если попытаемся найти хорошего павлина, накличем беду. Конечно, можно обойтись специально откормленными голубями, хороший голубь, в общем, тоже недурственно, но разве это настоящая еда?.. Знаете, Фриц, что я вам скажу? Давайте попробуем нечто совершенно иное! Вы слышали, что такое шиш-кебаб? Я пробовал в Турции. Тонкие кусочки мяса молодого барашка несколько часов вымачивают в красном вине со специями. Я вот запишу тут: тимьян, немного мускатного ореха, зернышки перца, чеснок…

Глядя на них, я лихорадочно соображал, ибо случай казался безнадежным. Налицо были все симптомы опасного рецидива. У Вулфа давно уже не случалось подобных приступов, и этот мог затянуться на неделю, а то и больше. Общаться с ним в таком состоянии – все равно что разговаривать с фонарным столбом. Вот почему, когда мы вели дело, я остерегался выходить из дому и оставлять его наедине с Фрицем. Эх, часом бы раньше вернуться от Макнейра! Теперь же болезнь зашла слишком далеко. И о причине на этот раз нетрудно было догадаться: он не ждал ничего хорошего от своей затеи. Кашу заварил, а расхлебывать ее предоставил нам с Кремером.

Я скрипнул зубами и подошел к столу. Вулф продолжал разглагольствовать, и даже Фриц не взглянул на меня.

– Вы что, собрались ресторан открыть? – (Ноль внимания.) – Докладываю: сорок пять человек съели конфеты из предложенных нами коробок, и все скончались в страшных мучениях. Кремер мертв. Х. Р. Крэг тоже. Вместе с ними отправились на тот свет обе юные богини. Да и меня что-то подташнивает.

– Помолчи, Арчи! Автомобиль у подъезда? Фрицу придется съездить кое за чем.

Я знал, что, если начнется доставка припасов, у меня не будет ни малейшего шанса остановить болезнь. Я также знал, что ни уговоры, ни угрозы уже не помогут. Я в отчаянии перебирал в уме все слабости шефа и, кажется, нашел.

– Вот что, – перебил я его, – я, конечно, не могу отменить это фантастическое пиршество. Но тогда мне…

– …но не стручковый красный, – говорил Вулф Фрицу. – Попытайтесь раздобыть на Салливан-стрит желтый сладкий перец…

Дотронуться до Вулфа я, естественно, не посмел, но, нагнувшись вперед, проревел ему в лицо:

– В два часа сюда явится мисс Фрост. Что я ей скажу? Вы же велели мне вызвать клиентов – разве не так? И вообще, мужчина вы или кто? Конечно, если отбросить правила элементарной вежливости…

Вулф умолк, сжал губы и, медленно повернув голову, поднял на меня отрешенный взгляд.

– Мисс Фрост? Кто это? – спросил он очень спокойно.

– Мисс Хелен Фрост. Дочь миссис Эдвин Фрост, кузина нашего клиента мистера Ллевелина Фроста, племянница мистера Дадли Фроста. Вспомнили?

– Не верю! Это ловушка.

– Еще какая! – Я выпрямился. – Ну что ж, всякому терпению есть предел. Когда она придет, я скажу, что, к сожалению, превысил полномочия, пригласив ее сюда. Фриц, обедать я не буду.

Я резко повернулся и пошел в кабинет. Там я сел за стол и достал из кармана листки с именами, пытаясь сообразить, сработает моя уловка или нет и что делать, если сработает. Затаив дыхание, я прислушивался к тому, что делается на кухне, и для виду раскладывал листки.

Прошло по меньшей мере две минуты, прежде чем оттуда послышалось какое-то движение, звук отодвигаемого Вулфом кресла, потом его приближающиеся шаги. Занятый листками, я даже не заметил, как он появился в кабинете, прошел к столу и опустился в кресло. Я продолжал возиться с бумажками. Наконец он прервал молчание и заговорил, причем таким невинным тоном, что мне захотелось хорошенько стукнуть его:

– Значит, из-за какой-то молодой особы, к тому же отъявленной лгуньи, я должен менять все свои планы? Или, по крайней мере, переносить их? – Я не отвечал, и тут он взорвался: – Мистер Гудвин! Вы меня слышите?

– Нет, – ответствовал я, не поднимая головы.

Он помолчал, потом вздохнул и сказал нормальным тоном:

– Ну ладно, Арчи. Рассказывай, что там было.

Теперь все зависело от меня. Первый раз мне удалось погасить вспышку заболевания, когда оно уже прошло стадию составления меню. Но дело еще могло обернуться и так, что, стараясь избавиться от головной боли, я подставил голову под топор. Однако отступать было некуда, и единственное, что мне пришло на ум, – это ухватиться за тоненькую ниточку, которая замаячила передо мной сегодня утром у Макнейра, и попытаться всучить ее Вулфу, выдав за стальной трос.

– Говори, я слушаю, – сказал он, полузакрыв глаза.

Я прекрасно понимал, что он полон подозрений, и нисколько не удивился бы, догадайся он о моей затее сразу. Утешало одно: обратно на кухню он не сбежал.

– Говорить особенно нечего. Почти пустой номер, – начал я, собирая листки. – Кремер от злости вот-вот лопнет, как нарыв на носу. Само собой, он понятия не имел, что я смотрю, какие конфеты они берут. Думал, может, кто выдаст себя жестом или словом. Тут, естественно, полный провал. Добрая треть участников перепугалась до смерти, половина заметно нервничала, многие просто взбеленились. И только несколько человек вели себя как ни в чем не бывало. Вот, собственно, и все. Кремер с Диксоном следили за выражением лиц. А я, согласно указаниям, смотрел больше на руки и записывал, кто что берет. – Я еще раз перелистал бумажки. – Миндальные взяли семь человек. Один даже две штуки.

– Ну и?.. – Вулф потянулся к звонку: захотел пива.

– Ну и записал все. Вот что я вам скажу. Не очень-то я силен в таких вещах – вы это знаете, и я тоже. Да и кто вообще силен? О вас речи нет, вы – исключение, хотя бы из-за неподвижности. Но кое-что я все же соображаю. Шестеро из тех, кто взял миндальные конфеты, по-моему, вне подозрений. Я видел, что это за люди, как они держались. Но вот седьмой… Тут у меня такой уверенности нет, хотя, может, он просто чувствовал себя плохо, он ведь сам говорил, что организм пошаливает. Так вот. Кремер все организовал честь честью. Никто не знал, что происходит в примерочной, пока сам не попадал туда. Его люди специально за этим присматривали. И все-таки Бойден Макнейр повел себя чудно́. Когда я протянул ему коробку и попросил взять конфету, он оторопел. Многие другие тоже терялись, но не так. Потом собрался с духом и потянулся за конфетой. Почти прикоснулся пальцами к миндальной, но тут же отдернул руку и взял шоколадную. Я ему времени на размышление не давал, тут же попросил выбрать еще одну. На этот раз он дотронулся до двух других, а потом все-таки взял миндальную. Третий раз не колебался совсем – схватил помадку.

Фриц принес Вулфу пиво, а меня одарил недовольным взглядом. Шеф откупорил бутылку и, наливая стакан, промурлыкал:

– И какой же вывод, Арчи?

– Вывод такой, – я бросил листки на стол, – у Макнейра повышенная реакция на миндаль. Примерно как у работяги вроде меня повышенная реакция на жалованье, а у такого, как вы, – на вкусные блюда. Туманный вывод, согласен. Но ведь для того вы меня туда и посылали, чтобы узнать, кто из этой оравы чем-то выдаст себя. Например, покажет, что миндальные конфеты для него милее других. Макнейр именно это и показал. Если я не прав, значит я просто прирожденный секретарь-машинистка, хотя и печатаю не десятью пальцами.

– М-да. – Вулф допил пиво и откинулся в кресле. – Мисс Хелен Фрост, как утверждает наш клиент, зовет Макнейра дядя Бойд. Кстати, Арчи, тебе известно, что я тоже дядя?

Он прекрасно знал, что мне это известно, поскольку каждый месяц я печатал его письма в Белград. Ответов, разумеется, не было. Вулф закрыл глаза и застыл: это его мозг начал работать в усиленном режиме. Да и мой трудился вовсю. Надо было срочно придумать благовидный предлог, чтобы смотаться отсюда и, рванув на автомобиле на Пятьдесят вторую улицу, выкрасть Хелен Фрост. Макнейр меня пока не интересовал. Мои подозрения – это был единственный крючок, которым я разжился в городе, на него я надеялся подцепить большую рыбину. Теперь удочку держал в руках Вулф, а вот упомянутое мной свидание, назначенное на два часа… Господи, помоги мне!

И тут меня осенило. Я знал, что, когда Вулф закрывает глаза и включает свой мозг, внешние раздражители на него не действуют. Несколько раз я даже пробовал с треском поддать ногой мусорную корзину – он хоть бы хны, даже не шелохнулся. Я посидел малость, не спуская с него глаз – только дышит, больше ничего, – и решил рискнуть. Подтянул под себя ноги и осторожно поднялся – даже стул не скрипнул. Не отрывая взгляда от Вулфа, сделал три шажка по линолеуму до ковра. Дальше уже проще. На цыпочках, затаив дыхание, я все быстрее приближался к двери. Порог, шаг в коридор, другой… и вдруг громовой раскат из кабинета: «Мистер Гудвин!»

Я хотел было дать тягу, прихватив на бегу шляпу, но в тот же миг сообразил, что побег – это катастрофа. В мое отсутствие он сразу же примется за меню, хотя бы для того, чтобы меня уязвить. Поэтому я развернулся и вошел в кабинет.

– Куда это вы собрались?! – проревел он.

– Никуда. – Я попытался состроить улыбочку. – Наверх… на минутку…

– Почему же тайком, крадучись?

– Я… Мне… Ей-богу, сэр, не хотел вас беспокоить.

– Вот как? – Он выпрямился в кресле. – Не хотел беспокоить? Ха! Интересно, а чем вы еще занимаетесь последние десять лет? Кто неизменно и бесцеремонно расстраивает все мои личные планы, планы, которые я лишь изредка осмеливаюсь наметить? – Он махнул рукой. – Нет, сэр, вы собирались не наверх. Вы хотели улизнуть из дому и кинуться по улицам в отчаянной попытке скрыть свое мошенничество. Вы намеревались разыскать Хелен Фрост и заманить ее сюда. Думаете, я не разгадал ваши коварные замыслы еще на кухне? Разве я не говорил вам, что ваше притворство не беспредельно? Достаточно! Вот что я вам скажу. Первое: сегодня у нас на ланч рисовые котлетки с черносмородиновым вареньем, салат из листьев цикория и эстрагона. Второе: за недостатком времени вы не попробуете ни то ни другое. И третье: вы немедленно проследуете в заведение Макнейра, разыщете Хелен Фрост и доставите ее сюда к двум часам. Надеюсь, вам удастся выкроить свободную минутку и закусить завалящим сэндвичем. Я же разделаюсь с котлетками и салатом к тому времени, когда вы прибудете с мисс Фрост.

– Вас понял. Но она упряма, как не знаю кто. Даете мне карт-бланш или связаться с вами, если что? А то, может, прямо в мешок?

– Мистер Гудвин, – протянул Вулф непривычным для него тоном, я бы сказал, саркастически проурчал, – у вас же договоренность на два часа. Какие проблемы? Конечно, если отбросить правила элементарной вежливости…

Не дослушав, я выскочил в прихожую, чтобы взять шляпу.

Глава 7

По пути к Пятьдесят второй улице я придумал очень простой способ, как повернуть Хелен Фрост в нужном направлении. Будучи большим поклонником простоты, сберегающей энергию и время, я именно этим способом и решил воспользоваться.

Место для парковки я нашел лишь в квартале от макнейровского здания и оттуда пошел пешком. У входа в ателье стоял швейцар в ливрее и скалился на дамочку, совавшую кусок сахара лошади, на которой сидел полицейский. Я подошел к швейцару:

– Помните, я был тут утром?

Весь подобравшись было при приближении незнакомца, он снова принял независимый вид, как только узнал во мне человека, приходившего вместе с полицией.

– Конечно помню. Вы еще конфеты раздавали.

– Верно. Слушайте меня внимательно. Мне нужно поговорить с мисс Хелен Фрост. С глазу на глаз, понимаете. И без спешки. Она уже ушла на ланч?

– Нет, она уходит в час дня.

– Сейчас она здесь?

– А где же ей быть? – Он глянул на часы. – Раньше чем через полчаса не выйдет.

– Отлично, – кивнул я и отошел от него.

Мелькнула мысль, не подзаправиться ли пока, но я решил, что лучше не отлучаться. Сунув в рот сигарету, проследовал до угла Пятой авеню, пересек улицу и пошел назад к Мэдисон-авеню. Судя по всему, публика все еще проявляла интерес к дому, где отравили хорошенькую манекенщицу. Прохожие с любопытством поглядывали на витрины и вход в ателье, а некоторые даже останавливались и откровенно глазели. Легавый верхом на лошади все околачивался тут же. И я стал прохаживаться взад-вперед, держа под наблюдением двери.

Она вышла в пять минут второго и направилась в сторону восточной части города. Я перебежал улицу и пристроился сзади. Не доходя до Мэдисон-авеню, окликнул ее:

– Мисс Фрост! – Она тут же обернулась, и я снял шляпу. – Вы меня узнаете? Я Арчи Гудвин. Мне бы хотелось поговорить.

– Какое нахальство! – Она отвернулась и пошла дальше.

Вот так! Не слишком ли много на себя берете, мисс? Тройной прыжок, и я преградил ей путь:

– Слушайте, вы ведете себя как ребенок, еще хуже, чем ваш кузен. Мне и нужно-то всего задать вам пару вопросов. Как говорится, по долгу службы. Вы, кажется, собрались поесть? Я тоже голоден. Пригласить вас на ланч я, к сожалению, не имею возможности, потому что с таким расходом у меня финансовый отчет не примут. Но я бы мог посидеть рядышком минуток пять, а поел бы, скажем, позже. Учтите, я человек простой и способен на все. Но не хулиган, нет. Когда мне было семнадцать, я окончил школу. А несколько месяцев назад даже пожертвовал Красному Кресту два доллара.

Говорил я напористо, жестко, уже прохожие начали на нас посматривать, и ей стало неудобно.

– Я хожу к Морленду, – сказала она. – Это на Мэдисон, сразу за углом. Если угодно, можете задать ваши вопросы там.

Итак, пока сработало.

Заведение Морленда – одна из тех забегаловок, где специализируются на овощных блюдах, а ростбиф нарезают не толще бумажного листа. Хелен Фрост выбрала столик, села и, едва я примостился на стуле напротив, глянула на меня:

– Я вас слушаю.

– Один момент, пусть официантка уйдет. Заказывайте.

– Потом закажу. Что вам от меня нужно?

Да, не слишком любезно, однако я старался быть вежливым.

– Мне нужно доставить вас в дом номер девятьсот восемнадцать на Западной Тридцать пятой улице для разговора с Ниро Вулфом.

– Это еще зачем? – уставилась она на меня. – Просто смешно!

– У нас мало времени, – продолжал я кротко. – Мы должны быть там ровно в два. Право же, мисс Фрост, вы проявите гуманность, если сами поедите и мне позволите. А я тем временем кое-что объясню. И поверьте, ничего неприятного вы от меня не услышите. Я не эстрадный певец и не агент «Лиги Свободы».

– Но мне не хочется есть. А вы, я вижу, большой шутник. И месяц назад я бы с удовольствием посмеялась.

– Померли бы со смеху, – кивнул я и, заглянув в меню, подозвал официантку. – Вы что будете, мисс Фрост?

Она заказала что-то сладкое. Я же остановил свой выбор на жареной свинине с фасолью и стакане молока.

Официантка ушла, и я начал:

– Я знаю множество способов добиться того, чего хочу. Например, могу запугать вас – не сомневайтесь, с меня станется. Или убедить. Знаете как? Поскольку ваш кузен является нашим клиентом, а Ниро Вулф всегда честен с клиентами, как с самим собой, то прежде всего в ваших интересах поехать к нему. Но есть еще один способ, и он лучше всех остальных – напомнить вам об элементарной порядочности. Какие у Вулфа догадки относительно сказанного вами вчера – значения не имеет. Важно, что он не предал их гласности. Хотя вы сами видели, какие у нас отношения с полицией. Инспектор Кремер не случайно именно мне доверил проверку. Но разве они цеплялись к вам? Нет! С другой стороны, вы, разумеется, намерены рано или поздно обсудить создавшуюся ситуацию. И правильно сделаете, потому что иного выхода нет. Вопрос – с кем обсудить. Спросите меня, и я отвечу: с Ниро Вулфом, и чем скорее, тем лучше. Кстати, не забывайте, что мисс Митчелл тоже слышала ваше неосторожное высказывание. Хотя она вам, может быть, и лучшая подруга…

– Прекратите, пожалуйста! – Она водила вилкой по скатерти, не поднимая глаз. Пальцы ее побелели.

Я выпрямился на стуле и огляделся.

Пришла официантка с подносом и принялась расставлять блюда. Потом она ушла, а мисс Фрост немного погодя сказала – скорее себе, чем мне:

– Нет, не могу. Никакого аппетита.

– Надо, – возразил я, не прикасаясь к своей тарелке. – Есть всегда надо. Хотя бы попробуйте. Сам-то я уже поел и пришел сюда только за компанию. – Я выудил из кармана десять и пять центов и положил на стол. – Моя машина стоит на Пятьдесят второй, не доходя до Парк-авеню, на южной стороне. Жду вас без четверти два.

Я отыскал официантку, взял счет и, расплатившись в кассе, вышел на улицу. На другой стороне, чуть подальше, мне попалась аптека со стойкой. Там я на скорую руку съел два приличных бутерброда с ветчиной и запил двумя стаканами молока. Интересно, что они сделают с фасолью, думал я, обратно в кастрюлю положат? Выкидывать-то – грех. О Хелен Фрост я почти не думал, потому что дело, похоже, было в шляпе. Куда ей деться?

Никуда она и не делась. Явилась как миленькая без десяти два. Я ждал ее у своего «родстера». Придержал дверцу, пока она садилась, потом сел сам и нажал на стартер.

– Поели? – спросил я, как только мы отъехали.

– Да, немного, – кивнула она. – И миссис Ламент позвонила. Сказала, куда еду и что в три вернусь.

– Угу, можете успеть.

Рулил я лихо, ибо чувствовал себя лихим парнем. Заставил-таки ее поехать, и бутерброды оказались неплохими, и двух часов еще не было. А кроме того… Несмотря на опущенные уголки рта и круги под глазами, Хелен Фрост – такая спутница, что поневоле откинешь у машины верх, чтобы все видели, кого везешь. Будучи истинным ценителем женской красоты, я позволил себе время от времени любоваться ее профилем и заметил, что сбоку подбородок у нее смотрится даже лучше, чем спереди. Правда, не исключено, что эта прелестница учинила смертоубийство, но, как говорится, не все сразу: либо красота, либо добродетель.

Когда мы подкатили к нашему дому, была одна минута третьего. Я провел Хелен Фрост в кабинет – он был пуст, – усадил ее в кресло и оставил, опасаясь самого худшего. Но нет, все было в порядке. Вулф уже поел, выпил кофе и, пребывая в состоянии послеобеденного умиротворения, блаженно улыбался в пространство. Я остановился в дверях и сказал:

– Надеюсь, рисовые котлетки были несъедобны. Мисс Фрост глубоко сожалеет, что опоздала на одну минуту. Мы заболтались за изысканным ланчем и не заметили, как пролетело время.

– Она здесь? Черт! – Сияние на лице Вулфа сменилось хмурым выражением. Он собрался встать. – Не обольщайся насчет своей затеи. Она мне не нравится.

Я прошел вперед и открыл дверь кабинета. Вулф передвигался медленнее обычного. Он не спеша обошел мисс Фрост и, прежде чем опуститься в кресло, молча наклонил голову в ее сторону. Она подняла на него глаза, и я увидел, что барышня держится стойко и голыми руками ее не возьмешь. Я расположился на стуле и приготовил блокнот.

– Вы хотели меня видеть, мисс Фрост? – вежливо осведомился Вулф.

– Я хотела? – удивилась она. – Вы сами послали за мной этого человека!

– Да-да, – вздохнул Вулф. – Спасибо, что приехали. Вы хотите что-нибудь сообщить мне?

Она уже набрала воздух для ответа, но передумала и ограничилась коротким «нет».

Вулф снова вздохнул и, откинувшись назад, хотел сцепить руки на животе, но, очевидно, вспомнил, что время для полного отдохновения еще не подошло, и, положив их на подлокотники кресла, застыл, умиротворенный, с полузакрытыми глазами. После продолжительного молчания он наконец негромко проговорил:

– Сколько вам лет?

– Двадцать один. Будет в мае.

– Когда именно?

– Седьмого числа.

– Как я понимаю, вы зовете мистера Макнейра дядя Бойд. Так ваш кузен сказал. Он действительно вам дядя?

– Да нет. Просто зову его так, и все.

– И давно вы его знаете?

– Всю жизнь. Он старый знакомый моей мамы.

– В таком случае вы должны знать, что он любит. Например, любит ли он конфеты? И какие?

Она и бровью не повела, хотя заметно побледнела.

– Мне… Я не знаю, правда. Никогда не задумывалась.

– Полно, мисс Фрост, – продолжал Вулф любезным тоном. – Я же не прошу вас разглашать какую-нибудь тайну. Сведения такого рода могут сообщить близкие мистера Макнейра, его знакомые, прислуга в доме, продавцы в магазине, где он покупает конфеты – если покупает. Допустим, он любит миндальные, тогда это известно кому угодно. Полагаю, у вас нет причин скрывать подобные вещи.

– Конечно нет. – Ее лицо еще было бледным. – Мне нечего скрывать. – Она глотнула воздуха. – Мистер Макнейр действительно любит миндальные конфеты, это верно. – Щечки ее внезапно порозовели. – Но я приехала сюда не для того, чтобы обсуждать, кто какие конфеты любит. Я пришла сказать, что вы глубоко заблуждаетесь насчет моих вчерашних слов.

– Значит, вы все-таки хотите что-то сообщить мне?

– Да, хочу. – Она явно начала горячиться. – Вы просто устроили ловушку. Я не хотела, чтобы мама и дядя приезжали сюда. Но мой кузен Лу, как обычно, растерялся и настоял. Вечно он за меня боится, как будто у меня самой ума не хватит постоять за себя. Вы нарочно сделали так, чтобы поймать меня на слове, чтобы я сказала нечто такое – даже не знаю, что именно, – что дало вам повод…

– Секундочку, мисс Фрост. – Вулф поднял ладонь. – Ваш кузен Лу совершенно прав. Я имею в виду его высказывания относительно вашего ума. Нет уж, позвольте мне! Будем беречь время. Не стану повторять дословно то, что вы сказали вчера. Это хорошо известно и вам, и мне. Я только хочу еще раз заявить, что слова, произнесенные вами, и то, как они были произнесены, заставляют сделать однозначный вывод: вы знали о содержимом этой коробки конфет до того, как мисс Митчелл сняла крышку.

– Это неправда! Я не говорила…

– Нет, говорили! – Тон Вулфа сделался жестким. – Поймите, я не намерен вот так по-детски пререкаться с вами. Или вы рассчитываете, что ваша внешность парализует мои мыслительные способности? Фантастика! Арчи, будь добр, приготовь машинку. Два экземпляра, оформишь как письмо, наверху заголовок: «Варианты заявления Хелен Фрост».

Я повернулся к столу, подвинул машинку, вставил бумагу:

– Готов!

Вулф начал диктовать:

– Первое. Я признаю, что знала о содержимом коробки конфет, и обещаю правдиво и подробно объяснить Ниро Вулфу, откуда мне это стало известно.

Второе. Я признаю, что знала о содержимом коробки. В настоящий момент отказываюсь объяснять что-либо, однако готова ответить на вопросы Ниро Вулфа, касающиеся других аспектов дела. Оставляю за собой право по личному усмотрению воздерживаться от ответов.

Третье. Я признаю, что знала о содержимом коробки, но отказываюсь продолжать разговор.

Четвертое. Я отрицаю, что знала о содержимом коробки.

Вулф выпрямился.

– Благодарю, Арчи. Нет, мне копию, а оригинал дай мисс Фрост. – Он повернулся к ней. – Пожалуйста, внимательно прочтите все четыре варианта. Вот перо. Я бы хотел, чтобы вы поставили свои инициалы против одного из них. Но должен предупредить: я охотно приму от вас либо первый вариант, либо второй. Два других для меня неприемлемы. Если же все-таки вы будете настаивать на третьем или четвертом, мне придется отказаться от договоренности с вашим кузеном и немедленно предпринять соответствующие шаги.

Она больше не походила на богиню: слишком разволновалась. Но через секунду собралась с мыслями и поняла, что всякие колебания только портят дело.

– Я не обязана ставить свои инициалы, – сказала она, глядя на Вулфа. – С какой стати? – Щеки ее снова порозовели. – Вы все это подстроили! Любой сообразительный человек сумеет так задать вопрос, что другой собьется, и тогда можно прицепиться к неосторожно сказанному слову.

– Мисс Фрост, вы, кажется, намерены упорствовать? Отрицаете сказанное раньше, а это нелепо.

– Да, отрицаю и не вижу в этом ничего нелепого. И предупреждаю, что когда кузен Лу…

Голова Вулфа резко, как на шарнире, повернулась, и он бросил:

– Арчи! Позвони мистеру Кремеру.

Я придвинул телефон и набрал номер полиции. Дежурному в участке я назвал добавочный и, когда уже там взяли трубку, попросил инспектора. Вулф приготовил горячее блюдо, и, чтобы оно не остыло, Кремер должен был оказаться на месте. Инспектор был у себя, и через несколько секунд я услышал его бас:

– Это ты, Гудвин? Что-нибудь новенькое?

– Инспектор Кремер, мистер Вулф хочет поговорить с вами.

Я кивнул Вулфу, и он потянулся к аппарату. В этот момент наша цыпочка вскочила, будто ее крапивой хлестнули. И тогда Вулф, не беря трубку, сказал:

– Если пожелаете, мистер Гудвин в порядке одолжения может отвезти вас в полицейское управление. Или предпочтете, чтобы инспектор Кремер прислал своих людей?

– Не смейте! – хрипло выдавила она и, схватив перо, написала свое имя против пункта два. Руки ее тряслись от волнения, а Вулф тем временем говорил в трубку:

– Мистер Кремер? Приветствую вас. Мне хотелось узнать, какое у вас впечатление от утреннего эксперимента. Вот как? Увы, тоже ничего. Начал, правда, работать над одной версией, но говорить о результатах преждевременно. Посмотрим, как пойдет. Нет, сэр, предпочитаю действовать в одиночку, вы же знаете. Да-да, уж позвольте мне самому.

Когда Вулф закончил разговор, Хелен Фрост уже сидела в кресле, вздернув подбородок и сжав губы. Он взял листок и, едва взглянув на него, отдал мне, потом позвонил, чтобы Фриц принес пиво, и поудобнее устроился в кресле.

– Итак, мисс Фрост, вы признались, что располагаете информацией относительно орудия убийства, но отказываетесь ее сообщить. Хотел бы напомнить, что я не брал обязательств держать ваше признание при себе. Однако могу гарантировать одно: в настоящее время я не собираюсь предавать его гласности. Вы, наверное, не знаете – полицейские, как правило, исходят из того, что сокрытие сведений о преступлении означает причастность к нему. Допущение чудовищное, но так уж у них устроены мозги. Поэтому, если бы полиции стало известно, что вы здесь подписали, там бы точно решили: либо вы сами начинили конфеты ядом, либо знаете, кто это сделал. И действовали бы соответствующим образом. Я поступаю иначе. Но все же для соблюдения формальностей я должен спросить: не вы положили яд в конфеты?

Вопрос этот, надо сказать, она приняла мужественно и ответила спокойным, хотя и чуть сдавленным голосом:

– Нет, не я.

– Может, вы знаете, кто это сделал?

– Нет, не знаю.

– Вы помолвлены?

Она поджала губки:

– Это вас не касается.

– Видите ли, – терпеливо продолжал Вулф, – мне придется расспрашивать вас о многих вещах, которые, по вашему мнению, меня не касаются. Мисс Фрост, с вашей стороны просто глупо без причины раздражать меня. Я задал вам вполне невинный вопрос. Наверное, любой из ваших знакомых сумел бы на него ответить. Почему же вы не хотите отвечать? Неужели воображаете, будто мы заняты дружеской болтовней? Мы же с вами отнюдь не в равном положении. Я могу заставить вас отвечать, в противном случае буду вынужден передать вас в руки полиции. Итак, повторяю вопрос: вы помолвлены?

Бедняжка понемногу расклеивалась. Руки ее, лежащие на коленях, сжались в кулачки, сама она съежилась, а в уголках глаз выступили слезинки и покатились по щекам. Глядя в лицо Вулфу, она бросила:

– Вы… вы грязная свинья, вот вы кто!

– Знаю, – кивнул Вулф. – Ненавижу истерику, поэтому и задаю женщинам вопросы только в крайних случаях. Вытрите глаза. – Мисс Фрост не шевельнулась, и он опять вздохнул. – Вы помолвлены?

– Нет! – сказала она со слезами в голосе.

– Это кольцо с бриллиантом на вашей руке – вы его сами купили?

Она невольно поглядела на кольцо:

– Нет.

– Кто вам его подарил?

– Мистер Макнейр.

– А бриллиант на вашей пудренице – тоже подарок?

– Да, подарок мистера Макнейра.

– Удивительно. Никогда бы не подумал, что вам нравятся бриллианты. – Вулф откупорил бутылку и налил себе пива. – Не удивляйтесь, мои вопросы могут казаться не относящимися к делу. Однажды в этом самом кресле служанка по имени Анна Фиоре просидела пять часов. А герцогиня Раткин – почти всю ночь. Так что сделайте милость, потерпите. – Он взял стакан и осушил его не отрываясь. – Что-то здесь не так. Скажите, вы любите бриллианты?

– Нет… не очень.

– А мистер Макнейр? Он часто раздаривает бриллианты?

– Не знаю… Не думаю.

– Вы не очень любите бриллианты и все-таки носите их. Из уважения к мистеру Макнейру? В знак признательности к старому знакомому?

– Ношу, когда хочется.

– Вот именно. Видите ли, я плохо знаю мистера Макнейра. Он женат?

– Я уже говорила: он старый знакомый моей мамы. У него была дочь. Она родилась в один год со мной, может, на несколько месяцев раньше, и умерла, когда ей было два годика. А его жена умерла еще при родах. Мистер Макнейр – прекраснейший человек. Другого такого я не встречала. Он… он самый близкий мне человек!

– Который осыпает вас бриллиантами? Простите, что я так много говорю об одном и том же – сам-то я терпеть не могу бриллианты. Да, кстати, кто еще из ваших знакомых любит миндальные конфеты, не знаете?

– Кто еще?

– Кроме мистера Макнейра.

– Не знаю.

Вулф снова налил себе пива. Дожидаясь, когда осядет пена, он откинулся в кресле и хмуро посмотрел на свою жертву:

– Мисс Фрост, полагаю, самое время сказать вам кое-что важное. Вы молоды, неопытны, ложная гордость мешает вам понять, что вы взяли на себя огромнейшую ответственность. Девять дней назад погибла Молли Лок. Очевидно, она невольно помешала кому-то совершить другое убийство и заплатила за это жизнью. С того момента все девять дней вы утаиваете важную информацию. А ведь эта информация могла бы не только помочь найти убийцу, но и позволила бы сделать нечто гораздо более важное – спасти чью-то жизнь, вероятнее всего, жизнь ни в чем не повинного человека. Не слишком ли тяжкое бремя ответственности для молодой особы, как вы считаете? Руководствуясь исключительно здравым смыслом, я не хочу вас ни к чему принуждать. В вас слишком много упрямства и самомнения. Но настоятельно советую: подумайте! – Он взял стакан и выпил его до дна.

Хелен Фрост сидела, не спуская с него глаз, и наконец сказала:

– Я уже обо всем подумала. Нет у меня никакого самомнения…

Вулф пожал плечами:

– Ну хорошо! Насколько я знаю, ваш отец умер. Как я понял из заявления вашего дядюшки, мистера Дадли Фроста, именно он является вашим опекуном.

– Отец умер, когда мне было всего несколько месяцев, – кивнула она. – Так что отца у меня, можно сказать, не было, то есть… – Она нахмурилась.

– То есть – что?

– Нет, ничего.

– Из чего состоит ваше имущество?

– Я получила его по наследству.

– Естественно. Но как оно велико?

– Все, что оставил отец.

– Не упрямьтесь, мисс Фрост. Величина доставшегося кому-либо наследства в наши дни не является тайной. Во сколько оценивается ваше состояние?

– Точно не знаю, – дернула она плечиками. – Что-то около двух миллионов с небольшим.

– Вот как. И оно цело, ваше наследство?

– А почему ему не быть целым?

– Понятия не имею. Не подумайте, что мне интересно лезть в дела, которые ваша семья считает деликатными и не хочет обсуждать с посторонними. Ваш дядя сказал вчера, что у вашей матери нет за душой ни цента. Значит, все отцовское состояние переходит к вам?

– Да! – Она слегка вспыхнула. – Ни брата, ни сестры у меня нет.

– И вы вступите во владение… извините. Арчи, если тебе нетрудно.

Это зазвонил телефон. Я повернулся к своему столу и снял трубку. На том конце провода еще не представились, но я узнал этот спокойный, ровный голос и тоже заговорил сдержанно, сохраняя достоинство, как и подобает собеседнику такой дамы. Терпеть не могу истерики, тут мы с Вулфом сходимся.

– Ваша мать хочет поговорить с вами, – обратился я к Хелен и встал, уступая ей место.

– Да, мама? Нет, не сказала. Да, помню, но так получилось. Я не могу сейчас говорить. Дяди Бойда не было, он еще не пришел с ланча. Я позвонила миссис Ламент, сказала, куда еду. Ну, мама, это же просто смешно! Я не маленькая, знаю, что делаю. Нет, не могу, я тебе потом объясню. Да, отсюда я прямо домой. Когда? Пока не знаю. Не волнуйся, ради бога, как-нибудь соображу. Нет-нет. Пока!

Она поднялась и прошла к своему креслу. Щечки у нее опять порозовели. Вулф прищурился и сказал сочувственно:

– Не любите, когда над вами трясутся, мисс Фрост? Даже когда родная мать проявляет чрезмерную заботу? Понимаю, иногда это раздражает. Однако учтите, ваши физические и финансовые данные сто́ят того, чтобы вас оберегали, лелеяли и холили. Правда, что касается умственного состояния, некая молодая особа… гм… пока еще пребывает в стадии куколки. Надеюсь, не сердитесь, что я так говорю?

– Что толку сердиться?

– Я и не утверждаю, что есть толк. Я лишь выразил надежду, что не сердитесь. Вернемся, однако, к вашему наследству. Итак, вы вступаете во владение им седьмого мая, как только вам исполнится двадцать один год.

– Полагаю, что да.

– Всего через пять недель. Двадцать девять дней апреля плюс семь в мае. Да, ровно через пять недель, если считать с завтрашнего дня. Два миллиона – тоже немалая ответственность. Вы будете продолжать работать?

– Пока не знаю.

– А зачем вы вообще работаете? Не ради же заработка.

– Конечно нет. Работаю, потому что нравится. Глупо ничего не делать. Кроме того, дядя Бойд… мистер Макнейр… Одним словом, нашлось подходящее занятие.

– Понятно. И как долго… Черт! Извините.

Это снова зазвонил телефон, и я снова повернулся, взял трубку и начал, как всегда:

– Добрый день. Это приемная…

– Алло! Мне нужно поговорить с Ниро Вулфом!

Я скорчил рожу настольному календарю. Этот голос я тоже узнал и сразу взял наступательный тон:

– Не кричите! Мистер Вулф сейчас занят. Меня зовут Гудвин, я его помощник. С кем имею честь?

– Говорит Дадли Фрост! Плевать я хотел, что он занят! Мне нужно срочно с ним поговорить! Моя племянница у вас? Позовите ее! Нет, сначала Вулфа! Он еще пожалеет…

– Мистер Фрост! – Больше я не церемонился. – Если вы сейчас же не привернете кран, я брошу трубку. Вы меня поняли? Мистер Вулф беседует с мисс Фрост, мешать им нельзя. Если хотите что-нибудь передать…

– Я настаиваю!

– А я говорю, нет и еще раз нет. Не лезьте в бутылку!

– Я вам покажу, кто лезет в бутылку! Напомните Вулфу, что я опекун моей племянницы. У нее есть защитник, и я не позволю, чтобы над ней издевались. Вас обоих арестуют за нарушение общественного порядка! Она несовершеннолетняя! Я подам в суд!

– Подумайте, мистер Фрост. Может, все-таки послушаетесь меня? А говорить можете все, что угодно. Насчет ареста советую обратиться к инспектору Кремеру. Он тут частенько бывает, знает все ходы-выходы. Я с вами прощаюсь. Если же вздумаете надоедать мне телефонными звонками, я очень скоро доберусь до вас и расшибу вам нос. Причем сделаю это с превеликим удовольствием. – Я положил трубку, взял блокнот и заметил: – Еще один затрясся.

Хелен Фрост напряженно спросила:

– Это мой кузен?

– Нет, дядя. Кузен пойдет следующим номером.

Я еще не знал, что это предсказание сбудется со всей неизбежностью. Она приоткрыла губки, словно собираясь еще что-то спросить, но передумала. Вулф тем временем продолжил:

– Я хотел спросить, как долго вы работаете?

– Почти два года. – Она подалась вперед. – Скажите, этот допрос сколько еще будет продолжаться? Чего вы добиваетесь? Что вы душу из меня тянете?!

Вулф покачал головой:

– Вовсе я не тяну из вас душу. Я просто собираю информацию. Может быть, она не относится к делу, но это уже моя забота. – Он посмотрел на часы. – Сейчас четверть четвертого. В четыре я попрошу вас подняться со мной в оранжерею. Орхидеи – прекрасный способ забыть о неприятностях. Думаю, к шести мы закончим. Смею вас заверить, мне и самому хочется разделаться поскорее с этой историей. Поэтому я попрошу мистера Макнейра сегодня же вечером навестить меня. Если он окажется занятым, тогда завтра. Если он вообще не захочет заехать, утром я пошлю к нему мистера Гудвина. Кстати, мне нужно, чтобы вы завтра были на месте.

– Конечно, я каждый день бываю в ателье. Хотя нет, завтра не буду. Завтра ателье закрыто.

– Закрыто? Почему? Завтра второе апреля, четверг.

– Вот именно, – кивнула она. – Второе апреля – день смерти жены мистера Макнейра.

– Вот как? И день рождения дочери?

