Александр Прозоров

Любовь ифрита

Серия

Охота бессмертных

Книга первая

Любовь ифрита

© Прозоров А., 2020

© Оформление. Прозорова А., 2020

Пролог

20 лет назад

Деревня Рассохино. Зима. Крещенский сочельник

В ветхой темной бане постоянно что-то шуршало, потрескивало, посвистывало; здесь пахло пылью, сеном, мышами и дегтем. Пахло бы, наверное, и сыростью – однако маленький сруб за долгую стужу вымерз насквозь, вплоть до инея на потолке и льдинках на стенах. И потому первым делом Умила затопила уже совсем ржавую печурку с грудой наваленных сверху бело-синих камней, огороженных столь же рыжей и гнилой металлической сеткой.

– Нет, ты представляешь, подруга?! – возясь возле топки, громко рассказывала девочка. – Мы прожили в одной квартире четырнадцать лет, и она всегда казалась мне тихой скромной пенсионеркой! И тут я вдруг узнаю, что моя бабушка считается самой крутой ведьмой всего нашего города! Сечёшь, Настюха? Она самая-самая что ни на есть крутая и настоящая колдунья!

Правая бровь возмущенной истопницы выгибалась крутой черной дугой, левая была прямой и русой, нос остро выпирал из круглого лица с узкими губами и овальным подбородком. В общем, не считая больших карих глаз – совершенно несуразные черты… Каковые непостижимым образом складывались во вполне миловидное личико.

Все остальные достоинства Умилы скрывал длинный зеленый пуховик.

Однако внешнее возмущение, выраженное вскинутой бровью и плотно сжатыми губами, даже в малой степени не отражало всей глубины той ярости, что пылала сейчас в душе этой восьмиклассницы! Ведь у себя в школе девочка пребывала в числе тех, кого принято называть «париями», отщепенками. Умила не блистала ни красотой, ни остроумием, ни общительностью, ни силой, ни успехами в учебе, не могла похвастаться ни богатством родителей, ни их известностью, ни какими-либо иными мало-мальски заметными достоинствами. Посему, очень мягко говоря – особой популярностью среди одноклассниц не пользовалась. Своей компанией не обзавелась, к чужим не прибилась. Самой же лучшей ее подругой стала Настя Комякина – нелюдимая отличница, слишком озабоченная учебой, чтобы научиться общаться со сверстниками.

Впрочем, учитывая то, что подруга оказалась единственной – ей несложно было оставаться и лучшей.

И вот теперь, в восьмом-то классе, Умила вдруг узнала, что ее бабушка – потомственная ведьма! Что она умеет творить привороты и отсушки, заговаривать грыжи и зубы, восстанавливать семьи и наводить порчу. Что все эти годы Умила могла пользоваться в школе если не успехом – то, по крайней мере, уважением, смешанным со страхом! Ведь мало кто в здравом рассудке рискнет вызвать недовольство колдовской внучки. Ибо – мало ли что?

Могла – но получила свой шанс на популярность слишком поздно…

– А как ты про это узнала, Мила? – поинтересовалась вторая девочка. Голубоглазая, русоволосая, одетая в черную дутую куртку и в джинсы, столь плотно обтягивающие ноги, что больше всего они напоминали синие трикотажные колготки. – Что, нашла ступу и метлу?

– Да тетка одна на улице подвалила… Предложила мне десять тысяч рублей только за то, чтобы уговорила бабушку с ней встретиться! – Умила закрыла дверцу, распрямилась, покрутила головой, что-то высматривая, но рассказ продолжила: – Так вот… Толстушка эта была уверена, что знаменитая Доряна ее супруга не только обратно в семью вернет, но еще и приклеит мужика крепко-накрепко, до самого гроба! Причем сходу поклялась полтораста косарей за это волшебство отвалить!

– Ни фига себе! – присвистнула подружка. – Бабка согласилась?

– При мне нет… – Умила вышла в предбанник, вернулась с большим зеркалом. – Но чем потом закончилось, не знаю. Тетка показалась упертой. Ну, сама понимаешь. Брошенки, они такие. Прибабахнутые. Чтобы обратно все вернуть, любое бабло заплатят. Думаю, она бы и на двести косарей согласилась. А может, и на триста. Толстушка выглядела упакованной на все сто…

Внучка ведьмы водрузила зеркало на заиндевевшие полати, дохнула, протерла бумажным полотенцем. Чуть отступила, приглядываясь. Снова дохнула, хорошенько натирая.

– И что теперь? – зябко поежилась ее спутница.

– Понимаешь, Анастасия… – Девочка бросила грязные и скомканные бумажные лоскуты в печку, снова зашарила по шкафчикам и полкам. – Понимаешь… У ведьмы в роду колдовская сила… она не от матери к дочке, она от бабки ко внучке передается. Выходит, если моя бабка чародейка, то и у меня такой же дар должен иметься… Ага, нашла!

Умила поставила перед зеркалом две стеариновые свечи.

– И что теперь? – повторила вопрос ее подруга.

– Да ты чего, Настюх?! – повернулась к ней девочка.

– Сочельник же сегодня! Время на суженого-ряженого гадать. В такой день положено в полночь в бане зеркало поставить, две свечи зажечь, прочитать наговор и попросить жениха будущего показать. Если у меня и вправду есть колдовская сила, все должно получиться!

Ведьмина внучка открыла дверцу воющей от жаркого пламени печки, подбросила в нее еще несколько тонких поленьев и расстегнула пуховик, оставшись в леггинсах и в бадлоне, тесно сидящих на совсем тощем, еще детском теле.

Как это обычно бывает с железными печами, возле топки уже стало невыносимо жарко – хотя на всех стенах при этом все еще продолжал радужно поблескивать иней.

– На кой черт нам сейчас на этих женихов смотреть, Мил? – Анастасия сдержала зевок, поморщилась. – Потом жить неинтересно станет. Будешь всех встречных парней с уже известной физиономией сравнивать. Тот не тот, похож не похож?

– Да перестань, Настюха! Любопытно же! – оглянулась на нее Умила. – Получится или не получится? Если я и вправду ведьма, и зеркало покажет нам всех будущих мужей, то ты сможешь оставить найденного суженого-ряженого напоследок. Он ведь от тебя никуда не денется, правильно? С другими гуляй, веселись, а настоящего жениха для семейного гнездышка побереги, скромной и целомудренной перед ним прикинься…

– Это все равно, как в интересной книге сразу прочитать самую последнюю страницу, – парировала ее подруга. – После чего все прочее содержание становится предсказуемым и скучным. Вот скажи, для чего ты своего жениха прямо сейчас увидеть хочешь?

– Да при чем тут женихи, Насть? – решительно мотнула головой девочка. – Я хочу свою колдовскую силу проверить! По всем известным правилам – она у меня должна быть. Но, как бы… Это же все сказки! Вроде как верить и хочется… Но только… Вот ты, подруга, ты в магию веришь?

– Нет, конечно, – опять зевнула Анастасия.

Насте было скучно. Она отлично понимала, что напрасно теряет время, что напрасно ехала в такую даль на чужую дачу, напрасно мерзла и сейчас напрасно мучается, оставшись среди ночи без сна.

Однако…

Однако ей очень не хотелось обижать свою единственную подругу, отказавшись поехать с ней в деревню «за компанию». Не так уж много у Насти имелось друзей, чтобы попусту ими разбрасываться… И потому девочка встряхнулась, мотнула головой и решительно заявила:

– Да, Мила, ты права, посмотреть интересно! Вдруг получится? Любопытство сгубило кошку. Ну давай, поджигай свои свечки, а то холодно! Попугаемся – и пойдем.

– Баня скоро отогреется, – пообещала ведьмина внучка. – Воздух уже теплый.

Ею вдруг овладела неуверенность. Всего несколько минут назад Умила мечтала о том, как все окажется правдой, как в ней обнаружится великий колдовской талант, как она уже завтра сквитается со всеми школьными обидчицами, каковые портили ей жизнь долгие восемь лет!

Но сейчас девочка вдруг осознала, насколько глупо выглядит в своих наивных попытках сделать сказку былью, с верой в старые деревенские приметы, гадания и колдовство! Что в реальности ничего подобного, конечно же, произойти не может, что это все чушь, бред и фантазии, что ничего не получится… Не будет ничего – кроме дыма, мерзлой бани и облезлого зеркала. И пусть ее подруга никогда не скажет об этом вслух и никому никогда не обмолвится о случившемся позорище – унижение все равно предстоит немаленькое.

– Да поджигай уже, Мила! – внезапно потребовала ее спутница. – Специально время тянешь?

Насте очень хотелось поскорее покончить с глупостями – и вернуться в теплый дом, к камину, телевизору и, пусть даже мобильному, интернету.

– Ладно, ладно, сейчас… – Умила выглянула в предбанник, взяла там табурет, поставила перед полками. Затем подобрала с пола длинную щепку с обрывками коры по краю, открыла дверцу, подожгла эту лучину от жаркого пламени, после чего запалила от нее фитили свечей. Загасила щепку, зачем-то ее понюхала. Откинула к печке и села на табурет.

– Что теперь? – встала за ее спиной Анастасия.

– Не знаю, – неуверенно ответила юная чародейка. – Бабушка мне никогда ничего не говорила. Скрывала. Говорю же, случайно про ее тайну узнала!

– Тогда чего мы тут делаем?

– Подожди, не мешай! – отмахнулась Умила. – Это же совсем простенький заговор, им в старину все девки подряд пользовались! А я есть внучка самой крутой на свете ведьмы! Если наш семейный дар действительно существует, должно и так получиться. Надо только как-то его запустить… процесс…

– Произнеси какую-нибудь ведьмину молитву!

– Сейчас, не дергай… – окрысилась Умила. – Дай подумать! Колдуньям ведь Сатана помогает, правильно? Значит, нужно обратиться к нему. Подожди… – Юная чародейка развела руки чуть в стороны, повернув ладонями вверх, высоко вскинула подбородок: – Взываю к тебе, хозяин тьмы! Взываю к тебе, хозяин ночи, взываю к тебе, повелитель духов, бесов и ведьмовства! Заклинаю тебя именем всемогущего бога, явись сюда пред мои очи!

– Мила, Мил… – осторожно перебила подругу Анастасия. – А тебе не кажется, что призывать дьявола именем бога… Э-э-э-э… Не совсем правильно? Это вроде как бы разные епархии… Да и вообще вызывать сатану не надо. Зачем он нам тут нужен? Вдруг ты и вправду ведьма, и он к тебе явится? Чего нам потом с ним делать?

– Да, точно… – согласилась юная колдунья и сходу подправила свое заклинание: – Взываю к тебе, властитель темных чар! Заклинаю тебя помочь мне с моим обрядом!

– А как мы поймем, что у нас чего-то получается? – опять шепотом спросила ее спутница.

– В зеркале, в отражении должен появиться образ суженого, – ответила Умила и вдруг спохватилась: – Настя, свет выключи! По обряду должны гореть две свечи по сторонам от зеркала, и все. Лампочки не по правилам!

– Ага… – Девушка отступила к двери, щелкнула выключателем, и новоявленная чародейка снова зашептала:

– Я, колдунья Умила, дочь чародейки Доряны, твоей старинной служительницы, взываю к тебе, повелитель черной магии, хозяин ночи, властитель духов, бесов и ведьм! Снизойди к юной своей поклоннице, дай мне силу, мудрость и умение, помоги в малом волшебстве, дозволь подруге моей своего суженого в сем зеркале узреть!

– Почему только мне? – зашипела Анастасия.

– А ты что, хочешь устроить групповуху? – через плечо оглянулась на подругу ведьмина внучка. – Как мы разберемся, кто кому достанется, если заявятся сразу двое? Придется…

– Зе-еркало-о-о-о!!! – во весь голос заорала Анастасия, вытянув руку.

Умила резко развернулась, и остолбенела, точно замороженная волной ледяного озноба, пробежавшего по телу.

Она своими собственными глазами увидела, как прямо из темного стекла выскальзывает коротко стриженный мужчина в черной куртке и черных же штанах!

Нежданный гость рыбкой, словно бы из открытого окна, вынырнул из подсвеченного двумя огоньками отражения, тут же кувыркнулся вперед по темному полу и уже через миг выпрямился возле двери, с силой хлопнув ладонью по косяку! Развернулся, растянул бледные губы в широкой улыбке и с легкой хрипотцой пропел:

– Какая приятная, какая радостная, какая вкусная встреча, мои куколки! – невероятный гость был худощавым, остролицым, с глубоко сидящими глазами. И каким-то… вертлявым, словно выдернутый из земли на свет дождевой червяк. – Кстати, милые деточки, разве вы забыли, что при святочном гадании зеркало нужно опускать сразу, едва только в нем хоть кто-то появляется? Немедленно! Вы допустили прокол, мои милашки. Очень серьезный прокол, за который теперь придется хорошенько заплатить… – укоризненно пожурил девочек темный незнакомец.

– Ты кто такой?! – взвизгнула Анастасия, в ужасе шарахнувшись от гостя. Столь резко, что налетела на раскаленную печь, опять вскрикнула и отскочила еще дальше, с грохотом отбив ногой медную шайку с лежащим в ней медным же ковшом.

– Я медведь, моя милая, – подмигнул девушке остролицый гость, медленно придвигаясь к ней. – Я медведь, а ты мой ужин. Закон – тайга, и я прокурор. Такова колдовская жизнь… – Незнакомец подошел еще ближе, повел носом и вдруг недовольно нахмурился: – Стоп! Да ты, лупоглазка, похоже, простая смертная… – Он снова повел носом: – Да, точно! Ты не ведьма, ты обычный человек. Все ведьмы пахнут озоном, а ты воняешь мокрой шерстью, как уличная псина.

Тем временем Умила, справившись с парализующим ознобом, осторожно, крадучись, почти неслышно, пробралась за его спиной к двери, потянула ручку…

Но створка – не поддалась! Вестимо, хлопок ладони незваного гостя каким-то образом ее заклинил.

Девочка потянула дверь снова, потом сильнее. А когда стало ясно, что вырваться не получится – огляделась, на миг замерла. Затем быстро наклонилась, схватила шайку, размахнулась что есть мочи и…

Ее удар пришелся в пустоту!

– Оп-па, а это кто у нас такой храбрый? – Сильная рука сжала горло ведьминой внучки, оторвала девочку от пола. Остролицый гость принюхался… Еще раз… И прищелкнул языком: – Вот ты и нашелся, нежный аромат послегрозовой свежести! Сочненькая, молоденькая, аппетитная ве-е-едьмочка! Привет, красотка! Полагаю, ты тоже рада нашему знакомству?

– Да кто ты такой?.. – дергая в воздухе ногами, прохрипела восьмиклассница. – Чего тебе надо?..

– Того же, чего и всем, – склонил голову набок остролицый. – Мне хочется кушать.

– Ты людоед?

– Нет, милая, конечно, нет, – добродушно засмеялся гость. – Я не людо-, я ведьмоед. Я кушаю только ведьм. Ведьм, магов, экстрасенсов, оборотней. На худой конец закусываю гадалками. В общем, всеми, у кого есть сила.

– Какая… сила? – У девочки перед глазами замелькали мелкие искорки. Она уже почти задыхалась.

– Все очень просто… – Гость прошел чуть вперед, опустил жертву на ноги, прижал спиной к двери, слегка ослабил хватку и наклонился к самому лицу Умилы. Он явно наслаждался своей полной и безраздельной властью над беззащитной девочкой… – Ты помнишь школьные уроки биологии, милая чародейка? Помнишь, что такое «обычная пищевая цепочка»? Травка питается водой и светом, зебры и газели кушают траву, львы жрут газелей, люди охотятся на львов, колдуны впитывают людскую силу, а я употребляю колдунов. Вершина пищевой пирамиды. Теперь ты знаешь все, моя вкусняшка! Ты познала главную великую истину, красотка! Ну как, малышка, тебе стало легче? Ибо настало самое время отправляться на небеса…

– Вообще-то, при появлении в отражении чужаков зеркала нужно сразу, немедленно опускать стеклом вниз… – внезапно прозвучал за его спиной мужской голос.

Глаза остролицего гостя округлились от ужаса. Он стремительно выхватил из-за пазухи длинный вороненый нож, резко повернулся… Но сделать ничего не успел. На его затылок легла сильная рука, рванула голову влево, по ногам ударила подсечка. Самоуверенный «медведь» потерял равновесие, опрокинулся набок, и в его горло жадно впились острые крепкие зубы.

Послышался хрип, тело тощего чужака забилось в судороге, скрюченные пальцы попытались схватить воздух… Но ничего не поймали.

Остролицый гость брыкнул ногами, потом еще раз, выгнулся дугой… Но уже через несколько мгновений все прекратилось. Жертва обмякла, повисла тряпкой, ее руки бессильно ударились о влажные доски пола.

Второй незнакомец наконец-то оторвался от горла остролицего, вскинул голову, с явным наслаждением втянул носом воздух и повел плечами. Казалось – он вот-вот замурлыкает от удовольствия.

Сладко зевнув, новый гость отпустил тело жертвы, дав ему просто рухнуть на пол, и распрямился.

Посмотрел прямо в глаза ведьминой внучке.

И тогда Умила завизжала – в том слепом предсмертном отчаянии, с каким визжит поросенок, оказавшийся в безжалостных когтях матерого тигра!

– Перестань орать, ненормальная! – поморщившись, взмолился мужчина. – Оглохнуть же можно!

– Ты вампир?! – довольно громко сглотнула забившаяся в дальний угол Анастасия.

Незнакомец вскинул подбородок, чуть принюхался и отмахнулся:

– Расслабьтесь, сударыня, мы не едим смертных. У вас энергетика, как у лесной черники. Сколько вас ни лопай, все едино голодным останешься. Охота на смертных себя не оправдывает. Ифриты ловят только магических тварей. Желательно самых сильных и неодолимых… – Незваный гость негромко фыркнул носом и облизнулся: – Самые вкусные обычно те, что ощущают себя непобедимыми и всемогущими!

На вид ему было лет тридцать. Короткая стрижка, широкий подбородок, впалые щеки, чуть приплюснутый нос, густые брови. Изрядно потертая кожаная куртка-косуха с клепками – шипами придавала незнакомцу опасный вид, а многочисленные шрамы на кистях рук подсказывали, что мужчина побывал во многих серьезных переделках.

Внезапно в баньке наступила оглушительная тишина.

Но не потому, что Умила осмелела. Просто у нее в легких закончился воздух.

Юная ведьмочка перевела дыхание и торопливо призналась:

– Я очень слабенькая, вампир!!! Я вообще не ведьма!! Я первый раз в жизни колдовать попробовала!

– Это заметно, – согласился мужчина. – Ты ведешь себя совершенно бездумно. Ты подобна крохотному пушистому ягненку, который вышел на опушку к густому черному лесу и заблеял там во все свое счастливое горло, радуясь красоте окружающего мира! – Нежданный гость широко и зловеще ухмыльнулся: – Как ты понимаешь, все волки, медведи, рыси, росомахи и тигры на много, много верст окрест этому призыву несказанно обрадовались! Странно, что я успел сюда вторым, а не пятнадцатым или двухсотым. И вам очень повезло, что первый из хищников не догадался опустить за собой зеркало. Но не станем его осуждать. Он был молод и неопытен. Или просто невнимателен. Такие в нашем мире долго не живут.

Ифрит присел возле бездыханного остроносого тела, расстегнул на нем куртку, разорвал футболку под ней, начертил сжатыми пальцами какой-то знак, накрыл его ладонью, забормотал что-то про текущие воды и бьющие родники…

– Что ты делаешь? – опасливо спросила Умила, как можно незаметнее дергая ручку у себя за спиной. Но дверь по-прежнему не поддавалась.

– Творю заклинание свободной воды, – напевно ответил мужчина. – Оно быстро испаряет любую жидкость, насколько хватает вложенной в руну силы. Поскольку тело человека на восемьдесят процентов состоит из воды, а плюс к тому заклинание действует еще на кое-какое содержимое… В общем, в итоге от тушки останется совсем небольшой сухарик. Или ты хочешь оставить труп себе на память?

– Нет, не хочу! – торопливо мотнула головой ведьмина внучка.

– Правильно, юная волшебница, – одобрительно кивнул гость. – Первейшее правило магического мира гласит, что за собою нужно оставлять как можно меньше следов. Любых следов! Ибо вокруг бродит слишком много голодных хищников. И должен заметить, я среди них далеко не самый опасный. Странно, что твоя бабушка тебя об этом не предупредила. Ты ведь наследная ведьма, как я понимаю?

– Она мне вообще ничего не говорила… – угрюмо призналась девушка. – Я про бабкину тайну случайно узнала…

– Тоже вариант, – пожал плечами мужчина. – Если не пускать ребенка в лес, то и бояться нечего. Непонятно только, кому бы она тогда свою силу на смертном одре отдала? Родовой колдунье без наследницы ни пожить, ни умереть толком не получится…

– Я не покажу тебе своей бабушки, вампир! – резко набычилась ведьмина внучка. – Убей меня, если хочешь, но своей бабушки я тебе не выдам!

– Молодец, хорошо соображаешь, – ничуть не рассердившись, распрямился над мертвецом новый гость. – Но, во-первых, я не вампир, а ифрит! Мы не пьем крови, мы обходимся только энергетикой. Во-вторых, лучше зови меня просто Михаилом. А в-третьих… – Мужчина сунул руку за пазуху, а потом вытянул к ней. – Вот, возьми голодный клык, Надень на шею, под одежду, он должен касаться тела. Этот амулет спрячет твой ведьмин запах. Загасит колдовскую ауру. А то вокруг тебя только что образовалось целое облако послегрозовой свежести. Любой, случайно оказавшийся поблизости упырь моментально стойку сделает. Или ты хочешь завести сегодня еще несколько новых знакомств и пережить массу незабываемых приключений? Хотя, скорее, «не пережить».

На пальцах Михаила покачивалось овальное украшение, очень похожее на костяную пластинку с несколькими серебряными цепочками, сходящимися от краев к центру, к желтому янтарному шарику. Из-под цепочек выглядывал пучок разноцветных перьев, явно нащипанных у волнистых попугайчиков.

– Так ты меня не съешь? – осторожно уточнила Умила, и в голосе девочки прозвучало даже некоторое удивление.

– Спасибо, я сыт, – указал тот головою на пол, на уже сильно опавшее тело первого из незваных гостей. – Так что можешь не психовать, кушать тебя не стану. Однако не хочу, чтобы это сделал кто-то другой. Будет обидно. Ведь я нашел тебя первым!

– Он тебя, Мила, на мясо откормить хочет, – внезапно наполнила о себе Анастасия из темного угла за печью. – Сегодня от других защитит, а завтра, как проголодается, сам слопает.

– Устами младенца глаголет истина! – криво усмехнулся ифрит и подмигнул юной чародейке: – Скажи нам, волшебница, ты желаешь оказаться чьей-то едой прямо сегодня, или предпочтешь стать обедом когда-нибудь потом, спустя месяцы, дни или годы, если очень сильно не повезет?

Умила колебалась всего мгновение – после чего приняла амулет и повесила себе на шею, спрятав украшение под ворот.

– Быстро соображаешь, ведьмочка, – снова похвалил ее Михаил. – Если так и дальше пойдет, ты еще и меня переживешь.

– Я не ведьмочка, меня зовут Умила! – вскинула подбородок девочка.

– И это тоже верный ход. Сожрать чародея, которого ты знаешь по имени, психологически труднее, нежели некую неведомую анонимную тварь… – Ифрит присел на колени возле одежды первого гостя. Раскрыл куртку, чуть потряс, удовлетворенно кивнул: – Ну, вот и все, готово. Сухарик. После заклинания воды даже кости рассыпаются в труху. Наверное, казеин выпаривается вместе с прочей жидкостью. Но во избежание лишних вопросов…

Михаил спрятал куда-то за пазуху вороненый нож своей жертвы, скатал запыленную одежду в валик, распрямился, открыл дверцу печи и метнул последние следы существования остроносого парня туда. Задумчиво посмотрел на пламя и вздохнул:

– У меня для вас есть два известия, девочки, одно хорошее и одно плохое. Вам какое озвучить первым?

– Лучше хорошее… – попросила ведьмина внучка. – Плохих мне на сегодня уже хватит.

– Вам обеим сегодня страшно повезло, – поведал ей Михаил. – Несмотря на все свои старания, вы все-таки остались в живых.

– Тогда что для нас может случиться плохого? – спросила из сумрачного угла Настя.

– Плохо то, что ближайшие день-другой зеркало в вашей баньке лучше не поднимать, – ответил ифрит. – Из него могут полезть такие твари, что не справлюсь даже я. Скажу больше. Всем нам троим пару дней лучше всего вообще не приближаться ни к каким отражающим поверхностям в радиусе полукилометра. Могут заметить. Уж очень сильно вы нашумели своим призывным гимном. Так что выбираться отсюда придется каким-нибудь скучным и медленным земным образом. Надеюсь, некий цивилизованный транспорт у вас имеется?

– Билет на автобус, – буркнула Анастасия.

– Может, хотя бы, такси? – с надеждой спросил мужчина.

– Попробуйте. Будет интересно посмотреть, – многозначительно произнесла девочка.

– Да-а, без зеркал тяжело… – заметно погрустнел незваный гость.

– А ты что, Михаил, перемещаешься с помощью зеркал? – заинтересовалась Умила.

Девочка окончательно осознала, что убивать ее никто не станет, и бездонный ужас в ее душе сменился столь же бесконечным облегчением, больше похожим на эйфорию. Чародейка еще не поняла, во что именно ввязалась – но уже успела поддаться безмерному девичьему любопытству.

– Разумеется, – кивнул ифрит. – Быстро и удобно. Особенно зимой. Перескакиваешь сразу из тепла в тепло.

– А это трудно?

Мужчина с явным интересом посмотрел на ведьмину внучку, слабо усмехнулся:

– Пока не попробуешь, юная волшебница, не узнаешь…

– Он склонил голову набок, оглядывая ее нескладную костлявую фигуру, и вдруг предложил: – Хочешь, малышка, я тебя этому научу?

…А потом прошло двадцать лет.

Часть первая

Голодное время

Охота на живца

В тихих просторных залах, раскинувшихся в бывших цехах ковровых мастерских, слабо пахло камфорой и дегтем, маслом, смолой и конечно же – пылью; вековой пылью, въевшейся в стены, потолки, в бетонный пол. Пылью, прячущейся под штукатуркой, под натяжными потолками, под утеплителем и ламинатом – но все равно неведомым образом проникающей в воздух.

Возможно, именно для того, чтобы скрыть эту тончайшую труху, витающую везде и всюду, хозяйка галереи и поддерживала в залах легкий полумрак, из которого черные софиты выхватывали яркими овалами висящие тут и там дивные картины: пейзажи, портреты, натюрморты, маринистику – все вперемежку.

Время от времени в конусах света появлялись люди – чаще всего парами. Всматривались в мазки, читали имена художников, любовались произведениями, после чего исчезали в полумраке… Дабы вскоре снова проявиться в другом пучке света.

В дальнем от гардероба углу приоткрылась неприметная дверь, выкрашенная в цвет стены, и в зал бесшумно скользнула женщина лет тридцати в свободном хлопчатом комбинезоне и плотно закрывающем голову платке. Пересекла было галерею – но внезапно замедлила шаг и повернулась к невысокой и хорошо упитанной густогривой даме в суженных книзу брюках-«бананах» и в коротком жакете крупной вязки, наброшенном поверх светлой полосатой рубашки.

– Хорошего вам дня, сударыня, – слегка склонила голову женщина. – Вы правильно выбрали нашу галерею, у нас демонстрируются самые лучшие современные художники. С радостью помогу новому посетителю с выбором. Картина нужна вам для подарка, для настроения, для дизайна или просто заполнить пространство и закрыть дырку на обоях? В этих залах выставлено далеко не все. Часть картин еще не оформлена, часть просто не нашла своего места. Но если я пойму, какая тематика вам интересна, то значительно расширю ваш выбор.

– Картинами из запасников? – Возможная покупательница окинула собеседницу взглядом, полным сомнений.

– Да-да, я понимаю, – широко улыбнулась женщина в комбинезоне. – Прошу прощения за мой внешний вид, но, помимо торговли, мы пытаемся заниматься реставрацией, а в этой работе без подобных костюмов не обойтись. Выщипывание гнилых участков, обдирание щетками рам и полотна, отчего летят тучи мелкой пыли, обратное наращивание материала – тоже, практически, напыление. Хочешь не хочешь, но приходится наряжаться космонавтом. Потом идет восстановление красочного слоя. Уж не знаю, что при этом важнее: не вымазаться самой или не испортить старинные работы? В общем…

Она вскинула руки, демонстрируя свой странный наряд.

– У вас очень широкие интересы, – понимающе кивнула гривастая дама. – Я так полагаю, вы и есть Умила Сохо, хозяйка галереи? Правильно? Мое имя Елена Никонова, я диетолог…

Покупательница дружелюбно протянула руку.

– Прошу прощения… – Умила показала ладони, обтянутые рыхлым белым хлопком со множеством мелких цветных пятнышек. – Перчатки не снимаю. Краска свежая, не хочу вас испачкать. Но с радостью помогу с выбором. Так что именно вас интересует?

– Говоря по совести, госпожа Сохо, я пришла к вам, а не к картинам, – призналась толстушка. – Я много раз слышала, что вы знакомы… – Гостья замялась, подбирая слова. – Как бы это сказать… Что вы не чужды тайного знания… Что вы очень многим людям оказали помощь в их житейских неприятностях. В общем, многие говорят, что вы есть достойная наследница знаменитой чародейки Доряны!

– Моя бабушка отошла от сего ремесла еще задолго до моего рождения, уважаемая Елена, – слегка поморщилась хозяйка галереи. – Очень, очень хлопотное занятие. Мне оно тоже совсем не нравится.

– Но вы им все-таки занимаетесь, досточтимая Умила?

– с нажимом поинтересовалась клиентка. – Многие люди благодарны вам за это. Я слышала весьма эмоциональные отзывы.

– Это очень хлопотное занятие, – повторила хозяйка галереи. – Мне оно, как я уже сказала, не нравится. Но иногда, ради хороших друзей, я позволяю себе потратить несколько часов на невинную поверхностную ворожбу…

Галерейщица многозначительно улыбнулась.

– Как же стать вашим хорошим другом? – сразу поняла совершенно прозрачный намек дама.

– Все покупатели моей галереи – мои лучшие друзья!

– широко развела руками ведьмина внучка. – Просто скажите, какую картину вам хотелось бы приобрести? Жанр, стиль, эпоху. Можете не беспокоиться, я не держу у себя подмалевков. Каждое из находящихся здесь полотен стоит своих денег!

– Но-о… – замялась диетолог. – Сколько стоит приворожить мужа?

– Магия не продается, уважаемая Елена, – отрицательно покачала головой хозяйка галереи. – По древнему поверью, любой чародей, взявший плату за свое ремесло, лишается колдовской силы. Поэтому ведьмы предпочитают не рисковать. Если они и помогают, то только бескорыстно и исключительно по чистой доброй воле.

– Значит, если я куплю какую-то из картин… – многозначительно начала гривастая дама.

– О-о, вы сделаете весьма благородный жест! – немедленно оживилась Умила. – Понимаете, я решила посвятить всю себя поддержке молодых дарований. Согласитесь, в нашем мире развелось слишком много позорного убожества вроде зеленых квадратов, лубочных матросов и примитивистской геометрии. А ведь так хочется снова вдохнуть грудью настоящего, истинного искусства! Если вы купите одну из этих картин, то получите во владение крупицу таланта, поддержите художника, а также компенсируете часть затрат на содержание моей галереи. Признаюсь честно, это далеко не дешевое удовольствие. И конечно же, вы станете здесь желанным гостем и моей подругой! А для друзей я готова на очень, очень многие, совершенно бескорыстные поступки… – многозначительно закончила госпожа Сохо.

– То есть, если я сделаю бескорыстный взнос в пользу вашей галереи, вы бескорыстно поможете мне с мужем? – опять переспросила Елена.

– За добро нужно платить добром, – с легкостью подтвердила хозяйка. – Какие тут могут быть счеты?

– А если для начала мне захочется узнать, насколько хорошо вы умеете смотреть в воду? – вкрадчиво поинтересовалась толстушка. – Насколько велик должен быть добровольный вклад в вашу галерею для подобного чародейства?

– У меня есть прекрасные акварели, дорогая Елена! – вскинула хозяйка одетые в хлопок указательные пальцы. – Всего по шесть тысяч рублей каждая, включая цену рамки и стекла! После чего мы сможем с большим удовольствием обсудить нашу сделку за бокалом вина, и в нашей дружеской беседе я смогу пересказать вам весь ваш сегодняшний день с утра и до нашей встречи. Или заглянуть в любой иной день по вашему выбору.

– Шесть тысяч? – изумилась дама. – За простую ворожбу?

– За прекрасную, уникальную, талантливую акварель, – вдохновенно поправила ее ведьмина внучка. И не преминула напомнить еще раз: – Кстати, в эту стоимость включена цена рамки со стеклом! Само собой, деньги достанутся не мне, они предназначены художнику. А я ведьма. Я не беру платы. Все мои услуги прилагаются бесплатно.

– Но без этих шести тысяч я их не получу? – вопросительно вскинула брови гривастая дама.

– Елена, давайте посмотрим на эту проблему с другой стороны. – Умила сложила ладони перед собой. – Возвращение мужа – это достаточно хлопотная работа. Для начала нужно разобраться в причинах. Ведь это может быть поклад, сглаз, порча, наговор, болезнь, приворот или любовь на стороне. С последним раскладом разобраться проще всего. Достаточно сделать отсушку, после чего мужик практически всегда сам бодрым козликом скачет домой. Ведь куда проще вернуть старую жизнь, нежели начинать новую с нуля. Хуже всего с болячками. Мужики нередко отваливают просто потому, что боятся показаться слабыми. Им намного проще соврать про любовницу, нежели признаться в импотенции. А это беда! Пока супруг не вылечится, он не вернется. А ведь я всего лишь чародейка, я не доктор. – Хозяйка галереи развела руками и тягостно вздохнула: – В общем… Неделя работы как минимум. И это только, чтобы разобраться во всех мелочах! Плюс нужно найти решение. И воплотить. Считайте, половина месяца кропотливого внимания к вашей напасти. Так что, если вам не по средствам компенсировать галерее мое долгое отсутствие… – Умила сделала многозначительную паузу. – Тогда, может быть, не станем и начинать?

– Хорошо, шесть тысяч, – после краткого колебания согласилась толстушка. – Карты принимаете?

– Разумеется! – явственно обрадовалась хозяйка. – У меня же все официально! Магазин картин, скупка, продажа, налоги, страховые взносы и пожарная инспекция. И само собой, банковский терминал. Давайте, Елена, я покажу вам собрание акварелей. Вы выберете для себя самую лучшую, себе по душе.

– Я доверяю вашему вкусу, госпожа Сохо, – отмахнулась толстушка. – Вы ведь искусствовед?

– Тогда давайте пройдем ко мне в кабинет, – словно бы не услышала последнего вопроса Умила. – Терминал находится там.

– В офис? Это даже лучше, – заметно оживилась покупательница. – Пошли!

Кабинет хозяйки галереи больше всего походил на будуар: обитые малиновым шелком стены с проставками из резной вишни, красные бархатные шторы, бордовые ковры на полу, обитый рубиновым сукном монументальный стол напротив входа – украшенный тяжелым эбонитовым телефоном и столь же массивной бронзовой лампой со стеклянным абажуром; кресло и стулья с отделкой в тон столу, и бежевая ширма, отгораживающая треть комнаты в углу у дверей. И само собою, тут и там висели несколько картин, вычурным стилем напоминающие о далекой эпохе непревзойденной Екатерины.

– Сейчас мы все подготовим… – нараспев пообещала Умила. Она перегнулась через стол, достала банковский терминал, что-то на нем набрала и подвинула в сторону клиентки: – Вот, пожалуйста, шесть тысяч рублей за покупку акварели «Весна».

Покупательница вставила свою карту, набрала код. Чуть выждала. Кивнула, извлекла и спрятала пластиковый прямоугольник обратно в бумажник.

– Очаровательно… – Хозяйка галереи убрала терминал и указала пальцем на ширму. – Вы не возражаете, Елена, если я отлучусь и скину свой страшный комбез? Вы пока присаживайтесь, это займет не больше минуты.

Ведьмина внучка скрылась за ширмой, оставив гостью осматриваться, и действительно очень быстро вернулась, теперь уже одетая в серое платье из плотного трикотажа. При всей показной скромности сей наряд настолько тесно облегал тело женщины, что да – иных украшений и не требовалось. Ибо Умила Сохо оказалась чертовки хороша собой. Широкие бедра, плавно очерченная талия, на удивление ровный живот и соблазнительно выпирающая грудь. Толстушка аж закашлялась от подобного зрелища и поспешно отвернулась. Поэтому госпожа диетолог так и не узнала, откуда хозяйка взяла глубокую деревянную миску, к тому же почти до краев наполненную прозрачной холодной водой.

– Для заглядывания на судьбу нужен волос, – деловито сообщила ведьмина внучка. – Вернее, нужна любая плоть. Но не стану же я требовать вашей крови или отрезанного пальца? Волоса вполне хватит. Можно использовать даже выпавший. Они выпадают у всех людей практически постоянно. Хотите, поищу у вас на плечах?

В ответ женщина молча выдернула из себя волосок и протянула хозяйке.

– Если не сложно, опустите ладонь в воду и немного ее покружите, – попросила Умила.

Гостья послушалась, но спросила:

– Миска бабушкина?

– Нет, на заказ вырезали, – мотнула головой Умила. – Старую липу в прошлом году на кладбище свалили. Я у мужиков небольшой чурбачок и попросила. Бабушкины вещи я берегу. Все же память.

– В кладбищенском дереве особая энергетика? – подняла глаза диетолог.

– Не знаю, – пожала плечами ведьмина внучка, доставая из ящика свечу. – Это была просто толстая липа с ровной здоровой древесиной. И она очень вовремя подвернулась под руку. В наше время не так просто найти хороший природный материал для фигурной резьбы.

Умила начертала свечою в воздухе какой-то знак, и фитиль вспыхнул сам собой.

Однако сей фокус выглядел настолько банально, что обе женщины не обратили на него особого внимания. Умила лишь спросила:

– Смотрим сегодня?

– Да, – согласно кивнула толстушка.

Хозяйка галереи внесла волос в пламя, дала скрутиться, а потом растерла пепел между пальцами, высыпая в миску и негромко нашептывая:

– Встану не облачась, выйду не помолясь, не дверьми-воротами, а мышиной норой, темным подполом, окладным бревном. Спущусь в овраг бурьяный, склонюсь над ручьем тенистым. Ты, вода холодная, ты, вода глубокая. Ты лилась дождем, ты текла из-за гор, густыми лесами, широкими полями, умывала камни, поила травы, отражала небо. Ты везде побывала, ты все повидала. Расскажи мне, вода, где сей волос сегодня бывал? Покажи мне, вода, что сей волос сегодня повидал?

Ведьмина внучка провела ладонью над подернутой пыльцой поверхностью, наклонилась над миской…

Толстушка вытянула шею, тоже пытаясь заглянуть в деревянную емкость, однако ничего не разобрала. Между тем, Умила смотрела в воду с интересом, время от времени произнося короткие фразы, словно бы проговаривая вслух невнятные мысли:

– Асфальт, автобус, пятиэтажки… Ничего приметного… Мужик с густой бородой… Платформа… Шестьдесят седьмой километр… Две крикливые девки в красных куртках… Кажется, они разговаривают, не вынимая из ушей наушников… Лучше сесть в другой вагон, не то станут орать всю дорогу… Вагон старый… Но скамейки после ремонта, обиты дерматином… Коричневым… Напротив тетка в пальто с настоящим меховым воротником. Странно, что при песце на вороте она не имеет машины… Ну да, к ней уже прижался небритый бомжара в грязном тряпье… Теперь песец станет вонять тухлятиной… Бомжара идет ближе… Я бы отпихнула… О, дачник с аккордеоном… Не знала, что они еще существуют…

– Достаточно! – Толстушка придвинула стул ближе к столу, села и наклонилась вперед, опершись локтями о столешницу. – Я верю. Столько мелочей невозможно угадать. Ты действительно способна смотреть в воду, великая Умила Сохо! Ты на самом деле ведьма! Ты и вправду самая настоящая колдунья. Одно только остается непонятно… Почему ты до сих пор жива?!!

Гривастая дама стремительным рывком схватила хозяйку за левое запястье сразу двумя руками и…

И тут же с воплем отдернула ладони, словно бы обжегшись:

– Что это?! – Она смотрела на свои ладони с таким ужасом, будто те густо задымились.

– Ничего особенного, самодельный крем для рук, – ехидно ухмыльнулась Умила. – Масляно-восковая основа, немного сока из корня лопуха, чуть-чуть отвара копытня, самая чуточка серебряной пыли и настой вербены. Но вы не беспокойтесь, Елена, для людей крем совершенно безвреден. Он опасен только для вампиров. Серебро вызывает у них чувство сильного жжения, а растительная смесь приводит к онемению мышц, головокружению, потере координации. В общем, целый букет всяких пакостей. Особенно, если упырь собрался кого-то сожрать и хорошенько всосал эту гадость вместо ожидаемой магической силы.

– Ты… Ты… – Толстуха попыталась вскочить, но потеряла равновесие. Сделала несколько шагов в сторону, повернулась, взмахнула руками. Попятившись, врезалась спиной в стену и зло оттуда выдохнула: – Гнусная ведьма! Погань лупоглазая…

– Приятно видеть, упырь, как тебе понравилось мое лечение! – Умила с интересом склонила голову набок: – С вербеной не перебор?

Толстуха выпрямилась. Хищно уставилась ей в глаза. Сделала три глубоких вдоха и выдоха, сунула руку под кофту, выхватила нож и кинулась вперед.

Ведьма испуганно вскрикнула, быстро выдвинула верхний ящик, выхватила из него трехгранный стилет – но диетолог промахнулась, набежав не на Умилу, а со всего разбега врезавшись в край стола. От удара вампирша потеряла равновесие и грохнулась на пол.

– Я убью тебя, гнусная тварь! – откуда-то прошипела снизу гостья.

– Успехов, сударыня! – Ведьма с облегчением бросила оружие обратно в ящик, села в кресло, вскинула к уху прямоугольник телефона, недовольно рявкнула: – Где тебя носит, Сислей тебя побери?! Минут через пять она начнет приходить в себя!

– Сейчас! Сейчас! – с пыхтением ответила трубка. – Тут нет зеркал! В туалет бегу!

– Ну так шевели лапками!

Диетолог тем временем кое-как поднялась, попыталась устремиться к двери – но толстуху опять повело в сторону, и она обеими руками оперлась на подоконник.

– Все равно убью! – пообещала вампирша, тяжело дыша.

– А еще у меня за ширмой зеркало, – мстительно добавила галерейщица.

Как раз в этот миг легкая загородка вздрогнула, из-за нее к гривастой даме шагнул невысокий, неброский, коротко стриженный мужчина в вытертой кожаной куртке, крепко обнял упыриху за плечо, сильным движением рванул к себе, опрокидывая лицом вверх, и вцепился ей зубами в горло.

Толстушка взбрыкнулась, выгнулась дугой, взмахнула в воздухе руками, словно царапая воздух полусогнутыми пальцами – и обмякла. Бесполезный нож громко стукнулся об пол.

Еще несколько мгновений – и хищный гость разжал руки, уронив опустошенную жертву на пол. Распрямился и сладко, сильно, до хруста костей, с огромным удовольствием потянулся.

– Как же это хорошо! – громко прошептал он. – А то у меня, грешным делом, уже жилы от голода крутить начало…

– Карточка, карточка, карточка… – шустро метнулась к телу диетолога хозяйка галереи, выдернула из кармана вампирши бумажник, перебежала обратно к столу, перегнулась через него, достала с подставки ноутбук, подняла его панель. – Сейчас пин-код на записи посмотрим…

– Ай-яй-яй, волшебница, – укоризненно покачал головой мужчина. – Как нехорошо заниматься мародерством!

– Ага, Миша, тебе хорошо говорить! – отмахнулась Умила, не отрывая взгляда от экрана. – У тебя гостиничный бизнес в триста лет длиной, а у меня от галереи убытков втрое больше, чем дохода. Как могу, так и выкручиваюсь!

– Не триста лет, а двести, – невозмутимо поправил ее мужчина. – Триста лет назад я еще хвосты коровам в деревне крутил, да на пастушьей дудочке играл. И вообще! Кто тебя заставляет мучиться с этой мазней? Займись нормальной работой, что тебе мешает?

– Кто-то в нашем мире должен думать не только о своем брюхе, ифрит. – Женщина покрутила перед глазами карточку и сунула ее в терминал. – Если мы не станем помогать нормальным художникам пробиваться в люди, наверх опять выползут всякие кубисты и примитивисты. Опять же, городу нужна обычная светская жизнь. Рауты, презентации, балы. И сие тоже есть сплошные расходы для бескорыстных спонсоров вроде меня!

– Да-да, как же городу-то без балов и раутов? – криво усмехнулся Михаил. – Он вымрет, словно стадо динозавров!

– Именно вымрет! – возмущенно мотнула головой ведьмина внучка. – Людям требуется личное общение, а не только жратва и интернет! Кстати, нежить ты вечно голодная, добрую половину твоих жертв мы нашли как раз на этих раутах… Так что мог бы и спасибо сказать.

– Спасибо, моя непревзойденная чародейка, – слегка поклонился хозяйке ифрит. Но тут его взгляд упал на жертву, и Михаил удивленно хмыкнул: – На вид тетке лет сорок, должна быть опытной и сильной тварью! А на вкус всего лишь пескарь… Энергетика, как у малолетки. Ты в сравнении с нею могучая антилопа. И попалась вампирша слишком легко. Как ты ее вычислила?

– Нормальные люди, приходя в галерею, смотрят на картины. Пусть и без восторга, но смотрят. А эта интересовалась только людьми, – глухо стуча пальчиками по кнопкам клавиатуры, объяснила ведьма. – Принюхивалась, присматривалась… И к тому же, старалась к ним незаметно прикоснуться. Сразу понятно, что на охоте… Есть, открылась! – Умила радостно вскинула руки и тут же опустила: – У-у-у, да у нее всего сорок тысяч на счету! Понятно, почему так жмотилась. Сейча-ас, оформлю покупку репродукции Рубенса. Диетологу Рубенс должен нравиться…

– В ее возрасте упырь должен понимать, что, если ведьма не прячется, значит, есть какой-то подвох, – задумчиво потер подбородок ифрит. – Но она все равно полезла в капкан! Похоже, толстуха жутко недоедала. Потому и высосать из нее почти ничего не удалось, потому и на риск пошла. С голодухи недолго и свихнуться. – Мужчина прикусил губу и мотнул головой: – Да-а, грядут голодные времена. Охотников ныне стало куда как больше, нежели добычи. Скоро начнем целой стаей на каждую гадалку кидаться.

Умила ощутимо напряглась, подняла глаза на Михаила.

– Надо выяснить, какая у нее машина, и отогнать подальше. – Ифрит опустился перед жертвой на колено. – Если возле галереи найдут тачку пропавшей женщины, это может вызвать подозрение.

– Я на нее в воду смотрела. Она без автомобиля, – ответила ведьмина внучка и спохватилась: – Кстати, Миша, ты не мог бы по этой карте купить что-нибудь в другом городе, желательно в каком-нибудь придорожном магазине? На тот случай, если вампиршу все же станут искать? Ну, чтобы след обрывался не здесь, а где-нибудь в стороне. Я тысячу с мелочью на счете оставила, как раз на какие-нибудь сосиски хватит, банку пива и упаковку прокладок. Пусть все выглядит, как обычное затаривание к ужину.

– Подставляешь, волшебница? – обшарив толстуху, распрямился ифрит. – А вдруг я с женским именем на карточке на видео попаду? Я ведь на эту кобылу даже близко не похож!

– У тебя же друзья в ментуре! Как-нибудь отмажут, – пожала плечами Умила.

В тот же миг из кармана Михаила послышались раздражающие скрипичные гаммы. Мужчина достал смартфон, глянул на экран и недовольно скривился:

– Ты настоящая ведьма, моя девочка. Накаркала! – Ифрит поднес трубку к уху: – Хорошего дня, майор! Давненько вы про меня не вспоминали. Очень рад за успехи вашего следственного отдела, но мне, честно говоря, немного обидно.

– Миша, мне сейчас не до смеха, – устало ответил ему мужской голос. – У нас явный «глухарь». Поможешь?

– Само собой. Адрес?

– Соборная, девятнадцать. Я здесь. Осматриваюсь еще раз…

– Понял, скоро буду. – Ифрит отключил связь и пожал плечами: – Похоже, мой сегодняшний вечер пропал. Придется общаться с полицией.

– Жалко, – глубоко вздохнула женщина. – А я так хотела тебя пригласить…

– Только не говори, что на свидание. – Мельком глянув на Умилу, он опустился возле жертвы на колено. – Первое свидание после двадцати лет знакомства – это слишком романтично.

– Ну, если романтику опустить, то я опять разлаялась с хахалем и мне потребен упакованный самец для посещения раута в иранском консульстве. – Хозяйка галереи вся скривилась и сморщилась, старательно изображая приблатненную девицу.

– Понял, не дурак. – Ифрит прихватил усопшую толстушку за шиворот и поволок за ширму. – Постараюсь успеть.

– Там ждут к шести! – торопливо сообщила женщина.

– Сиречь, опаздывать можно до семи, – сделал вывод Михаил, перехватил свою обвисшую жертву под мышки, приподнял выше и через спину опрокинулся в высокое, от пола до потолка, зеркало.

– Щ-щ-щёрт! – выдохнула ему вслед ведьма, подошла ближе к стене и осторожно потрогала кончиками пальцев холодное стекло. Снова глубоко вздохнула.

Вопреки обещаниям ифрита, за минувшие двадцать лет он так и не научил Умилу путешествовать через зеркала…

Впрочем, Михаил ничуть ее не обманывал. Он много раз пытался объяснить девушке, как именно нужно входить в отражение, как представлять место, куда желаешь попасть, много раз таскал ее с собой, демонстрируя простоту упражнения. Но – увы. Проникать в зеркала самостоятельно у ведьмы так и не получалось. То ли у нее не хватало силы для прокалывания перехода, то ли недоставало какой-то мелочи среди ее врожденных чародейских талантов – но глянцевая поверхность так и осталась для Умилы твердым неодолимым препятствием.

Однако больше всего тревожило чародейку вовсе не это. Ее тревожило то, что всякого рода упыри, колдуны и экстрасенсы появлялись в картинной галерее все реже и реже. Ифрит уже не раз сетовал, что «наступает голодное время», и каждый раз при этих словах сердце женщины сжималось от страха, словно стиснутое в призрачном кулаке.

Чем дальше, тем сильнее Умила понимала, что совершенно не умеет жить одна!

Поначалу в отношениях юной ведьмы и бывалого ифрита все складывалось, как в чудесной сказке. Неопытная чародейка совершала ошибки, выдавая себя хищникам – Михаил же неизменно отлавливал уже капающих слюной охотников, оказавшихся рядом с девочкой. И благодаря этому постоянно пребывал в сытости и хорошем настроении. Ведьма училась – ифрит постоянно подпитывал ее защитные руны и амулеты, а по первости еще и кошелек. Хозяйкой картинной галереи Умила стала стараниями именно Михаила, пробившего через свои связи все разрешения и оплатившего первые счета. Ну, и еще школьная подруга подсобила, наладив все три бухгалтерии и платежно-кассовые системы.

Нет, Умила дурой не была и отлично понимала, что оказалась всего лишь «живцом», находилась в положении приманки, заманивающей мелких зверюшек к засаде крупного матерого хищника. Но, если уж тебя угораздило родиться канарейкой, то лучше обитать в золотой клетке, в теплой и сытной спаленке барского дома – нежели в темном и холодном желудке дворового кота.

Своя галерея, квартира, машина, слава богемной принцессы и умелой ведьмы; почет, уважение, связи и лучший телохранитель магического мира… Разве найдется идиотка, готовая отказаться от подобной судьбы?

Все текло настолько хорошо, настолько идеально, что ведьма расслабилась… И, похоже, упустила поворотный момент…

Насмотревшись в своей ведьмовской практике на многие крутые и внезапные перемены в отношениях даже искренне любящих пар, на коварство и предательство – Умила давно рассталась с детскими иллюзиями. Чародейка догадывалась, что, когда станет совсем тяжко, совсем уныло и совсем голодно, а то и просто в минуту плохого настроения – ее благодетель и покровитель свою воспитанницу просто-напросто сожрет.

Ведь кто ему Умила? Не любовница, не родственница, не партнер. Она была и есть всего лишь случайно попавшаяся в когти тигра канарейка, показавшаяся зверю слишком мелкой и тощей, чтобы глотать на ужин. Ибо костей и перьев было куда больше, нежели мяса…

Но время прошло, за минувшие годы чародейка набрала изрядную силу. Силу, вполне достаточную, чтобы оголодавший ифрит протянул на ней месяц-другой, а то и целый год…

А там, глядишь – жизнь переменится к лучшему, и на ветвях сказочных дубрав зачирикают вновь народившиеся «канарейки». Выбирай себе любую! Играй, учи, развлекайся!

Сегодня, спустя двадцать лет после их первой встречи, в воздухе впервые прозвучали самые зловещие для ее будущего слова: «Грядут голодные времена». И лучшая из воспитанниц ифрита ведьма, надо полагать, стала потихоньку перемещаться в сознании хищника из категории «учениц» в категорию его заветных «вкусняшек».

– Вот проклятье! – У чародейки от подобных мыслей по спине снова пробежал холодок страха, и она передернула плечами.

Умирать обитательнице «золотой клетки» совсем не хотелось!

Выживать же сама, в одиночестве, колдунья так и не научилась…

Умила Сохо вздохнула, постучала согнутым пальцем своему отражению по лбу, вернулась из-за ширмы к столу. Протянула руку и на уровне головы вынула прямо из воздуха бутылку крем-ликера.

Простенький фокус: обычная подвесная полка, что пряталась за пеленой плотного морока, закрепленного рунами, которые Умила выжгла на ее торцах. Ничего особенного! Однако на неокрепшие умы извлечение рюмок и вин из пустоты всегда производило самое неизгладимое впечатление.

Впрочем, сейчас хвастаться было не перед кем. Посему ведьма расслабленно развалилась в кресле, нацедила себе добрую половину винного бокала, сделала пару глотков тягучего сладкого напитка, повела покатыми плечами, обтянутыми серой материей и, слегка приподняв фужер, пообещала черному глазку видеокамеры в углу кабинета:

– Ничего, не пропаду… Я обязательно чего-нибудь придумаю!

Светская жизнь

Обширный двор, засыпанный жухлой осенней листвой и обильно умытый холодным дождем, показался Михаилу очень странным. И все в нем, вроде как, было правильно: прямоугольный сквер посередине, ровно постриженный кустарник вдоль дорожек, ясени с правильными овальными кронами, все еще сохранившими часть своей красновато-золотистой красоты. Вокруг – широкие проезды, отделенные от белых двухэтажных домов аккуратными газонами и парковкой «елочкой». Сами дома – с лепниной, с колоннами у парадных дверей и витражами над ними. Наверняка – памятники архитектуры, охраняемые государством.

Всего восемь маленьких зданий для дворика размером примерно триста на триста метров! По нынешним временам такой простор – настоящее сокровище. Не всякая многоэтажка, подобная человеческому муравейнику, могла похвастаться обширным зеленым богатством.

В общем, все, вроде бы, было правильно. Ухоженно, красиво и богато.

Но чего-то весомого явно не хватало…

– Добрый вечер, Миша! Осматриваешься?

Алексей Сергеевич Чеботарев, майор полиции и начальник четвертого отдела уголовного розыска, выглядел усталым. Серая кожа, синяки под глазами, запыленные седые волосы, унылое выражение лица. И плюс к тому – мешковатый темно-коричневый костюм, словно бы одолженный офицером у кого-то из более крупных телосложением друзей. Из-за всего вместе взятого майор Чеботарев, при своих неполных пятидесяти, выглядел лет этак на семьдесят, если не больше.

– Вам нужно выспаться, товарищ майор. – Ифрит пожал протянутую руку. – В вашей работе свежая голова важнее упертости.

– В моей работе самое главное – это успешно использовать таланты подчиненных, – без тени улыбки ответил Алексей Сергеевич. – Вот тебя сейчас к делу пристегну – и пойду в кроватку, ждать результатов следствия под теплым ватным одеялом.

– Я в полном вашем распоряжении, товарищ майор, – развел руками Михаил.

– Тогда к делу, – пригладил коротко стриженные волосы полицейский. – Итак, вчера вечером, в районе двадцати трех часов, на этой самой парковке был обнаружен гражданин Аксумов Вэ-Вэ, застреленный двумя выстрелами в грудь. Судя по найденным гильзам, стреляли в него из-за кустарника, с удаления десяти метров. Газон влажный, следы четко показывают, что убийца просто ушел, к жертве не приближался. Согласись, для киллера несколько странно не убедиться, что клиент отошел к праотцам. Ведь попадания в тушку смерти не гарантируют. Для бытовухи неожиданная пальба из-за кустов выглядит еще страннее. Опрос жителей показал, что многие свидетели в двадцать два часа десять минут слышали звук, похожий на выстрелы. Но поскольку продолжения не последовало, то семнадцать человек не проявили интереса вообще, четверо просто выглянули в окно, двое оглядели двор чуть внимательнее, но ничего подозрительного не заметили. В итоге, тело оказалось обнаружено только через час после преступления. На него набрел страдающий бессонницей собачник. Собака у него остановилась посреди парковки, завыла и тем самым встревожила покой всего двора. Выстрелы их, понимаешь, не побеспокоили, а из-за собаки повылезали чуть ли не все, хорошенько затоптав все следы! – с неожиданным раздражением закончил полицейский.

– Гильзы тоже затоптали? – уточнил ифрит.

– С гильзами повезло, в кустах валялись, – напомнил полицейский. – Прогнали через картотеку, ствол замешан в двух грабежах и одном убийстве. Но сам пистолет к нам в руки пока не попадал. Как и его хозяин. В общем, никаких зацепок, никаких версий, ни единого подозреваемого. Типичный глухарь. Справишься?

– Разумеется, – пожал плечами Михаил.

– Что-нибудь нужно?

– Нет. Здесь и без того все идеально.

– Тогда жду звонка. – Майор кивнул, похлопал Михаила по плечу и отправился через газон к выезду со двора. Наверное, там его ждала машина.

Оставшись в одиночестве, ифрит неспешно прогулялся по парковке, присматриваясь к лужам. Выбрал одну, скопившуюся в асфальтовой выбоине между двумя кроссоверами, опустился рядом на колени. Потер ладонью о ладонь и мысленно стал собирать между ними серебристые струйки потаенной силы, извлеченной из самой глубины души, скатывая их в небольшой клубочек – а затем подул, уронил светящийся шарик в лужу, заряжая влагу своей энергетикой. Склонил голову, тихо зашептал:

– Ты, вода, чиста и светла, дождями падала, туманами бродила, издалека текла. Все видела, все слышала, все знаешь…

За минувшие века чародей творил сей заговор так часто, что произносить его целиком Михаилу не требовалось – контакт и без того установился яркий и уверенный. Тем паче, что и условия сложились идеальные: лужа стояла здесь долго, находилась совсем рядом с местом преступления и являлась отличным свидетелем даже без особо сложного колдовства. Посему почти сразу кудесник увидел за глянцевой поверхностью неровно освещенный вечерний двор, мужчину на скамейке с длинным багетом в руке. Незнакомец время от времени откусывал от булки и что-то прихлебывал из картонного стаканчика. Странный человек кутался в пухлую куртку, пряча голову под капюшоном, и старательно отворачивался от света фонарей.

Во двор въехала низкая и длинная «шкода» цвета кофе с молоком, с первой попытки заняла свободное место в центре парковки, погасила фары.

Подозрительный мужчина поднялся, бросил стаканчик и недоеденный багет в урну, направился к стене кустарника.

Из автомобиля выбрался представительный мужчина в пальто неотличимого от «шкоды» цвета. Коротко пискнула сигнализация. Несколько шагов, два хлопка. Мужчина в пальто упал, а другой, спрятав оружие, поспешил в дальний конец дворика, откуда по пешеходной дорожке свернул за крайний дом.

Ифрит мысленно устремился за ним – и лужа послушно указала весь путь убийцы вплоть до далекого Кировского переулка, до второго дома, до третьего этажа, до самой угловой квартиры…

Чародей провел ладонью над лужей, вбирая то, что осталось от подаренной ей энергии, распрямился, покрутил головой, хорошенько запоминая двор и его приметные места, достал смартфон, посмотрел на часы и удовлетворенно хмыкнул:

– Ого, я еще и душ принять успею! Если немного потороплюсь, конечно же.

После чего нашел в списке контактов номер и вскинул трубку к уху:

– Алексей Сергеевич, еще не спите? Тогда записывайте: Кировский два, квартира семнадцать. Клиент худощавый, чуть ниже меня ростом, большие залысины, уши прижаты. Особая примета: шрам на скуле, снизу с левой стороны. Если что, завтра во второй половине дня могу отработать.

– Договорились, – кратко ответил полицейский и отключился.

– Похоже, я его все-таки разбудил, – оценил сухость собеседника ифрит. – Ну, тогда прощения просим, майор. Надеялся вас порадовать.

Он спрятал трубку, нащупал в кармане ключи, быстрым шагом направился к серебристой «акуре». Пискнула сигнализация, Михаил сел за руль, снова глянул на двор… и наконец-то понял, что именно никак не складывалось в его голове.

В обширном ухоженном сквере не имелось ни единой детской площадки!

Словно бы он попал куда-то в банковский квартал, а не в спальный жилой район…

– Может, они тут просто не размножаются? – предположил ифрит. – Или плодятся каким-то другим способом? Нужно будет на досуге хорошенько здесь пошарить. Авось, какую-нибудь нежить и надыбаю. Как раз подобные странности ее обычно и выдают.

Но покамест его ждал посольский прием – а потому Михаил включил заднюю передачу и начал аккуратно выбираться с парковки.

* * *

Спустя три часа «акура» остановилась перед ярко освещенным зданием, выстроенным в стиле «сталинского ампира»: суровым, лаконичным, словно бы собранным из крупных необработанных камней. Слуга в ливрее с золотым шитьем поспешно открыл дверцу, помог женщине выбраться на ковровую дорожку, затем побежал за руль, кивнув вышедшему на серые плитки мужчине.

Михаил кивнул в ответ и поспешил к своей спутнице. Подав ей руку, стал подниматься по ступеням крыльца.

– Умила, просвети, сделай милость, по какому поводу торжества? – На сей раз ифрит облачился в темно-синий костюм-тройку и лаковые туфли, моментально превратившись из блеклого обывателя в чопорного буржуа.

– А пес его, Миша, знает! – ответила ведьма, ощутимо опираясь на его локоть. – Ты, главное, на все вопросы согласно кивай и приговаривай, что очень рад, что это важное событие, что ты восхищен Исламской Республикой Иран и ее достижениями. В общем, с праздником. Запомнил, нежить?

– С праздником, – согласно кивнул Михаил.

Ради неведомого иранского торжества женщина облачилась в длинное вечернее платье из чего-то изумрудно-сверкающего, украшенного желтыми и белыми нитями. Возможно даже – золотыми и платиновыми. На серьги, ожерелья, браслеты и заколки в волосах потомственная ведьма тоже не поскупилась.

Хотя – где еще приличной даме можно покрасоваться содержимым своего домашнего сейфа, как не на подобном приеме, организованном в самом что ни на есть классическом стиле?

Ярко освещенный зал с наборным паркетом и мраморными стенами, позолоченный потолок с лепниной и хрустальными люстрами, легкий запах пряностей, еле слышная арабская музыка, создающая фон – однако не мешающая разговорам. Шелест платьев, костюмы и сюртуки, шипение пузырьков в бокалах с шампанским, блеск драгоценных камней в запонках, ожерельях и заколках, колыхание полосок дорогого меха, украшающего декольте и боа…

Могло показаться, что время повернуло вспять, и гости внезапно оказались на одном из еще царских дворянских балов!

– Нам сюда… – Умила потянула спутника к паре, стоящей на небольшом зеленом коврике: к смуглолицему, с короткой черной бородкой, мужчине в смокинге, со звездой из драгоценных камней, украшающей ворот вместо галстука, и его даме в странном одеянии, в верхней части напоминающем плотную чадру – однако с нарядной темно-синей юбкой и шелковым расписным полотном, идущим наверх от самого пояса и укрывающим голову подобно платку. Платье не платье, хиджаб не хиджаб… Но сразу становилось ясно: это и есть истинные хозяева дома!

– Да, я вас помню. – Иранский консул, кивнув, пожал руку низкорослому крепышу с окладистой седой бородкой: – Ваши книги в нашей стране знают и много читают.

Очень рад нашей встрече. Проходите, пожалуйста, отдыхайте.

Умила потянула спутника вперед, поклонилась хозяевам:

– Мы очень рады разделить ваш праздник, господин консул, – широко улыбнулась ведьма. – Наши поздравления!

– Я вас хорошо помню, уважаемая Умила, – поклонился мужчина. – Ваша галерея хорошо известна в Иране, картины в ней достойны восхищения. Прекрасный вкус! Очень рад нашей встрече. Проходите, пожалуйста, отдыхайте.

– Да ты, оказывается, знаменитость! – полушепотом удивился ифрит.

Но тут консул повернулся к нему и протянул руку:

– Я вас хорошо помню, уважаемый Михаил. Про ваши гостиницы в Иране хорошо знают и много хвалят. Все стремятся останавливаться именно в них. Очень рад нашей встрече. Проходите, пожалуйста, отдыхайте.

От неожиданности ифрит поперхнулся, но тут же спохватился и ответно кивнул:

– Иран всегда вызывал у меня огромное восхищение, господин консул. Древняя история, множество достижений, упорная борьба иранского народа за свободу против американской агрессии. Примите мое искреннее уважение, господин консул!

– Благодарю, Михаил, – рукопожатие стало чуть крепче. – Все вместе мы очень скоро избавимся от вашингтонской деспотии. Прошу, проходите. Вам наверняка понравится розовое шампанское.

Ифрит, отступив чуть назад, поклонился супруге консула, после чего повел спутницу в зал, с интересом спросив:

– Это еще что за ерунда? Какие, к лешему, гостиницы?

– Ну, ты же не думаешь, что консул действительно способен упомнить хоть кого-нибудь из набившейся сюда толпы? – пожала полуобнаженным плечиком женщина. – Меня спросили, с кем я приду, я ответила, что с крупным отельером. После чего кто-то подготовил хозяину дома памятку с нужными словами. А ты молодец, ловко про пиндосов ввернул. Имей ты настоящие гостиницы, наверняка бы уже получал бронь для иранских туристов.

– Но почему именно гостиницы? – переспросил Михаил.

– Объяснять им, что ты уже триста лет сдаешь под жилье крупную недвижимость, было бы слишком сложно.

– Умила взяла со стола бокал шампанского, тут же пригубила и добавила: – Мне кажется, в русском языке и термина-то такого нет: «арендодатель загородных домов».

– Не триста, а двести, – поправил ее ифрит, тоже поднимая бокал. Следуя совету консула, вино он выбрал розовое. – Триста лет назад я еще хвосты коровам крутил. Двести пятьдесят лет тому служил рядовым в драгунском полку, а французскую кампанию встретил уже в гусарском – в Ахтырском гусарском полку его величества.

– Как же столь бравый гусар внезапно переквалифицировался в управдомы? – с ноткой ехидства поинтересовалась женщина и сделала несколько глотков вина.

– Пушечное ядро, разрывающее левый бок, обладает просто невероятно убедительной силой, моя девочка. – Ифрит залпом осушил свой бокал и взял со стола другой. – Я внезапно понял, что тоже смертен. Живуч, но смертен. Если бы ядро порвало меня пополам, мы бы сейчас не разговаривали. В общем, полк ушел, оставив меня и еще полтора десятка ребят умирать в лазарете, устроенном около Вязьмы в местном дворянском доме. Я провалялся там до зимы, до самого французского бегства. Встретил своих живым, но изрядно покалеченным, кривым и приволакивающим ногу. Получил законную отставку и в полной мере воспользовался положенным ветеранам освобождением от налогов.

– Долго лечился? – уже совершенно серьезно спросила женщина.

– Еще лет двадцать хромал, – вздохнул колдун. – Был бы смертным, так бы скрюченным и сухоногим и помер.

– Ладно, забудем о грустном. – Умила с явной жалостью провела ладонью ему по щеке и по шее. – Признайся лучше, каким образом рядовой кавалерист превратился в богатого латифундиста? Царь-батюшка, я так подозреваю, жалованье вам платил только, чтобы с голоду не померли?

– Война дело трофейное. Иногда, при определенном везении, даже весьма прибыльное… – смущенно потер нос ифрит. – В общем, за полвека службы кое-что накопилось. Дальше все стало проще. Ворожил, выбирал купеческие дела, которые пойдут в гору, и входил в долю. Потом долю продавал и входил в другое предприятие, обещающее быстрый рост. Паровозы и железные корабли строил, когда в них еще никто не верил, каменный уголь в кокс пережигал, пока все сказывали, что железо только на березовом угле варить можно. Лампочки для «русского света» паял, пока все остальные газовые светильники налаживали. В керогазы поначалу тоже никто не верил. Спрашивали, кому нужна керосинка, если в каждом доме есть удобная и привычная дровяная плита? Ан нет! Продаваться стали, как горячие пирожки! Но самой лучшей моей сделкой получилась запись в крепостные заместо сына одного зажиточного виноторговца. В те времена очень многие богатые купцы крепостными числились и сей кабалы для своих детей не хотели. Так что за полных три сотни рублей ассигнациями я осел под Звенигородом, чтобы показывать переписчикам свою голову согласно душевым спискам, а купчонок с моим паспортом ушел на вольную волю. А спустя два года крепостное право отменили, и я остался с деньгами, волей и чистыми документами отрока неполных семнадцати лет.

– Точно! – сообразила ведьма. – Тебе ведь по документам должно было быть уже под восемьдесят! А выглядел ты…

– Неважно, как выглядел, – покачал головой Михаил. – В то время с документами очень многие мухлевали, так что ветхая старуха пяти лет от роду никого не удивляла. Плохо оказалось то, что я успел примелькаться лицом и начал вызывать удивление. Поэтому и смылся подальше в провинцию, да и затаился там, покуда смертные друзья не покинули сей бренный мир. С тех славных пор стараюсь уже особо не светиться, близких знакомств не заводить, лишнего внимания не привлекать. Сдавать в аренду загородные дома есть занятие тихое, малолюдное, несуетливое…

– …и прибыльное, – закончила за него Умила. – Как ты вообще вышел на эту мысль после брокерских спекуляций? Продажа и покупка долей в предприятиях, как я понимаю, это что-то типа современной биржи?

– Не «типа», а она и была, – согласно кивнул ифрит.

– Однако, к концу позапрошлого века в зажиточных семьях появилась мода…

– Ого, а это у нас кто?! – вдруг перебила его ведьма.

– Неужели Настюха? На светском рауте? Не иначе, мир перевернулся! Наша славная чернавка проникла в высший свет! Пошли, поболтаем…

Не дожидаясь ответа, Умила стала пробираться вперед, к широкобедрой и пышногрудой русоволосой женщине в твидовом деловом костюме. В костюме вполне приличном – но только не для залы, полной вечерних платьев и драгоценностей.

– Анастасия, привет! – вскинула ведьма свой бокал.

– Какими судьбами тебя занесло на здешний наборный паркет из двенадцати пород ценного дерева?

– Умила?! – удивленно почесала бровь ее бывшая одноклассница. – Сама-то ты здесь откуда?

– Смешной вопрос… – Добравшись до подруги, Умила крепко ее обняла и даже чмокнула в щеку. – Какой же светский раут без главной галерейщицы города и штатной богемной ведьмы? Но вот ты, подруга… Тебя же даже ко мне на выставки никогда не затащить! Неужели на иранцев променяла? Или ты приняла ислам?

– Консульство купило семнадцать поддонов отделочного мрамора в плитке и брусках, – хвастливо отчиталась Настя. – Крупнейший заказ за минувшие пять лет! От приглашений таких клиентов не оказываются. Вдруг у них еще какие ремонты или строительство в планах намечено? Если закажут еще хотя бы пять упаковок, то я не то что шампанское на здешних тусовках пить, я даже паранджу носить согласна!

– Сурово, подруга, – оценила ее решительность Умила. – Неужели в фирме все так хреново?

– Черт! – Анастасия сделала несколько больших глотков шампанского. – Это так заметно?

– Паранджа ради хорошего заказа? – Ведьма, цокая языком, укоризненно покачала головой: – Настюха, приличные женщины так не шутят! Приличные женщины обещают клиентам стриптиз, приватную консультацию или хотя бы, на самый худой конец, канкан в прозрачной миниюбке! Но паранджа?! Паранджа, подруга, это признак уже полной безысходности!

– Умеешь ты утешить, Мил, – невольно улыбнулась Анастасия. – Но ты пришли мне на всякий случай список с расценками, вдруг пригодится? За что канкан надобно танцевать, за что всего лишь стриптиз показывать…

– Да не вопрос! – согласно кивнула Умила. – Кстати, хочу познакомить…

Она оглянулась… и с удивлением обнаружила, что Михаил исчез.

– А откуда ты знаешь про «двенадцать пород ценного дерева», подруга? – неожиданно спросила Настя. – Приложила руку к дизайну и ремонту?

– Все намного проще. Мне в галерею пытались втюхать точно такой же. – Ведьма допила вино и снова оглянулась. – Но мы решили, что из золота получится дешевле…

– Сусального, плиточного? – уточнила Настя.

– Не всегда понимаю, подруга, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьез… – покрутила в руках опустевший бокал Умила. – На самом деле мы кинули под ноги самый обычный ламинат. Пошли, что ли, возьмем себе еще шипучки?

– Извини, там какая-то тетка стену гладит, – внезапно вытянула шею Анастасия. – Пойду, поговорю. Вдруг такую же захочет?

– Беги, трудоголик, – со вздохом разрешила ведьма и отправилась за шампанским одна.

Но едва пригубила – как услышала над ухом вкрадчивый вопрос:

– Почему здесь угощают вином? Ведь Коран его запрещает!

– Оно не для мусульман, Михаил, – покачала головой ведьма. – Оно для гостей. Ты куда так внезапно пропал?

– Не хотел, чтобы твоя подруга меня узнала. – Ифрит тоже взял бокал шампанского, прихватив заодно два канапе с сыром, оливками и мясом.

– Ну, ты даешь! – Женщина звонко рассмеялась. – Миша, ты человек, конечно, умный и многоопытный, но иногда такую несусветную глупость ухитряешься ляпнуть, что хоть стой, хоть падай! Как она может тебя узнать? Двадцать лет прошло! Когда вы с ней виделись в последний раз, мы были мелкими четырнадцатилетними соплюхами, а ты – суровым тридцатилетним стариком. Сейчас же нам с Настей сороковой десяток пошел, а ты выглядишь мальчиком неполных двадцати пяти годков. Если нормально одеть, конечно же, причесать и сделать приличный пилинг. Разве хоть кто-нибудь из случайных знакомых способен в тебе нынешнем узнать тебя бывшего? Да ни у кого даже близкого подозрения не возникнет! В этом мире только я в курсе, что ты не стареешь. А они-то нет!

– Люди разные, волшебница, – пожал плечами ифрит. – У некоторых случается хорошая память на лица. Зачем рисковать?

– Миша, да она вообще ничего не помнит про случившееся в бане! – громко фыркнула ведьма. – Ни разу за все время ни единым полусловом не обмолвилась! То есть, как утром на следующий день поднялись, так уже все, как отрезало! Словно бы ничего накануне и не было. Наверное, решила, что вся эта чертовщина ей просто приснилась. Я, понятное дело, тоже помалкивала. Так что не обольщайся, нежить, ты для нее всего лишь мираж! Странное видение из детского ночного кошмара.

– Однако, за эти двадцать лет она изрядно похорошела, – отметил ифрит. – Была бледная и тощая, как платяная моль, а теперь, глянь, дамочка при теле. Есть на что посмотреть и что потрогать!

– У тебя что, глаза на затылке? – удивилась ведьма. – Она же у тебя за спиной!

– Зато у меня полированная стойка перед носом. Смотрю, она неравнодушна к женщинам?

– Это не женщина, – покосилась на подругу галерейщица, – это Софья Аркадьевна из мэрии. К ней неравнодушны все. И мужчины, и женщины, и даже целые акционерные общества. Ибо она заведует секцией проведения тендеров.

– К счастью, это не мое.

– Не зарекайся, Миша, – покачала головой галерейщица. – Мало ли вдруг городу понадобится жилье для молодых специалистов или размещение иноземных интернов? Пулей примчишься просить у меня ее визитку!

– Не примчусь, – отмахнулся ифрит. – Не в деньгах счастье. Чем меньше у меня знакомых, тем спокойнее. Предпочитаю держаться в тени.

– Прямо как сейчас? – усмехнулась женщина и многозначительно стрельнула глазами по сторонам. В зале от множества гостей уже становилось тесно.

– Есть два места, Умила, где легко оставаться незамеченным, – нравоучительно ответил многоопытный колдун. – Это посреди густой чащи и посреди густой толпы. Если кто-то из всех этих людей завтра встретит меня на улице – думаешь, он меня узнает? Хоть кто-то из них заметит, что моя внешность почти не меняется с годами? Да все они навсегда выкинут меня из памяти уже через три секунды после случайного раскланивания! Толпа меня, моя прекрасная волшебница, не беспокоит. Опасны только личные знакомства. Люди, которые меня запоминают или могли запомнить. Вроде твоей подруги…

– Простите, это вы Умила Сохо? – внезапно вмешалась в их разговор высокая крашеная блондинка предпенсионного возраста. Белое с блестками платье, широкое колье с рубинами и изумрудами, золотые серьги, покрытые бриллиантовой пылью и несколько крупных перстней наглядно доказывали, что женщина не бедствовала. Да и ее появление на приеме в консульстве говорило само за себя. Жиром не заплыла, кожа чистая и гладкая. В общем, дама умела держать себя «в форме». Но, увы, спрятать тонкие, похожие на паутину морщинки и ставшую дряблой кожу не способен ни один косметолог.

– Я вас знаю? – усомнилась ведьма.

– Помогите мне, очень вас прошу! – молитвенно вскинула ладони перед собой нежданная просительница. – Я понимаю, тут не место, но у меня муж уходит! У него любовница, он постоянно пропадает у нее, он совершенно меня не замечает! Он и сюда бы пошел с нею, да только приглашение через меня передали и я о нем знала…

– Раз предпочел пойти с вами, значит, еще не все потеряно, – отпил вина Михаил. – Значит, ему на вас не наплевать. Вот если бы демонстративно пошел с любовницей, несмотря на то, что вы все знаете, тогда да. Это уже был бы побег в свою отдельную песочницу.

– Он уходит! – В голосе блондинки появились слезливые нотки. – Я знаю, я чувствую! Он смотрит сквозь меня, он ничего со мной не обсуждает, в постели от него ничего не дождешься! Умоляю! Я согласна на все, требуйте все, что только пожелаете, только верните его мне!

– Скажите, у вас совесть есть? – не удержался от вопроса ифрит.

– Я понимаю, что здесь не время и не место, – сглотнула женщина и протяжно, со всхлипами вздохнула. – Но это вся моя жизнь! Все, что от нее осталось! Дочки разъехались, в квартире эхо, пустота, даже цветы не растут. А теперь еще и муж уходит! Я не хочу остаться одна! Мне легче руки на себя наложить!

– Вы неправильно меня поняли, сударыня, – покачал головой Михаил. – Просто в вашей ситуации весьма эффективны заговоры на мужскую немощь. Порча на лютиковый узел, горшечник или на масло. Но это, скажем так, деяние весьма аморальное. При наличии совести, оно станет вас долго и сильно мучить. Но зато заговоренный подобным заклятием мужичок, пару раз опозорившись на стороне, очень быстро возвращается в семейное гнездо и больше не мурмулит.

– Отличный ход! – встрепенулась Умила. – Милая леди, вам страшно повезло! Вы сейчас беседуете с лучшим магом современности! Так что, с вашего общего позволения, я ненадолго отлучусь. А вы знакомьтесь!

Ехидство скрывшейся ведьмы проступило столь откровенно, что блондинка с тревогой переспросила:

– Я сказала что-то не то?

– Не беспокойтесь, сударыня, это моя вина. – Ифрит снова пригубил бокал. – Язык мой враг мой…

– Но она сбежала! Даже не дослушав!

– Понимаете, сударыня, по древнему обычаю колдунам запрещено брать плату за свою работу, – криво усмехнулся ифрит. – Поэтому чародейство является единственным ремеслом, в котором специалисты с большой охотой уступают своих клиентов друг другу. Я проболтался о своих навыках, и Умила с готовностью уступила вас мне. Простите, виноват, – Михаил удрученно развел руками.

– Так она не шутила? – всем телом повернулась к нему женщина. – Вы сможете мне помочь?

– Если вы выполните три моих условия, – сразу оговорился Михаил.

– Какие?

– Первое, – загнул палец ифрит. – Вы завтра же пострижетесь и перекраситесь в брюнетку. Второе. С завтрашнего дня вы станете каждый день провожать мужа на работу и выбирать ему рубашку, предварительно прыская ворот одеколоном, и встречать по возвращении, помогая раздеться. Третье. Вы поменяете домашний гардероб. Если ходили в халате, то купите трико, если ходили в трико, поменяйте на халат. Если было и то и другое, купите тунику яркой геометрической расцветки. И ни разу, ни при каких условиях никому не проболтайтесь, что подозреваете его в измене! Если вы не хотите развода, то подобный вопрос намного проще не поднимать вообще, нежели потом заминать. Теперь о порче. Добудьте как-нибудь пару ногтей и пару волос своего супруга и передайте их мне. Можно через Умилу Сохо, она в такой малости не откажет. Я сделаю заговор на его плоть и ароматическое масло, через галерею передам вам. После этого вы начнете смачивать рубашку супруга этим составом вместо одеколона. Все то время, пока ваш муж будет ощущать отравленный аромат, он станет испытывать половую слабость. Поэтому дома, сразу после того, как снимете со своего благоверного заколдованные рубашки, немедленно их прячьте и как можно лучше. В самый дальний шкаф и самый дальний ящик. И само собой – выбирайте для этого мебель не в спальне.

– Как это сложно и долго! – заколебалась блондинка.

– Неужели нет способа проще?

– Есть и проще, – кивнул ифрит. – Я могу прямо сейчас подойти к вашему мужу и повесить на него простенькую, но надежную порчу вроде «бледной немощи». Ваш благоверный превратится в импотента и перестанет бегать по бабам. Однако вы его тоже интересовать не станете. Ваш супруг начнет пить, тосковать, искать замену потерянной силе, играть в карты или колоться, и потихоньку зачахнет… Если до того не выпрыгнет из окна или не бабахнет себе в голову из охотничьего ружья. Устраивает?

– Чёрт… – кратко отреагировала блондинка.

– Вы, наверное, думаете, что колдовство – это что-то вроде хирургии? – Михаил поставил опустевший бокал на поднос подошедшему официанту и взял полный. – Типа старую судьбу отрезал, а новую пришил? Вы глубоко ошибаетесь, моя милая! На самом деле, кудесничество – это терапия, каковая только помогает подправить испорченную карму. Помогает, а не изменяет ее вместо самого человека! Сплошь и рядом случается, что прибегает зареванная «брошенка», требует вернуть своего суженого, а у нее дома постель меняется раз в месяц, одежда не стирается и не гладится вообще никогда, а готовить она умеет только воду из-под крана и пиццу по телефону. И тогда ты понимаешь, что, какое бы могучее заклинание ты ни применил, какие бы чары или порчи ни накладывал, мужик к ней не вернется никогда и ни за что! Уедет вахтовиком, утопится на рыбалке, сделает операцию по смене пола – но не вернется! И потому лечить надобно саму бабу, а вовсе не ее беглого страдальца. Так что не верьте чародею, обещающему решить все ваши проблемы за три минуты с помощью фирменного патентованного суперколдовства. Всемогущие кудесники, все до единого, являются исключительно шарлатанами. Настоящий маг, столкнувшись с жизненными невзгодами, в первую очередь замечает проблемы клиента, кучу подводных камней в его желаниях, и начинает от сих проблем всячески увиливать. Неблагодарное это, в общем, ремесло.

– Ладно, не спорю, – неожиданно легко согласилась женщина. – Грязнуль вроде тех, как вы описали, я и сама немало повидала… Но зачем мне краситься в брюнетку?!

– Ваш супруг, сударыня, жаждет перемен. – Ифрит посмотрел шампанское на свет. – Он привык к вам, привык к комфорту и детской суете. Но дети разъехались, вокруг стало тихо и пусто. Он ощутил себя ненужным. У него переломный возраст, ему потребны перемены. Ну, так дайте ему их! Пусть его жена вдруг станет незнакомой ему брюнеткой! Потом рыжей… Потом шатенкой… Пусть превращается то в развязную девицу, то в неприступную королеву, то в «синий чулок». Не застывайте, меняйтесь! Меняйте стиль, меняйте образ, меняйте поведение. Вспомните юность и соблазните его еще раз. Или облачитесь диснеевской принцессой, но не позвольте к себе прикоснуться. Или… Или придумайте еще чего-нибудь! Сейчас вам, понятно, кажется, что это слишком муторно. Но поверьте на слово, вам же самой станет веселее! Считайте, что это игра. Постоянная забавная игра! Мужчины ленивы. Да, им хочется разнообразия. Но если неожиданности станут ждать их дома, если разнообразие можно получить без особых усилий, они не станут искать его на стороне. Если же добавить к этому маленькое скромное чародейство, которое вынудит мужчину сомневаться в своих способностях с посторонними женщинами, то… То тогда вы будете жить с ним долго и счастливо, душа в душу, до самых поздних седых волос!

– А вы, похоже, и вправду… разбираетесь… – признала блондинка.

– Меняйтесь хотя бы раз в месяц, сударыня, – вскинул свой бокал чародей. – Не давайте к себе привыкнуть! Сегодня ваш муж выбрал вас. Сие добрый знак. Завтра ему захочется узнать: что за брюнетка появилась в его доме? Ему захочется этой незнакомкой овладеть. Ваше расставание отодвинется еще ненадолго. Потом снова и снова… И так до бесконечности. Не упустите завтрашний день, и все у вас будет хорошо!

– То есть, я сама, собственными руками, смогу полностью изменить отношения в семье и удержать мужа при себе? – уже вполне спокойным тоном поинтересовалась блондинка. – Вы что, пытаетесь отговорить меня от колдовства?

– От порчи, – полушепотом поправил ее ифрит. – Наведение болезненной слабости – это порча. Большой грех.

– Вы же маг! С чего вам беспокоиться о грехах?

– У чародеев нет бога, который им все прощает, – перекрестился Михаил. – По нашей вере считается, что наведенная порча возвращается к своему автору в пятикратном размере. Добрые дела, наверное, тоже. Но эта сторона магии никого особо не беспокоит.

– Вы боитесь?

– Нет, – пожал плечами ифрит. – Ведь я всего лишь сотворю зелье. Наносить его станете вы. Или не наносить. Ваш выбор, вам и отвечать.

– Какие-то трудности? – быстрым шагом подошла к собеседникам знаменитая ведьма. – Все хорошо?

– Все даже лучше, чем я ожидала, уважаемая Умила… – пробормотала блондинка. – Ваш муж вселил в меня уверенность. Теперь я знаю, что с завтрашнего дня моя жизнь переменится к лучшему. Вы встретили удивительного мужчину, берегите его.

– Михаил? – Ведьма перевела на ифрита свой вопросительный взгляд.

– Да все хорошо, Умила! – Мужчина залпом осушил бокал. – С чего ты вдруг так обеспокоилась, моя волшебница?

– Ты вдруг начал креститься, Мишенька! – крепко взяла его за руку колдунья. – На тебя это сильно не похоже.

– Это все шампанское. – Ифрит снова оценил бокал на просвет. – Розовое. И да… Пожалуй, ты права. Наверное, мне на сегодня достаточно.

– Еще раз спасибо, – кивнула блондинка. – Пожалуй, мне самое время вернуться к своему благоверному. И все же… Вы говорили, два ногтя и два волоса?

– Вот, возьмите мою визитку. – Умила привычно опустила два пальца в свою крохотную сумочку, извлекла картонный прямоугольник. – Лучшие полотна современности. Рада буду видеть вас в нашей галерее в любое время. Кстати, послезавтра, по случаю открытия выставки современных маринистов, у меня случится открытый прием вкупе с небольшим фуршетом. Вы приглашены! Обещаю, вы встретите много интересных и полезных людей.

– Послезавтра? – Женщина скользнула по визитке быстрым взглядом: – Галерея «Элегия» в Старосенном? Два волоса и два ногтя. Полагаю, прием ожидается вечером? Приеду обязательно!

Блондинка с легким поклоном удалилась.

– Спокойна, как мамонт, – проводила ее взглядом бывалая ведьма. – Быстро же ты девочку отработал! Я бы как минимум неделю только на подготовку запросила.

– Опыт, – кратко ответил ифрит.

– Но почему именно два ногтя и два волоса? Я чего-то не понимаю?

– Красивые цифры, – пожал плечами Михаил. – Для заклинания, понятно, хватит и чего-то одного. Простенькая порча, любой дурак состряпает. Но два плюс два звучит красиво.

– «Два плюс два звучит красиво»? – с подозрением прищурилась Умила. – Ты сколько сегодня выпил, нежить допотопная?

– Три бокала. – Ифрит поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта. – Или четыре…

– Розового с пузырьками? Не иначе, наши добрые хозяева туда пыльцы с цветочных полей накапали, каковой кальяны заправляют! Ты хоть помнишь, нечистая сила, что мы сюда на машине приехали? Как нам теперь домой возвращаться?

– Чего ты беспокоишься, Умила? Ничего со мной из-за трех бокалов не случится!

– Да я за тебя и не беспокоюсь, нежить, тебя даже пушечным ядром не проймешь! – оскалилась женщина. – Мне тех людей жалко, которых ты спьяну зацепить способен.

– После трех бокалов газировки?

– Газировки от бешеной коровки! Давай-ка ключи сюда… На такси домой поедешь.

– Ключи на входе загонщик отобрал.

– Тогда поедешь со мной. – Ведьма крепко взяла его за локоток. – И пока полностью не продышишься, не отпущу!

* * *

Свою угрозу Умила исполнила на все сто: после приема усадила ифрита в такси, возле своего дома выгнала его из машины, вместе с ним поднялась на седьмой этаж, а затем впереди себя втолкнула в открытую дверь квартиры.

– А ты знаешь, волшебница, я ведь у тебя в новом жилище еще ни разу не бывал, – с интересом осмотрелся Михаил. – Вот, значит, как выглядят берлоги современных знахарок?

Квартира чародейки была всего лишь двухкомнатной. Одна из комнат, судя по углу большой постели за приоткрытой дверью, использовалась как опочивальня, вторая – как гостиная.

Потолок из тонкой бамбуковой циновки, стены обиты голубым бархатом, на полу пушистый ковер с синемалиновым рисунком. Пара шкафов из вишневого дерева, большая панель телевизора, на которой плясал огонь, удивительно похожий на настоящий, журнальный столик с палехской росписью, а по сторонам от него – два глубоких кресла, закрытых накидками цвета индиго. Здесь пахло лавандой, здесь царил полумрак, слабо развеиваемый множеством крохотных светильников в углах, под потолком и возле окна, здесь тихонько мурлыкала «Энигма»…

– И ни одной картины… – вслух отметил Михаил.