Она снова кивнула:

– В этот день ателье всегда закрыто.

– И мистер Макнейр посещает кладбище?

– Нет. Его жена умерла в Европе, в Париже. Мистер Макнейр сам шотландец. В Америку он переехал двенадцать лет назад. Вскоре после нас с мамой.

– Значит, детство вы провели в Европе?

– Да, я родилась в Париже и прожила там восемь лет. Но папа и мама у меня американцы. – Она вздернула подбородок. – Я тоже американка.

– Оно и видно. – Фриц принес еще пива, и Вулф налил новый стакан. – Так-так. Прошло уже двадцать лет после смерти супруги мистера Макнейра, а он по-прежнему закрывает ателье второго апреля в знак уважения к ее памяти. Похвальное постоянство. Вдобавок у него умерла дочь – говорите, ей было два года? – и это усугубляет его горе. Значит, завтра вас в ателье не будет.

– Я буду у мистера Макнейра. Еще очень давно он попросил меня в этот день быть с ним. Мама не возражала, я тоже. Мы с его дочерью почти одного возраста. Правда, я совсем не помню ее, слишком маленькая была.

– Стало быть, в этот печальный день вы заменяете ему дочь? Жутковато, он словно призрака вызывает, не находите? Между прочим, вам, конечно, известно, что ваш кузен, мистер Ллевелин Фрост, не хочет, чтобы вы работали?

– Хочет или не хочет – это его проблемы.

– Разумеется! Но и моя тоже, поскольку он мой клиент. Он платит мне деньги, не забывайте.

– Не беспокойтесь, не забуду. – В ее голосе зазвучало презрение. – Впрочем, я отказываюсь обсуждать с вами моего кузена Лу. Он желает мне только добра, я в этом уверена.

– Однако не любите, когда над вами трясутся. – Вулф вздохнул.

Пена в стакане осела, он долил еще пива и выпил. Я сидел, постукивая кончиком карандаша по блокноту, и, поглядывая на ножки мисс Фрост, мысленно дорисовывал невидимые мне линии. Не то чтобы было скучно, но я вдруг забеспокоился: а что, если у Вулфа в жизненно важных центрах мозга завелись микробы, вызывающие гастрономическое заболевание? Мало того что он сейчас канителился с этой трудящейся богатой наследницей, казалось, что он даже и не пытается добиться от нее толку. Я вспомнил, какие иногда спектакли он устраивал, например, перед Нюрой Пронн, проходившей по делу Дипломатического клуба, и в душу мне закралось подозрение, что мой шеф просто-напросто убивает время. Иначе он давным-давно загнал бы в угол эту бедную богатую девочку.

Мои мысли прервал звонок и шаги Фрица, спешащего к входной двери. Подумалось, может, это разъяренный Дадли Фрост заскочил и у меня появилась возможность сдержать обещание? Я незаметно распрямился. Вулф, конечно, не обрадуется еще одному словесному шторму, да и сам я отнюдь не собирался угощать гостя «Старым Коркораном».

По счастью, это был не шторм, а легкий ветерок – всего лишь Фрост-младший. Заглянул Фриц, назвал имя гостя и провел его в кабинет. Ллевелин Фрост прибыл не один. Вперед он пропустил пухлого коротышку примерно того же возраста, с круглым розовым личиком и быстрыми смышлеными глазками. Оба прошли до середины комнаты, и наш клиент обратился к кузине:

– Хелен, зачем ты это сделала?

– Господи, Лу, тебя-то кто просил приезжать? В конце концов, я здесь именно по твоей милости. И ты тоже, Бенни? – вскипела она. – Может, и револьверы прихватили?

Ллевелин повернулся к Вулфу с видом футболиста, готового к прорыву:

– Вы что тут, собственно, затеяли, черт возьми? Увезти девушку – это вам так просто с рук не сойдет! Вот сейчас вытащу вас из кресла…

Но коротышка взял его за локоть:

– Немедленно прекрати, Лу, хватит! Лучше представь меня.

Наш клиент с трудом взял себя в руки.

– Бен, ведь он… Ну ладно! – Он хмуро глянул на моего шефа. – Это Ниро Вулф. А это мистер Бенджамин Лич, мой адвокат. С ним ваши номера не пройдут.

Вулф наклонил голову:

– Здравствуйте, мистер Лич. Не понимаю, о каких номерах вы говорите, мистер Фрост. И вообще, вам не кажется, что вы только усложняете обстановку? Приглашаете меня провести расследование и тут же, судя по всему, поручаете мистеру Личу препятствовать моей работе. Учтите, если так будет продолжаться…

– Что вы, никаких препятствий, мистер Вулф, – дружелюбно сказал адвокат. – Дело в том, что я старый друг Ллевелина и хорошо знаю его. Это горячая голова, поверьте. Он кое-что рассказал мне об этой необычной ситуации, и я подумал, что нам стоило бы присутствовать при ваших разговорах с мисс Фрост. Более того, очевидно, было бы правильно, если бы вы с самого начала пригласили нас. – Он учтиво улыбнулся. – Разве это не справедливо? Вас двое и нас двое.

Вулф состроил гримасу:

– Сэр, вы рассуждаете так, словно мы две враждующие армии. Впрочем, это вполне естественно. Для адвоката неудача оппонента такой же источник дохода, как для дантиста больной зуб. Я никого не хочу оскорбить, сыщики тоже живут за счет чужого горя. Но не они разжигают страсти. Мне, во всяком случае, это несвойственно. Я не предлагаю вам сесть, ибо не вижу необходимости в вашем присутствии. Полагаю, что по этому вопросу мы можем проконсультироваться… В чем дело, Фриц?

Наш повар и домоправитель возник в дверях и проследовал к Вулфу строевым шагом с серебряным подносом в руке. Он подошел, поклонился и подал визитную карточку. Вулф небрежно глянул на нее:

– Еще один незваный гость. Скажите, чтобы… Впрочем, нет, просите.

Фриц кивнул и вышел. Адвокат теперь пристально смотрел на дверь. Ллевелин тоже повернул голову, только мисс Фрост не шелохнулась. Вошел новый гость. При виде его тонкого носа, жиденьких волос и темных бегающих глаз я с трудом спрятал ухмылку и пробормотал про себя: «Этот тоже затрясся», а вслух сказал, поднявшись:

– Прошу сюда, мистер Жебер.

Лу Фрост шагнул вперед и набросился на него:

– Вам-то какого дьявола здесь нужно?!

– Мистер Фрост! – резко остановил его Вулф. – Вы не у себя дома!

Адвокат снова схватил за локоть своего (и нашего) клиента. Перрен Жебер даже не взглянул на них. Он прошествовал мимо, встал перед Вулфом и слегка поклонился:

– Мистер Вулф? Добрый день! – Он повернулся к Хелен Фрост и сделал еще один поклон, только менее официальный. – Вот вы где! Что с вами, вы плакали? Ах, прошу прощения, какая бестактность, какая бестактность с моей стороны! У вас все в порядке?

– В порядке, в порядке! Вы-то, Перрен, зачем приехали?

– Затем, чтобы отвезти вас домой. – Перрен перевел взгляд на Вулфа. – С вашего позволения, сэр, я приехал, чтобы сопровождать мисс Фрост домой.

– Вот как? – проговорил Вулф. – Хотите сделать это полюбовно? Или силой, несмотря ни на какие преграды?

– Не так и не так, – вежливо улыбнулся Перрен. – Как бы вам объяснить? Мисс Фрост почти моя невеста.

– Ничего подобного! Перрен, я запретила вам так говорить.

– Я сказал «почти», дорогая Хелен. – Он воздел руки. – Я позволил себе так выразиться единственно в надежде…

– Хорошо-хорошо! Чтобы больше я этого не слышала. Зачем вы приехали?

– Говоря по правде, – он снова поклонился, – ваша матушка попросила.

– Так я и знала. – Мисс Фрост досадливо обвела взглядом всех своих защитников. – Лу, она и тебя, видно, попросила? И вас, Бенни?

– На меня-то зачем сердиться, Хелен? – начал убеждать адвокат. – Лу рассказал мне все, вот я и подумал, что лучше будет приехать. Погоди, Лу! Мне кажется, что, если мы спокойно обсудим…

В очередной раз зазвонил телефон. Я присел к своему столу, а Лич тем временем продолжал умиротворяющую речь. Узнав голос в трубке, я сразу же принял меры предосторожности: заговорил тише, не называл имен и так далее. Да, именно этот человек был бы желанным гостем для Ниро Вулфа. Я попросил минутку подождать, прикрыл ладонью трубку и, быстро нацарапав на бумаге: «М. хочет заехать», передал листок Вулфу. Тот взглянул, сунул бумагу в карман и сказал негромко:

– Спасибо, Арчи. Попроси мистера Брауна позвонить через пятнадцать минут.

Это была непростая задача. Макнейр настаивал, чтобы Вулф немедленно подошел к телефону. Присутствующие в комнате перестали разговаривать и начали прислушиваться. Я был учтив, но тверд, и мне наконец удалось убедить собеседника. Повесив трубку, я сказал Вулфу:

– Порядок.

Вулф между тем приготовился встать. Чуть отодвинул кресло, оперся о подлокотники, и – р-раз! – гора поехала вверх. Поднявшись, он не спеша обвел всех взглядом и произнес ледяным, решительным тоном:

– Джентльмены, скоро четыре, я вынужден покинуть вас. Мисс Фрост была столь любезна, что согласилась принять приглашение полюбоваться орхидеями в моей оранжерее. Мы с ней достигли определенной договоренности. Могу добавить, что я не людоед и оскорблен вашим вторжением в мой дом. Прошу вас немедленно удалиться. Мисс Фрост, естественно, если пожелает, вольна присоединиться к вам. Как вы, мисс Фрост?

Она встала и процедила сквозь зубы:

– Я посмотрю орхидеи.

Как они тут заголосили! Я приготовился регулировать движение, чтобы не образовалась пробка. Ллевелин вырвался из рук адвоката и кинулся к кузине, намереваясь, очевидно, перекинуть ее через седло и ускакать прочь. Она мужественно встретила его натиск:

– Что я, маленькая? Не могу о себе позаботиться? Тоже мне, разошелся! – И вместе с Вулфом пошла к выходу.

Джентльмены явно остались в дураках, и вид у них был дурацкий. Адвокат пощипывал розовый нос. Перрен Жебер, сунув руки в карманы, покачивался с носков на пятки и обратно. Ллевелин поспешил к двери, за которой скрылись любители орхидей, остановился в растерянности, и мы лицезрели его ладную крепкую спину. Из холла послышался шум дверцы лифта и урчание поднимающейся кабины.

– Ну, на сегодня хватит, – объявил я. – Не выношу сцен. Они мне на нервы действуют.

Лу Фрост повернулся и прошипел:

– Катитесь ко всем чертям!

– Жаль, что вы наш клиент, – усмехнулся я, – а то врезал бы как следует. Так что выметайтесь, пока целы. У меня работы невпроворот.

Коротышка потянул неистового Ллевелина за рукав:

– Пошли, Лу, заглянем ко мне в контору.

Перрен Жебер тоже направился к двери. Ллевелин на прощание пытался испепелить его взглядом. Лич еще раз подтолкнул приятеля вперед. Я проводил всех троих до парадной двери. По пути Ллевелин еще что-то вякал, но я уже не обращал на него внимания. Они спустились по ступеням на тротуар, и Фрост с адвокатом повернули на восток, а Жебер влез в свою машину с откидным верхом, которую поставил впритык к моему «родстеру», и нажал на стартер. Я затворил дверь и пошел назад.

В кабинете я включил внутренний телефон и нажал кнопку «Оранжерея». Через полминуты Вулф отозвался, я доложил:

– Внизу все спокойно. Суета закончилась.

– Превосходно! – Вулф говорил полушепотом. – Мисс Фрост тоже относительно спокойна. Сейчас она любуется цветами. Когда позвонит Макнейр, назначь ему на шесть. Захочет раньше, пусть приходит – займешь его. Дай мне знать, как только он появится. Дверь в кабинет держи закрытой. Ровно в шесть я отправлю мисс Фрост домой. Да, она оставила сумочку у меня на столе. Пусть Фриц принесет ее сюда.

– Вас понял.

Я отключил аппарат и в ожидании звонка Макнейра принялся размышлять о притягательной силе красоты, попавшей в переплет, и о не менее притягательной силе двух миллионов долларов, обеспеченных всем достоянием Соединенных Штатов, а также о том, что степень влияния этих сил, наверное, зависит от того, романтическая вы натура или нет.

Глава 8

Через два часа, ровно в шесть, я сидел за столом и изо всех сил колотил по клавишам пишущей машинки, с неимоверной быстротой перепечатывая первые страницы одного из каталогов. По радио, включенному на полную громкость, наяривал джаз-банд отеля «Портленд». От громыхания радио и стука машинки шум в комнате стоял порядочный.

Макнейр сидел у стола Вулфа, опершись локтем о колено и закрыв ладонью лицо. Он сидел на «троне олуха царя небесного» – так я называл это кресло, после того как на нем посидел мистер Андерсон, окружной прокурор Уэстчестера, которого мой шеф выставил круглым дураком.

Макнейр ждал уже почти час. Сначала на меня обрушился град слов по телефону. Он категорически отказывался отложить визит до шести. Потом, вскоре после пяти, заявился собственной персоной, и снова полился поток слов, но постепенно он все-таки угомонился, так как ничего иного ему все равно не оставалось – только ждать. Он уже дважды нервно вытаскивал пузырек из кармана и глотал аспирин. Я подал ему воды и предлагал еще принять имевшийся у меня фенацетин, не запросив при этом ни цента, но вот спиртное он начисто отверг, хотя, по-моему, умеренная доза пришлась бы как нельзя кстати.

Громыхание радио и пулеметная очередь машинки предназначались для того, чтобы заглушить голоса в холле, когда Вулф провожал нашу гостью от лифта до входной двери и усаживал в такси, вызванное Фрицем по телефону с кухни. Слава богу, голосов не было слышно, посему, не переставая барабанить по клавишам, я то и дело поглядывал на дверь. Наконец она открылась, и вошел Вулф. Сразу оценив мизансцену, он подмигнул мне правым глазом, проследовал к своему столу и уселся в кресло, а наш посетитель все не замечал его. Я встал, выключил радио, и в комнате настала тишина. Только тут Макнейр поднял голову, увидел Вулфа, заморгал и вскочил:

– Где же мисс Фрост?

– Извините, мистер Макнейр, что заставил вас ждать. Мисс Фрост уехала домой.

– Как уехала? – Глаза у Макнейра полезли на лоб. – Не может этого быть! Жебер и Лу Фрост были здесь и сказали…

– Да, были. – Вулф развел руками. – Умоляю, сэр, успокойтесь! Сегодня здесь какой-то сумасшедший дом. Проявите хоть вы благоразумие. Нет, я не обманываю вас. Десять минут назад я посадил мисс Фрост в такси.

– Как так? Я же был здесь! В этом вот кресле сидел! Вы же знали, что я хочу ее видеть! Что за фокусы?

– Да, знал, но я не хотел этого. Не волнуйтесь. Мисс Фрост жива-здорова и, надеюсь, не попадет в аварию. А мне нужно поговорить с вами до того, как вы увидитесь. Считаете это фокусом? Пожалуйста. Но я имею право на это. А как назвать ваши действия? С того самого дня, как погибла Молли Лок, вы даете полиции заведомо ложные показания. Что же вы молчите? Отвечайте, сэр!

Макнейр явно порывался что-то сказать и не мог, только стоял и глядел на Вулфа. Потом тяжело опустился в кресло, вытащил из кармана платок, помял его и сунул обратно. На лбу у него блестели капельки пота. Наконец он выдавил слабым голосом:

– Не знаю, о чем вы говорите.

– Нет, знаете! – Строгий взгляд Вулфа словно пригвоздил Макнейра к месту. – Я говорю о коробке с отравленными конфетами. Мне известно, откуда мисс Фрост узнала о содержимом коробки. Мне известно, что и вы знали об этом и намеренно скрыли эту важнейшую информацию от полиции. Не стройте из себя идиота, мистер Макнейр! У меня есть письменное заявление мисс Фрост – у нее не было другого выхода, – и, если я сообщу полиции все, что мне известно, вас немедленно возьмут под стражу. Но пока я не буду этого делать, так как хочу сполна отработать свой гонорар, и, кроме того, после ареста мне до вас уже не добраться. Будем исходить из того, что вы еще сохранили способность рассуждать здраво. Итак, если конфеты отравили вы, рекомендую ничего не говорить и немедленно покинуть мой дом, а уж я приму соответствующие меры. Если же вы этого не делали, то рассказывайте все по порядку и чтобы никаких уверток! – Вулф уселся поудобнее и буркнул: – Не выношу ультиматумов, даже своих собственных.

Макнейр сидел как пришибленный. Левое плечо его вдруг судорожно дернулось, и пальцы левой руки, лежавшей на подлокотнике, скрючились. Другой рукой он начал расправлять их, но плечо снова свело судорогой, и я увидел, как задергалась мышца у него на шее. Нервы у бедняги совсем сдали. Он глянул на стакан, стоявший на столе у Вулфа, и выдавил, словно прося о величайшем одолжении:

– Нельзя ли немного воды?

Я взял стакан, наполнил и подал ему. Он и пальцем не шевельнул. Я поставил стакан на место, но он как будто позабыл о нем. Немного погодя Макнейр пробормотал:

– Мне надо собраться с мыслями. Вроде я все продумал, и вдруг совершенно неожиданно…

– Будь вы поумнее, – заметил Вулф, – давно бы все рассказали. Прежде, чем обстоятельства заставили.

Макнейр снова достал платок и на этот раз вытер им лицо.

– Куда там, поумнее, – заговорил он совсем ослабевшим голосом. – Я последний болван. Господи, ведь всю жизнь себе испортил! – Плечо у него снова дернулось. – Не надо ничего сообщать в полицию. Это бесполезно. Отравленные конфеты не моих рук дело.

– Продолжайте, – подбодрил его Вулф.

– Сейчас, – кивнул Макнейр. – Пусть Хелен что-то рассказала вам, я не виню ее, особенно после того, как вы подловили ее вчера утром. Могу вообразить, что ей пришлось пережить здесь сегодня, но я и вас ни в чем не виню. Для меня больше нет личных обид. Видите, я даже не спрашиваю, что говорила вам Хелен. Что бы она ни сказала – это правда. Я ее знаю. – Макнейр поднял голову и посмотрел прямо в глаза Вулфу. – Отравленные конфеты, повторяю, не моих рук дело. В тот день примерно в двенадцать я поднялся к себе в кабинет, просто чтобы отдохнуть несколько минут от толпы. На столе у меня лежала коробка конфет. Я открыл ее, но пробовать не стал: у меня чертовски разболелась голова. Некоторое время спустя пришла Хелен, и я предложил конфеты ей. Слава богу, она тоже не взяла ни одной, потому что там не было карамели. Когда я снова пошел вниз, коробка оставалась на столе. Там ее, должно быть, и увидела Молли. Она обожала такие проделки.

Он умолк и вытер лоб. Вулф спросил:

– Что вы сделали с оберткой и тесьмой?

– Ничего этого не было. Коробка была не завернута.

– Кто положил ее вам на стол?

– Не знаю. До половины двенадцатого ко мне заходило человек двадцать-тридцать. Интересовались новыми моделями, которые я еще не выставлял в общем зале.

– И все же, как вы полагаете, кто мог подложить коробку?

– Говорю вам, не знаю.

– Вы не думаете, что кто-нибудь желает вашей смерти?

– Моей смерти? Нет, исключено. Почему я и убежден: коробка предназначалась кому-то другому. Ее оставили у меня на столе по рассеянности. Думаю, нет никаких оснований предполагать…

– Я пока ничего не предполагаю, – перебил его Вулф. – Может быть, у вас есть основания утверждать, что вы человек недалекий. Но не полоумный же, и, значит, можете понять элементарные вещи. Вдумайтесь в то, что вы говорите. Вы находите у себя на столе коробку конфет, однако никаких догадок, кто бы это мог сделать, у вас нет. Вы убеждены, что отравленные конфеты предназначались не вам, но кому – не знаете. И вместе с тем вы старательно скрываете от полиции, что видели коробку. Белиберда какая-то! Младенец и тот поднял бы вас на смех. – Вулф вздохнул. – Я, пожалуй, выпью пива, иначе у меня никакого терпения не хватит. Желаете присоединиться?

Последних слов Макнейр словно и не слышал, но заговорил вдруг гораздо спокойнее:

– Я шотландец, мистер Вулф, и все же признаю, что вел себя как последний болван. Больше того, я слабый человек. А вы, очевидно, знаете, какими упрямыми бывают иногда слабые люди. Временами и я бываю таким. – Он подался вперед; голос его зазвенел. – Все, что я только что сказал о коробке конфет, я готов повторять до самой своей смерти!

– Вот как! Ну что ж, – Вулф внимательно посмотрел на собеседника, – не тратьте силы, испытывая мое слабое терпение, ведь вам еще предстоят серьезные неприятности. Как вы этого не понимаете? Я должен в ближайшее время распутать этот клубок, иначе мне придется сообщить все, что я знаю, полиции. Это мой долг перед мистером Кремером, поскольку я согласился помочь ему. Если вы и в полиции будете нести такой же вздор, там решат, что вы замешаны в преступлении. Вас бросят за решетку, будут допрашивать, может быть, даже кулаки в ход пустят, хотя по отношению к человеку вашего положения это маловероятно. Но в любом случае пострадают ваше доброе имя, работа и пищеварение. При определенной настойчивости полиции вас могут и на электрический стул посадить. Упрямство и глупость – дело, как говорится, личное, но не до такой же степени.

– До такой! – странно возразил Макнейр и снова подался вперед. – Я другое хочу сказать. Я не идиот и знаю, что делаю. Да, я измотан, я попал в беду, но я отдаю себе отчет в своих поступках. Запугали Хелен, чуть ли не силой привезли бедную девушку сюда. Полагаете, я из-за этого к вам пришел? Ошибаетесь. Я все равно бы вам все рассказал. Более того, я ведь, по сути дела, признал, что мой рассказ о злополучной коробке конфет не вполне правдив, и тем не менее… Я мог бы сразу рассказать все откровенно, и мне бы поверили. Но я не хотел, чтобы вы сочли меня круглым дураком. Старался произвести на вас хорошее впечатление – насколько это возможно при данных обстоятельствах. Дело в том, что я хочу просить вас о большой услуге. Да, я приехал разобраться, что тут с Хелен. Но не только для этого… Я прошу вас принять согласно завещанию часть моего наследства.

Вообще, Вулф удивляться не умеет. Но тут он просто остолбенел. Я тоже остолбенел: предложение Макнейра смахивало на попытку элементарного подкупа, дабы Вулф спустил дело на тормозах. Я даже испытал уважение к шотландцу и посмотрел на него совсем другим взглядом.

– Я хочу передать вам, – продолжал Макнейр, – небольшую вещь, но это накладывает на вас огромную ответственность. Удивительно, что я вынужден обращаться за помощью именно к вам. Двенадцать лет я прожил в Нью-Йорке и только на днях понял, что у меня нет ни одного близкого человека, которому я мог бы полностью довериться. Нет, конечно, у меня есть друзья, и на них можно положиться в обычных делах. Но вот доверить самое важное, то, что ценнее жизни… Сегодня у моего адвоката я должен был назвать имя такого человека, и я назвал вас. Я вас совсем не знаю и видел-то один-единственный раз. Но почему-то мне показалось, что вы именно тот человек. Вчера вечером и сегодня утром я наводил справки и, думаю, не ошибся: в вашем лице я нашел мужественного, умного и абсолютно честного человека. Бумаги надо было оформить именно сегодня, и я осмелился назвать вас.

Макнейр сполз на самый край сиденья, обеими руками ухватился за стол, и я увидел, как снова задергалась мышца у него на шее.

– В завещании есть пункт, предусматривающий выплату вам определенной суммы. Вполне приличные деньги. Ателье дает хороший доход, а капиталы я вкладываю очень осмотрительно. Для вас это всего лишь очередная работа, но для меня… Вы даже не представляете, как это важно, особенно после моей смерти. Боже мой, если бы я был уверен! Мистер Вулф, если бы я знал… тогда и умереть можно спокойно. Сегодня днем я переделал завещание и вписал ваше имя. Теперь все зависит от вас. Понимаю, я должен был сначала поговорить с вами. Но я решил: пусть уже все будет оформлено как следует, мало ли что. Конечно, если вы возражаете, тогда все пропало. Пожалуйста, дайте согласие, чтобы я был спокоен. Прошу вас, мистер Вулф! – Плечо у Макнейра затряслось, он еще крепче вцепился в стол. – А там будь что будет.

– Мистер Макнейр, успокойтесь, – сказал Вулф. – Сами себя заводите. Так и до припадка недалеко. Что же, по-вашему, будет? Смерть?

– Я готов ко всему.

– Вы совсем пали духом, – покачал головой Вулф, – начинаете заговариваться. При таком состоянии ваши заявления об отравленных конфетах просто не могут приниматься в расчет. Очевидно…

– Я назвал вас, – прервал Вулфа Макнейр. – Вы согласны?

– Нет уж, позвольте, – возразил Вулф. – Очевидно, вам известно, кто отравил конфеты, и так же хорошо известно, что предназначались они для вас. Вы до смерти боитесь, что злоумышленник будет преследовать вас вновь, несмотря на трагическую неудачу первого покушения. И поэтому, возможно, кто-то еще находится в опасности. Но вы и в мыслях не допускаете, что существует человек, способный найти убийцу, и вместо того, чтобы довериться такому человеку, вы хнычете и хвастаетесь своим упрямством. Более того, у вас хватает нахальства предложить мне некую работу, не соизволив объяснить, в чем она заключается, и не называя сумму вознаграждения. Чудовищно! Нет-нет, позвольте мне закончить! Я вот что скажу: либо все именно так, как я предположил, либо вы и есть убийца и пытаетесь найти такое изощренное оправдание, что у вас у самого голова кругом идет… Вы спрашиваете: согласен ли я? Если вы имеете в виду выполнение неведомого мне поручения за неведомую плату, отвечаю: ни в коем случае.

Вулф стал наливать себе пива. Макнейр сидел, все так же вцепившись обеими руками в край стола.

– Ничего, говорите, я не обижусь. Этого следовало ожидать. Я знаю, что вы за человек, так что не удивляюсь. Я вам все объясню, для того и приехал. И все-таки мне было бы спокойнее, если бы вы сейчас сказали… Честное слово, дело абсолютно законное.

– С какой стати? – Вулф явно терял терпение. – К чему эта спешка? У вас еще уйма времени. Раньше восьми я не обедаю. Не бойтесь, здесь вы в безопасности, у меня в кабинете смерть вас не настигнет. Соберитесь с мыслями и рассказывайте все по порядку. Только предупреждаю: мы запишем ваш рассказ, а вы потом поставите подпись.

– Нет! – энергично возразил Макнейр. – Никаких записей. И я не хочу, чтобы этот человек слышал, что я скажу.

– Тогда и я не буду вас слушать. – Вулф показал в мою сторону большим пальцем. – Это мистер Гудвин, мой помощник. Я ему доверяю так же, как себе. К тому же он в равной мере благоразумен и смел.

Макнейр посмотрел на меня:

– Но он слишком молод. И я его не знаю.

– Как вам угодно, – пожал плечами Вулф. – Уговаривать не буду.

– Знаю, что не будете, но деваться мне некуда. Ладно. Только не надо ничего записывать.

– Могу пойти на уступку, – предложил Вулф. – Пусть мистер Гудвин все-таки запишет, а потом мы посмотрим и, если нужно, уничтожим запись.

Макнейр наконец отцепился от стола и растерянно поглядел на нас. В другое время я пожалел бы его. Куда ему, да еще в таком состоянии, тягаться с Вулфом? Макнейр уселся поглубже, сложил руки на груди, тут же опустил их, потом схватился за подлокотники кресла и наконец заговорил отрывистыми фразами:

– Я должен рассказать о себе. Иначе вы мне не поверите. Я ведь столько натворил. Я родился в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году в Кэмфирте в Шотландии. Мои родители были людьми небогатыми. В школе я не очень-то успевал, да и здоровьем не отличался. Нет, ничего такого, просто хилый был. В один прекрасный день вообразил, будто у меня способности к рисованию. И когда мне исполнилось двадцать два, я махнул в Париж изучать искусство. Рисовать я любил, много работал. Ничего гениального, конечно, не создал – так, понемногу марал бумагу да деньги тратил. Когда отец с матерью умерли, у нас с сестрой уж ничего не осталось… Ну, до этого я еще дойду. – Он умолк и потер пальцами виски. – Голова прямо раскалывается.

– Успокойтесь, – посоветовал Вулф, – сейчас все пройдет. Вам давно надо было выговориться перед кем-нибудь.

– Да, но мне не надо было делать то, что я делал. Я и сейчас не могу открыться до конца. Но кое-что скажу. Может, я действительно сошел с ума. Может, просто потерял самообладание. А может, я сейчас потеряю все, что берег с таким трудом все эти мучительные годы. Не знаю, ничего не знаю. Но у меня нет другого выхода. Я должен передать вам красную шкатулку, и тогда вы все поймете. В Париже у меня было много знакомых. Среди них была и молодая американка Энн Крэндолл. В тысяча девятьсот тринадцатом году я женился на ней, у нас родилась дочь. Вскоре обеих не стало. Жена умерла при родах в пятнадцатом, второго апреля, а через два года я потерял и дочь. – Макнейр умолк, взглянул на Вулфа и страдальчески воскликнул: – У вас когда-нибудь была дочь?!

Вулф отрицательно помотал головой. Макнейр продолжал:

– Среди моих знакомых были два брата – Эдвин и Дадли Фросты, американцы, состоятельные люди. Они тоже болтались в основном в Париже. И была еще Калида, я ее знал всю жизнь, еще с Шотландии. Она тоже увлекалась искусством, но, как и я, мало чего добилась. На ней-то, на Калиде, и женился Эдвин Фрост через несколько месяцев после нашего с Энн венчания. Вообще-то, все шло к тому, что она выйдет за Дадли, но однажды он напился… – Макнейр снова умолк и сжал ладонями виски.

– Может, фенацетина? – предложил я.

– Нет, мне помогает аспирин. – Достав пузырек, он вытряхнул две таблетки, кинул их в рот и запил водой. Потом обратился к Вулфу: – Вы правы, надо облегчить душу. Слишком долго я мучился угрызениями совести.

– Итак, однажды он напился?

– Да, впрочем, это не важно. Так или иначе, Эдвин и Калида поженились. Вскоре после этого Дадли вернулся в Америку, где жил его сын, а жены уже не было, она умерла, тоже при родах, лет шесть назад. Потом он снова приехал во Францию, но это, кажется, года через три было. Во всяком случае, Америка уже вступила в войну, и Эдвин к этому времени погиб. Служил в авиации, и его убили в шестнадцатом. И я уже был не в Париже. В армию меня не взяли по здоровью, деньги все вышли, и я с маленькой дочерью переехал в Испанию. Потом…

Я оторвал глаза от блокнота. Макнейр согнулся и обеими руками с растопыренными пальцами схватился за живот. По лицу было видно, что забрало его круто.

– Арчи, поддержи его! – раздалось приказание Вулфа.

Я кинулся к Макнейру, но удержать не успел. Сильнейшая судорога сотрясла его тело и вытолкнула из кресла.

– Господи Исусе! – воскликнул он, упираясь кулаками в стол, чтобы удержаться на ногах. – Господи! – повторил он, шатаясь. Потом содрогнулся еще раз и, теряя силы, выговорил: – Красная шкатулка… Боже, дай мне силы… одно слово… – и, издав какой-то утробный стон, повалился на бок.

Я было подхватил его, но, видя, что он без сознания, опустил на пол. Потом встал на колени и увидел прямо перед собой ботинки Вулфа.

– Вроде дышит, – сказал я. – Впрочем, нет. Кажется, конец.

– Доктора Волмера, живо! – рявкнул Вулф. – И мистера Кремера тоже! Одну секунду, дай-ка мне его пузырек.

Спеша к телефону, я слышал, как Вулф бормотал под нос:

– М-да, ошибочка вышла. Именно здесь смерть его и настигла. Какой же я все-таки недоумок!

Глава 9

На следующий день мы с Вулфом сидели в кабинете. Он выписывал чеки, а я складывал их пополам и запечатывал в конверты. Второе апреля, четверг – самое время платить по мартовским счетам. Вулф спустился из оранжереи ровно в одиннадцать, и в ожидании инспектора Кремера мы занялись подсчетом расходов.

Вчера, когда прибежал доктор Волмер, живущий в квартале от нас, Макнейр, конечно, был уже мертв. Потом прибыл Кремер с двумя своими молодцами. Затем помощник судебно-медицинского эксперта. Он констатировал смерть и осмотрел труп, после чего тело увезли на вскрытие. Вулф изложил Кремеру все как было, но отказался предъявить сделанную мной машинописную запись его беседы с покойным. Зато пузырек с аспирином, в котором из пятидесяти таблеток осталось четырнадцать, был передан инспектору. К концу разговора с Кремером Вулф начал нетерпеливо ерзать в кресле, потому что подошло время обедать: было уже начало девятого. Раньше я думал, что его привычка принимать пищу строго по часам, даже если вдруг разверзнется ад и упадет небо, – это всего лишь стремление прослыть оригиналом, но потом понял, что ошибался: он действительно бывал голоден в эти минуты. Не говоря уже о том, что его ожидали блюда, приготовленные Фрицем Бреннером.

Вчера вечером, после обеда, и сегодня, когда Вулф спустился из оранжереи, я попробовал сделать несколько дипломатических заходов, но всякий раз получал по носу. Слишком давить на шефа я не собирался, потому как понимал, что при данных обстоятельствах за опрометчивое любопытство можно запросто вылететь с работы. Пожалуй, никогда раньше он не был таким раздражительным. Еще бы! В его собственном кабинете буквально на его глазах сыграли заключительный акт чисто сработанного убийства, да еще через десять минут после того, как он высокомерно заявил жертве, что в его кабинете смерть настигнуть не может. Неудивительно, что он теперь отмалчивался, медлил, и я не стал пришпоривать его. Не хочешь говорить, не надо, думал я; понятно, что увяз по самые уши, но хватит уже барахтаться, пора выбираться на твердую землю.

Кремер прибыл, когда я вкладывал в конверт последний чек. Вид у инспектора был деловой, но не слишком озабоченный. Усаживаясь, он даже подмигнул мне, стряхнул пепел с сигары, снова сунул ее в рот и оживленно начал:

– Вулф, пока я ехал к вам, знаете, какая мысль пришла мне в голову? Что такой оригинальной причины навестить вас у меня еще не было. За чем я только к вам не приезжал! То пытался вытянуть из вас что-нибудь свеженькое, то выяснял, не прячете ли вы у себя подозреваемого, то предъявлял вам обвинение, что вы чините препятствия правосудию. Но вот сегодня я в первый раз прибыл в ваш дом как на место преступления. Собственно говоря, я даже сижу на нем. Он ведь в этом кресле сидел, да?

– Не обращайте внимания, шеф, – утешил я Вулфа. – Инспектор шутит. Легкий приступ юмора.

– Слышу, – мрачно ответствовал Вулф. – Я ценю юмор, даже такой, как у мистера Кремера. Сэр, вы исчерпали запас своих шуток?

– Никак нет, сэр! – ухмыльнулся Кремер. – Ланцетту из окружной прокуратуры помните? Ну, того, который участвовал в разбирательстве дела Фермаунта. Это было три года назад. С тех пор он вас на дух не переносит. Так вот, звонит он комиссару полиции и говорит, что Вулф на обман скор. Это мне сам Хомберт сказал. Да, говорю я ему, Вулф действует быстро, но ведь не быстрее же света. – Кремер снова фыркнул, выволок из-под стула портфель и водрузил его на колени. – Тут все. А мне надо вернуться к себе до ланча. Успеем переварить?

– Не успеем, – все так же мрачно ответил Вулф. – У меня и без того, кажется, несварение желудка. – Он ткнул пальцем в сторону портфеля. – Там у вас бумаги Макнейра?

Кремер мотнул головой:

– Так, в основном всякий хлам. Может, только две-три бумаги и сгодятся. Я прикинул, вы двигались в верном направлении. Судя по тому, что успел сказать Макнейр, тут явно замешаны Фросты. Мы их сейчас проверяем и этого типа Жебера тоже. Есть две другие версии. Первая – самоубийство. Вторая связана с этой особой, графиней фон Ранц-Дайкен. Она, говорят, в последнее время начала за Макнейром ухлестывать. Не исключено, что…

– Чушь какая-то! – взорвался Вулф и тут же спохватился. – Извините, мистер Кремер, просто я не склонен фантазировать. Пожалуйста, продолжайте.

– Хорошо, – буркнул Кремер. – Только с чего вы взъелись? Ну, пусть я фантазирую. И тем не менее двоих ребят я к этой графине приставил. – Он перебирал бумаги, вынутые из портфеля. – Теперь насчет пузырька с аспирином. В нем мы обнаружили четырнадцать таблеток. Двенадцать – нормальный аспирин фабричного производства. А вот две изготовлены в лаборатории: примерно пять гран цианистого калия, а снаружи слой аспирина. Аспирин, очевидно, наносили, смешав порошок-наполнитель с вяжущим веществом. Наш эксперт сказал, что таблетки сделаны самым тщательным образом. Если глотать – никакого постороннего вкуса, никакой горечи, как у миндаля, нет. И запаха тоже не чувствуешь – в пузырьке ведь абсолютно сухо.

– А вы говорите – самоубийство, – вставил Вулф.

– Я сказал об этом только как о версии. Ладно, пойдем дальше. Предварительные результаты вскрытия подтверждают, что причина смерти – отравление цианистым калием. Пока что не ясно, в обеих таблетках был яд или только в одной, потому что во влажной среде и аспирин, и цианистый калий моментально растворяются. Макнейру, думаю, без разницы, от одной таблетки он загнулся или от двух, а мне и подавно. Меня вот что волнует: кто подложил самодельные таблетки в пузырек? У кого была такая возможность? Сейчас этим занимаются трое моих самых знающих ребят. Но ответ напрашивается сам собой: кто угодно или почти кто угодно. Последнюю неделю Макнейр глотал таблетки, как курица зерно. Пузырек с аспирином стоял у него все время на виду или лежал в ящике стола. Но сейчас ни там, ни там пузырька нет. Значит, он прихватил его с собой, когда поехал к вам. От пятидесяти таблеток осталось только четырнадцать. Допустим, он принимал по дюжине в день – выходит, целых три дня пользовался этим пузырьком. Да за это время к нему в кабинет десятки людей заходили. Все Фросты побывали, ну и Жебер тоже. Кстати, – Кремер начал перелистывать бумаги, – что это значит… – Каме… камелоту… что-то неразборчивое по-французски.

– Camelots du roi, – отозвался Вулф. – «Королевские молодчики». Это в Париже такая кучка монархистов.

– Вот-вот, Жебер в свое время был с ними связан. Вчера вечером я телеграфировал в Париж и утром получил ответ, что он был одним из этих, как их там… Вообще-то, он в Нью-Йорке уже три года. Сейчас наводим справки. Пока у нас есть сведения, что он босс.

– Босс? – У Вулфа приподнялась бровь.

– Ну, это такой жаргон полиции, – пояснил я. – Без определенных средств к существованию. Интеллигентное название для бездельника, живущего за чужой счет.

Вулф вздохнул, а Кремер продолжил:

– Все, что положено в таких случаях, сделали. Отпечатки пальцев сняли и с пузырька, и с ящика стола, где лежало лекарство…

– Это все понятно, – перебил его Вулф. – Но убийца, видно, та еще штучка. И делать надо больше, чем положено.

– Сделаем, – согласился Кремер. – Или вы сделаете. – Он положил сигару в пепельницу и полез в карман за новой. – Мы уже обнаружили, за что можно зацепиться. Макнейр был вчера у своего адвоката, интересовался вот каким обстоятельством: не разбазарил ли Дадли Фрост имущество своей подопечной племянницы. Просил узнать поскорее. По словам Макнейра, Эдвин Фрост, когда умер, не оставил жене ни цента. Это было двадцать лет назад. Все свое состояние он завещал дочери, а брата Дадли назначил опекуном – при условии, что никто не вправе будет требовать от него отчета. Так все это время он ни перед кем и не отчитывался. Любопытный фактик, верно? Он вам ничего не говорит? Если Дадли Фрост промотал, скажем, миллион, – какой ему резон убирать Макнейра?

– Понятия не имею. Пива хотите?

– Нет, спасибо. – Кремер зажал в зубах сигару и начал с такой яростью ее раскуривать, что казалось, она вот-вот запылает по всей длине. – Думаю, это нам кое-что даст. – Он снова принялся перекладывать стопку бумаг. – Вот документ, который вас наверняка заинтересует. Между прочим, с адвокатом Макнейра можно вести дела, конечно в разумных пределах. По вашему совету я его быстро разыскал. Он и насчет Дадли Фроста меня просветил и сообщил, что вчера Макнейр переделал свое завещание. А когда я объяснил, насколько все серьезно, даже позволил мне снять копию с этого документа. В нем фигурирует ваше имя и вполне определенно сказано, что именно он вам оставляет.

– Это было сделано без моего согласия. – Вулф налил себе пива. – Мистер Макнейр моим клиентом не был.

– А теперь будет, – хрюкнул Кремер. – Не станете же вы отказывать покойнику. Он тут кое-что по мелочам завещал, но основная часть имущества после выплаты долгов переходит к его сестре Изабелле Макнейр, проживающей в местечке Кэмфирт, в Шотландии. Дальше говорится о каких-то инструкциях личного характера относительно той части состояния, которую он передает сестре. – Кремер перевернул еще один листок. – А вот что касается непосредственно вас. Шестым пунктом вы назначаетесь душеприказчиком его имущества, правда без особого вознаграждения. А пункт седьмой гласит: «Ниро Вулфу, проживающему в доме номер девятьсот восемнадцать по Западной Тридцать пятой улице города Нью-Йорка, завещаю мою красную кожаную шкатулку с ее содержимым. Я информировал мистера Вулфа о местонахождении шкатулки, и содержимое ее должно рассматриваться как его единоличная собственность, каковой он вправе распоряжаться по своему усмотрению. Все расходы, которые могут возникнуть в этой связи при оказании ему определенных услуг, должны считаться оправданными и по предъявлении счета на разумную сумму подлежат незамедлительной оплате». Вот в таком разрезе! – кашлянув и выпустив облако табачного дыма, сказал Кремер. – Теперь он ваш клиент, как ни крути. Точнее, будет им, как только суд утвердит завещание.

– Но я не давал согласия, – покачал головой Вулф. – Позвольте два замечания. Первое: обратите внимание на поразительную шотландскую осмотрительность. Когда мистер Макнейр составлял документ, он пребывал в полнейшем отчаянии. Предлагает работу, которая имеет для него жизненно важное значение, умоляет выполнить ее как можно тщательнее, иначе душа его не успокоится, и тем не менее пишет, что счет должен быть на разумную сумму. – Вулф вздохнул. – Очевидно, это тоже необходимое условие успокоения души. И второе: мне завещан кот в мешке. Где она, эта красная кожаная шкатулка?

Кремер пристально посмотрел на него:

– Вот и я удивляюсь.

Веки у Вулфа настороженно приподнялись.

– Что означает ваш тон, сэр? Чему вы удивляетесь?

– Удивляюсь, как это вы не знаете, где может находиться красная шкатулка. – Инспектор поднял руку ладонью вперед. – Почему, собственно, я не должен удивляться? Сто против одного, что в шкатулке и заключена разгадка всей этой истории. – Он обвел взглядом комнату и продолжил: – Я, разумеется, не буду утверждать, что в эту самую минуту шкатулка находится в вашем кабинете, ну, скажем, в том сейфе или в столе у Гудвина. – Кремер повернулся ко мне. – Может, все-таки заглянете туда, юноша?

– А зачем мне заглядывать? – ухмыльнулся я. – Она у меня в ботинке.

– Мистер Кремер, – вмешался Вулф. – Я же вчера сообщил вам, на чем Макнейр закончил свой рассказ. Или вы позволяете себе подозревать…

– Ну вот что, – заговорил инспектор тверже и громче, – хватит вам заноситься. Если бы я позволял себе подозревать, то не стал бы сюда тащиться, а просто вызвал бы вас в управление. Ваше фальшивое возмущение – я уже сыт им по горло! Забыли, что написал вчера Макнейр в своем завещании? Вот, цитирую: «Я информировал мистера Вулфа о местонахождении шкатулки». Прошедшее время! Улавливаете? Допускаю, вы передали мне все, о чем Макнейр говорил вчера. Но откуда в таком случае прошедшее время? Значит, был разговор раньше? Вы же с ним и во вторник встречались.

– Это вздор! Во вторник была короткая предварительная беседа…

– Знаю я ваши короткие беседы. Пора вам раскалываться. Будь я проклят, если опять стану в очередь и буду терпеливо ждать, пока вы соизволите открыть двери и пустить нас на представление! Черт побери, у меня есть все основания потребовать, чтобы вы немедленно предъявили красную шкатулку! Я должен знать, что в ней! От кормушки я вас оттаскивать не собираюсь, валяйте, гребите свои гонорары! Но я-то начальник отдела по расследованию убийств полиции Нью-Йорка, и мне до смерти надоело, что вы строите из себя неизвестно кого, будто вы царь и Бог и каждый обязан подносить вам на блюдечке факты, свидетелей, доказательства, улики. Нет, больше я этого не потерплю! Ни за что на свете!

– Когда закончите, скажете, – мягко проговорил Вулф.

– Не закончу, не надейтесь.

– Увы, мистер Кремер, вам и на этот раз не повезло. Вы подтянули резервы и готовы взять реванш за все, потребовав теперь, чтобы я предъявил шкатулку. Однако момент выбран вами неудачно. Признаюсь, мне иногда действительно приходилось водить вас за нос. Но вы не припомните ни одного случая, когда бы я сказал намеренную и заведомую ложь. Такого никогда не было, сэр! Повторяю еще раз: я в глаза не видел этой шкатулки, не знаю, где она находится, и понятия не имею, что в ней. Так что, пожалуйста, перестаньте рычать.

Кремер вытаращил глаза, рот у него непроизвольно раскрылся. Обычно властный, уверенный в себе, сейчас он имел вид весьма жалкий. Отвисшая челюсть подсказала мне, что он даже не рассердится, если я посочувствую ему. Словно потягиваясь, я развел руками – карандаш в одной, блокнот в другой, – набрал в легкие воздуха и громко протяжно зевнул.

Он прекрасно все это видел, однако сигару в меня не швырнул, значит, и в самом деле был оглоушен.

– Вы это – честно? – наконец выдавил он. – У вас ее нет?

– Да. У меня ее нет.

– И вы не знаете, где она находится? Не знаете, что в ней?

– Не знаю.

– Тогда зачем же он вчера записал в завещании, что информировал вас о местонахождении?

– Собирался информировать, а запись сделал заранее.

– Значит, не успел ничего сказать?

– Фантастика! – Вулф нахмурился. – Сэр, повторы уместны в музыке и при перекрестных допросах, вы не находите?

Кремер даже не заметил, что пепел с его сигары упал на ковер.

– Будь я проклят! – пробормотал он и сел поглубже.

Я решил, что самое время зевнуть еще раз, раскрыл было рот, и мне едва не свело судорогой челюсть, так как Кремер внезапно рявкнул:

– Сдержаться не можешь, что ли, шут гороховый!

– Господи, – обиделся я, – нельзя даже…

– Да заткнись ты!

Очень невеселый вид был у инспектора, и уже совсем стало тоскливо, когда он начал плакаться Вулфу в жилетку:

– Здорово вы мне вмазали, ничего не скажешь. Не думал, что вот так подставлюсь, как маленький. Я знаю, вы любите что-нибудь попридержать, ну и подумал: по крайней мере по двум пунктам – полный порядок. Разгадка убийства в красной шкатулке – это пункт первый. Второй пункт – шкатулка у вас или вы знаете, где она. Вы говорите, что второе отпадает. Хорошо, я вам верю. А как с пунктом первым?

– Тут я готов согласиться с вами, – кивнул Вулф. – С ним – полный порядок. Если бы шкатулка была у нас, мы бы знали, кто пытался отравить Макнейра в позапрошлый понедельник и кому удалось это сделать вчера. – Он сжал губы и процедил: – Здесь, в моем кабинете и в моем присутствии.

– То-то и оно. – Кремер ткнул сигару в пепельницу. – Теперь это для вас уже не какое-то случайное дельце, а серьезное преступление. – Инспектор неожиданно обратился ко мне: – Не соединишь меня с управлением?

Я повернулся к столу, придвинул телефон и набрал номер. Мне сразу же ответили, я назвал добавочный, и там попросили секундочку подождать. Кремер подошел, я уступил ему стул.

– Берк, это ты? Да, Кремер. Бумага под рукой? Записывай: красная кожаная шкатулка, размеры и вес неизвестны, старая или новая – тоже. Наверное, не очень большая, и, судя по всему, в ней только документы. Принадлежала Бойдену Макнейру. Готово? Теперь – что делать. Первое. Отбери десять человек, пусть установят, в каких банках имеются частные сейфы. Раздай им фотографии Макнейра, пусть разыщут все сейфы, принадлежавшие ему. Как только обнаружат хоть один, получи в суде разрешение на осмотр. К этому нахальному типу из Городского отделения национального банка пошли Хаскинса, он знает к нему подход. Второе. Позвони ребятам, которые производят обыск на квартире Макнейра и в его ателье. Проинформируй о шкатулке. Скажи, кто найдет, тому лишний выходной. Третье. Еще раз поговори со всеми близкими и просто знакомыми Макнейра. Каждому обязательно задай вопрос, не видел ли он у Макнейра эту шкатулку, и если видел, то когда, где и как она выглядит. Не забудь поговорить с адвокатом Макнейра Коллинджером. Я у него об этом не спрашивал, переоценил свою версию, черт ее побери! Четвертое. Отбей еще одну телеграмму в Шотландию – пусть разузнают, известно ли что-нибудь о шкатулке сестре Макнейра. Кстати, на утренний запрос есть ответ? А, ну да, еще рановато. Все записал? Действуй! Я не задержусь.

Когда инспектор повесил трубку, Вулф заметил:

– Десять человек, сто, тысяча. С такой армией, мистер Кремер, вы, наверное, по каждому делу десяток преступников хватаете.

– Угу, хватаем. – Кремер огляделся. – Где моя шляпа? А-а, в прихожей оставил. Как только найдем шкатулку, я сразу сообщу. Как-никак ваша собственность. Для порядка, конечно, загляну внутрь – нет ли там бомбы. Чертовски не хотелось бы, чтобы Гудвину руки-ноги оторвало. А вы-то сами собираетесь ее искать?

Вулф отрицательно покачал головой:

– Где мне тягаться со сворой ваших ищеек. Теперь куда ни сунься, они уже там. Весьма сожалею, сэр, что вынужден был разочаровать вас. Ну а если я в свою очередь что-нибудь раскопаю о красной шкатулке, вы первый об этом услышите. Надеюсь, мы расстаемся как братья по оружию? Я имею в виду нынешнее сражение.

– Само собой, дружки-приятели.

– Тогда у меня к вам есть одна небольшая просьба. Пусть все без исключения Фросты как можно быстрее ознакомятся с завещанием Макнейра. Мистера Жебера беспокоить не следует, он так или иначе все узнает от Фростов. И сделать это удобнее именно вам, а не мне, только, пожалуйста, без труб и барабанов.

– Верно. Что-нибудь еще?

– Нет. Пожалуй, все. Впрочем, если вы на самом деле разыщете шкатулку, не советую вывешивать на доске объявлений перечень ее содержимого. Со шкатулкой, думаю, следует обращаться крайне осторожно. Человек, который подложил отравленные таблетки в пузырек с аспирином, способен на что угодно.

– Угу. Что-нибудь еще?

– Побольше удачи – не так, как сегодня.

– Благодарю. Удача мне не помешает.

Инспектор отбыл. Вулф позвонил, чтобы принесли пива. Я сходил на кухню и налил себе молока. Мне уже было ясно, что Вулф ничего не собирается предпринимать. Шеф сидел, невозмутимо перелистывая новый каталог орхидей, пришедший с утренней почтой. Допив молоко и пожав плечами, я принялся заклеивать конверты и лепить на них марки. Потом прихватил в прихожей шляпу и пошел на угол, к почтовому ящику. Когда вернулся, приступ у Вулфа продолжался: разложив на столе Laeliocattleya luminosa aurea, он пинцетом приподнимал у цветка тычинки и разглядывал их через увеличительное стекло. Хорошо еще, что не полез в атлас.

Я сел и заметил:

– А на дворе-то весна. Погода прекрасная. Второе апреля. Хотя Макнейр и сделал его днем траура. Словно призрак вызывал, как вы вчера сказали. А теперь он и сам призрак.

– Думаю, нет, отнюдь не призрак, – равнодушно проговорил Вулф.

– Ну, во всяком случае, что-то нематериальное.

– Еще какое материальное! Если труп хорошенько не забальзамировать, он очень быстро разлагается.

– Тогда – пища для червей. Да что угодно… Могу я поинтересоваться: вы наше дело окончательно передали инспектору Кремеру? Может, я теперь должен бегать в управление за инструкциями?

Вулф ничего не ответил. Я подождал немного для приличия и продолжил:

– Что же это получается? Допустим, Кремер находит шкатулку и узнает все, что нам самим не помешало бы узнать. Потом, имея неопровержимые улики, он задерживает преступника, и первая часть вашего гонорара – тю-тю! А вторая уже вылетела в трубу, поскольку Макнейр мертв и богатой наследнице в ателье просто нечего делать. Похоже, что одной неприятности – наблюдать, как на ваших глазах умирает человек, – вам мало. И даже некому предъявить счет. Вы же сами меня учили денежки считать. Док Волмер и тот за вчерашний визит потребует не меньше пятерки. Можно, конечно, его гонорар включить в счет долгов по наследству, но хлопот не оберешься, да и расходы тоже будут, потому что хоть вы и душеприказчик, но без вознаграждения. Кстати, если вы душеприказчик, разве не нужно подсуетиться, что-то предпринять? – (Вулф молчал.) – Вдобавок у Кремера вообще нет никаких прав на эту шкатулку. По закону она ваша. Но попади шкатулка ему в руки – зажмет, как пить дать зажмет. Можно тогда, конечно, попросить вашего адвоката направить официальный протест…

– Помолчи, Арчи! – Вулф отложил увеличительное стекло. – Чепуху мелешь. А может, не чепуху? Может, лучше возьмешь револьвер и перестреляешь всех кремеровских ищеек? А потом сам найдешь шкатулку.

– Не надо ни в кого стрелять, – снисходительно усмехнулся я. – Будь у меня такой талант, как у вас, я бы уселся поудобнее в кресле, закрыл бы глаза и нарисовал бы психологический портрет Макнейра. Как с Полом Чапином, помните? Обдумал бы хорошенько, что за человек такой Бойден Макнейр, чем дышит и прочее. Потом спросил бы себя: если бы я был он и если бы мне надо было сохранить какую-нибудь очень ценную вещь, ну, например… красную шкатулку, где бы я спрятал ее? Потом сказал бы: Арчи, поезжай туда-то и привези шкатулку. И пока бы кремеровские орлы раскачивались, она была бы уже у вас.

– Хватит! – твердо сказал Вулф. – Я терплю подхалимаж, только когда он на пользу. Сейчас мне нужен не подхалимаж, а факты. С другой стороны, я не желаю тратить ни твои, ни свои силы на собирание фактов, которые могут оказаться совершенно бесполезными, как только шкатулка будет найдена. Что же касается ее поисков, мы – вне игры: кремеровские ищейки любую дыру обнюхают. – Тон его сделался язвительным. – Хочу напомнить тебе о намеченной вчера программе. Я собирался наблюдать за приготовлением гуся на кухне, а не покойника в кабинете. А ты должен был с утра съездить к мистеру Зальценбаху в Гарфилд за козленком. И не досаждай мне пустяками. После ланча… Что там еще, Фриц?

Фриц подошел поближе:

– Вас желает видеть мистер Ллевелин Фрост.

– Черт! – вздохнул Вулф. – Ничего не поделаешь. Слушай, Арчи, может, ты его… Впрочем, не надо. Клиент как-никак. Проси.

Глава 10

Судя по всему, сегодня Ллевелин Фрост не собирался никого вытаскивать из кресла. И адвоката с ним не было. А вид он имел виноватый, как бы даже пришибленный, и галстук сбился на сторону. Фрост предупредительно поприветствовал нас «добрым утром», словно ему было важно получить подтверждение, что утро и в самом деле доброе, и даже поблагодарил Вулфа, когда тот предложил ему сесть. Он сел и вопросительно поглядел на Вулфа, потом на меня, как будто не знал или забыл, зачем приехал.

– Для вас это тяжелый удар, мистер Фрост, – сказал Вулф. – Для меня тоже. Мистер Макнейр сидел в кресле, где сейчас сидите вы, когда проглотил отравленные таблетки.

– Знаю, – кивнул Лу Фрост. – Скончался на месте.

– Совершенно верно. Считается, что достаточно трех гран цианистого калия, чтобы практически мгновенно убить человека. Мистер Макнейр принял пять гран, если не все десять. Примите мои соболезнования. Хотя отношения между вами были натянутые, все же вы достаточно давно знакомы. Я не ошибаюсь?

Ллевелин снова кивнул:

– Да, мы были знакомы лет десять. Отношения у нас были вроде ничего… – Он помедлил, подумал. – Нет, наверное, действительно натянутые. Но личной неприязни не было. Просто получилось недоразумение. Только сегодня утром я узнал, что ошибался. Я думал, он хочет, чтобы моя кузина вышла за этого Жебера. Но, оказывается, он был категорически против. – Ллевелин снова помолчал. – Понимаете, когда я был у вас в понедельник и на той неделе тоже… Мне казалось… Словом, у меня были подозрения, но я ничего не сказал ни вам, ни мистеру Гудвину. Понимал, что могу ошибаться, и не хотел никого обвинять. Мне нужно было только выяснить… Я хочу извиниться перед вами. Кузина сказала, что действительно видела эту коробку конфет. Сказала, где и при каких обстоятельствах. Теперь я понимаю, что было бы лучше, если бы она вам сразу все объяснила. И она это понимает. Но беда в том, что мысли у меня тогда работали в другом направлении.

– Я все понимаю, сэр. – В голосе Вулфа зазвучали нетерпеливые нотки. – Вы знали, что Молли Лок была неравнодушна к мистеру Перрену Жеберу, что мистер Жебер добивался расположения вашей кузины Хелен, хотел жениться на ней, и даже думали, что мистер Макнейр благоволит этому. Естественно, у вас зародилось подозрение, что мотив убийства кроется именно здесь. И подозрение у вас зародилось потому, что вы были одним из кровно заинтересованных лиц, ибо сами хотели жениться на кузине.

Ллевелин вытаращил глаза:

– Жениться на кузине? Откуда вы это взяли? – Ллевелин покраснел и пробормотал: – Вы с ума сошли! Какой дурак…

– Не надо. Пора бы вам знать, что сыщики не только ищут, но иногда и находят, по крайней мере некоторые. Я не утверждаю, что вы всерьез рассчитывали жениться на кузине, однако хотели – это точно! Я понял это из нашего разговора в прошлый понедельник, когда вы сказали, что мисс Фрост – ваша ортокузина. Совершенно очевидно, что у вас была особая причина употребить такой сугубо специальный термин. Вы были так заняты мыслями о женитьбе на кузине, так озабочены тем, насколько приличия и правила допускают брак между двоюродными братом и сестрой, что основательно изучили проблему. Вы не довольствовались ни христианским законом, ни предписаниями иудаизма – вы углубились в антропологию. Не исключаю, что ваши доводы не удовлетворили мисс Фрост, или ее мать, или вашего отца…

– Вы не сами до этого дошли! – вырвалось у красного как рак Ллевелина. – Это вам вчера Хелен сказала! Ведь она сказала, правда?

Вулф отрицательно покачал головой:

– Нет, сэр, я сам до этого дошел. И не только до этого. Так что не удивлюсь, если получу подтверждение, что три дня назад, во время визита сюда, вы были убеждены, что Молли Лок отравил либо мистер Макнейр, либо мистер Жебер. Вы были в таком состоянии, что просто не могли отделить возможное от невозможного.

– Состояние у меня было скверное, это точно. Но я не был убежден… Ни в чем не был убежден. – Ллевелин прикусил губу. – А теперь мне деваться некуда, это тоже факт. То, что случилось с Макнейром, – ужасно. Газеты снова подняли шум. Полиция с утра допрашивает всех Фростов, как будто мы что-то знаем. Хелен извелась, хотела поехать посмотреть на тело Макнейра. Мы ее не пустили, вскрытие-то еще продолжается, зрелище не из приятных. Потом она надумала поговорить с вами, и мне пришлось привезти ее сюда. Она на улице, в моей машине. А я решил посмотреть, нет ли у вас кого постороннего. Могу я пригласить ее?

Вулф поморщился:

– В настоящий момент я ничем не могу быть ей полезен. И она, думаю, не в том состоянии…

– Ей очень нужно поговорить с вами.

Вулф едва заметно приподнял плечи:

– Зовите.

Лу поднялся и вышел. Я последовал за ним, чтобы отпереть входную дверь. У края тротуара стоял серый кабриолет-купе, из которого и вышла Хелен Фрост. Ллевелин помог ей подняться по ступенькам, и они вместе прошли в холл. Должен признаться, сейчас она не очень-то походила на богиню. Глаза распухли, на носу какие-то пятна, и вообще вид у Хелен был нездоровый. Ортокузен проводил ее в кабинет. Я вошел следом. Она кивнула Вулфу, опустилась на «трон олуха царя небесного» и оглядела по очереди Ллевелина, меня, Вулфа, словно вспоминая, кто мы такие.

Потом она уставилась в пол.

– Это случилось здесь? – произнесла она безжизненным шепотом.

– Совершенно верно, мисс Фрост, – кивнул Вулф. – Но если вы приехали только за тем, чтобы пролить слезу над местом, где скончался ваш лучший друг, то мы напрасно будем тратить время. – Он выпрямился. – Вы в кабинете сыщика, а не на кладбище. Да, мистер Макнейр умер здесь. В этом кресле проглотил отравленные таблетки, потом вскочил, попытался удержаться на ногах, опершись о мой стол, но забился в конвульсиях, упал и умер.

Хелен в ужасе смотрела на Вулфа. Ллевелин загорячился:

– Ради бога, Вулф, неужели вы думаете?..

Шеф поднял ладонь:

– Я думаю только о том, что именно мне пришлось наблюдать эту сцену. Арчи, возьми, пожалуйста, свои вчерашние записи. Прочти вслух после моих слов о том, что самое время сказать мисс Фрост кое-что важное.

Я взял блокнот, быстро перелистал страницы и нашел нужное место:

– «…Вы молоды, неопытны, ложная гордость мешает вам понять, что вы взяли на себя огромнейшую ответственность. Девять дней назад погибла Молли Лок. Очевидно, она невольно сорвала другое убийство и заплатила за это своей жизнью. С того момента все девять дней вы утаиваете важную информацию. А ведь эта информация могла бы не только помочь найти убийцу, но и позволила бы сделать нечто гораздо более важное – спасти чью-то жизнь, вероятнее всего, жизнь ни в чем не повинного человека. Не слишком ли…»

– Достаточно, – остановил меня Вулф и повернулся к Хелен Фрост. – Мадемуазель, я взывал к вашему благоразумию как мог, хотя и не люблю этого делать. Но взывал, увы, безуспешно. Вам причиняет боль напоминание о том, как самый близкий вам человек умер в страшных мучениях возле кресла, в котором вы сейчас сидите? А мне, думаете, было приятно присутствовать при его кончине? И вы, сэр, – Вулф перевел взгляд на Ллевелина, – пригласив меня расследовать преступление, сразу начали ставить мне палки в колеса, и вы же первый упрекаете меня, будто я не щажу чувства вашей кузины, не сочувствую ее горю. Да, не щажу. Если я как деловой человек предлагаю услуги, за которые нужно платить, то это отнюдь не благодушие и не сентиментальное сочувствие двум испорченным и бестолковым недорослям, попавшим в отчаянное положение. – Вулф снова повернулся к Хелен. – Вчера из-за своего упрямства вы ничего мне не рассказали. Пришлось прибегнуть к угрозе, чтобы выудить из вас хоть какие-то сведения. Зачем же вы еще раз приехали? Что вам теперь нужно?

Ллевелин встал и подошел к мисс Фрост.

– Пойдем, Хелен, – произнес он умоляюще. – Пойдем отсюда.

Она дотронулась до его рукава и, не поднимая взгляда, покачала головой:

– Сядь, Лу, сядь, пожалуйста. Мистер Вулф прав.

Я заметил, как на щеке у нее зарозовело пятнышко.

– Нет, пойдем, прошу тебя.

Она опять покачала головой:

– Я останусь.

– Как хочешь, я ухожу. – Подбородок его дернулся в сторону Вулфа. – Послушайте, я был обязан извиниться перед вами и сделал это. Но теперь хочу сказать, что та бумага, которую я подписал во вторник, больше не имеет силы. И я не собираюсь платить вам десять тысяч долларов. Во-первых, у меня нет таких денег, во-вторых, вы их не заработали. Пришлите счет на разумную сумму, он будет оплачен, и наши отношения прекратятся.

– Я этого ожидал, – произнес Вулф, усмехаясь. – Вы пригласили меня расследовать причину гибели Молли Лок для того, чтобы я подтвердил ваши подозрения. Теперь эти подозрения рассеялись. Вашей кузине уже не грозят неприятности в связи с признанием, что она видела коробку конфет. Вторая часть вашего задания, можно сказать, выполнена: мисс Фрост больше не будет работать, во всяком случае у Макнейра. Что же касается первой части, то есть расследования обстоятельств смерти Молли Лок, то оно неизбежно повлечет за собой другое расследование – кто отравил мистера Макнейра, – которое, вы это поняли, может принести результаты, крайне нежелательные для вас как представителя семейства Фрост. Что ж, логика по-своему железная. Мне, очевидно, придется обратиться в суд, чтобы получить свой гонорар. – Он вздохнул, откинулся на спинку кресла. – И заставить меня тащиться на Пятьдесят вторую улицу – нет, это слишком! Прощайте, сэр! Я не виню вас, однако ждите счет на десять тысяч долларов. Вы надеетесь, что я не предъявлю иск, ибо не поеду в суд давать показания? Вы абсолютно правы. Однако счет я все-таки вышлю.

– Вы можете поступать, как вам угодно. Пошли, Хелен.

Она не двинулась с места и спокойно сказала:

– Сядь, Лу.

– Зачем? Ты слышала, что мистер Вулф сказал о каких-то нежелательных результатах для Фростов? Разве не видишь, что он натравил на нас полицию? Как будто мы шайка убийц! Не понимаешь? Он же затеял новую махинацию – на основании того, что Макнейр якобы сказал ему… Ну, до того, как это случилось. И папа, и тетя Калли правильно говорили, не надо тебе сюда одной ехать. Я ведь не знаю, чего именно наговорил Макнейр. Я только хочу сказать, что…

– Немедленно перестань! – одернула она его негромко и тут же снова положила руку ему на рукав. – Лу, ты ведь знаешь, что все наши ссоры были из-за дяди Бойда. К чему продолжать их сейчас, когда… когда он умер? Вчера я сказала мистеру Вулфу, что он был прекрасным человеком, другого такого я не встречала. Ты можешь не соглашаться со мной, но это правда. Я знаю, он не очень любил тебя, но это единственный его недостаток. – Хелен встала, положила руки ему на плечи. – Лу, дорогой, ты тоже прекрасный человек. У тебя масса замечательных качеств. Но дядю Бойда я любила. Понимаешь? – Она сжала губы, потом, справившись со слезами, продолжила: – Он был благородный человек… да-да, благородный. Если и есть во мне что-то хорошее – только благодаря ему. – Она снова сжала губы и снова пересилила себя. – Помню, дядя Бойд говорил, что я… я… – Хелен отвернулась, села и, уткнувшись лицом в ладони, зарыдала.

Ллевелин кинулся к ней:

– Не надо, Хелен, не плачь! Бога ради! Я же понимаю, как тебе…

– Заткнитесь же вы наконец! – не выдержал я. – Сядьте на место. – И поскольку Ллевелин продолжал суетиться вокруг нее, я вскочил и, схватив его за плечо, повернул к себе. – Почему вы, собственно, вмешиваетесь? Сами же сказали: наши отношения прекращаются.

Он захлопал глазами, а я отошел к бару, чтобы плеснуть в бокал бренди и налить стакан холодной воды. Потом подождал, пока Хелен немного успокоится, и, когда она, вытащив платок, стала прикладывать его к глазам, предложил:

– Бренди «Гарнье», розлив тысяча восемьсот девяностого года. Водой разбавить?

Хелен Фрост мотнула головой и одним махом опрокинула бокал. Я подал стакан, она глотнула воды и сказала Вулфу:

– Извините. Мне, право же, неловко. А с тобой, – внезапно обратилась она к Ллевелину, – я о дяде Бойде вообще разговаривать не хочу. Бесполезно и глупо. – Она снова повернулась к Вулфу. – Мне все равно, что дядя Бойд говорил вам о нас, о Фростах. Ничего особенного или оскорбительного он сказать не мог, потому что никогда не лгал. Мне все равно, сотрудничаете вы с полицией или нет. После того, что случилось, Фростам уже никакие неприятности не страшны. И не полиция разузнала что-то о Молли Лок, а вы. – Слезы у нашей гостьи высохли. – Я жалею, что не рассказала вам обо всем, очень жалею. Я ведь думала, что это какой-то секрет дяди Бойда. Не знаю, смогу ли что-нибудь добавить к тому, что вы знаете. Но одну вещь сделаю все равно. Сейчас я впервые по-настоящему рада, что у меня много денег. Я заплачу вам любую сумму, чтобы узнать, кто отравил дядю Бойда. И вам не придется подавать на меня в суд.

Я взял ее бокал и пошел плеснуть туда еще бренди. Наливая «Гарнье», я подумал, до чего забавное складывается положение – мы меняем клиентов как перчатки, – и усмехнулся.

Глава 11

Ллевелин пытался отговорить Хелен.

– Но это же дело полиции, – твердил он. – Я не говорю, что общаться с ней – большое удовольствие, но это ее дело. Да и отец с тетей Калли на стену полезут, сама прекрасно знаешь. Ты помнишь, как они набросились на меня, когда я во вторник…

– Пусть лезут, – ответила Хелен. – Деньги-то мои, а не их. Я сама и решаю. Правда, формально я еще несовершеннолетняя. Это имеет значение, мистер Вулф?

– Нет.

– Ну так вы возьметесь?

– Возьмусь ли я за эту работу? Да. Несмотря на печальный опыт сотрудничества с другим клиентом из вашей семьи.

Она повернулась к брату:

– Делай как хочешь, Лу. Если хочешь, поезжай домой и скажи им… Но я бы хотела, чтобы ты…

Он хмуро смотрел на нее:

– Ты твердо решила?

– Да, абсолютно.

– Хорошо. – Он откинулся на стуле. – Я остаюсь. Я, конечно, за Фростов, но прежде всего за тебя. – Он слегка покраснел. – Будь по-твоему.

– Спасибо, Лу. – Она повернулась к Вулфу. – Наверное, мне надо будет что-то подписать?

Вулф покачал головой:

– В этом нет необходимости. – Он откинулся в кресле и прикрыл глаза. – Конечно, я назначу сумму в пределах разумного. У меня нет намерения заставлять вас платить за легкомыслие вашего двоюродного брата. Но нам следует обговорить одно обстоятельство. Вы приглашаете меня взяться за это дело, потому что любили и уважали мистера Макнейра. Сейчас вы слишком возбуждены. Но подумайте: вы уверены, что завтра или, скажем, через неделю ваше желание не изменится? Хотите ли вы, чтобы убийцу нашли, судили, вынесли приговор и казнили, если им вдруг окажется, например, ваш двоюродный брат, ваш дядя, ваша мать или мистер Перрен Жебер?

– Но это же абсурд!

– Может быть, но я хочу услышать ваш ответ. Вы готовы заплатить мне за разоблачение убийцы, кто бы им ни оказался?

Она пристально посмотрела на него и наконец сказала:

– Да.

– Вы не передумаете?

– Нет.

– Похвально. Я верю вам и постараюсь помочь. А пока позвольте задать вам несколько вопросов. Впрочем, не исключено, что и одного будет достаточно. Когда в последний раз вы видели у Макнейра шкатулку из красной кожи?

– Шкатулку? – Она нахмурилась. – Какую шкатулку?

– Шкатулку из красной кожи.

– Никогда. Ни разу не видела никакой шкатулки. Я вообще ничего про нее не знаю.

– Вот как. А вы, сэр, готовы отвечать на мои вопросы?

– Конечно, – откликнулся Лу Фрост. – Но не о шкатулке из красной кожи. Я тоже никогда ее не видел.

– Тогда, боюсь, нам придется продолжить, – вздохнул Вулф. – Кстати, могу сообщить вам, мисс Фрост, что мистер Макнейр знал или, во всяком случае, догадывался, что его ждет. Вчера, как раз когда вы были здесь, он оформил завещание у адвоката. Все имущество он оставил своей сестре Изабелле, которая живет в Шотландии. А своим душеприказчиком назначил меня и мне же завещал красную шкатулку.

– Макнейр назначил вас душеприказчиком? – удивился Ллевелин. – Но он же совсем не знал вас. И позавчера даже не хотел с вами разговаривать…

– Именно так. Это говорит о степени его отчаяния. Мне ясно, что красная шкатулка поможет раскрыть тайну его гибели. Кстати сказать, мисс Фрост, я был рад вашему приходу, так как очень надеялся, что вы расскажете мне о ней.

– Я никогда ее не видела. – Она покачала головой. – И я не понимаю: если он хотел передать ее вам, то почему же не сказал, где она?

– Перед смертью он пытался сказать мне, где шкатулка, но, увы… Кстати, у инспектора Кремера есть копия завещания, и десятки полицейских уже ищут то же самое. Поэтому мне срочно нужна ваша помощь. Расскажите все, что знаете. Я должен первым найти шкатулку. Не для того, чтобы спасти убийцу, – просто хочу помочь вам. Потому что я всегда работаю на клиента. А полиция – только на электрический стул.

– Но он же завещал ее вам, это ваша собственность, – заметил Ллевелин.

– Как только вещественные доказательства попадают в руки следствия, они перестают быть чьей-либо собственностью. И если шкатулку найдет мистер Кремер, мы в лучшем случае сможем рассчитывать на роль зрителей, пусть и в первом ряду. Поэтому еще раз прошу, постарайтесь все-таки вспомнить какие-нибудь слова мистера Макнейра, может быть, жесты, а может быть, раздражение или смущение, когда, например, вы случайно зашли к нему в комнату и он торопливо задвинул ящик стола. Может быть, он упоминал о тайнике. Или кто-нибудь другой говорил об этом. Постарайтесь вспомнить какие-то привычные или, наоборот, несвойственные ему поступки или жесты…

Ллевелин задумчиво покачал головой.

– Ничего не могу сказать, – проговорила Хелен. – Я постараюсь, но почти уверена, что ничего такого не вспомню.

– Жаль. Но все же попытайтесь. Квартиру и контору Макнейра полиция перевернет вверх дном. Но, может, есть еще какие-нибудь места, где он мог что-нибудь прятать. Гараж, яхта, загородный дом, например?

Наморщив лоб, Ллевелин вопросительно смотрел на сестру. Она кивнула:

– Да, есть. Гленнанн. Маленький коттедж недалеко от Брюстера.

– Гленнанн? Странное название.

– Ну да, он так назвал его по имени жены Энн и дочери Гленны.

– Это его собственный дом?

– Да, он купил его лет шесть назад.

– А что это за Брюстер? Где это?

– Да небольшая такая деревушка милях в пятидесяти к северу от Нью-Йорка.

– Прекрасно! – Вулф выпрямился в кресле. – Арчи, звони Солу, Орри, Джонни и Фреду. Пусть немедленно едут сюда. Если не смогут быстро собраться все вместе, в Гленнанн поедут двое, а остальные догонят потом. Пусть как следует осмотрят дом и участок. Там есть сад, мисс Фрост? Меня интересует садовый инструмент – лопаты, грабли.

Она кивнула:

– Он выращивал там какие-то цветы.

– Хорошо, Арчи, пусть возьмут мою машину. И запасные лопаты, или что там еще на всякий случай, и фонари… Скорее всего, тайник в доме, в стене или под полом. И быстрее! Постой. Сначала запиши в блокнот и перепечатай на моем бланке: «Настоящим передаю в ведение предъявителю сего, Солу Пензеру, дом и участок Гленнанн, собственность покойного Бойдена Макнейра, и поручаю мистеру Пензеру предпринять там необходимые действия в соответствии с моими указаниями». Оставь место для подписи, а ниже пометь: «Душеприказчик Бойдена Макнейра». Строго говоря, пока я еще не вступил в права, но формальности оставим на потом. – Кивком он отпустил меня. – Итак, мисс Фрост, вы, вероятно, могли бы сказать…

Я сел за телефон. Сола и Орри я застал сразу же, они обещали приехать немедленно. Фреда Даркина дома не было, но его жена сказала, что знает, где он, и что минут через десять он перезвонит. Что касается Джонни Кимса, то он звонил каждый день в девять утра и сообщал о своих планах. Сегодня он доложил, что пока еще занят у Дэла Причарда. Я позвонил Причарду в контору. Оказалось, что у Джонни работы там на весь день. Не успел я напечатать поручение Солу, как позвонил Фред, и в нашем распоряжении было уже три человека.