– На работе надоели, – небрежно отмахнулась ведьма, выходя из спальни. Она уже переоделась в халатик китайского шелка, черный с большими красными розами, и теперь несла в одной руке два бокала, а в другой бутылку крымского игристого вина. – Вот, открывай. Раз уж я не дала тебе наклюкаться в консульстве, можешь отведать шампанского здесь, в покое и безопасности.

Умила присела на подлокотник левого кресла, закинула ногу на ногу. Край халатика, естественно, соскользнул и обнажил ножку не то что до бедра – а почти до самого пояса!

Мужчина невольно крякнул и повел плечами. Подошел ближе, опустился на колено, словно бы случайно коснувшись запястьем коленки хозяйки. Потом уже откровенно провел ладонью вверх по ноге, наклонился вперед и, касаясь щекой выбившейся у Умилы пряди волос, вдохнул исходящий от виска женщины аромат «шанели»:

– Все, что только пожелаешь, моя волшебница… – с придыханием произнес он. – Как же ты восхитительна, моя девочка! До чего же ты красива! До чего же ты статна, ароматна, обаятельна и нежна… – Михаил привстал, наклонился вперед, почти поцеловал ее в порозовевшее ушко, обжег своим дыханием, а его руки заскользили уже над пояском, по мягкой теплой коже под совершенно невесомым халатом. – Как же ты соблазнительна, как желанна! Так бы тебя и съел!

От ледяной волны смертного ужаса, едва не скрутившего тело судорогой, ведьма резко распрямилась, шарахнулась назад, врезалась спиной в стену, отлетела и с такой силой ударилась о шкаф, что внутри что-то посыпалось и зазвенело, явственно превращаясь в осколки.

– Да-да, волшебница, ты все правильно понимаешь, – криво усмехнулся ифрит, так и оставшийся перед креслом на одном колене. – Настоящая страсть, она такая… Временами перестаешь себя контролировать. И тогда желание обладать любимой внезапно воплощается в жизнь излишне прямолинейно. Хочешь поглотить… И поглощаешь.

Умила громко сглотнула.

– Девочка моя… – поднялся на ноги мужчина. – Ты хороша собой, ты невероятно привлекательна, ты сильна и сказочно талантлива. Но ты юна и наивна. Неужели ты думаешь, что за минувшие двадцать лет я бы не попытался стать твоим любящим лавером, если бы у тебя при этом имелся хоть какой-то шанс остаться в живых? Поверь опытному кудеснику, соблюдать между нами некоторую дистанцию в первую очередь в твоих интересах. Ферштейн?

Ведьма несколько раз щелкнула пальцами, вытянула палец, затем отмахнулась и выдохнула:

– Мне нужно выпить… И охладиться… Шипучка из морозилки, она сойдет. Наливай!

Михаил, цыкнув зубом, взялся за бутылку, сдернул фольгу, стал откручивать проволоку. Раскачал пробку, вынул без хлопка, наполнил бокалы, протянул один Умиле:

– Твое здоровье, волшебница!

– Поставь на стол! – потребовала ведьма. Она успела немного успокоиться, но прикосновений ифрита все еще опасалась.

– Как скажешь! – Мужчина опустил фужер на столешницу и отступил на пару шагов. Сделал большой глоток и спросил: – Скажи, моя девочка… С чего это тебе вдруг пришло в голову меня соблазнить? Музыка, халатик, запахи, полумрак… Что это было, волшебница?

Ведьма тяжело вздохнула.

Всего минуту назад идея поближе сойтись с Михаилом казалась ей гениальной. Ведь не станет же ифрит жрать свою любимую, пусть даже в самое голодное время?

Однако, парочку мелочей она и вправду не предусмотрела…

– Умила? – наполнил о себе колдун.

Женщина вздохнула, подошла к столу, взяла свой бокал, залпом опрокинула и развела руками:

– Это был чудесный вечер, Миша, ты оказался прекрасным кавалером, а та блондинка смотрела на тебя с таким вожделением, что я даже заревновала. Вот мне и показалось… Почему бы не закончить столь удачно начавшийся день так, как это полагается в цивилизованном обществе?

– В постели?

– Так устроен мир, – королева богемы виновато пожала плечами. – «Секс, наркотики, рок-н-ролл». И раз уж начался такой разговор, то давай, нежить, признавайся: скольких красных девиц ты уложил в могилы за свою трехсотлетнюю жизнь?

Говорить ифриту правду ведьма не собиралась и потому поспешила сменить тему, пока тот не начал вдаваться в детали.

– Ни одной. – Михаил снова наполнил ее бокал.

Умила тут же выпила, протянула фужер за добавкой и недоверчиво покачала головой:

– Хочешь сказать, за три века у тебя не случилось ни единого удачного романа?

– Я встречался только со смертными девушками, – ответил мужчина таким тоном, словно бы это все объясняло.

– И-и-и… Что? – Умила выпила. – Хочешь сказать, для них это безопасно?

– Само собой… – Ифрит поставил опустевшую бутылку на пол и сел в кресло.

– Но почему?

– Потому что они смертные.

Умила, допив вино, сходила на кухню, принесла еще бутылку, молча сунула мужчине в руки, поставила перед ним свой бокал. Ее еще продолжал бить мандраж.

Ифрит пожал плечами, откупорил бутылку и снова наполнил фужеры.

Ведьма взяла свой, села с ним в кресло и только оттуда спросила:

– Может просветишь, Мишенька, откуда простым смертным перед нежитью и чародеями такая преференция?

– Ты знаешь, каков главный признак сотрясения мозга?

– зачем-то принюхиваясь к вину, спросил ифрит. – Потеря памяти! Смертные забывают от нескольких секунд до минут о последних случившихся с ними событиях. То есть, ведут себя в точности так, как простенький персональный компьютер, который внезапно выдернули из сети. Содержимое оперативной памяти теряется, содержимое жесткого диска остается. Вставляешь вилку обратно в розетку, и все, кроме последних минут, в электрической памяти машины тут же восстанавливается. Так и с людьми. При сотрясении мозга энергетическое тело смертного умирает, но физическое тело восстанавливает его быстро и качественно, без особых проблем. Все, кроме краткосрочной памяти.

Михаил пригубил шампанского.

– А я? – Ведьма опять выпила вино залпом.

– Если смертный – это простенькая персоналка, то ты, волшебница, в сравнении с оным, есть супермощный банковский компьютер, – подмигнул воспитаннице ифрит. – Что случится, если такая система вдруг забудет события нескольких последних минут? Переводы, списания, введенные пароли, открытия счетов… Все!

– Кирдык банку, – признала женщина.

– Именно, – согласился мужчина. – Энергетическое тело чародея очень сильное, насыщенное. Оно намного превосходит возможности смертной физической оболочки и в значительной степени пребывает за ее пределами. Физическое тело колдуна, увы, не способно восстановить его ауру. Его «жесткий диск» слишком мал для подобной «оперативной памяти». Так что, если я вдруг случайно слизну всю энергетику твоей подруги, она всего лишь ненадолго потеряет сознание. Спустя некоторое время Настя мирно проснется, живой и здоровой. С маленьким провалом в памяти, но зато бодрой и отдохнувшей, со свежими силами. Сиречь, с обновившейся аурой. Если же я слизну твою – то это кома и смерть. Твоя личность в любом случае перестанет существовать. А мне не хочется терять столь очаровательную воспитанницу.

– Как интересно… – пригубила шампанское женщина.

– И часто ты усыплял своих подружек?

– Бывало… – болезненно поморщился колдун. – Самое обидное то, что случалось такое неизменно в самые лучшие, самые яркие моменты отношений. Когда вот оно, когда наступил самый сладкий и сочный момент! И вдруг бац: девица сладко посапывает, и потом совершенно не помнит, насколько ей было хорошо… Вот и как, по-твоему, при этом возможно наладить крепкие любовные отношения?!

– Мои соболезнования, ифрит, – приподняла бокал ведьма.

– Есть и хорошая сторона. Когда женщина взрывается страстью, из нее хлещет такая бешеная энергетика… – Михаил мечтательно покачал головой. – Не со всякого оборотня или упыря удается столько высосать, сколько она добровольно отдает!

– Значит, ты все-таки можешь жить без охоты на ведьм? – навострила уши Умила.

– Я не суккуб, это не мое, – покачал головой Михаил.

– Случайно несколько раз выходило, только и всего. Но отношения из-за этого обычно быстро портились.

– Но питаться смертными ты все-таки можешь?

– Да дались тебе эти смертные, Умила! – Ифрит начал проявлять недовольство. – В последние дни ты неизменно заворачиваешь к ним все наши разговоры! У тебя что, возникли какие-то проблемы с обычными людьми?

– Это у тебя проблемы! – попыталась отодвинуться от гостя ведьма. И поскольку кресло не шелохнулось, пересела на подлокотник. – За последний месяц в моей галерее появился всего один вампир, да и тот полудохлый. Целый месяц никакой еды! Я же вижу, что ты голодаешь! И я не хочу тебя потерять. Ты беспокоишься обо мне, а я о тебе, что в этом плохого? Я же знаю, как устроен мир! Временами дичи становится слишком мало, хищники голодают, жрут друг друга или просто мрут. После этого охотников становится совсем мало, дичь плодится и для выживших зверей наступают райские времена. До тех пор, пока их опять не становится слишком много. Так вот, мой зверь… Я не хочу, чтобы ты сдох навсегда среди всех прочих! Если в голодное время можно перекантоваться на смертных, то почему бы тебе этим не воспользоваться?

– Питаться смертными – это все равно, что стричь свинью, – покачал головой Михаил. – Визгу много, шерсти мало. В обычной жизни они слишком слабы. Правда, изредка у человека случаются всплески силы, когда он способен прыгнуть выше головы, набить морду медведю или перевернуть автомобиль. Но это только на краткий миг, в момент испуга, ярости или восторга. В минуты сильнейших эмоциональных переживаний. В общем, когда в организме случается мощный выброс адреналина… – Михаил запнулся, потом громко рассмеялся: – О-о, волшебница, я уже вижу, как у тебя заблестели глазки! Сейчас ты наверняка предложишь ловить прохожих, прятать в ящик и пугать до полусмерти, или просто колоть им в попу заветный препарат. Так вот… Напрасные старания. Люди, собранные в концлагеря, ни под каким адреналином никакой энергии тебе не дадут. Они просто передохнут, как лошади, которых стегают, но не кормят. Для сильных, здоровых, ярких всплесков энергии смертный должен быть здоров, силен, счастлив, свободен, бодр и весел. Но вот только как его такого, вольного и буйного, доить?! Так что, девочка моя, поверь на слово: выследить и высосать инкуба в двести раз проще, нежели пытаться подражать его повадкам.

– Ни разу в жизни не встречалась с инкубом, – посетовала Умила.

– Кто знает, кто знает… – пожал плечами мужчина. – Они тоже умеют неплохо маскироваться. Ты ведьма сильная. Если некий инкуб раз-другой унес в клювике скраденный у тебя кусочек энергетики, ты никакой потери наверняка и не заметила. Они ведь на простых смертных пасутся, им многого не надо… – Ифрит выпил вино, поставил фужер и поднялся. – Кстати, о суккубах! Мы с тобой, мне так кажется, немного успокоились. Так что давай воспользуемся тем, что наконец-то остались наедине. Раздевайся!

Ведьма смиренно вздохнула, отставила бокал, выпрямилась во весь рост, послушно развязала поясок, стала сдвигать шелестящий шелк с плеч. Ткань стремительно заскользила вниз, обнажая чародейку перед гостем – но в последний миг Умила повернулась, и когда халат упал ей на уголки локтей, мужчина увидел только женскую спину, по которой извивался китайский красносине-зеленый дракон.

Богатая, очень красивая татуировка, способная восхитить любого случайного зрителя!

Но только посвященные в сокровенные магические тайны колдуны могли заметить, как штрихи на чешуе тощего змея складываются на уровне талии в руны «голодного заклятия» – древнего чародейского изобретения, тупо пожирающего вокруг себя любую магическую энергетику, и тем самым лишающего ведьму той грозовой ауры, каковая может выдать хищникам ее истинную сущность. Круглый глаз дракона, покрытый радужными пятнами между изломанными линиями, тоже являл собой графический амулет, в просторечии именуемый «воробьиным писком». Он энергетику, напротив, излучал. Перемешиваясь с аурой носителя, оная придавала ведьме вид «больной птички», не представляющей ни для кого из существующих ведьмаков ни малейшего интереса.

Но если «голодные обереги» с легкостью существовали сами по себе – то «поющие амулеты» нуждались в подпитке. И потому ифрит, бесшумно подойдя к воспитаннице, чуть наклонился и поцеловал дракона в глаз, выдохнув в него немного своей силы.

Умила зябко поежилась, забросила халат обратно на плечи, сделала шаг вперед и поспешно схватилась за бокал.

Каждый раз, когда ифрит целовал ее в спину, ведьма не могла отделаться от ощущения, что хищник вдруг возьмет да и вцепится ей в шею, словно могучий уссурийский тигр в загривок трепетной лани, дабы вдосталь насосаться свежей и соленой парной крови…

И каждый раз Умила не сразу приходила в себя, медленно свыкаясь с тем, что опасность снова миновала и что она опять осталась жива.

Тяжело дружить с тигром. Очень удобно и спокойно, когда он тебя защищает. Приятно, когда он тебя холит и лелеет. Лестно, когда он тебя учит и поддерживает. Но при всем том невозможно забыть, что любой тигр по сути своей – могучий и безжалостный людоед.

– Ты удивительно хороша собой, моя волшебница, – словно бы подслушав ее мысли, признался мужчина. – Это здорово мешает.

– Еще как! – согласилась Умила. – Даже не знаю, благодарить тебя за комплимент, или пугаться ему?

– Чудесный запах, чудесная квартира, чудесная музыка, – похвалил ее убежище ифрит. – И нестерпимо обворожительная хозяйка! Так что мне, наверное, лучше всего… уйти.

– Зеркало в спальне, – отойдя к стене, указала через комнату чародейка. – Висит на обратной стороне двери. Спасибо за чудесный вечер, моя премудрая нежить!

– Я рад, что тебе понравилось, моя волшебница, – пересек гостиную ифрит.

– Не забудь, послезавтра в галерее светский раут! – торопливо напомнила Умила.

– А я там нужен? – остановился на пороге спальни Михаил.

– Ты хочешь спихнуть свою блондинку на меня? – возмутилась ведьма. – Ну уж нет, сам отдувайся! Ни одно доброе дело не должно остаться безнаказанным!

– Да уж, сегодня я сглупил. Язык мой, враг мой, – повторился чародей. – Хорошо, попробую успеть.

– Если что, буду звонить. Удачи тебе, Миша!

– Спасибо, волшебница. Завтра она мне точно понадобится, – кивнул ифрит, шагнул в спальню и затворил за собою дверь.

Свидетель

Комната размером примерно шесть на шесть метров выглядела до предела официальной и потрепанной жизнью. Вытертые письменные столы из ДСП, обшарпанные шкафы из ДСП, тумбы между столами – из ДСП, облупленные подоконники – из ДСП. И только стулья были сварены из железного прутка и украшены обитыми коричневой мешковиной сидушками и спинками. Но главным отличием этого помещения от прочих ему подобных являлись толстые казенные папки, которые лежали высокими стопками буквально везде: на столах, на тумбах, на шкафах, и разумеется – проглядывали на полках между незапертыми створками.

Из-за множества набившихся сюда мужчин в комнате было довольно душно, и даже распахнутая форточка не спасала положения.

Вдоль стены, на пяти составленных рядом стульях, сидели четверо похожих друг на друга, унылых субъектов: все возрастом около сорока лет, все слегка небритые, все в брюках и в пухлых зимних куртках. Придирчиво оценив их взглядом, майор Чеботарев щелкнул пальцами и указал на бледного скуластого парня, в свитере и джинсах, пристроившегося на углу стола:

– Юра, сходи в паспортный стол, пригласи кого-нибудь из очереди. Скажи, потом быстро проведешь их со служебного входа.

Паренек молча кивнул, скрылся за дверью и вскоре вернулся с тремя женщинами. Две были в возрасте и одеты неброско, повседневно: одна в юбке с кофтой, другая – в темном платье ниже колен. Третья оказалась девицей лет восемнадцати, в желтой куртке и зеленых лосинах.

– Уважаемые гражданки, вы приглашены сюда в качестве понятых, – заученно проговорил майор, – прошу вас честно исполнить свой гражданский долг. Это займет всего несколько минут, но прошу вас быть внимательными. Теперь давайте задержанного.

В комнату ввели понурившегося мужчину – лет сорока, в серых брюках и зимней куртке.

– Выбирайте себе место, – предложил ему Чеботарев.

Задержанный подумал и уселся посередине, сдвинув оказавшегося там человека.

– Сфотографируйте их и давайте свидетеля, – распорядился майор.

Стоящая у входа упитанная дама в полицейской форме распахнула дверь и крикнула:

– Варишин, заходите!

Михаил ради следственной процедуры оделся скромно: камуфляжные штаны, высокие ботинки, коричневая водолазка грубой вязки, поверх которой красовался широкий ремень с парой пустых ножен. Ни дать ни взять – заядлый грибник, внезапно выдернутый из леса прямо в центр города.

– Скажите, гражданин Варишин, вам знаком кто-нибудь из сидящих здесь людей? – размеренно спросил майор Чеботарев.

– Да, конечно, – кивнул ифрит и вытянул руку: – Вот этот, посередине.

– Обращаю внимание понятых, что свидетель указал на трижды судимого Григория Ростохина, – озвучил его жест начальник отдела. – Занесите это в протокол. Гражданин Варишин, при каких обстоятельствах вы познакомились с этим человеком?

– Позавчера, возвращаясь вечером с рыбалки, я ощутил сильную усталость, – начал рассказывать Михаил. – Чтобы не заснуть за рулем, я решил остановиться и съехал с оживленной улицы в первый попавшийся двор, дабы на трассе в меня в сумерках никто не врезался. Во дворе я удивился тому, что на скамейке сидит человек, пьет кофе и закусывает багетом. Как бы, не то время, чтобы безмятежно загорать на скамеечке. Ладно бы с бутылкой пива сидел, или водку огурцом закусывал. Но купить кофе и багет в такое позднее время, да еще в стороне от оживленных мест? К тому же, этот субъект старательно прятал лицо от света фонарей. В общем, он сумел привлечь мое внимание.

При последних словах Григорий Ростохин поднял голову и вперил в ифрита мрачный немигающий взгляд.

– Когда во двор въехала крупная светлая машина, этот человек поднялся, бросил стакан и недоеденный багет в урну, прошел чуть вперед и встал в кустарнике. Потом дважды выстрелил в вышедшего из машины водителя и тут же быстро ушел. Во время бегства его лицо несколько раз попало на свет, и я хорошо его рассмотрел. Особенно шрам на подбородке… – Михаил вытянул руку, снова указывая на задержанного.

Ростохин скривился, пригладил пальцами свой шрам и снова опустил голову.

– Спасибо за помощь, свидетель, вы можете идти, – кивнул ифриту майор. – Понятых прошу расписаться в протоколе. Задержанный, у вас есть замечания?

– Да, разумеется есть! – поднялся со своего места уголовник. – И я хотел бы собственноручно внести их в протокол!

– Стойте! – внезапно встрепенулся молодой полицейский по имени Юра. – Не подпускайте его! Не давайте, закройте!

Он метнулся к столу с протоколом, но опоздал – Ростохин уже смотрел страницы.

– Да что ж вы… – разочарованно развел руками паренек. – Там же адрес свидетеля!

Уголовник вскинул пальцы к виску, словно бы приветствуя опоздавшего оперативника, после чего взял ручку и вписал несколько строк:

– Ваш стукач фальшивый, – вслух сказал он. – Он просто цитировал протокол с описанием места задержания. Подстава!

– А как, по-твоему, мы на тебя вышли, Ростохин? – громко ответил Чеботарев. – Тебя видели на месте преступления! Свидетель назвал твои приметы и опознал тебя по фото. Вот и вышли на тебя по горячим следам, уже на второй день вышли! Так что ты попал. Суши сухари, поедешь на пожизненное.

– Ничего у тебя нет, начальник, ни единого доказательства! – мотнул головой уголовник. – Только пустые слова фальшивого стукача. В суде не прокатит!

– Ты рецидивист, а у нас есть надежный свидетель. Так что сядешь без вариантов. – Майор придвинул ему блеклый листок размером в половину машинописной страницы. – Вот, подпиши. Тебе запрещено покидать пределы города, если ты попытаешься выехать, это будет считаться попыткой к бегству, и тогда меру пресечения придется ужесточить.

– Подождите, подождите, Алексей Сергеевич! – снова попытался вмешаться паренек в свитере и джинсах. – Вы что, его отпускаете?!

– Нет, Скворцов, он будет находиться под подпиской о невыезде.

– Но, Алексей Сергеевич, так же нельзя!

– Скворцов, немедленно выйди из кабинета! – жестко отрезал майор. – Я потом с тобой поговорю.

– Его нельзя отпускать, он убийца!

– Оперуполномоченный Юрий Скворцов, выйдите из кабинета, это приказ!

– Да что вы все… – Оперативник сжал кулаки, скрипнул зубами, по послушался, выскочил за дверь, бегом промчался по коридорам, вылетел на улицу, огляделся. Громко крикнул: – Варишин!!! Гражданин Варишин, вы где?!

Никто не отозвался.

Скворцов выматерился себе под нос, злобно сплюнул, отправился обратно.

Комната за это время успела опустеть. Здесь остались только два человека – начальник отдела и сам Юрий.

– Что же вы делаете, Алексей Сергеевич?! – чуть ли не выкрикнул молодой полицейский. – Как можно отпустить рецидивиста, виновного в убийстве?! Да еще показав ему протокол со всеми адресами и фамилиями!

– Юра, у нас недостаточно улик для ареста, – невозмутимо ответил майор. – В этом Ростохин прав. Доказательств нет. Показания свидетеля лишь повторяют все то, что мы увидели на месте происшествия. Стрелял из кустов, ушел через сквер за дома. На таком основании ни один судья под стражу его не возьмет.

– Но он же убьет свидетеля, Алексей Сергеевич! – горячо выдохнул оперативник. – Он знает, где тот живет, знает как выглядит!

– Не посмеет, Скворцов, – покачал головой Чеботарев. – Смерть свидетеля – это косвенное признание вины. Наш рецидивист окажется первым подозреваемым. Ему проще подождать, пока дело развалится само за недостатком улик.

– Ростохину светит пожизненное! – опять сжал кулаки Юрий. – Он не станет рисковать! Убрать единственного свидетеля для него гарантия безопасности!

– Не устраивай паники, Скворцов! – повысил голос начальник отдела. – Новое убийство Ростохина только выдаст. Он не станет подставляться.

– Он рецидивист, Алексей Сергеевич, а не хитроумный тактик! Для него простой путь самый правильный. Убрать, и концы в воду!

– Скворцов, прекратите истерику! – хлопнул ладонью по столу майор. – Решение принято! Все, свободен!

– Вы играете человеческой жизнью, Алексей Сергеевич! Неужели вы этого не понимаете?

– Иди работай, Скворцов, – жестко приказал Чеботарев. – Принимать решения ты будешь, когда заработаешь себе на погоны хотя бы четыре звездочки. А сейчас твое дело просто выполнять приказы. Кругом, шагом марш! Свободен!

– Но Алексей Сергеевич…

– Команда была кругом! – резко перебил его майор.

Оперативник заметно покраснел, сделал три шага вперед, заглянул в протокол опознания, затем развернулся на каблуках и вышел из комнаты, громко печатая шаг.

Глядя ему в спину, Чеботарев задумчиво покачал головой:

– Ох, и намучаюсь же я с ним…

* * *

Скуластый парень тем временем выскочил из отделения, добежал до потрепанной зеленой «Нивы» на парковке, завел ее и, ревя пробитым глушителем, сорвался с места.

Дорога до цели заняла у оперуполномоченного Юрия Скворцова не больше двадцати минут.

– Дом двадцать два, – пробормотал он себе под нос, притормаживая под раскидистыми кронами. – Дом двадцать два…

Рощинская улица полностью оправдывала свое название. Дома отстояли здесь от проезжей части метров на сто, и весь этот промежуток являлся сплошной зеленой зоной: два ряда кленов, дальше березки, липы, рябины и даже несколько яблонь…

Скорее всего, лет пятьдесят назад это место считалось престижным районом: двухэтажные малоквартирные дома из красного кирпича, построенные далеко в стороне от фабрик и заводов. Много воздуха, зелени и прогулочных дорожек. Однако время оказалось сильнее – и асфальт на узком проезде растрескался, превратившись полосу крупных серых камней, рассыпанных между корявыми стволами; ровные аллеи сквера преобразовались в натуральные лесополосы, а ограждение из шиповника – в непролазный кустарник, сожравший былые дорожки. И ко всему этому добавились еще и выросшие где ни попадя лопухи и бурьян… В общем – все вместе взятое вызывало ощущение полной дикости и запустения.

– Как они тут живут? – вслух удивился оперативник.

– Просто колхоз какой-то!

Впрочем, попавшиеся ему на глаза «майбах», «роллс-ройс» и пара крупных джипов, припаркованные прямо на газонах, подсказывали, что живут тут неплохо. Вестимо, здешние квартиры повышенной комфортности, построенные когда-то для обкомовских работников, продолжали котироваться заметно выше банального «евроремонта» в новых спальных кварталах.

– А вот о парковках в советское время как-то не задумывались…

Пользуясь малыми размерами своего внедорожника, Скворцов свернул между кленами, упершись радиатором в кустарник, вышел из машины, прищурился:

– Значит, дом двадцать два…

Нужная ему двухэтажка выглядела и вовсе заброшенной: выбитые окна, стены в разноцветных пятнах, пробитые через шиповник тропинки, везде рассыпана какая-то пластиковая труха.

Однако, подойдя к левой парадной, оперативник к немалому своему удивлению обнаружил не только добротную железную дверь, но и черную полусферу видеокамеры над ней. А чуть дальше по стене – выгоревшие оконные рамы.

– У богатых свои причуды, – сделал вывод паренек.

– Они бы еще в общественном сортире поселились!

С этими словами юный полицейский нажал на дверной звонок. Немного выждал, нажал снова.

– Прошу прощения, но дома никого нет, – послышался смутно знакомый голос.

– А с кем я тогда разговариваю? – вскинул брови оперативник.

– С моим смартфоном, – ответил невидимый собеседник. – Вернее, со мной, но через систему безопасности. Причем я вас даже вижу. Если вы хотели что-то мне продать, то мои соболезнования, я нахожусь в пятидесяти километрах от дома. Но если что, легко могу вызвать для вас полицейский патруль.

– Мы виделись всего полчаса назад, на опознании, – посмотрел в глазок видеокамеры полицейский. – Моя фамилия Скворцов, я оперуполномоченный, нам срочно нужно поговорить!

– Да, точно, я вас вспомнил. Но проблема остается прежней. Пятьдесят километров.

– Я могу поехать вам навстречу.

– Хорошая мысль, товарищ Скворцов! Я бы предложил для простоты встретиться на полдороге в каком-нибудь заведении за рюмкой чая, но мы оба за рулем. Может, кофейку?

– Разговор обещает быть не настолько долгим и не настолько душевным, – мотнул головой молодой оперативник. – Я видел возле кольцевой развязки перед вашей улицей какой-то супермаркет. Давайте встретимся там на парковке.

– Договорились! Как вас найти?

– Зеленая «нива». Я встану в свободном углу, подальше от входа.

– Тогда до встречи!

* * *

К магазину оперативник приехал первым. Он еще парковался, когда рядом с ним затормозила серебристая «акура». Водительское стекло опустилось:

– Товарищ оперуполномоченный?

– Зовите меня Юрием. – Паренек заглушил машину и вышел на свежий воздух.

Свидетель последовал его примеру, глубоко вдохнул, словно бы вырвавшись из духоты, и протянул руку:

– Михаил.

– Я в курсе. – Ладонь свидетеля Скворцов все-таки пожал. – К сожалению, не только я. Вам нужно на некоторое время покинуть город. Укрыться в безопасном месте.

– Почему? – вскинул брови Михаил.

– Подозреваемый знает, где вы проживаете. Он вполне способен… Как бы это сказать… – щелкнул пальцами полицейский. – Он может серьезно вам навредить, чтобы вы не давали показаний.

– Я думаю, вы преувеличиваете, – покачал головой мужчина. – Зачем ему выдавать себя подобным поступком?

– Вы, наверное, не поняли меня, Михаил, – глубоко вздохнул Скворцов. – Ваша жизнь в опасности. Преступник знает ваш адрес. И ему наверняка очень хочется заткнуть вам рот.

Мужчина немного подумал, потом кивнул:

– Хорошо.

Однако опытный оперативник ощутил в его голосе явственную фальшь и потому уточнил:

– Михаил, вы точно осознали, о чем я говорю? Ростохин рецидивист, ему грозит пожизненное заключение. Для него уже нет разницы, одно убийство или два. Он с легкостью застрелит даже десять человек, лишь бы заставить их замолчать! Ваша жизнь в серьезной опасности!

– Да, я понял, – с легкостью кивнул мужчина. – Но ведь место моей работы ему неизвестно? Если я поселюсь в гостинице и стану ездить на работу оттуда, он ведь меня не найдет?

– Думаю, нет… – с сомнением ответил оперативник. Он все еще ощущал в словах свидетеля некоторую недосказанность.

– Вот и хорошо! – широко до приторности улыбнулся мужчина, чем еще больше убедил Скворцова в том, что потенциальный жмурик ему врет.

Молодой полицейский тяжело вздохнул.

Вот уже который раз за свою не очень долгую службу он задавал себе вопрос: как спасать от смерти людей, которые словно сами ищут пулю себе в башку?! Потерпевшие в самых разных делах то и дело сами впускали к себе домой незнакомых людей, сокращали себе путь через глухие подворотни, показывали в магазинах полные денег бумажники или раскрывали коды банковских карт по анонимному телефонному звонку.

С другой стороны – он сделал все, что мог. Об опасности предупредил, скрыться посоветовал. Если человек, несмотря ни на что, с упрямством идиота продолжает совать голову в пасть гиены – кто ему судья?

– Рад был поговорить, – пожал плечами полицейский и протянул руку. – Хорошего вам дня!

– Большое спасибо за беспокойство, Юрий, – кивнул Михаил.

– Если не секрет, – вдруг удержал его руку в своей оперативник. – Скажите, почему ваша улица выглядит так, словно иллюстрация к сказке про лешего с кикиморой? Это же, как я понимаю, престижный район! Неужели нельзя привести его в порядок?

– Вы не поверите, друг мой, – усмехнулся свидетель, – но это памятник архитектуры. Что-либо менять на этом проулке мы не имеем право. Оштрафуют и заставят восстановить, как было.

– Целая улица? – удивился Скворцов. – Да она же построена от силы в семидесятых!

– Проблема в том, что клены в нашем проулке посадила какая-то комсомольская делегация то ли из Марокко, то ли из Мадагаскара. Никто уже и не помнит, – пожал плечами Михаил. – Но тем не менее, кучка престарелых коммунистов не позволяет их убрать. Стариканы у нас не живут, на проблемы местных жителей им совершенно начхать. Причем в охранном свидетельстве речь идет не только о деревьях, но и обо всей «Аллее Дружбы».

– Ага, – кивнул оперативник, удивившись тому, как легко и просто разрешилась загадка Рощинской улицы. – И еще вопрос. Половина вашего дома лежит в руинах. Вам бомжи, дети, бродяжки не докучают?

– После того, как неведомые гости три раза подрывались на растяжках, в этих «руинах» царит тишина, словно на кладбище, – небрежно отмахнулся мужчина.

– На каких еще «растяжках»?! – моментально сделал стойку оперативник, и его рука рефлекторно дернулась к пистолету.

– На самых обычных, стрекбольных, – усмехнулся Михаил. – Четыреста рублей штука, свободно продаются во всех спортивных магазинах. Есть с начинкой из гороха, есть с краской, есть просто светошумовые. Мы с совладельцами на пустующей части дома организовали стрейкбольный полигон. Во время игры команды очень часто ставят друг на друга растяжки и еще чаще забывают их снимать. Потом подрываются и на своих, и на чужих. Так что забираться в мои «развалины» крайне не советую. Гранаты сами по себе совершенно безопасны, но когда бумкают в замкнутом пространстве, от них потом дня два в ушах звенит и искрит перед глазами. А если это случается неожиданно и в ночной тишине… В общем, у нас на улице даже собаки предпочитают писать как можно дальше от моего дома.

– То есть, это не руины, а грамотно оформленный полигон? – уточнил Юрий.

– Проработанный лучшими дизайнерами и психологами, – добавил свидетель. – Аттракцион высшего разряда.

– Откуда что берется? – с искренней усмешкой мотнул головой полицейский. – Никогда бы не подумал! Вот уж не ожидал, что у столь невероятных странностей может оказаться столь простое и рациональное объяснение. Что же, всего доброго. И будьте осторожны!

Ифрит одобрительно, с широкой улыбкой кивнул. Но едва оперативник отъехал, улыбка с губ мужчины мгновенно пропала. Михаил болезненно поморщился и пробормотал:

– Вот только тебя-то нам и не хватало!

* * *

Впрочем, времени предаваться унынию у Михаила не было. После встречи с заботливым оперативником он оставил машину, переместился домой, переоделся в скромный коричневый костюм и старенькую замшевую куртку, на такси отправился в суд – по забавному совпадению, посвященный именно снятию запрета на благоустройство Рощинской улицы.

Однако, старания ифрита принять облик скромного обывателя, страдающего от житейской неустроенности, канули втуне – заседание перенесли по причине болезни соответчика.

Михаил, всячески изображая печаль и разочарование, взял для соседей выписку из протокола – после чего с сознанием честно исполненного долга сходил в кафе на бизнес-ланч, затем посетил два строительных агентства, чтобы оформить контракты на работы, подписал в банке чеки для налоговой инспекции, три часа разбирался в юридической конторе с проблемами «1С», неизменно возникающими после каждого обновления, и только в районе восьми вечера закончил свой обычный день «богатого бездельника», усталым и голодным приехав к одичавшей «Аллее Дружбы» на такси.

Негромко напевая себе под нос, он обогнул заросли шиповника, поднырнул под крону рябины, вышел на прогалину между ольхой и акациями и…

– Какая нежданная встреча! Ментовский стукачок!

Ифрит поднял взгляд и удивленно вскинул брови:

– Ого, кого я вижу! Человек со шрамом? Откуда вы здесь? Зачем?

– Ты не поверишь, кретин, но твой адрес указан в протоколе опознания, – приблизился к нему Ростохин, снова спрятавшийся в куртку с глубоким капюшоном. – Каковой перед подписанием я имею право прочитать и внести свои возражения.

– Согласен, очень странное правило… – согласился Михаил и указал пальцем на пару сгорбленных фигур, прячущихся в тени деревьев. – Смотрите, человек со шрамом, здесь опять есть свидетели. Наш мир устроен так, что свидетели появляются всегда. Всех не перестреляешь. Лучше просто ступайте в отделение и напишите явку с повинной. Если повезет, отмажетесь от пожизненного. Наверняка найдется какое-нибудь смягчающее обстоятельство. Вы ведь убили Аксумова не просто так, правильно? Наверняка имелись некие дополнительные обстоятельства.

– Подержите его, братаны, – распорядился Ростохин, и «сгорбленные фигуры», покинув тень деревьев, обыденно подошли к свой жертве и крепко взяли Михаила за локти с обеих сторон.

– Зачем это, Ростохин? – удивился ифрит. – Боитесь промахнуться с трех шагов?

– Не считай меня идиотом, лошара! Если тебя найдут с теми же пулями в тушке, что и того козлину из ресторана, то сразу поймут, кто это сделал. Поэтому почерк твоей смерти должен оказаться другим. Придется резать тебя на тонкие длинные ленточки, долго и муторно. Но чего только не сделаешь ради хорошего человека! – Уголовник достал из внутреннего кармана охотничий нож, попробовал пальцем лезвие и предупредил: – Держите его крепче, братаны. Сейчас наш стукач начнет визжать и брыкаться.

– Прежде чем выпустить мне кишки, Ростохин, может, все-таки скажете, по какой причине вы застрелили Аксумова? – попросил Михаил. – Любопытно, однако!

– Подожди… – опустил клинок уголовник. – На тебе что, микрофон?

– Нет, Ростохин, – покачал головой ифрит и пальцем постучал себе по груди. – Я просто включил смартфон в режим диктофона. Отличная модель, пишет все вокруг со студийным качеством. Я же полицейский осведомитель, вы забыли? Я свою работу знаю. Качественная запись – половина дела!

Держащие жертву мужчины опасливо переглянулись, и их хватка заметно ослабла.

– Пока твои менты сюда добегут… – снова поднял нож уголовник, – я успею раз пять перерезать тебе глотку!

– Нет никаких ментов, Ростохин, – отрицательно покачал головой Михаил. – Так что не закатывайте истерик, вам ничего не грозит. Можете резать из меня ленточки.

– Нету? – Уголовник настороженно стрельнул глазами по сторонам. – Тогда что происходит? Почему ты так спокоен?

– Вы просто не знаете, с кем связались, мои маленькие дурачки, – уже совершенно откровенно ухмыльнулся ифрит. – Хотите, фокус покажу?

Он опустил правую руку, крепко вцепился «братку» в пояс – и швырнул его, словно пивную бутылку, в голову Ростохина. Убийца пригнулся, уворачиваясь, и увидел, как его несостоявшаяся жертва схватила второго «братка» за волосы, рванула к своей груди, и крепко вцепилась клыками в открывшееся горло. Два глотка – безжизненное тело упало на траву, а кровосос вскинул голову. Полыхнули краснотой глаза, сверкнули белизной длинные клыки, стекла капелька крови с левого зуба.

– Значит, ты нарежешь из меня розовые ленточки? – утробно уточнила тварь, громко расхохоталась и кинулась вперед…

– А-а-а!!! – Ростохин выхватил из-за пазухи пистолет, дернул затвор.

Ифрит резко упал на колено, подхватил с земли и одной рукой вскинул вверх бесчувственное тело.

Грохнула пара выстрелов, свистнули пули.

– Бросай оружие!

Уголовник резко повернулся, дважды выстрелил в сторону скуластого паренька – успевшего, однако, юркнуть под заросли шиповника.

– Вот, настырный попался, Ван-Гог ему в глотку! – сквозь зубы выругался ифрит.

Ростохин повернулся к нему – Михаил опять закрылся, как щитом, туловищем «братана».

Хлопнули выстрелы – и тут вдруг бесчувственное, как казалось, тело внезапно взвыло от боли и вырвалось из рук нежити. Бросилось бежать – однако тут же врезалось в стену кустарника и задергалось там, обеими руками держась за седалище.

– Да сдохни же ты наконец!!! – Ростохин прицелился в Михаила.

Но оперативник своего шанса не упустил – распрямился и чуть ли не очередью выпустил в сторону рецидивиста не меньше половины обоймы, сразу свалив преступника с ног. Торопливо продрался вперед, на прогалину.

Ростохин корчился на земле, скуля от боли. Скворцов попытался ногой выбить пистолет из его рук, но преступник внезапно прохрипел:

– Долбаный стукач… – вскинул оружие и уже знакомым оперативнику дуплетом выпустил две пули в опознавшего его свидетеля.

Юрий тут же выстрелил уголовнику в голову – но было уже поздно…

Оперативник поднял взгляд на Михаила…

Чуть подождал…

Подождал еще…

А потом уже сам начал медленно поднимать ствол:

– Кто ты такой?! Отвечай! Отвечай немедленно! – Полицейский сдвинулся чуть в сторону: – Нет, что ты такое?! Ты вампир?!

– О, великие боги!!! – тяжело вздохнул ифрит. – Мальчик, ты перетрудился! Какие вампиры, что за бред? Мы живем в реальном мире, а не в сказке и не в кино. Вампиров не существует!

– Я видел, как ты пил кровь!

– У этого? – Михаил кивнул на скулящего в кустах бедолагу. – Как видите, дружище, анемией он ничуть не страдает, бодр, жив и здоров. Не считая дырок от пуль, разумеется. Кстати, Юра, у вас проблемы. Очень трудно доказать факт самообороны, когда ваши пули засели у противника в жопе, а не в груди.

– Ты одной рукой швырнул человека на несколько метров!

– Он был тощим и легким, а я много лет занимался тяжелой атлетикой! – сходу ответил Михаил.

– У тебя были клыки! У тебя глаза горели!

– Так ведь ночь на дворе, Скворцов! – развел руками полицейский осведомитель. – Сумерки, тени, фонарь далеко. Мало ли чего примерещится в такой обстановке?

– В тебя дважды стреляли, Варишин! А ты даже не поморщился!

– Ерунда, уголовник промахнулся.

– У тебя на куртке две дырки от пуль!

– Куртка старая. Дыры протерлись уже давно.

– Тогда расстегни ее и раскрой… Смотри, на пиджаке тоже две дырки! И на рубашке, я уверен, тоже!

– Даже не знаю, что сказать, – пожал плечами Михаил. – Но я уверен, что любому событию, каковое на первый взгляд кажется очень странным, всегда найдется разумное и рациональное объяснение.

– Тогда валяй! Я хочу его услышать! Я хочу услышать это объяснение немедленно!

– Вы только что убили человека, Скворцов. У вас шок, вам мерещатся странные вещи. – предложил свой вариант ифрит. – Это нормально, случаются глюки и пострашнее. Но вы выспитесь, отдохнете, и это пройдет.

– Ты думаешь, это смешно? – выкрикнул оперативник.

– Я думаю, Юра, что вы пытаетесь испортить уже почти закрытое уголовное дело, – спокойно ответил ему Михаил. – Вы, наверное, не в курсе, но я уже очень много лет являюсь штатным полицейским информатором. Строить суд на основании одних только показаний платного осведомителя, это не комильфо, это даже в Америке не прокатит. Зато теперь у нас есть ствол, записанное на диктофон признание, и два свидетеля, которые с радостью свалят на своего дохлого дружка вину за все, что угодно, только выбирай. Кстати, второй из этих свидетелей уже зашевелился, и когда оклемается, сразу попытается сделать ноги. Так что очень советую убрать пистолет и достать наручники.

– Вот, блин горелый… – на миг оглянулся через плечо оперативник. – Ты хочешь сказать, что майор подставлял не тебя? Получается, вы на пару с ним подставляли Ростохина?

– Хотите побегать? – Ифрит указал подбородком на зашевелившегося уголовника.

– Вот же хрен… – На лице полицейского со всей яркостью проявилась бесконечная мука от необходимости выбора.

Через секунду паренек сломался: спрятал «ствол», крутанулся и прижал оклемавшегося дружка убийцы коленом к земле, вывернул ему руки за спину, застегнул браслеты. А когда выпрямился – его собеседника уже и след простыл.

Юрий Скворцов остался наедине с компанией из трупа, раненого и громко матерящегося арестанта.

Между тем, на улице между кленами уже подпрыгивали сине-белые проблесковые маячки.

– Вот же хрен горелый! – еще раз громко ругнулся Скворцов.

Разумеется оперативника ничуть не удивило, когда вместе с двумя патрульными экипажами на место перестрелки приехал майор Чеботарев – каковому по времени полагалось давным-давно сидеть дома перед телевизором. Равно как не удивило и то, что тот догадался прихватить с собою мощный фонарь.

– Опаньки! – Яркое пятно света выхватило из сумрака сперва тело с простреленной головой, затем скулящего в кустах бедолагу с залитыми кровью штанами. – Надеюсь, Скворцов, у вас найдется всему этому зрелищу внятное объяснение?

– Он спас мне жизнь, Алексей Сергеевич! – неожиданно громко закричал от дверей в дом Михаил Варишин, свидетель по делу об убийстве гражданина Аксумова. – Вы не поверите, товарищ майор, но меня хотели убить! Этот, со шрамом, хотел меня зарезать! Но я вырвался, стал метаться, а они принялись стрелять в меня из пистолетов! Я думал, сейчас убьют, но тут появился этот паренек, и тут же бах, бах, бах – всех уголовников перебил! Господи, как же я испугался! Как же я ему благодарен!

Само собой, Михаил Варишин был одет уже не в простреленную замшевую куртку, а в длинную синюю парку, целую и невредимую.

Но кроме Юры Скворцова этого нюанса, естественно, никто не знал.

– Кстати, Алексей Сергеевич, мне очень повезло, – подошел ближе Варишин. – У меня в смартфоне при нападении случайно включился диктофон, и поэтому все случившееся попало на запись. Это ведь пойдет на пользу делу, правда?

– Это очень поможет следствию, свидетель, – кивнул Чеботарев и повернулся к подчиненному: – Поезжай домой, Скворцов. Завтра к полудню подробный рапорт о случившемся должен лежать у меня на столе.

– Я могу рассказать все прямо сейчас!

– Юра, ты бледен, ты запыхался, и у тебя трясутся руки, – отеческим тоном ответил майор. – Тебе нужно успокоиться и отдохнуть. Поезжай домой, выспись. Отчитаешься на свежую голову. Кругом, шагом марш!

– Слушаюсь, Алексей Сергеевич. – Оперативник внимательно посмотрел на свидетеля, потом на своего начальника… и смиренно побрел к машине.

– Как прошло? – негромко поинтересовался начальник убойного отдела.

– Ствол есть, признание есть, – пожал плечами ифрит. – Дело, считай, закрыто. Если бы не твой архаровец, взял бы всех живыми. Но, в принципе, так тоже неплохо получилось. Откуда он, кстати, взялся на мою невинную голову?

– Из участковых с повышением перевели, – вздохнул Чеботарев. – В личном деле куча поощрений и отличная характеристика. Кто же знал, что фраза «смел и инициативен» означает лишь то, что он постоянно лезет не в свое дело? За дурной характер, похоже, его куда подальше и сбагрили. Чего теперь с ним делать, ума не приложу!

– Как чего? Поощрять! – рассмеялся Михаил. – Повод есть, в одиночку завалил убийцу, да еще и двух преступников задержал. Пару раз благодарность объявите, к медальке представите, звездочку на погон добавите – и можно посадить куда-нибудь подальше с глаз долой мелким начальником отделения.

– На эту канитель года два уйдет, не меньше!

– Прощения просим, тут я не помощник, – развел руками ифрит. – Я, вообще-то, свое дело уже исполнил. Доказательства в наличии: ствол, гильзы, подозреваемый. Аудиозапись, как всегда, скину на ящик. Так что я, пожалуй, пойду.

– Спасибо, Михаил, – протянул руку майор.

– Всегда пожалуйста! Будет плохо, звони… – Штатный информатор пожал его горячую ладонь.

– Да, кстати, Миша! – перебил его полицейский, удерживая рядом. – Я тут недавно про тебя вспоминал.

– Хорошо или плохо, Алексей Сергеевич?

– Вспоминал твою просьбу рассказывать о случающихся странностях.

– Ага… – Ифрит весь превратился во внимание.

– У нас в последнее время случилось несколько заявлений о кражах в электричках, – понизил голос Чеботарев. – Пострадавшие утверждали, что у них пропадали некие суммы денег, причем прямо из карманов. Звучало это странно, ибо кража якобы случалась при большом количестве свидетелей. Пострадавшие высказывали подозрение, что их обокрали в то время, когда они находились в поезде, но заснули. Вроде как садились с деньгами, а выходили уже без них. Получается, имущество исчезло в вагоне. И все при этом помнят, как заснули. Это, так получается, единственный момент, когда посторонним удалось бы влезть им в карман.

– Ага… – кивнул Михаил.

– Теперь самое странное! – вскинул палец майор. – Оперативники, которые попытались отработать след, нашли нескольких вероятных свидетелей. Хочешь верь, хочешь не верь, но свидетели сказали, что по дороге заснули и потому ничего сообщить не способны…

– Номер состава?! – жадно спросил ифрит.

– Восточная ветка.

– Алексей Сергеевич, я же не могу шарить по всем электричкам железной дороги! – шепотом возмутился Михаил. – На это никаких сил не хватит! И времени. Все следы развеяться успеют! Мне нужно точно знать, в каком конкретно составе, и где все это случилось?! И как можно скорее!

– Ладно, ладно, не паникуй! Посмотрю в деле и отзвонюсь, – пообещал полицейский. – Если номера там нет, пошлю запрос в РЖД.

– Спасибо, Алексей Сергеевич!

Именно ради таких моментов ифрит и сотрудничал с полицией! Ради «теплых следов», каковые время от времени перепадали ему от служивых.

– Хочешь сказать, жалоб на кражи больше не появится? – вопросительно прищурился майор.

– Я очень постараюсь, Алексей Сергеевич! – искренне поклялся магический хищник.

Голод

Умила, одетая в платье с глубоким декольте, увлеченно раскрашивала акварель, нанося широкие мазки между карандашными линиями. В какой-то миг она ощутила холодок на левом плече, повернула голову – и испуганно взвизгнула, увидев совсем рядом яркий демонический оскал.

– Ты невнимательна, моя девочка. – Ифрит положил раскрашенную маску из папье-маше на стол и обнял женщину, мягко поцеловав в плечо. – Я здесь уже пару минут, а ты ничего не заметила.

– Извини, я рисовала, – зябко поежилась хозяйка галереи. – Ты же знаешь, мои пейзажные наброски всегда расходятся лучше всего!

– Милая, если тебя заметит крепкий упырь, извинения ничего не изменят, – покачал головой гость. – Перед зеркалом нет ничего хрустящего или звенящего, обереги брошены под стеклом, кожа чиста и бархатиста, как у младенца. Никакой защиты. А если бы сюда проник чужак?

– Ты же сам объяснял, что проникнуть через зеркало можно только туда, где однажды уже побывал, – отвернулась обратно к картине галерейщица. – Либо, если очень хорошо представляешь, куда нужно проникнуть и как искомое место выглядит. Но моя мастерская – это запретное место для всех, кроме тебя. Оно безопасно.

– Запретные места привлекают, волшебница. Чтобы их изучить, придумано огромное количество самых невероятных хитростей.

– Кому может быть интересна конурка обычной художницы? – пожала плечами женщина. – Шпионские страсти не для моей галереи.

– Умила, половина города знает, что ты промышляющая ведьма! – повысил голос гость. – Шпионские страсти – это всего лишь милое баловство в сравнении с настоящим, лютым энергетическим голодом! Мы знакомы уже двадцать лет, волшебница, и ты повидала немало мертвецов. Как же ты по сей день не понимаешь, что в нашем мире единственным наказанием за любую ошибку является смертная казнь?

– Но ведь ты не дашь меня в обиду, моя нежить? – оглянулась на него женщина.

– Ох, Умила, – укоризненно покачал головой ифрит.

– Ты ведешь себя, словно ребенок, который уверен в мамином всесилии и потому отважно выскакивает на дорогу перед разогнавшимся грузовиком. Он тоже не верит, что даже за столь мелкий проступок наказанием бывает скорая и мучительная кончина!

– Миша, ты меня пугаешь. – Женщина бросила кисточку в банку с водой, вытерла ладони, после чего уже сама крепко обняла гостя. – Что-то случилось?

– В меня вчера две пули всадили, – признался ифрит.

– Тоже на ровном месте, и я тоже никак такого не ожидал. Но случилась мелкая-мелкая накладка, появился случайный персонаж. И события закончились не по отработанному плану.

– Болит?

– Нет. Но жутко хочется кушать, – вздохнул Михаил.

– Пожалуй даже жрать. Заживление ран всегда отнимает много силы. У тебя сейчас никого на примете нет?

При слове «жрать» у ведьмы по телу пробежал неприятный холодок, она нервно одернула платье, мотнула головой и со внезапной хрипотцой прошептала:

– Давно уже никого сильного не появлялось. Можешь не сомневаться, я бы сразу тебе позвонила! Но пока тихо. Ты же сам знаешь, пришло голодное время. В городе совершенно не осталось никакой дичи!

В ответ мужчина поморщился настолько болезненно, что Умила сглотнула и торопливо зашептала:

– Но ведь ты способен получать силу от смертных, ифрит! Ты сам говорил, что, если в кровь здорового человека брызнет адреналин, всплеск энергии получается достаточным для твоего питания. Я понимаю, что это не жизнь и не еда, но ведь так ты сможешь продержаться какое-то время до появления настоящей добычи!

– Ты предлагаешь ястребу питаться комарами и мошкарой? – рассмеялся Михаил. – Извини, но такая диета годится только синицам и воробьям!

– Муха в животе лучше индюшки в небе!

Ифрит невольно улыбнулся подобному сравнению, и Умила воодушевленно продолжила:

– Сейчас давно не девятнадцатый век, нежить! Случайные связи в порядке вещей! Очаруешь хорошо упитанную дамочку, пригласишь на чашечку кофе, сделаешь ей хорошо… И пару дней ты сыт! Потом познакомишься с другой, с третьей… Мир полон одиноких женщин, ты не пропадешь!

– Вот только ни одна из них поутру не вспомнит, как ей было хорошо, – напомнил ей ифрит. – Возможно, мир и полон женщин… Однако круг нашего общения не так уж велик. Уже через пару недель все в городе будут знать, что я вгоняю подружек в такую смертную тоску, что даже самое жаркое свидание неизменно заканчивается беспробудным сном. Моя любовь – это не женщины, о прекраснейшая из ведьм! Моя любовь – это суккубы! Найди мне хотя бы одного! Вот тогда я точно не пропаду.

– Миша, суккубы клюют на мужиков, – напомнила ведьма. – На меня никто из них не обратит никакого внимания. Если хочешь поохотиться на стерв, мой драгоценный зверь, то приходи хотя бы иногда на мои светские рауты! Возможно, какая-нибудь похотливая нежить там даже есть! Просто я ее не замечаю.

– Было бы смешно… – заколебался ифрит.

– Кстати, сегодня вечером в галерее прием. Хочешь жрать, приходи. Вылезай, давай, из своей темной пещеры на нормальную охотничью тропу!

– Когда начнется?

– Еще часа три. Пока можешь прилечь здесь. Как твоя рана?

– Никак, – поморщился мужчина. – В смысле, уже затянулась. Но спасибо за заботу. В качестве ответной любезности попрошу тебя не снимать обереги. Никогда. Даже в душе. Если испортятся, я сделаю тебе другие.

– Если на меня нападут в душе, ифрит, я предпочту расслабиться и получить удовольствие, – ухмыльнулась женщина.

– Не смешно!

– Ты голоден, ифрит, – покачала головой Умила. – Тебе нечем напитать амулеты. Поэтому твои обереги я пока придержу для выхода в свет. Дома же просто проявлю осторожность.

– Возможно, ты и права, – впервые за все время усомнился в себе многоопытный колдун. – Мне пора беречь силы.

* * *

Рауты в галерее всегда казались ифриту идеальным местом для скрытой слежки. Умила мастерски выставляла свет исключительно на полотна, мало заботясь о прочем пространстве, и потому в залах и между перегородками неизменно оставалась масса темных углов, в которых можно тихо затаиться, приглядываясь и принюхиваясь к проходящим мимо посетителям.

Однако на сей раз Михаил не продержался в тени и пары минут – как на него внезапно набросилась коротко стриженная, жгучая брюнетка в пугающе короткой тунике, покрытой алыми, синими и зелеными треугольниками, часть из которых, вдобавок, еще и светились слабым люминофором.

– О, вы уже здесь! Как я рада вас видеть! – порывисто и крепко обняла его незнакомка. – Какой прекрасный день! Какая великолепная выставка!

– Да, безусловно, – осторожно ответил ифрит. – Умила Сохо всегда умела вычислять самых талантливых художников…

– Она так очаровательна! Она так умна! – немедленно согласилась брюнетка и снова кинулась обниматься, быстро шепнув на ухо: – Вы оказались правы. Он второй день с меня глаз не сводит! И случилась та-ака-ая ночь!

Только в этот миг колдун сообразил, с кем именно имеет дело…

Но брюнетка уже отпрянула, прихватила за локоть мужчину в темном твидовом костюме, по виду отставного военного: крупный телом, но без живота, развернутые плечи, вскинутый, гладко бритый подбородок, уверенный взгляд. В общем – классическая выправка пехотного или десантного офицера.

– Хочу представить вам своего супруга! – гордо объявила недавняя блондинка и подтолкнула вояку вперед.

– Андрей, – протянул руку мужчина.

– Михаил, – представился колдун.

Рукопожатие тоже получилось уверенным и крепким. Возможно даже, излишне крепким. Вестимо, отставник попытался проверить нового знакомого на слабину. Михаил только улыбнулся сим наивным стараниям и сказал:

– Вы не поверите, Андрей, но с вашей женой мы совершенно не знакомы.

– Постойте, как же так! Мы же на приеме в консу… – Женщина замерла со вскинутыми руками. Сжала пальцы и захлопала глазами: – А ведь действительно, нас никто так и не представил… Дорогой!

– Сюзанна, моя супруга, – чуть отвел ладонь в сторону отставник.

– Очень приятно, – кивнул колдун.

– И мне… – Женщина протянула руку, и в ней неожиданно для Михаила оказался маленький бумажный сверток. Пришлось спешно его прятать.

– Какая из картин понравилась вам более всего? – со светской учтивостью поинтересовался бывший вояка.

– «Осенняя зарисовка», – с готовностью ответил ифрит. – Если вы ее еще не заметили, то это россыпь маслят, покрытых сантиметровой коркой льда. Очень живописно и трепетно сделано. Возникает ощущение, что от полотна веет холодом.

– Пойдем, посмотрим, – увел свою супругу Андрей.

Но едва ифрит успел перепрятать сверточек с плотью жертвы во внутренний карман, как отставник внезапно снова оказался рядом, плотно придвинувшись и нависнув над колдуном своей могучей фигурой:

– Ты ее поставщик?

– Поставщик чего? – не понял Михаил.

– Не прикидывайся идиотом! – негромко зарычал вояка. – Я видел, как она передала тебе какой-то пакетик. На чем она сидит?!

– Если у вашей супруги хорошее настроение, Андрей, это еще не значит, что ваша жена употребляет какие-то средства, – мягко ответил колдун. – Может статься, она просто ощутила себя счастливой! Неужели вы не верите, что ваша супруга может ощутить себя счастливой без применения таблеток и порошков?

– Не морочь мне голову, прохвост! Что было в пакетике?

– Это не пакетик, а записка, – после короткой заминки соврал Михаил. – Сюзанна заказала мне индивидуальные духи ручной работы. Немного аромата пачули, немного едкости сибирского кедра, немного кислинки чайного дерева, немного розмарина. Через неделю все будет готово, и вы наверняка сами ощутите этот чарующий аромат. Не беспокойтесь, это бесплатно! Создавать личные духи – это мое хобби.

– Это от твоих духов она постриглась, покрасилась и выкинула половину гардероба?

– Женщине захотелось перемен, – с трудом сдержал улыбку ифрит. – Почему бы нет? Признайтесь, Андрей, она стала лучше или хуже? Или она забросила дом, детей? Или вдруг начала запираться в ванной наедине со шприцами, оттолкнула вас прочь и ушла в себя? Или, может статься, она наоборот – тянется к вам и хлопочет по хозяйству?

Отставник наконец-то задумался, заметно нахмурив лоб, и его напор слегка ослаб.

– Поверьте моему опыту, Андрей, – продолжил колдун. – Если вы хотите узнать, нет ли у вашей жены зависимости, то вам нужно не поставщиков выискивать, а просто уединиться с супругой хотя бы на несколько дней. К примеру, уехать в круиз или отправиться на базу отдыха. И там вы сразу поймете, что пьянит женщину сильнее: ваши страстные поцелуи или неведомые вымышленные порошки, от которых она окажется далеко и надежно оторвана.

– Какой у тебя может быть опыт? – презрительно поморщился вояка. – Я тебя как минимум вдвое старше!

– У каждого своя практика, – не стал спорить ифрит и достал из кармана визитку: – Если вам вдруг тоже захочется перемен, захочется нового, просторного дома, в котором вам с супругой будет хорошо и спокойно, в котором появится много свежего воздуха, много места для гостей, детей и внуков, то обращайтесь в любое время дня и ночи. Долгосрочная аренда элитной недвижимости. Оплата принимается банковскими переводами, картами, наличными, валютой или золотом.

– Золотом? – неожиданно резко отреагировал отставник.

– В подлунном мире есть только три вечные ценности, Андрей, – согласно кивнул Михаил. – Любовь, дети и золото. Если кто-то готов платить золотом, то почему бы и нет?

– У меня есть хороший друг, который хотел бы переехать в наши края, – задумчиво произнес отставник.

– Полагаю, он был бы не против подобной сделки.

Михаил молча опустил руку в карман и достал еще одну визитку.

– Возможно, не он один…

Колдун снова потянулся к карману, но его собеседник вскинул ладонь:

– Одной вполне достаточно. Я скажу, чтобы он сослался на меня.

– Вы все-таки обдумайте мое предложение, Андрей, – посоветовал ифрит.

– Какое из..? – почти дружелюбно поинтересовался отставник.

– Все прозвучавшие, – ответил Михаил.

– Обязательно! – Вояка сам протянул руку и крепко пожал его ладонь.

Тем временем залы постепенно наполнялись людьми. Издалека слышался голос Умилы, расхваливающей те или иные полотна, а также предлагающей пробовать шампанское и канапе. В воздухе витал аромат черешни, из-под потолка звучала очень слабая лиричная музыка. Элитный светский раут потихоньку двигался к самой своей кульминации – благотворительному аукциону. Для которого гости должны быть в меру хмельны, в меру заворожены и в меру убаюканы…

– Вот где ты прячешься, нежить? – наконец обнаружила своего покровителя хозяйка галереи. – Как успехи?

– Если ты про бизнес, то на удивление неплохо, – ответил ифрит. – Проклевывается пара весьма прибыльных и долгосрочных сделок. Но вот касаемо нашей специфики… – Михаил разочарованно цыкнул зубом. – Либо интересные существа очень хорошо прячутся, либо их нет здесь вообще.

– Ну, извини, – развела руками ведьма.

Однако тут ифрит резко развернулся.

Умила удивленно вскинула брови, потом оглянулась, рассмеялась и вскинула ладонь:

– Привет, Настюха! Я сейчас подойду!

После чего задумчиво почесала переносицу, мотнула головой, крутанулась на месте и похлопала Михаила по плечу:

– Да ты, нежить, как я вижу, запал на мою подругу?

– С чего ты взяла?

– Детское наблюдение. Мальчики в школе тоже всегда прятали взгляд, когда появлялась именно та, кто нравится им больше всего.

– Умила, мне триста лет, – напомнил воспитаннице колдун. – Я давно не мальчик. Если мне кто-то нравится, я не хожу кругами, а просто творю приворотное зелье или навожу чары покорности. А с твоей подругой я всего лишь не хочу быть узнанным.

– Но вдруг это любовь, нежить? – деланно округлила глаза ведьма. – Вдруг тебе хочется получить в ответ искреннее чувство, а не суррогат? Вдруг ты слишком привык полагаться на колдовство, и теперь не знаешь, как поступить?

– Ерунда!

– Докажи! – подмигнула ифриту женщина. – Если она тебе безразлична, нежить, то просто подойди и познакомься! Соблазни ее! Сними с Настюхи свой глоток живой силы! Тебе же это нужно!

– Ты что, настолько не любишь свою подругу? – удивился колдун. – Ничего хорошего от моего внимания женщину не ждет.

Умила замялась, слегка поморщилась.

Она искренне любила свою подругу и не хотела ей неприятностей.

Но еще меньше ей хотелось, чтобы древний ифрит сожрал с голодухи ее саму!

В конце концов, Анастасия была смертной! Ей не грозило ровным счетом ничего – кроме крепкого сна вместо горячей страсти.

– Настюха никогда не умела общаться с людьми, – склонила голову набок ведьма. – У нее за спиной два развода и несколько расставаний, последнее из которых случилось больше года назад. Она замужем за своей работой и совершенно неспособна отдыхать. Причем с фирмой у нее сейчас тоже начались проблемы. Так что пусть хорошенько встряхнется. Ей полезно.

– И у тебя не возникнет за нее никаких обид? – с подозрением прищурился Миша.

– Никаких.

– Тогда будь по-твоему, волшебница, – пожал плечами колдун. – Принеси мне каплю ее крови, несколько волос и хорошее фото, дату и место рождения, свежие снимки ее квартиры, документы на фирму…

– Стой-стой-стой! – вскинула обе руки ведьма. – Зачем? Ты что, не способен соблазнить ее просто так?

– Если играть всерьез, моя девочка, нет смысла размениваться на подобную малость, – покачал головой ифрит. – Адреналин вырабатывается не только по время любви. Страх, ненависть, горе, радость… В общем, любая сильная эмоция вызывает у человека выброс энергии. И уж если присасываться к смертному, то снимать нужно все. Проблема в том, что невозможно находиться рядом с донором всегда и постоянно. Да и тот факт, что кто-то вдруг начал постоянно падать в обморок в твоем присутствии, быстро вызовет некое недоумение. Поэтому для тихого доения смертных еще до моего рождения придуман обряд на «вящий брак». Это, понятно, не совсем женитьба, но и не совсем порча. Колдун просто привязывается к смертной, сливает свою ауру с ее энергетикой воедино, в одно целое. И тогда до тех пор, пока горит свеча, любая вспышка силы у смертного станет стекать в энергетику колдуна. Даже если он находится от своей жертвы в тысяче верст.

– Звучит разумно, – признала Умила. – Почему же тогда никто и никогда так не поступает?

– Потому, что охотиться на индюшек намного выгоднее, чем доить муху! – вернул воспитаннице ее шутку Михаил. – Но ты меня почти уговорила. Я готов ухватиться даже за эту соломинку. Сосать энергетику смертной. Так ты принесешь мне кровь своей подруги? Это сложный обряд. Нужна именно кровь, ногтями-плевками не обойтись. Кровь и волосы.

– Время аукциона! – внезапно спохватилась хозяйка. – Мне пора идти, продавать зимние пейзажи в пользу голодающих сомалийских девочек.

– Передумала? – понимающе ухмыльнулся ифрит.

Умила повела плечами, наклонилась вперед и слабым шепотом призналась мужчине в самое ухо:

– Ты мое главное сокровище в этой жизни, моя хищная нежить. И я вовсе не хочу тебя потерять. Так что я принесу тебе все, что только пожелаешь, даже не сомневайся. Начинай готовить свой тайный брачный контракт! Все будет хорошо.

* * *

Оставаться на аукцион чародей не стал. Тихонько скользнул в кабинет хозяйки, ненароком спугнув мелких вострух, прибирающих в сумерках мусор – и через зеркало вернулся домой.

Маленькие домашние существа, помогающие ведьме поддерживать порядок и сторожащие ее добро, напомнили ифриту про собственные важные обязанности – и потому, оказавшись у себя, в первую очередь Михаил достал из шкафчика коробку с сахаром, вынул два кусочка, поднес к губам и тихонько вдохнул в каждый немного своей силы.

Вострухи, как и всякая нежить, нуждались в жизненной энергии. В старые добрые времена они жили почти в каждом доме, подпитываясь аурой хозяев. Взамен добрые существа помогали поддерживать порядок и – что самое главное – сторожили и защищали общее со смертными жилище. При приближении опасности они начинали выть дурными голосами и стучать во что попало, предупреждая хозяев. Их бдительность даже вошла в поговорки. «Держать уши востро» – это про них, вострух.

В общем, несмотря на свой рост, не доходящий человеку до колена, соседями они являлись крайне полезными – и потому смертные их всегда подкармливали, оставляли им место за печью, позволяли пользоваться иглами, нитками и обрезками тканей для шитья своей одежды.

Беда пришла, откуда не ждали. Люди стали жить лучше. Намного лучше! Если раньше в избушке размером пять на шесть метров ютилось человек по десять, и их ауры наполняли все жилое пространство – то в новом мире смертные завели по большому дому или квартире на каждую пару, причем всего с одним или двумя детьми.

Много места, много воздуха, много работы – и почти никакой энергетики. И хотя вострух никто не изгонял – жизненной силы для их существования стало остро не хватать. Многочисленный народец не смог найти пропитания и стремительно угас.

Маленькие помощницы остались только там, где ведьмы, колдуны, вампиры или оборотни заботились о них и сознательно подкармливали, отдавая часть своей силы.

Смертные же перешли на пылесосы, посудомойки и сигнализацию.

Михаил новой техники не чурался – однако же своих вострух он всячески берег. Ибо живой и разумный помощник всегда лучше тупой бездушной железяки.

Как всем известно, больше всего вострухи любят кусковой сахар. Оставив маленьким помощницам именно это угощение и пожелав в пустоту приятного аппетита, ифрит скинул костюм, переодевшись в уютное байковое трико, включил телевизионную панель, полистал каналы, выбирая что поинтереснее, и в конце концов оставил вещать ленту новостей. Заглянул в холодильник, выудив пакет кефира и коробку с пирожными, и только-только растянулся в кресле перед выходящим на густой ельник витражным окном – как смартфон внезапно издал протяжный утробный стон.

– Кого там еще принесло? – потянулся к трубке ифрит. Увидел на экране скуластое и бледное лицо оперуполномоченного Юрия Скворцова, нагруженного большим полиэтиленовым пакетом, тяжело вздохнул и нажал «иконку» связи: – Вечер добрый, друг мой. Чем обязан вашему вниманию?

– Добрый вечер, Михаил! Надеюсь, я не очень поздно? Я могу войти?

– Кто же в здравом уме откажет нашей доблестной полиции в такой малой просьбе? Поднимайтесь… – Ифрит разблокировал замок, встал, посмотрел на себя в зеркало. А затем именно таким, как был – в трико и с кефиром в руках, – шагнул в стекло, перемещаясь из своего коттеджа в квартиру на Рощинской улице.

В конце концов, домашний вид у себя дома – это нормально.

Переместившись, ифрит поставил открытый пакет на стол на кухне, отправился к входной двери и распахнул ее именно в тот миг, когда нежданный гость поднялся на площадку.

– Прошу, проходите!

– Спасибо… – Оперативник, одетый в уже знакомый, бело-черный, клетчатый свитер, выпущенный поверх джинсов, мягко скользнул в квартиру, с любопытством осмотрелся и снял кроссовки, чем заслужил мысленное одобрение хозяина.

Здешнее жилище Михаила выглядело богато и вместе с тем аскетично: ковролин по всему полу, виниловые обои, натяжной потолок. Шкаф из массива дуба, стол с резными ножками и обтянутый перфорированной кожей диван смотрелись дорого. Даже очень. Однако уюта помещению они не придавали, равно как и три легких кресла, плетеных из ивовой лозы.

– Да, женской руки здесь не хватает, – сразу признал очевидное хозяин. – Но переночевать можно. А большего одинокому мужчине и не требуется. Так чем обязан вашему визиту, уважаемый Юрий Скворцов?

Оперативник протянул ему полиэтиленовую сумку.

Заглянув внутрь, ифрит обнаружил большущий пирог, завернутый в пищевую пленку, и две бутылки водки.

– Н-да… Чем дальше, тем интереснее, – хмыкнул Михаил. – Пояснения будут?

– Вдова потерпевшего принесла это все в отдел, чтобы мы выпили за помин души ее супруга, – шумно вздохнул гость. – Она искренне благодарна нам за то, что дело оказалось закрыто, а виновный уничтожен. Погибшего мужа это ей, понятно, не вернет. Однако души родственников всегда заметно успокаивает осознание того факта, что виновный в смерти любимого лежит в холодном морге в соседней с убитым ячейке. В общем, прямым текстом этого не говорилось, но женщина, как могла, выразила признательность за то, что мы без лишней волокиты пристрелили поганую тварь к чертовой матери…

Юрий вздохнул.

Михаил молча ждал продолжения.

– В общем, поскольку стрелял я, то весь этот набор отдел вручил мне как главному виновнику события. Ну, а поскольку раскрыто дело вашими стараниями, и виновного удалось обезопасить именно благодаря вам, то…

– Понял, – кивнул ифрит. – Ситуация безвыходная. Придется пить. Разгружайтесь на стол, я принесу нож и стаканы.

Вскоре он вернулся из кухни с ножом и двумя стопариками, поставил стаканчики перед гостем, порезал угощение прямо вместе с пленкой, придвинул ближе плетеное кресло.

Полицейский уже успел разлить водку и приглашающе приподнял стопарик:

– Да упокоится с миром раб божий Аксумов, земля ему пухом! Жизнь его прервалась внезапно, но отомщенным он не остался. Хоть с этим повезло.

Мужчины выпили, закусили, и гость налил еще.

– За упокой души. Исполним вдовью волю по совести.

Колдун спорить не стал, и Скворцов снова потянулся к бутылке:

– Кстати, Михаил. Я обязан передать вам благодарность от майора Чеботарева. И от всего отдела тоже. Ваша диктофонная запись прояснила очень многое. Ростохин перед стрельбой сболтнул про ресторан. Проследить его похождения мы, понятно, не могли, а вот с потерпевшим все получилось проще. Оказывается, он с коллегами после работы регулярно навещал подобные заведения, дабы пропустить по паре рюмок. Ну, и получить сопутствующие удовольствия, если повезет. Как сообщили коллеги потерпевшего, неделю назад у него возник конфликт на почве очередности исполнения караоке. Сами мужчины вроде как не пели, заступались за каких-то девушек, но не суть. Так и так получается, что причиной ссоры стала бессмысленная пьяная дурь. Коллеги Аксумова опознали в Ростохине того самого мужчину, с которым ссорился их товарищ. Потерпевший предложил уголовнику выйти, но в виду ощутимой разницы в комплекции Ростохин драться струхнул, но пообещал Аксумову, что через пару дней тот станет издыхать в грязи. И когда это случится, то пусть знает, от кого, мол, прилетел «привет».

– То есть, Аксумова застрелили из-за караоке? – не поверил своим ушам ифрит.

– Скорее всего, коллеги чего-то не договаривают, – приподнял стопарик полицейский. – Думаю, у них тоже рыльце в пушку. Их было больше, так что они не опасались серьезного отпора. Видимо, пьяной компашке удалось очень сильно унизить Ростохина, если тот, даже проспавшись, не поленился выследить одного из оскорбителей и всадить в него две пули. Возможно, он и остальных бы тоже вычислил, но обошлось. Нам только серийного убийцы в отчетности не хватало! Однако, в любом случае, это бытовуха. В общем, теперь у нас есть не только оружие и убийца, но и мотив. Теперь все чисто, не осталось ни единой нестыковки. Дело закрыто.

Мужчины выпили, и Скворцов продолжил:

– Хочу принести извинения. Кажется, позавчера вечером я вмешался очень не к месту.

– Извинения не требуются, – покачал головой ифрит. – Я же понимаю, вы пытались спасти мою шкуру от ножа уголовника. Вас же никто не предупреждал, что моя шкура не самая дурная, а уголовника просто разводят, как последнего лоха. Вы совершили благородный и бескорыстный поступок. Уважаю.

Они выпили снова. Оперативник пожевал пирога, покосился на хозяина. Видимо, ему показалось, что Михаил захмелел уже достаточно, поскольку Скворцов наконец-то решился спросить:

– Послушайте, Варишин. Ответьте мне только на один вопрос. Я своими собственными глазами видел у вас длинные клыки! Самые настоящие, как у вампира!

– Все очень просто…

Колдун поднялся, встал напротив у стены. Улыбнулся. Провел по лицу ладонью, и внезапно в его приоткрытом рту появились длинные клыки, а глаза полыхнули алым светом. Оперативник ощутимо вздрогнул – но после очередного движения ладони зубы Михаила и его глаза стали прежними, самыми обычными.

– Ничего особенного, обычная иллюзия, – пожал плечами хозяин дома. – Для закрытия дела мне требовался пистолет. Чтобы Ростохин его достал, уголовника нужно было хорошенько напугать. Напугать до дрожи в коленках, до истерики, до обмоченных штанов. Вот я и постарался…

Колдун еще раз провел ладонью перед лицом, навевая морок – то есть, рисуя мысленный образ киношного графа Дракулы и вбрасывая его в глаза гостя. Потом снова провел ладонью – и снял свою простенькую ворожбу.

– Круто! – опять разлил водку оперативник. – Натурально, прямо мурашки по коже! Как вы это делаете?

– Настоящий фокусник никогда не раскрывает своих секретов, – вернулся за стол ифрит.

– А если бы у него не оказалось с собой пистолета?

– Маловероятно. Иметь оружие – и не взять его с собою? Хотя бы для подстраховки? – Михаил медленно покачал головой. – Впрочем, на этот случай имелся резервный план. Я должен был преследовать Ростохина в обличье вампира, делая вид, что вот-вот его загрызу, но позволяя ему спастись в самый последний момент. И так до тех пор, пока он не кинулся бы к оружию. Гнать его до дома или до тайника. Но нам с вами повезло, Скворцов, пистолетик с собой на дело уголовник все-таки прихватил. Иначе майор снял бы с нас обоих три шкуры. Хотя с вас, как подчиненного, возможно, и больше.

– Выпьем? – предложил Юрий.

Михаил не отказался.

Оперативник крякнул, закусил, выдохнул:

– С таким талантом вам только в цирке выступать!

– Спасибо, меня и здесь неплохо кормят, – благодарно поклонился ифрит.

– А дырки от пуль на одежде – это тоже иллюзия?

– Конечно!

– И если я сейчас осмотрю ваше тело, никаких шрамов на нем не окажется?

Михаил глубоко вздохнул и поставил стопку на стол.

– Значит, они все-таки есть?! – Оперативник жадно втянул носом воздух. – Я знал! Я так и знал! Я не псих! Вас застрелили! Вы вампир!

– Вы же сыщик, Скворцов. – Хозяин дома пересел на диван, глубоко в нем утонув, и откинулся на столь же мягкую, как сиденье, спинку. – У пострадавшего следы укуса есть? Нет? Может быть, в ваших полицейских сводках встречаются мертвые тела со следами укусов? Или имеются выжившие люди с подходящими травмами? Встречаются рапорты, отмечающие подобные повреждения? Есть или нет? Вы же искали, Скворцов! Вы не могли забыть увиденное просто так! Вы искали, но ничего не нашли, правильно? Но если нет никаких, даже косвенных улик, то о чем мы здесь говорим?

– Человек в упор всадил вам в живот две пули, а вы даже не поморщились! – никак не мог успокоиться молодой оперативник. – Как это может быть?! Вы вампир! Или оборотень! Раз не пьете кровь, значит оборотень. Или… Или…

– Насколько я помню, Скворцов, вы являетесь сотрудником полиции, – наблюдая за мысленными метаниями своего гостя, Михаил поднялся и уже сам потянулся к почти пустой бутылке. – Скажите мне, пожалуйста, разве наше законодательство запрещает гражданину России быть лешим или вампиром? Оборотнем или кикиморой? Анчуткой, болотником, чудотворцем, пророком, святителем или русалкой? Вы намерены в чем-то меня обвинить? Да? Нет? – Хозяин дома широко улыбнулся: – Боюсь, господин оперуполномоченный, с этим вопросом у вас имеются сильные проблемы. По причине отсутствия состава преступления. Ибо у нас в России колдовство на сегодня никак не запрещено. Ни гражданским, ни уголовным правом. Так что, ваше здоровье, господин полицейский! – приглашающе поднял стопку Михаил. – Вы выпейте, Скворцов, выпейте. Вам легче станет.

– Едрическая карусель… – хрипло выдохнул оперативник. – Так это правда?

– Советую хорошенько запомнить мои слова, Юрий Скворцов. – Ифрит пересел за край стола, рядом с гостем. – Если вы видите, как девушка забывает выныривать из-под воды, чтобы подышать, как прохожий расправляет крылья, или как лисица перекидывается в прелестную женщину, это вовсе не значит, что вам нужно немедленно садить по ним из пистолета серебряными пулями. Может так получиться, что вы застрелите достойного члена общества, любящую супругу и мать троих детей. Кицунэ[1], они завсегда отличаются домовитостью и исключительной нежностью…

– То есть, это правда? – Раскрасневшийся и отчего-то усеянный крупными каплями пота паренек потянулся к новой бутылке, свернул пробку и выпил прямо из горла. – Это все правда?

– Хотите добрый совет, Скворцов? – Взяв кусок пирога, ифрит вернулся на диван. – Никогда не задавайте вопросов, на которые не хотите услышать честного ответа. Вот возьмите, к примеру, своего начальника. Алексей Сергеевич не пытается понять, как мне удается узнавать неведомое и совершать то, что не по силам обычному человеку. Зато я раскрываю для него самые глухие из безнадежных «глухарей». И мы сотрудничаем без малейших разногласий уже второй десяток лет. С вами же, Скворцов, мы знакомы всего несколько дней. Однако вы со своей «энергичностью и инициативностью» уже ухитрились влипнуть в парадоксы, которые нужны вам, как собаке пятая нога. Вам хотелось узнать правду? Отлично, теперь вы ее знаете! Ну, и чего вы теперь станете с нею делать? Заливать свое открытие в топливный бак зеленой «нивы»? Нести свет истины заблудшим в психиатрической лечебнице? Подумайте об этом, Скворцов! Оно вам надо? Ведь всего пару часов назад вы жили в таком простом и понятном мире!

– Зачем же вы мне все это рассказали, если это так плохо? – хрипло переспросил оперативник.

– Я прочитал вашу характеристику, – пожал плечами ифрит. – Судя по ней, вы бы от меня все равно не отвязались. Вот я и решил разрубить Гордиев узел одним махом. Мне не жалко – вам приятно. Вы довольны успехом своего расследования, Скворцов?

– Но ведь это бред, этого не может быть! – снова глотнул из горла полицейский.

– Полностью с вами согласен, Скворцов! – засмеялся Михаил. – И потому очень советую считать весь состоявшийся разговор пьяным бредом и выбросить его из головы. Считайте, что я пошутил. Если вы не станете снова задавать своих вопросов, то в вашем личном мире все благополучно вернется на прежние места.

– Но как же… То есть… Женщины… – Судя по невразумительным фразам, оперативник никак не мог сформулировать своего мнения.

– Вдох-выдох, Юра, вдох-выдох… – Ифрит отобрал у гостя бутылку и наполнил стопарики. – Давайте выпьем, Скворцов. Попытайтесь хотя бы на некоторое время выбросить услышанное из головы. Утром станет легче. И все случившееся вы сочтете странным ночным кошмаром. Но на будущее станете намного осторожнее поддаваться любопытству.

– Такое забудешь, как же… – Паренек послушно выпил.

– Для любой странности всегда найдется простое и разумное объяснение, дружище, – ухмыльнулся колдун. – Ваш мозг справится, не беспокойтесь. И на будущее поставит у вас в памяти крепкий защитный блок, дабы вы больше не сворачивали к столь опасной теме.

– Скажите, что вы все выдумали, Михаил! – попросил оперативник.

– Я все выдумал.

– Что, даже не попытаетесь поспорить? – удивился гость.

– Зачем? – громко рассмеялся ифрит. – Единственное, чего я добиваюсь, так это того, чтобы вы от меня отвязались, раз и навсегда. Чтобы больше никогда не трогали эту тему. Вы увидели лишнее. Такое иногда случается. Но это была иллюзия. Плюньте и забудьте. Вам же самому легче станет. Договорились?

– А если я не остановлюсь?

– Думаете, я попытаюсь вас остановить, отговорить, заткнуть рот? – Михаил деланно зевнул и презрительно отмахнулся. – Даже не надейтесь, друг мой! Мой секрет вам теперь известен, тревожить меня вы больше не станете. А все прочее меня не беспокоит. Это ваша жизнь, Скворцов, поступайте с нею, как вам заблагорассудится. Скажу больше. Если вы не успокоитесь и найдете еще кого-нибудь столь же «странного», как я, то я даже готов заплатить вам за эту информацию. Хорошо заплатить! Не пожалеете.

– То есть, вам все равно?

– Правильно, – согласился ифрит.

– Вы не боитесь, что весь мир узнает вашу тайну?

– Я штатный полицейский осведомитель, Скворцов, вы не забыли? – подмигнул гостю ифрит. – И потому вы должны прикрывать меня, защищать и оберегать мою личность. Типа, охрана свидетелей. Вы же полицейский, Скворцов! Как у вас дела с чувством долга?

– Чёрт! – кратко ответил оперативник и с силой потер виски.

Колдун посмотрел на часы, прищурился, бесшумно пошевелил губами, что-то подсчитывая. Кивнул и поднялся:

– Еще по чуть-чуть?

Он обошел по кругу комнату, зевнул, окинул взглядом стол. Еще немного поколебался, потом положил ладонь гостю на плечо. Чуть выждал и немного ее сдвинул, коснулся пальцами обнаженной шеи – тут же резко вжал ногти в кожу и сделал вдох, словно бы втягивая губами капельки пролетающих мимо дождевых капель… И тут же поспешно подставил вторую ладонь под лоб гостя, не давая ему стукнуться бровью о стопарик.

– Осторожно, дружище, синяки и шишки нам тут совершенно ни к чему… – пробормотал Михаил. – Отдыхай, приятель. Последние несколько минут мы ни о чем важном не говорили, забывай спокойно. А я пока попытаюсь узнать, зачем ты явился сюда на самом деле. У меня в шкафу как раз застоялись две банки с лунной водой.

Колдун вышел на кухню, вскоре вернулся со спичками и белой пластиковой миской. Выдернул у бесчувственного паренька несколько волос, спалил их и растер в пепел. Прошептал негромкий заговор, роняя в воду серую пыль. Для пущей надежности взял руку оперативника и положил ладонь в миску:

– Ты, Луна, ночная хозяйка, высоко висишь, все видишь, все знаешь. Ты, вода, текла из-за гор, глубокими норами, темными оврагами, широкими реками. Расскажи мне, вода, о смертном сем все, что сама ведаешь… – Ифрит пошевелил Юриной ладонью и отложил ее обратно на стол, вгляделся в гладкую поверхность. – Ну что же, приятель, давай, признавайся, что ты видел сегодня за день? Ничего особенного? Тогда что ты видел вчера? Позавчера? А если посмотреть еще раньше, раньше… Еще раньше… Совсем ничего интересного… Неужели ты и вправду весь из себя такой честный? Тогда взглянем, куда вода понесет тебя течением далее по протокам судьбы? Куда судьбу твою закружит, в какие омуты занесет, какие тропки тебе Луна ночная подсветит…

Михаил прищурился, наклоняясь вперед, всмотрелся в миску… Недовольно поморщился, подхватил емкость, вынес на кухню и с ненавистью выплеснул в раковину.

Вернулся в комнату, задумчиво посмотрел на оперативника. Чертыхнулся, поднял гостя вместе с креслом и стряхнул на диван. В задумчивости потер подбородок:

– Значит, Скворцов, через полтора месяца ты умрешь… Вот проклятье! А ведь только что все было так хорошо! Получается, Скворцов, не тебе одному излишнее любопытство жизнь постоянно портит…

Всего минуту назад ифрит ничего не знал о судьбе молодого полицейского и ничуть о ней не беспокоился. Всего минуту назад Михаил мог с чистой совестью спровадить гостя на все четыре стороны и забыть, как страшный сон. Ведь ничего противозаконного риэлтор Михаил Варишин никогда в своей жизни не совершал! Во всяком случае – открыто. Ибо все его проступки скрывались по другую сторону реальности…

Колдун вполне мог отпустить паренька из своего дома, из своих мыслей и из своей памяти. Пусть копает под него хоть до мартышкина разговления! Но зачем-то поддался глупой хмельной блажи, пошел на поводу у пустого любопытства и заглянул в чужую судьбу через замочную скважину… И теперь Михаил знает, что через полтора месяца оперативник Юрий Скворцов скончается от многочисленных колото-резаных ран!

Знание невозможно выпихнуть обратно из памяти. Теперь уже не получится просто отвернуться от паренька и забыть о встрече. Если поступить так – полицейский погибнет.

Помимо своей воли Михаил оказался Скворцову верховным судьей и палачом в одном лице. Теперь именно он должен был решить: жить юному смертному – или умереть?

Казалось бы, ответ очевиден…

Но вот засада – после недавних ран, которые зажили отнюдь не бесследно, ифрит сейчас был очень голоден и слаб. Если потратить остатки магических сил на помощь пареньку – недолго и самому впасть в смертельную кому.

Так что выбирать придется не между жизнью и смертью – а между собой и оперативником…

А потом жить еще многие, многие века с очередным тяжким грехом на своей совести…

– И ведь всего минуту назад все было так хорошо! – уже вслух выругался ифрит. – Вот уж воистину, «любопытство сгубило кошку»… И за что все это только валится на мою несчастную голову?

Именно в этот миг в кармане у Михаила коротко пискнул смартфон.

Ифрит достал телефон, посмотрел на экран, довольно улыбнулся и поднял лицо к потолку:

– Намек понял, о великие небеса, и приношу свои искренние извинения. Мои проблемы случились не зря!

Великие боги вселенной, как известно, всегда заботятся о том, чтобы беды и радости в судьбах обитателей мира поддерживали разумный баланс. И потому, свалив на голову чародея тяжелые знания о судьбе его гостя – небеса тут же оправдались многообещающей эсэмэской от майора Чеботарева:

«Состав № 6456. До 6 утра отстаивается на запасных путях у вокзала. Попадешься, звони. Прикрою».

Ифрит довольно рассмеялся и оценивающе посмотрел на тихо посапывающего Скворцова. Чуть подумал, и решил одеяло и подушку ему не доставать. Паренек и без того выглядел полностью удовлетворенным. До рассвета наверняка не проснется. Можно спокойно оставлять одного.

Колдун собрал остатки пирога, отнес на кухню. Оставил на столе записку:

«Извините, Юра, вынужден отъехать по делам. Душ принять можно, в холодильнике есть сок и остатки пирога. Дверь открыта. Уходя, просто захлопните. Михаил»

После чего с чистой совестью исчез в зеркале.

* * *

Электрички в «отстойнике» никто не охранял. Какой смысл сторожить имущество, которым и без того свободно пользуются каждый день многие тысячи людей? Желающие как-то напакостить – всегда могут сделать это в рабочее время.

Посему ифрит даже не стал отводить глаза смертным. Просто оделся в свободную темную одежду, скрадывающую очертания тела, и прошел на вокзальные пути со стороны сортировочной станции.

Поезд с бортовым номером «6456» стоял тихий и темный, с опущенными токосъемниками и закрытыми дверьми. Воздух из системы тоже успел уйти, и потому первая попавшаяся створка дверей без сопротивления ушла в сторону, позволив мужчине забраться внутрь состава.

Войдя в первый вагон, колдун прогулялся вперед и назад, принюхался. Ничего не ощутил, остановился посередине вагона. Достал из внутреннего кармана плотную картонку на которой еще дома вписал в круг соломонову звезду с нанесенными в сектора гексограммы рунами света, тьмы, земли, воздуха, смерти и жизни. Затем вынул из кармана стеклянную пробирку с запасенной возле Изборска живой водой, в которой долгими месяцами вымачивалась иголка с продетой в ушко шелковой нитью.

Ифрит аккуратно достал иглу, поставил ее кончиком в центр соломоновой звезды, слегка опустил, пока тонкий и легкий стальной стерженек не наклонился набок примерно на сорок пять градусов. Получился самый чувствительный из всех существующих в мире магических инструментов – знаменитый «ведьмин компас». Иголка вращалась от самого слабого, легчайшего воздействия, давая огромную фору даже самым лучшим спиритическим доскам.

– Ты ищи, вода живая, силу мертвую, ты ищи, сталь холодная, заклятия горячие, ты гори, звезда соломонова, в свете чародейском… – заговорил Михаил, запуская инструмент в работу.

Охотник немного подождал – но «ведьмин компас» даже не пытался искать своих «полюсов».

Мужчина вздохнул, распрямился, забрал картонку и иглу, перешел в соседний вагон, устроился там у самого чистого сидения:

– Ты ищи, вода живая, силу мертвую…

Но его опять постигла неудача.

Однако, с терпением рыбака, снова и снова закидывающего свою снасть, ифрит перешел в третий вагон, расположился там, опустил иглу на соломонову звезду – и она тут же, даже без произнесенного заклинания, заметалась из стороны в сторону, словно ведомая пляшущим где-то рядом магнитом.