Первым приехал Сол Пензер. Фриц проводил его в кабинет. Сол вошел, держа шляпу в руках, подмигнул мне, поздоровался с Вулфом, с одного взгляда запомнил обоих Фростов, потом вопросительно уставился на шефа.

Вулф быстро ввел его в курс дела. Хелен Фрост объяснила, как добраться от Брюстера до Гленнанна. Я вручил Солу подписанное поручение и сорок зеленых на расходы, Сол вытащил потертый коричневый бумажник и аккуратно сложил туда деньги. Вулф велел ему вывести машину из гаража и ждать Фреда и Орри у подъезда.

– Слушаюсь, сэр, – кивнул Сол. – Если я найду шкатулку и повезу ее сюда, в доме кого-нибудь оставить?

– Обязательно. Оставь Фреда. Пусть ждет указаний.

– А если кто чужой захочет предложить помощь?..

Вулф нахмурился:

– Я как раз хотел сказать об этом. Конечно, к закону и его представителям необходимо относиться с почтением. И все-таки попроси предъявить ордер на обыск.

– В шкатулке что-нибудь… – Сол засмущался. – Жареное? Я имею в виду ворованное.

– Нет. Юридически все ее содержимое принадлежит мне. Так что, если найдешь, не выпускай из рук ни на секунду.

– Будет сделано.

Сол ушел. Если уж шкатулка попадет ему в лапы, подумал я, то мне бы не хотелось быть на месте того, кто захочет отнять ее, хотя с виду Сол и не производил особого впечатления. А к Ниро Вулфу и его поручениям он относился столь же трепетно, как я к своему римскому носу и большим карим умным глазам.

Вулф вызвал Фрица длинным звонком, а не двумя короткими, означавшими, что он хочет пива, и, когда тот появился в дверях, озабоченно спросил:

– Как насчет ланча – на двух гостей хватит?

– Спасибо, – вмешался Ллевелин, – но нам надо возвращаться, я обещал отцу и тете Калли.

– Можете им позвонить. Я настоятельно просил бы мисс Фрост остаться. Каждую минуту шкатулку могут найти, и это будет принципиально важный момент. А вот на тот случай, если ее не найдут, мне необходимо еще многое узнать у мисс Фрост. Так как? Вы остаетесь?

– Хорошо, я останусь, – кивнула она. – Но я не голодна. Просто посижу. Побудешь со мной, Лу?

В ответ он что-то недовольно пробурчал.

Вулф обратился к Фрицу:

– Приготовь еще фрикасе. Если не хватит цикория, добавишь в салат латук, ну и масла, конечно, не жалей. Охлади бутылку «Маркобруннера» двадцать восьмого года. И постарайся, пожалуйста, побыстрее. – Движением пальца он отпустил Фрица и устроился в кресле поудобнее. – Итак, мисс Фрост, теперь у нас общие интересы. Мне нужны факты, и я намерен задать вам множество глупых на первый взгляд вопросов. Если какой-то из них окажется умным, вы этого все равно не заметите, поэтому постарайтесь ответить на все, а я уже выберу то, что мне нужно. И пожалуйста, не тратьте время на возражения. Если я, допустим, спрошу, не посылала ли вас недавно ваша мать в ближайшую аптеку за цианистым калием, просто отвечайте «нет», и все. Однажды мне удалось таким вот образом разобраться в сложнейшем деле. На шестом часу беседы я узнал от одной молодой дамы, что ей передали экземпляр газеты, из которого была вырезана некая статья. Поймите, я как бы временно лишаю вас права на личную тайну. Вы согласны?

– Да. – Она смотрела ему прямо в глаза. – Мне все равно. Я не сомневаюсь в вашей проницательности, помню, как легко вы уличили меня в обмане во вторник утром, но я хочу, чтобы вы знали: сейчас мне абсолютно нечего скрывать. Даже не понимаю, чем я могу помочь…

– Возможно, ничем. Но попытка не пытка. Для начала давайте полностью проясним нынешнюю ситуацию, а затем обратимся к прошлому. Должен предупредить, что мистер Макнейр все же успел вчера кое-что рассказать мне. Поэтому я имею некоторое представление о ваших отношениях. А теперь начнем. Что имел в виду мистер Жебер, когда сказал, что вы ему почти невеста?

Она поджала губы, но потом ответила без колебаний:

– Ничего особенного. Он несколько раз просил меня выйти за него замуж.

– Вы давали ему повод сделать предложение?

– Нет, не давала.

– А кто-нибудь поощрял его ухаживания за вами?

– Зачем? Да и кому это могло быть нужно?

– Кому угодно. Любому из ваших родственников, подружек, его друзей… – (Помедлив, она отрицательно покачала головой.) – Вы говорили, что вам нечего скрывать.

– Но я… – Хелен умолкла и попыталась улыбнуться, и я подумал, что она особенно хороша, когда пытается вот так улыбнуться и показать, что у нее и в мыслях нет никого обманывать. Она продолжила: – Это все настолько личное… Не понимаю, как это…

Вулф погрозил ей пальцем:

– Давайте исходить из того, что наша главная задача – любой ценой найти убийцу мистера Макнейра. Даже если для этого понадобится – говорю в качестве примера – потащить вашу мать в суд и заставить ее давать показания против человека, который ей дорог. Если вы согласны со мной, то попрошу вас выбор средств для решения этой задачи предоставить мне. И еще: не спотыкаться каждый раз на ровном месте. Так кто же поощрял ухаживания мистера Жебера?

– Я больше не буду, – пообещала она. – Правда, никто не поощрял. Я знаю его всю жизнь, а моя мама, да и папа тоже были знакомы с ним еще до моего рождения и хорошо знали его. Он всегда такой внимательный, веселый, в чем-то действительно интересен, что-то мне в нем даже нравится. Но иногда я его просто терпеть не могу. Мама очень просила меня не давать волю чувствам, говорила, надо учитывать его хорошие качества и то, что он давний друг семьи, и потому я не имею права оскорбить его решительным отказом, и вообще не так уж трудно дать ему возможность надеяться, будто я окончательно еще не решила.

– И вы согласились?

– Как сказать… Я не стала спорить. Маму трудно переубедить.

– А как относится к этому мистер Дадли Фрост – ваш дядя и опекун?

– С ним я такие вещи не обсуждала. Но я знаю, что он скажет. Он не любит Перрена.

– А мистер Макнейр?

– Ему Перрен был еще более неприятен, чем мне. Со стороны они казались добрыми знакомыми, но дядя Бойд никогда не лицемерил. Не знаю, стоит ли говорить…

– Всенепременно.

– Однажды – это было около года назад – он попросил меня подняться к нему в кабинет. Я пришла, там был Перрен, а дядя Бойд стоял бледный, с решительным видом. Я спросила, в чем дело. Он сказал, что если его дружба и привязанность ко мне дают ему какие-то права, то он хотел бы в присутствии Перрена заявить, что он решительно против моего брака с ним. Он сказал это таким официальным тоном… В общем, это было совсем не похоже на него. Но он не просил у меня никаких обещаний.

– И несмотря на это, мистер Жебер продолжал ухаживать за вами?

– Ну конечно, а что ему? Многие мужчины так поступают. Чего не сделаешь ради больших денег.

– Бог мой! – Веки у Вулфа дрогнули. – Вы так циничны? Знаете, меня всегда восхищало мужество, с которым миллионеры терпят негативные стороны своего положения. А кто мистер Жебер по профессии?

– Нет у него никакой профессии. Как раз это мне больше всего и не нравится. Он ничего не делает.

– На что же он живет?

– Не знаю. Кажется, у него было… Однажды он что-то говорил мне. Он живет в Чезбро, водит машину.

– Я знаю. Мистер Гудвин сообщил мне, что вчера он приезжал сюда на машине. Странный человек… Вы ведь знали его еще в Европе? Чем он там занимался?

– Насколько я помню, ничем, как и здесь. Но тогда я была еще совсем маленькой. Его ранили на войне, и он приехал в Испанию навестить нас, то есть мою маму, конечно, мне-то всего два года было. Потом поехал с нами в Египет, но, когда мы отправились дальше на Восток, он вернулся…

– Одну минутку… – Вулф хмуро смотрел на нее. – Давайте уточним последовательность событий. Насколько я понимаю, в Испании собралась неплохая компания. Мистер Макнейр говорил мне, что он тоже был в Испании со своей маленькой дочерью. Начнем прямо с вашего рождения. Как вы вчера сказали, вы родились в Париже седьмого мая тысяча девятьсот пятнадцатого года. Ваш отец в то время воевал в английской авиации и погиб, когда вам было всего несколько месяцев. Когда ваша мать повезла вас в Испанию?

– В начале тысяча девятьсот шестнадцатого. Из-за войны она боялась оставаться в Париже. Сначала мы остановились в Барселоне, потом переехали в Картахену. Вскоре к нам приехал дядя Бойд с Гленной. У него не было денег, он болел, и мать помогала ему. А потом приехал Перрен, я думаю, отчасти потому, что там был дядя Бойд – они оба дружили с моим отцом. В тысяча девятьсот семнадцатом году Гленна умерла, и дядя Бойд почти сразу же вернулся в Шотландию, а меня мама отвезла в Египет, потому что боялась революции в Испании или еще чего-то. Перрен тоже поехал с нами.

– Прекрасно, – произнес Вулф. – У меня в Египте есть дом, я там уже лет двадцать не был. Пол на веранде выстлан красивой плиткой… Сколько времени вы пробыли в Египте?

– Около двух лет. В тысяча девятьсот девятнадцатом, когда мне было четыре года, в Каире были беспорядки, погибли трое англичан, и мама решила оттуда тоже уехать. Перрен отправился во Францию. А мы сначала перебрались в Бомбей, затем на Бали, в Японию и, наконец, на Гавайи. Дядя Дадли как опекун все время говорил, что мне надо получить американское образование. И вот в тысяча девятьсот двадцать четвертом году мы переехали с Гавайских островов в Нью-Йорк. Тогда мне было уже девять лет. Вот с тех пор я дядю Бойда и знаю по-настоящему, в Испании я его, естественно, не запомнила.

– Когда вы приехали, у него уже было ателье в Нью-Йорке?

– Нет. Он рассказывал мне, что сначала делал модели для Вилмердинга в Лондоне и они пользовались успехом. Дядя даже стал одним из компаньонов в фирме, но потом решил, что в Нью-Йорке будет лучше. Перебрался сюда и в тысяча девятьсот двадцать пятом году открыл собственное дело. Конечно, он сразу же пришел к нам, и мама ему немного помогла – она ведь уже многих тут знала. Но, я считаю, у него дело и так бы пошло, потому что он был очень энергичен и по-настоящему талантлив. Ему уже начали подражать в Париже и Лондоне. А ведь никогда не подумаешь, если с ним просто так общаться или разговаривать…

Голос Хелен задрожал, она замолчала. И Вулф уже начал было успокаивать ее, но положение спас Фриц, который сказал, что кушать подано. Вулф отодвинул кресло и встал:

– Пальто можете оставить здесь, мисс Фрост. И шляпку. Позвольте мне настоятельно просить вас об одной милости. Обедать в шляпке, кроме как на вокзале, – это варварство. Благодарю вас. В ресторанах? Я не имею о них ни малейшего представления и по своей воле не пойду даже туда, где шеф-поваром будет сам Ватель.

Когда мы расселись за столом и Фриц принес закуски, то есть именно в тот момент, когда гости начали знакомиться с его кухней, Вулф по традиции подчеркнуто официально сказал:

– Мисс Фрост, мистер Фрост, позвольте представить вам мистера Бреннера.

Как обычно, о делах за столом не говорили. Ллевелин нервничал, но про еду не забывал, да и наша новая клиентка, судя по всему, дьявольски проголодалась. Она, вероятно, и позавтракать-то не успела. Однако фрикасе она ела так изящно, что Вулф смотрел на нее с нескрываемым одобрением. Основное бремя застольной беседы он взял на себя и рассказывал о Египте, о керамике, о том, зачем верблюду раздвоенная губа. По ходу разговора выдвинул теорию, что колонизаторский гений Англии объясняется ее отвратительным климатом, который неизменно побуждает любого британца, обладающего хоть толикой здравого смысла и воли, искать счастья в иных землях. Закончили есть в половине третьего и отправились в кабинет, попросив Фрица подать кофе туда.

Хелен позвонила матери. Судя по всему, на том конце провода было выражено родительское недовольство, так как сначала Хелен пыталась что-то объяснить, потом в ее голосе появилось раздражение, а закончила она совсем резким тоном. В продолжение всего разговора Ллевелин сидел с очень неодобрительным видом, но я не мог понять, к кому относилось его неодобрение. Во всяком случае, на нашу клиентку это подействовать не могло, так как она сидела за моим столом и лица его не видела.

Вулф снова принялся расспрашивать Хелен о Перрене Жебере, однако первые полчаса или около того дело почти не двигалось – все время мешал телефон. Позвонил Джонни Кимс и сказал, что если нужна его помощь, то он постарается как-нибудь выбраться. Я ответил, что не стоит, справимся. Позвонил Дадли Фрост с намерением задать взбучку сыну, но Ллевелин спокойно заявил, что должен быть при двоюродной сестре. Сама сестра сидела при этом с невозмутимым видом, но я с трудом подавил ухмылку. Затем последовал звонок Фреда Даркина, который сообщил, что они добрались до Гленнанна, никого там не обнаружили и приступили к операции. Говорил он из деревни, так как в доме телефон не работал. Позвонил адвокат Макнейра Коллинджер и потребовал Вулфа. Слушая по своему аппарату, я, как обычно, все записывал. Адвокат осведомился, не может ли Вулф приехать сейчас к нему в контору для оформления завещания. Предложение, естественно, испортило Вулфу пищеварительный процесс по меньшей мере минут на десять. Наконец они договорились, что Коллинджер сам прибудет на Тридцать пятую улицу завтра утром. Затем, в самом начале четвертого, тоже по телефону к нам прорвался инспектор Кремер и сообщил, что его армия на всех фронтах одержала крупную победу, а именно – не продвинулась ни на шаг. Ни шкатулки, ни ее следов, ни малейшего указания на мотив преступления. В бумагах Макнейра – тоже ничего, что хоть как-то объясняло бы его гибель. И полнейшая неясность, кто приобрел цианистый калий. Вообще ничего.

В голосе Кремера звучала досада.

– Да, тут еще одно забавное обстоятельство, – говорил он, – мы нигде не можем найти младших Фростов. Вашего клиента, Ллевелина, нет ни дома, ни в театре, и Хелен тоже нигде нет. Ее мамаша говорит, что она ушла около одиннадцати, но куда, не знает. Я выяснил, что Хелен дружила с Макнейром, поэтому в смысле поисков шкатулки она для нас самая большая надежда. Макнейра только что прикончили, а она мотается по городу. Не исключено, что они что-то учуяли и слиняли. Говорят, Лу заходил к Фростам на Шестьдесят пятую улицу и они ушли вместе. Мы пытаемся их выследить.

– Мистер Кремер, ради бога! Я уже второй раз пытаюсь объяснить вам, что мисс Хелен Фрост и мистер Ллевелин Фрост сидят у меня в кабинете и я беседую с ними. Мы прекрасно пообедали.

– Как? Они у вас?!

– Да, приехали вскоре после вашего ухода.

– Черт побери! – В голосе Кремера проскользнули истеричные нотки. – Вы что, хотите один снять сливки? Мне надо срочно поговорить с ними! Попросите их подъехать сюда. Хотя погодите – позовите ее к телефону.

– Видите ли, мистер Кремер, – Вулф откашлялся, – я не имею обыкновения снимать сливки. Что же касается этих молодых людей, то их визит был для меня полной неожиданностью. Я ничего не имею против вашего разговора с мисс Фрост, но нет никакого смысла…

– Что значит «не имею против»? Шутите, что ли? С какой стати вам быть против?

– Ни с какой. Но я счел уместным отметить это, так как мисс Фрост является моей клиенткой, и следовательно…

– Ваша клиентка? С каких это пор? – Кремер уже кипел. – Что за штучки? Вы мне сами сказали, что вас нанял Лу Фрост!

– Да, действительно. Но тут все переменилось. Фигурально выражаясь, я меняю лошадей на переправе. Теперь вот работаю на мисс Фрост. Так я хотел сказать, что нет никакого смысла дублировать наши действия. Она перенесла тяжелый удар и очень нервничает. Конечно, вы имеете право допросить ее, но я уже занялся этим сам и пока еще не закончил. Кроме того, маловероятно, что ее интересы не совпадут с вашими. Она также горит желанием найти убийцу мистера Макнейра, за этим меня и наняла. Говорю совершенно откровенно: ни она, ни ее двоюродный брат не имеют ни малейшего представления о красной шкатулке. Они ни разу не видели ее и даже не слышали о ней.

– Черт! – Трубка на мгновение замолчала. – Тем не менее я хочу поговорить с ней.

Вулф вздохнул:

– В вашей чертовой дыре? Она устала и ничем не сможет помочь вам. У нее два миллиона долларов, а к ближайшим выборам у нее уже будет право голоса. Почему бы вам не заехать вечером к ней домой? Или послать кого-нибудь из ваших помощников?

– Потому что я… Ладно, бог с ней! С вами бесполезно спорить. Значит, она не знает, где шкатулка?

– Она вообще ничего о ней не знает. И ее двоюродный брат тоже. Даю вам слово.

– Хорошо. Я, пожалуй, свяжусь с ней попозже. Если что всплывет, дадите мне знать, ладно?

– Непременно.

Вулф повесил трубку, отодвинул аппарат, снова откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и проворчал, качая головой:

– Он слишком много говорит. Мисс Фрост, я уверен, вы не расстроились из-за отмены визита в полицейское управление. Должен признаться в своем глубочайшем предубеждении против того, чтобы мои клиенты посещали это заведение. Будем надеяться, что поиски шкатулки немного отвлекут мистера Кремера от вас.

– Похоже, – вставил Ллевелин, – нам остается только ждать, пока не найдут шкатулку. И вообще, если вы так заботитесь о своих клиентах, лучше бы сами поменьше их беспокоили.

– Напоминаю вам, сэр, что вы находитесь здесь исключительно благодаря моему долготерпению. А у вашей кузины, к счастью, хватает здравого смысла, наняв специалиста, соглашаться с его методами. Так на чем мы остановились, мисс Фрост? Ах да. Вы говорили, что мистер Жебер приехал в Нью-Йорк в тысяча девятьсот тридцать первом году. Вам тогда было шестнадцать лет. Сейчас ему сорок четыре, значит тогда было тридцать девять, возраст далеко не преклонный. Полагаю, на правах старого друга он сразу же стал часто бывать у вас в доме?

Она кивнула:

– Да. Мы уже знали о его приезде. Он написал заранее. Конечно, я его совсем не помнила. Ведь в последний раз я видела его, когда мне было всего четыре года.

– А вам никогда не приходило в голову, что он приехал в Нью-Йорк с какими-нибудь политическими целями? Насколько мне известно, он был членом организации «Королевские молодчики».

– Вряд ли. Я даже уверена, что нет, хотя, конечно, я говорю глупости. Откуда же мне знать наверняка? Но думаю, что нет.

– Во всяком случае, вы знаете, что он нигде не служит, и это вам не нравится.

– Мне это ни в ком не нравится.

– Интересная мысль для богатой наследницы. И тем не менее, если мистер Жебер женится на вас, это и будет его служба. Но давайте сохраним надежду, что он исправится. Скоро четыре часа, и мне придется покинуть вас. Хочу только спросить вот о чем. Вчера вы сказали, что ваш отец умер, когда вам было несколько месяцев, и поэтому вы не знали его. Потом вы произнесли «то есть» и умолкли. Я просил вас закончить мысль, но вы сказали, что это несущественно. Вполне вероятно, что это действительно так, но мне хотелось бы все же знать, что вы имели в виду. Помните?

Она кивнула:

– Но это и правда несущественно. Даже, пожалуй, глупо.

– И все-таки. Я же говорил, что нам приходится искать иголку в стоге сена.

– Это действительно пустяк. Однажды, когда я была маленькая, мне приснился сон.

– Пожалуйста, расскажите.

– Ну хорошо. Первый раз он приснился мне лет в шесть, когда мы жили на Бали. Потом я не раз пыталась вспомнить, что было накануне, чтобы понять, почему мне это приснилось, но ничего не вспомнила. Мне снилось, что я маленькая девочка, но уже умею ходить, наверное, мне года два. Рядом со мной на стуле на салфетке лежит очищенный апельсин, разломленный на дольки. Я беру одну дольку – и в рот, а другую даю мужчине на скамейке и говорю: «А это папе». Хорошо помню, что это был мой голос, только совсем детский. Потом съедаю еще дольку, беру новую и опять говорю: «Это папе». И так до конца, пока весь апельсин не кончился. Я проснулась и заплакала. Это было на какой-то террасе. Мама спала на соседней кровати. Она подошла и спросила, в чем дело, а я говорю: «Я плачу, потому что мне очень хорошо». Я матери никогда не рассказывала об этом сне. Потом он часто повторялся. Последний раз – когда мне было уже лет одиннадцать и мы жили в Нью-Йорке. И каждый раз я плакала.

– А на кого был похож этот мужчина? – спросил Вулф.

Хелен покачала головой:

– Я же говорю, что все это глупости. Может быть, вовсе и не мужчина, просто мне так показалось. У мамы сохранилась только одна папина фотокарточка, но я не видела ее тогда и не знаю, похож ли он на того, во сне. Я просто называла его папой.

– Вот как… – Вулф вытянул губы трубочкой, помолчал и наконец заметил: – Довольно знаменательно, тем более что имела место определенная картина. А вы в детстве ели апельсины?

– Кажется, да. Я всегда их любила.

– Ладно. Может быть, вы и правы – ничего существенного в этом нет. Вы упомянули о карточке отца. У вашей матери осталась всего одна фотография?

– Да, она сохранила ее для меня.

– А себе – ничего?

– Ничего, – помедлив, тихо сказала Хелен. – Тут нет никакой тайны. Мама была жестоко оскорблена папиным завещанием, и ее можно понять. Да, у них произошла серьезная размолвка, я толком не знаю какая. Это давно было, когда я еще только родилась. И все равно… Он ничего ей не оставил. Вообще ничего, даже скромного пансиона не назначил.

Вулф кивнул:

– Понимаю. Все состояние было завещано вам с передачей под опеку до вашего совершеннолетия, а опекуном он назначил дядю Дадли, своего брата. Вы сами-то читали завещание?

– Один раз, очень давно. Дядя показал мне его вскоре после нашего приезда в Нью-Йорк.

– И вы, девятилетний ребенок, разобрались в условиях завещания? Неплохо. Как я понимаю, ваш дядя наделялся исключительным правом распоряжаться вашим состоянием по своему усмотрению, причем какой-либо контроль со стороны вас или третьего лица не предусматривался. Насколько мне известно, принятая в таких случаях юридическая формулировка звучит следующим образом: «Абсолютная и неподотчетная свобода действий». То есть, в сущности, вы не знаете, каким состоянием будете располагать по достижении двадцати одного года. Может быть, миллионами, а может, и ничем. Более того, вы даже рискуете получить в наследство одни долги.

– На что вы намекаете?! – возмутился Лу Фрост. – Если вы хотите сказать, что мой отец…

Вулф оборвал его:

– Помолчите! Я ни на что не намекаю, я всего лишь констатирую факт полного неведения моей клиентки относительно своего состояния. Вероятно, оно увеличилось, но не исключено, что и растрачено. Она же не имеет об этом ни малейшего представления. Как по-вашему, мисс Фрост, я прав?

– Да. – Она нахмурилась. – Я действительно не имею представления. Хотя точно знаю, что все двадцать лет полагающееся мне содержание выплачивалось каждый квартал полностью и без задержек. Мистер Вулф, мне кажется, мы слишком…

– Мы скоро закончим. Через несколько минут мне придется покинуть вас. Что до кажущейся неуместности моих вопросов, то я предупреждал, что они могут коснуться чего угодно. Позвольте задать еще два вопроса о завещании. Вы вступите во владение наследством седьмого мая?

– Очевидно.

– Кто становится наследником в случае вашей смерти до этого срока?

– Если бы я была замужем и имела ребенка, то мой ребенок. Если нет, то половина отходит моему дяде, половина – его сыну, моему двоюродному брату Лу.

– Вот оно как. Даже в этом случае вашей матери ничего не достается?

– Ничего.

– Так. В той ссоре ваш отец принял сторону брата? – обратился Вулф к Ллевелину. – Советую вам в ближайшие пять недель беречь двоюродную сестру как зеницу ока. Если с ней что-нибудь случится за это время, вы станете обладателем миллиона долларов, а ночные кошмары и угрызения совести надолго лишат вас покоя. Крупные завещания – штука сплошь и рядом пренеприятнейшая. Подумать только: однажды погорячился человек, и вот его уже давно на свете нет, а другим людям столько несчастий! – Вулф пристально посмотрел на клиентку и поднял палец. – Очень скоро вам самой придется составить завещание, распорядиться своим состоянием на случай смерти – ну, допустим, восьмого мая или чуть позже. У вас, полагаю, есть адвокат?

– Нет, в нем не было необходимости.

– Теперь будет. Богатство для того и придумано, чтобы содержать адвокатов, призванных охранять его от разграбления. – Вулф посмотрел на часы. – Должен вас покинуть. Считаю, мы недаром потратили столько времени. Я вижу, вы думаете иначе. Напрасно, поверьте мне. Благодарю вас за долготерпение. А пока мы томимся в ожидании вестей об этой злополучной шкатулке, хочу попросить вас о небольшом одолжении. Не могли бы вы сегодня пригласить мистера Гудвина к себе на чай?

Последние полчаса Ллевелин сидел с очень недовольным видом, но, услышав эти слова, сделался просто мрачнее тучи. Хелен взглянула на меня и снова повернулась к Вулфу:

– Не знаю, но если вы настаиваете…

– Настаиваю. Надеюсь, мистер Жебер тоже будет у вас?

Она кивнула:

– Он уже там. Во всяком случае, был там, когда я разговаривала с мамой. Правда, маме может не понравиться…

– Догадываюсь, что миссис Фрост будет не в восторге. Она ведь считает, что вы лезете в осиное гнездо. Но настоящее осиное гнездо – это полиция. А мы, в отличие от нее, вас пока не ужалили. Что касается мистера Гудвина, то он вполне здравомыслящий и рассудительный молодой человек, не лишенный к тому же наблюдательности. Мне бы хотелось, чтобы он побеседовал с мистером Жебером и с вашей матерью, если она согласится, конечно. Мисс Фрост, вы уже не маленькая и затеяли сложное и небезопасное предприятие. Надеюсь, вам удастся убедить ваших родственников и друзей хорошенько все взвесить. И если они находятся в неведении относительно обстоятельств смерти мистера Макнейра, то, не исключаю, им будет интересно узнать некоторые подробности, чтобы потом вместе с нами нащупать тропинку к истине. Посему, если вы соблаговолите пригласить мистера Гудвина на чашку чая…

– Думаю, и отец сейчас с ними, – ворчливо вставил Ллевелин, – он собирался подождать нас. Представляю, что там начнется. Если вам нужен Жебер, почему бы не позвать его сюда? Он куда угодно пойдет, если Хелен попросит.

– Нет, в ближайшие два часа я буду заниматься своими цветами. – Вулф снова посмотрел на часы и поднялся.

Наша клиентка перестала кусать губы и обратилась ко мне:

– Мистер Гудвин, мы бы хотели пригласить вас на чай.

– С удовольствием, – кивнул я. – Премного благодарен.

Подходя к двери, Вулф заметил:

– Мисс Фрост, должен признаться, что мне приятно иметь такого клиента, как вы. Приятно, что вы не ходите вокруг да около, а прямо говорите «да» или «нет». Я убежден: когда мы завершим наше дело, вам не придется ни о чем жалеть. – На пороге он повернулся: – Кстати, Арчи, пока ты не ушел, принеси тот пакет из своей комнаты и положи на мою кровать.

Он проследовал к лифту. Я встал и, пообещав гостям вернуться через минутку, взлетел по лестнице. Миновав без остановки второй этаж, где была моя комната, я поднялся на самый верх почти одновременно с лифтом. Вулф ждал меня у входа в оранжерею.

– Во-первых, посмотри, как будет реагировать вся эта компания на возвращение молодых Фростов, – распорядился он. – Во-вторых, постарайся все-таки выяснить, не видел ли кто-нибудь из них шкатулку раньше. А может быть, она и сейчас у них. В-третьих, вызови их на откровенность.

– Понятно. А мне насколько быть откровенным?

– В рамках разумного. Поскольку там будут все, вполне вероятно, что тебе доведется разговаривать с убийцей. Имей это в виду. Ведь убийца откровенничать не станет. В то же время ты должен рассчитывать на их искренность.

– Само собой, я человек здравомыслящий.

Когда я сбежал вниз, наша клиентка уже надела шляпку, пальто и перчатки, а ее двоюродный братец в решительной позе стоял рядом. Впрочем, на физиономию его уже легла тень сомнения.

Я ухмыльнулся:

– Вперед, ребятишки!

Глава 12

Строго говоря, такие дела не для меня. Я прекрасно знаю, на что гожусь. Прежде всего, я исполняю роль того гвоздя в кресле Вулфа, что не дает ему пребывать в постоянной спячке, просыпаясь лишь к обеду или ужину. А кроме того, я создан еще для двух вещей: схватить что-нибудь раньше, чем это попадет в лапы другому, и собрать разрозненные сведения Вулфу для размышлений. Нынешняя же экспедиция на Шестьдесят пятую улицу – особый случай. Не буду скрывать, я не силен во всяких тонкостях. По натуре я человек прямой, и потому мне никогда не стать действительно хорошим детективом. Я изо всех сил стараюсь бороться с этим недостатком, чтобы он не мешал моей работе, но при расследовании убийств меня всегда охватывает желание подойти по очереди к каждому подозреваемому и, глядя ему в глаза, рубануть что-нибудь вроде: «Это не вы подложили яд в склянку с аспирином?» – и расспрашивать так до тех пор, пока один из них не скажет «да». Я пытаюсь бороться с таким желанием, но сил, признаться, уходит немало.

Вопреки моим ожиданиям, основанным на близком знакомстве с финансовым состоянием Фростов, квартира на Шестьдесят пятой улице оказалась не такой уж роскошной. В некотором шике ей, впрочем, нельзя было отказать: стена в прихожей вся в зеркалах, включая дверцу шкафа, куда я повесил шляпу; в гостиной – стулья и столики с хромированными ножками; богатая обивка; портьеры благородного темно-красного цвета; кованая металлическая решетка перед камином, который, судя по всему, не использовался; картины маслом в модных серебряных рамах.

В общем, квартира произвела на меня не такое унылое впечатление, как ее обитатели. Дадли Фрост расположился в большом кресле у стены рядом со столиком, на котором стояли бутылки виски, графинчик с водой и пара стаканов. Перрен Жебер, засунув руки в карманы, маячил у окна в другом конце комнаты к нам спиной. Когда мы вошли, он повернулся, а мамаша Хелен направилась в нашу сторону, недоуменно глядя на меня.

– О-о, – выдохнула она, поворачиваясь к дочери, – ты пригласила…

– Да, мама, – решительно кивнула Хелен и с вызовом вздернула подбородок, чтобы не потерять самообладания. – Вы все знаете мистера Гудвина. Видели его вчера утром во время этих конфетных дел с полицией. Я попросила мистера Ниро Вулфа взяться за расследование смерти дяди Бойда, и он согласился. А мистер Гудвин работает у него.

Дадли Фрост зарычал из своего угла:

– Лу! Подойди-ка сюда! Черт побери, что это за чушь?!

Ллевелин поспешил к отцу, чтобы остановить начавшееся словоизвержение. Перрен Жебер подошел к нам и улыбнулся:

– Ба! Да это тот самый молодой человек, который не выносит сцен. Помнишь, Калида, я тебе о нем рассказывал? – Он перевел взгляд на мисс Фрост. – Хелен, дорогая моя! Ты наняла мистера Вулфа? Хочешь выступить в роли эринии? Которой из них – Алекто, Мегеры или Тисифоны? Но я не вижу змей у тебя в волосах. Так, значит, за деньги можно купить все, что пожелаешь, даже месть?

– Перестань, Перрен, – остановила его мисс Фрост. – Я не собираюсь покупать месть. – Хелен слегка покраснела. – Перрен, я уже говорила тебе утром, что ты просто невыносим. Не доводи меня опять до слез, а то я… Да, я наняла мистера Вулфа, и мистер Гудвин пришел поговорить с вами.

– Со мной? О Бойде? – Перрен пожал плечами. – Ну, если ты настаиваешь, то ради бога, только на многое он пусть не рассчитывает. Полицейские были здесь почти целый день, и я вдруг понял, как мало, в сущности, знаю о Бойде, хотя и знаком с ним больше двадцати лет.

– Я уже давно привык на многое не рассчитывать, – ответил я. – К тому же вы все равно ничего толком не скажете. Мистер Вулф поручил мне поговорить и с вами, миссис Фрост. И с вашим деверем тоже. Мне придется кое-что записать, а когда я пишу стоя, то у меня пальцы сводит…

Миссис Фрост кивнула:

– Думаю, здесь вам будет удобно.

Она направилась к креслу, где сидел Дадли Фрост, и я последовал за ней. Ее спина смотрелась что надо, и вообще для своего возраста она сохранила неплохую фигуру. Ллевелин принялся пододвигать стулья. Жебер принес себе стул сам. Все расселись, я вытащил свой блокнот, карандаш и обратил внимание, что Хелен все еще старается держать подбородок повыше, хотя ее мать уже остыла.

Первой заговорила миссис Фрост:

– Надеюсь, вы понимаете, мистер Гудвин, что для нас это ужасная трагедия. Мы ведь все старые друзья мистера Макнейра. И нам отнюдь не доставляет удовольствия говорить о его кончине. Я знала его всю свою жизнь, с детства.

– Понимаю. Вы родом из Шотландии?

Она кивнула:

– Да. Моя девичья фамилия Бьюкен.

– Макнейр говорил нам об этом. – Я быстро оторвал глаза от блокнота, надеясь сразить жертву. Но она лишь спокойно кивнула в ответ на мой стальной взгляд.

– Да-да. Из того, что говорил полицейский, я поняла, что Бойден довольно много рассказал мистеру Вулфу о своей молодости. Конечно, у вас есть преимущество: вам известно, что именно он счел нужным сказать мистеру Вулфу. Я, естественно, знала, что Бойден не вполне здоров… его нервы…

– Он был, если можно так выразиться, совсем развалина, – вставил Жебер. – Очень плох. Потому-то я и сказал полицейским, что это наверняка самоубийство.

– Да он под конец просто спятил! – рявкнул Дадли Фрост. – Я же рассказывал, что он вчера выкинул! Он поручил своему адвокату затребовать отчет о состоянии наследства Эдвина! На каком основании? Он что, крестный отец Хелен? Просто невероятно и абсолютно незаконно! Я всегда знал, что он сумасшедший!

Поднялся гвалт. Миссис Фрост возражала горячо и решительно, Ллевелин – со сдержанным раздражением, Хелен ограничивалась неопределенными восклицаниями. Перрен Жебер вытащил сигарету, спокойно оглядел всех и кивнул мне так, будто только нам двоим был известен некий забавный секрет. Я перестал писать, а просто слушал и наблюдал.

Дадли Фрост гнул свое:

– Да он полный псих! Почему бы ему и не наложить на себя руки, черт побери?! Хелен, дорогая, ты прекрасно знаешь, я души в тебе не чаю, но я просто не могу уважать твою любовь к этому ничтожеству только потому, что его больше нет в живых! Мы были глубоко безразличны друг другу. Какой же смысл строить тут что-то из себя? А то, что ты притащила сюда этого типа…

– Отец! Ну хватит же! Прекрати…

– И полбутылки как не бывало, – как бы между прочим заметил Перрен Жебер.

Миссис Фрост, сидевшая теперь с плотно сжатыми губами, пристально посмотрела на него.

Я наклонился к Дадли Фросту и заорал:

– Что случилось? Где болит?

Он вздрогнул и свирепо уставился на меня:

– Где что болит?

Я довольно ухмыльнулся:

– Да нет, ничего. Просто хотел узнать, как у вас со слухом. Думаю, он прорежется, как только я уйду. Но будет все-таки лучше, если вы позволите мне задать несколько дурацких вопросов и кратко, но по возможности искренне ответите на них.

– Мы уже ответили на них! Ответили на все дурацкие вопросы, какие только можно придумать. Уже битый день этим занимаемся. И все из-за того, что это ничтожество Макнейр…

– Хорошо. Что он был ничтожеством, я уже записал. А вот вы обмолвились насчет самоубийства. Что могло подтолкнуть его к этому?

– Откуда мне знать, черт побери?!

– Значит, вот так сразу объяснить не можете?

– А я и не хочу ничего объяснять. Этот тип был не в себе, я всегда говорил. Я говорил это еще больше двадцати лет назад в Париже, когда он развешивал на проволоке яйца, раскрашивал их и называл все это мирозданием!

Хелен больше не могла сдерживать себя.

– Дядя Бойд никогда…

Она сидела справа от меня. Я наклонился и легонько коснулся ее рукава:

– Бросьте. На каждый чих не наздравствуешься. – Затем я повернулся к Перрену Жеберу: – Вы первым заговорили о самоубийстве. Как вы думаете, почему он это сделал?

– Не знаю, – пожал плечами Жебер. – У него было очень плохо с нервами.

– Ага. И голова у него болела. А вы, миссис Фрост, не знаете?

Она посмотрела на меня взглядом, который нелегко было выдержать:

– Ваш вопрос звучит несколько провокационно, вы не находите? Если вы имеете в виду, знаю ли я, что конкретно могло подтолкнуть Бойдена к самоубийству, то нет, не знаю.

– А вы считаете, это было самоубийство?

– Не знаю, что и подумать, – нахмурилась она. – Я очень близко знала его и полностью исключить самоубийство не могу. К тому же представить, что кто-то… что кто-то убил его, просто невозможно.

Я сделал было глубокий вдох, но, решив, что не стоит подражать Вулфу, тут же подавил его и медленно обвел всех взглядом:

– Всем, конечно, известно, что Макнейр скончался у Ниро Вулфа в кабинете. Мы с Вулфом присутствовали при этом и, естественно, знаем, что именно он говорил перед смертью и как умер. Не берусь судить, насколько точны выводы полицейских, но на умозаключения мистера Вулфа я привык полагаться. А он уже кое-что сообразил в этом деле. Ему абсолютно ясно, что Макнейр не убивал себя. Самоубийство исключено. Так что не надейтесь, эта версия не пройдет. Предлагайте другие.

Перрен Жебер потушил в пепельнице окурок.

– Что касается меня, – начал он, – то я вообще не считаю себя обязанным что-либо предлагать. Я и эту-то версию выдвинул исключительно по широте натуры. А почему, кстати, вы исключаете самоубийство?

Не успел я и глазом моргнуть, как миссис Фрост негромко заметила:

– Я приняла вас в моем доме, мистер Гудвин, потому что вас пригласила моя дочь. Но вам не кажется, что вы ведете себя вызывающе? У меня нет никаких версий.

– Не обращай на него внимания, Калида, – пробурчал Дадли Фрост. – Как будто его нет. Лично я отказываюсь с ним разговаривать. – Он потянулся к виски.

– Если на то пошло, – заметил я, глядя миссис Фрост прямо в глаза, – то я могу вести себя еще более вызывающе и тем не менее сохраню надежду попасть в рай. Почему бы мне, например, не высказать свое отношение к вашему лицемерному замечанию о том, что вы приняли меня в своем доме? Во-первых, этот дом не ваш – он принадлежит Хелен, если, конечно, она вам его не подарила…

Мисс Фрост тихонько ахнула, а миссис Фрост в изумлении уставилась на меня, но я не растерялся.

– Я просто хочу, чтобы вы поняли, с кем имеете дело. Полицейские и те не так глупы, как вы, вероятно, считаете. Пора наконец посмотреть правде в глаза. Бойдена Макнейра прикончили, и Хелен Фрост посчитала своим долгом выяснить, кто это сделал. У нее достало ума обратиться именно к тому, кто действительно может помочь. И слава богу, у нее хватает средств, чтобы заплатить за это. И вот она – ваша дочь, племянница, двоюродная сестра и почти невеста – привозит меня сюда. Я прекрасно понимаю, что вы не собираетесь выкладывать мне всю подноготную. И вы это знаете. Но почему я должен выслушивать какой-то детский лепет: у Макнейра болела голова, и он отправился к Ниро Вулфу, чтобы там свести счеты с жизнью? У вас даже не хватает смелости сказать прямо: мы отказываемся говорить на эту тему, ибо во что бы то ни стало хотим остаться в стороне. Но давайте попробуем разобраться. Может быть, вы все-таки имеете к этому делу некоторое отношение? – Я нацелил карандаш прямо на тонкий нос Перрена Жебера. – Начнем с вас. Знаете ли вы, что Дадли Фрост мог бы сказать нам, где эта шкатулка?

Я внимательно смотрел на Жебера, но краем глаза наблюдал за миссис Фрост, которая сидела слева от него. Жебер попался на мою хитрость. Он резко повернулся к Дадли Фросту и снова уставился на меня. Миссис Фрост вздрогнула, глянула на Жебера и замерла. Дадли прямо-таки зарычал:

– Что? Какая еще шкатулка? Эта идиотская штука из его завещания? Вы, видно, тоже спятили, черт побери! Да как вы смеете!..

– Спокойно. – Я мягко улыбнулся. – Я всего лишь сказал, что вы могли бы. Да, именно штука, что Макнейр завещал Вулфу. Она у вас?

Фрост повернулся к сыну и прорычал:

– Я отказываюсь с ним разговаривать!

– Как хотите. Но вообще-то, я на вашей стороне. И вот что я вам скажу. Вы прекрасно знаете, что окружной прокурор вправе заставить вас дать отчет о состоянии наследства вашего брата. А об ордере на обыск вы когда-нибудь слышали? Надеюсь, что, когда сегодня полицейские отправились с таким ордером к вам домой искать шкатулку, горничная открыла им дверь. Она вам не звонила? Думаю, поиски шкатулки позволили им увидеть много интересного. Хотя, может быть, они туда еще не прибыли, а только едут. И не ругайте горничную – что она могла сделать?

Дадли Фрост вскочил:

– Они не смеют! Это же уму непостижимо!

– Согласен. Я и не говорю, что они уже это сделали, просто в случае расследования убийства у полиции особые права.

Дадли Фрост устремился к выходу:

– Пошли, Лу. Еще посмотрим, черт побери!

– Но, отец, я не…

– Сказано тебе, пошли! Или ты не сын мне? – У двери он обернулся. – Спасибо за угощение, Калида. Если что, звони. Лу, пошли же, черт тебя побери! А ты, милая Хелен, дурочка. Я давно это тебе говорил. Лу!

Ллевелин что-то вполголоса сказал сестре, кивнул тетке и, делая вид, что не замечает Жебера, поспешил вслед за отцом на защиту своей крепости. Из прихожей донеслись раздраженные голоса, хлопнула дверь.

Миссис Фрост встала и, глядя на дочь сверху вниз, укоризненно произнесла:

– Хелен, ужасно, что это произошло именно сейчас, ведь скоро ты станешь совсем взрослой и начнешь жить своей жизнью. Я знаю твое отношение к Бойду, для меня он тоже много значил. Сейчас ты настроена против меня, но со временем все это забудется. Я всегда советовала тебе относиться к нему сдержаннее. Тебе же добра желала, ведь молодым нужны сверстники. Милый ты мой ребенок… – Она наклонилась и, коснувшись плеча дочери, продолжила: – Сейчас ты похожа на своего отца, ты поддалась эмоциям и ни о чем не можешь судить здраво. Конечно, я не согласна с иронией Перрена насчет твоей мести. Но ты же знаешь, Перрен обожает насмешничать, это его манера, как он говорит – ироничное отношение к действительности. Я понимаю, почему ты захотела нанять этого сыщика. У тебя благородное и щедрое сердце. – Она по-прежнему не повышала голоса, но теперь в нем появились жесткие, металлические нотки. – Я твоя мать и не верю, что ты на самом деле хочешь видеть здесь человека, утверждающего, будто я отказываюсь обсуждать эту тему, так как хочу остаться в стороне. Извини, я сегодня резко говорила с тобой по телефону, просто нервы были на пределе. Здесь сидели полицейские, ты куда-то пропала, мы все волновались. Неужели ты не понимаешь? Оскорбления и угрозы в адрес твоей семьи никому не помогут. Надеюсь, за двадцать один год ты поняла, что можешь положиться на меня. И хотелось бы верить, что это взаимно…

Хелен встала. Ее лицо побледнело, губы дрогнули, я даже забеспокоился и хотел вмешаться, но решил до поры придержать язык. Она стояла очень прямо, опустив руки со сжатыми кулаками, и у нее еще хватало сил не отводить взгляда от миссис Фрост – именно это и остановило меня. Жебер шагнул было к ней, но тоже передумал.

– Мама, ты можешь на меня положиться, – прошептала она. – Но и дядя Бойд мог. Что здесь такого? Что? – Она посмотрела на меня и сказала как-то по-детски: – Не обижайте мою мать, мистер Гудвин.

Потом круто повернулась и выбежала из комнаты, оставив нас втроем.

Я отметил, что она скрылась за дверью справа, а не за той, что вела в прихожую.

Перрен Жебер пожал плечами и задумчиво потер пальцами свой тонкий нос. Миссис Фрост, прикусив губу, посмотрела на него, потом на дверь, за которой скрылась ее дочь.

– Надеюсь, она не отказалась от моих услуг, – заметил я непринужденно. – Во всяком случае, таково мое мнение. А вы как думаете?

Жебер слабо улыбнулся:

– Вам не пора?

– Может быть. – Я не торопился закрывать блокнот. – Хочу, чтобы вы все-таки поняли: мы не в бирюльки играем. Для нас это хлеб насущный, а не развлечение. И вряд ли вам удастся отговорить мисс Фрост. Пойдемте к ней в спальню, или куда она там направилась, и спросим, уволен я или нет. – Я посмотрел на миссис Фрост. – Или давайте поговорим здесь. Кстати, ведь эту красную шкатулку действительно могут найти у Дадли Фроста. Что тогда?

– Идиотизм какой-то, – ответила она.

– Пожалуй, – кивнул я. – Пока мы квиты. Но учтите, если вы меня выставите, то стоит Вулфу попросить, и инспектор Кремер тут же пришлет со мной своего человека, а с полицией вам ссориться не с руки – они люди, склонные к подозрениям. Пока же они никого конкретно не подозревают – просто считают, что вы чего-то недоговариваете, ибо люди вашего круга не любят, когда их фамилии появляются где-либо, кроме колонки светской хроники. Например, полиция убеждена, что вы знаете, где шкатулка. Вам, конечно, известно, что по завещанию Макнейра она принадлежит Ниро Вулфу. И нам бы очень хотелось заполучить ее, просто ради любопытства.

Вежливо выслушав меня, Жебер повернулся к миссис Фрост и улыбнулся:

– Видишь, Калида, мистер Гудвин на самом деле думает, что мы что-то знаем. И полиция тоже. Поэтому единственный способ отделаться от них – удовлетворить их любопытство. Почему бы не сказать им что-нибудь? – Он очертил в воздухе круг. – Давай говорить все подряд.

Она смотрела на него с явным неодобрением:

– Мне кажется, шутки здесь неуместны, а твоя ирония в особенности.

Жебер поднял брови:

– Я и не думал шутить. Им нужны факты о Бойде, что ж, попробуем помочь. – Он посмотрел на меня. – Вы умеете стенографировать? Прекрасно, тогда пишите. Макнейр был заядлый любитель улиток, коньяку предпочитал кальвадос. Его жена умерла при родах, потому что ему страшно хотелось стать художником и из-за бедности он не мог обеспечить ей надлежащий уход. Ты что-то сказала, Калида? Ему же нужны факты! Однажды Эдвин Фрост купил у Макнейра его картину за две тысячи франков – тогда это было четыреста долларов, – а на следующий день отдал ее цветочнице за фиалку. Не за букет – за один цветок. Дочь свою Макнейр назвал Гленной, потому что это имя означает «долина», а она выбралась, так сказать, из долины смерти, когда ее мать умерла во время родов. Типично кальвинистское развлечение – придумывать подобные имена. А миссис Фрост была с ним давно знакома и однажды спасла его от нищеты и отчаяния. Однако когда Макнейр стал знаменитым модельером, за все ее покупки он неизменно назначал предельно высокие цены. И ни разу…

– Перрен! Немедленно прекрати!

– Калида, дорогая, ведь я только начал. Расскажем мистеру Гудвину все, и пусть он оставит нас в покое. Жаль, что мы не можем вручить ему красную шкатулку. Бойду надо было предупредить нас об этом. Но, как я понимаю, больше всего нашего гостя интересует не жизнь Бойда, а его смерть. Могу помочь и в этом, раз уж я так много знаю о жизни Бойда. Так вот, когда вчера вечером я узнал о его смерти, мне вспомнилась строчка из Норбуазена. Помните, когда Дениза, умирая, восклицает: «Au moins, je meurs ardemment!» А не мог ли Бойд произнести те же самые слова, как ты думаешь, Калида? Конечно, у Денизы эта фраза относилась к ней самой, тогда как у Бойда она означала бы, что…

– Перрен! – Это была уже не просьба, а приказ. Выражение лица миссис Фрост и ее тон заставили его замолчать. Она пристально смотрела на Жебера. – Болтун и идиот! Тебе бы все паясничать. Только идиот может шутить со смертью…

Жебер отвесил ей легкий поклон и спросил:

– А если со своей собственной, Калида?

– Ты можешь. Я родом из Шотландии, как и Бойд. И, как все шотландцы, серьезно отношусь к этим вещам. – Она повернулась ко мне. – Вы говорите, это дом моей дочери, поэтому я не выгоняю вас, а прошу уйти. Не забывайте, моя дочь еще несовершеннолетняя, и, кроме того, мы ничем не можем вам помочь. Мне нечего добавить к тому, что я уже рассказала полицейским. Если же вам по душе комедия, которую ломает тут мистер Жебер, то могу оставить вас вдвоем.

– Нет. – Я покачал головой и засунул блокнот в карман. – Я от нее не в восторге. И вообще, у меня сейчас встреча в центре, дело там чертовски сложное. Кстати, мистер Вулф, возможно, позвонит вам и пригласит к себе, чтобы перекинуться парой слов. Вы вечером не заняты?

– Со стороны мистера Вулфа было просто низко воспользоваться возбужденным состоянием моей дочери, – холодно проговорила она. – И я не желаю с ним встречаться. А если он сам приедет сюда…

– Ну, это пусть вас не беспокоит. – Я усмехнулся. – В этом месяце он свое уже отъездил, даже с перебором. А с вами мы, думаю, еще увидимся. – Я направился было к двери, но задержался. – Кстати, я посоветовал бы вам не уговаривать Хелен отказаться от наших услуг. Это лишь породит подозрения у мистера Вулфа, а с ним тоже шутки плохи. Лично мне его тогда не обуздать.

Было совершенно ясно, что и это ее не проймет, и я ушел. В прихожей я попытался открыть не то зеркало, затем нашел-таки шкаф и забрал шляпу. Судя по всему, провожать меня никто не собирался, поэтому я сам открыл дверь и направился к лифту.

Возвращаться пришлось на такси, потому что сюда я приехал с нашей клиенткой и ее братцем, не желая в тот момент оставлять их без присмотра. Домой я попал только в начале седьмого. Первым делом зашел на кухню, где реквизировал стакан молока, понюхал томящийся на плите гуляш, заметив между прочим, что на парную телятину он явно не тянет. В ответ Фриц замахнулся было шумовкой, но мне удалось ускользнуть.

Вулф сидел за столом с книгой Лоуренса «Семь столпов мудрости», которую читал уже в третий раз. То, что он не в духе, я понял сразу, как только увидел поднос со стаканом, но без бутылки. Время от времени, когда он перекрывал свою норму, Вулф пускался на детскую хитрость: сразу же выкидывал пустую бутылку в мусорную корзину. Причем если мне случалось оказаться в этот момент в кабинете, то он выжидал, когда я отвернусь. Такого рода вещи порождали у меня сомнения относительно его психического состояния. А эта хитрость была тем более глупа, что он никогда не жульничал с пробками и каждую честно убирал в ящик стола. В этом сомневаться не приходилось – я проверял не единожды.

Перекрыв свою норму и глядя на очередную пробку, Вулф всякий раз отпускал какое-нибудь уничижительное замечание насчет несовершенства статистики, но утаивать пробки никогда не пытался.

Я бросил блокнот на стол, сел и принялся за молоко. Оторвать его от этой книги было бессмысленным занятием. Некоторое время спустя он нашарил тонкую эбонитовую пластинку, служившую ему закладкой, аккуратно вложил ее между страницами, закрыл книгу и, привычным жестом надавив кнопку, позвонил Фрицу насчет пива. Лишь после этого он откинулся в кресле и наконец соизволил заметить мою персону.

– Ну, как провел вечерок, Арчи?

Я хмыкнул:

– Ничего себе, попил чайку. Кое-что посущественнее перепало лишь Дадли Фросту, но он делиться со мной не пожелал, и я отправил его домой. А еще удалось узнать, что только идиоты шутят со смертью. Что вы на это скажете?

Вулф поморщился:

– Расскажи подробнее.

Я прочитал ему свои записи, по памяти восстанавливая пробелы. Однако особой нужды напрягать мозги не было, ибо я усовершенствовал свою скоропись до таких сокращений, что, пожалуй, мог бы записать весь текст Конституции Соединенных Штатов на обороте старого конверта, где ей, похоже, самое место. Тем временем Вулф получил свое пиво, судьба которого была теперь предрешена. Он слушал меня, как обычно, удобно откинувшись и закрыв глаза, отвлекаясь лишь для очередного глотка.

Я бросил блокнот на край стола, повернулся в кресле, выдвинул нижний ящик стола и положил на него ноги.

– Вот такой урожай. Чем мне теперь заняться?

– Займись французским. У тебя чудовищное произношение. Но к этому мы еще вернемся. Зачем ты спугнул мистера Фроста разговорами об ордере на обыск? Или тут какой-то тонкий замысел, который я не в силах понять?

– Да нет, это я просто так сказал. Спросил его о шкатулке, чтобы как-то разговорить остальных, а по ходу дела попытался выяснить, нет ли у него дома чего-нибудь такого, что он хотел бы спрятать от чужих глаз. Да и какой толк в этом Дадли Фросте? Я просто отделался от него.

– Хм… А я уже собирался поздравить тебя с гроссмейстерским ходом. Ну, например, выключить его из игры в расчете на какую-то фразу, взгляд, жест, маловероятные в его присутствии. А ведь именно так все и произошло. Поэтому все-таки прими мои поздравления. Что же касается самого мистера Фроста, то, видишь ли, в каждом доме найдется что-нибудь не предназначенное для посторонних глаз – более того, одна из функций дома в том и заключается, чтобы хранить там такие вещи. Значит, говоришь, шкатулки у них нет и они даже представления не имеют, где она?

– Так мне показалось. Нужно было видеть, как они уставились друг на друга, когда я намекнул, что шкатулка у Фроста. Безусловно, они уверены: в шкатулке что-то очень важное для них. Проще всего предположить, что шкатулки у них нет и они не знают, где она, иначе с чего бы им так беспокоиться. А что касается Фроста, то бог его знает. Он на каждое слово взрывается – пойди пойми, в чем тут дело. Мне, во всяком случае, понять не дано.

– Тебе? Ты меня поражаешь. Но удивительнее другое: что миссис Фрост не нашла предлога увести куда-нибудь дочь, как только вы вошли. Эта женщина, похоже, вообще лишена нервов. Даже простое любопытство…

– Ничего простого у этой дамы быть не может. – Я покачал головой. – Хребет у нее стальной, а в аорте стоит такой регулятор, что кровь поступает только туда, куда нужно. И вдобавок еще потрясающая система охлаждения головного мозга. Поэтому, чтобы доказать виновность этой дамы, надо как минимум застать ее на месте преступления, а лучше еще и сфотографировать для верности.

– Вот как? – Вулф наклонился подлить пива в стакан. – Тогда нам надо искать другого преступника, а это лишние хлопоты. – Он подождал, пока не осядет пена. – Возьми-ка лучше свой блокнот и посмотри записи с того самого момента, когда мистер Жебер начал ломать комедию, цитируя Норбуазена. Прочти это место полностью.

– Хотите еще раз посмеяться над моим французским?

– Да нет. Видит бог, тут не до смеха. Попытайся вспомнить эту фразу как можно точнее. Мне надо знать наверняка. Я читал Норбуазена сто лет назад, а книг его у меня нет.

Я прочитал абзац, начиная со слов «Калида, дорогая…». Французское предложение я взял с разбега и одолел одним махом, уж не знаю, насколько смешно оно прозвучало. Надо учесть, что за всю жизнь я взял всего три урока французского – один в 1930 году у Фрица да два у девушки, с которой познакомился, когда мы занимались фальшивомонетчиками.

– Прочесть еще раз?

– Спасибо, хватит. – Вулф задумался и стал, как обычно, вытягивать губы трубочкой. – А миссис Фрост называет это болтовней! Было бы очень полезно понаблюдать за ней в тот момент. Да, в язвительности Жеберу не откажешь – надо же, французской цитатой объяснить, кто убил Макнейра! Может быть, он солгал, рассчитывая толкнуть нас на ложный путь? А может, сказал правду, потому что сам начал бояться? Или просто высказал предположение, желая блеснуть проницательностью? Думаю, скорее второе. Более того, я уверен, что он сказал правду. Это совпадает с моими подозрениями. Допустим, убийца нам теперь известен, ну а дальше что? Нам нельзя сидеть сложа руки. Если шкатулка попадет к Кремеру и он решит действовать без нас, то, скорее всего, упустит нить, и тогда нам этот клубок не размотать. – Вулф допил пиво, поставил стакан и вытер губы. – Арчи, нам позарез нужна эта чертова шкатулка.

– Сейчас пойду принесу. Но, прежде всего, уважьте мое любопытство, когда именно Жебер сказал, кто убил Макнейра? Или вы просто упражнялись в красноречии?

– Разумеется, нет. А разве неясно? Ох, я и забыл, что ты не знаешь французского. «Ardemment» значит «пылко». А вся цитата переводится так: «Пусть умираю я, но пылкой смертью».

– Серьезно? – Я поднял брови. – Да не может быть!

– Может. И таким образом… ох, я опять забыл. Ведь ты и латыни не знаешь?

– Не в совершенстве. И с китайским у меня тоже не очень. – Я присвистнул и небрежно заметил: – Так, может, стоит передать это дельце в Хайнеманновский институт иностранных языков? А доказательства в этой цитате тоже есть или придется еще самим покопаться?

Очевидно, я переборщил. Вулф плотно сжал губы и неласково посмотрел на меня. Откинувшись в кресле, он проговорил:

– В один прекрасный день, Арчи, я буду вынужден… хотя нет. Мне не под силу переделать этот мир, а значит, придется терпеть все, что в нем есть, включая тебя. – Он тяжко вздохнул. – Бог с ней, с латынью. Для твоего сведения: сегодня я звонил в Лондон мистеру Хичкоку, поэтому не удивляйся, когда придет счет. Я попросил послать человека в Шотландию поговорить с сестрой мистера Макнейра, а также дать поручение агенту Хичкока в Испании посмотреть кое-какие документы в Картахене. Это обойдется нам в несколько сот долларов. От Сола Пензера пока ничего нет. Нам позарез нужна эта шкатулка. Кто и почему убил мистера Макнейра, было мне ясно еще до того, как мистер Жебер решил намекнуть об этом тебе. Вообще, он мало чем помог нам, да и не собирался, наверное. Ведь то, что известно, далеко не всегда доказуемо. М-да. Приходится сидеть и ждать у моря погоды, когда все трудности вроде бы уже позади. Будь добр, перепечатай на машинке слова мистера Жебера, вдруг пригодятся.

Он взял книгу, нашел нужную страницу и сразу отключился.

До самого обеда Вулф читал, но даже «Семь столпов мудрости» не помешали ему живо откликнуться на приглашение к столу. За обедом он великодушно разъяснил мне главную предпосылку столь блистательного успеха Лоуренса в объединении аравийских племен для великого восстания. Дело, оказывается, было в том, что отношение Лоуренса к женщине полностью совпадало с традиционной точкой зрения арабов на эту проблему. У всякого мужчины определяющим фактором, если речь идет о его деятельности в качестве социального существа, является его отношение к женщине. Поэтому арабы и признали Лоуренса своим. Все остальное было делом его проницательного ума и природного таланта лидера. Романтика арабы не поняли бы, пуританина просто не пожелали бы слушать, сентименталиста осмеяли бы, но высокомерного прагматика Лоуренса с его напускной смиренностью и скрытым огромным самомнением они приняли с распростертыми объятиями.

Гуляш и на этот раз удался Фрицу на славу.

Когда мы допили кофе и перешли в кабинет, шел уже десятый час. Вулф снова принялся за книгу, а я засел за стол с каталогом цветов. Я рассчитал, что через часок, проведенный в мирной семейной атмосфере, когда обед немного уляжется, будет самое время попробовать взять у Вулфа небольшой урок латыни и выяснить наконец, действительно Жебер сказал что-то важное или Вулф, что тоже вполне возможно, просто издевался надо мной. Однако не успел я обдумать свой первый ход, как спокойствие было нарушено телефонным звонком.

Я взял трубку:

– Контора Ниро Вулфа.

– Арчи? Это Фред. Я из Брюстера. Дай-ка мистера Вулфа.

Я повернулся к шефу:

– Фред звонит из Брюстера. Пятнадцать центов минута.

Вулф, как всегда, аккуратно вложил в книгу закладку и только потом поднял трубку. Я раскрыл блокнот.

– Мистер Вулф? Фред Даркин. Сол послал меня в город позвонить вам. Никакой шкатулки мы не нашли, но без сюрпризов не обошлось. Мы закончили с домом, облазили там каждый дюйм и начали искать в саду. Для этого сейчас самое мерзкое время, все тает, грязища страшная. Когда стемнело, мы зажгли фонари и стали копать дальше, но тут смотрим – по дороге едет машина. Сол приказал выключить фонари. Дорога там грунтовая, да еще узкая, в общем, не разгонишься. Машина, значит, въехала во двор и остановилась… Наша-то в гараже стоит. Ну, в общем, вылезает из машины какой-то тип. Мы тихо сидим в кустах. Он к окну, посветил фонариком и давай его открывать. Тут мы с Орри отсекли его от машины, а Сол подходит к нему и спрашивает, почему он через дверь не идет. Тот спокойно так отвечает, что ключи, мол, забыл, а потом говорит, что не ожидал тут кого-нибудь застать, и пошел себе. Ну, Сол остановил его, говорит – надо бы в дом зайти, пропустить по рюмочке да побеседовать. А этот тип засмеялся: мол, ради бога! Прошли они в дом, мы с Орри – следом, включили свет, расселись. Типа этого зовут Жебер, да, Же-бер, высокий такой, худой, нос тонкий, брюнет…

– Я знаю его. Что он говорил?

– Да ничего особенного. Говорил, что был другом Макнейра, что в доме остались какие-то вещи, вот он и решил забрать их. Он совсем не испуган, хотя, конечно, волнуется. И все время улыбается.

– Знаю. Где он сейчас?

– Как «где»? Там и сидит. Сол и Орри его сторожат. Сол-то меня и послал спросить вас, что с ним делать.

– Отпустить. А что еще с ним делать? Или, если проголодались, сварите из него суп. Из этой птахи Сол ничего не выудит. Да и на каком основании его задерживать?

– Как на каком? Я еще не закончил, слушайте дальше. Поговорили мы с этим Жебером минут десять-пятнадцать, и тут снаружи опять шум. Я пошел посмотреть, в чем дело. Вижу, около ворот остановились две машины, из них вылезают несколько человек и бегут во двор прямо на меня, пистолеты вытащили, слава богу, стрелять не начали. А я смотрю – на них полицейская форма. Кричу Солу, чтобы он запер дверь и приготовился к обороне. Тут меня окружили. И знаете, кто это был? Лейтенант Роуклифф, этот остолоп из отдела убийств, с тремя своими ищейками, и еще два полицейских да какой-то коротышка-очкарик. Сказал, что он заместитель прокурора округа Патнам. Представляете мое состояние?

– Да уж. Они стреляли в тебя?

– А то! Но я пули поймал и запустил обратно в них. Так вот, мне кажется, что приехали они искать эту шкатулку. Ну, дальше они подошли к двери и хотели пройти внутрь. Сол оставил Орри сторожить окно. Естественно, первым делом он потребовал ордер на обыск, а его-то у них не было. Так они постояли, попрепирались, потом заявили, что сейчас войдут в дом и арестуют Сола за нарушение границ частного владения. Он показал им через стекло бумагу с вашей подписью, они посветили фонариком, прочитали и опять стали препираться. А Сол велел мне ехать в деревню и позвонить вам. Но тут Роуклифф заявил, что не выпустит меня, пока не обыщет. Может, я шкатулку хочу унести. Я сказал, что пусть только попробует – шкуру с него спущу и сушить повешу. Но машину-то нашу я вывести не мог, потому что во дворе стояла колымага Жебера, а две полицейские вообще все ворота загородили. Пришлось объявить перемирие, и Роуклифф привез меня в Брюстер на своей машине. Тут всего около трех миль. Его люди остались на веранде. Я звоню из кафе, а Роуклифф сейчас из аптеки звонит в управление. У меня возникла идея: что, если взять его машину – и обратно, а он пусть тут кукует?!

– А что, потрясающая идея. Он знает, что в доме Жебер?

– Нет. Если Жебер боится полиции, то он не пикнет. Ну так что нам делать? Вытолкать его? Легавых в дом пустить? Выйти-то мы не можем. Остается только сидеть и смотреть, как этот Жебер улыбается, но там холод жуткий и печки нет. А вокруг дебри непролазные и дикие звери бродят.

– Погоди секунду. – Я повернулся к Вулфу. – А что, если мне прогуляться?

Он аж передернулся. Прикинул, наверное, что между Тридцать пятой улицей и Брюстером никак не меньше тысячи рытвин, десятки тысяч машин, масса других опасностей. И кивнул.

– Возвращайся назад, – сказал я в трубку. – Жебера держите, этих в дом не пускайте. Я еду.

Глава 13

Когда я добрался до гаража на Десятой авеню и вывел свой «родстер», было без четверти десять. В одиннадцать тринадцать я проехал Брюстер и повернул налево. Час двадцать восемь минут – не такой уж плохой результат, если учесть крутые повороты на Пайнс-Бридж-роуд и никудышную дорогу между Маскутом и Кротон-Фоллсом.

Я проехал еще чуть больше мили и снова повернул налево – уже на грунтовку, узкую, как мировоззрение фанатика. Колеса попали в глубокую колею, выбраться из которой я уже не пытался. Свет фар выхватывал из темноты лишь голые ветки деревьев и кустов, торчавших с обеих сторон у самой дороги. Я вынужден был признать, что треп Фреда насчет дебрей имел под собой некоторые основания. Время от времени попадались дома, но повсюду было темно и абсолютно тихо. Я трясся уже так долго и сделал столько крутых поворотов, что начал сомневаться, правильно ли еду. Наконец впереди забрезжил свет, я миновал последний поворот и оказался на месте.

Дома, пока я собирался, Вулф высказал мне несколько соображений, а по дороге я и сам пораскинул мозгами и в итоге пришел к выводу, что, в общем-то, ничего страшного не произошло. Только об экспедиции Жебера лучше пока никому не знать. Что касается шкатулки, то пусть теперь перевернут хоть весь дом – у Сола был почти целый день, и то он ничего не нашел. Но с Жебером стоило повозиться, не говоря уже о том, что и наша репутация тоже не последнее дело.

Наконец я остановился около двух машин на обочине и заорал, открыв окошко:

– Эй, кто там, подвиньте тарантас! Ворота закрыли, а мне въехать надо!

В ответ с веранды донесся хриплый голос:

– А ты еще кто такой?

– Император Хайле Селассие. Ладно, сам подвину. Угодит в канаву – пеняйте на себя.

Я вылез из своей машины и забрался в полицейский автомобиль с опущенным верхом. Послышались шаги, и в полутьме я разглядел, как двое спустились с веранды и двинулись напрямик в мою сторону. Они перелезли через низкую ограду, и я увидел, что за первым типом в форме шел не кто иной, как мой старый знакомый лейтенант Роуклифф. Тот, что в форме, был настроен решительно.

– Давай вылазь! Только попробуй машину тронуть! Ну!

– Баранки гну. Усек? Меня зовут Арчи Гудвин, я представляю мистера Ниро Вулфа, и здесь распоряжаюсь я. Если какая-то машина мешает человеку въехать в собственные ворота, то он имеет полное право отодвинуть ее, что я сейчас и сделаю. А будете мешать – пеняйте на себя, я и так зол как черт и шутить с вами не собираюсь!

– Хорошо, вылезай, мы сами откатим, – проворчал Роуклифф и повернулся к типу в форме: – Давай уж. Спорить еще с ним.

Полицейский открыл дверцу:

– Вылезай.

– Подвинешь?

– А почему не подвинуть-то? Вылезай.

Я пересел в свою машину. Полицейский вырулил на дорогу и остановился поодаль. Мои фары светили прямо на него. Я въехал во двор и остановился перед другой машиной, которая была мне знакома – на ней Жебер вчера приезжал к Вулфу. Я вылез и направился к веранде. Там сидела целая команда. У кого-то хватило наглости направить луч фонаря прямо мне в лицо. Роуклифф с полицейским подошли и остановились у крыльца.

– Кто тут у вас за главного? – сурово спросил я. – Ясно, Роуклифф, не вы, ведь мы за чертой города. Так какое вы имеете право вторгаться в частное владение?

Они переглянулись. Полицейский шагнул ко мне:

– А у тебя какое?

– Сам прекрасно знаешь. Бумагу видели? Она подписана распорядителем наследства, в которое входит и этот дом. У меня в кармане лежит еще одна. Так кто тут главный? Кто отвечает за все это безобразие?

В углу веранды шевельнулась какая-то тень, раздался негромкий голос:

– Я-то имею право здесь находиться. Верно, Арчи?

Я всмотрелся в полутьму:

– Это ты, Фред? Привет! Ты чего здесь мерзнешь?

Он подошел ко мне и тихо сказал:

– Мы решили пока не открывать дверь – вдруг эта банда заметит…

– Что они заметят? – хмыкнул я в ответ и громко добавил: – Так, значит, главного у вас тут нет? Фред, крикни Сола.

– Я беру ответственность на себя! – передо мной возник какой-то тип в очках. – Я заместитель прокурора этого округа! Мы имеем право… – визгливо начал он.

Я посмотрел на него сверху вниз:

– У вас есть полное право отправиться домой и лечь спать. А имеется ли у вас ордер, повестка, любая бумага, хоть папиросная?

– У нас не было времени…

– Тогда заткнитесь! – Я повернулся к Роуклиффу и полицейскому. – Вы считаете, я слишком суров? Отнюдь. Я возмущен, и у меня есть на то причины. Являетесь среди ночи в частный дом с обыском, не имея никаких доказательств, что в нем есть кто-то или что-то, связанное с преступлением. Вам нужна красная шкатулка? Она принадлежит Ниро Вулфу, и если она действительно находится в доме, то я заберу ее и уйду. И не советую даже пытаться играть со мной в салки – у меня очень неплохая реакция. – Я обошел их, поднялся на веранду и постучал в дверь. – Фред, иди сюда! Сол!

Изнутри донесся голос Сола:

– Привет, Арчи! Все в порядке?

– А то! Открой дверь. Фред, приготовься.

Тут вся банда полицейских вскочила и осторожно подалась к нам. Я услышал, как повернулся в замке ключ, потом дверь приоткрылась, и на пол легла полоса света. У порога стоял Сол, за ним Орри. Мы с Фредом проскользнули внутрь. Повернувшись к компании разгильдяев на веранде, я заявил:

– Приказываю вам покинуть помещение! Всем! Другими словами, катитесь отсюда! Делайте что хотите, но имейте в виду: вы находитесь здесь незаконно. На всякий случай так и запишем. Нам вообще не нравится, что вы ходите тут, вон как наследили на веранде, но если сунетесь в дом – это будет уже слишком. Пошли, ребята.

Сол закрыл дверь и запер замок. Я огляделся. Зная хозяина этой берлоги, я ожидал увидеть изысканный интерьер, но все было довольно просто. Симпатичные большие кресла, мягкие стулья и массивный деревянный стол, в широком камине уютно потрескивали дрова. Я повернулся к Фреду:

– Вот трепло! Печки у них нет!

Он ухмыльнулся, потирая руки перед огнем:

– Это чтобы мистер Вулф не думал, что мы тут отдыхаем.

– Ему-то что? Он вообще противник всяких неудобств, даже для вас. – Я еще раз осмотрелся и негромко спросил Сола: – А где добыча?

Он кивнул на дверь:

– В другой комнате. Там света нет.

– Шкатулку не нашли?

– Никаких следов. Облазили каждый дюйм.

«Ну раз уж сам Пензер искал, так оно и есть», – подумал я.

– А другая дверь тут имеется?

– Сзади есть. Мы ее хорошенько подперли.

– Ладно. Вы с Фредом оставайтесь тут, а Орри пойдет со мной.

Мы вошли в соседнюю комнату и закрыли за собой дверь. Там было темно, но сквозь смутно проступавшие во мраке прямоугольники двух окон сочился слабый свет, и спустя некоторое время я разглядел сидящего человека.

– Пой! – велел я Орри.

– Вот еще – петь на пустой желудок! – возмутился тот.

– Все равно пой! Если кто решит подслушать под окном, так чтобы хоть уши не зря напрягали. Спой «Давай, щенок».

– Не могу я петь в темноте.

– Пой, кому говорю!

Орри откашлялся и начал. Голос у него оказался довольно приличный. Я подошел вплотную к человеку на стуле и, наклонившись прямо к его уху, сказал:

– Я Арчи Гудвин. Вы меня знаете.

– Конечно, – спокойно ответил Жебер. – Вы не любите сцен.

– Правильно. Поэтому я здесь, хотя мне уже давно пора спать. А вы как здесь оказались?

– Приехал забрать свой зонтик, который забыл здесь прошлой осенью.

– Ах, ну да, конечно! Нашли зонтик?

– Нет. Наверное, его кто-то забрал.

– Плохо дело. А теперь слушайте меня внимательно. Там, на веранде, сидит целая команда – местная полиция, сыщики из Нью-Йорка и окружной прокурор до кучи. Им тоже будете про зонтик рассказывать?

Плечи его недоуменно поднялись.

– Ну, если им будет интересно… Вряд ли они знают, куда он делся.

– Вот как. Завидую вам, никаких проблем. Птичка божия не знает… В таком случае зачем вы сидите здесь в темноте? Орри, давай чуть погромче!

Жебер снова пожал плечами:

– Ваш коллега – невысокий такой, с большим носом – попросил меня зайти. Он очень любезно со мной разговаривал, когда я пытался открыть окно – ключа-то у меня нет.

– И вы решили в ответ столь же вежливо разговаривать с ним? Чертовски мило с вашей стороны! Тогда я пущу сюда полицию и вежливо скажу, что вас застали при попытке залезть в дом. Устраивает?

– Мне абсолютно все равно. – В темноте я не видел его лица, но чувствовал, что он улыбается. – Серьезно. Я не собирался залезать в дом. Просто попытался открыть окно.

Я выпрямился в полном отчаянии. Он не давал мне никакой зацепки, никакого козыря, и даже если это было сплошное вранье, чувствовалось: у него, без сомнения, и дальше хватит наглости упорствовать. Орри замолк, но я приказал ему продолжать. Условия для переговоров были совершенно негодные. Я снова нагнулся к Жеберу:

– Послушайте. Мы вас раскусили. Ниро Вулф все знает, но мы хотим дать вам шанс. Уже полночь. А что, если сделаем так: я пускаю сюда полицейских и разрешаю им искать шкатулку хоть до скончания века. Насколько мне известно, они ее здесь не найдут. Вы мой человек. Зовут вас Джерри. Мы оставляем здесь наших людей, а сами садимся в мою машину и возвращаемся в Нью-Йорк. Вы можете переночевать у Вулфа – у нас найдется свободная комната. А главное – прямо с утра можно переговорить с Вулфом. На мой взгляд, прекрасная идея.

Он покачал головой:

– Я живу в Чезбро. Спасибо за приглашение, но предпочитаю спать в собственной постели.

– Так вы поедете?

– Ночевать к мистеру Вулфу? Нет.