– Попался! – широко ухмыльнулся магический хищник и спрятал иглу. Картонку же он опустил вниз и нагреб на нее с пола пыли, грязи и мусора. В общем, всего того, в чем наверняка остался хоть какой-то след устроившего разбой колдуна.

Свернув странную для любого смертного добычу в кулек, ифрит спрятал ее в карман и поспешил домой.

Дальше все было просто. Михаил увлажнил содержимое свертка, после чего равномерно размазал грязь по бумажной салфетке и тщательно просушил феном. Затем порезал на четыре ленточки и прошел в соседнюю комнату, открыл ноутбук, вывел на экран карту. Для простоты ориентирования повернул северной стороной к северу и зажег одну из бумажных ленточек:

– Законом Свароговым, ветром Похвистовым, волей Стречиной, ты лети, след чародейский, чистым дымом, по стопам создателя своего, лети к дому родному, лети к постели теплой, столу сытному, стенам уютным… – Салфеточная лента с легким треском полыхнула, взвившийся над нею дымок потянулся к окну, развеиваясь под потолком.

Ифрит провел пальцем в направлении дыма, фиксируя направление, после чего сверился с картой:

– Азимут на северо-запад. Ладно, первый вектор есть. Теперь… Теперь нужно посмотреть откуда-нибудь с востока.

Он подумал, щелкнул пальцами, закрыл крышку ноутбука, сунул в карман зажигалку и салфеточные ленточки. Шагнул в зеркало – тут же оказавшись в тихом темном доме. Открыл крышку, чуть подождал, покуда компьютер раскроет карту, затем дал команду определить местоположение. Сверил север пустующего коттеджа с севером на карте, и зажег вторую ленту.

– Законом Свароговым, ветром Похвистовым… Лети, чистый дым, к хозяину своему… Вот, проклятье, опять северо-запад!

И это в домах, отстоящих друг от друга на тридцать километров!

Дым салфеток точного направления, понятно, не давал. Но несложно догадаться, что два «северо-запада», оба плечом в десятки километров, в сумме означали «далекодалеко за городом».

– Придется идти за машиной, – сделал вывод ифрит.

Когда Михаил выехал на шоссе, уже начало светать. Однако дорога оставалась еще свободной, и потому серебристая «акура» легко мчалась на север со скоростью чуть выше ста километров.

Отмерив ровно час путевого времени, ифрит затормозил, скатился на обочину. Раскрыл карту, сверился со встроенным в навигаторе компасом, зажег салфетку. Дымок в запертом салоне указал строго на восток. И это наконец-то стало реальной подсказкой, ибо, если компьютер не врал, то там, аккурат на пересечении двух векторов, находилась скромная деревенька. Не больше тридцати домов, вытянувшихся по сторонам от подъездной дороги, в один ряд с северной стороны и в два ряда с южной.

– Слава небесам, хотя бы не садоводство! – пробормотал ифрит. – Наверняка бывшая деревня, в которой прежние жители продали свои дома дачникам.

Мужчина немного подумал, затем сходил к багажнику, открыл инструментальный отсек, достал оттуда длинный, слегка изогнутый матерчатый сверток. Взвесил в руке, закрыл машину и прямо через лес направился к деревне – до которой, судя по карте, оставалось всего три километра. И никаких препятствий между трассой и селением не отмечалось.

Компьютер не обманул. Лес оказался сосновым, чистым и прозрачным, со множеством тропинок, хоженым-перехоженным грибниками и ягодниками. Быстрым шагом Михаил добрался до поселка меньше чем за час, и с окраины внимательно осмотрел стоящие дома, прислушиваясь в первую очередь к собачьему лаю.

Договариваться с псинами труднее всего. Почти все они чародеев чуют издалека и очень боятся. Однако со страху начинают выть и лаять – так что вполне способны поднять среди жителей тревогу.

Большинство здешних домов выглядели дачными домиками: не очень большие, обшиты сайдингом, стоят на винтовых сваях. Даже тонкие трубы из нержавейки имели всего несколько строений. Остальные, по всей видимости, отапливались электричеством. А значит – зимой в них никто не жил и жить не собирался.

Три коттеджа похвалялись кирпичными стенами, черепичной кровлей и высокими заборами. Сиречь – денег у хозяев куры не клевали, и побираться по электричкам нужды у них не имелось. И еще пять строений являлись классическими русскими бревенчатыми избушками. Три «находились в руках» – были обшиты сайдингом и обновлены стеклопакетами. Однако древнее нутро все равно выдавали кирпичные трубы, ленточные фундаменты и шифер на крышах. И еще две – чернели старыми волнистыми стенами и рубероидом на крышах.

– Ляг, свет Ярилов, в мою руку, за нею тенью пойди, чужие взгляды отведи… – Ифрит поймал утренние солнечные лучи, зажал в кулаке, отшвырнул в сторону, а сам стремительно метнулся вперед, к одному из беструбных дачных домиков. Легко перемахнул покосившуюся сетку забора, скользнул в приоткрытую дверь сарайчика, в котором стояли старые лопаты, грабли, висела ржавая коса, а на полу валялись какие-то мешки, куски пленки, обрезки досок и прочий мусор.

Здесь колдун зажег последний из бумажных лоскутов, оценил направление дыма, затем выглянул наружу. В указанной заклинанием стороне стоял один кирпичный дом и два крытых рубероидом бревенчатых строения.

– Можно было и не ворожить, – вздохнул ифрит, повторил заговор на отведение глаз и через калитку вышел на центральную деревенскую улицу.

Первый же взгляд через сетчатые ворота во двор ближней избушки подсказал Михаилу, что он пришел по правильному адресу. Там, за калиткой, в направлении крылечка лежала широкая доска. И край доски – словно бы случайно – опирался на лезвие грязной лопаты. Несложно догадаться, что, ступи незваный гость на доску – древко лопаты подпрыгнет и ударит по скамье с жестяными коробками, стеклянными банками и ржавыми скобами.

Гро-о-охоту получится…

Но ифрит имел изрядный опыт охоты, и в ловушки так просто не попадался. И потому сразу за калиткой отступил вправо, медленно пробрался через чавкающую грязь, внимательно осмотрел доски крыльца, опасаясь еще каких-нибудь растяжек, пищалок или хрустелок, затем поднялся по краю ступенек, ставя подошвы рядом со шляпками гвоздей. Постоял у двери, прислушиваясь и принюхиваясь. Затем перехватил матерчатый сверток посередине, нажал на ручку двери, тихонько потянул створку. Полностью открывать не стал – только чтобы протиснуться. Стрельнул глазами на потолок, на косяк, на пол. Покачал головой: впереди лежал матерчатый коврик. Как бы вроде – невинное рукоделье. Если не приглядываться, то мелких бугорков на нем никто и не заметит.

Наверное, снизу прятались ореховые скорлупки или пластиковая крошка, которая громко захрустит, наступи кто-нибудь чужой на невинную тряпку.

– Надеюсь, хозяин хотя бы самострелов нигде не поставил, – прошептал мужчина, ступил одной рукой на порог, а другой – сразу далеко вперед на половые доски. Оттолкнулся от косяка, перенес свой вес вперед.

Еще шаг через тихие сени, пахнущие травой и соленьями – и он остановился перед обитой войлоком дверью в жилые комнаты. Опять прислушался, принюхался, осмотрелся. Толкнул створку и буквально просочился внутрь.

Справа стояла кирпичная печь, дышащая жаром, дальше тянулась цветастая сатиновая занавеска. Слева расположился явно самодельный стол из струганой дюймовки, а дальше, под маленьким пыльным окошком, темнел диван, на котором сладко посапывал какой-то мужчина в старом костюме и шерстяных носках.

На подоконнике, в углах на полу, на комоде у дальней стены – везде лежали пустые бутылки: водочные, коньячные, из-под виски и абсента. Три початых «вискаря» стояли на столе. Причем – без признаков закуски рядом.

– Забавно… – прошептал ифрит. – Он что, всю добычу тратит на выпивку?

Хищник медленно обогнул стол, но в трех шагах от дивана резко остановился.

Глубоко в его душе неприятно шелохнулся огонек тревоги.

Что-то здесь было не так!

Здешний колдун оставил возле дома несколько сигнальных ловушек. Завидная осторожность. Разумная, очень правильная. Вот только почему при всем этом он безмятежно дрыхнет, не замечая ничего вокруг, в открытом доме? Как невероятная осторожность может сочетаться со столь же невероятной беспечностью?

Странно…

Колдун не пожалел денег на хорошую выпивку – однако поленился приобрести хоть какую-то закуску. Колбасную или рыбную нарезку, консервы, хлеб… да хотя бы пакет сока!

Странно…

Правда, продукты, в отличие от алкоголя и пустых бутылок, имеют привычку портиться – гнить, покрываться плесенью. А значит, если их не съедать – «натюрморт» придется обновлять каждые несколько дней.

Похоже, выставка на столе была собрана достаточно давно и с единственной целью – создать иллюзию безопасного хозяина-алкоголика…

Ифрит быстрым движением собрал пыль со стола и дунул с ладони в сторону дивана, вкладывая в дыхание свою энергию. Серое облачко отлетело вперед, рассеялось и засветилось там, где пересеклось с чужой силой, открыв взгляду начертанный у изголовья круг с рунами по краю.

В том самом месте, где хищник должен был встать, чтобы наклониться к шее жертвы!

– Ловушка! – выдохнул Миша.

– Чёрт! – еле слышно выдохнул кто-то рядом, и ифрит тут же упал вниз.

Оглушительный выстрел разорвал воздух там, где только что находилась его голова, картечь выбила щепу из бревен стены – охотник же откатился под стол и вскочил, швыряя его в сторону невидимого врага. Услышал в ответ щелчок – и тут же шарахнулся в сторону. Вовремя: выстрел обдал жаром его щеку и ушел в потолок.

Снова щелчок…

К сожалению – у невидимого врага была не двустволка, а многозарядное помповое ружье!

К счастью – перезаряжалось оно довольно громко…

Ифрит кинулся к печи – картечь ударила в кирпичи рядом с ним. Охотник тут же метнулся обратно, пытаясь сбить невидимого врага или хотя бы задеть его, нащупать!

Но – промахнулся.

Услышал щелчок – резко метнулся в сторону, и…

Ничего!

В этот раз хозяин дома стрелять не спешил.

– Проклятье! – выдохнул Михаил, понимая, что хозяин ловушки взял себя в руки, подавил азарт и теперь намерен тщательно выбрать удобный момент, чтобы выстрелить только наверняка.

Ифрит весь напрягся, готовясь к страшной боли, сунул правую ладонь под материю на краю свертка, разжал левый кулак и, резко присев, что есть силы широко взмахнул на уровне колена. Тряпка улетела в сторону, обнажив длинный изогнутый клинок – каковой и рубанул воздух со сверкающей стремительностью.

Послышался крик боли, грохнул выстрел. Левый бок ифрита словно бы окатило кипятком, с пола послышался щелчок – Михаил тут же уколол на звук и сразу упал вперед и вниз. Ощутил под левой ладонью горячее железо, отпихнул ствол. Тут же прозвучал еще один выстрел, вспоровший картечью половые доски – ифрит же выдернул клинок и припал к невидимой ране губами, всей своей сущностью впитывая магическую силу хитрого врага.

Когда охотишься на незнакомцев – брать энергию следует только через раны. Ведь одежда может быть пропитана защитными составами, а кожа – смазана ядовитыми для вампиров кремами. Серебро, вербена, чеснок, полынь – чего только не напридумывают подлые колдуны, лишь бы напакостить невинному ифриту!

И только глубокая рана, вспоровшая и одежду, и кожу, открывает безопасный путь к жизненной энергии мага.

Глоток, глоток, глоток…

Ифрит распрямился, но вместо наслаждения сытостью ощутил только невыносимую боль.

Почти вся полученная им энергия в эти самые минуты уходила на заживление оставленной картечью раны.

– Такая вот она, жизнь прирожденного хищника… – Михаил, морщась и скрипя зубами, закрыл ладонью рваный и окровавленный бок своей куртки. – Никогда не знаешь, охотник ты на очередной вылазке или всего лишь давно ожидаемая добыча?

Победитель тщательно вытер клинок, подобрал отлетевшую к стене тряпку, размотал, поднял выпавшие ножны, спрятал в них саблю, снова закатал свое оружие в материю. Присел возле мертвого врага, склонил голову набок.

По полу растекалась лужа крови – однако здешний кудесник так и оставался невидимым.

Дорого бы Михаил заплатил, чтобы узнать столь надежное заклинание, не дрогнувшее перед голодными амулетами, не выдавшее себя энергетической пыли и пережившее смерть хозяина!

Увы, в магическом мире нет общих школ и университетов. Здесь каждый чародей сам ищет себе учителей, развивается своим путем и открывает свои секреты, здесь у каждой ведьмы имеются собственные семейные тайны, а у оборотней – свои. И потому невероятное количество величайших открытий современности навсегда исчезают вместе с их владельцами!

Ифрит нащупал ногой ружье, отбил в сторону от колдуна. А когда оно стало видимым – достал из кармана фляжку, капнул из нее на носовой платок немного виски, наклонился, тщательно протер ствол от своих отпечатков. Выпрямился, огляделся.

Нет, больше он ни к чему не прикасался! Следов не останется. Только на дверных ручках.

Михаил пробрался вдоль стены, вышел из комнаты, протер скобу, затем выскользнул из дома, еще раз воспользовавшись носовым платком.

Произнес наговор на отведение глаз – и зашагал к лесу, к своей машине.

Бок больше не кровоточил – но болезненно саднил, в ушах звенело, на губах запеклась кровь, и что самое обидное – ифриту уже опять хотелось есть!

– Как же мне надоела вся эта охота! – перешагивая кочки с черникой, пробормотал Михаил. – Не хочу больше быть вершиной пищевой пирамиды, хочу в чахлые и позорные инкубы! Умила права, нужно хотя бы попытаться присосаться к смертной. Много с ее подруги, понятно, не слизнешь, но смертная хотя бы не станет стрелять, когда ее начинают кушать!

Вечный брак

Помойки есть главное достижение человечества. В мусоре умелый человек способен найти практически все, чего только его душа пожелает! Шпионы находят там секретные сведения, сыщики – доказательства преступлений, колдуны – ингредиенты для заклинаний, археологи выкапывают там секреты давно вымерших цивилизаций. Главное – это найти хорошую мусорку и получить к ней доступ.

Для Умилы последнее не представляло никакой сложности. У нее даже имелся ключ от квартиры школьной подруги – выпросила когда-то для тайного свидания, да так и не вернула. И потому уже через две недели после разговора с ифритом она смогла принести ему все желаемое – начиная от женской крови и заканчивая волосами с расчески. А также распечатала сразу несколько свежих фотографий.

Оставался последний штрих – и почта наконец-то доставила этот недостающий элемент заказным письмом с оплаченной доставкой.

Получив конверт и посмотрев на обратный адрес, хозяйка галереи взяла трубку, привычно набрала короткий текст, нажала на кнопку отправки… И почти сразу услышала шорох за расставленной полукругом ширмой.

– У меня есть пистолет! – громко сказала она.

– Врешь ты все, волшебница, – вышел из-за загородки ифрит, одетый в легкие парусиновые штаны, парусиновые тапочки и сорочку с отложным воротником. – Кроме песьего креста, ты при себе вообще ничего не носишь.

– Ты решил погрузиться в стилистику «диско», нежить? – усмехнулась ведьма, оглядывая гостя с ног до головы.

– Нет. Просто мне так удобно, – невозмутимо покачал головой Михаил. – Письмо у тебя?

Умила показала конверт.

– Прекрасно. Я так заждался, что брюхо уже неделю играет джаз от голода. Позволь пригласить тебя на ужин.

– Я могу отказаться? – осторожно уточнила женщина.

– Не беспокойся, – усмехнулся ифрит, забрал у нее конверт и сунул в нагрудный карман рубашки. – Я зову тебя не в качестве блюда.

От такой шутки у чародейки по всему телу побежали ледяные колючие мурашки… Однако она постаралась не выдавать страха – и царственным движением протянула мужчине свою руку.

Михаил проводил Умилу за ширму, перед зеркалом крепко обнял за талию, слегка приподнял – и шагнул в стекло.

– Ох! – Женщина невольно поежилась, попав из уютного матерчатого тепла в каменную прохладу, отпустила ифрита, быстро крутанулась на каблуках: – Какой суровый аскетизм! Гранитный пол, известковые стены, мраморный потолок, бронзовые вешалки, дубовая стойка для обуви. Не хватает только стойки для копий в углу и секиры на стене. Этакий маленький рыцарский замок…

– Пол с подогревом, стены из пластика, потолок из световых панелей. Самые практичные материалы для загородной прихожей, – признался ифрит. – Извини, если разочаровал. Пойдем в дом.

– Как у тебя с безопасностью, нежить? – шагнула к двери гостья. – Что-то не вижу здесь никаких заклинаний и никакой сигнализации.

– Осторожно, волшебница! – предупреждающе вскинул палец Михаил. – Это ловушка. Створка открывается в преисподнюю.

– Вай!.. – отдернула ладонь от ручки Умила. – Предупреждать надо!

– Вот и предупреждаю. – Ифрит оперся на одну из стен, и вертикаль из псевдоизвестняка ушла в сторону, раскрывая проход. – Прошу в мою обитель.

– А ты не боишься, что какой-нибудь смертный свернет не туда? – поинтересовалась женщина, следуя приглашению. – Отвернешься на миг, а он и ухнется… Не знаю, что там у тебя за ловчая яма?

– Откуда смертному там взяться? – усмехнулся колдун. – Там входной двери нет. Только зеркало.

– А-а-а, – оглянулась через плечо женщина.

– Входная дверь – это тоже муляж, – признался Михаил. – У меня была долгая жизнь. Я научился осторожности. В общем, двери для смертных прорезаны наособицу, в глухом углу, и обычно замурованы.

– Так прямо и замурованы?

– Снаружи вход спрятан в облицовке, изнутри заперт на три засова, – ответил ифрит. – Зачем он мне вообще здесь нужен? Люди сюда заглядывают редко. Раз в несколько лет. Чтобы привезти мебель или бытовую технику, сделать ремонт или еще за чем-то подобным. В общем, дверь требуется от силы раз в несколько лет. В принципе, можно обойтись и вовсе без нее.

– Ага… – согласилась ведьма, бесшумно ступая по темным лакированным половицам.

Дом древней нежити ничем не отличался от самого обычного загородного жилища: паркетная доска, мебель из натуральной древесины, виниловые обои на стенах и дубовые панели на потолке, несколько больших ЖК-панелей, хрустальные светильники. В некоторых комнатах на полу лежали ковры, и только на кухне – шершавая коричневая плитка.

В общем и целом, коттедж не выглядел особо богатым – однако же и скромностью не отличался.

Больше всего ведьму поразили огромные панорамные окна, выходящие на просторную поляну, ограниченную примерно в сотне метров стеной из густого, совершенно непролазного с виду ельника.

– Красиво, – признала гостья. – Но я бы разбила перед окнами хотя бы парочку цветочных клумб.

– Роботы не поймут разницы между цветами и сорняками, – отозвался из соседней комнаты ифрит. – А газон стригут именно они. Пять полоумных аккумуляторных самоходок. Они знают, где у них зарядные станции, но в остальном ползают наугад. Однако делают это непрерывно, так что травка всегда аккуратно стрижена под «полубокс», как у призывника перед присягой.

– Зачем тебе газонокосилка? Договорись с луговыми!

– Умила, ты решила поучить меня колдовству? – улыбнулся ифрит. – Полевая нежить траву не косит. Она растения холит и оберегает. Живую плоть режет только холодное железо. Увы.

– Ну-у… тогда… – задумалась ведьма. – Тогда клумбы можно оградить! И твои косилки на них не заберутся!

– Угу-у… – кивнул мужчина. – Вот только огороженным клумбам потребуется отдельный уход.

Прополка, рыхление, полив. Ты ко мне в садовники пойдешь?

– Найми смертного.

– Ты меня сегодня вообще слушала? – вскинул голову ифрит.

– А-а, да, конечно. Прости, – молитвенно сложила ладошки Умила. – Это же твой секретный схрон! Тайный отшельнический скит, отрезанный от грешного мира. И где мы сейчас находимся, нежить? В Альпах, на Алтае, на Урале? Это Скандинавия? Или Гренландия? Что там, за елями?

– Монастырское шоссе, – ответил перешедший в большую комнату ифрит. – Раньше шастающие по нему машины здорово раздражали. Но теперь елки выросли, и все стало хорошо. Такое ощущение, что ты находишься на диком острове в полной глуши, правда?

– Но ведь ты действительно мог построить дом в любом месте планеты! – громко удивилась гостья. – Какая тебе разница, куда перемещаться – на десять километров или на десять тысяч миль? Почему ты обосновался прямо рядом с городом?

– Привык к удобствам, – пожал плечами Михаил, доставая из шкафа картонную коробку. – Поначалу у меня и вправду была такая мысль – построиться в настоящей глухомани. Вот только как там будет с электричеством? С водопроводом? Как там заменить хотя бы самую простенькую стиральную машину? Тащить ее, трехпудовую, на своем горбу? Как привезти зеркала, окна? Вертолетом? В общем, я быстро понял, что куда проще создать иллюзию дикости рядом с городом, нежели обеспечить нормальную жизнь в настоящей глухой пустоши. Так что, по здравому размышлению, я построился здесь, а потом просто подождал, покуда окрестности не зарастут до правильного состояния. В смысле, непролазного. Здесь участок восемь гектаров. От одного забора до другого – метров по пятьдесят в каждую сторону. Там, по-моему, даже волки уже завелись.

– А такси сюда вызвать можно? – прагматично уточнила гостья. – Ну, мало ли… Вдруг тебе захочется остаться одному?

– Технически… Да, – признался ифрит. – Но проще перемещаться со мной. Чашечку кофе?

– Не чувствую искренности в твоем голосе, нежить! Ты хочешь поменять тему разговора?

– Все намного проще. Я полагал сотворить заклинание на кухне, – признался Михаил. – И там стоит отличная кофемашина. Полный автомат. Считай, я ею хвастаюсь.

– Тогда мне, пожалуйста, кофе по-испански, – потребовала женщина. – Это в средней чашке, со сливками и с глотком белого рома.

– Надеюсь, он есть в программе.

– А ты заливаешь в свой автомат белый ром?

– Еще не пробовал.

– Тогда тебе, лентяй, все-таки придется готовить напитки для меня вручную, – ехидно подмигнула Михаилу гостья.

– Ради тебя, моя волшебница, я готов сотворить все, что угодно… – галантно поклонился ифрит.

За разговором они вышли на просторную кухню – с пятиметровой мраморной столешницей, уставленной самой разной кухонной техникой, с двойной раковиной, ополаскивателем на длинном шнуре, развешанными на длинных магнитах ножами, ложками, черпаками, шампурами и вилками; с фужерами на прикрепленных к полкам направляющих. Возле самого окна, на небольшой плитке, мурлыкала в химической колбе какая-то темная смесь.

Мужчина поставил коробку прямо на варочную панель, снял крышку.

– Фу, какой вонизм! – поморщилась гостья. – Что это там за отрава?

– Это аромат магии, – щелкнул пальцами ифрит. – Горсть паутины, жабры карася, чешуя форели, сердце лебедя, листья крапивы, стебель репейника, лепесток розы, копыто оленя… Не целиком, понятно. Просто немного настрогал.

– И зачем все это?

– Древнее ведьмовство, – с хорошо ощутимой ностальгией произнес ифрит. – Оно еще от природы идет – старое, приземленное, материальное, живое. Плоть от плоти, кровь от крови, душа от души. Надежное, как столетний мореный дуб.

– Ну что же, начинай варить, – предложила Умила. – В смысле, вари кофе. А потом я сяду тихонечко в уголке и посмотрю на твое чудотворство.

– Ты неправильно все поняла, моя девочка, – с усмешкой покачал головой мужчина. – Все произойдет с точностью до наоборот. Ведь я всего лишь нежить. Урожденной ведьмой здесь являешься ты. Так что милости прошу к колдовскому котлу…

Михаил указал на шипящую и бурлящую химическую колбу.

– На котел, честно говоря, даже близко не тянет, – склонила голову Умила, разглядывая плитку и стекляшку.

– И должна тебя разочаровать. Я не знаю, что делать!

– Зато я знаю, волшебница, – повел носом ифрит. – Просто исполняй все, как я скажу. От тебя требуется всего лишь твой огромный врожденный талант. Ну, и память. Ты запоминай, запоминай. Вдруг пригодится?

– Как скажешь, нежить. С чего начнем?

– С этого… – Мужчина достал конверт из нагрудного кармана.

– Зачем тебе тест ее ДНК?

– Все мы, волшебница, все обитатели русских земель, состоим из трех народов, – развернул машинописную страничку ифрит. – Примерно наполовину мы потомки великого Сварога, наполовину потомки змееногой Табити, и еще среди нас немножко детей неба. В обыденной жизни всех нас друг от друга уже давным-давно не различить, но для магии кровная линия важна. Обратишься не к той семье – и заклинание идет прахом. Сколько раньше приходилось мучиться, ты даже не представляешь! Веретенами колоть, яблоками кормить… А теперь все просто: прогоняешь через тест, узнаешь линию – и спокойно работаешь по конкретной родословной.

– Значит, это не сказки? Про веретено и яблоко? – оглянулась ведьма.

– Очень удобно… – кивнул ифрит. – Делаешь заклинание на крепкий сон, а потом подсовываешь жертве. Если заснула, значит угадал. Если нет, то меняешь заговор на такой же, но настроенный на другую семью… – Колдун негромко помурлыкал что-то себе под нос, просматривая распечатку, и кивнул: – Все хорошо, она славянка! И нет, на сто лет от проверочного заклинания никто не засыпал. Но слухи, само собой, ходили всякие. Люди не были бы людьми, кабы не любили хорошенько приврать. «В той норе, во тьме печальной, гроб качается хрустальный»», – с подвыванием процитировал Михаил и подмигнул: – Фотографии взяла?

– Целых пять!

– Какая больше всего похожа на оригинал?

– Та, где она в деловом костюме, разумеется, – протянула плотный прямоугольник женщина. – Работа и Настюха – это одно и то же.

– Ты ведьма, тебе виднее. Теперь нареки фотографию ее именем.

– Как?

– В старые добрые времена приходилось делать фигурки, добавлять плоть и кровь, наряжать в одежду из ворованного тряпья, пытаться добиться сходства, крестить в святой воде, – опять же с ностальгией вспомнил ифрит. – Но силы прогресса накатывают, словно бульдозер. Современные снимки настолько близки к оригиналу, что заклинание не способно ошибиться. Но, на всякий случай, приклей скотчем с обратной стороны прядь ее волос. А затем напомни этой частице ее облика и ее тела правильное имя.

– Как? – повторила вопрос Умила.

– Ты наследная ведьма, моя девочка, – негромко напомнил Михаил. – Ты родилась с этим даром! У тебя способности в роду, в крови, в чувствах! Не мне тебя учить. Попробуй сама.

Женщина покачала головой, положила фотографию подруги на стол изображением вниз. Выбрала из пакетика несколько волосков, приложила в районе головы, взяла с полки кусочек скотча, накрыла прядь, прижала пальцем. Затем провела ладонью низко над бумажкой. Пошевелила пальцами, перевернула снимок, провела еще раз и негромко произнесла:

– Тепленькая…

– Она из рода Сварога, – подсказал Михаил. – Анастасия.

Умила молча кивнула.

Случись это при первой их встрече – ведьмина внучка, наверное, растерялась бы. Но с тех пор минуло двадцать лет, в течение которых Умила Сохо постоянно ворожила, творила заговоры и отсушки, делала привороты и сглазы, колдовала на след, на дым и на поклад. Она стала бывалой, многоопытной колдуньей и хорошо знала, что иногда нужно использовать отработанные правила, а иногда – просто отдаваться чувству. Как зверек, брошенный в реку, безо всяких уроков начинает грести лапами – и выплывает к берегу; как птенец, выпихнутый родителями из гнезда, без всякого учения расправляет крылья; так и она, урожденная ведьма, вполне способна творить все желаемое, полагаясь лишь на свои глубокие, таящиеся в самом нутре, инстинкты…

– От ветров вольных, от вод глубоких, от лесов густых, от трав сырых, иду я по земле-матушке, ищу дщерь Сварогову, отцом с матерью Анастасией нареченную. Глаза дщери той голубы, как небо, власа дщери той русы, как камыш, кожа дщери той бела, как облако, дыхание дщери той пахнет хлебом горячим, душа дщери той жаворонком поет. В тебе, дщерь смертная… – провела она ладонью над фотографией, – вижу я глаза небесные, в тебе власа камышовые, в тебе белизна облачная, в тебе запах хлебный, в тебе песня жаворонкова. И быть тебе отныне девицей Анастасией, внучкой Свароговой, плоть от плоти ее, кровь от крови ее, и жар душевный ее в тебе гореть станет, покуда бьется сердце ее и горит огонь пред ликом твоим…

Ведьма поддернула руку вверх и сжала пальцы в кулак.

– Да уж… – пробормотал ифрит. – А ты сильна, моя волшебница! От тебя разве что искры не летели.

Как ни странно, Умила только теперь сообразила, по какой причине Михаил вдруг пригласил ее к себе домой, в тайное убежище.

Ифрит голодает, и ныне он слишком слаб даже для проведения колдовского обряда. Странно, что все еще сдерживался и не вцепился ей в горло.

Ведьма поежилась от холодка между лопатками, глубоко вдохнула и спросила:

– Что дальше?

Мужчина выдернул у себя с виска короткий волос и протянул ей:

– Теперь свяжи нас.

Ведьма взяла волос ифрита, вытянула из пакета волосок подруги, сложила их вместе, намотала на указательный палец, скатала волосяное колечко, окончательно спутавшееся в единое целое, и поднесла к пламени плитки:

– Сей плотью, из двух единой ставшую, связываю Михаила, сына земного, и Анастасию, дщерь смертную, во единое целое с сего мига и до того часа, покуда узел сей рука человеческая не развяжет… – После последнего слова по волосяному кольцу пробежал слабый огонек, обращая его в серый пепел. Ведьма вытянула руку и растерла его остатки в бурлящую колбу. Покосилась на ифрита и сообщила: – Вот и все, нежить. Обратной дороги нет.

– Ты еще не закончила, волшебница, – указал на темное зелье Михаил.

Колдунья вытянула руки и словно бы сжала ладонями колбу, мысленно подхватывая ее содержимое и вытягивая его наверх:

– Быть узам сим увязчивым, как паутина паучья, живым, как караси живучи, красивым, ако форель радужная, обжигающим, как лист крапивный, и нежным, как бутон цветочный; вечным, как нить задеркова, и прочным, ровно копыто оленье… Заклинаю союз свой светом Яриловым, водой текучей, миром подлунным, ветром Похвистовым, землей Триглавовой. Не скрыться от заклятия сего ни в небе, ни в воде, ни в земле, ни в мире Свароговом, ни в мире Мореновом. Плоть к плоти, жизнь к жизни, кровь к крови, душа к душе, волей моею отныне и навсегда! – И чародейка сделала то, чему ифрит учил ее много, много раз: попыталась излить свою силу через ладони…

И над колбой тут же возник слабый сизоватый дымок!

Ведьма облегченно выдохнула – а Михаил торопливо выставил над паром маленькое круглое зеркальце. Подождал, покуда оно не запотеет, наклонил – и вскоре с холодной поверхности в крохотный матовый пузырек скатились несколько тягучих капель крепчайшего брачного заклинания.

– Отныне и вовеки… – посмотрел флакончик на просвет мужчина.

– Что теперь? – потерла ладонями чародейка.

– Капля ее крови, капля моей крови… – словно пропел древний ифрит. – Когда смешаются, мы с Настей должны это выпить и зажечь восковую свечу перед ее фотографией. Ситуацию упрощает то, что зелье допустимо подмешать в пищу или напиток, и пить на брудершафт его вовсе не обязательно. Если ты дашь глотнуть сие снадобье своей подруге, а потом позвонишь мне, я тут же выпью свою половину и зажгу свечу. И тогда все сработает.

Ведьма забрала у него пузырек, тоже посмотрела на свет, понюхала – пожала плечами, вернула и спросила:

– Теперь мне наконец-то можно выпить хорошего кофе из твоей хваленой супер-пупер-интеллектуальной сикораки? Если мне понравится, то угощу Настеньку твоей отравой прямо сегодня же вечером. Так что советую постараться на совесть.

– А совесть – это что? – совершенно серьезно спросил Михаил. – Когда стыдно – то это как? Что ты при этом чувствуешь?

– Ну-у… Э-э-э-э… – растерялась ведьма. – Ну… Не знаю… Совестно! – развела она руками.

– Ну вот, – грустно кивнул мужчина, щелкая выключателем кофеварки. – Похоже, ты тоже не в курсе. И почему же совершенно никто из моих знакомых не знает, что такое совесть?

* * *

Спустя четыре часа у сидящей на постели перед ноутбуком Анастасии Комякиной с птичьим пересвистом запел телефон. Не глядя на экран, женщина наработанным движением провела по смартфону пальцем, поднесла его к уху:

– Слушаю…

– Привет, подруга, – голос Умилы Настя узнала с легкостью. Равно как сразу поняла, что той сейчас очень плохо. – Ты сейчас одна? К тебе можно?

– Приезжай, – лаконично ответила женщина и сразу отключилась.

Звонок в дверь раздался уже через четверть часа. Умила вошла понурая, с опущенной головой и обвисшими плечами, с магазинным пакетом в руке. Поставила пакет на пол, скинула длинное синее пальто, оставив на банкетке в прихожей, одернула брючный костюм и тут же пожаловалась:

– Ты представляешь? Этот говнюк оказался женат! Мразь, урод, кобель!

– Сочувствую, – кивнула Настя и вернулась в большую комнату к ноутбуку.

Она не особо следила за амурными похождениями подруги – хотя время от времени та и пыталась о них рассказывать. Уже давно стало ясно, что мужчины, парни и мальчики в ведьминой постели постоянно меняются, и потому запоминать их имена, облик и привычки нет никакого смысла. Однако Умила продолжала переживать:

– Он уже уходить собрался, как смотрю, очень странный жест он сделал, – постоянно прикусывая губу, рассказывала она. – Ладонью от кармана и к правой руке. Я его цап за пятерню, поднимаю, а на ней обручальное кольцо! Это он, козел, оказывается, обручальное кольцо надел! Перед встречами со мной, стало быть, снимает, а уходя надевает! Даже за дверь выйти поленился, кобелина!

– Ты же колдунья, – саркастически скривилась Настя.

– Неужели сразу определить не смогла?

В чародейство взрослая прагматичная женщина, понятно, не верила – однако о тайной подработке своей подруги Анастасия хорошо знала.

– Увлеклась, доверилась, отдалась без ворожбы, – вскинула ладонь к лицу чародейка и горестно вздохнула:

– А он, мерзавец, и меня опорочил, и жену свою обманул!

Женщина сжала ладонь в кулак и спохватилась:

– Что мы все обо мне да обо мне? Мы ведь, почитай, полмесяца не виделись! Как твои дела, подруга?

– Баланс не сходится.

– А-а-а… – сочувственно кивнула ведьма и тут же вернулась к своим переживаниям: – Нет, ты представляешь, какой говнюк?! А ведь казался приличным парнем! Ухоженный, статный, пахнущий свежими ватрушками. Крепкий, как жеребец, просто кровь с молоком! Как я сразу не догадалась, что только хорошая баба способна вычистить блудливого кобеля до такого пушистого состояния? Козел! Штопор у тебя там же, где всегда? – Гостья взяла с пола полиэтиленовый пакет, отправилась на кухню.

Пока Анастасия, поджав ноги в центре кровати, заполняла последние столбцы, ее гостья нашла бокалы, помыла их, открыла бутылку, налила вино, затем перелопатила содержимое пакета и вернулась к хозяйке, неся в одной руке два тяжелых фужера, а в другой – хрустальную вазу с виноградом. И тут же вернулась к прежнему монологу:

– Ну, почему мне всегда на мужиков так не везет? Скажи мне честно, подруга, может, я уродина? Или не так одеваюсь? Может, я в брюках сама на самца смахиваю?

– Просто по статистике на десять женщин приходится девять мужиков, – сохранив работу, хозяйка выключила компьютер. – Из которых половина алкашей, половина охотников, рыбаков, альпинистов, качков и прочих импотентов, занятых собою, а не женщинами, а остальные вдохновенно любят друг друга. И потому так выходит, что мужчин в нашем мире и вовсе не осталось никого! Так что радуйся, подруга, что хотя бы женатики пытаются отработать половую функцию за весь прочий человеческий род.

Учитывая тот факт, что Настя и сама уже почти год жила в одиночестве, ее унылая тирада прозвучала вполне искренне. В некотором роде – даже убедительно.

– Полностью с тобой согласна, подруга, – кивнула гостья и протянула женщине один из бокалов. – Давай, Настюха, выпьем с тобою за нашу тяжкую бабскую долю. И по причине очередного моего расставания, первую до дна!

Умила чокнулась с хозяйкой и, показывая пример, в несколько больших глотков осушила фужер.

Анастасия, кивнув, пригубила вино; одобрительно вскинула брови и выпила его без особой спешки. Но тоже – досуха.

– Сейчас я этому подонку напишу, что он подлец! – вдруг решила гостья, отступила в прихожую, достала телефон, быстро настучала сообщение. И состояло оно всего из одного слова: «Пей»».

* * *

В двадцати километрах от нее одетый в парусиновые штаны и сорочку мужчина посмотрел на экран, открыл дверцу холодильника, достал минералку, налил в стакан. Под шипение пузырьков откупорил крохотную матовую бутылочку, капнул все ее содержимое к прочей жидкости, слегка размешал, приветственно вскинул в сторону сияющей за огромным окном Луны, залпом осушил емкость и жахнул об пол, громко объявив:

– На счастье!

Стакан подпрыгнул и откатился в сторону – не разбившись и даже не треснув. Хотя бы чуточку.

– Плохая примета, – оценил ифрит его подлую выходку и прошел в каморку за спальней.

Крохотная комнатка, размером примерно два на полтора метра, изначально планировалась архитекторами как гардеробная – но не сложилось. Под хранение вещей, одежды и снаряжения Михаил отвел одну из комнат побольше. Зато в качестве небольшой домовой часовенки глухая конурка оказалась – самое то.

На высокой банкетке для обуви Михаил расставил в два полукруга накопившиеся дома сувениры: китайских божков, индийские статуэтки, старые бронзовые и фарфоровые скульптурки, добавил пару бумажных цветочных бутонов из коробки для суши и чуть-чуть новогодней мишуры. Не по необходимости – просто для красоты. Тем более, что куда еще девать все эти бесполезные безделушки?

В самом центре чародей установил перевернутый цветочный горшок, на который и водрузил фотографию Анастасии, скотчем подклеив ее к ароматической лампе. А перед снимком водрузил купленную в церкви освященную восковую свечу.

В общем, получился самый настоящий алтарь – с фигурками как бы святых, с подношениями и украшательством.

Для заклинания это не имело ровно никакого значения – но Михаил любил, когда все выглядит изящно и достойно.

– Последнее, чего тут до сего часа не хватало, так это священного огня… – сказал ифрит, чиркнул заранее приготовленную каминную спичку и запалил ею алтарную свечу.

* * *

– Ох, мама… – судорожно сглотнула Настя, схватилась за сердце, влажно закашлялась.

– Подруга, ты чего?! – встревожилась Умила.

– Не знаю… – снова сглотнула женщина. – Дыхание вдруг перехватило. И сердце… Такое чувство, что оно вдруг остановилось… А потом снова пошло… Вот, черт! – Женщина снова резко выдохнула. – Я даже испугалась… Думала, что все…

– Молодуха ты еще для таких-то мыслей! – громко хмыкнула гостья. – Ближайшие лет пятьдесят можешь не беспокоиться. Тебе просто нужно выспаться. Слишком много работаешь. Давай-ка мы с тобой бутылочку сейчас дораскатаем, и я пойду. А ты баиньки ляжешь. Но только спать, а не за компьютер свой снова схватишься! Договорились?

Умила кинула себе в рот несколько ягод, после чего подняла с пола бутылку и протянула хозяйке:

– Давай, Настюха, подставляй!

Остатков вина хватило еще на два захода по половине бокала, и еще полчаса разговор продолжался под неспешное ощипывание винограда. Но потом Умила поднялась:

– Спасибо за поддержку, подруга. Поеду, поделюсь своими тайными мечтами с мягенькой подушкой. И тебе того же советую. – И, уже выходя за дверь, помахала на прощание рукой: – Удачи тебе в новой жизни, Настюха!

Однако Анастасия ее последней фразе никакого значения не придала…

Часть вторая

Любовь ифрита

Инвестор

Ночь наслаждалась покоем и безмятежностью. Здесь, в просторной квартире, ее тишину надежно оберегали новенькие стеклопакеты, а свет фонарей и отблеск фар от пробирающихся по двору автомобилей были не в силах добраться до окон аж четырнадцатого этажа вытянувшейся вдоль проспекта Славы высотки. И только мерцанию редких звезд дозволялось тревожить теплую негу спящего жилища. Элитная застройка настолько вознеслась над крышами старых кварталов, что хозяйка вообще не озаботилась занавесками – заглядывать к ней было некому и неоткуда.

На черном небе разошлись невидимые во мраке облака, и среди звезд внезапно обнаружился полумесяц. Его мертвенный свет легко пронзил оконное стекло, отразился от глянцевой дверцы микроволновки, от светлой приоткрытой двери и упал на большое зеркало, висящее в прихожей. Зеркало дрогнуло, вспучилось, наливаясь радужным пузырем – и бесшумно лопнуло, пропуская сквозь себя подтянутого человека в свободном комбинезоне из мягкого черного бархата и с бархатным же рюкзаком за спиной.

Однако никаких осколков на пол не посыпалось – поверхность зеркала снова растянулась в раме, словно пленка мыльного пузыря на проволочном каркасе, пару раз дрогнула и замерла. А таинственный гость, ступая мягко и бесшумно, скользнул в большую комнату, в которой напротив узкой мебельной стенки стояла просторная кровать, склонился там над спящей женщиной. Прислушался, провел над безмятежной смертной ладонью, извлек из-за пазухи небольшой пузырек, капнул из него на подушки справа и слева от хозяйки:

– …так бы деве смертной Анастасии спать, как сосна зимняя спит… – Вкрадчивый шепот смешался с ароматом свежеколотых дров, пополз по комнате, впитываясь в цветное сатиновое белье, в шерстяное одеяло и бамбуковые подушки и с каждым вдохом вливаясь в тело жертвы.

Гость уже более уверенно распрямился, спрятал флакончик с эфирным маслом и даже что-то замурлыкал себе под нос. Прошел по спальне, заглядывая в темные щели над мебелью и вытягивая оттуда маленькие глазки. Управившись с делом за пару минут, мужчина перешел в прихожую, выудив там еще две потайные камеры, затем просочился в ванную и на кухню.

Последний глазок обнаружился под вешалкой в прихожей, рядом с зеркалом. Спрятав его в карман, человек в бархате еще раз заглянул в спальню, усмехнулся:

– Спокойной ночи, Настенька, – отступил к зеркалу и уверенно вошел в стекло, словно перед ним находилась не крепкая преграда, а широкая арка. И исчез так же беззвучно, как и появился.

* * *

Двухэтажное здание «Домдорстроя-17» еще хранило следы былой роскоши, прогрессивности и промышленного дизайна. Ведь всего тридцать лет назад сандвич-панели на железном каркасе считались чудом передовых технологий, а яркие пятна всех цветов радуги, разбросанные по фасаду – смелым художественным решением. Но за каких-то пару десятилетий новаторство, стоившее хороших денег, скатилось в категорию дешевого ширпотреба – и восхищения больше не вызывало. А потускневшие краски, отслоившийся местами металл панелей и «лишайные» от стекловаты швы наглядно демонстрировали, что у хозяев уже не хватает денег даже на косметический ремонт.

По счастью, заказчики в этом месте появлялись редко. Жизнь «Домдорстроя» кипела на «площадках» – и именно туда клиентов вывозили в первую очередь. Показать имеющуюся технику, производственную мощь, продемонстрировать наличие запасов и работоспособность. Головная же контора являлась всего лишь местом для пребывания клерков. В нее, если повезет, с посторонними можно и вовсе не заезжать, обсуждая детали и подписывая документы в хорошем ресторане со всеми удобствами.

Однако кабинет Анастасии Комякиной находился именно здесь, «в офисе», слева от лестницы, за четвертой дверью по коридору.

Просторную комнату украшали стеновые панели МДФ под мореный дуб. Тоже былая роскошь – успевшая сильно подешеветь, слегка вспучиться и пятнисто выцвести в местах, куда падает свет из окон. Ламинат, само собой, тоже вытерся, а потолочные панели посерели. И только стол из искусственного камня оказался практически бессмертным и по сей день смотрелся как новенький. Что делало его вдвойне странным: мраморный письменный стол в практически картонном дешевом офисе!

Впрочем, столешница полностью скрывалась под стопками пластиковых папок и скоросшивателей, между которыми едва хватало места для ноутбука главного бухгалтера.

Наружность хозяйки кабинета вполне гармонировала с окружающей обстановкой. Дорогие серьги в виде бриллиантовых ромашек с рубиновой подвеской, но при том – русые волосы собраны на затылке под банковскую резинку, а из макияжа – только бледно накрашенные губы и тушь на ресницах вокруг голубых глаз. Светло-зеленый костюм из джерси явно сшит по фигуре, а не куплен на распродаже, однако под ним – дешевая блузка из мятого шелка. На пальце – перстень, сверкающий алмазной пылью, однако ногти – коротко стрижены, словно у шахтера. Хорошо хоть, покрашены, а не оставлены как есть.