– Вы осознаете свое положение? Вы же достаточно умный человек и должны понимать, что вам еще придется как-то объяснить безумную идею проехаться за шестьдесят миль только затем, чтобы влезть в окно за зонтиком. Я знаю полицию и знаю Вулфа. Уверен, в этой ситуации вам лучше поговорить с ним. Не хочу давить на вас, ваша самоуверенность мне симпатична, но, видит бог, я не намерен стоять здесь всю ночь. Минут через пять мое терпение иссякнет.

Жебер снова пожал плечами:

– Не выношу полиции. Если я правильно понял, вы не скажете им, кто я?

– Нет.

– Прекрасно. Я готов.

– А к Вулфу поедем?

– Ладно.

– Вот и отлично. О машине не беспокойтесь, Сол о ней позаботится. Вас зовут Джерри. Держите себя попроще, понахальней, берите пример с меня. Хватит, Орри, завянь! Пойдем, Джерри.

Мы вошли в комнату с камином. Я коротко объяснил Солу и Фреду план действий. Сол возражал против того, чтобы пускать полицейских в дом, и я не стал спорить. Утром ребята возобновят поиски, а пока им надо было вздремнуть. Мы договорились никого в дом не пускать, а любые попытки провести раскопки в саду решительно пресекать. Утром Фред поедет в деревню купить продуктов и позвонит в контору.

Подойдя к окну, я увидел, что полицейская команда по-прежнему кучкой стоит у крыльца. По моему знаку Сол отпер дверь, и мы с Жебером вышли на веранду. Сол, Фред и Орри прикрывали нас с тыла. Мы подошли к краю веранды.

– Лейтенант Роуклифф! Вы здесь? Мы с Джерри Мартином возвращаемся в город. Я оставляю тут троих, и они очень просили передать, чтобы им никто не мешал. Им надо поспать, да и вам, кстати, тоже. Исключительно из хорошего к вам отношения скажу, что ни у Джерри, ни у меня шкатулки с собой нет, и вам нечего расстраиваться. Ладно, Сол, запирай дверь и оставь кого-нибудь сторожить.

Дверь закрылась, на веранде вновь стало темно. Я сделал несколько шагов.

– Пойдем, Джерри. Если кто полезет, разрешаю тебе воткнуть в него булавку.

Не успела закрыться дверь, как кто-то вконец обнаглел и направил луч фонаря в лицо моему спутнику. Я взял Жебера за локоть и потащил было за собой, но вся компашка пришла в движение, и раздался хриплый голос:

– Погодите-ка!

Прямо перед Жебером стоял огромный детина и светил ему в лицо.

– Лейтенант, взгляните-ка на этого Джерри, – произнес он. – Вот так Джерри! Этот тип был в квартире Фростов, когда мы утром ездили туда с инспектором. Его фамилия Жебер, он приятель миссис Фрост.

Я хмыкнул в ответ:

– Я вас, мистер, не знаю, но у вас, верно, косоглазие. А может, это свежий воздух влияет? Пойдем, Джерри.

Но не тут-то было. Роуклифф со своей командой перекрыл нам путь.

– Не торопись, Гудвин, – с издевкой сказал он. – Ты же Билла Нортрапа прекрасно знаешь. Билл, а ты уверен?

– Абсолютно. Это Жебер.

– Отлично. Посвети-ка на него еще раз. Ну так как, мистер Жебер? Зачем это вы обманываете мистера Гудвина и говорите, что вас зовут Джерри Мартин?

Я молчал. Раз не повезло, что тут поделаешь. Но Жеберу надо было отдать должное – светят прямо в лицо, банда горилл так и наседает, а он знай себе улыбается, будто его спрашивают, с чем чай подать – с молоком или с лимоном.

– Я и не пытался обманывать мистера Гудвина. Он меня прекрасно знает.

– Ах, знает! Тогда о Джерри Мартине придется спросить у самого мистера Гудвина. Но вы-то что здесь делаете? Они вас что, нашли тут вместо шкатулки?

– Нашли? – В голосе Жебера чувствовалось раздражение. – Конечно нет. Они меня сами сюда привезли. Попросили показать, где Макнейр мог спрятать шкатулку. Но ее тут нет. Потом приехали вы, потом мистер Гудвин. Он посчитал за лучшее не говорить, что я помогал им, вот и предложил мне стать Джерри Мартином. Я согласился.

Роуклифф хмыкнул:

– Но сегодня утром вы не сочли нужным сказать что-нибудь инспектору Кремеру, когда он интересовался вашим мнением относительно возможного местонахождения шкатулки. Или я ошибаюсь?

И на этот раз Жебер не растерялся. Потом толково ответил еще на несколько вопросов. Но я уже особо не прислушивался – мои мысли были заняты другим. Я обдумывал варианты действий. Меня останавливало то, что Жебер был слишком уж хитер. Конечно, он полагал, что я не выдам его, так как он еще был нужен Вулфу. Но я засомневался: а стоит ли игра свеч? Не то чтобы меня мучила совесть – ради благого дела я без всяких колебаний втер бы очки всему полицейскому управлению с комиссаром Хомбертом во главе, – но похоже было, что Вулфу все равно не удастся вытянуть что-либо из Жебера. И мы только дадим Кремеру очередной повод для бешенства. Я понимал, что здорово рискую: если Макнейра убил Жебер, в управлении вполне могут выбить из него признание, и тогда наш гонорар накроется. Но, в отличие от Вулфа, я не знал, виновен ли Жебер. Раздумывая над ситуацией, я вполуха слушал, как Жебер заливает Роуклиффу – у него это здорово получалось. В итоге он повернул дело так, что мы могли бы спокойно сесть в машину и укатить. У нас даже не сняли отпечатки пальцев.

– Утром из дому никуда не уходите, – напутствовал его Роуклифф. – Инспектор, возможно, захочет поговорить с вами. В крайнем случае, если куда пойдете, сообщите, где вас найти. – Он повернулся ко мне и донельзя кислым тоном сказал: – А вас, Гудвин, хлебом не корми, дай только кого-нибудь надуть. Готов побиться об заклад, когда вокруг никого нет, вы сами себя обманываете. Инспектор еще даст вам знать, что он думает обо всем этом. Уж не хочу говорить, что я сам по этому поводу думаю.

Я усмехнулся:

– Могу вам сказать еще кое-что. Стою я тут и слушаю, как Жебер вешает вам лапшу на уши и тает от собственного остроумия. Думаю, его так просто не возьмешь. Придется везти в управление, пусть там переночует.

– С какой стати? Вы с ним закончили свои дела?

– И не начинали. Послушайте меня. Около девяти вечера он приехал сюда, решил, что никого нет – свет был погашен, – и попытался через окно залезть в дом. Когда Сол Пензер поинтересовался, что ему тут надо, Жебер ответил, что прошлой осенью забыл зонтик и приехал забрать его. Может, он у вас в бюро находок лежит, вот вместе и поезжайте, поищите хорошенько. Вещественное доказательство вам не помешает.

– Неплохо, – хмыкнул Роуклифф. – Давно придумали?

– И не пытался ничего придумывать. Иногда факты бывают почище вымысла. Нельзя же всегда и всех подозревать в обмане, лейтенант. Могу позвать ребят, спросите их сами – они все трое были тут. Мне кажется, если за зонтиком лезут в окно, на такой зонтик стоит взглянуть.

– Так-так. Но вы называли это типа Джерри и пытались увезти его. Куда? А что, если и вам, Гудвин, поискать с нами зонтик?

Это было выше моих сил. И так Жебер настроение испортил.

– Черт знает что! – воскликнул я. – Может, вы еще начнете таскать в управление малышню, которая не там в мяч играет? А я, между прочим, мечтал собственноручно доставить его к вам и получить за это медаль. Или вообще посадить его прямо здесь на метро до Бруклина, где вы, если не ошибаюсь, живете. Вы получили его, лейтенант? Получили. Я еще и рассказал кое-что. А вам все не так, черт побери! Ладно, мне спать пора.

Решительным шагом я двинулся к воротам, бесцеремонно расталкивая полицейских. Залез в машину, выехал на дорогу, едва не задев крыло полицейского автомобиля, и снова покатил по колдобинам.

Я был настолько раздражен, что добрался до Тридцать пятой улицы на две минуты быстрее прежнего. Дома было темно и тихо. Никакой записки Вулф не оставил. Я налил на кухне стакан молока и пошел наверх. На стене моей комнаты светилась красная лампочка. Это означало, что Вулф включил у себя сигнализацию: если кто-нибудь сунется в окно или подойдет к его двери ближе чем на три метра, сирена взвоет так, что даже я проснусь.

В девятнадцать минут третьего я наконец улегся.

Глава 14

Я повернулся к Вулфу:

– Да, забыл вам сказать. Может быть, это важно. Коллинджер, адвокат Макнейра, сказал, что похороны пройдут в соответствии с последней волей покойного. Сегодня в девять вечера – служба в Белфордской часовне на Семьдесят третьей улице, а завтра тело кремируют и прах перевезут в Шотландию. Коллинджер полагает, что душеприказчик, вероятно, примет участие в отпевании. Возьмем седан?

– Глупо, – пробурчал Вулф. – Ты совершенно невыносим. Вполне можешь сходить вместо меня. – Он поежился. – Все в черном и белом. Тоскливое и тихое поклонение страху смерти. Там будет его убийца. Прошу, не угнетай меня. – И он снова погрузился в атлас, раскрытый на большой карте Аравийского полуострова.

Был полдень пятницы. Я спал меньше шести часов, так как поднялся в восемь, чтобы успеть позавтракать и уже в девять явиться с докладом к Вулфу в оранжерею. Прямо с порога он спросил, достал ли я шкатулку, а потом слушал, уже сидя спиной ко мне и разглядывая цветочную рассаду. К информации о Жебере он не проявил особого интереса, но мне, как обычно, было трудно понять, притворяется он или нет. Когда я напомнил, что в десять часов придет Коллинджер обсудить завещание и наследство, и спросил, не будет ли каких поручений, он в ответ лишь покачал головой, даже не дав себе труда повернуться ко мне. Я спустился в кухню и съел еще пару оладий, чтобы не заснуть. Фриц снова благоволил ко мне, окончательно простив мою бестактность, когда в среду я за шкирку вытащил Вулфа из очередного загула.

Около полдесятого из Брюстера позвонил Фред Даркин. Вскоре после моего отъезда из Гленнанна непрошеные гости тоже убрались восвояси, и наша троица провела ночь спокойно. Но не успели они закончить свой холостяцкий завтрак, как сыщики и полицейские явились снова, на сей раз вооружившись кучей бумаг. Я попросил Фреда передать Солу, чтобы он держал ухо востро и не сводил глаз с мебели и прочего движимого имущества.

В десять пришел наш адвокат – Генри X. Барбер, а вскоре появился и Коллинджер. Я сидел, слушал всю эту муть о заверенных копиях завещания, законах о наследстве и тому подобном, потом сходил наверх к Вулфу, подписал какие-то бумаги, что-то перепечатал. Когда в одиннадцать Вулф спустился, адвокаты уже ушли. Он поправил в вазе орхидеи, распорядился насчет пива, попробовал, как пишет ручка, просмотрел утреннюю почту, продиктовал письмо, затем направился к книжным полкам, взял атлас и вновь погрузился в него. Я никак не могу понять, какой толк может быть от изучения атласа – разве что мы займемся когда-нибудь международным делом и тогда в любой стране будем чувствовать себя как дома.

Я принялся переписывать новые данные в картотеку растений, а примерно без четверти час раздался стук в дверь, и Фриц принес телеграмму. Я прочитал:

ШОТЛАНДИЯ ОТРИЦАТЕЛЬНО НУГАНТ

ГАМУТ КАРТАХЕНА

ОТРИЦАТЕЛЬНО УНИЧТОЖЕНО БЕСПОРЯДКИ

ДАНУМ ГАМУТ

ХИЧКОК

Я вытащил шифровальный блокнот, кое-что уточнил и записал текст. Вулф по-прежнему пребывал на Аравийском полуострове. Я кашлянул, стараясь воспроизвести львиный рык. Он нехотя поднял глаза.

– Если отсутствие новостей – хорошая новость. Тут вам подарочек от Хичкока. Он пишет, что в Шотландии результатов пока никаких, потому что объект отказывается давать какую-либо информацию. В Картахене пока тоже ничего – многие документы уничтожены во время беспорядков два года назад. От себя могу добавить, что Шотландия и Картахена, во всяком случае, в одном преуспели больше, чем Тридцать пятая улица: они передают «ГАМУТ», что означает «работа продолжается».

Вулф хмыкнул. Минут через десять он наконец закрыл атлас.

– Арчи, мне очень нужна эта шкатулка.

– Слушаюсь, сэр.

– Да, Арчи, очень. Вчера вечером, когда ты уехал, я снова – по ночному тарифу – звонил мистеру Хичкоку в Лондон. Я узнал, что сестра Макнейра живет в старой семейной усадьбе в небольшой деревушке близ Кэмфирта. Я подумал, что он, может быть, спрятал шкатулку именно там, когда ездил в Европу. Я попросил Хичкока поискать ее в усадьбе, но, судя по телеграмме, сестра не разрешает. Давненько такого дела не было – все наперекосяк. Все вроде бы просто – и никаких доказательств! Если шкатулка не отыщется, придется посылать Сола в Шотландию и Испанию. Неужели нужно исколесить полмира, чтобы найти подтверждение мотива убийства, которое произошло у нас на глазах? Вчера я два часа обдумывал ситуацию и должен констатировать: против нас невероятное сочетание находчивости и везения. Но даже в этом случае грош нам цена, если придется покупать билеты на пароход через Атлантику.

– Пожалуй, – ухмыльнулся я. Раз он нервничает, значит есть надежда. – А может, здесь как раз помогут самые примитивные методы? Ну, например, кто-нибудь из парней Кремера выяснит, откуда взялся цианистый калий.

– Скажешь тоже! – Вулф раздраженно махнул рукой. – Кремер даже не знает, кто убийца. А что касается яда, то, скорее всего, его купили много лет назад, возможно, даже за границей. Так что к везению и находчивости добавь еще и давний расчет.

– Понятно. Вы говорите, что знаете, кто убийца. Это действительно так?

– Арчи, – произнес Вулф укоризненно, – ты же знаешь, я не любитель мистификаций. Но я не буду возлагать на тебя такое непосильное бремя. Ты же не умеешь хранить тайны. Конечно, я знаю, кто убийца. Ну и что? Мое положение ничем не лучше положения Кремера. Кстати, он звонил вчера, буквально через несколько минут после твоего отъезда. Высказал недовольство тем, что мы не сообщили ему о Гленнанне и он случайно узнал о нем, разбирая бумаги Макнейра. Кроме того, бурно негодовал из-за того, что Сол так и не пустил в дом полицейских. Надеюсь, после твоего подарка в лице мистера Жебера он немного остынет.

Я кивнул:

– Но, вероятно, я окажусь в глупом положении, если Кремеру удастся выжать из Жебера что-нибудь ценное.

– Не волнуйся, Арчи. Жебер и под пытками вряд ли выпустит из рук соломинку, в которую вцепился, пытаясь спасти свою жизнь. А привозить его сюда действительно не было никакого толку. Он точно рассчитал, что ему выгодно, а что нет. Да, Фриц? Что, суфле уже готово? Конечно подавай. И немедленно!

Опершись руками о край стола, Вулф отодвинул кресло и встал. Мы поспели к суфле как раз вовремя.

Однако от обеда меня один раз все-таки оторвали – позвонила Хелен Фрост. Обычно Вулф категорически запрещал во время еды подходить к телефону, но исключения иногда допускались. Например, когда клиентом была женщина. Я отправился в кабинет и взял трубку без особой радости, ибо все утро ждал, что она позвонит и сообщит об отказе от наших услуг. Сидит там одна с мамашей – мало ли что.

Но Хелен лишь поинтересовалась, что с Перреном Жебером. Ее мать утром звонила в Чезбро и узнала, что Жебер не ночевал дома. Обеспокоенная миссис Фрост несколько часов просидела на телефоне, пока наконец не выяснила в полиции, что Жебер задержан и находится в управлении, но поговорить с ним ей не разрешили. Инспектор Кремер сообщил, что задержали Жебера на основании информации мистера Гудвина из конторы Ниро Вулфа. И Хелен интересовалась, правда ли это.

– Мы поймали его, когда он пытался залезть в окно в Гленнанне, – ответил я, – а полиция теперь хочет выяснить, что он там забыл. Вопрос вполне естественный. Он либо ответит на него, и тогда его отпустят быстро, либо не ответит – и ему придется посидеть. Но ничего страшного.

– А они не будут… – В голосе ее звучала тревога. – Мне действительно многое в нем не нравится, но он старый друг матери и мой тоже. Как вы думаете, они ему ничего не сделают? Не понимаю, зачем ему понадобилось лезть в окно, он ведь никогда не был в Гленнанне. Вы же знаете, они с дядей Бойдом не ладили. Просто не понимаю. Но ведь только за то, что он попытался открыть окно, они же не станут…

– Всякое бывает. Могут его немного потрепать. Но несильно.

– Это ужасно! – Голос ее дрожал. – Мне всегда казалось, что я ничего не боюсь. А теперь… Но я все равно хочу, чтобы вы с мистером Вулфом продолжали расследование. Только я хотела бы попросить вас… Перрен действительно наш старый друг… Вы не могли бы съездить и просто узнать, как он там? Ведь полиция очень любезна с вами.

– Что за вопрос! – Я скорчил гримасу трубке. – В управление? Да ради бога! С превеликим удовольствием! Сейчас я быстренько дообедаю, и одна нога здесь, другая там. Как приеду, сразу позвоню.

– Огромное вам спасибо. Если меня не будет дома, передайте матери. Я хочу пойти купить цветов.

– Хорошо. Обязательно позвоню.

Я вернулся и рассказал о звонке Вулфу. Он был раздражен – как всегда, когда дела отрывали его от еды. Я не спеша доел второе и дождался кофе, ибо знал: если начну торопиться, это повредит пищеварению Вулфа. Он не особо страдал, если в обеденный час я оказывался в городе и жевал на ходу что придется, но раз уж я сел за стол, то обязан был есть как полагается. Кроме того, я и сам не собирался давиться ради дела, которое явно не сулило удовольствия.

В начале третьего я отправился в гараж, и там меня поджидала еще одна неприятность – мой «родстер» после вчерашней поездки приводил в порядок кто-то явно безрукий.

Добравшись до центра, я поставил машину перед полицейским управлением и вошел внутрь. Выйдя из лифта, я с независимым видом проследовал по длинному коридору и небрежно открыл дверь в приемную Кремера.

– Доложи инспектору, – сказал я парню за столом, – Гудвин из конторы Ниро Вулфа.

Однако пришлось подождать минут десять, пока парень кивком не пригласил меня в кабинет. Я лелеял надежду, что Кремера нет на месте и разговаривать придется с Берком. Дело тут не в моей врожденной робости, просто я знал: всем будет лучше, если Кремер успеет немного остыть. Однако он собственной персоной сидел за столом. Но, к моему удивлению, не набросился на меня и не вцепился зубами мне в ухо.

– А, это ты, – пробурчал он. – Значит, сам пришел. Легок на помине. Берк говорил сегодня, что тебе надо бы обратиться к Смоки. Это тот хромой коротышка, что натирает у нас внизу медные перила. Мог бы заодно и тебя отшлифовать.

– Пожалуй, я присяду.

– Валяй. В мое кресло не хочешь?

– Благодарю покорно.

– Ну а чего же ты хочешь?

Я сел и печально покачал головой:

– Будь я проклят, инспектор, никак вам не угодишь! Мы с ног сбились, ищем эту шкатулку, а вы все недовольны. Поймали опасного типа, который пытался незаконно проникнуть в дом, отдали его вам – опять недовольны. Ну а если мы распутаем это дело и преподнесем его вам на блюдечке – что тогда? Обвините нас в соучастии, что ли? Помните, в деле Клары Фокс?..

– Помню. И высоко ценю прежние заслуги. Но сейчас я занят. Чего тебе надо?

– Ну что ж… – Откинув голову, я смотрел на него как бы сверху вниз. – Я представляю душеприказчика мистера Макнейра и приехал пригласить Перрена Жебера принять участие в отпевании усопшего сегодня в девять часов вечера в Белфордской часовне. Не могли бы вы сказать мне, где он сейчас?

Кремер глянул на меня с отвращением. Тяжко вздохнул, вытащил из кармана сигару и, раскурив ее, неожиданно спросил:

– Что у вас есть на Жебера?

– Ничего. Он даже не нарушал правил дорожного движения.

– Просто хочешь поговорить с ним? А что Вулфу от него надо?

– Ничего. Честное слово! Вулф говорит, что Жебер цепляется за соломинку, спасая свою жизнь, или что-то в этом роде. Он даже не позвал Жебера к себе.

– Тогда что тебе надо от него, черт побери?!

– Ничего особенного. Просто я обещал выяснить, как он тут и что его ждет. Поэтому я очень прошу вас помочь.

– Может быть, я и поверю. Хочешь взглянуть на него?

– Да не особенно. Хотя и не откажусь.

– Ладно. – Он нажал кнопку. – Кстати, даже хорошо, что ты пришел. Дело это ясное для газетчиков и совершенно темное для меня. Если думаешь, что Жебер знает что-то важное, тебе и карты в руки. Попробуй. С ним работают с семи утра. Целых восемь часов! И даже разозлить его не смогли.

В дверях меня поджидал широкоплечий сержант.

– Это мистер Гудвин, – сказал ему Кремер. – Проводите его в пятый кабинет и скажите Стерджису, что он может помочь им, если захочет. – Кремер повернулся ко мне. – Зайди сюда перед уходом. Мне надо спросить тебя кое о чем.

– Хорошо. Я пока придумаю, что ответить.

Вслед за сержантом я вышел в коридор и направился к лифту. Миновав первый этаж, мы очутились в длинном мрачном коридоре, где, повернув за угол, остановились перед дверью. Вероятно, на ней была табличка с цифрой 5, но в полутьме я ничего не смог разглядеть. Сержант открыл дверь и пропустил меня внутрь. Сидевший у входа тип вытирал платком потную шею. Сержант негромко сказал ему несколько слов и вышел.

Помещение было небольшое и почти пустое. Вдоль стены стояло несколько простых деревянных стульев. Еще один, побольше и с подлокотниками, – посреди комнаты. На нем и сидел Перрен Жебер. Прямо в лицо ему светила большая лампа с отражателем. Рядом стоял коротко подстриженный жилистый человек без пиджака, в одной рубашке, с крохотными острыми ушами. Тип, с которым говорил сержант, и Жебер тоже сидели без пиджаков. Я подошел поближе к свету, и Жебер узнал меня.

– А-а, Гудвин! – произнес он незнакомым хриплым голосом и попытался привстать, но жилистый тип тут же смачно вмазал ему левой рукой по шее, а затем правой – в ухо. Жебер рухнул на стул.

– Сиди спокойно, сколько можно говорить! – недовольно проворчал легавый.

Другой, не убирая платка, встал и подошел ко мне.

– Гудвин? Меня зовут Стерджис. Ты у кого в отделе, у Баззи?

Я покачал головой:

– Частное агентство. Мы занимаемся этим делом и хотели бы знать, что тут происходит.

– Частное? Ну, раз инспектор вас прислал… Хотите поработать?

– Не сейчас, вы продолжайте, джентльмены, а я послушаю, глядишь, какая-нибудь идея у меня и возникнет.

Я подошел к Жеберу и хорошенько рассмотрел его. Лицо у него порядком побагровело и покрылось пятнами, но явных следов побоев заметно не было. Он сидел без галстука, рубашка на плече порвана, на лбу испарина. Глаза налились кровью, может, из-за сильного света, а может, от ударов по лицу. Я спросил:

– Когда вы назвали мое имя, вы хотели мне что-то сказать?

Он покачал головой и издал нечленораздельный звук. Я повернулся к Стерджису:

– Что он вам может сказать, если и говорить-то толком не в состоянии? Хоть бы воды ему дали.

– Сможет, если захочет, – хмыкнул Стерджис. – Воды ему уже давали пару часов назад, когда он вырубился. Все у него в норме, только вот упрямый очень. Не хотите попробовать?

– Пожалуй, попозже.

Я сел на стул у стены. Стерджис стоял, в задумчивости вытирая шею. Жилистый тип наклонился к Жеберу и спросил оскорбленным тоном:

– За что она платила вам деньги?

Никакого ответа.

– За что она платила вам деньги?

То же самое.

– За что она платила вам деньги?

Жебер чуть заметно покачал головой. Легавый яростно заревел:

– Не сметь качать головой! Ясно? За что она платила вам деньги?

Жебер не шевельнулся. Легавый вмазал ему еще пару раз. От ударов голова Жебера моталась из стороны в сторону.

– За что она платила вам деньги?

Так продолжалось с четверть часа, и я уже начал задумываться, надеются ли они сами на какой-либо результат. Мне даже стало жаль этих туповатых ребят, им явно не хватало мозгов понять, что так они просто вгоняют человека в спячку и через три-четыре часа возиться с ним будет уже бессмысленно. Конечно, наутро Жебер придет в себя, но бесконечно продолжать в том же духе они не смогут, хотя он и бесправный иностранец. Это если посмотреть с чисто практической точки зрения. Этическая сторона дела меня, как правило, не касается, но должен признаться, что и я не лишен некоторых предрассудков. Я порой могу применить силу, если человек того заслуживает, но предпочитаю делать это на его территории и уж во всяком случае один на один.

Судя по всему, бравые полицейские уже отбросили всякие мелкие вопросы, которыми донимали его целое утро, и сосредоточились на главном. Потратив с полчаса на выяснение, за что она платила ему деньги, жилистый тип неожиданно спросил Жебера, что он делал прошлой ночью в Гленнанне. Бедняга что-то пробормотал в ответ и получил мощную оплеуху. В следующий раз он вообще ничего не ответил и снова получил по уху. Фантазия у этого специалиста была, по-видимому, на уровне гориллы, никакого разнообразия, монотонность ритма, вообще ничего, кроме пары лап, которые у него, вероятно, прямо-таки чесались. Он долбил еще с полчаса про Гленнанн, а я сидел, курил и маялся от отвращения. Наконец этот тип подошел к напарнику и устало произнес:

– Займись, пока я в сортир схожу.

Стерджис спросил, не хочу ли я попробовать, но я поблагодарил и снова отказался. Вообще-то, я уже собирался уходить, но подумал, что надо воспользоваться случаем и пополнить свое представление о здешних методах работы. Стерджис сунул платок в карман брюк, подошел к Жеберу и заорал:

– За что она платила вам деньги?

Я стиснул зубы и с трудом удержался, чтобы не запустить в этого идиота стулом. Но тут увидел кое-что новенькое. Стерджис предпочитал оплеухам тычки. Он прикладывал лапу к уху Жебера и несколько раз резко толкал его, затем повторял то же самое с другой стороны. А время от времени клал пятерню ему на лицо и так же резко толкал, завершая всю процедуру легкой пощечиной.

Вернулся жилистый. Уселся рядом со мной и принялся рассказывать, какую гадость он ел накануне. Я уже было решил, что с меня достаточно, и сделал последнюю затяжку, но открылась дверь, и появился тот самый сержант, что привел меня. Он подошел поближе и взглянул на Жебера, как повар смотрит на чайник – не закипел ли. Стерджис снова вытащил платок и стал вытирать пот. Сержант повернулся к нему:

– Приказ инспектора. Приведите этого Жебера в порядок, отведите к северному ходу и там подождите. Инспектор сказал, чтобы духу его тут через пять минут не было. Какая-нибудь кружка есть?

Стерджис подошел к полке, открыл дверцу и вытащил белую эмалированную кружку. Сержант плеснул в нее из бутылки и спрятал бутылку обратно в карман.

– Пусть выпьет. Как он, ничего?

Стерджис ответил, что вполне. Сержант повернулся ко мне:

– Вы не подниметесь к инспектору, мистер Гудвин? А то у меня еще одно дело внизу.

Он вышел в коридор, и я молча последовал за ним. У меня не возникло желания обменяться с кем-нибудь из них телефонами.

Я поднялся на лифте. В приемной Кремера снова пришлось ждать. Судя по всему, у него там собралась веселенькая компания. Сначала из кабинета вышли три детектива, потом капитан полиции в форме и, наконец, худощавый седой тип, в котором я узнал заместителя комиссара Эллоуэя. Когда меня впустили в кабинет, Кремер сидел за столом с кислым видом и жевал потухшую сигару.

– Присядь, сынок. Ну что, не удалось показать, как надо работать, а? У нас тоже ничего не вышло. Один мой очень неплохой сотрудник, просто умница, сегодня утром бился с Жебером четыре часа, но все без толку. Пришлось отбросить эти церемонии и попробовать нечто иное.

– Вот именно, – ухмыльнулся я, – эти парни действительно пробуют нечто иное. Точно подмечено. А теперь вы его отпускаете?

– Да, – нахмурился Кремер. – Адвокат начинает поднимать шум. Думаю, его наняла миссис Фрост. Только что получено постановление об освобождении, а на мой взгляд, из-за Жебера нет смысла затевать драку. Да и вряд ли нам удалось бы задержать его надолго. Французский консул тоже влез в это дело. Жебер-то – гражданин Франции. Естественно, мы установим за ним слежку, но что толку? Попробуй вытяни что-нибудь из такого человека. Тут какой-то особый способ нужен, не раскалывать его надо, а надрезать, как клен надрезают, и по капле, словно сок, выдавливать правду.

– Точно, – кивнул я, – только так и можно. Оно и лучше, чем… – Я пожал плечами. – Ну да ладно. От ваших ребят в Гленнанне есть что-нибудь?

– Нет. – Кремер сцепил пальцы за головой и откинулся на спинку кресла. Пожевав сигару, он мрачно взглянул на меня: – Знаешь, сынок, неприятно говорить тебе это, но душой кривить не стану. Мне бы не хотелось, чтобы у тебя были неприятности, но нам, наверное, следует подержать денек в пятой комнате тебя, а не этого Жебера.

– Меня? – Я изумленно мотнул головой. – Ушам своим не верю. И это после всего, что я для вас сделал?

– Брось свои шутки. Не до того мне. Устал чертовски! Я знаю, как работает Вулф. Не говорю, что могу так же, но знаю, как он это делает. Да, он действительно пока не ошибался, но ведь яйцо достаточно разбить один раз. Я не исключаю, что именно в этом деле Вулф завязнет. Он ведь работает на Фростов.

– Он работает на одного из Фростов.

– Пусть так, но это тоже странно. Сначала он говорил, что его нанял Лу, а потом – эта девчонка. Что-то я не припомню, чтобы он так лихо менял клиентов. Может, дело в том, что деньги принадлежат дочке, но ими уже двадцать лет распоряжается папаша этого Лу? А от Дадли Фроста так просто ничего не добьешься. Мы ему прямо заявили, что расследуем убийство и хотим проверить, как обстоят дела с этим наследством, вдруг там какая-то зацепка. Просили помочь. А он послал нас куда подальше. Фрисби из окружной прокуратуры попытался устроить все через суд, но, видно, зацепиться не за что. С чего это вдруг Вулф бросил Лу и решил оказывать услуги девочке?

– Он не бросил. Это, если можно так выразиться, сделка по принуждению.

– Вот как? Интересно, кто же это смог заставить Ниро Вулфа пойти против своего желания?! Я, кстати, обратил внимание, что это случилось сразу после убийства Макнейра. Ну хорошо, пусть Вулф раздобыл какую-то информацию. Но откуда? Думаю, из той самой шкатулки. Видишь, я не хитрю – просто излагаю свое мнение. А вся эта затея с Гленнанном – только для отвода глаз. И твои фокусы с Жебером – то же самое. Предупреждаю тебя и Вулфа тоже: не думайте, что я такой идиот и не смогу в конце концов выяснить, что там было, в этой красной шкатулке.

Я печально покачал головой:

– Инспектор, вы аж взмокли. Видит бог, с вас ручьем льет. Если вы решили прекратить поиски шкатулки, дайте нам знать, мы тогда сами попробуем.

– Я ничего не решил. Просто веду дело по всем направлениям. Я не говорю, что Вулф покрывает убийцу. Он, может, и запутался, но на такую глупость не пойдет. Не сомневаюсь, он утаивает важную для меня информацию. Почему – не знаю. Лично мне нечего скрывать, я вообще в этом деле ни черта не понимаю. Но я твердо уверен, что разгадка – в семействе Фрост. Больше мы никого не нашли, никаких связей Макнейра, которые могли бы дать зацепку. От его сестры в Шотландии ничего нет. В его бумагах – тоже. Из Парижа – глухо. И по яду ни одной зацепки. Единственное, что я узнал точно от одного типа, – это о давнем скандале из-за того, что Эдвин Фрост лишил жену наследства. Ему не понравилась ее дружба с неким французом, и, угрожая разводом, он заставил жену подписать отказ от права на часть наследства. Жебер как раз француз, но Макнейр-то нет! Похоже, мы остались в дураках, а? Помнишь, что я говорил во вторник у Вулфа в конторе? Но ведь Вулф не дурак, и он не будет пытаться скрыть то, что рано или поздно все равно откроется. Ты можешь передать ему кое-что?

– Ради бога. Записать?

– Не обязательно. Передай ему, что этот Жебер до окончания дела будет под постоянным наблюдением. И еще. Если шкатулка так и не найдется, то в следующую среду один из моих лучших людей отправится на «Нормандии» во Францию. И скажи ему, что кое-что я уже узнал. Ну, например, что за последние пять лет из наследства вашей клиентки этому Жеберу было выплачено шестьдесят тысяч долларов. А уж сколько ему до этого перепало – одному Богу известно.

– Шестьдесят кусков? – Я поднял брови от изумления. – Из наследства Хелен Фрост?

– Именно. Я вижу, что для вас это новость.

– Еще бы! Надо же, такая уйма денег – и с концами. А как она ему их выдавала – по пять и десять центов?

– Зря смеешься. Так вот, передай Вулфу: пять лет назад Жебер открыл в Нью-Йорке счет в банке и с тех пор каждый месяц переводит туда тысячу долларов. А подписаны чеки Калидой Фрост. Порядки в банках вы знаете и можете представить себе, чего мне стоило все это раскопать.

– Да уж вам-то! Не прибедняйтесь. Вы же не последний человек в полиции. Хотелось бы только обратить внимание на тот факт, что Калида Фрост не является нашим клиентом.

– Мать, дочь – какая разница? Формально содержание идет, конечно, дочери, но половина-то, думаю, достается матери.

– Разница все-таки есть. Взять хотя бы юную особу из Род-Айленда, что в прошлом году убила свою мать. Одна жива, другая – нет. Чувствуете разницу? А за что миссис Фрост платила Жеберу?

Кремер пристально посмотрел на меня:

– Вернешься домой, спроси Вулфа.

– Да будет вам, инспектор, право слово. Беда в том, что вы видите Вулфа не так уж часто – только когда он уже посыпал арену опилками и готов щелкнуть хлыстом. А видели бы вы его, как я, каждый день, тогда бы поняли, что он многих вещей не знает. Трех как минимум, а то и четырех.

Кремер еще крепче сжал сигару в зубах:

– Я считаю, он знает, где шкатулка. Вполне возможно, он уже нашел ее. Кроме того, я думаю, что, исходя из интересов клиента, не говоря уже о его собственных, он скрывает факты, связанные с расследованием убийства. Знаешь, чего он хочет? Он хочет дождаться седьмого мая, когда Хелен Фрост станет совершеннолетней, и тогда все открыть. Как прикажешь мне к этому относиться? И как отнесется к этому окружная прокуратура?

Прикрыв рот ладонью, я зевнул:

– Прошу прощения, я спал сегодня всего шесть часов. Клянусь, я не знаю, как убедить вас! И вообще, почему бы вам самому не поговорить с Вулфом?

– А какой смысл? Я все знаю наперед. Ну объясню я, почему считаю его лжецом. А он скажет, что я абсолютно прав, и будет сидеть с закрытыми глазами до тех пор, пока не захочет пива. Завел бы пивоварню, что ли… Между прочим, некоторые гении перед смертью завещают свой мозг ученым. А Вулф пусть завещает им желудок.

– Ну что ж. – Я встал. – Раз вы столь раздражены, что ставите ему в укор даже желание время от времени утолять жажду, то я, конечно, не могу рассчитывать, что вы захотите прислушаться к голосу рассудка. Но еще раз повторяю: вы глубоко заблуждаетесь. Вулф сам говорит, что, если бы у него была шкатулка, он бы уже закончил это дело.

– А я не верю. Так ему и передай.

– Обязательно. С наилучшими пожеланиями?

– Иди к черту!

Однако к черту я не пошел, а остановил лифт на первом этаже и направился к выходу. На стоянке отыскал свою машину и вырулил на Сентр-стрит.

Кремер, конечно, шут гороховый, но сейчас мне было совсем не до веселья. Я видел, что его дурацкие подозрения не сулят нам ничего хорошего. Ему просто не дано понять, что Вулф и я – люди пусть и не святые, но честные и порядочные. И если бы Макнейр на самом деле отдал нам шкатулку или хотя бы сказал, где она, мы бы этого не скрывали, а заявили, что, мол, ее содержимое не для чужих глаз, к тому же не имеет никакого отношения к убийствам и показывать мы никому и ничего не намерены. Даже я это понимал, хотя я и не инспектор и вряд ли когда им стану.

Домой я добрался только в начале седьмого. Там меня ожидал сюрприз. Вулф сидел в кабинете, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на животе. А на «троне олуха царя небесного» восседал Сол Пензер со стаканом, в котором плескались остатки коктейля. Мы поздоровались, и Сол продолжал:

– …Первую жеребьевку проводят по вторникам, за три дня до скачек. Из игры выбывают те, чей номер не выпадает на конкретную лошадь. На следующий день, по средам, устраивают еще одну жеребьевку…

Сол излагал правила игры на тотализаторе. А я уселся за свой стол и отыскал в книжке телефон Фростов. Хелен оказалась дома, и я рассказал ей, что видел Жебера, что его порядком измучили всякими вопросами, но в конце концов отпустили. Она ответила, что уже обо всем знает. Жебер сам позвонил, а мать поехала к нему в Чезбро. Потом Хелен начала рассыпаться в благодарностях, но я посоветовал поберечь такие слова для более серьезного случая. Покончив с этой проблемой, я снова стал слушать Сола. Судя по всему, его познания в бегах выходили за рамки чистой теории. Так что вскоре Вулф счел информацию достаточной и кивком остановил Сола. Повернувшись ко мне, шеф заметил:

– Солу нужно двадцать долларов. А в ящике только десять.

– Утром схожу в банк, – кивнул я, потом вытащил бумажник.

У Вулфа никогда не было при себе денег. Я дал Пензеру четыре пятерки, он их аккуратно сложил и спрятал в карман.