В остальном у Анастасии все было средненько. Среднего возраста, среднего роста, средней комплекции, средней фигуристости. И работа получалась средненькая: брать бумажки с левой стороны стола, просматривать, вбивать цифры в таблицу, открытую на экране ноутбука, и перекладывать на правую половину. Время от времени, глядя в бумажки, женщина начинала злобно ругаться – и это доказывало, что ее занятие было отнюдь не бессмысленным времяпрепровождением.

Дверь, открываясь, слабо скрипнула, и внутрь вошел пузатенький мужчина под пятьдесят: кудряшки с проседью, растянутый свитер, штаны из плащевки со множеством карманов. И у женщины тут же грозно сверкнули глаза:

– Костя, я твоего Валерьяныча убью! Подкараулю в цеху и дам по голове самой тяжелой арматуриной, какую только смогу поднять! Что за идиотская привычка месяцами таскать счет-фактуры в карманах, а потом вываливать кучей, когда для налоговой уже пришлось «липу» задним числом составлять?!

– Я его предупрежу, чтобы ходил в каске, – усмехнулся мужчина, присаживаясь на подоконник.

– Да не смешно, Костя! – еще больше повысила голос женщина. – Мы в этом месяце по накладным отгрузили четыре фермы на четыре двести семьдесят семь тысяч рублей суммарно, но при этом за весь год не закупили металлопроката ни на одну копейку! Вот и из чего ты все это сварил, Костя, ты можешь мне ответить? Получается, либо мы железо воруем, либо накладные липовые! Тебе по какой статье сидеть больше нравится? Ты понимаешь, что сделает с нами налоговая, если вдруг затребует документы для поверки? А Валерьяныч твой, зуб даю, где-нибудь в августе припрется, прогнусавит: «Ой, Настенька, я тут в ящике нашел…», – и у меня, блин, опять двойная бухгалтерия получится! Если и вовсе не тройная! Имей в виду, Костя, ты гендиректор, ты в стороне не отсидишься! Если меня посадят, я тебя за собой потяну, так и…

– Я нашел кредит, – тихо сказал мужчина, и гневная тирада мгновенно оборвалась.

– Сколько?

– Пятьдесят шесть.

– Пятьдесят шесть чего? Тысяч? Миллионов? Дней?

– Пятьдесят шесть процентов.

– Да ты охренел, Костя! – развела руками женщина. – Больше половины каждый год! Где ты такого полоумного ростовщика выкопал? Где мы потом деньги возьмем, чтобы за это расплатиться? Костя, мы наркотиками не торгуем, у нас легальный бизнес. На строительстве таких доходов не бывает!

– Буржуй обещал помочь с заказами.

– Под пятьдесят шесть процентов годовых?! – Главбух покачала головой: – Костя, это какой-то криминал. Нас или посадят, или разденут до нитки и пустят по миру.

– Настенька, милая, – вздохнул генеральный директор, оглаживая ладонью свитер в крупную клетку. – Ты наш прошлогодний баланс помнишь? Мы в минусе на два с половиной миллиона. У нас три площадки «висят» без заказов, потому как соседи стройку заморозили, и перспектив ноль целых, хрен десятых. А аренда капает! Плюс техника тоже в долгосрочной аренде, аванс за нее ушел, минус – цех всего на двадцать процентов загружен. И кредит банковский в сентябре гасить. Восемь миллионов активов против двенадцати миллионов долгов.

– Двенадцать миллионов семьдесят две тысячи пятьсот сорок рублей, – машинально поправила бухгалтер.

– Вот именно, Настя, – кивнул мужчина. – Нас уже невозможно «раздеть». Любая церковная крыса богаче нас на двенадцать миллионов семьдесят две тысячи пятьсот сорок рублей. Потому, как на ней хотя бы нет такого долга, а у нас есть. И перекредитоваться при подобном балансе нам никто не даст.

– Мы можем выиграть тендер на перекладку канализации в Новаторах. Если получим аванс, есть шанс выйти в ноль.

– Можем выиграть, можем не выиграть, – пожал плечами директор. – Только «ноль» – это ничто. Настя, мы банкроты. Без этого кредита пойдем в сентябре с молотка. А с ним появится шанс еще годик побарахтаться. Пять миллионов. Закроем разрыв в финансах и еще лимон с половиной останется на развитие.

– А потом на нас будет висеть семнадцать с половиной миллионов!

– Двенадцать или семнадцать – какая разница? – пожал плечами директор. – Нам ни того, ни другого долга не погасить. Так что хуже не будет. – Мужчина поднялся, вытянул из-под футболки файлик с документами и положил ей на клавиатуру. – Этот кредит – наш последний шанс. Так что выбирай: или мы сдаемся, или подписывай.

Женщина поджала губы, вытряхнула документы. Пробежала глазами.

– Что еще за «особые условия»?

– Замена охраны, доступ к бухгалтерским документам, проверка всех наших компьютеров на «закладки». – Директор вернулся на подоконник. – Кредитор не дурак и не хочет, чтобы мы, получив кредит, продали имущество, вывели активы и сдернули на Гаити греть пузо на солнышке. Так что за нашими вещами и своими деньгами он собирается присматривать.

– Говоря по-русски, «Тюменский инвестиционный фонд» намерен провести в нашей конторе полный аудит, – вздохнула женщина. – Помнишь, что я тебе говорила про Валерьяныча? Имей в виду, Костя, если меня спросят про железо, то я скажу, это вы с ним вдвоем воровали, а меня заставляли молчать под угрозой пистолета!

Она поставила размашистые подписи на обоих экземплярах договора и передала гендиректору:

– Ладно, последний брык утопающей лягушки. Коли не смогли, то хотя бы попытались.

– Спасибо, Насть, – обрадовался мужчина. – А Валерьяныча я сейчас пну, прибежит.

– За кабалу спасибо не говорят, – отмахнулась женщина. – Чувствую я, добром все это не кончится. Надеюсь, отдуваться будем вместе, а не как с отчетностью… Ладно, иди. Мне тут опять до полуночи фактуры разгребать.

– Я же тебе предлагал, Настя, давай наймем кого-нибудь, раз ты одна зашиваешься!

– Костя, – подняла на него голову главбух. – Кого наймем, на какие шиши?! Иди лучше, найди заказы. Хотя бы на миллион. Иначе попадем в банке на картотеку и придется увольнять рабочих.

* * *

Анастасия Комякина никогда не верила в чудеса – однако, как ни странно, деньги по кредитному договору поступили на счет «Домдорстроя-17» уже через день после подписания документов.

Во что она верила – так это в неизбежность неприятностей.

И они тоже наступили – с обреченностью осенних дождей.

На пятый день после того, как главбух поставила свой автограф на подсунутых бумагах, гендиректор вошел к ней в кабинет и положил на клавиатуру ноутбука синюю карточку, на которой значилось:

«Специалист по ведению сложных переговоров».

Далее телефон, электронный адрес и имя с фамилией, читать которые женщина не стала.

– Что это, Костя? – просто спросила она.

– Представитель тюменского инвестфонда просил давать этот телефон всем, у кого возникнут к нам вопросы. – Мужчина нервно поворошил свои подернутые сединой кудряшки. – Дескать, пусть обращаются непосредственно к ним.

– Какие еще вопросы?

– Аренду медно-волоконного станка помнишь? – Директор устроился на своем любимом подоконнике. – Шестьсот тысяч в год. Они ее нашли и потребовали закрыть договор. Тюменцу не очень понятно, как можно арендовать то, чего физически не существует?

– Вот, блин! – выдохнула женщина. – Я ведь тебя предупреждала, что гладко такая авантюра пройти не сможет! Ты им хоть объяснил, кому и почему мы платим?

– Попытался, – вздохнул мужчина. – Они ответили, что этого больше не потребуется, и дали визитку. Сказали, всех адресовать напрямую к ним. И все.

– Ты понимаешь, Костя, что Сатар никуда звонить не станет и никаких переговоров вести не будет? Что он просто прострелит тебе или мне колено и удвоит плату?

– Если мы ему объясним, что от нас ничего не зависит…

– Костя, он сперва мне ногу прострелит, а уже потом будет спрашивать! – сорвалась на крик Анастасия Сергеевна.

– Сперва мне, – поправил ее мужчина. – Я же директор. Придется рискнуть. Тюменец обещал сделать все чисто.

– Что сделать?

– Закрыть вопрос, – вздохнул Константин. – Я заберу твой ноутбук?

– Зачем?

– Ты что, забыла? Проверка бухгалтерской отчетности и компьютеров на «закладки». Твой ноут у нас – и то, и другое в одном лице.

– Вот… связалась… – через зубы выдохнула Настя. Но крышку ноутбука закрыла. – Только смотри, Костя, если еще и с ним вылезет какая-нибудь засада…

– Ты подкараулишь меня в цеху и дашь по голове арматуриной, – смиренно кивнул генеральный. – Я в курсе.

Мужчина забрал ее ноут и вышел за дверь.

Оставшись без компьютера, женщина вдруг обнаружила, что ей совершенно нечего делать.

Посидев за столом, она сперва поправила папки поровнее. Подумала. Рассортировала правую часть на несколько стопок, а потом по очереди снесла их на первый этаж, в темную кладовку с гордой надписью «Архив».

Время от времени железные стеллажи кладовки заполнялись – и тогда рабочие под присмотром главбуха выносили папки от одной из стен и торжественно жгли их в бочках пополам с отработкой. Время от времени на складе прорывало трубу – и тогда папки приходилось высыпать в колею перед машинным двором и перемалывать колесами. Единственное, чего не случалось никогда на памяти Анастасии Сергеевны – так это чтобы документы из архива кому-нибудь понадобились. Ни проверяющим, ни ей самой.

По большому счету, в современном компьютерном мире бумажный архив был дремучим анахронизмом. Однако главбух все никак не решалась заменить его на машинку для резки документов – боясь, что вдруг когда-нибудь внезапно сломаются винчестеры и карты памяти, а с ними бесследно исчезнут и основная, и резервная копия ее отчетности.

Однако сейчас кладовая оставалась пока еще полупустой, и чистить ее смысла не имело. Посему Анастасия положила папки на полку, вернулась обратно в кабинет, села в кресло, пару раз в нем крутанулась и потянулась к сумочке, достав тонкий зеленый смартфон. Пролистала адресную книгу ткнула пальцем в одну из строчек, поднесла телефон к уху:

– Умила? Привет! У тебя найдется пара минут?

– О-о, пропащая душа! – обрадовалась подруга. – Для тебя, Настенька, сколько угодно! Хоть семь! Давай, рассказывай, что ты там, как ты там? Где, с кем, когда, сколько дают и как часто? Чертовски жаль, что в прошлый нам не удалось оторваться от души! Одна бутылка на двоих – это ничто. Давай в следующий раз гульнем у меня, с шипучкой, вискарем и мальчиками?

– Да знаю я этих твоих мальчиков! – поморщилась женщина. – Три раза на твоих раутах знакомилась, все три раза их больше всего интересовало, в ипотеке моя квартира или уже выкуплена, и не дам ли я денег в долг для начала их непременно крутого модельного бизнеса? И даже намекали, что готовы жениться, если я не стану слишком жмотиться.

– Чего же ты хочешь, если у тебя «миллионерша» на лбу крупным шрифтом написано! – рассмеялась ее подруга. – А мальчики наши вечно голодные, у них режим. Их кормят через раз, а платят еще реже. Вот и интересуются, не желает ли светская дама купить себе немного молодого мяса? Или ты полагаешь, я этих красавчиков на свои вернисажи приглашаю, чтобы они читали лекции по интегральной химии?

– Мила, у меня на работе подобных дармоедов полторы сотни на зарплате сидит! – зевнула Настя. – Не хватало только еще одного дома завести! Хватит с меня и одной смены.

– Подожди-подожди, – весело заспорила подруга. – А мне кажется, один из мачо у тебя все-таки завис, и весьма надолго! Не помню только, из какого заказа? Танцгруппа или модельные мальчики? Как его хоть звали-то?

– Без разницы, Мила. К концу первой недели он стал говорить, что я слишком много работаю, к началу второй решил, что мне нужно похудеть, к ее концу вдруг решил обидеться, что у нас нет времени «выходить в свет»! Тут я его, болезного, в этот самый свет и отправила.

– Экая ты капризная, Настюха! Тебе сразу и умного подавай, и красивого, и молодого, и богатого! Прямо не угодить. Ты хоть понимаешь, что и то, и другое, и третье одновременно не бывает?

– И четвертое, – автоматически уточнила главбух.

– Вот-вот! – согласилась Умила. – Ну да ладно, приходи завтра ко мне в галерею, попробуем чего-нибудь придумать. Будет открытие сезона натюрмортов. Специально для папиков, не отпускающих дочерей на природу. Красавцев не предполагается, но молодого или богатого подобрать можно. С умными хуже. Однако могу заменить талантливым. Нищий и талантливый тебе подойдет? Но имей в виду, все они всегда костлявые! Так любят искусство, понимаешь, что прямо кушать забывают.

– Мила, перестань! – не выдержала Настя. – Я уже давно не девочка, мне сорок лет скоро. Не тот возраст, чтобы искать венерические приключения. Да и не до веселья сейчас совсем.

– Подруга, у тебя явные нелады с арифметикой! – засмеялась трубка. – Тридцать четыре – это вовсе не «скоро сорок», это называется «недавно двадцать пять». Забыла, что ли, что мы с тобой в одном классе в школе учились? Так что про возраст можешь заливать кому-нибудь другому!

– Двадцать пять? – переспросила бухгалтер. – Жаль, что ты не в налоговой работаешь с такими-то округлениями.

– Настенька, ну, почему у тебя любой разговор всегда сводится к строительству или налогам? Тебе совершенно точно нужно хоть немного развеяться! Приходи вечерком ко мне на вернисаж, там и пообщаемся. Немного вина, немного уюта, немного покоя…

– Я постараюсь, – кивнула Комякина.

– Ловлю на слове! До встречи, Настюх! – И подруга отключилась.

Женщина покрутила в руках смартфон, кинула его обратно в сумку.

Уверенность Умилы в ее миллионных капиталах Настю несколько забавляла. Да, понятно – квартира, драгоценности, несколько хороших костюмов и вечерних платьев у нее имелись. Но, увы – большинство покупок относились еще ко второму браку, когда бизнес шел веселее, и стараниями супруга постоянно капали заказы от мэрии. Но потом Герман ушел на повышение, и на новом месте на диво быстро нашел себе молоденькую подстилку. На сем и супружество, и «жирные» заказы закончились…

Конечно, грех жаловаться – зарплаты Комякиной вполне хватало, чтобы жить ни в чем себе не отказывая, по прежним привычкам. Ездить на такси, ужинать в ресторанах, пить хорошее вино, одеваться во все, что нравится. Однако нового браслета с бриллиантами главбуху было уже не потянуть. Не говоря уже о чем-то более крупном.

Женщина открыла дверцу шкафа, заглянула в висящее на дверце шкафа зеркало. Одернула пиджак, пригладила ткань на бедрах. Повернулась боком, рефлекторно втянула живот. Снова одернула пиджак.

Несмотря на все ее старания, следовало признать, что как минимум двадцать килограммов в этом теле являлись лишними. Слишком широкие покатые плечи, слишком распирающие бедра, слишком выдающийся живот. Настя раз сорок мужественно пыталась сесть на диету, заняться фитнесом, сбросить вес и скорректировать фигуру. Но когда рабочие постоянно забывают сдавать фактуры, мастера – табели о выполненных работах, а налоговая высылает акты сверки с миллионными недоимками – то считать калории очень быстро забываешь.

– Можно войти? – постучали в дверь.

– Да, кто там?

– Это я… – В кабинет вошел лохматый паренек лет двадцати пяти. Ростом чуть выше Анастасии, темные волосы, просторная бежевая футболка с надписью «Всегда Свободен» на груди, узкие истрепанные джинсы. Настя с некоторой завистью отметила, что уж кто-кто, а он лишним весом точно не страдал. И только потом заметила свой ноутбук у него в руках.

– Ну, наконец-то! – обрадовалась главбух. – Проверили?

– Нет пока. – Паренек протянул женщине ее компьютер. – Через шину содержимое себе в кэш скинул, потом посмотрю не торопясь. Это ведь рабочая машина, как я понимаю? Ну так работайте, чего скучать? Если я чего-нибудь найду – потом приду и вычищу.

– Да, спасибо большое… – чуть помедлила с ответом Анастасия.

Короткая стрижка, широкий подбородок, впалые щеки, чуть приплюснутый нос, густые брови…

У женщины вдруг возникло ощущение, словно бы она уже разговаривала с этим молодым человеком!

Еле различимая снисходительная усмешка, острый взгляд, уверенно развернутые плечи…

– Постойте, а ведь мы с вами уже встречались! – Главбух все же высказала свои подозрения вслух.

– Да, разумеется, – кивнул парень. – Два месяца назад я приносил вам заказной пакет. Я тогда в службе доставки работал. Новый дом на проспекте Славы. Вы мне тогда тоже запомнились.

– А-а-а… Ну да, конечно. – Душу женщины щекотнул слабый червячок удовольствия.

Из многих сотен женщин посыльный запомнил именно ее! Значит, она все еще способна производить на мужчин впечатление. Главбух незаметно втянула живот и спросила:

– Как же ты тогда у нас здесь оказался?

– Да вот, нашлась работа по профилю, – указал на сложенный ноутбук парень. И со слабой надеждой добавил: – Может быть, теперь мы станем видеться чаще?

Это оговорка тоже приятно согрела Настю. Молодому человеку она явно нравилась. Может статься, ей сейчас и вправду отнюдь не «скоро сорок», а всего лишь «недавно двадцать пять»?

– Как знать… – Легкой улыбкой поощрила женщина надежды юноши. – Так что просмотрите мои файлы как можно тщательней. Вдруг и вправду понадобится что-нибудь подправить?

– Я уже подправил! – спохватился парень. – Посмотрел «1С» и «Винду» на типовые закладки и две нашел. Программы слежки убил, понятно, но вы поаккуратнее. Но это типовые «черви», они на поверхности. Может, там еще что-нибудь мерзкое сидит. А вообще, завтра я должен инструктаж по безопасности провести, на нем расскажу поподробнее.

– Тогда до завтра, – кивнула Анастасия и положила компьютер на стол.

С ноутбуком жизнь быстро вернулась в привычную колею – женщина погрузилась в работу, внося в программу фактуры и накладные, сверяя реквизиты фирм с движением средств по счету, сортируя платежи с НДС и необлагаемые, и с интервалом в два-три часа сбрасывая изменившийся массив на внешний винчестер – на всякий случай. Ей уже случалось из-за глупой ошибки переделывать с нуля труд целой недели, и потому главбух предпочитала перестраховаться.

Минуты незаметно складывались в часы, часы убегали в вечерние сумерки, за окном начинало темнеть – и тут в дверь неожиданно послышался осторожный стук:

– Анастасия Сергеевна, вы позволите? – И кабинет моментально наполнился щекочущим ароматом можжевельника, отчего-то вызвавшим неуместное потепление внизу живота.

Женщина посмотрела на темное окно, потом на часы в углу экрана.

– Уже девять? Однако… А ты почему все еще здесь, э-э-э…

– Михаил, – представился парень, входя в кабинет и огибая стол. – Мне тоже хотелось закончить работу, прежде чем уезжать. Позвольте, я вам кое-что покажу?

– Покажи… – Главбух сохранила данные и откинулась на спинку кресла, поглядывая на стройного молодого человека.

Верно Умила сказала: такой, если сожмет в порыве страсти, то выпирающими своими ребрами даже синяков, глядишь, наставит…

Ее воображение, возбужденное сделанным на трех лунах, трех водах и одной крови приворотным заклинанием, нарисовало эту неприятность настолько ярко и во всех подробностях, что женщина невольно передернула плечами. Не из-за возможной боли в костях, нет. Как раз боли в мысленной картинке не было. В промелькнувших видениях ощутилось только прикосновение теплой обнаженной кожи юноши, его дыхание, его ласки – и Настя внезапно ощутила себя тоже совершенно обнаженной…

Запах можжевельника щекотал ноздри, просачивался в разум, будил сокровенные желания и подсказывал своей жертве: а может, стоит намекнуть мальчику, что она не против некоторых вольностей?

А уж там – как получится. Нет так нет. Раньше ляжет, лучше выспится.

Но вот коли – да…

Пара бессонных ночей Насте совершенно точно не повредит! Ведь с этой работой она и вправду забывать стала, что, кроме сошедшихся балансовых отчетов и налоговых скидок, в мире бывают и другие радости.

– Вы видите эту камеру, Анастасия Сергеевна? – указал на точку над экраном ноутбука молодой человек. – Драйвера к ней вшиты в биос, так что включаться она может даже без предустановленного программного обеспечения. А стараниями наших лучших друзей из АНБ в «винду» добавлена программа автозаписи по классифицирующим внешним признакам. Перемена освещенности, звуков, ритмичности… Я понятно объясняю?

Женщина отдернула руку, которую незаметно для самой себя почти положила юноше на спину, и кивнула:

– Что за АНБ?

– Американское Агентство безопасности, – повернул к ней лицо Михаил. – Пишут они все подряд и сбрасывают на себя через сеть в надежде, что авось что-нибудь, где-нибудь, когда-нибудь да пригодится, чтобы шантажировать нужного человека. Поэтому ноутбуки, как и прочие сложные устройства с выходом в сеть, лучше всегда держать убранными. Или хотя бы с опущенной крышкой. Даже в том случае, если вы считаете их выключенными. Потому что при наличии квалифицирующих признаков камера способна запуститься в любом случае, при любых настройках и при любом состоянии системы. И тогда в служебном секторе файловой системы появится вот такая папочка, приготовленная к отправке…

Рассказывая все это, молодой человек раскрыл черное окно системного менеджера и, поминутно вводя административные пароли, довольно бодро пробился через файловую структуру, нашел нужный каталог.

– Теперь распаковываем, меняем расширение и смотрим… – Он щелкнул клавишей и отступил.

В тот же миг Настю словно окатило кипятком. Она увидела на экране свою квартиру и себя саму, сидящую на диване в полном неглиже. Причем – в минуту слабости, которые порою наступают у одиноких женщин.

Комякина стремительно захлопнула крышку ноутбука и решительно потребовала:

– Сотри это! Немедленно!

– Конечно, уважаемая Анастасия Сергеевна, – поежился паренек, словно бы испытывая некое садистское удовольствие. – Ведь у меня в кэше все равно имеется еще одна копия.

Ифрит и вправду не смог сдержать наслаждения от неожиданно хлынувшей в его ауру энергии. Острой и едкой, раскаленной страхом и готовностью к схватке. Сила невеликая, но очень приятная и яркая, буквально спасительная для изголодавшегося хищника.

Между тем, женщина – к ее собственному удивлению – неожиданно быстро успокоилась. Правда, тело ее все еще горело от первого испуга – и от того резким контрастом по спине между лопатками прополз ледяной холодок неприятного предчувствия.

– Чего ты хочешь? – хрипло спросила Настя.

– Это будет отличная иллюстрация к моему завтрашнему инструктажу по информационной безопасности! – Молодой человек открыл ее ноут, опять застучал клавишами. – АНБ без этой записи как-нибудь обойдется, я ее сейчас затру, а вот всем остальным работникам «Домдорстроя» будет очень полезно убедиться на реальных фактах, к чему приводит подобная беспечность в отношении компьютерной техники. Вы, Анастасия Сергеевна, наверняка считали себя в полной безопасности у себя в высотке. Ведь там физически невозможно заглянуть в окно! Не стеснялись, позволяли себе вольности. И вот поди же ты – внезапно обнаружилось целых полтора часа интереснейших видеозаписей!

Главбух представила себе Костю, Валерьяныча, кладовщиц, инструментальщиков – всех остальных сотрудников их конторы смотрящими видео, на котором она танцует без одежды, делает стойки, играет сама с собой, и женщину снова бросило в жар. Она скрипнула зубами, сделала глубокий вдох, беря себя в руки, и размеренно спросила:

– Что ты хочешь за эту запись, Михаил? За то, чтобы никому ее не показывать?

– Вас, Анастасия Сергеевна, – так же сдержанно, словно через силу ответил парень.

– Я заплачу за эту запись тридцать тысяч рублей, – пообещала бухгалтер. Не услышала ответа и предложила: – Пятьдесят тысяч?

– У меня есть шанс овладеть женщиной, о которой я не смел даже мечтать, – спокойно и твердо произнес молодой человек, все еще работая с компьютером. – Успешной, красивой, богатой, благородной. Восхитительной. Неужели вы думаете, Анастасия Сергеевна, что подобную удачу я променяю на самые обыкновенные деньги?

Жар сменило отчаяние, а с ним и ощущение полной безысходности. Настя поняла, что ей придется подчиниться. Иного способа скрыть запись от посторонних ее пылающий разум не мог найти при всем своем старании. Женщину снова бросило в холод, потом обратно в жар. Он сглотнула, поднесла пальцы к горлу, расстегнула пуговицы ворота… На миг замерла, увидев, что с Михаилом творится что-то странное. Паренек весь напрягся, опустил веки и с тихим посвистом втянул в себя воздух…

Это да – ифрит никак не ожидал, что поток энергии, ударивший из попавшейся в капкан жертвы, окажется столь ярким и сочным! И еще меньше он ожидал того, что их общая аура, его связанная с женщиной в единое целое энергетика, передаст ему не только силу – но и все Настины эмоции и переживания. Ее отчаяние и ужас, ее страстное желание вырваться из ловушки и ее лютую ненависть к шантажисту!

Чувство оказалось столь сильным, что в порыве бешенства ифрит готов был убить на месте мерзкого наглеца! Убить самого себя! И, наверное – и впрямь убил бы. Однако человеческое тело не очень приспособлено для того, чтобы воевать с самим собой…

– Что с вами? – забеспокоилась Анастасия.

Бешенства, ярости, отчаяния в ее душе уже не осталось – ибо ифрит высосал все эмоции женщины вместе со взрывом энергии. Впитал вчистую, словно пересохшая губка. И потому она выглядела всего лишь слегка обеспокоенной.

Михаил тоже взял себя в руки, резко выдохнул и мотнул головой:

– Нет-нет, только не здесь! – сказал он своей жертве.

– Это ведь тогда не ночь любви получится, а чистая профанация. Такой шанс, как сегодня, выпадает раз в жизни, и я не хочу профукать его впустую. Хочу, чтобы все было по-настоящему! Чтобы навсегда запомнилась каждая минута, чтобы ни одно касание не пропало впустую.

– Объясни по-человечески, – попросила Настя, с облегчением опуская руки.

– Я сейчас вызову такси, и мы поедем к вам. А вот этого гада, – Михаил кивнул на ноут, – оставим здесь, чтобы не подглядывал. Там, в настоящей спальне, на настоящей постели, вы будете принадлежать мне с сегодняшнего вечера и до завтрашнего рассвета. Вот такие мои условия. Моя мечта в обмен на мое молчание. Согласны?

Женщина ничего не ответила, однако молодой человек все равно достал телефон и поднес к уху:

– Диспетчер? Примите заказ.

* * *

Поздние улицы оказались свободными, машина промчалась по ним почти без остановок – и уже через полчаса тюменский программист и главбух вошли в квартиру. Анастасия бросила ключи на полку под зеркалом, сняла туфли, с напускной небрежностью сообщила:

– Я в душ, – и прошла в ванную. Открыла воду, уткнулась лбом в стекло висящего над раковиной зеркала.

Сердце бешено стучало, отдавая толчками в виски и бедра, лицо горело. Мысли женщины роились вокруг «ткнуть ножом, позвонить, отравить, ударить», но каждый раз все идеи упирались в неизбежное: будет труп, будет следствие. И видеозапись найдут, вычислят, запись станут смотреть многие десятки посторонних, равнодушных к ней людей. Смеяться, рассказывать, переписывать друг для друга, показывать свидетелям и экспертам, приобщать к делам. Кто-нибудь, конечно же, выложит в интернет. И тогда ее увидят вообще все!

Даже если обратиться к Сатару – забрав парня, бандиты обязательно попытаются выяснить, в чем дело? Михаил, конечно же, молчать не станет. И тогда запись все равно пойдет по рукам.

Настя разделась, шагнула в черную дизайнерскую ванну, открыла душ, зло выдавила на губку горсть крапивного шампуня и принялась яростно тереть тело. Ненависть, отчаяние и бессилие сплелись в ней клубком бешеной безнадежности. Женщина чувствовала себя цесаркой, которая сама себя ощипывает к хозяйскому ужину. Причем без наркоза.

Устав полоскаться, она вытерлась, накинула на плечи халат, вышла в большую комнату и, пытаясь удержать хоть какую-то видимость владения ситуацией, сказала парню:

– Иди вымойся.

– Конечно, Анастасия Сергеевна, – слегка кивнув, подчинился паренек и вышел из гостиной.

Женщина поежилась. По телу ее словно бегали десятки муравьишек с острыми лапками, покалывая кожу то тут, то там, и это ощущение волнами качалось то вверх, то вниз. И это было понятно. До сего дня Настю ни разу не насиловали, не принуждали, и она все пыталась понять, как это будет происходить – по чужому принуждению? Парень заставит ее что-то делать? Прикажет его удовлетворить, пользуясь тем, что она не способна перечить, и будет предаваться разгульным фантазиям? Или просто накинется и станет насыщать свою похоть? Или это будет обычный миссионерский секс, на который просто не получено ее согласия?

Женщина поймала себя на том, что глубоко задышала, ощутила прилив тепла – и решительно встряхнулась.

Не хватало еще, чтобы она возбудилась в предвкушении изнасилования!

Ведь это мерзость, мерзость, мерзость… Которая сейчас случится с нею и которую никак, ну, совершенно невозможно избежать.

Настя опять встряхнулась, пытаясь выгнать неправильные мысли… Однако подлое воображение, раззадоренное ароматом можжевельника, не желало подчиняться разуму и рисовало то одни, то другие картинки ее ближайшего будущего, со всеми гнусными, самыми мелкими сладострастными подробностями. И потому, когда в ванной затих душ, женщина восприняла это даже с некоторым облегчением: теперь, наконец-то, это случится! Произойдет – и останется позади.

За спиной послышались легкие шаги, на глаза Насти легла плотная ворсистая повязка. Женщина подняла голову, но протестовать не стала. В сравнении со всем прочим – повязка была уж просто мелким пустяком. Уже ничего не видя, она ощутила, как с нее снимают халат. Тело обдало холодком – Анастасия осталась полностью обнаженной. Но в ее маленьком темном мирке, отгороженном черной мягкой тканью, никого вокруг не существовало – и потому она даже не испытала никакого стеснения.

Ее повели, уложили. Запястья обхватили широкие и ворсистые браслеты. Левая рука ушла куда-то вверх и в сторону, затем правая – и к бессилию обстоятельств прибавилось бессилие физическое. Настя осталась полностью во власти шантажиста, со смирением ожидая своей участи.

По телу мягко скользнула ладонь. Потом еще раз. Легла чуть ниже груди. Женщина ощутила прикосновение горячих губ к левому бедру, потом выше и выше. Ладонь скользнула по ноге, губы добрались до соска, потом спустились к животу…

Похоже, парень и вправду стремился к тому, чтобы ни одно его касание не пропало впустую, желал поцеловать, приласкать каждую клеточку ее ног, плеч, ее груди и бедер – словно изучал и запоминал… И вдруг на ее веки упал яркий солнечный свет!

Настя открыла глаза – за окном было уже светло. Женщина закинула голову, посмотрев на свои запястья. Подтянула руки, огладила ладонями лицо, откинула одеяло и рывком поднялась. Встала, обнаженная, перед окном, сладко потянулась:

– Как же у меня дома хорошо!

Она чувствовала себя свежей, бодрой и хорошо выспавшейся. Хотя некоторое ощущение истомы все-таки присутствовало. Словно она вчера весь вечер занималась фитнесом – но зато потом вдосталь и с наслаждением отдохнула.

Женщина еще раз оглянулась на постель – на ее изголовье, на края, на идущую по диагонали единственную вмятину и опять же единственную смятую подушку, и облегченно покачала головой:

– Приснится же такая чертовщина!

Так и не потрудившись одеться, Анастасия отправилась на кухню, распахнула холодильник – и к своему изумлению обнаружила там на средней полке тарелку, накрытую пластиковой крышкой от торта, с запиской наверху: «В микроволновку на две минуты»»

От такого зрелища Настя надолго застыла перед холодильником.

Она не помнила, чтобы оставляла себе на завтрак подобную заначку! Она вообще никогда в жизни не делала ничего подобного!

У женщины зародилось подозрение, что это сделала Умила. Что они с ведьмой накануне посидели, выпили, после чего подруга оставила часть закуски ей на утро…

Но вот только никакой выпивки она тоже не помнила! Не было никаких посиделок, не было бурных возлияний, способных отбить память о случившихся перед сном событиях. Да и голова не болела, как полагалось бы после подобного вечера…

На миг у Анастасии промелькнула мысль об излишне реалистичном сне – и тут же пропало. Предположение о том, что шантажист-насильник оставил после себя угощение – выглядело еще более диким, нежели гипотеза об Умиле, каковая открыла дверь своим ключом, увидела ее спящей, не стала будить и оставила в холодильнике купленное по дороге угощение!

Женщина заглянула под крышку. На тарелке лежала живописная композиция из жареного бифштекса и глазуньи, украшенная двумя веточками укропа и тремя помидорками черри.

– Спасибо, подруга!

Настя сняла с тарелки укроп с помидорками, переставила ее в микроволновку, нажала двойку на табло, достала из посудомойки широкую чашку, сунула в кофеварку, долила воды, сунула капсулу и повернула выключатель. И только после этого заметила одинокую розу в высоком бокале.

– Вот черт, а это еще откуда?

Кофеварка зашипела, наполняя чашку ароматной жидкостью. Сделав небольшой глоток, женщина покрутила головой, вышла в комнату, потом вернулась обратно и зачесала в голове:

– Интересно, а где мой комп? Неужели на работе забыла? – Она потерла запястья и вздохнула: – Вот, чёрт! Значит, в кроватке больше не понежиться. Придется ехать.

* * *

Разумеется, ноутбук ждал ее в кабинете, на столе. Равно как и полтора десятка счет-фактур вкупе с накладными. Пока главбух разбиралась с ними – на стол легло семь рабочих табелей с площадок, по одному от каждой бригады. К ним добавились счета, товарные чеки, пришли уведомления о переводах… И закрутилась работа, от которой Анастасия Сергеевна оторвалась только в середине дня, когда в животе засосало от голода. Женщина наскоро сбегала в столовую, подкрепилась. Прихватила с собой в кабинет несколько бутербродов и пакетики растворимого кофе.

Впервые за многие месяцы на счету «Домдорстроя-17» было достаточно средств, чтобы покрыть все накопившиеся задолженности и грядущие счета, и потому остаток дня ушел у Насти на оформление платежных поручений – снова до самых сумерек. И опять около девяти ее оторвал от работы стук в дверь и вежливый вопрос:

– Вы позволите, Анастасия Сергеевна?

– Вот, чёрт! – вздрогнула женщина, увидев Михаила, и по ее телу пробежала горячая волна страха. – Разве ты мне не приснился?!

По счастью, последнюю фразу она успела удержать в себе.

– Поздно уже, Анастасия Сергеевна, скоро девять, – уважительно поклонился тюменский программист. – Вы не станете возражать, если я вызову нам такси?

– С какой стати?! – рявкнула бухгалтер.

– Вы меня обманули, Анастасия Сергеевна, – развел руками молодой человек. – У нас был уговор на ночь любви с вами, а не с вашим бесчувственным телом. Вы же вчера вечером изволили заснуть.

– Парень, если девушка с тобой в постели засыпает, то это твои проблемы, а не ее! – презрительно хмыкнула женщина. – Так что претензии не по адресу.

– Вы, Анастасия Сергеевна, безусловно, правы, – признал Михаил. – Однако у нас ведь не любовное свидание. У нас уговор. Красивая молодая миллионерша проведет со мной ночь любви. Просто сон в зимнюю ночь в общей компании не считается.

Настя поймала себя на том, что крепко сжимает в кулаке остро отточенный карандаш, испытывая сильнейшее желание вогнать его шантажисту в горло.

Наверное, имейся хоть крохотный шанс остаться при этом безнаказанной – именно так она бы и поступила! Но страх тюрьмы оказался сильнее ненависти.

Как бы сильно ни бушевали в женщине эмоции – однако логичный рассудок главбуха ей не отказал. Губить свою жизнь из-за молодого мерзавца успешная женщина не собиралась.

– Если я откажусь, то ты?.. – негромко предположила она, не закончив фразы.

Юноша еле заметно усмехнулся.

– Какой же ты подонок! – покачала Настя головой.

Михаил невозмутимо пожал плечами и поднес к уху телефон:

– Алло, диспетчер?

* * *

В этот раз все было очень похоже – и в то же время иначе. Опять душ, опять повязка, что легла на глаза перед темным окном, опять браслеты, распявшие ее на кровати. И опять горячие губы коснулись ее бедра, редкими поцелуями подбираясь все ближе и ближе к лону…

Однако теперь Настя изо всех сил старалась не поддаться, устоять, удержать в себе брезгливость и ненависть к тому, кто пользуется ею, словно купленным в магазине массажером для своего плотского удовольствия!

Ей это почти удалось – но когда ласки насильника стали забираться все выше и выше, холить грудь и плечи, целовать шею и лицо, гладить ноги и живот – тело неожиданно предало свою хозяйку, и ее разум затмила сладкая горячая нега, закружила, утопила в темно-красных водоворотах сладострастья. Настя выгнулась всем телом из-за перехватившего дыхание спазма…

…и открыла глаза.

Резко села в постели, оглянулась по сторонам.

– Да что за чёртов чёрт?! – с искренним чувством выдохнула она. – Значит, сегодня вечером этот подонок явится снова и опять скажет, что я проспала свое изнасилование! Вот тварь! Он мне что, снотворное в еду подсыпает?

Ярость женщины неожиданно легко и быстро улеглась – словно корова языком слизнула – и уступила место легкому любопытству.

В конце концов, не так часто Настя засыпала прямо во время любовных ласк!

Вернее сказать – такого с нею вообще никогда не случалось.

Но при всей странности происходящего – рядом с Михаилом Настя ничего не пила и не ела. И он ничем ее не колол. Значит – не снотворное.

С этими мыслями женщина вышла на кухню, открыла холодильник и…

– Ах ты мерзавец!!!

Вот теперь ей стало ясно, кто именно вчера оставил ей сытный завтрак!

В порыве ярости Настя захотела смахнуть тарелку с картошкой и жареной рыбой прочь – на пол, в мусор, в грязь!!!

Однако сделать это в холодильнике оказалось невозможно – стенки мешали. Тех же нескольких мгновений, пока женщина доставала угощение из глубокой полки, хватило, чтобы ярость неожиданно легко и быстро улеглась – опять точно корова языком слизнула. Осталось только слабое недовольство. Каковое окончательно угасло от понимания того, что мусор с пола придется убирать ей самой. Поэтому Анастасия просто понесла тарелку в сторону раковины…

Но еще на полпути расчетливый рассудок главбуха подсказал ей, что выбрасывать еду, на самом деле – грех. Тем более такую вкусную… И тем более – демонстрацию ее гнева все равно никто не увидит, и о ее презрении ко вкусной подачке никто не узнает.

Гнев уже прошел – а голод остался. Последние пару дней Настя чувствовала себя по утрам непривычно… поджарой. Такое ощущение – словно позвоночник через живот пощупать можно. И потому в последний миг женщина повернула все же к микроволновке, сунула в нее тарелку и нажала тройку на панели.

Вздохнула, мысленно укоряя себя в слабости… и занялась кофе.

* * *

Рабочее утро Анастасия встретила на Урицкой базе, приехав туда в половину десятого. На всякий случай прошлась по территории, хозяйским взглядом оценив стопки бетонных колодезных колец и ребристые дренажные трубы; провела ладонью по дверцам обоих экскаваторов, обошла кругом низкий колесный ковшовый погрузчик, купленный всего шесть лет назад, а также новенький трехлапый мини-экскаватор с ковшом размером чуть больше совковой лопаты. Аппарат малопроизводительный – но зато компактный и легкий настолько, что его можно прямо на руках перенести через газоны или клумбы, через канавы и заборы, поставить под садовые деревья или балконы, и вообще использовать в самом малодоступном и неудобном месте.

Потрогав рычаги перед обитым дерматином сиденьем, главбух вздохнула и повернула к снятому с колес и поставленному на шпалы вагончику. Постучала в дверь, зашла в бытовку монтажников, молча положила на стол бригадира полученный от него табель. Оглянулась на присевших за столом рабочих:

– Дайте с вашим начальником поговорить!

Самый старший из работников, смуглый таджик в матерчатой кепочке и синей спецовке, поднялся первым и кивнул молодым помощникам:

– Пошли…

Когда за ними закрылась дверь, женщина наклонилась вперед и негромко зарычала:

– Вовочка, ты чего, арифметику в школе прогуливал? Ты тупой? Тебе сколько раз нужно говорить, чтобы ты табель по балансу часов закрывал?! Какого черта у тебя у семи рабочих переработка по несколько часов на каждого? Ты совсем умом тронулся?

Она вполне могла позволить себе подобный тон, ибо Володя Кубалин был младше ее на двенадцать лет и попал на должность «начальника базы» по ее собственной протекции: Умила попросила подругу за ребенка одного из знакомых.

А теперь – мальчишка халтурил, ошибаясь в самых элементарных вопросах!

– Какая разница, Анастасия Сергеевна? – виновато развел руками белобрысый юноша. – Они же все равно на окладе сидят!

– Оклад учитывается по балансу часов, Кубалин! – еще злее зашипела главбух. – Я тебе сколько раз говорила, чтобы табели по сумме часов совпадали с месячным балансом?! За переработку часов предприятие обязано доплачивать работникам премию сверх штатного оклада! Да еще и с надбавкой! Ты хочешь сдать меня прокуратуре за систематическую задолженность по зарплате? Неужели так трудно раз в месяц зачеркнуть клеточки, сложить часы наработки и сравнить получившийся результат с учетным календарем? У тебя ведь всего восемь работников! Или мне нужно какого-нибудь таджика вместо тебя старшим на базе поставить? Если мне один черт самой все выверять, так хоть на зарплате бригадира сэкономлю!

– Простите, Анастасия Сергеевна… – облизнул пухлые розовые губы юный начальник. – Я буду внимательнее…

– Имей в виду, Кубалин, если налоговая выпишет штраф за нарушения в ведении документации, я удержу его из твоей зарплаты! – весомо сжала кулак женщина.

– Этого больше не повторится, Анастасия Сергеевна! – испуганно пробормотал мальчишка. – Честное слово! Теперь я понял, в чем ошибся, и стану за этим следить!

– Исправленный табель завтра утром должен быть у меня в кабинете! – оттолкнулась от его стола главбух. Ее злость на бестолкового работника, едва вспыхивая, тут же угасала, так толком и не разгоревшись. И потому женщина ограничилась почти спокойной констатацией факта: – Это твое третье предупреждение, Кубалин. Больше благотворительности не жди!

– Я все сделаю, Анастасия Сергеевна, – поспешно заверил ее юноша. – Сегодня же!

– Делай, – лаконично ответила женщина и вышла из бытовки.

* * *

В здание «головного офиса» Анастасия Сергеевна вернулась в почти хорошем настроении, но едва вошла в кабинет – оное мгновенно улетучилось, сменившись угрюмой ненавистью.

– Тебе чего здесь надо? – мрачно спросила она Михаила, стоящего у окна в неизменно свободной футболке и потрепанных штанах.

– Смотрим договора на аренду, – ответил вместо него сидящий за столом генеральный директор, листающий бумаги. – Извини, что здесь, но все копии у тебя в шкафу.

– А где твои?

– У меня оригиналы… И они в банковской ячейке… – Совладелец «Домдорстроя-17» продолжал медленно перекладывать страницы. – Да, вот здесь… Все отлично, аренда с автоматическим продлением.

– Костя, что происходит?! – требовательно спросила главбух.

– Свежий взгляд от нового партнера, – поднял голову генеральный директор. – Кстати, здравствуй, Настя. Рад тебя видеть.

– Привет, Константин. Что происходит? – повторила вопрос женщина.

– Аренда наших площадок для промежуточного складирования обходится почти в полтора миллиона в год, – закрыл договор мужчина. – И все они были сняты нами просто в свободных местах. Если перенести площадки на земельные участки с обременением, можно опустить ценник втрое. То есть, почти миллион экономии! Это даже больше наших сегодняшних кредитных задолженностей!

– Можно чуть подробнее? – Главбух подошла ближе.

– В водоохранной зоне запрещено капитальное строительство, под высоковольтными линиями запрещено любое строительство, над газопроводами существуют ограничения на коммерческую деятельность. И так далее, и тому подобное, – ответил вместо него Михаил. – Но для складских площадок капстроительство не требуется. Песок, гравий, бетонные отливки инертны, все это можно хранить в водоохранной зоне без каких-либо ограничений. Аналогично с зонами отчуждения электриков и газовщиков. Техника безопасности на щебень и металлопрокат не распространяется. Поскольку для обычной жилой и хозяйской деятельности все эти земли непригодны, можно договориться с владельцами об аренде площадок буквально за копейки. Для них это, как говорится, «с паршивой овцы хоть шерсти клок».

– Миллион экономии, Настюха! – хлопнув ладонью по бумагам, выпрямился генеральный. – Я начинаю верить, что мы выкрутимся. Кстати, все наши договора без фиксированного срока, просто с правом продления. Можем отказаться практически в любой момент. Ну, в смысле, по окончании годичной пролонгации. Нужно договариваться о новых точках и переезжать. Извини, я занимаю твое место…

Мужчина поднялся, одернул свитер и вышел из кабинета.

– Анастасия Сергеевна… – начал было Михаил, но тут у него в кармане заиграла музыка. Паренек вытянул трубу, глянул на экран и быстро пошел к двери. От нее оглянулся и выдохнул, уже поднося смартфон к уху: – До вечера, Анастасия Сергеевна!

– Мерзкий гаденыш! – В гневном порыве женщина схватила со стола стопку документов и что есть силы швырнула ему вслед. Тяжелая стопка ударилась в створку и взорвалась облаком из многих сотен легких бело-черных страниц.