Вулф поднял указательный палец и обратился к Солу:

– Ты, конечно, понимаешь, что никто не должен тебя видеть?

– Конечно, сэр. – Пензер направился к двери.

Я сделал запись в книге расходов и посмотрел на Вулфа:

– Сол едет обратно в Гленнанн?

– Нет. – Вулф вздохнул. – Он объяснил мне механизм ирландского тотализатора. Если бы пчелы вели так свои дела, то ни в одном улье не хватило бы меда на зиму.

– Но некоторые пчелы купались бы в нем.

– Вероятно. В Гленнанне они заглянули под каждую плитку на дорожке и вообще перевернули все вверх дном – ничего. Кремер нашел шкатулку?

– Нет. Он утверждает, что она у нас.

– У нас? И что, собирается закрыть дело?

– Нет. Он думает послать человека в Европу. Может, им вместе с Солом поехать?

– Сол не поедет туда. Во всяком случае, сейчас. Я предложил ему другой маршрут. Как только ты уехал, позвонил Фред, и я вызвал их сюда. В Гленнанне остались только полицейские. Фред и Орри пока свободны. А что касается Сола… Я тебя понял. Ты шутил, а я воспринял это серьезно. Вместо того чтобы искать шкатулку по всему свету, надо сначала прикинуть, где она, а уж тогда посылать за ней. Вот Сол и поехал.

Я мрачно спросил:

– Теперь вы шутите? Или вам кто-нибудь сказал, где она?

– Здесь никого не было.

– А кто тогда звонил?

– Никто.

– Все ясно. А я уже подумал, что вы всерьез. Погодите, от кого-нибудь было письмо или там телеграмма?

– Ни от кого.

– И вы послали Сола за шкатулкой?

– Послал.

– А когда он вернется?

– Трудно сказать. Может быть, завтра, нет, скорее послезавтра.

– Так-так. Забавно. А я-то поверил. Хотя чего еще от вас ждать? Но шкатулка нам сейчас ни к чему. Кремер тогда окончательно решит, что она у нас уже давно, а мы ему просто морочили голову. И руки нам больше не подаст. Он и так недоволен, что мы ему подсунули Жебера. Они его затащили к себе в подвал, орали, кулаки в ход пускали – и все зря. Кстати, вы вот не признаете насилия, а стоило бы посмотреть – увлекательное зрелище. В полиции, правда, утверждают, что подобным образом удается еще и узнать что-то, но лично я сильно сомневаюсь. Не говоря уже о том, что с любителем этих методов любая приличная свинья из одного корыта хлебать побрезгует. Да, кстати, Кремер от щедрот подкинул мне кое-что: за последние пять лет Калида Фрост заплатила Жеберу шестьдесят тысяч. По тысчонке в месяц. За что, Жебер им так и не сказал. Не знаю, спрашивали ли они ее саму. Это как-то согласуется с вашими предположениями?

– Вполне, – кивнул Вулф. – Только я не знал точной суммы.

– Ах, вы не знали точной суммы! То есть хотите сказать, что, вообще-то, знали об этих деньгах?

– Нет, я просто предполагал. Естественно, она ему платит. Надо же ему на что-то жить. Во всяком случае, сам он наверняка так считает. А как они это узнали? Вышибли из него?

– Нет, выяснили в банке.

– Понятно. Следственная необходимость. Этот Кремер, по-моему, в наличии собственного носа не будет уверен, пока в зеркало не посмотрит.

– Сдаюсь. – Я сжал губы и покачал головой. – Вы просто гений. Без вас никуда. – Потом я встал и поправил брюки. – Нам теперь остается только поставить в передней электрический стул и самим казнить преступников. Пойду скажу Фрицу, что буду обедать на кухне – в полдевятого мне надо вместо вас идти в церковь на отпевание.

– Очень жаль. – Он был абсолютно серьезен. – А тебе обязательно туда идти?

– Да, сто́ит, я думаю, сходить. А то некрасиво получается. Нельзя же всем сидеть и бить баклуши.

Глава 15

Вечером на Семьдесят третьей улице припарковаться нелегко. После долгих поисков мне наконец удалось втиснуться где-то за полквартала от Белфордской часовни. Номер стоявшей рядом машины показался мне знакомым, и действительно, приглядевшись, я узнал кабриолет Жебера. Машина сверкала как новенькая – ее явно хорошенько помыли после экспедиции в непролазные дебри округа Патнам. Нужно отдать должное Жеберу: всего за три часа он вполне оправился от выпавших на его долю испытаний и к выезду в свет сумел все привести в надлежащий вид.

Я вошел в часовню и оказался в квадратном помещении с мраморными стенами. Меня встретил поклоном мужчина средних лет в черном, казавшийся навечно погруженным в аристократическую печаль. Легким движением руки он указал на дверь справа и проговорил:

– Добрый вечер, сэр. В часовню сюда. Или…

– Или – что?

Он мягко кашлянул:

– У покойного не было семьи, поэтому самые близкие друзья собираются в отдельной комнате.

– Понятно. Я представляю душеприказчика покойного. Даже не знаю, как быть. А что вы посоветуете?

– В этом случае, сэр, я полагаю, вам следует пройти к ним.

– Хорошо. Куда?

– Сюда, пожалуйста. – Он повернулся налево, открыл дверь и легким поклоном пригласил внутрь.

Я шагнул на мягкий толстый ковер. Комната с удобными диванами и креслами была освещена приглушенным светом, в ней царил запах, напоминавший аромат дорогой парикмахерской. В углу в кресле расположилась Хелен Фрост, бледная, сосредоточенная и красивая, в темно-сером платье и небольшой черной шляпке. Рядом, словно охраняя ее, стоял Ллевелин. Перрен Жебер сидел на диване у правой стены, еще две женщины – в креслах напротив. Одну я узнал – она была в салоне Макнейра во время нашего эксперимента с конфетами. Ллевелин что-то негромко говорил Хелен. Костюм Жебера выглядел гораздо лучше, нежели его лицо с опухшими веками, что было вполне понятно.

Я сел и стал размышлять над замечанием Вулфа о тоскливом и тихом поклонении страху смерти. Открылась дверь, и появился Дадли Фрост. Я сидел ближе всех к входу. Увидев меня, он сделал вид, будто мы незнакомы, а с дамами поздоровался так громко, что они вздрогнули. Затем, холодно кивнув Жеберу, направился к сыну и племяннице.

– Я даже раньше времени, провалиться мне на этом месте! Такое со мной не часто бывает! Хелен, крошка, а куда твоя мамаша запропастилась? Три раза звонил – без толку! В итоге я, как назло, забыл цветы! Когда вспомнил, было уже поздно отправлять их с посыльным, решил привезти сам.

– Хорошо, отец, все в порядке. Цветов хватит…

Было по-прежнему тоскливо, но уже отнюдь не тихо. Интересно, подумал я, как они справляются с ним, когда в День перемирия наступает минута молчания? И придумал уже три возможных варианта, но снова открылась дверь, и вошла миссис Фрост. Дадли Фрост так же громогласно приветствовал и ее. Она была бледна, хотя и не так, как Хелен. Из-под черного манто виднелось темное вечернее платье, на голове – маленькая шляпка из черного атласа. Чуть заметно кивнув Дадли и энергично – Жеберу, она направилась к дочери.

Я сидел и наблюдал.

Неожиданно в комнате появился еще один человек. Он так тихо вошел, что я сначала даже не заметил его. Этот аристократ был поплотнее того, что у входа, но имел столь же печальный вид. Он сделал несколько шагов и поклонился:

– Пройдемте, господа.

Я пропустил всех вперед и вышел последним. Ллевелин, вероятно, посчитал, что должен взять Хелен под руку, но она явно придерживалась иного мнения. Я последовал за ними, изо всех сил стараясь соответствовать торжественности момента.

Свет и в часовне был приглушенным. Наш проводник что-то прошептал миссис Фрост, в ответ она покачала головой и направилась к скамьям. Там сидели уже сорок или пятьдесят человек. Прямо перед нами на возвышении стоял черный гроб с хромированными ручками, весь усыпанный цветами. Спустя пару минут в дальнем конце помещения открылась дверь и вошел один тип. Он встал около гроба и внимательно осмотрел собравшихся. Потом, выждав для солидности некоторое время, начал речь.

На мой взгляд, держался он неплохо. Но мне это действо наскучило задолго до того, как подошло к концу. Для утешения моей души вполне хватило бы и капли елея. И если вдруг мне суждено отправиться на небо без всего этого, то лично я не против – я и так окажусь там, где положено. Разумеется, я высказываю исключительно свою точку зрения, и если вы любитель подобных обрядов, то Бог вам в помощь.

Я сидел с самого краю, что позволило мне благополучно улизнуть сразу же после заключительной тирады.

За оказанную мне честь побыть вместе с ближайшими друзьями покойного я предложил аристократу у входа четвертак, принять который, как я понял, его обязывало положение. На улице выяснилось, что какой-то олух умудрился воткнуть свой драндулет в трех дюймах от заднего бампера моей машины, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы выбраться и при этом не ободрать крыло кабриолета Жебера. Я вырулил на улицу, идущую с западной стороны Центрального парка, и направился домой.

Когда приехал, было уже почти пол-одиннадцатого. Вулф сидел в кабинете с закрытыми глазами и гримасой отвращения на лице. Он слушал по радио передачу «Жемчужины мудрости». Фриц раскладывал пасьянс на кухне за маленьким столиком, где я обычно завтракаю. Тапочки он снял и поставил ноги на нижнюю перекладину стоящего рядом стула.

Я достал из холодильника бутылку молока и налил себе стакан. Фриц спросил:

– Как прошло? Похороны удались?

– Как тебе не стыдно, – ответил я укоризненно. – Вас, французов, так и тянет уколоть побольнее.

– Я не француз! Я швейцарец.

– Так я тебе и поверил. Я видел – ты читаешь французские газеты.

Отхлебнув из стакана, я отправился в кабинет, устроился в своем кресле и посмотрел на Вулфа. Выражение его лица стало совсем ужасным. Я дал ему еще немного помучиться, но вскоре, сжалившись, выключил радио и снова принялся наблюдать за шефом, потягивая молоко. Гримаса отвращения на его лице постепенно исчезла, веки задрожали и чуть-чуть приоткрылись. Глубокий вздох всколыхнул его тушу.

– Что ж, вы вполне заслужили такую муку, – произнес я. – Ведь здесь не больше дюжины шагов. Неужели вам было трудно выключить этот бред? От кресла до приемника пять шагов, столько же – обратно. Итого десять. Если вам и это не под силу, купили бы, что ли, дистанционное управление.

– Нет, Арчи, – невозмутимо ответил Вулф. – Ты прекрасно знаешь, что, когда надо, я на многое способен, в том числе и радио выключить, тем более что мне не помешает лишний раз пройтись. Просто эта идиотская программа укрепляет нервы. Послушаешь – и несколько дней спокойно терпишь человеческую глупость. Например, даже беседа с тобой начинает мне доставлять интеллектуальное и эстетическое удовольствие. – Он поморщился. – Представляешь, что они сказали о культурных запросах? Высший класс! – Вулф опять поморщился. – Фу, во рту совершенно пересохло. – И потянулся к кнопке.

Но пиво он получил не скоро.

Не успел Вулф нажать кнопку, как раздался звонок в дверь, и Фрицу пришлось сначала пойти открывать. Время было уже позднее – почти одиннадцать, мы никого не ждали, и я занервничал. Со мной так бывает, когда мы занимаемся делом, от которого можно ждать чего угодно. Вообще-то, зная Вулфа, я не исключал возможности стать просто объектом его забав. У меня даже возникла мысль, что в комнату сейчас войдет Сол Пензер с красной шкатулкой в руках.

Но из прихожей донесся голос, принадлежавший явно не Солу. Дверь распахнулась, Фриц посторонился, пропуская гостя, и в комнате появилась Хелен Фрост. Одного взгляда на нее мне было достаточно. Я выскочил из-за стола и подхватил Хелен под руку. Казалось, она вот-вот лишится чувств.

Но все обошлось. Она просто подошла к столу Вулфа.

– Добрый вечер, мисс Фрост, прошу вас садиться, – сказал шеф. – Арчи, помоги.

Я снова взял ее под руку, пододвинул кресло, и мисс Фрост в изнеможении села.

– Случилось нечто ужасное. Я не хотела ехать домой и… приехала сюда. Мне страшно. Мне давно было не по себе, но сейчас я просто боюсь. Перрен… умер. Только что, на Семьдесят третьей улице. Он умер прямо на тротуаре.

– Так-так, – проговорил Вулф. – Успокойтесь, мисс Фрост. Арчи, налей коньяку.

Глава 16

Мисс Фрост покачала головой:

– Не надо. Я просто не смогу его проглотить. – Голос ее дрожал. – Я же говорю, мне страшно!

– Вот как? – Вулф выпрямился и широко раскрыл глаза. – Если вы сейчас же не возьмете себя в руки, у вас начнется истерика. Может быть, нашатырного спирта? Или хотите прилечь? Вы в состоянии рассказать, что случилось?

– Да. – Она осторожно помассировала виски и лоб. – Я сейчас все расскажу.

– Вот и прекрасно. Вы сказали, что мистер Жебер умер на тротуаре Семьдесят третьей улицы. А отчего он умер?

– Не знаю. – Она выпрямилась, сцепив пальцы на коленях. – Он садился в свою машину, но вдруг побежал к нам и упал. Потом Лу сказал мне, что он умер…

– Погодите секунду, ради бога! Давайте по порядку. Это случилось после того, как вы все вышли из часовни? Ваша мать, дядя, двоюродный брат и мистер Жебер – вы вышли вместе?

Она кивнула:

– Да. Перрен предложил отвезти нас с мамой домой, но я хотела пройтись пешком, а дядя сказал, что ему нужно поговорить с мамой, и они собирались взять такси. Мы шли по тротуару и думали, как…

– В какую сторону вы шли? К машине Жебера? – спросил я.

– Да. Но я еще не знала, где он ее поставил. Перрен пошел вперед. А Лу вышел на мостовую, чтобы поймать такси. Мы с дядей совершенно случайно смотрели в сторону машины Жебера, и я увидела, как он открыл дверцу, забрался внутрь, а потом выскочил оттуда, замер на секунду и с криком побежал к нам. Но где-то на полпути упал и стал кататься по земле… Он хотел…

Вулф успокаивающе поднял руку:

– Без эмоций, мисс Фрост. Один раз вы это уже пережили, и достаточно. Просто постарайтесь рассказать все как можно точнее. Значит, он упал и стал кататься по земле. Кто бросился ему на помощь? Вы или ваша мать?

– Нет. Мама держала меня за руку. Побежал дядя и еще какой-то прохожий. А я крикнула Лу, и он тоже побежал. Мама попросила, чтобы я оставалась на месте, а сама пошла к ним. Потом стали собираться какие-то люди. Через некоторое время ко мне подошел Лу и сказал, что Перрен, кажется, умер. Еще он сказал, чтобы я садилась в такси, которое он остановил, и ехала домой. И когда машина тронулась, я решила, что мне лучше поехать к вам. Я думала, может быть…

– Понятно. – Вулф откинулся на спинку кресла. – Значит, вы не знаете, почему умер мистер Жебер?

– Нет. По-моему, никто не понял этого.

– А в часовне он ничего не ел? Может быть, пил?

Она вздрогнула:

– Нет. Точно нет.

– Впрочем, это не имеет значения. – Вулф вздохнул. – Все равно потом выяснится. Вы говорите, что мистер Жебер отпрянул от машины и закричал. Что он кричал?

– Имя… Он звал мою мать.

Бровь Вулфа поползла вверх.

– Как я понимаю, он кричал пылко. Простите, что позволяю себе такое неуместное замечание. Мистер Жебер понял бы меня. Значит, он крикнул «Калида». Несколько раз?

– Да. А какое это имеет значение?

– Не знаю. Я просто размышляю вслух. Судя по вашим словам, мистер Жебер скончался то ли от инсульта, то ли от сердечного приступа, то ли вообще от приступа мизантропии. Но вы ведь, кажется, говорили, что вам стало страшно. Отчего?

Она пристально посмотрела на Вулфа, хотела что-то сказать, но промолчала. Потом все-таки начала:

– Поэтому… Вот это… – Снова замолчала и наконец сказала: – Я же говорила вам. Мне давно было страшно…

– Вот как? – Вулф снова успокаивающе поднял руку. – Не мучайте себя. Я понимаю ваше состояние. Вы хотите сказать, что уже давно чувствовали что-то зловещее в отношениях между вашими родственниками? А после смерти мистера Макнейра это чувство стало особенно острым. Не потому ли… Простите, мисс Фрост, если я причиняю вам боль своими вопросами. Поверьте, я бы не стал терзать вас, если бы в этом не было необходимости, но, к сожалению, иначе нельзя. Это единственное, что от вас требуется, – отвечать на вопросы. Вы хотели выйти замуж за мистера Жебера?

– Нет, у меня и в мыслях такого не было.

– А он вам нравился?

– Нет, я же говорила вам.

– Хорошо. Теперь, когда вы немного успокоились, прошу вас, постарайтесь быть объективной. Я тоже считаю, что мистер Жебер был малопривлекательным человеком, и скажу честно: совсем не сожалею о том, что его больше нет. Более того, не боясь показаться циником, замечу, что смерть Жебера несколько облегчает нашу с вами задачу. И тем не менее за это убийство преступник тоже должен ответить. К сожалению, мисс Фрост, я пока не готов рассказать вам все, и потому будет лучше не говорить ничего. Ограничусь одним советом. У вас, конечно, есть подруги, ну, например, мисс Митчелл. Поезжайте к ней и переночуйте там. Никому ничего не говорите. Мистер Гудвин отвезет вас. А завтра…

– Нет! – Она отрицательно покачала головой. – Я не хочу. Что вы сказали… насчет того, что Перрена убили? Его действительно убили?

– Действительно. Он умер пылкой смертью. Простите, что я снова произношу загадочную и даже нелепую фразу. Но она мне нравится. Если что-то поймете, тем лучше для вас – будет меньше неожиданностей потом. Переночевать я советую у подруги. И не потому, что вам грозит опасность. Вам ничего не грозит. Более того, теперь уже никому ничего не грозит. Ну разве что я представляю собой опасность кое для кого. Имейте в виду: если поедете домой, поспать вам не удастся. Полиция будет копаться во всем, возможно, они уже терзают вашу семью, и, по-моему, гораздо разумнее избежать нудных расспросов. А завтра утром я сообщу вам все подробности.

Мисс Фрост снова покачала головой.

– Нет, – решительно ответила она. – Я поеду домой, не хочу бросать своих. Я приехала к вам, просто чтобы… кроме того, и мама, и Лу, и дядя… Нет. Я поеду домой. Но скажите мне, мистер Вулф, ну пожалуйста…

– Сейчас не могу. Но ждать осталось недолго, обещаю вам. А пока…

Зазвонил телефон. Я взял трубку. И на меня сразу обрушился поток слов. Какой-то идиот, не представившись, громогласно требовал немедленно соединить его с Вулфом. Я что-то ответил, и он попросил подождать. Через полминуты я услышал другой голос, который узнал сразу.

– Гудвин? Это инспектор Кремер. Может, Вулф мне и не понадобится. Чертовски не хочется беспокоить его. Хелен Фрост у вас?

– Кто? Хелен Фрост?

– Ты что, глухой?

– А что ей у нас делать? Вы думаете, мы теперь еще и по ночам работаем? Погодите-ка, я вас сразу не узнал. Кажется, Вулф хочет что-то спросить… – Я прикрыл рукой трубку и повернулся к Вулфу: – Инспектор Кремер интересуется, нет ли здесь мисс Фрост.

Вулф едва заметно пожал плечами. Хелен встрепенулась:

– Конечно, скажите ему, что я здесь.

– Вы слушаете? У мистера Вулфа нет вопросов, – сказал я в трубку, – а что касается мисс Хелен Фрост, я вот только сейчас заметил: она действительно здесь.

– Ах так! Значит, она у вас? Тебе-то я как-нибудь голову отверну. А мисс Фрост пусть немедленно едет сюда, то есть домой. Хотя погоди. Может посидеть у вас, я пришлю за ней.

– Не утруждайте себя. Я привезу ее.

– Когда?

– Прямо сейчас. Немедленно. Одна нога здесь, другая там. – Я положил трубку и повернулся к мисс Фрост. – Инспектор у вас дома. И думаю, он там не один. Вы поедете? Или сказать ему, что я близорук и обознался?

Хелен поднялась и застыла в нерешительности.

– Спасибо, – произнесла она. – Если вы действительно не можете мне ничего…

– Прошу прощения, мисс Фрост, – ответил Вулф, – но пока нет. Может быть, завтра. Я позвоню вам. И не сердитесь на мистера Кремера. Он желает вам только добра. Спокойной ночи.

Я встал и вместе с Хелен вышел из кабинета.

Машину я оставил в гараже, поэтому мисс Фрост пришлось подождать меня у подъезда. Когда мы свернули на Десятую авеню, я сказал:

– Мне кажется, вы еще не пришли в себя. Постарайтесь расслабиться.

Она поблагодарила, но сидела все так же напряженно и до самой Шестьдесят пятой улицы не произнесла ни слова. Я думал о предстоящей мне веселой ночке. С той самой минуты, когда она примчалась к нам с этим известием, я все время упрекал себя, что так безответственно поспешил смыться с Семьдесят третьей улицы. Ведь машина Жебера стояла рядом с моей, а умер он буквально через пять минут после того, как я уехал. Это ж надо, как не повезло!

Веселой ночки между тем не получилось. Мое пребывание в квартире Фростов в качестве провожатого Хелен оказалось коротким и малоприятным. Она дала мне свой ключ, я отпер дверь, но на пороге стоял полицейский, а в кресле среди зеркал сидел еще один. И в комнату нас не пустили.

– Постойте-ка оба.

Полицейский исчез в гостиной. Тут же появился Кремер. Вид у него был озабоченный и неласковый.

– Добрый вечер, мисс Фрост. Будьте добры, пойдемте со мной.

– Мама здесь? А Лу?

– Все здесь. Спасибо, Гудвин, премного обязан. Приятных сновидений.

– Я не хочу спать. Лучше побуду пока здесь, надеюсь, не помешаю.

– Не помешаешь, если пойдешь себе подобру-поздорову. Могу помочь.

По его тону было ясно, что спорить бесполезно. Я промолчал и попрощался с Хелен:

– Спокойной ночи, мисс Фрост. – Потом я повернулся к полицейскому. – А ну, приятель, открой-ка мне.

Он не шевельнулся. Тогда я широко распахнул дверь и вышел. И закрыть ее ему все-таки пришлось.

Глава 17

На следующее утро, в субботу, не было никаких признаков того, что работа занимает хоть какую-то часть мыслей Вулфа. Уже к восьми я привел себя в порядок в ожидании поручений от шефа, но с тем же успехом я мог бы дрыхнуть свои законные пятьсот десять минут. Телефон молчал. Фриц, как обычно, отнес Вулфу в спальню поднос с апельсиновым соком, печеньем и шоколадом. Никаких указаний о чем-то более существенном, нежели разбор утренней почты и помощь Фрицу по хозяйству, по-прежнему не было.

В девять часов по урчанию лифта я понял, что Вулф, как обычно, поднимается в оранжерею. Я сидел на кухне за маленьким столиком и отдавал должное тостам и яичнице из четырех яиц, зажаренной на медленном огне под крышкой, одновременно поглощая газетные сообщения о сенсационной смерти Перрена Жебера. Из них я узнал кое-что новое для себя. Оказывается, забираясь в машину, он задел головой маленькое блюдце с ядом, которое было прикреплено пластырем к матерчатой крыше над сиденьем. Отрава вылилась прямо на него, причем бо́льшая часть попала на шею. Что это был за яд, газеты не сообщали. Я решил выпить вторую чашку кофе, а потом поискать в шкафу справочник по токсикологии. Вряд ли найдется много ядов, которые, попав на кожу, могут дать моментальный результат.

В начале десятого позвонил Сол Пензер. Он попросил Вулфа, и я переключил его на телефон в оранжерее. К моему неудовольствию, Вулф потребовал, чтобы я положил трубку. Я не особо удивился и, вытянув ноги, принялся разглядывать свои ботинки и мечтать, как в один прекрасный день войду в кабинет с убийцей в чемодане и Ниро Вулфу дорого обойдется разрешение заглянуть внутрь.

Вскоре позвонил Кремер. Его я тоже соединил с Вулфом и на этот раз слушал разговор по своему телефону и даже записывал его в блокнот. Но все оказалось пустой тратой времени. Голос Кремера был усталым и недовольным – три хороших коктейля и крепкий сон ему бы явно не помешали. Смысл же его ворчания сводился к тому, что у окружного прокурора дым стоит коромыслом и вот-вот будут предприняты самые решительные действия. В ответ Вулф полным сочувствия тоном выразил надежду, что своими необдуманными действиями прокуратура не сведет на нет всех достижений Кремера по этому делу. В ответ инспектор послал Вулфа куда подальше. Содержательно поговорили…

Я вытащил справочник по токсикологии. Со стороны я, наверное, мог показаться усердным исследователем, с головой погруженным в науку, но на самом деле я напоминал скорее тигра в клетке. Мне так сильно хотелось найти хоть какую-нибудь зацепку, что даже под ложечкой заныло. Ведь на этом деле я уже два раза садился в галошу – сначала не смог увезти Жебера из Гленнанна, а потом ухитрился смыться с Семьдесят третьей улицы за три минуты до того, как он отдал там концы.

Именно поэтому я был настроен не особо гостеприимно, когда около десяти Фриц принес визитную карточку Матиаса Р. Фрисби. Я попросил проводить гостя в кабинет. Об этом Фрисби, помощнике окружного прокурора, я когда-то слышал, но знаком с ним не был. Теперь я понял, что не много потерял. Он был в тщательно отглаженном костюме, весь напомаженный и прилизанный – ну, вылитый манекен из галантерейной лавки. Весь его вид говорил о том, что жить с такой самоуверенностью довольно тяжело.

Он заявил, что хочет видеть Ниро Вулфа. Я ответил, что Ниро Вулф, как обычно, занят до одиннадцати часов. Тогда он сказал, что прибыл по делу важному и не терпящему отлагательства, и потребовал немедленной встречи с Вулфом.

– Погодите минутку, – ласково улыбнулся я.

Неторопливо поднявшись по трем пролетам в оранжерею, я застал Вулфа погруженным в эксперимент по выведению гибридных семян нетрадиционными методами опыления. Легким кивком он дал понять, что заметил меня.

– Внизу вас ждет один из любителей самых решительных действий, – сообщил я. – По имени Фрисби. Это он занимался делом Клары Фокс – помните, о краже? А теперь хочет, чтобы вы тут же все бросили и немедленно спустились к нему.

Вулф ничего не ответил. С полминуты я подождал, а потом вежливо осведомился:

– Сказать ему, что вы внезапно оглохли?

Вулф фыркнул. Не поворачиваясь ко мне, он проворчал:

– А ты, я вижу, обрадовался. Надо же – сам помощник окружного прокурора, да еще именно Фрисби! Не спорь! Тебе только дай повод помучить меня. Можешь считать, тебе это удалось. А теперь иди.

– Что-нибудь передать ему?

– Ничего. Иди.

Спустившись вниз, я подумал, что Фрисби, может быть, хочет немного побыть один, поэтому заглянул на кухню перекинуться парой слов с Фрицем о предстоящем обеде и прочих интересных вещах. Когда же я вернулся в кабинет, Фрисби сидел с хмурым выражением лица, положив локти на ручки кресла и аккуратно соединив кончики пальцев.

– Ах да, мистер Фрисби, вы ведь хотели лично поговорить с мистером Вулфом? Может быть, вам пока дать книгу или свежую газету? Вулф примет вас в одиннадцать.

Фрисби разъединил пальцы.

– Он дома? Я вас правильно понял? – требовательно спросил он.

– Конечно. Он никогда никуда не выходит.

– Однако я не собираюсь ждать целый час. Я наслышан о его привычках. Но мириться с этим не намерен.

– Как вам угодно, – пожал я плечами. – Так не хотите просмотреть газету, пока вы с этим еще миритесь?

– Ну знаете! – Он встал. – Это невыносимо. Вулф вечно мешает нам работать. Мистер Скиннер послал меня сюда, чтобы…

– Вполне разумно с его стороны. Сам он едва ли захочет прийти снова, учитывая, что в прошлый раз…

– Скиннер послал меня сюда, и я отнюдь не намерен сидеть до одиннадцати. Благодаря излишней мягкости, с которой некоторые сотрудники относятся к Вулфу, он, очевидно, полагает, что ему закон не писан. Но никому не позволено игнорировать законы, слышите, никому! – Его крахмальный воротничок, казалось, стал еще жестче. – Бойден Макнейр убит три дня назад именно в этом кабинете, и есть все основания полагать, что Вулф знает гораздо больше, чем говорит. Его следовало немедленно доставить к окружному прокурору, но его даже толком не допросили! Теперь убит еще один человек, и мы считаем, что Вулф скрывал информацию, с помощью которой можно было предотвратить убийство. Я вообще сделал большое одолжение, приехав сюда сам, поэтому хочу видеть его немедленно. Слышите, не-мед-лен-но!

– Да, я все понял, – кивнул я, – но зачем же так распаляться? Давайте порассуждаем. Если я скажу, что вам все-таки придется подождать до одиннадцати, что тогда?

Фрисби с ненавистью посмотрел на меня:

– Я не намерен ждать. Я поеду в управление и вызову его повесткой! Я добьюсь, что у него отберут лицензию! Он думает, его дружок Морли поможет ему? Нет, эти темные делишки у него не…

Тут я ему разок вмазал.

Наверное, не стоило это делать, но уж больно мне тошно было и без него. Конечно, удар получился несильный, не удар, а так, легкая оплеуха, но он все-таки покачнулся. Потом отступил назад, затрясся весь, сжал кулаки, но сдачи дать не решился.

– Что кулаки-то без толку сжимать? Только попробуйте поднять руку – получите еще раз.

От ярости он даже стал заикаться:

– В-вы еще пожале-ете об этом! В-вы…

– Заткнитесь и убирайтесь, пока я окончательно не вышел из себя! Лицензию отберут, говорите? Да у вас просто мания величия! Получили место и выпендриваетесь. Не велика шишка! Я-то знаю, почему Скиннер послал именно вас – просто решил выставить вас на посмешище, а вы и не поняли. Если еще хоть раз скажете, что Ниро Вулф проворачивает темные делишки, врежу вам при свидетелях. А сейчас – вон!

Вообще-то, я считаю, что поступил правильно, а с учетом всех обстоятельств – тем более. Но полного удовлетворения я не испытал. Фрисби просто повернулся и вышел. Услышав, как за ним закрылась входная дверь, я уселся за стол, зевнул, почесал голову и опрокинул мусорную корзину. Конечно, то, что я вмазал ему, да еще и сказал пару ласковых, доставило мне некоторое удовольствие, но, с другой стороны, я начал чувствовать себя борцом за справедливость. А этого я очень не люблю – мне сразу становится не по себе и хочется что-нибудь сломать.

Я поставил корзину на место и аккуратно собрал весь мусор. Потом взял было каталог цветов, поставил его обратно, пошел в прихожую, выглянул в окно и вернулся в кабинет. Позвонили с рынка, я переключил селектор на телефон Фрица и снова откинулся в кресле со справочником по токсикологии.

Когда в одиннадцать часов Вулф спустился из оранжереи, я все еще безуспешно пытался найти название яда, которым отравили Жебера.

Вулф прошествовал к столу, уселся, совершил свои обычные манипуляции с ручкой, почтой, вазой с орхидеями и наконец нажал сакраментальную кнопку, выражая свою просьбу двумя короткими звонками. Появился Фриц с пивом на подносе. Вулф открыл бутылку, налил, выпил, вытер губы. Затем уселся поудобнее и вздохнул. Он отдыхал после напряженной работы с орхидеями.

– Тут Фрисби плохо себя вел, и я случайно задел его по щеке, – доложил я. – Он собирается отобрать у вас лицензию и засыпать повестками, а может быть, даже бросить вас в бочку со щелочью.

– Как? – Вулф открыл глаза и посмотрел в мою сторону. – Интересно, он собирался отобрать у меня лицензию до того, как ты его стукнул, или после?

– До. После он в основном молчал.

Вулф покачал головой:

– Я рассчитывал на твое благоразумие, Арчи, но порой мне кажется, что это все равно что уповать на благоразумие природной стихии. А по-другому никак нельзя было?

– Но я даже не ударил его! Это был просто жест, ну, скажем, крайнего раздражения. У меня сегодня настроение мерзкое.

– Вижу. И не виню тебя. Все это дело с самого начала было нудным и малоприятным. Теперь еще Сол куда-то пропал. А нам предстоит работенка. Боюсь, финал будет еще менее приятным, чем начало. Надо только постараться сделать все как можно приличнее и покончить с этим раз и навсегда…

Раздался звонок в дверь.

– А вот и Сол.

Но это был не Сол. Теперь к нам пожаловал инспектор Кремер.

Он вошел, тяжело ступая. Было видно, что пора ему на капитальный ремонт: мешки под глазами, седые волосы всклокочены, да и выправка уже совсем не та.

– Доброе утро, сэр, – приветствовал его Вулф. – Присаживайтесь. Пива хотите?

Кремер сел на «трон олуха царя небесного», тяжко вздохнул, вынул из кармана сигару, посмотрел на нее и снова убрал. Еще раз тяжело вздохнув, он сообщил:

– Раз уж курить не хочется, значит дело совсем дрянь. – Он посмотрел на меня. – Что ты там сделал с Фрисби?

– Не помню.

– Ну, он-то помнит. Думаю, тебе конец. Не исключаю, что он пришьет тебе государственную измену.

– Да ну! – Я ухмыльнулся. – Значит, это была государственная измена. И что же меня ждет? Виселица?

– Не знаю и не желаю знать, – пожал плечами Кремер. – Твоя судьба волнует меня меньше всего. Бог мой, почему же курить не хочется? – Он снова вытащил сигару, внимательно осмотрел ее, но на этот раз убирать не стал. Про меня он уже забыл. – Прошу прощения, мистер Вулф, я, кажется, не сказал, что не хочу пива. Вы, наверное, думаете, что я пришел сюда скандалить?

– А разве нет? – мягко осведомился Вулф.

– Нет. Я пришел поговорить с вами серьезно. Могу я задать несколько вопросов и получить на них честные ответы?

– Попробуйте. Например?

– Если мы проведем у вас обыск, найдем красную шкатулку?

– Нет.

– Вы когда-нибудь видели ее или хотя бы знаете, где она?

– Нет и еще раз нет.

– Говорил ли вам Макнейр перед смертью что-нибудь такое, что могло бы дать зацепку относительно мотивов убийств?

– Вы знаете все, что говорил Макнейр в этом кабинете. Ведь Арчи читал вам свои записи.

– Это я помню. Но, может быть, вам что-то стало известно о мотивах преступления из других источников?

– Бог мой! – Вулф всплеснул руками. – Какой нелепый вопрос! Конечно стало известно. Я ведь занимаюсь этим делом уже четыре дня.

– От кого?

– От вас, например.

Кремер опешил. Он машинально сунул сигару в рот и крепко сжал зубы. Потом сказал:

– Беда в том, что вы ни на секунду не даете забыть о своем уме. А я это и так знаю, черт побери! Думаете, я когда-нибудь хожу вот так к Дэлу Причарду или к Сэнди Молью? Так что и когда я вам говорил?

Вулф покачал головой:

– Нет, мистер Кремер. Как говорят дети, уже теплее. Но я пока ничего вам не скажу. Давайте по очереди. Мне ведь тоже хотелось бы кое-что узнать. В газетах вечно пишут ерунду. Что это за приспособление, из которого на Жебера вылился яд?

Кремер хмыкнул:

– Вы действительно хотите знать?

– Да, было бы любопытно. Заодно и время скоротаем.

– Ну что ж, скоротаем так скоротаем. – Инспектор вынул изо рта сигару и, с удивлением обнаружив, что она не зажжена, достал спички и задымил. – Все очень просто. Взяли кусок обыкновенной клейкой ленты в дюйм шириной и в десять длиной. Края прилепили к матерчатому верху машины прямо над сиденьем водителя, а в середину, провисающую, как гамак, поставили обыкновенную маленькую плошку из дешевого магазина. Туда и налили грамм пятьдесят нитробензола, его еще называют искусственным маслом горького миндаля, потому что запах такой же. А сверху – немного воды, чтобы не давала ему испаряться и приглушала резкий запах. Садясь в машину, вы, естественно, смотрите на сиденье и на пол и вряд ли заметите что-нибудь вверху, особенно если уже стемнело. А потом вы головой непременно заденете плошку. И даже если не заденете, она все равно свалится на первом же ухабе или повороте. Ну и конечно, все выливается на вас. Как вам такое изобретение?

– Весьма остроумно, – кивнул Вулф. – А главное, действительно просто, надежно и дешево. Если есть яд в запасе, то всех расходов будет на пятнадцать центов – лента, плошка и немного воды. Я сразу подумал о нитробензоле. Самый подходящий вариант.

Кремер откликнулся с энтузиазмом профессионального отравителя:

– Самый что ни на есть подходящий! В прошлом году рабочий на лакокрасочной фабрике пролил те же пятьдесят грамм на штаны и через час отдал Богу душу. Кстати, мой человек, который сидел у Жебера на хвосте, дотронулся до него, ему и попало немного на руки, да еще надышался. Теперь вот в больнице: лицо синее, губы и ногти лиловые. Врачи говорят, выберется. И Лу Фросту тоже досталось немного, но, кажется, без последствий. А Жебер, похоже, почувствовал, что на него льется, или запах ощутил. В общем, повернул голову, и вся эта дрянь вылилась ему прямо на лицо, может быть, даже в глаза попало несколько капель. Видели бы вы его через час!

– И слава богу, что не видел! – Вулф налил себе пива. – Ему бы от этого лучше не стало, и мне, смею заверить, тоже.

Он опустошил стакан и принялся рыться в карманах. Я вытащил из ящика свежий платок и передал ему. Откинувшись в кресле, Вулф сочувственно посмотрел на инспектора:

– Надеюсь, мистер Кремер, следствие продвигается успешно?

– Все иронизируете? – Кремер выпустил облако дыма. – Скоро, кстати, моя очередь спрашивать. А пока можете порадоваться чужой беде. В среду вы посоветовали мне заняться семьей Фрост. Вы, конечно, правы, это мог сделать любой из них. Если замешан кто-то из молодых, то наверняка они действовали сообща, потому что в церковь приехали вместе, и времени на все было у них в обрез, ведь они пришли в церковь почти сразу после Жебера. А на это дело нужно минимум две минуты – я проверял. У каждого, ясное дело, алиби, но не такое, чтобы хоть с кого-то можно было полностью снять подозрение. – Инспектор сделал глубокую затяжку. – Конечно, не исключено, что есть свидетели, которые видели, как кто-то крутился возле машины. Но ведь убийца мог залезть внутрь, закрыть дверь и спокойно заниматься своим делом, не привлекая внимания. Да и темно уже было. Поэтому пока никого найти не удалось. В бардачке обнаружены две пустые склянки – самые обычные пятидесятиграммовые пузырьки, без каких-либо наклеек. Отпечатков пальцев нет ни на них, ни на плошке. А выяснять, кто и когда эти пузырьки купил, – все равно что искать иголку в стоге сена. И вообще, должен согласиться с вами: тот, кто занимается такими делами, следов не оставляет. Боюсь, что мы так никого и не найдем. – Инспектор выпустил еще одно облако дыма. – Хоть в лепешку разобьемся. Тут все обстоятельства против нас. Я теперь долго в машину не сяду, не заглянув под крышу. Надо искать мотивы убийства. Я помню, вы говорили, что все дело в красной шкатулке. Но куда же она могла запропаститься? А без нее – даже не знаю, как быть. Пока ведь нет абсолютно ничего ни на Фростов, ни на кого-либо еще. Предположим, Дадли Фрост растранжирил все наследство. Какой ему толк убивать Макнейра или Жебера? Что касается Лу и девицы, тут даже намека на какой-нибудь мотив нет. Остается миссис Фрост, которая, как мы знаем, много лет платила Жеберу деньги. Она утверждает, что это старый долг, но Жебер-то мертв, и выяснить, что к чему, теперь невозможно. Вероятно, все эти годы он шантажировал миссис Фрост. Но чем? И почему ей понадобилось убивать сейчас? И при чем тут Макнейр? Сначала-то убили Макнейра!

Кремер стряхнул пепел в пепельницу, снова откинулся в кресле и раздраженно хмыкнул:

– Придется вам разбираться. Я еще во вторник сказал, что ничего не понимаю. И с тех пор не продвинулся ни на шаг. Только прибавилось два трупа. Думаю, это дело – по вашей части. Я в таких вещах не мастак. Час назад я был в прокуратуре, они вас там в кандалы готовы заковать, но и я сказал Фрисби пару ласковых. Конечно, характер у вас ужасный, а гениальности ровно вполовину меньше, чем думаете. Но все равно вы на голову выше любого в своем деле со времен Цезаря и до наших дней. Знаете, почему вчера я тут шумел, а сегодня разговариваю по-хорошему? Потому что Жебера убили, а вы от своей клиентки не отказались. Брось вы это дело сегодня утром, я бы сам с удовольствием заковал вас в кандалы. Но теперь я вам верю. И что шкатулки у вас нет, тоже…

Помешал Фриц. Он постучал в дверь кабинета, важно вошел и, остановившись в двух шагах от Вулфа, почтительно поклонился:

– К вам мистер Морган.

Вулф кивнул, и складки у него на щеках немного разгладились. Такого я давно не видел.

– Ладно, Фриц, – проговорил он, – от мистера Кремера у нас секретов нет. Пригласите его.

– Слушаюсь, сэр.

Фриц вышел, и появился Сол Пензер. Я внимательно оглядел его. Вид у Сола был несколько удрученный, но не скажу, что расстроенный. Под мышкой он держал сверток размером с коробку для сигар, завернутый в плотную темную бумагу. Сол подошел к столу Вулфа. Тот вопросительно поднял брови:

– Ну как?

– Отлично, сэр, – кивнул Сол.

– Все в порядке?

– Да, сэр. Все, как вы просили. Я задержался, потому что…

– Ничего страшного. Арчи, будь добр, положи сверток в сейф. Хорошо, Сол, пока все. Приходи в два часа.

Я взял пакет и засунул его в сейф. В свертке было что-то твердое на ощупь, но довольно легкое.

Сол ушел. Вулф откинулся в кресле и прикрыл глаза.

– Итак, – пробормотал он и глубоко вдохнул, – мистер Кремер, я же говорил, что мы неплохо скоротаем время. Так и вышло. – Он посмотрел на часы. – А теперь – о делах. Уже первый час, а в час у нас ланч. Не могли бы вы к двум привезти сюда всех Фростов? Тогда я при вас поставлю в этом деле точку. Думаю, за час мы управимся.

Кремер потер подбородок. В руке у него была сигара, и пепел упал прямо на брюки, но он этого не заметил, так как не отрываясь смотрел на Вулфа. И наконец выдавил:

– За час?

Вулф кивнул:

– Может быть, чуть больше, хотя вряд ли.

Кремер не сводил с него глаз:

– А что в свертке, который Гудвин убрал в сейф?

– То, что принадлежит мне. – Вулф погрозил ему пальцем. – Право же, не стоит кипятиться. Я приглашаю вас присутствовать при раскрытии тайны убийств Молли Лок, а также Макнейра и Жебера. Сейчас я не намерен ничего обсуждать и кричать на себя не позволю. Не забывайте, что вместо вас я мог бы пригласить кого угодно – газетчиков или, например, мистера Морли из прокуратуры. Сэр, удача сама идет к вам в руки, а вы недовольны. Значит, в два часа все Фросты должны быть здесь. Договорились?

Кремер поднялся.

– Будь я проклят! – Он посмотрел на сейф. – Ну скажите, это шкатулка?

– В два часа.

– Ладно. Но имейте в виду – иногда вы заходите слишком далеко. Видит бог, если ее у вас не будет…

– Будет. В два часа.

Инспектор снова посмотрел на сейф, покачал головой, сунул сигару в рот и ушел.

Глава 18

Все семейство Фрост в полном составе не случайно прибыло одновременно – в самом начале третьего: его сопровождали инспектор Кремер и Пэрли Стеббинс, сотрудник отдела по расследованию убийств. Пэрли приехал с Хелен и ее матерью в темно-синем лимузине, принадлежащем, полагаю, богатой наследнице, а Фростов-мужчин привез Кремер в служебном автомобиле. Ланч у нас уже закончился, и, увидев из окна подъехавшие машины, я спустился встретить гостей. Мне было велено провести их прямо в кабинет.

Я волновался, точно конгрессмен в день выборов. Разумеется, Вулф в общих чертах рассказал мне о предстоящей программе. Он мастер разыгрывать всякие спектакли. К тому же человек без нервов. А благодаря прирожденному честолюбию, похоже, он просто не понимает, что значит бояться провала. Но я-то сделан из другого теста, и мне, честно говоря, было не по себе. Еще перед ланчем Вулф сообщил, что нам предстоит нечто неприятное и даже опасное, хотя сказано это было скорее для форса, просто чтобы я знал: готовится грандиозное представление.

Я впустил гостей, помог им раздеться и провел в кабинет. Вулф, сидя в кресле, встречал каждого входящего кивком. Расставляя стулья и кресла, я заранее продумал, как рассаживать гостей: Хелен – поближе к шефу, с другой стороны от нее – Кремер, за ним – Ллевелин. Дядюшку Дадли я поместил около себя, чтобы в случае чего заткнуть ему фонтан, а миссис Фрост устроил по другую сторону, в глубоком кожаном кресле возле глобуса. Все Фросты выглядели далеко не празднично. У Ллевелина глаза были навыкате, словно он страдал базедовой болезнью, а лицо сделалось землистого цвета – очевидно, от давешнего нитробензола. Миссис Фрост держалась, как всегда, прямо, однако была бледна, и черное платье лишь подчеркивало эту бледность. Хелен в темно-коричневом костюме и такой же шляпке, как только села, сразу сплела пальцы, видимо желая унять дрожь, и выжидательно глядела на Вулфа. Дадли Фрост непрерывно ерзал на стуле и вертел шеей.

– Мистер Кремер, – негромко попросил Вулф, – не мог бы ваш помощник посидеть на кухне?

– Зачем? – поинтересовался инспектор. – Он не кусается.

Вулф покачал головой:

– Он нам не понадобится. На кухне ему будет удобнее.

Кремер хотел было возразить, но, пожав плечами, приказал:

– Идите на кухню, Стеббинс! Я позову, когда понадобитесь.

Кинув на меня сердитый взгляд, Пэрли вышел. Вулф подождал, пока за ним не закроется дверь, и, оглядев присутствующих, начал:

– Итак, вас пригласил сюда мистер Кремер, но и я благодарю всех за визит. Ваше присутствие здесь весьма желательно, хотя ничего особенного от вас не потребуется…

Дадли Фрост взвился:

– Мы приехали, потому что нас заставили! И вы это прекрасно знаете! Что нам оставалось делать?

– Мистер Фрост, прошу вас…

– Нечего нас просить! Вы верно заметили, что от нас ничего не потребуется, вы ничего и не услышите, да-да! Мы вообще отказываемся отвечать на вопросы, пока не пригласят нашего адвоката. Я уже сказал инспектору Кремеру: лично от меня ни единого слова не добьетесь! Ни полслова!

Вулф погрозил ему пальцем:

– Мистер Фрост, если вы действительно будете молчать, обещаю: от вас потребуется только слушать. Я не жду никаких слов, предпочту говорить сам. И мне есть что сказать. Кстати, Арчи, пора бы открыть сейф.

Это был знак к началу первого действия той пьесы, где у меня была не последняя роль. Но все следовало делать строго по тексту. Я подошел к сейфу, достал предмет, принесенный Солом, и положил перед Вулфом. Бумагу я снял еще утром, и сейчас на столе стояла потертая, поцарапанная шкатулка из выцветшей красной кожи примерно десять дюймов длиной, два высотой и четыре шириной. На одной ее стороне блестели позолоченные петли, на другой вделана была тоже позолоченная узорная пластинка с отверстием для ключа. Едва глянув на шкатулку, Вулф отодвинул ее, а я сел и открыл блокнот.

Гости зашевелились, заерзали, но никто не проронил ни слова. Хелен по-прежнему не сводила глаз с Вулфа. А Кремер, сосредоточенный и настороженный, как никогда, пристально смотрел на шкатулку, словно она могла убежать.

Вулф заговорил неожиданно резко:

– Арчи, можешь не записывать. Говорить буду в основном я. А я не забываю того, что говорю. Достань, пожалуйста, револьвер и держи его наготове. В случае необходимости пускай в ход не задумываясь. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь напустил сюда паров нитробензола… Не смейте, мистер Фрост! Я что говорю?! Вам мало трех трупов? Оставайтесь на своем месте!

Дадли Фрост притих на своем стуле – отчасти, наверное, из-за кольта, который я уже держал в руке. Оружие всегда производит впечатление. Кремер чуть отодвинул кресло и еще сильнее нахмурился.

– Все это похоже на мелодраму, – продолжал Вулф. – Впрочем, любое убийство – своего рода мелодрама. Ибо смерть – это, конечно, трагедия, но есть еще причины, вызывающие ее. – Он откинулся в кресле и устремил взгляд из-под полуопущенных век на Хелен. – Мисс Фрост, я обращаюсь прежде всего к вам – отчасти в силу профессионального честолюбия. Я хочу доказать, что пригласить хорошего детектива – это не то же самое, что нанять людей, которые в поисках какой-нибудь шкатулки перевернут все половицы в доме или перепашут цветочные клумбы. Основные факты мне стали известны до того, как я увидел красную шкатулку и ознакомился с ее содержимым. Теперь я знаю, кто и почему отравил мистера Макнейра. Предупреждаю, для вас это будет ударом, но тут уж ничего не поделаешь. – Он вздохнул. – Прежде всего: вы мисс Макнейр, а не мисс Фрост. Ваше настоящее имя – Гленна Макнейр, и родились вы второго апреля тысяча девятьсот пятнадцатого года.

Краем глаза я заметил, что Хелен застыла в кресле, Лу вскочил, а Дадли раскрыл рот. Однако больше всех меня интересовала миссис Фрост. Лицо ее стало еще бледнее, но она и бровью не повела. Очевидно, появление шкатулки уже подготовило ее ко всему. Не обращая внимания на реакцию мужчин, она спокойно заметила:

– Мистер Вулф, полагаю, мой деверь прав. Пусть этим вздором займутся адвокаты.

– Мадам, а я полагаю иначе, – в тон ей ответил Вулф. – У адвокатов еще будет достаточно времени. Вас же попрошу дослушать этот вздор.

– Значит, дядя Бойд на самом деле мой отец? – ровным, безжизненным голосом сказала Хелен Фрост. – То есть… был отцом? Как же так? Я ничего не понимаю.

Ллевелин стоял рядом, положив руку ей на плечо и глядя на миссис Фрост. Дадли бормотал что-то невразумительное.

– Пожалуйста, сядьте, мистер Фрост, – продолжал Вулф. – Да, мисс Макнейр, он был вашим отцом. Миссис Фрост думает, что я узнал об этом после того, как нашли шкатулку. Она ошибается. Моя догадка полностью подтвердилась еще утром в четверг, когда вы сказали, что в случае вашей смерти – если она случится до достижения вами двадцати одного года – состояние Эдвина Фроста перейдет к его брату и племяннику. Когда я сопоставил этот факт с некоторыми другими, картина получилась вполне ясная! Впервые меня натолкнула на эту мысль странная привычка Макнейра дарить вам бриллианты. Почему именно бриллианты – сам он их не очень любил – и почему именно вам? Не потому ли, что вы родились второго апреля и тогда ваш камень – алмаз?

– Боже ты мой! – пробормотал Ллевелин. – Я ведь как-то говорил Макнейру…

– Не перебивайте меня, мистер Фрост. Есть и еще одно соображение. Во время нашей последней беседы в среду мистер Макнейр сказал, что жена его умерла, но он не сказал, что умерла его дочь. «Я потерял дочь» – вот как он выразился. Конечно, «потерял» – вполне обычный эвфемизм для случая, когда не хотят впрямую говорить о смерти, однако почему он не употребил его по отношению к жене? Про родителей он сказал «умерли», дважды повторил, что жена умерла, однако о дочери сказал – «потерял». Это не похоже на случайность.

Я видел, как шевелятся губы у Гленны Макнейр. Наконец она выдавила:

– Но как могло случиться… что он потерял меня?

– Я понимаю вас, мисс Макнейр. Минутку терпения. Есть и другие косвенные доказательства, которые я почерпнул из ваших слов. Помните, например, вы рассказали мне свой сон про апельсин? Очень может быть, что этот повторяющийся сон есть выражение подсознательной памяти. В общем, я и без шкатулки догадался, кто вы на самом деле, а также кто и зачем убил мистера Макнейра и мистера Жебера. Однако было бы нехорошо тешить свое самолюбие за ваш счет. Вы ведь хотите знать, как мистер Макнейр потерял вас? Все очень просто. Изложу лишь самое главное… Миссис Фрост! Немедленно сядьте на место!

Уж не знаю, может быть, Вулф и числил мой револьвер по разряду театрального реквизита, но сам я вовсе не считал его бутафорией. Миссис Фрост вскочила, держа в руках черную сумочку. Я, правда, не думал, что она притащила с собой какое-нибудь хитрое устройство, плюющееся ядом, так как, случись обыск, ей бы несдобровать, и все же береженого Бог бережет. Я решил вмешаться:

– Миссис Фрост, отдайте мне вашу сумочку или бросьте ее на пол! Иначе я возьму вас на мушку.

Она даже взглядом меня не удостоила, а возмущенно обратилась к Вулфу:

– Прошу оградить меня от оскорблений! – В ее глазах плясали злые огоньки. – Я ухожу. Пойдем, Хелен!

С этими словами она пошла к двери. Я рванулся следом. Но Кремер преградил нам путь.

– Минуточку, миссис Фрост, – сказал он и обратился к Вулфу: – Я хотел бы все-таки знать, на что вы намекаете.

– Мистер Кремер, – отозвался Вулф, – я всегда знаю, что говорю. Возьмите у миссис Фрост сумочку. А то век жалеть будете. И пусть она сядет на свое место.

Что мне нравится в нашем полицейском инспекторе – когда надо, он умеет не церемониться. Кремер решительно взял миссис Фрост за плечо.

– А ну-ка, дайте сюда! – приказал он. – Посидите пока без нее. Все претензии после. – И, не дождавшись, сам выхватил сумку.

Замечу, что в такой ответственный момент миссис Фрост не позвала на помощь своих мужчин, – видно, это было не в ее характере. И даже не испугалась, а, посмотрев на инспектора в упор, сказала:

– Вы хотите применить силу?

– Мм, – промычал Кремер, пожав плечами. – Просто я прошу вас посидеть здесь, пока мы не закончим.

Миссис Фрост прошла на свое место и села. Гленна Макнейр мельком глянула на нее и снова повернулась к Вулфу. Мужчины старались не смотреть друг на друга.

– Такие перерывы никому не помогут, а вам меньше всего, миссис Фрост, – язвительно сказал Вулф. – Вам теперь уже вообще никто не поможет… Мисс Макнейр, вы хотели знать, как ваш отец потерял вас. В тысячу девятьсот шестнадцатом году миссис Фрост с годовалой дочерью Хелен отправилась на восточное побережье Испании. Там через год ее дочь умерла. По условиям завещания, оставленного покойным супругом, все состояние должно было перейти к Дадли и Ллевелину. Но это, как вы понимаете, совершенно не устраивало миссис Фрост, и у нее родился дерзкий план. Время было военное – суматоха, царившая в Европе, сделала этот план вполне осуществимым. У ее старого знакомого Бойдена Макнейра была маленькая дочь, почти ровесница Хелен; жена Макнейра умерла, деньги все вышли, и даже не предвиделось возможности заработать на жизнь. Миссис Фрост предложила купить у него дочь, аргументируя тем, что девочке у нее будет лучше. Сейчас в Картахене расследуют обстоятельства подделки выданного в семнадцатом году свидетельства о смерти. А план миссис Фрост был очевиден: сделать так, чтобы Гленну Макнейр считали умершей, а Хелен Фрост живой. Сразу после этого миссис Фрост увезла вас, уже как Хелен, в Египет. Вероятность, что там встретится кто-нибудь из знакомых, была ничтожной. Потом война закончилась. Дальше оставаться в Египте было опасно, и миссис Фрост отправилась на Дальний Восток. И даже через девять лет она не решилась ехать с вами в Европу. Вас, мисс Макнейр, привезли в Америку.

Вулф чуть-чуть повернулся в кресле и направил взгляд на новую мишень:

– Миссис Фрост, вежливость, полагаю, требует, чтобы теперь я обратился непосредственно к вам. Выполнение вашего плана было связано с двумя неизбежными трудностями – о них я и хотел сказать. Первую с самого начала создавал ваш юный друг Перрен Жебер. Он был в курсе сделки, а может, и принимал в ней участие, поэтому вам пришлось заплатить ему за молчание. Из предосторожности вы даже взяли его в Египет. И пока Жебер получал от вас деньги, он не представлял серьезной опасности, так как умел держать язык за зубами. Затем, десять лет спустя, возникла вторая трудность. Бойден Макнейр, добившись в Лондоне успеха и поправив свое материальное положение, переехал в Нью-Йорк. Ему хотелось быть поближе к дочери, которую он потерял, вас же его присутствие не радовало. Макнейр строго придерживался соглашения, заключенного в семнадцатом году, ибо человек он был необыкновенно щепетильный, но раздражал вас всякими мелкими требованиями. В конце концов даже настоял на своем праве стать близким другом собственной дочери. Предполагаю, именно во время поездки в Европу вы и приобрели яды, которые при необходимости уже готовы были использовать.

На всякий случай Вулф строго погрозил пальцем, но миссис Фрост сидела неподвижно, не пряча глаз, и только губы ее были сжаты плотнее, чем обычно.

– Необходимость, конечно же, вскоре возникла, – продолжал Вулф. – На вас давили с двух сторон. Жеберу взбрело в голову жениться на богатой наследнице до ее совершеннолетия, и он стал настаивать, чтобы вы помогли ему в этом. Но что еще печальнее – Макнейра начали одолевать противоречивые чувства. Он не сказал мне, чего именно требовал, но я догадываюсь, и, думаю, моя догадка верна. Он решил выкупить свою дочь. А почему бы и нет? В Нью-Йорке его дела пошли еще лучше, чем в Лондоне, он стал богатым человеком. Разумеется, его по-прежнему связывало соглашение семнадцатого года, но, думается, он сумел убедить себя, что превыше всего – родительские чувства. Бесспорно, сыграло свою роль и его возмущение цинизмом Жебера. Почему-то он думал, что вы одобряете поведение Перрена.

Я знаю, что вы были против этого брака. Не для того вы изобретательно, изворотливо и целеустремленно боролись долгие двадцать лет, чтобы упустить крупное состояние. Мистер Жебер желал заполучить Гленну в жены, мистер Макнейр требовал вернуть ему дочь, и оба чуть ли не каждый день угрожали разоблачением – удивительно даже, как у вас хватило выдержки.

Нетрудно понять, почему первым вы решили устранить Макнейра. Начни вы с Жебера, Макнейр бы сразу все понял, несмотря на любые меры предосторожности, и что-нибудь предпринял бы. Вы приготовили коробку «Королевского набора», положив яд в «миндальный орех», который он любил. Но вместо Макнейра умерла, как известно, Молли Лок. Однако он понял, кому предназначались конфеты. Здесь я позволю себе еще одну догадку. Будучи человеком сентиментальным, Макнейр хотел восстановить отцовство именно второго апреля, то есть в день рождения дочери. Но, хорошо зная вас, он опасался, что вы разделаетесь с ним раньше, поэтому и предусмотрел некоторые пункты в своем завещании, о чем собирался сообщить мне лично. Увы, наша беседа была прервана, отравленные таблетки аспирина сделали свое дело. Причем в тот самый момент, когда он намеревался… Мисс Макнейр, прошу вас…

Думаю, Гленна даже не услышала его. Она встала и повернулась к женщине с прямой спиной и властным ртом, которую столько лет называла матерью. Кремер был уже подле нее, с другой стороны подскочил Лу Фрост и взял ее за локоть. Резким движением она сбросила его руку. Потом задрожала, сделала три шага вперед и, не сводя глаз с миссис Фрост, сказала, задыхаясь:

– Значит, он мой отец. И вы убили его… Убили моего отца! – Она задрожала сильнее. – Вы… Вы – убийца!..

– Сколько это может продолжаться? – бормотал Ллевелин. – Господи, да зачем она вам здесь? – обратился он к Вулфу. – Я отвезу ее домой…

Но Вулф был неумолим.

– Нет у нее дома! Разве что в Шотландии. Мисс Макнейр, успокойтесь, прошу вас. Мы же с вами заняты очень важным делом. Давайте закончим его. Ради вашего отца, пожалуйста!

Она опять задрожала и медленно пошла к своему креслу.

– Хорошо. Но пусть меня никто не трогает! А разве мы еще не закончили? – Она посмотрела на Вулфа.

– Не совсем, но конец уже близок. – Он направил указательный палец в сторону миссис Фрост. – Вам предстоит еще кое-что услышать, мадам. Избавившись от Макнейра, вы, очевидно, подумали, что теперь ваши тревоги позади. Непростительная, недостойная вас ошибка! Жебер, естественно, понял, что к чему, и тут же начал шантажировать вас, в общем, довольно безрассудно, но такая уж была у него натура. В сущности, он ведь намекнул Гудвину, что Макнейра убили вы. Думаю, он считал, что Гудвин не знает французского и к тому же вряд ли сообразит, что ваше имя происходит от латинского слова «calida», означающего «пылкая». Жебер хотел подразнить вас и поплатился за это жизнью. Вы так перепугались, что отравили его на следующий же день. Кстати, я еще не поздравил вас с изобретением нового остроумного убийства, однако смею заверить…

– Позвольте! – заговорила миссис Фрост, и это было очень неожиданно. Сидела она совершенно спокойно, вздернув подбородок и глядя Вулфу в глаза. – Я не обязана выслушивать вашу… в общем, все это. – Она перевела взгляд на Кремера. – Вы полицейский инспектор. Вы понимаете, что говорит этот человек? Мне что, предъявляется какое-то обвинение?

– Судя по всему, оно будет предъявлено, – сухо ответил Кремер. – Думаю, вам придется остаться здесь, пока я не ознакомлюсь с некоторыми уликами. Вместе с тем советую не говорить ничего, что может быть использовано против вас.

– Я вообще не собираюсь ничего говорить… – Голос ее вдруг зазвенел. Она прикусила нижнюю губу и через мгновение продолжила нормальным тоном: – Какой вздор! Более того, я… – Она снова умолкла и повернулась к Вулфу. – Если у вас есть какие-то документы относительно моей дочери, то заявляю: это подделка. Я хочу посмотреть их, ведь я имею право.

Глаза у Вулфа сощурились и превратились в совсем узкие щелочки.

– Вы, кажется, настаивали на адвокате? У юристов есть определенная процедура при просьбах такого рода. Но я не уверен, что ее обязательно соблюдать в нашем случае. – Он положил руку на шкатулку. – Не вижу причины, почему бы не…

Кремер бросился к столу, полный решимости:

– Ну это уже чересчур! Дайте мне шкатулку. Я сам посмотрю.

Именно Кремера я опасался больше всего. Не вмешайся я, Вулф, быть может, и сам бы справился, но у меня нервы были на пределе. И не знаю, что случилось бы, завладей Кремер шкатулкой, но одно я знал точно: у меня он ее ни в жизнь не отберет. И подскочил к столу раньше Кремера. Он негромко чертыхнулся и уставился на меня злыми глазами. Я молча выдержал его взгляд.

– Шкатулка принадлежит мне! – резко заявил Вулф. – И я не вижу причины, почему бы не дать миссис Фрост заглянуть в нее. Незачем откладывать. Арчи, дай ей шкатулку. Она не заперта.

Я подошел к миссис Фрост и отдал ей шкатулку. Садиться не стал. И Кремер не садился. Но я все-таки стоял гораздо ближе к миссис Фрост, чем он. Под пристальными взглядами присутствующих она положила шкатулку на колени и слегка приподняла крышку – так, чтобы никто не видел, что там внутри. Движения ее были неторопливы, и я, как ни всматривался, не смог увидеть, чтобы пальцы ее дрожали. Я вообще не заметил никаких признаков волнения. Она глянула внутрь, потом сунула туда руку, опустила крышку и, прикусив губу, подняла глаза на Вулфа.

Тот слегка подался вперед:

– Я вас не разыгрываю. В шкатулке все настоящее. И вы не хуже меня знаете: то, что я сказал, – чистая правда. Как бы ни повернулось дело, вы уже никогда не получите деньги Эдвина Фроста. Это ясно как божий день. Так же, как и то, что ваш обман будет раскрыт с помощью сестры мистера Макнейра и сведений из Картахены. Наследство, естественно, перейдет к вашему племяннику и вашему деверю. Что же касается обвинения в убийстве трех человек, тут у меня, честно говоря, полной уверенности нет. Впереди длительный и, несомненно, тяжелый процесс. Против вас масса улик, но они носят, в общем, косвенный характер. Кроме того, вы чрезвычайно привлекательная женщина и наверняка сумеете улыбнуться судье и присяжным или зарыдать в подходящий момент, чтобы вызвать их сочувствие. Да и приодеться, безусловно, сумеете… Арчи!

Все произошло в мгновение ока. Левой рукой миссис Фрост придерживала крышку шкатулки, а правой – нет, не шарила внутри, а что-то делала там. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь это видел, кроме меня. Никогда не забуду, как умело она сохраняла спокойствие на лице. Лишь чуть-чуть приоткрытые губы выдавали ее последнюю, отчаянную попытку осуществить задуманное. Она вдруг быстро выдернула руку с зажатым в ней пузырьком, запрокинула голову и что-то проглотила.

С криком «Стеббинс! Стеббинс!» Кремер кинулся к миссис Фрост. Я не мешал ему. Ведь он уже опоздал.

Восклицание Кремера лично я расцениваю как доказательство того, что он по праву занимает должность полицейского инспектора, ибо является прирожденным исполнителем. Под этим почетным званием я подразумеваю человека, который, столкнувшись с непредвиденной, сложной ситуацией, незамедлительно зовет на помощь.

Глава 19

– Мне бы хотелось иметь это все в форме письменного заявления, – сказал инспектор Кремер, жуя сигару. – С чем мне только не приходилось сталкиваться, но такой чертовщины ни разу не видывал. Неужели у вас не оставалось другого выхода?

Было пять минут седьмого. Вулф только что спустился из оранжереи. Фросты и Гленна Макнейр давно уехали. Калиду Фрост тоже увезли. Суматоха прекратилась. Только на улице еще болтались репортеры, и Фриц закрыл дверь на цепочку. Оба окна уже два часа были распахнуты настежь, но в кабинете все еще стоял горьковатый запах синильной кислоты, и казалось, что он никогда не выветрится.

– Не оставалось, сэр, – мотнул головой Вулф, наливая себе пива. – А что касается письменного заявления, так я предпочитаю ничего не писать. Если угодно – отказываюсь это сделать. Ваше поведение было возмутительно, больше того – неразумно. Я оскорблен до глубины души.

Он отхлебнул пива. Кремер что-то проворчал.

– Одному Богу известно, – продолжал Вулф, – куда Макнейр запрятал эту проклятую шкатулку. Не исключено, что ее вообще уже нет. А доказать виновность миссис Фрост без шкатулки – дело в лучшем случае чрезвычайно сложное и хлопотное, в худшем – просто невозможное. Ей и так слишком долго все сходило с рук, могла и на этот раз выкрутиться. Поэтому я попросил Сола заказать у мастера шкатулку из красной кожи, но такую, чтобы она выглядела не новой. Девяносто девять против одного, что никто из Фростов не видел шкатулку Макнейра, и, значит, подделку не заметят. С другой стороны, я имел основания считать, что появление шкатулки подействует на миссис Фрост вполне определенным образом.

– Я же знаю, вы человек предусмотрительный. – Кремер опять пожевал сигару. – Могли бы и меня предупредить! Втянули, можно сказать, в авантюру. Ну ладно, затея-то неплохая, согласен, но дело в другом: вы же незаконно приобрели синильную кислоту, положили в шкатулку и вручили миссис Фрост. За такие штуки по головке не погладят, будь вы хоть кто угодно. Причем сделано это было в моем присутствии. Я даже боюсь такое в протоколе писать. Полицейский инспектор, а боюсь!

– Как вам угодно, сэр. – Плечи Вулфа едва заметно приподнялись и тут же опустились. – Роковой исход нашей беседы – трагическая случайность. К сожалению, я не сумел этому помешать и сам был поражен, когда она… мм… злоупотребила моим доверием. Я специально положил настоящий яд, она ведь могла случайно отвернуть крышку пузырька и по запаху догадаться… Короче, яд тоже предназначался для чисто психологического воздействия.

– Черта с два! Он воздействовал так, как вы и задумали. Вы что, меня за ребенка принимаете?

– Нет, не совсем. Но вы сказали о каком-то письменном заявлении, и мне это не нравится. Вы же прекрасно знаете, что никакого заявления я не напишу. – Вулф по привычке погрозил ему пальцем. – В сущности, вы неблагодарны, сэр! Вы хотели, чтобы преступление было раскрыто, а преступник понес наказание. Все так и произошло. Чего же вам еще? Какое все-таки завистливое чудовище – закон! А вы – его представитель. Вот почему вас не устраивает быстрое и справедливое разрешение любого конфликта. Раз у вас власть, вам непременно надо, чтобы частный конфликт перерос в затяжную, кровопролитную войну. Чтобы жертва корчилась в ваших руках, как червяк на крючке, и не десять минут, а десять месяцев. Какая гадость! Не люблю законы. Один великий мыслитель сказал, что закон – это упрямый осел.

– Что вы мне законом в глаза тычете? Не я законы пишу. Я всего лишь полицейский и потому спрашиваю: где вы купили синильную кислоту?

– Вот как? – Глаза у Вулфа сузились. – Вас это в самом деле интересует?

Вид у Кремера был жалкий, но он не отступил:

– Да.

– Прекрасно, сэр. Я, разумеется, отлично знаю, что продажа этого вещества запрещена. Бог мой, опять мы упираемся в закон! Так вот, меня снабдил ядом один химик, мой добрый друг. Если вы настолько мелочны, что попытаетесь установить его личность и возбудить дело, заявляю: я покину Америку и перееду жить в Египет, где у меня есть дом. А если это случится, тогда каждое десятое убийство, совершаемое в Нью-Йорке, останется нераскрытым, и вы будете жалеть о своем поступке до конца дней.

Кремер вытащил изо рта сигару, укоризненно покачал головой и наконец сказал:

– Ладно, не буду мелочиться. Нужен мне ваш приятель, как… Через десяток лет все равно на пенсию. Меня другое беспокоит. Что будет делать нью-йоркская полиция годков этак через сто, когда вы помрете? Туго ребятам придется. Ладно, не злитесь, – добавил он быстро. – Короля от валета уж как-нибудь отличу. Хочу еще вот о чем попросить. У нас в управлении есть комната, где мы всякие диковинные штуки собираем: самострелы там, ножички разные, веревки… ну, которые по делам проходили. Как вы смотрите, если мы к нашей коллекции добавим эту шкатулку? Вам она больше не нужна, а мне пригодится.

– Этого я не знаю. – Вулф налил себе пива. – Надо у мистера Гудвина спросить. Шкатулку-то я подарил ему.

– Ну как, Гудвин, – повернулся ко мне Кремер, – по рукам?

– Не-ет! – ухмыльнулся я. – Сожалею, инспектор, самому нужна. Мне почтовые марки держать не в чем.

Я до сих пор держу марки в этой шкатулке. Но и Кремер внакладе не остался, пополнив свою коллекцию. Примерно через неделю в родовом имении Макнейров в Шотландии нашли настоящую красную кожаную шкатулку. Она была спрятана в дымоходе. Содержимого ее хватило бы на три процесса, но к тому времени Калиду Фрост уже похоронили.

Глава 20

Вулф недовольно переводил взгляд с младшего Фроста на его отца:

– И где же она?

Было это в понедельник, после полудня. Фросты позвонили еще утром и напросились в гости. Лу сидел на «троне олуха царя небесного», слева пристроился его отец, а рядом, конечно, стоял столик с парой стаканов и бутылкой «Старого Коркорана». Вулф только что прикончил вторую бутылку пива и блаженствовал в своем кресле. Я вытащил блокнот.

– Она сейчас в Гленнанне, – сказал Лу, слегка покраснев. – Говорит, позвонила вам в субботу вечером, и вы разрешили ей туда поехать. Не хочет никого видеть. Со мной вообще не стала разговаривать. Я понимаю, последние дни ей пришлось туго. Но не может же она сидеть там одна! Мы хотим, чтобы вы туда съездили и поговорили с ней. За два часа обернетесь.

– Мистер Фрост, – погрозил пальцем Вулф, – напрасно стараетесь. Чтобы я поехал куда-то на два часа? Даже думать об этом – непростительная дерзость с вашей стороны. Просить же меня о таком просто беспардонная наглость. Видно, вы повредились в уме после того мошенничества с идиотским письмом от цветоводов. Лично я понимаю мисс Макнейр. В конце концов, пусть сама придет к мысли, что не все Фросты заслуживают смертной казни. Когда же вам удастся поговорить с ней серьезно, можете использовать два новых аргумента. Во-первых, вы ей теперь не ортокузен, а во-вторых, скоро, как говорится, будете стоить больше миллиона. Спросите у своего отца. Он подтвердит.

Дадли Фрост поставил стакан с виски, осторожно сделал маленький глоток воды – вероятно, он полагал, что лишние десять капель смертельно опасны для его организма, – и откашлялся.

– Эта женщина, – сказал он, – моя невестка – упокой ее душу, Господи, – двадцать лет мне досаждала… Теперь уж, слава богу, все закончилось. Честно говоря, глупая была особа. Могла ведь догадаться, что если бы я сам управлял имуществом брата, от него бы мало что осталось. Да я и не пытался. Еще в восемнадцатом передал все дела поверенному, Кэбот его зовут. Терпеть не могу этого адвокатишку – лысый такой, кожа да кости, по воскресеньям в гольф играет. Вам встречаться с ним не доводилось? У него еще бородавка на шее. На прошлой неделе он передал мне отчет. Так вот, состояние брата выросло на двадцать два процента. Похоже, мой отпрыск получит свой миллион, а я – свой. Посмотрим, на сколько мне его хватит. Есть у меня кое-какие идеи. Да-а… О чем это я хотел поговорить с вами? Затем, собственно, и приехал. Мне кажется, что самое правильное, если гонорар вам будет выплачен из моего миллиона. Если бы не вы, мне бы не видать его как своих ушей. Конечно, формальности потребуют времени, но я готов сейчас же выписать чек.

– Мистер Фрост, мой клиент – мисс Макнейр, – заявил Вулф.

Но Дадли Фрост уже разошелся.

– Чепуха! – гремел он. – Чушь собачья! Сначала я думал, что платить должен Лу. У меня-то самого ничего нет, так я считал. А Хелен, то есть… А, пусть будет Хелен! Она ведь ничего не получит, если нет…

– Мистер Фрост, не спорьте. Макнейр оставил сестре распоряжения относительно наследства. Нет никаких сомнений…

– Кто, Макнейр? С какой стати ей брать деньги у этого болвана? Только потому, что он ей отец? Может быть. Но лично у меня есть сомнения насчет его отцовства. Ладно, пусть даже так. Сколько ей там достанется? А тут миллион светит, если она выйдет за Лу. Я очень на это надеюсь, потому что чертовски привязался к девчушке. И вообще, зачем трогать их капитал? Денежки им еще понадобятся, а мне… Я вряд ли долго протяну, поэтому платить или не платить – какая разница? Тем более что десять тысяч – это так, ерунда, если, конечно, вы не запросите втридорога в свете новых обстоятельств. Заявляю, сэр, я не желаю слушать дурацких разговоров о Хелен, то есть о том, что она ваш клиент. Не желаю, и все! Извольте, пожалуйста, представить счет – надеюсь, не на фантастическую сумму, – и он будет оплачен. И никаких разговоров! Нет, вы только подумайте, какая же все-таки чертовски удачная мысль – передать управление состоянием этому бездельнику Кэботу!..

Я захлопнул блокнот и кинул его на стол. Потом, подперев голову, закрыл глаза и попытался расслабиться. Действительно, забавное выдалось дельце: клиентов мы меняли как перчатки.

Примечания

1

Эдвин Бут и Лоуренс Баррет – американские актеры XIX века. – Здесь и далее примеч. перев., кроме особо оговоренных.

2

Брийя-Саварен (1755–1826) – великий французский философ, кулинар, политический деятель, музыкант; автор знаменитого трактата «Физиология вкуса». – Примеч. ред.

3

Это дело описано в романе «Лига перепуганных мужчин».

Content

Рекс Стаут
Красная шкатулка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Примечания