Михаил этого не услышал. Даже не пытаясь сдержать довольного оскала, он отвечал Умиле Сохо, проявившей любопытство к делам своего защитника и воспитателя:

– Все хорошо, моя девочка! Я бы сказал, даже великолепно! Я словно купаюсь в молочной реке с кисельными берегами! Сколько энергии, какая мощь, какая изумительная сила чувств! – широко улыбаясь, рассказывал он. – Не со всякого колдуна удается за один раз снять столько энергии! Теперь я уже не понимаю, почему этим заклинанием никто никогда не пользуется? Я отъелся на неделю вперед! Ну, и подруге твоей тоже каждое утро завтрак оставляю. Она теряет так много сил, что нужно подкармливать, а то отощает и ослабнет. Она забавная такая – бесится, но ест. Правда, виноват, действую на Анастасию Сергеевну, как снотворное. Но это, наверное, с голодухи. Когда привыкну к новым правилам, постараюсь сдерживаться.

– То есть, у тебя все хорошо? Ты доволен? – осторожно переспросила ведьма.

– Еще как, моя девочка! – даже рассмеялся ифрит. – Твоя подруга ненавидит меня с такой силой, что это просто праздник какой-то! Думаю, она уже хочет меня убить!

Михаил даже не представлял, насколько близко прикоснулся к истине – ибо как раз в этот самый миг Настя, мгновенно успокоившись после «взрыва» документов об аренде, своим холодным и уравновешенным разумом внезапно поняла, что как раз у нее нет никаких трудностей с избавлением от тела шантажиста. Ведь в ее распоряжении сразу восемь экскаваторов! Достаточно сделать ямку глубиной метра два – и тушку вымогателя никто и никогда не найдет. Даже при строительстве. Ведь при глубине промерзания в метр шестьдесят – копать глубже никто и никогда не станет.

– Экс-ка-ва-тор, – даже вслух проговорила Анастасия, уже прикидывая в уме возможные варианты. – Хорошая штука, но уж очень тяжелая. Так просто с места на место не перегнать, без помощников не воспользоваться.

Однако память тут же подсказала ей выход из этой ситуации – и женщина схватилась за телефон:

– Алло, Володя? Ты табель сделал? Еще нет? Тогда садись и составляй. Через два часа приеду, заберу сама.

* * *

Умила Сохо тем временем, включив музыку на полную громкость, весело кружилась перед зеркалом в своем кабинете, громко распевая и хлопая в ладоши. Уже очень, очень давно она не ощущала себя столь радостно и спокойно! Ифрит сыт и доволен, у него есть кормушка на многие годы вперед – а значит, больше ей ничего не угрожает!

Ни-че-го!!!

Она может спокойно учиться, выведывая секреты древней нежити, она может встречаться с Михаилом, не вздрагивая от его прикосновений, она может избавиться от извечного холодка между лопатками и подсасывающего в животе, предсмертного ужаса.

У Умилы Сохо чуть ли не впервые возникло неожиданное и очень счастливое ощущение. Ощущение того, что жизнь – удалась!

– Ля-ля-ля… – Ведьма крутанулась, мельком увидела стоящую в дверях девчонку в зимней куртке и в высоких сапогах, провернулась на пятках еще раз и громко хлопнула в ладони: – А ты еще что за явление, бесплотный эфемерный колобок?

– Почему «бесплотный»? – не поняла гостья.

– Потому как материальные существа имеют привычку стучаться в дверь, прежде чем ее распахивать! – подмигнула девочке чародейка.

– Я стучала, тетенька… – испуганно пробормотала девочка. – Наверное, вы не услышали…

– И ты решила проникнуть сюда тайком, пока никого нет? – широко открыла глаза Умила и вскинула большой палец. – Отличная попытка!

– Я… Не-е-ет! – замотала головой гостья.

– Не стесняйся, малышка! Это же ведьмино гнездо! – Умила прошла к системе управления, выключила звук и оглянулась на гостью: – Добро пожаловать на темную сторону!

– Я? На темную сторону? – вконец испугалась девочка.

– А то! – весело фыркнула ведьма и развела руками: – Разве тебе здесь не нравится?

– Да, тетенька… То есть, нет, тетенька… То есть, да, тетенька… То есть, я про темную сторону, тетенька… – вконец запуталась гостья.

– «Тетенька» да «тетенька»! – Ведьма легонько щелкнула ее пальцем по кончику носа. – Спасибо, хоть не «баба Яга»!

– Я не хотела вас обидеть… Госпожа Умила… – смутилась малышка.

– Уже теплее… – приободрила ее женщина. – Еще одна попытка!

– Милая хозяйка?.. – вопросительно прошептала девочка.

– Принято! – кивнула ведьма. – Ты тоже ничего! И раз уж мы нашли общий язык, задам классический вопрос. Чего желает твоя душенька, милое невинное дитя?

– П-п-приворотное зелье… – сглотнула юная гостья.

– Люди сказывают, вы умеете… Немножко колдовать…

– Люди нагло врут, чудесное дитя! – подошла ближе многоопытная чародейка и заглянула ей в самые зрачки: – Я умею колдовать очень много и очень хорошо.

– Вы сделаете мне приворотное зелье, добрая хозяюшка? – тщательно подбирая слова, спросила девочка.

– Если ты исполнишь одно мое условие, чудесное дитя, – нахмурилась ведьма и сомкнула пальцы перед лицом. – Готова ли ты исполнить в обмен на желаемое чародейство любую мою прихоть, несчастная смертная? Любую, сколь бы странной и позорной она тебе ни показалась?!

– Да… Хозяюшка… – сглотнула девочка. – Я готова. Говори!

И она решительно вскинула подбородок.

Ведьма наклонилась к самому ее уху и зловеще прошептала:

– Тогда сходи в гардероб, смертная, и сними там уличную одежду. Шапку, куртку и сапоги.

– Ой, простите, пожалуйста! – чуть не отпрыгнула гостья, после чего со всех ног умчалась прочь.

Умила довольно рассмеялась. Слегка приплясывая и напевая, отправилась к столу, достала из спрятанного в мороке шкафчике высокий стопарик, бутылку крем-ликера, налила себе граммов пятьдесят, выпила и налила еще.

Тут в дверях как раз появилась гостья – мгновенно похудевшая чуть ли не втрое. Ее фигурку, еще только-только обретающую женские формы, облегало длинное вязаное платье из толстых серо-коричневых нитей, волосы цвета старой меди были сплетены в длинную толстую косу, на ногах не имелось ничего, кроме коричневых колготок.

– Что же ты босая-то такая, девочка моя? – посетовала ведьма.

– Я не нашла там никаких тапок… Хозяюшка.

– Ай-яй-яй, как же я не позаботилась? – цыкнула зубом Умила, покачала головой и хлопнула в ладоши: – Вострухи-челядницы, в делах земных урядницы, принесите нашей гостье теплые тапочки!

Магические существа пару секунд поколебались, явно не желая выдавать своего присутствия – но воле кормилицы перечить все же не рискнули и прямо к ногам гостьи выпрыгнули из ничего низкие мокасины из оленьего меха.

Девочка взвизгнула и отскочила назад.

– Чего ты пугаешься, милая? – рассмеялась Умила. – Разве не ведала, что к ведьме настоящей в гости заявилась? Иди к столу, рассказывай. Каков собою избранник твой желанный? Чем сердечко твое полонил, чем за душу взял?

– Я… Я не знаю… – замялась гостья. – Он… Он музыкант в группе… Она в школе нашей играет. Он такой… Такой…

Девочка замолчала. Похоже, это было все, чем она могла оправдать свой выбор. И все, что она могла рассказать о своем избраннике.

– Как его хотя бы зовут? – покачала головой ведьма.

В ответ девочка и вовсе промолчала.

– Ну, ты задачи ставишь! – засмеялась Умила. – На кого же мне заговоры творить, о чем ворожить, как приворот на жертву твою наводить?

– И что, никак? – Глаза у девочки округлились, и внезапно в них появились слезы.

– Погоди, погоди, дай подумать! – вскинула палец чародейка. – Ни имени, ни описания… Что же, есть у меня средство и супротив такой напасти!

Умила повернулась к спрятанной за мороком полке, повела ладонью, открывая своему взору набор баночек, пакетиков и пузырьков, затем протянула руку и извлекла маленькую емкость из темного стекла.

– Вот, держи! – протянула гостье. – Не самое сильное зелье, ибо не на твоей крови сварено и не на плоти суженого настоено, однако же есть и у него немалые свои достоинства. Оно привязывает того смертного, кто его выпил, к тому, из чьих рук его получил. Само собой, имеется и подвох. Выпить состав надобно целиком, до последней капельки. Сиречь, коли в еду добавишь, то надобно, чтобы избранник слопал все угощение без остатка. Если в питье – то должен выпить оное до дна. Советую, к примеру, плеснуть зелье в маленькую и неполную бутылку с тоником и дать ему в жаркий день. Чтобы не оставлял ничего, высосал в два-три глотка. Поняла? Тоник заодно и вкус посторонний спрячет.

– Но я… – взяла снадобье девочка. – Я с ним даже не знакома!

– Вот и познакомишься! – обрадовала гостью ведьма. – Или ты надеялась, что все само собою по воле моей произойдет? Нет, милая, так не бывает. Придется и тебе тоже старание некое приложить. Приблизиться, внимание на себя обратить, угощение предложить со всею своей искренностью. Не забудь подкраситься и прическу привлекательную соорудить. Кстати, платье очень симпатичное. Рекомендую.

– Но я… – неуверенно облизнулась девочка. – Я…

– Хочешь, чтобы я угостила твоего суженого вместо тебя? – ехидно ухмыльнулась Умила. – Я могу, мне не страшно! Вот только влюбится он после этого в меня, а не в тебя… Устраивает?

Гостья обиженно захлопала веками.

– Не хочешь, как хочешь, – не стала настаивать ведьма. – Отдавай тогда зелье обратно. Его не так уж просто варить, и оно у меня наперечет.

Девочка быстро сделала три шага назад.

– Так я и думала! – рассмеялась чародейка. – Тебе повезло, неведомая прелестница, у меня сегодня прекрасное настроение! И потому я сделаю тебе еще один маленький подарок…

Она выдвинула средний ящик стола, потом нижний. Достала клубок красной шерстяной нити. Подошла к девочке, обмотала ей левое запястье в несколько витков, несколько раз прокатила нитяной браслетик вперед и назад, потом семь раз провела ладонью по кругу:

– Небом вечным, землей сырой, водой текучей, ветром могучим заклинаю сию девицу красную. Возродись, кровь Сварогова, в жилах юных, возродись, дух Триглавов, в душе красавицы, донеси ее, судьбы течение да ветер крепкий к месту назначенному… – Ведьма глубоко вдохнула и отошла, бросила клубок обратно в ящик: – Когда увидишь своего желанного, милое дитя, порви нитку. И тогда мое заклинание поможет тебе добраться до суженого, а кровь Сварогова придаст тебе храбрости. Ты все сможешь, дитя. Теперь беги!

Ведьма хлопнула в ладоши, сопроводив касание огненной вспышкой – разумеется, не настоящей, обычным мороком. Но девочка и вправду кинулась наутек.

– Надеюсь, у тебя все получится, малышка, – сказала ей в спину чародейка. – Сегодня хороший день. Так пусть ныне у всех, кого я встречу, исполнятся любые, даже самые сокровенные желания!

Она вдруг вскинула палец, снова вернулась к столу, достала из нижнего ящика коробку монпансье, открыла, зачерпнула десяток конфет, поднесла к губам. Сделала долгий выдох, вкладывая в него как можно больше своей жизненной силы, а затем переложила в вазочку.

Вострухи, как известно, любят сахар. Но Умила была уверена, что карамель им нравится еще больше. И до сих пор хлопотливая нежить на ее угощение, вроде как, не обижалась.

– Пусть сегодня все и у всех будет хорошо! – еще раз прошептала чародейка и поставила вазочку у стены.

* * *

Володя Кубалин своей начальницы побаивался. Не так-то просто найти работу, на которой всего-то и требовалось, что вовремя приходить, вовремя уходить, да следить за тем, чтобы с площадки без разрешения ничего не увозили. Посему юному начальнику очень не хотелось, чтобы его уволили из-за мелкой путаницы с документами. Между тем, главбух постоянно тыкала Володю носом в какие-то накладки! То у него часы в табелях не совпадали, то отчетность, то порядок ее сдачи. Анастасия Сергеевна пару раз уже угрожала турнуть его с работы с той же легкостью, с какой приняла. И потому заполненный табель бригадир подал начальнице с нескрываемым трепетом и даже с подобострастным поклоном.

В силу привычки именно табель женщина и проверила в первую очередь. Восемь раз щелкнула пальцем по строчкам, привычно суммируя часы – после стольких лет работы Настя без труда делала это в уме – одобрительно кивнула:

– Давно бы так! И у меня к тебе еще один вопрос. Новый мини-экскаватор – насколько легко им управлять? Особое образование требуется?

– Да нет, Анастасия Сергеевна, – пожал плечами бригадир. – Там три рычага да кнопка запуска, вот и вся премудрость.

– Покажи!

– Конечно, – не стал спорить Кубалин. – Пойдемте. Я сейчас, только ключ заберу.

На площадке Володя вставил ключ в замок под сиденьем, нажал красную кнопку рядом. Двигатель заурчал, и юный начальник забрался в кресло:

– Вот, смотрите, Анастасия Сергеевна. Левый раскладывает-складывает стрелу, средний двигает вперед-назад, правый ее поворачивает. Вот, смотрите… – Володя толкнул вперед один рычаг, раздвигая штангу, вторым покачал ею, третьим приподнял, опустил. – Все очень просто!

– Дай попробовать. – Женщина заняла место подчиненного, поиграла рычагами, наблюдая за движениями ковша. Управление оказалось не таким легким, как казалось со стороны, но принцип работы был понятен. Даже неопытная женщина справится. Может, сделает все не так красиво, как профессионал, но особой эстетики для Настиной задумки и не требовалось.

– Вы хотите копать сами, Анастасия Сергеевна? – удивился Кубалин.

– Пока не знаю, – пожала плечами главбух. – Нужно на нескольких площадках небольшие ямки сделать, надеюсь своими силами управиться. Мы ведь как раз для таких целей этого «микрошу» и покупали. А нормальные экскаваторщики пусть на нормальной технике работают. Ты даже не представляешь, какая у них «почасовая»! Иногда возникает желание бросить свою бухгалтерию и пойти на курсы экскаваторщиков. Как эту штуку выключать?

– Нужно просто вынуть ключ. – Кубалин наклонился, опустил руку под сиденье, и двигатель сразу смолк, а бригадир распрямился и показал ей связку из красного брелока и двух небольших цилиндров.

– Отлично, – забрала связку главбух. – Я тебе сообщу, куда нужно доставить его в первую очередь.

Пряча довольную улыбку, женщина быстрым шагом пересекла площадку, выбралась на улицу, неспешно прогулялась до стоящего неподалеку торгового центра, вошла внутрь и довольно быстро отыскала рыболовный магазин. Постояла у витрины, затем заглянула внутрь лавки.

– Вам чем-то помочь? – заинтересовался посетительницей низенький седобородый торговец.

– Мне нужен подарок, – сходу ответила Настя. – У меня есть хороший друг, он охотник. Пару раз рассказывал, как приходилось мучиться с подранками. Вы не могли бы подобрать мне нож, с помощью которого можно убить кабана? То есть, не мне, конечно же. Я хочу, чтобы опытный охотник был доволен ножом и не счел меня наивной дурочкой, дарящей мужчине бесполезные булавки.

– Все зависит от суммы, которую вы готовы потратить, – невольно потер ладони бородач, явственно предвкушая выгодную сделку. – Хороший нож начинается от пяти тысяч, если это просто вороненая сталь от честного производителя, и заканчивая пятьюдесятью, если брать клинок из качественного булата.

– Не сочтите меня жадиной… – немного смутилась от неожиданности женщина.

Тратить пятьдесят тысяч на нож, который она намеревалась закопать рядом с трупом, главбуху показалось не очень разумным.

– Ничего страшного, попытаемся уложиться в десятку, – не смутился продавец. – Охотнику… Настоящему охотнику… – с нажимом уточнил он, – нужен либо нож для свежевания, короткий и широкий, либо нож для нарезания колбасы, с длинным толстым лезвием и широким упором для руки. Такой, чтобы при сильном ударе кулак не соскользнул на лезвие, а само лезвие не сломалось при попадании в кость.

– А почему «для колбасы»? – не поняла Настя.

– Потому, что раненых зверей обычно добивают из ружья, – усмехнулся продавец. – А все эти полусамурайские акинаки нужны лишь для хвастовства и самоуспокоения. Типа, если в чаще встретится медведь, а в ружье окажутся только патроны с утиной дробью, то найдется чем отбиться. Однако, в реальной жизни такие ножи если и используются, то только для нарезания колбасы. Кстати, именно это охотники и говорят полицейским, когда у тех возникают вопросы. Так что, леди, либо прагматичный, но короткий охотничий нож для свежевания за шесть тысяч, либо бесполезный, но «крутой» нож для колбасы за семь. Каковым, однако, при большом везении можно заколоть даже медведя… Если вдруг не удалось от него спрятаться или удрать. Ваш выбор?

– Колбаса, – решительно ответила женщина и полезла за карточкой.

Спрятав приобретение в сумку с ноутбуком, Анастасия сразу ощутила себя намного уверенней и спокойней.

Ситуация наконец-то возвращалась обратно в ее руки! Теперь она снова сама управляла своей судьбой.

* * *

В эти же самые минуты ифрит тоже ломал чужие судьбы, нашептывая заклинание силы над еще горячим керамическим колечком – замешанном в глухую полночь на лунной воде, из зачерпнутой в русле реки глины да пополам с кладбищенской пылью. С запеченным внутри волосом и с цепочкой рун, нанесенных холодным железом по живой земле…

В смысле: толстой иглой – по еще влажной, не просушенной заготовке.

Как и положено, кольцо имело диаметр в половину ладони. Две недели оно сохло на теплом блоке питания ресивера, а затем было хорошенько прокалено в газовой духовке.

Закончив с чародейством, Михаил заварил себе кофе и отправился к телевизионной панели листать заведенные в квартиру каналы. Пока мужчина выбирал себе подходящий фильм, его «труба» наконец-то тревожно пискнула, и он сразу нажал кнопку отпирания:

– Заходите, друг мой, я жду.

Спустя полминуты в дверь квартиры постучали.

– Открыто! – громко сказал ифрит.

Слабо скрипнули петли, и оперативник, настороженно оглядываясь, спросил:

– Так я теперь ваш друг, Михаил?

– Рад, что вы откликнулись на мое приглашение, Юра! – ответил из комнаты хозяин дома. – На кухне горячий чайник. Наливайте себе кофе, проходите сюда. Здесь есть порезанная пицца, кетчуп и пачка свежих сосисок. Думаю, подкрепиться после долгого рабочего дня вы не откажетесь. Выпить не предлагаю, достойного повода на сегодня не просматривается.

Гость не ответил, но на кухне послышалось мерное звяканье, и вскоре паренек, одетый в новенький джинсовый костюм, присел к столу. Взял из коробки кусочек пиццы, но прежде чем откусить, спросил:

– Так чем обязан вашему вниманию, гражданин Варишин?

– Для начала хочу задать несколько простых вопросов. Вы когда-нибудь пользовались огнетушителем, Юра? – издалека начал свой разговор ифрит. – Вы замечали, как сильно он остывает, когда опустошается? Или возьмем углекислотные баллончики. Когда их выпускаешь, они всегда покрываются инеем.

– Равно как и газовые баллоны, или даже обычные дезодоранты, – согласился оперативник, откинувшись на спинку стула и уминая кусок пиццы. – И что из того?

– Вы не замечаете в этом процессе некоторого парадокса, Юрий? – выключил телевизор ифрит. – Мы затрачиваем огромное количество энергии, закачивая газ в емкость, но когда эта энергия высвобождается, пространство вокруг не нагревается от избытка энергии, а наоборот, замерзает. И чем больше тратится сил на накачку, тем холоднее становится мир вокруг при ее работе.

– Это же школьный закон физики, Михаил! При расширении газа он становится холоднее.

– То есть, вас это ничуть не удивляет? Это хорошо. Тогда вам станет намного проще понять принцип работы другого механизма… – Хозяин дома положил на стол керамическое колечко с нанесенными по его краю корявыми рунами. – Это «кощеева сушка», Скворцов. Простенький амулет, до самых краев наполненный жизненной силой. Он не очень прочный, и если его сломать, содержимое вырывается наружу. И в силу забавного парадокса, непонятного мне, но естественного для вас, жизненной силы вокруг него почему-то не становится больше. Все происходит ровно наоборот. На удалении нескольких шагов от амулета жизнь останавливается, а все живые существа теряют сознание. Для них наступает маленькая смерть. Минуты на три, четыре, а то и на пять. Кому как повезет.

– Амулет? – удивился оперативник. – Что-то вроде колдовских штуковин, каковые носят на себе разные оборотни и вампиры?

– Да, именно они, – спокойно согласился ифрит.

– Те самые, о которых вы советовали мне не задавать лишних вопросов?

– Все правильно, Юра, – не стал спорить хозяин дома. – Те самые, о которых месяц назад я советовал вам забыть. И вы меня вполне благоразумно послушались. Судя по тому, что вы сейчас находитесь здесь, а не в психлечебнице, и вас до сих пор не лишили права носить оружие, вы умеете держать язык за зубами. О своих подозрениях никому не сболтнули. Теперь, друг мой, вам придется забыть кое-что еще.

– Это просто квест какой-то, гражданин Варишин, – потянулся за вторым куском пиццы паренек. – Сгораю от любопытства!

– Дело в том, Скворцов, что через восемь дней вас зарежут в подъезде вашего собственного дома, – негромко поведал колдун. – Вечером, примерно в это время.

– Однако, вы умеете поднять людям настроение! – тихо крякнув, ответил гость. – Если я слишком много ем, так просто и скажите. Не нужно портить аппетит особо извращенным способом.

– Их будет трое, они нападут неожиданно, без предупреждения, – невозмутимо продолжил колдун. – Вам самому будет не справиться. Поэтому заберите эту «сушку» и, входя в подъезды, держите ее в кулаке. Увидите ножи – сразу ломайте амулет, а потом надевайте на нападающих наручники. Правда, у меня есть одна маленькая просьба. Повязав бандитов, вмажьтесь хорошенько лицом о стену, а боками и ребрами – о перила, попачкайте одежду. В идеале слегка порежьтесь их заточками. Если вы в одиночку справитесь с тремя вооруженными людьми и останетесь без единой царапины, вашим товарищам это покажется странным. Про меня же, само собой, лучше вообще не упоминайте.

– Почему я должен вам верить, Михаил? – после некоторой заминки спросил оперативник.

– А вы жить хотите? – ехидно полюбопытствовал ифрит.

– Спрошу иначе, – опять после некоторого размышления сказал Скворцов: – С какой стати вы решили предупреждать меня об опасности?

– Карма… – пожал плечами Михаил.

– Какая еще «карма»?

– Карма, судьба, рок, удел, жребий… – уточнил мужчина. – Понимаете, Скворцов… В нашем, колдовском, мире принято считать, что за любое сотворенное зло нам воздается пятикратно. Злом, разумеется. За добро же воздается добром. Поэтому портить себе карму плохими поступками крайне опасно. Замучаешься от воздаяний.

– И вы всерьез в это верите? – как-то вымученно рассмеялся паренек.

– Приведу простой пример, – вздохнул чародей. – Вы, оперуполномоченный Скворцов, по своей собственной воле и по своему разумению, вопреки приказу начальника решили спасти меня от покушения. То есть, совершили добрый поступок. Если бы вы этого не сделали, я бы тоже не проявил любопытства и не стал бы ворожить на ваше будущее. И не узнал бы о вашей близкой смерти. И не сделал бы для вас защитный оберег. Вот это и есть человеческая карма. Сотворенное вами добро свершило круг и вернулось обратно к вам спасением от гибели.

– Это какая-то индийская философия? – Оперативник переварил услышанное и снова откусил кусочек пиццы.

– Я знаю о вашей смерти, Юра, – слегка скривился хозяин дома. – Если я вас не спасу, этот грех ляжет на меня. Считайте, что мною движет обычный корыстный интерес. Не хочу портить свою карму. – Ифрит качнулся вперед и придвинул керамическую «сушку» ближе к гостю. – Берите с чистой совестью. Это бесплатно.

– А если я откажусь?

– Да бога ради! – даже рассмеялся Михаил. – Я сделал свой выбор, спас вашу жизнь, моя карма чиста. Если вы отказываетесь от спасения – это уже ваш выбор, который на мою судьбу никак не повлияет.

– Так просто? Даже не попытаетесь меня отговорить?

– Не в моих правилах навязывать другим людям свое мнение, – развел руками ифрит. – Кто я такой, чтобы указывать смертным, как им следует жить? Я не бог, не пророк, я даже не ротный старшина! Бог с вами, Юра, у вас своя голова на плечах. Решайте!

Паренек доел свой кусочек пиццы, после чего протянул руку и прибрал «сушку»:

– Посмеялся бы я над вашими суевериями, Михаил. Но хихикать над собственной смертью как-то невесело. Как говорится, «на бога надейся, но верблюда привязывай». Если я неделю-другую поношу в кармане магический оберег, мой атеизм это как-нибудь переживет.

– Искренне рад это слышать, друг мой, – кивнул ифрит.

– Но если говорить всерьез, Михаил, то в вашем подарке есть одна серьезная нестыковка, – опять потянулся за пиццей полицейский. – Если все существа, оказавшиеся поблизости от «кощеевой сушки», теряют сознание, я ведь тогда тоже «отрублюсь»?

– На ней начертано ваше имя, оперуполномоченный Юрий Скворцов, – улыбнулся колдун. – На владельца оберега его воздействие не распространяется. Штучная вещь, ручная работа. Наслаждайтесь.

– Значит, Михаил, вы на меня просто погадали? – уточнил гость.

– Каюсь. Поворожил, – повинился хозяин дома.

– А насколько это… – Оперативник замялся, подбирая слова.

– Насколько точен прогноз? – понял его вопрос ифрит. – На самом деле, это как повезет. Эффективность примерно на том же уровне, что и у синоптиков. По большому счету, результат гадания чаще всего близок к истине. Но пытаться определить таким способом номера лотереи или выигравших забеги лошадей я бы не советовал. В мелочах всегда появляются накладки. То есть, нападающих может оказаться не трое, а четверо, они могут схватиться не за ножи, а за кастет или ствол. Или они вдруг окажутся женщинами. Но тем не менее, сама напасть случится почти наверняка. В общем, рекомендую за пару дней до ожидаемого происшествия начать носить бронежилет. Мало ли там «ветер переменится», «облачность ослабнет», нагрянет «арктический антициклон» – или что там еще говорят синоптики, когда у них концы с концами не сходятся? Возможны варианты.

– Ладно, буду иметь в виду. – Скворцов покрутил «сушку» перед глазами и спрятал в карман. – Спасибо за угощение, Михаил. Но я, пожалуй, пойду. Мне есть над чем подумать.

– Не за что, Юра. Будет свободное время, заходите. Всегда рад видеть.

Ифрит поднялся. Его гость тоже встал и вдруг сказал:

– А вы выглядите помолодевшим, Михаил! Сразу лет на десять. Знаете секрет живой воды?

– Это все иллюзия, друг мой. Разве вы забыли? Я мастер иллюзий.

– У вас хорошо получается, Михаил, – вежливо похвалил хозяина оперативник. – Но все же надеюсь, что с предсказанием вы ошиблись.

– Если ошибся, то чур, никому не рассказывать о моем позоре! – подмигнул ему колдун – Договорились?

– Заметано! – Мужчины пожали друг другу руки и разошлись.

Молодой полицейский отправился за дверь, с дробным топотом побежал вниз по лестнице.

Ифрит щелкнул за ним замком, вернулся в комнату, собрал со стола остатки сосисок и пиццы, сунул в холодильник, вытер стол – и шагнул в зеркало.

* * *

Спустя полчаса у Анастасии Комякиной негромко загудел, вибрируя, телефон.

– Слушаю, – ответила она, не глядя на экран.

– Сегодня вы решили уйти на удивление рано, Анастасия Сергеевна, – услышала она знакомый голос. – Даже меня не дождались.

– А я что, всенепременно должна вас дожидаться, Михаил? – хмуро ответила женщина. – У вас возникли очередные проблемы с оборудованием? С программным обеспечением? Или вы собирались пригласить меня на свидание? Угостить ужином, почитать мне стихи?

– Делать мне больше нечего, – устало отозвался Михаил. – Прелесть наших отношений, Анастасия Сергеевна, состоит именно в том, что мне совершенно не требуется ухаживать, соблазнять, страдать и уговаривать, сочинять стихи и терзаться душой. Независимо от того, что вы думаете и желаете, какой неприступной, великой и прекрасной вы ни будете в течение дня – в любом случае каждый вечер, ровно в девять часов, с боем башенных курантов драгоценная принцесса «Домдорстроя-17» станет превращаться в золушку и попадать в мои объятия. И так будет продолжаться до тех пор, пока существует некая известная лишь нам двоим видеозапись…

– Именно так я и подумала, – ответила главбух.

Настя была взрослой женщиной и отлично понимала, что откупиться от шантажиста невозможно. Любой шантажист станет приходить за своими отступными снова, снова и снова. До тех пор, пока ему под ребра не воткнут длинный охотничий нож и не закопают в глубокой яме.

Однако прочный нож уже лежал в ее рабочей сумке, а мини-экскаватор пребывал в исправности и ожидал только ее приказа на отправку к месту работ. И потому, несмотря на неизбежное близкое свидание, настроение женщины оставалось не таким уж и плохим.

– Я сейчас приеду к вам домой, Анастасия Сергеевна, – утвердительным тоном сообщил Михаил. – Вы ведь дома, насколько я понимаю? К ужину что-нибудь прихватить?

– Фисташкового мороженого! – Опустив крышку ноутбука, сидящая в постели женщина откинулась на спину и сладко потянулась. – И чай каркаде с мелиссой, можно в пакетиках. Да, Миша, и для себя тоже что-нибудь купите, раз уж решили разделить со мной вечернюю трапезу. У меня на кухне сейчас хоть шаром покати.

– Каркаде с мелиссой, – повторил тюменский программист. – Хорошо, попробую отыскать.

Ифрит отключился и с некоторым удивлением воззрился на смартфон. Он не услышал в голосе своей жертвы ни единого признака не то что злобы и ненависти, но даже малейшего беспокойства!

Равно как не ощутил и прилива жизненной силы.

Между тем, энергия, потраченная на амулет для полицейского, требовала скорейшего возмещения!

Проще говоря – ифрит изрядно проголодался.

Настина ненависть сейчас требовалась ему, словно прохладная тень, словно шелест зелени, словно глоток живительной влаги заблудившемуся в пустыне путнику!

Но ненависть исчезла! Женщина не испытывала не то что гнева – но и мало-мальского дискомфорта!

– Что за богомерзкая чертовщина? – скрипнул зубами чародей и уставился на экран телефона. – Я что, ошибся номером?

Настя же отбросила трубку, раскинула руки и рассмеялась.

Ее крайне забавляла сложившаяся ситуация.

Они с наивным пареньком играли в кошки-мышки, в каковой игре Михаил уверенно считал себя ведущим. Вот же будет сюрприз, когда шантажист вдруг обнаружит, что на самом деле он пребывает в роли несчастного беззащитного мышонка!

– Надо будет вести себя с мальчиком чуток поласковее, – вслух решила Анастасия. – Нужно, чтобы он начал мне доверять. Чтобы поверил в появившиеся у меня чувства. Чтобы держался рядом. Чтобы согласился проводить меня на одну из площадок в безлюдное время. Не тащить же его тело к могиле на своем горбу? Пусть лучше дойдет до нужного места сам! Представляю его физиономию, когда он поймет, как сам же вымостил себе дорогу в ад!

Женщина снова потянулась и почти зловеще захохотала.

* * *

Михаил постучался в дверь через полчаса, имея в руках тяжелый пакет. Шантажист привез несколько ведерков мороженого, два из которых оказались фисташковыми, шоколадную и кокосовую крошку, три бутылки сиропа и одну – красного инкерманского вина.

– Нужного чая не было, – повинился гость. – Я взял с розмарином и мятой. И обычный черный. В следующий раз обещаю исправиться.

– Как давно я не наслаждалась мороженым! – обрадовалась женщина. – Раздевайся, Михаил, проходи. Ты ведь не откажешься от своей доли в угощении?

Вскоре они сидели напротив друг друга – перед вазочками, полными разноцветных шариков, политых сиропом и присыпанных вкусной крошкой, и запивали холодное лакомство теплым, чуть терпковатым вином.

– У тебя интересная биография, – глядя гостю в глаза, сказала Настя. – Всего год назад ты работал простым курьером, а сегодня уже ведущий программист в престижной конторе, к тому же из далекой Тюмени, плюс «специалист по переговорам», да еще занимаешься земельными вопросами. Как тебе удалось построить столь стремительную карьеру?

– Все проще, чем кажется, – следуя ее примеру, пригубил вино Михаил. – Сперва было долгое и муторное образование с глубоким погружением в ДОС, «ассемблер» и «фортран», навыки работы с системными файлами корневых каталогов и драйверами оборудования, помощь друзьям и соседям, и работа за копейки везде, где придется. Потом внезапно у дальних знакомых образовалась вакансия, им посоветовали меня… В общем, быстро выяснилось, что я шарю в их компьютерах лучше их собственных системщиков, после чего на меня стали вешать все работы, какие только валились на фирму. А я, как новичок, старался показать себя с самой лучшей стороны. Кажется, у меня получилось. Вот… Теперь ваша очередь, Анастасия Сергеевна. Признавайтесь, почему самая красивая женщина юго-запада проводит вечера в гордом одиночестве?

– Потому что все мужчины козлы, – подмигнула ему Настя и приподняла бокал: – Твое здоровье, Михаил!

– Доходчиво… – рассмеялся шантажист и пригубил вино. – Но ведь не мужчинами едиными мир полнится?

– Родители на Валдае, если ты об этом, – допив вино, Анастасия вернулась к мороженому. – У них все в порядке. Недавно вышли на пенсию и превратили дачу в целое хозяйство. Цыплята, поросенок. Теперь еще и коз собрались завести. Молоко у коз полезное.

– Давно виделись?

– Я им каждый месяц деньги посылаю, – ответила Настя и сама же поняла, что слова прозвучали, как оправдание. И потому добавила: – А когда?! Они хозяйством обросли, не отлучиться. Мое же хозяйство еще объемнее, глаз да глаз.

– Вот так мы и становимся одиночками, – сделал вывод Михаил. – Теряем способность к живому общению.

– Но ты, мне кажется, нашел удобный выход из такого положения…

– Это похвала или обвинение?

– Констатация факта, – поднялась женщина. – Спасибо за приятный ужин. Я в душ.

Хозяйка дома развернулась, достала из шкафа свежее полотенце и, негромко напевая, вышла из комнаты.

– Что… за… чёрт? – пробормотал ифрит, слушая, как за дверью ванной полилась вода. – Ей что… Ей кажется, будто у нее все хорошо?!

* * *

Разумеется, у Насти, натирающей тело скрабом, не было ничего хорошего!

Но она помнила: чтобы заманить шантажиста к его могиле, нужно усыпить ублюдку бдительность, втереться к нему в доверие, заставить откликаться на просьбы. Посему – придется вести себя так, словно бы она полностью довольна всем происходящим.

Женщина глубоко вздохнула, старательно ополоснулась, выключила воду, вытерлась, завернулась в простыню. Натянув на губы широкую улыбку, вышла из ванной и кивнула гостю:

– Теперь твоя очередь, а я пока постелю.

В комнате Анастасия убрала с кровати компьютер, сдернула покрывало. Поправила подушки – и обнаружила под одной из них повязку и несколько бархатных лент. И когда паренек вошел в комнату, сама протянула их гостю.

– Пришло твое время, Михаил. Я вся твоя. Наслаждайся властью.

В эти минуты Настя не терзалась ни страхом, ни злостью, ни ненавистью. Она испытывала лишь легкую снисходительную жалость. Но не к себе – к несчастному мальчику, каковой совершенно не представлял, что его уже совсем вскорости ожидает.

Анастасия слабо улыбнулась и повернулась к своему насильнику спиной, ожидая, пока мягкая темная повязка ляжет ей на глаза.

Михаил подчинился, набросил матерчатую ленту на лицо своей жертвы, но при этом бесшумно пошевелил губами, мысленно ругаясь. Ведь за весь прошедший вечер женщина не испытывала совершенно никаких эмоций! Ни злобы, ни ненависти, ни даже презрения!

Ни-че-го!

А значит, чтобы получить хотя бы маленький глоток ее энергии – ему придется быть очень, очень нежным, терпеливым и ласковым. Ибо иного пути направить смертную к взрыву чувств у него теперь просто не оставалось.

И самое обидное – Анастасия о своих ярчайших переживаниях никогда и ничего не вспомнит!

* * *

Настя проснулась от ярких солнечных лучей, упавших на ее веки. Сперва она попыталась отползти в сторону – но свет не отступал. Потом натянуть на голову одеяло – но оно не поддалось, прижатое ее же телом. Посему женщина вздохнула и открыла глаза.

Как всегда, она лежала наискось, от угла до угла постели, и, как всегда, смятой оставалась только одна подушка. Словно женщина спала в гордом одиночестве, а всякие воспоминания о долгой вечерней неге были всего лишь приятными порождениями ее дремотных видений.

Анастасия сунула руку под подушку, нащупала там бархат и покачала головой:

– Да что же это со мной творится последние дни? Третью ночь подряд ухитряюсь проспать самое интересное!

Впрочем, сохранившиеся в памяти начальные моменты были очень и очень неплохими. И потому она сладко потянулась, негромко пропела что-то неразборчивое, потом откатилась к краю кровати и наконец поднялась. Сходила к окну, посмотрела с высоты четырнадцатого этажа на влажные темные улицы, затем отправилась в ванную, наскоро ополоснулась. Оделась, заглянула в холодильник и улыбнулась, увидев тарелку с горкой красного риса, полосками ветчины и двумя вырезанными из свеклы цветочными бутонами.

– А мальчик-то молодец! – похвалила она заботливого мерзавца, невесть откуда берущего всю эту аппетитную снедь. Согрела в микроволновке угощение, выудила из морозилки коробочку мороженого, села к столу, качественно подкрепилась. Затем подтянула ближе смартфон и вызвала такси.

Отдых отдыхом, но надобно было ехать на работу.

* * *

Войдя в кабинет, Анастасия увидела пол, усыпанный бумагами, присела, подобрала несколько листков, попыталась разобрать страницы по договорам – и сразу поняла, что куда проще сделать новые копии, нежели собрать воедино старые. Махнула рукой и отправилась в кабинет генерального директора.

Но до Кости не дошла – просто предупредила секретаршу, что выезжает на объекты, попросила прислать к себе уборщицу, чтобы та сгребла весь мусор, который там найдется, в бочку на улицу и там же подпалила. Сама же спустилась вниз, по дороге вызвала такси, предупредив, что машина понадобится на весь день. И отправилась в дальний путь по городу.

Уже к обеду Анастасия Сергеевна определилась с выбором, назначив для последнего пристанища тюменского программиста чудесную ивовую рощу, каковая начиналась сразу за третьей площадкой хранения.

Слегка заболоченная низинка, поросшая кустами ивняка, начиналась сразу за складом бетонных колец, мощенным бетонными плитами. Составленные в три ряда кольца надежно закрывали это место от совсем близкой шумной улицы, а учитывая стоимость и, главное, вес бетонных «сокровищ», склад в вечернее время никто не считал нужным охранять. Все равно украсть здесь что-либо без специальной техники было невозможно.

Так что здесь работа мини-экскаватора совершенно точно останется никем не замеченной, а могилку надежно закроет темная холодная вода.

И никаких следов…

– Здешние плиты как укладывались? – спросила она стоящего рядом, местного бригадира. – На землю или на подушку?

– Насколько я помню, сантиметров двадцать песка насыпали, а сверху плиты, – ответил дядька сильно пенсионного возраста. – Тут глина везде. Без подсыпки все бы перекосилось.

– Я проверю по документам, в каком виде эту площадку нужно оставлять. С рекультивацией или нет, – деловито сказала главбух. – Но на всякий случай нужно копнуть, посмотреть, что внизу. На днях сюда миниэкскаватор привезут. Поставьте его вот на это самое место. Тут будет удобнее всего.

– Как скажете, Анастасия Сергеевна, – не стал спорить бригадир. – Что-нибудь еще?

– Пересчитайте кольца и отзвонитесь. Скоро будем отсюда переезжать, надо приводить отчетность в порядок.

– Как скажете, – снова кивнул пенсионер. – Что-нибудь еще?

– На этом все.

Женщина неспешной походкой отправилась к воротам, чему-то улыбнулась и достала из кармана телефон:

– Добрый вечер, Михаил! Сегодня я опять вечеряю не на работе. Как раз сейчас направляюсь домой. Если хотите провести со мною больше времени, могу захватить вас по пути.

– С радостью, Анастасия Сергеевна, – без колебаний ответил ифрит. – Какое вино вы предпочитаете в это время суток? Я бы прихватил что-нибудь к ужину и подъехал прямо к вам.

– Массандру «Кокур», – ответила женщина. – И не забывайте, что вы обещали мне чай.

Настя отключилась и весело рассмеялась. Она начала понимать повадки кошек, не спешащих придушить попавших к ним в лапы мышей. Зачем, если сначала от жертвы можно получить немного удовольствия? Как минимум – бутылочку хорошего напитка.

Михаил же, закончив разговор, выглядел отнюдь не таким веселым. Некоторое время он молча кусал губу, затем пролистал адресную книгу и нажал нужную строку. Поднес трубку к уху, дождался ответа и сразу сказал:

– Умила, у нас проблемы.

– Вечно у тебя, нежить, что-то не слава богу, – хмыкнула ведьма. – Какие беды свалились на твою голову на этот раз?

– Я, похоже, нравлюсь твоей подруге.

– Настюхе, что ли? – Умила рассмеялась. – Да уж, катастрофа так катастрофа! Прямо не знаю, как теперь и жить!

– Смешно, да? – зло ответил ифрит. – Позавчера я сделал сильный амулет, сегодня ворожил, кормил вострух и ходил через рощу, а твоя подруга относится ко мне, как к домашнему пудельку! С легкой хозяйской нежностью! Из которой каши, сама понимаешь, не сваришь! Ни тебе гнева, ни тебе ярости, ни желания придушить.

– А ты ее… – Ведьма замялась, но нужного слова не нашла и спросила невразумительно: – Ты ее… того?

– Можешь не сомневаться! Со всем цинизмом! Вот только она всему этому теперь отнюдь не против, – прошипел колдун. – Ненависти больше нет! Даже простой злобы. Будь я проклят, но она сама приглашает меня прийти пораньше, чтобы провести вместе больше времени!

– Экий ты, оказывается, соблазнительный, нежить! – уже без прежней бодрости пошутила ведьма.

– Ага! Вот только вместо прежнего богатого водопада эмоций мне теперь достается всего по глотку влаги в день! Так что извини, но твоего веселья разделить не могу.

– Вот же, Рембрандт тебя подери… – Умила наконец-то стала проникаться его беспокойством. – Ладно, обожди. Я сейчас перезвоню.

Она отключилась, набрала другой номер:

– Привет, подруга! Давно тебя не слышно. Как дела, как жизнь?

– Спасибо, Мила, все отлично, – на удивление безмятежным голосом ответила Настя. – С делами фирмы закрутилось, с заказами тоже неплохо. Налаживается, в общем. А как твои успехи продвигаются?

– Как обычно, подруга. Рауты, выставки, приемы, – скороговоркой отчиталась ведьма. – Послезавтра намечена встреча в узком кругу. Ты, кстати, в этом узком кругу один из главных персонажей. Вот и спрашиваю: ты придешь?

– Послезавтра? Даже и не знаю… – напевно ответила главбух. – У меня тут сразу во многих сферах перемены. Сама за себя не ручаюсь.

– Перемены, они всегда к лучшему, подруга! А как на личном фронте? Живешь?

– На личном, Мила, все просто великолепно! – Голос Анастасии стал еще веселее, и ведьма с ужасом поняла: это правда! Ее бывшая одноклассница искренне рада тому, что каждый вечер вытворяет с нею ифрит!

– Счастлива за тебя, подруга, – поспешно выдохнула галерейщица, сразу отключилась и уронила смартфон на стол. Вдохнула, выдохнула… Схватила со стола бронзовый колокольчик, и, издав яростный вопль, что есть силы швырнула его в дальнюю стену.

Все снова покатилась кувырком!

Ведь если Анастасия перестала быть ифриту едой – значит, этой едой снова становится она!

Лекарство от склероза

Солнечный свет упал женщине на веки – Настя тут же распахнула глаза, рывком села в постели. Провела ладонью по простыне, оглянулась на подушки. Негромко выругалась.

Она помнила вчерашний вечер на удивление ясно! Помнила, как они с пареньком болтали за столом. Помнила, как он на руках относил ее в постель, как привязывал ей руки. Как чередой поцелуев спускался вниз по обнаженному телу, лаская ладонями грудь, живот, бедра. Как добрался до ступней и начал восхождение обратно, разжигая невыносимый пожар в ее душе и лоне. Как с ее уст сорвался стон невыносимого нетерпения…

А затем наступило утро!

– Это, разорви меня Ван Гог, какая-то чертова романтическая комедия получается! – перешла на жаргон лучшей подруги Анастасия. – Когда камера всегда выключается на самом интересном месте! Кажется, мне самое время обратиться к психиатру. Или же постричься в монастырь.

Она взяла с подоконника трубку, дождалась ответа и резко выдохнула:

– Миша, ты что, женат?!

– С чего вы вдруг взяли? – удивился ифрит и даже вскинул правую ладонь к глазам.

Кольца на безымянном пальце действительно не было.

– Из анекдота! Помнишь, что ответили девяносто пять участников опроса на вопрос: «Чем вы занимаетесь после секса»? Они сказали, что одеваются и идут домой! Так вот, Михаил. Если я засыпаю в объятиях мужчины, то и просыпаться я желаю тоже в них! Уж если ты взялся насиловать меня каждый день, то изволь соблюдать хоть какие-то приличия!

По телу ифрита заструился приятный холодок, и он понял, что связанная с ним смертная пребывает во гневе. Может, и не очень сильном, но достаточном, чтобы подпитать его легкой струйкой энергии. Колдун глубоко вздохнул и сильнее прижал трубку к уху:

– Простите меня, Анастасия Сергеевна, я не хотел вас обидеть. Просто на рассвете меня выдернули на очень важную сделку. Мне не хотелось вас будить. Не сердитесь, я обещаю исправиться.

Михаил положил телефон на стол и виновато развел руками:

– Женщины…

– Возможно, в этом есть доля моей вины, – басовито ответил возвышающийся перед ним, крупный мужчина в сером, нескладно сидящем костюме. Гость обладал бугристым, обветренным лицом, похожим на серый каменный валун, к которому некие шутники приделали розовые губы и два карих глаза. И просверлили две дырочки на выступе, изображающем нос. – Никак не могу привыкнуть к здешнему распорядку. У нас на Дальнем Востоке сейчас уже поздний вечер. Видимо, я назначил встречу слишком рано.

– Не нужно извиняться, – заверил его ифрит. – Чем раньше встанешь, тем длиннее день. Так вы ко мне по рекомендации?

– Да. Один наш общий друг заверил меня, что вы принимаете оплату золотом. Это так?

– Ваш друг сказал правду.

– В таком случае, я хотел бы приобрести себе дом возле вашего города, – с этими словами суровый гость водрузил на стол увесистый замшевый мешок.

– Солидно, – признал Михаил, поднялся, отошел к шкафу, открыл дверцу, выдвинул потайной ящик из-под нижней полки.

– Что там у вас? – обеспокоился гость.

– Пробирный камень. – Ифрит вернулся к столу с черной пластиной. – Вы же не думаете, что человек, работающий с золотом, не умеет определять его пробу?

– Пожалуйста! – Мужчина откинулся обратно на спинку кресла.

Михаил развязал мешок, оценил насыпанный туда золотой песок на вид. Перемешал содержимое пальцем, зачерпнул несколько крупинок, провел ими по камню. Вернул обратно в мешок, снова перемешал, зачерпнул еще, провел подушечкой пальца по камню. Кивнул:

– Выше девятисот пятидесяти. Можно работать… – После чего завязал мешок и придвинул обратно к посетителю.

– Я бы хотел купить коттедж, – повторил мужчина. – Метров на триста. У меня большая семья. Родители, трое детей, супруга с подружками. Иногда мне кажется, что она вообще никогда не остается одной.

– Я не торгую недвижимостью, – покачал головой ифрит. – Я сдаю ее в долгосрочную аренду.

– Нет, Михаил, мне уже давно надоело слоняться по чужим углам, – поморщился клиент. – Я хочу остепениться, осесть на одном месте, жить в своем доме, под своею собственной крышей!

– Для начала выслушайте меня, уважаемый, – попросил колдун, тоже откидываясь на спинку кресла. – Я занимаюсь сдачей жилья в аренду. У меня легальная, кристально чистая фирма. Прозрачная, как аквариум. К ней нет никаких претензий ни от налоговой службы, ни от правоохранительных структур. Вся моя собственность законна. Вы, как мне кажется, бывалый бизнесмен и знаете, что в жизни случается всякое. Банкротство, обман партнеров, наезды полиции. И вот ведь какая штука… Если вы живете в собственном доме, его несложно конфисковать, наложить на него арест, выгнать вас на улицу, выставить на торги. Но если дом арендован, то ему совершенно ничего не грозит. Он не ваш, он мой! Никакие законные или бандитские требования на него не распространяются. Если у вас заключен договор долгосрочной аренды на двадцать лет, вы сможете жить в выбранном доме, даже не имея ни копейки денег и будучи с ног до головы осыпанным судебными предписаниями! Либо там сможет жить ваша семья, дети, либо кто-то еще по вашему желанию. И так до самого окончания нашего договора.

Посетитель задумчиво погладил нос кончиком пальца, склонил голову:

– Интересная точка зрения. Мне нужно подумать. И осмотреть дома, которые вы готовы мне предложить.

– Я понимаю, – кивнул ифрит.

– Но будьте так любезны, поясните мне, как вы работаете с золотом?

– Все очень просто, – пожал плечами Михаил. – Принимаю золото по весу в качестве оплаты, в договоре аренды указываю рублевый эквивалент. Обычно этот вариант всех устраивает.

– Годная схема. – Гость потер толстыми пальцами бугристый подбородок. – И все-таки… Я понимаю, мало кто соглашается отвечать на такие вопросы, и заранее прошу прощения… Но все же… Вдруг вы в чем-то ошибетесь? Тогда у вас возникнут проблемы. Ниточки потянутся ко мне. И ваши неприятности станут моими. Причем очень серьезными. Посему спрошу еще раз: как вы поступаете с золотом?

– Банально, – щелкнул пальцами Михаил. – У меня есть знакомый, который переливает песок в слитки и чеканит из них николаевские червонцы. Если мне нужно немножко денег, такую монету всегда можно выставить на аукционе, пояснив, что она нашлась в бабушкиной шкатулке. Две-три монеты в год не вызывают особого ажиотажа и не привлекают интереса мытарей. Если денег требуется много, можно найти клад. У меня во владении есть три дома девятнадцатого века постройки. Но это, понятно, способно прокатить только как разовый вариант.

– Только через аукцион? – недовольно поморщился мужчина.

– Ну, почему же? – пожал плечами колдун. – Червонцы можно сдать в ломбард, продать ювелиру, подарить на праздник. Либо, по обоюдному согласию, оплатить ими сделку. Это же валюта! Червонцы на сегодня котируются примерно в двадцать тысяч рублей каждый. Происхождение монет царской чеканки не вызывает никаких вопросов и сомнений. Все знают, что их существуют десятки тысяч. В общем, практически легальные деньги. Причем они куда надежнее любой криптовалюты!

– Годная схема, – после недолгого размышления решил гость.

– Три процента на угар, три процента за работу, еще четыре за хлопоты, – сходу перечислил ифрит. – Десять процентов – и вместо своего песка вы получите монеты. Разумеется, про меня никому рассказывать не следует. Мне реклама не нужна, это не мой бизнес. Избыток червонцев на рынке тоже никому не интересен. Просто я всегда рад оказать хорошему клиенту дружескую услугу.

– Вижу, вы умеете вести дела, Михаил, – рассмеялся мужчина и решительно хлопнул ладонью по столу: – Решено! Если один из ваших домов мне понравится, мы договоримся.

* * *

Это оказалась удачная деловая встреча. Удачная – но долгая. И на этот раз Михаил постучался в дверь своей жертвы только в половину одиннадцатого вечера. Правда – с пышным букетом роз.

Ничего другого он не прихватил. Ведь в такое время – уже не до еды.

Женщина приняла его без лишних вопросов…

…и впервые за много, много лет новое утро для Анастасии настало с нежных прикосновений к бедрам и животу, с поцелуев шеи, щек, век…

Это было приятно… Сладко, мило, возбуждающе… Мечтательно…

Вот только от вчерашнего вечера в памяти женщины снова не осталось практически ничего! Ничего из того, что бы ей так хотелось запомнить!

Настроение Анастасии переменилось настолько резко, что Михаил даже отпрянул и недоуменно спросил:

– Что-то не так?

– Все не так! – зло ответила Настя, откидывая одеяло и поднимаясь. – Меня в четвертый раз поимел какой-то малолетка, шантажируя компьютерным видео! Что во всем этом может быть не так?!

– Хорошо! – вскинул руки Михаил и отодвинулся на дальний край постели.

– Что хорошо?! – резко повернулась к нему женщина.

– Что во всем этом есть хорошего?

Для ифрита хорошим стало то, что Анастасия наконец-то испытала хоть какие-то эмоции! Очень даже неслабые переживания, судя по проникающей в его жилы подпитке.

Правда, Михаил совершенно не понимал – с какой стати Настю вдруг так полыхнуло? Ведь, вроде как, совершенно ничего не случилось! Женщина просто проснулась – и сразу давай метать громы и молнии!

– Ты всегда спросонок такая? – поинтересовался он.

– Может, тебе все-таки стоит пробуждаться в одиночестве?

Настя вздохнула, на удивление быстро успокоившись. И подумала, что получилось как-то нехорошо… Сперва сама же попросила, чтобы шантажист просыпался рядом с нею – и теперь сама же на него за это наорала! А ведь паренек явно старался сделать ей приятное… Он ведь не виноват, что у нее внезапно возник склероз на интимные отношения!

– Извини, Миша, – повинилась она. – Мне приснился кошмар.

– Какой?

– Очень страшный… – Женщина оскалилась и громко рявкнула: – Но я его не помню!!!

– Как полагаете, Анастасия Сергеевна, – нахмурился тюменский программист, – несколько шариков фисташкового мороженого вернут вам хорошее настроение?

– Не уверена, – медленно произнесла женщина. – Но попробовать можно. Накладывай!

Любимое лакомство и вправду заметно подняло хозяйке настроение. Однако желание играть с шантажистом в кошки-мышки у Насти пропало. И потому, придя на работу, она позвонила Владимиру Кубалину и приказала отправить мини-экскаватор на третью площадку.

С неприятной проблемой следовало кончать! Кончать раз и навсегда!

* * *

Правда, по мере приближения вечера Настина решимость стала постепенно уменьшаться.

Не то, чтобы Михаил стал казаться ей приятным человеком – однако он все же пытался доставить ей удовольствие, хоть как-то позаботиться… Никто из прежних мужчин ни разу не удосужился приготовить ей завтрак. Особенно – смываясь из квартиры, пока она спит.

И к сумеркам в голову Анастасии Сергеевны закралась крамольная мысль…

Может статься, есть смысл попробовать еще раз? Вдруг получится?

И женщина, все еще задумчиво поглаживая рукоять лежащего в ее сумке, холодного охотничьего ножа, с облегчением поддалась этой надежде…

В этот вечер шантажист вытащил ее с работы еще до восьми вечера. И все ради того, чтобы поужинать не дома, а в скромном кафе на набережной, больше похожем на слегка облагороженную шаурмячную.

Но ничего не поделаешь – трудно противиться приглашению человека, имеющего на тебя унизительный видеокомпромат.

По счастью, в здешней забегаловке имелись хотя бы столики, стулья, салфетки и нормальная, а не одноразовая посуда. В меню, помимо пива, сока и пепси-колы, значилось некое вино, скромно называемое «домашним». И за неимением иного выбора Анастасия решила рискнуть…

После двух бокалов женщина поняла, что в общем и целом здесь не так уж и плохо и не так уж невкусно. Картошка-фри, овощной салат с майонезом, мелко порезанное жареное мясо. Не стейк из мраморной говядины, разумеется – но кушать можно. Вино – сухое, чуть кислое, пахнущее виноградом и вовсе не противное на вкус.

Не ресторан, конечно – но чего еще она ожидала от вчерашнего посыльного из службы доставки?

– Значит, это и есть твое любимое заведение? – не особо скрывая снисхождения, улыбнулась женщина. – Что же, неплохо. Часто здесь бываешь?

– Каждый год! – довольно улыбнулся тюменский программист. – Это место является для меня символом праздника. Увы, нельзя же позволять себе праздник каждый день.

– Праздник раз в год? – Анастасия отпила немного вина, взялась за вилку. – Такая скромность переходит далеко за грань самого сурового аскетизма. Хочешь, мы станем заходить сюда каждый месяц?

– Каждый месяц не получится, – со вздохом покачал головой паренек.

– Почему? – не поняла Настя.

– Я расскажу чуть позже, – пообещал Михаил, достал из кармана сложенную втрое бумажку, развернул небольшой рисунок, повернул его к спутнице: – Третья площадка. Если мы копнем экскаваторами болотину рядом с ней, выровняв вынутым грунтом местность вокруг, а потом столкнем в образовавшуюся яму песок с площадки, то вода за пару месяцев поднимется к прежнему уровню, и получится чистое озерцо и уютный пляж. Завезем тридцать кубов грунта, засыплем мусор, добавим пять-шесть спортивных и детских площадок. В итоге выйдет просторный живописный парк отдыха.

– Миша, тебе вино в голову ударило? – ласково спросила главбух. – Там минимум триста кубов песка по триста сорок за куб! Плюс работа, плюс геотекстиль на дно и поверх мусора, чтобы слои не перемешались и твой пляж через год не ушел в глину. Плюс оплата грунта… – Женщина взяла рисунок, перевернула, набросала на ней простенький расчет: – Минимум три миллиона расходов, не считая оградок и спортинвентаря. С какого перепуга нам делать такие подарки?

– При отказе от аренды, Анастасия Сергеевна, нам придется делать обязательную рекультивацию, – напомнил тюменский программист. – Получается, покупать грунт понадобится в любом случае. Разница лишь в том, что за пляж городской бюджет готов заплатить три миллиона шестьсот пятьдесят тысяч рублей, за вычетом четырнадцати процентов отката. А рекультивация полностью ложится на «Домдорстрой».

– Ух ты! – Женщина торопливо притянула к себе листок, выписала столбиком еще несколько цифр, широко улыбнулась: – Транспортные расходы уже выполнены, а в смету войдут. Это еще семь процентов в плюсе. Убирать ничего не придется, просто закопаем. Выведем экскаватор из простоя… Выпадает минимум семьсот тысяч чистой прибыли!

Она потянулась к фужеру, жадно его осушила и протянула своему спутнику:

– Хочу еще!

– Конечно, Анастасия Сергеевна… – Тюменский программист сходил к стойке и вернулся с полным бокалом.

– Спасибо, Михаил! – делая на бумаге какие-то наброски, кивнула ему женщина. – И да, хочу поблагодарить тебя за прекрасный вечер.

– Вечер еще не закончен, Анастасия Сергеевна.

– Но мне он уже понравился, – улыбнулась Настя и постучала пальцем по рисунку: – Это точно в плане?

– В общем и целом, – пожал плечами Михаил. – С вас требуется смета на указанную сумму, и можно утрясать детали.

– Отличный вечер! – даже засмеялась женщина. – Спасибо, не ожидала. Ты великолепный кавалер и хорошо понимаешь, как следует развлечь даму. Но чур, ресторан в следующий раз выбираю я!

– Можно вас, Анастасия Сергеевна? – Тюменский программист подал спутнице руку, помог подняться и подвел женщину к окну. – Видите набережную на том берегу? Именно там ровно восемь лет назад один мой друг встретил в сумерках симпатичную девушку. Каковая слушала через наушники аудиокнигу. Мой друг не придумал для знакомства ничего лучшего, кроме как для начала предупредить девушку о расстегнутой сумке, и потому слегка дернул ремешок этой самой сумки. А девушка немного нервничала из-за позднего времени. После неожиданного рывка за ремень, она испугалась, что ее грабят, развернулась и влепила парню звонкую оплеуху…

– Это начало или конец романтической истории? – усмехнулась Настя.

– Я не упомянул, что девушка возвращалась с тренировки по гребле? – покосился на нее программист. – После ее пощечины мой друг пришел в себя только в больнице, имея кровоподтек на половину лица, с трудом разговаривая и не в силах жевать твердые продукты. А милая девушка приезжала к нему дважды в день, перетирала ему кашку и фрукты и кормила с ложечки. Они болтали о том, о сем, нашли много общих интересных тем и устремлений… В принципе, за две недели парень пришел в норму. Однако после всего случившегося девушке, как честному человеку, пришлось выйти за него замуж. На свадьбе мы вручили счастливчику призовой кубок за самый оригинальный способ знакомства.

– Забавная история, – признала женщина. – И как они сейчас? Развелись или все еще вместе? Говорят, отношения, возникшие в стрессовых обстоятельствах, недолговечны.

– Они познакомились в восемь часов тридцать четыре минуты… – Михаил посмотрел на экран телефона. – Еще пара минут.

– Откуда такая точность? До минуты? – не поняла Настя.

– Так она же ему «скорую» вызывала! – ответил тюменский программист. – Вызов зафиксирован документально точно.

Он еще раз глянул на экран, потом за окно…

Снаружи внезапно послышался протяжный свист, а затем в небе стали один за другим расцветать яркие шапки праздничного салюта.

– Восемь лет, – улыбнулся Михаил. – Теперь я могу ответить на ваш вопрос, Анастасия Сергеевна. У них по-прежнему все хорошо.

Он протянул женщине бокал, они чокнулись, потом паренек наклонился вперед, и Настя, неожиданно для себя самой, крепко его поцеловала.

«Может, и вправду получится?» – уже второй раз за день промелькнуло у нее в голове.

* * *

Солнечный луч скользнул по ее векам, и Настя медленно открыла глаза. Приподнялась на постели, оглянулась – а затем рывком вскочила на ноги.

В тот же миг ифрит ощутил, как по позвоночнику пробежал блаженный холодок ее ярости, похожий на глоток живительной влаги среди жаркой пустыни.

Увы – всего лишь только крохотный глоток…

Женщина же в это время бегала в спальне от стены к стене и мучительно терла виски в бессильном старании понять происходящее.

Последнее, что она помнила – это поцелуй у дверей, сразу после того, как они вернулись!

И все!

Дальше – как отрезало!

– Я что, схожу с ума?! – с силой сдавливала Настя свою голову. – Проклятье, где моя память?! Я что, действительно перенеслась в фильм с пометкой «+6», в котором недопустима никакая «обнаженка» и эротика?

От ощущения полного безумия происходящего женщина даже выматерилась, чтобы проверить – будут «запиканы» ее слова или нет?

Проверка прошла успешно: все матюги прозвучали громко, сочно и разборчиво!

– Я слышу, вы уже поднялись, Анастасия Сергеевна? – заглянул в дверь пахнущий зеленым чаем, чистенький и одетый в свежую сорочку шантажист. – Чашечку кофе со сливками? К нему прилагается бутерброд с красной рыбой и зеленью и вареное яйцо с сыром! Вам нужно хорошо питаться, вы теряете много сил.

Женщина шумно перевела дух. Как это часто случалось в последние дни, переполняющие ее чувства стремительно угасли, оставив по себе лишь легкую усталость. Настя решила не посвящать юного любовника в свои проблемы, с ним явно никак не связанные, и отрицательно покачала головой:

– Нет, все хорошо. Я сейчас приму душ и выйду.

– Кофе остынет, – покачал головой Михаил. – Давайте сделаем наоборот? Сперва завтрак, а уже потом душ?

– Ладно, – не стала спорить хозяйка. – Угощай.

* * *

Вернувшись в свой рабочий кабинет Анастасия, впервые за очень много лет, не стала разбирать принесенные с утра документы, а полезла в интернет, открывая по ссылкам многочисленные психиатрические сайты и форумы.

Наткнувшись на добрый десяток похожих случаев, женщина немного успокоилась – приятно знать, что ты не законченный псих, а просто человек с отклонениями! Правда, большинство обсуждаемых на форумах больных являлись малолетками, пострадавшими от собственных родственников. По утверждению докторов, детская психика выстроила внутри самой себя некий защитный блок, оберегающий разум от страшных переживаний. Заперла весь случившийся дома ужас в самом дальнем чулане памяти и выбросила ключ.

Дам возрастом за тридцать в подобных медицинских историях ни разу не упоминалось – но это еще не значило, что их мозги сильно отличались от детских в ту или иную сторону! Просто взрослые женщины, скорее всего, на подобные проблемы не жаловались, решая их самостоятельно. Точно так же, как не собиралась бежать к мозгоправу и сама Анастасия.

К середине дня Настя достаточно уверенно разобралась в своей проблеме. Судя по всему, став жертвой шантажиста-насильника, она испытала столь мощный эмоциональный шок – что ее психика стала просто вычеркивать из памяти все случающиеся с женщиной эротические сцены.

У этого открытия оказался неприятный привкус. Ведь в последние дни, положа руку на сердце – Анастасия не сильно протестовала против близости. Однако ни одна из добровольных ночей все равно не отложилась в ее памяти!

Напрашивался вывод, что возникший в ее голове психологический блок – это навсегда!

Из-за дебильной прихоти тюменского программиста она навсегда осталась без самой важной стороны человеческой жизни!

Женщина скрипнула зубами от гнева, опустила взгляд на свой портфель. Слегка наклонилась и засунула пальцы в боковой карман.

Все было в порядке. Нож оставался там.

На этой проверке Настины желания остановились. Гнев стих еще до того, как пальцы коснулись ножа, и как поступать дальше – главбух пока не решила. И потому сделала то, что делала всегда в этом кабинете: придвинула к себе табели, росписи и накладные, и стала вбивать бухгалтерские данные в давно отлаженную программу.

К вечеру злость окончательно растворилась среди множества больших и маленьких дел, верх взяла логика – и Анастасия решила дать своему юному кавалеру еще один шанс. Дать ему возможность проявить себя в спокойной и осознанной обстановке. По обоюдному согласию. И даже сама позвонила ему незадолго до конца дня:

– Миша, мне придется задержаться. Оказалась много работы. Ты не мог бы позаботиться об ужине и забрать меня около десяти? Мне было бы приятно провести с тобой вечер. И не только. Ты не против?

– С радостью, Анастасия Сергеевна! – с готовностью ответил программист. – Особые пожелания будут?

– Будут, – согласно кивнула женщина. – Хочу сочной и спелой хурмы!

* * *

Окна квартиры выходили на восток – и потому Настя всегда просыпалась с первыми лучами солнца. Или не просыпалась – если утро выдавалось пасмурным. Женщина всегда спала, сколько хотела. Анастасия Сергеевна была совладельцем фирмы и ее главбухом – и потому попрекать ее поздним приходом никто и никогда не рисковал.

Однако последнюю неделю погода стояла солнечная, и потому день за днем хозяйка неизменно поднималась с постели в районе десяти часов утра.

Именно так случилось и сегодня. В десять часов пятнадцать минут свет упал на лицо женщины, и она открыла глаза. Прислушалась к ощущениям в теле. К необычайной бодрости в душе и вместе с тем – к некоторому томлению, усталости в мышцах.

И да – она не помнила совершенно ничего из случившегося ночью!

Но сегодня женщину это не то что не разозлило – но даже не удивило, навеяв лишь легкую грусть. Вчерашнее открытие оказалось правдой: любая эротика из ее жизни отныне оказалась полностью исключена. Если не в реальности – то по крайней мере в памяти.

Вот, стало быть, и все…

– Прошу прощения, Анастасия Сергеевна… – Погруженная в мысли женщина не заметила, как ее гость появился в спальне. – Я обещал стать вашим пробуждением, но сегодня опять опоздал.

Паренек присел на постель, запустил руки под одеяло, оглаживая бедро, поцеловал плечо, шею. Ладонь поднялась на талию, губы коснулись ее губ – но в последний момент Настя отпрянула:

– Все, Михаил, хватит! Это все бессмысленно и противоестественно! Мы должны расстаться! – Она решительно отшвырнула одеяло и рывком поднялась в постели. – Все закончено!

– Мне очень жаль огорчать вас, Анастасия Сергеевна, – покачал головой паренек, – но мы вместе навеки. И эта связь обеспечена некой видеозаписью, спрятанной в моих архивах. Посему давайте оставим ненужные споры. Если вы не желаете моих ласк, тогда придется обойтись завтраком. Вы ведь не откажетесь от стейка из семги, Анастасия Сергеевна? Тогда прошу к столу.

– Мы должны расстаться! – твердо ответила женщина.

– Даже если я разделю с тобой завтрак.

Настя не испытывала склонности к истерикам и не видела смысла добавлять хоть что-то к уже сказанному. Если она вдруг начнет визжать или бросать посуду, либо испортит вкусную еду – от этого ведь все равно ничего не изменится.

Тюменский программист, нужно отдать ему должное, умел накрывать на стол. И готовить тоже умел. Так что женщина с удовольствием позавтракала, сидя с Варишиным за одним столом, вместе с ним доехала на такси до работы. Однако, входя в здание, предупредила еще раз:

– Ничего не изменилось, Миша. Отныне мы расстались. Это все!

* * *

Дальше настал долгий день, полный отчетностей и накладных. Многие часы на размышления, в течение которых Настя опять начала колебаться. Ведь Михаил был, в общем-то, неплохим парнем. Заботливым, умным. Полезным. А что до психологического блока в мозгу – может статься, все же есть способ от него избавиться? Может, есть смысл и вправду сходить к правильному психиатру? Вдруг какой-нибудь профессор в белом халате сможет решить ее проблему с помощью пары таблеток и нескольких разговоров на мягком диване?

Телефонный звонок заставил женщину вздрогнуть, когда часы показали уже шесть вечера.

Главбух немного удивилась, глянув на имя абонента, но нажала кнопку ответа:

– Говорите!

– Анастасия Сергеевна, это Евгений Орлов с третьей площадки, – медленно, словно бы подбирая слова, и хрипло, как после хорошей выпивки, произнес мужской голос. – Меня беспокоит наш мини-экскаватор. Он стоит здесь уже третьи сутки, и мне кажется, начал привлекать внимание. С улицы его, конечно, не видно. Но он дорогой, а на площадке нет ночной охраны. Это тревожит меня. Полагаю, его лучше убрать. Я про экскаватор. Впереди выходные. Два дня без присмотра – это много.

– Спасибо, что напомнили, Евгений, – кивнула главбух. – Я отвлеклась и совсем про него забыла. Сегодня, к сожалению, уже поздно, но в понедельник его увезут.

– Хо-ро-шо… – раздельно произнес бригадир и отключился.

– Значит, завтра… – сделала вывод Анастасия, и у нее внутри появилась некая холодная и твердая решимость. – Это судьба. Все решится завтра!

Словно бы услышав ее мысли, телефон снова загудел, и женщина опять подняла его к уху:

– Добрый вечер, Михаил. Вы чего-то хотели?

– День заканчивается, Анастасия Сергеевна. Самое время подумать об отдыхе. Мне вызывать такси, или вы еще не готовы?

– Разве утром я не ясно выразилась, Михаил? – без особого удивления ответила женщина. – Никакого общего вечера не будет! Между нами все кончено!

– Простите, Анастасия Сергеевна, но это решать не вам, – еле слышно усмехнулся паренек. – До тех пор, пока известная вам видеозапись находится у меня, все вопросы наших отношений определяю только и исключительно я. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

– Предельно ясно… – вздохнула женщина, смиряясь с общеизвестной истиной: любой шантаж можно остановить только одним-единственным образом. Ножом и могилой.

Анастасия вздохнула еще раз и ответила:

– Хорошо, Михаил. Я спущусь через десять минут. Кстати, завтра утром мне придется отвлечься на некоторые рабочие хлопоты. И мне пригодилась бы твоя помощь. Ты сможешь поехать со мной?

– Не вопрос, – без колебаний ответит парень. – Мне будет приятно разделить ваше общество.

* * *

Решение перенести избавление от проблемы на утро оказалось гениальным. Ибо после склеротичной ночи, больше похожей на издевательство, после ласк, обрывающихся сном, после улыбок шантажисту, который не должен заподозрить опасности, после застольных бесед с насильником, с которым нужно ложиться в постель…

Да, ранним утром Анастасии Сергеевне всерьез захотелось кого-нибудь убить!

И не столько в порыве злости – что, надо сказать, стремительно утихал, едва успев зародиться, – но и в состоянии холодной ярости, с которой женщина вытащила из ножен длинный клинок с толстым обухом и острым лезвием, провела по нему пальцем, проверяя заточку, спрятала обратно, а затем закрепила ножны с внутренней стороны своего пальто широкими стежками суровой нитки. Три стежка сверху, три посередине и два внизу. Запахнула одежду и громко сказала:

– Михаил, нам нужно обернуться как можно быстрее! Ты готов?

– Да, Анастасия Сергеевна, можем ехать…

Тюменский программист явно прихорошился, надев вместо обычной потрепанной футболки черный бадлон, а вместо джинсов – вельветовые штаны. Вместе с кожаной курткой он выглядел даже сексуально. И это взбесило женщину еще больше – ибо возвращало к утренним воспоминаниям.

Вернее – к их полному отсутствию!

Вчера вечером Миша, похоже, испытал массу приятных удовольствий, вчера он наслаждался и млел. А она – она только терпела ненавистное рабство! Женщина знала о случившихся унижениях – но не сохранила в памяти даже крохотной искры нежности!

– Поехали уже, – махнула Настя рукой и открыла дверь.

Сумка с ноутбуком осталась дома и поэтому левое плечо женщины непривычно тянуло вверх. Пытаясь справиться со странным ощущением, Настя пару раз запускала руку между пуговицами пальто, нащупывала нож. Ощущение близкого оружия ее странно успокаивало и добавляло решимости довести дело до конца.

Ибо избавиться от шантажа можно только одним-единственным способом…

Такси ждало внизу, а дорога заняла всего десять минут, высадив их на безлюдной улице довольно далеко от жилых кварталов.

– Вы уверены, что вам сюда? – даже переспросил пассажиров таксист.

– Сюда, – главбух указала на железные, сваренные из арматуры, ворота.

– Вас подождать?

– Спасибо, но мы надолго. Когда освободимся, вызовем машину.

– Чем можно долго заниматься в подобной глухомани?

– многозначительно поинтересовался водитель. – На улице холодно!

– Помимо удовольствий, приятель, существует еще и работа. – Женщина приложила карточку к терминалу машины. – А она плохой погоды не признает.

Отпустив такси, главбух и программист подошли к приоткрытым створкам. Анастасия хмыкнула, потрогала болтающийся замок.

– Вот, засранцы, – оглянулась она на своего спутника.

– Похоже, они вчера так нажрались, что даже площадку не закрыли! Я этого пенсионера в понедельник на макароны пущу!

Настя решительно толкнула створку, уверенно направилась за составленные в три ряда бетонные кольца. Заметила там шевеление, ускорила шаг:

– Что тут происходит?! Кто вы такие, и чего делаете? А ну, прекрати… те…

Увы, но слова женщины опережали ее мысли, а мысли опережали понимание.

За кольцами находились пятеро мужчин с признаками застарелой небритости, пахнущие мочой и потом, в одежде не первой свежести – и это было самое мягкое из определений. Орудуя ломами и ржавыми арматуринами, бомжи довольно бодро двигали мини-экскаватор от края площадки в сторону ворот.

И как-то так получилось, что сперва Анастасия не поняла, что именно делают на площадке ее работники, потом сообразила, что это вовсе не работники, и лишь в самый последний миг осознала, что мужчины просто откровенно воруют ее технику.

Но только уже произнеся последние слова, Настя наконец-то осознала, что мужчин – пятеро!

Так что командовать в ее положении явно не стоило…

Уголовники между тем действовали быстрее, чем она соображала. Двое из мужчин, распрямившись, быстро прошли вперед, обходя женщину справа и слева, еще двое чуть расступились, взвешивая в руках свои тяжелые инструменты.

Анастасия попятилась. Она с необычайной ясностью поняла, каким станет сегодняшний день, последний день ее жизни. Ее станут насиловать. Долго, по очереди. До самой темноты, пока не перестанут различать ее тело. Либо до тех пор, пока им не надоест, или пока не закончатся силы. А потом уголовники ее закопают. Ее же собственным экскаватором. Возможно даже – живой…

От ужаса живот скрутило с такой силой, что женщина даже немного согнулась, а все ее тело пробил озноб. Говорить она не могла – лишь жалобно вскрикнула, наткнувшись спиной на препятствие. Оглянулась, увидела Михаила и тут же испуганно нырнула за него, вцепившись любовнику в бока, вжавшись в него всем телом, надеясь спрятаться, исчезнуть, раствориться, словно бы испуганный котенок, который надеется спрятаться от злобного бульдога в бумажном пакетике.

В точности так Настя себя и ощущала. Беспомощным птенцом перед пастью взбесившейся собаки.

– Какая аппетитная курочка залетела в наше гнездышко! – довольно хмыкнул один из вонючих воров.

– Сладкая конфетка! – отметил другой. – Классный подарок!

– Тебе с нами понравится, малышка! – Настя ощутила крепкий шлепок по своей заднице.

Один из уголовников – стоящий у экскаватора высокий морщинистый старикан с желтыми зубами – сделал шаг ближе, похлопывая по ладони длинной арматуриной толщиной в мизинец. Посмотрел женщине в глаза и жадно улыбнулся, разве только не капая слюной. Перевел взгляд на ее спутника, цокнул языком и сказал:

– Бабу свою оставь и проваливай отсюда. Педиков не держим. Чё вытаращился? Вали! Нам мокруха не нужна. Телка за тебя отработает. Давай ее сюда!

– Да не вопрос! – Варишин не без труда оторвал руки женщины от своей куртки, и отпихнул Настю к ближнему уголовнику: – Подержите ее, пожалуйста.

– Ах ты тварь! Мразь, погань, урод! Козлиная гнусь! – взвыла Анастасия, отчаянно взбрыкнула, пытаясь вырваться из крепких рук, обхвативших ее за талию. В этот миг она ненавидела Михаила с совершенно невыносимой яростью, всей душой, всем телом до самой последней его клеточки! Почему-то именно его, его – а не омерзительную воровскую шайку…

– Ты вкусно пахнешь, конфетка! – воняющий плесенью мужик влажно лизнул ее в ухо.

– Сейчас, один момент. Я только позвоню… – Программист достал телефон и начал торопливо что-то пролистывать.

– Ты чего, сбрендил? – У старикана от подобной наглости округлились глаза. – А ну, брось!

Ворюга резко взмахнул арматуриной, намереваясь выбить трубку из руки парня – но тот вдруг быстро опустил телефон вниз. А когда железяка пролетела мимо, и старик по инерции наклонился вперед – резко ударил ему навстречу ребром смартфона в горло. Ударил с такой силой, что уголовника заметно подбросило вверх.

Михаил разжал кулак, роняя телефон, с изящной небрежностью вынул прут из взметнувшейся стариковской руки, резко хлестнул им влево, попав одному из бомжей по уху, тут же рубанул назад и вниз, саданув третьего ворюгу по колену. А когда тот взвыл и наклонился, схватившись за пострадавшее место, быстро и аккуратно – словно продавщица, проверяющая хрустальный бокал на наличие трещин – стукнул его арматуриной по макушке. И уголовник резко обмяк, обвалившись вниз.

– Ах ты крыса… – хрипло простонал старикан, медленно поднимаясь. – Перо тебе… в жопу… Сейчас ты его получишь!

Михаил пропустил угрозу мимо ушей, поскольку как раз в этот миг его попытались огреть по голове ломом. Он отпрянул – и тяжелая железка не просто пролетела мимо него, но и закрутила за собой владельца. Варишин дождался, пока противник повернется боком, хлестнул его арматуриной под ребра. Уголовник бросил оружие и завыл.

– Ми-иша-а, но-ож!!!

– Ага… – Паренек подмигнул старикану, выставившему лезвие «бабочки», тут же резко уколол его своей длинной железкой в лицо. Вор отпрянул, но удар оказался фальшивкой, ибо обратным движением арматурина прокатилась по сжимающим нож пальцам. А когда старикан отдернул руку – Михаил, слегка присев, с широкого размаха рубанул его по ногам. Уголовник на удивление бодро подпрыгнул, но сделал только хуже: железный прут хлестнул его не по голеням, а по щиколоткам. Несчастный рухнул и больше не вставал, ползая по грязному бетону и жалобно скуля.

Варишин повернулся к Насте, перевел дух и кивнул ее пленителю:

– Спасибо за хлопоты, сударь. Даму можно отпускать.

Руки на Настиной талии разошлись, и последний из воришек кинулся наутек.

– Миша-а… – Женщина кинулась к своему парню, крепко его обняла, прижимаясь всем телом и почему-то плача. – Миша, Мишенька…

Огромное облегчение, перемешанное со страхом, радостью, счастьем, остатками ужаса невероятным образом сплелось в ее душе с готовностью сделать для своего спасителя все. Все! Все, что только угодно!!!

Настя даже не заметила, как прильнула к мужчине в жадном, долгом и крепком, искреннем поцелуе.

Михаил ответил с той же страстью, однако первым разжал объятия и прошептал:

– Извини, моя желанная, что пришлось тебя отдать… Но ты так крепко меня держала, что я совершенно не мог пошевелиться!

Анастасия не ответила. Вместо этого она просто разревелась.

– Прости, Настенька, мне нужно кое-что сделать… – Паренек подобрал с земли телефон, глянул на экран: – Отличный аппарат, ни одной трещинки! – Михаил кого-то вызвал и вскинул смартфон к уху: – Добрый день, майор! Пришлите, пожалуйста, патрульную машину на Стропальскую улицу, строение пятнадцать, площадка хранения стройматериалов. Тут несколько лауреатов премии Дарвина дожидаются транспорта. Неудачная попытка ограбления. Аудиозапись я скину на электронную почту.

Он сбросил связь, обнял женщину, повел ее к улице.

Настя прижималась к пареньку, словно к своей единственной опоре, словно желая оказаться в нем, внутри, утонуть в его объятиях, как в уютном безопасном гнездышке!

Это желание не просто не исчезло к той минуте, когда они вернулись домой – но и стало заметно сильнее. Настолько, что женщина сорвала с себя не только пальто, но и всё, что было под ним, помогла избавиться от лишнего тряпья парню, опрокинула его на застеленную постель и наконец-то смогла осуществить собственное желание – желание прижаться к Мише всем существом, ощутить его своей обнаженной кожей, сплестись с ним своим страждущим телом, своею плотью и душой, стать с ним единым целым, раствориться в нем, растаять в его объятиях, взорваться алой невыносимой вспышкой и утонуть в покое, и снова взорваться, раскачиваясь на сладких волнах нежности, кружась в водовороте сладострастья, погружаясь в омут горячего безумия, выныривая в блаженной истоме – и опять утонуть в обволакивающей красной неге…

И ей было все равно – запомнит она сии чудесные мгновения или нет!

* * *

Наконец, дыхание вернулось.

Настя лежала, вытянувшись во весь рост и наслаждалась подзабытой приятной усталостью. Рядом с нею отдыхал Михаил – тоже довольный и утомленный.

И невероятно сытый! Ибо за последний час на него обрушилось столько эмоций, что брать со своей жертвы еще хоть какую-то энергию он не то что уже не хотел – но и чисто физически не мог!

Анастасия протянула руку, сжала ладонь паренька, прошептала:

– Неплохо получилось… Что станем делать дальше?

– Лыжи снимем… – пробормотал Михаил и стал отползать по кровати вниз.

– Ты о чем? – не поняла женщина.

– Вообще-то, я все еще в ботинках, – ответил ее любовник. – И в штанах.

Настя перевела взгляд ниже и засмеялась:

– Извини…

– Всегда пожалуйста. – Парень присел на краю постели и стал распутывать шнурки.

Женщина сняла и отбросила блузку, мимоходом пожалев две оторванные пуговицы. Подумала – и вслед за нею бросила бюстгальтер. Подумала еще – поднялась и стала собирать разбросанные по всей квартире вещи.

Увы – уборщицей она все еще не обзавелась. Так что беспорядок сам собою никуда не исчезнет.

Юбка, пиджак… Колготки почему-то в рукаве. Короткие осенние сапожки, длинное осеннее пальто…

– Вот, чёрт! – выдохнула Настя.

– Что случилось? – встревожился парень.

– У меня же с собою был нож! Как я могла о нем забыть?

– Это нормально, Анастасия Сергеевна, так происходит всегда. – Обнаженный Михаил подошел сзади и крепко ее обнял. – Само по себе оружие совершенно бесполезно, хоть ты его всю жизнь в кармане протаскай. Чтобы оружие пригодилось, с ним должно постоянно тренироваться. Хотя бы один-два дня в неделю умелый тренер должен учить вас при первой опасности правильно выхватывать нож, занимать правильную позицию и правильно работать клинком. И только тогда при внезапном громком чихе вы сразу начнете совать руку себе под рукав. Даже если там ничего и нет. Только тогда вы станете правильно оценивать противников, занимать удобную позицию, срываться с линии атаки. Только тогда купленное оружие принесет пользу. А если не тренироваться, то при шумном бабахе вы в любом случае инстинктивно нырнете в темную норку. Даже имея при себе полностью снаряженный крупнокалиберный пулемет.

– Тебя, похоже, хорошо натаскали… – Женщина откинула голову назад, ощущая своим виском щеку молодого человека.

– Я служил в кавалерийском полку, Анастасия Сергеевна, – усмехнулся Михаил. – Так что работать саблей умею не хуже, чем вы компьютерной мышкой. Железный прут – это почти то же самое. Просто без заточки. И балансировкой, понятно, тоже не блещет. Но против беспородных шавок сойдет.

– Разве кавалерия еще существует? – удивилась Настя.

– Существует, – кивнул парень. – Правда, теперь мы чаще в кино снимаемся, нежели в атаки ходим. Однако работать клинком нас дрессируют неплохо.

Женщина принюхалась, поморщилась и решительно приказала:

– Собирай все тряпье и бросай в стиральную машину! От нашей одежды явственно несет помойкой.

– Хорошо, – не стал спорить программист и принялся сгребать штаны, носки и бадлон.

– Светлое и цветное отдельно, – предупредила его Анастасия и отправилась на кухню.

Взяла из холодильника сок, налила в стакан.

Она уже успела достаточно успокоиться, чтобы задаться вопросом: что это такое внезапно изменилось в их отношениях, раз она вдруг испытала… Подобный фейерверк?

Определить все это можно было только одним-единственным путем.

– Миша, ты уже загрузил машину? – громко спросила она.

– Темное запихнул.

– Сока хочешь?

– Да.

– Скажи, Михаил, ты не против поучаствовать в небольшом научном эксперименте?

– Если при этом меня не станут бить электрическим током, – предусмотрительно оговорился программист.

– Тогда пей сок и пойдем.

Запустив стирку, Анастасия прошла в комнату.

– Что нужно делать? – поинтересовался Михаил.

– Ложись, – кивнула на постель женщина и потянула из-под подушки бархатные ленты. Тщательно закрепила подопытного…

…и вскоре снова закачалась на сладких волнах горячего наслаждения…

Спустя четверть часа Анастасия сидела на подушке в своей постели, откинувшись спиной на стену и глупо улыбаясь.

«Наверное, во мне умер гениальный психиатр, – думала она. – Оказывается, все, что требуется для излечения, так это просто очень сильно захотеть!»

Наверное, дипломированный доктор сделал бы на этом открытии добрый десяток диссертаций. А она… Она всего лишь вернула себе обратно свою нормальную женскую жизнь.

Анастасия посмотрела влево, на связанную жертву. Потом опустилась к ней, поцеловала паренька в губы, в шею, в грудь, в живот…

Подумать только! А ведь всего пару часов назад она собиралась его убить!

Женщина сходила в прихожую, развернула пальто, оторвала ножны от подкладки, вернулась и села Михаилу на грудь. Вытянула клинок, пальцем попробовала его остроту. Провела холодной сталью по коже своего шантажиста…

Усмехнулась, поняв, что молодой человек внезапно перестал дышать – и развязала узлы на его руках.

Михаил облегченно перевел дыхание, положил ладони ей на бедра и шепотом спросил:

– Настя, зачем ты взяла нож?

– Купила его для подарка. И ты ни за что не угадаешь, кому… – Анастасия даже рассмеялась и загнала клинок в ножны. – Хотя, к чему скрывать? Он куплен для тебя! Так что бери, теперь он твой. Не сабля, конечно. Но меня уверили, что это не самая плохая из железок.

– Отличная сталь, – ответил тюменский программист.

– Приятно взять в руку. Спасибо.

– Скажи мне, Михаил, – задумчиво спросила женщина. – Ты ведь копался в сотнях компьютеров и видел, наверное, огромное количество всякого… компромата… Почему ты решил шантажировать именно меня?

– Отпусти, – попросил ее паренек. – Я тебе кое-что покажу.

Анастасия Сергеевна повела плечами, упала в сторону, откатилась. Приподнялась на локте.

– Пойдем со мной, – поманил ее с собой шантажист.

Он вывел Настю в прихожую, поставил ее перед зеркалом и спросил:

– Ты видишь ее? Ты видишь то же самое, что и я? Ты видишь эту красивую женщину? Видишь это сильное, ладное и невероятно соблазнительное тело? Видишь манящие губы и пронзительные глаза, видишь соболиные брови и длинные волосы, подобные русому водопаду? Оцени этот уверенный взгляд, развернутые плечи, гордую осанку. Ты видишь эту королевскую стать? Ты властная, ты красивая, ты решительная, ты неприступная. Ты настоящая королева! Как гласит древняя ассирийская мудрость: любить – так королеву! Именно так я и поступил, ваше величество, – прошептал паренек и поцеловал ее в основание шеи.

Прозвучавшие в самое ухо слова приятно согрели Настину душу, заставили быстрее забиться ее сердце, защекотали расслабляющей негой зябнущее тело. Женщина вскинула руку, нащупала затылок Михаила позади, запустила пальцы ему в волосы и прошептала:

– Ты настоящий идиот, мой славный рыцарь! Зачем было затевать пошлый и грубый шантаж? Ты мог бы просто прислать цветы и пригласить на свидание.

– Моя королева всегда слишком занята, чтобы снизойти к поклонению неведомого худородного поклонника, – снова поцеловал ее в шею молодой человек. – У меня не было шансов. Пришлось идти напролом.

– Я ведь могла тебя сдать! – повернулась к шантажисту женщина, и по тону ее голоса стало ясно, что молодой человек прощен за все прежние, а возможно и будущие преступления.

– Не могла. – Парень крепко поцеловал ее в губы.

– Кстати… – Мысли женщины перескочили на недавние события. – Нам ведь, наверное, нужно ехать в полицию, давать показания? Ты ведь им звонил, я слышала!

– Нет необходимости, – покачал головой Михаил, – уголовники напишут явку с повинной и скажут, что дрались между собой.

– Почему ты так думаешь? – чуть отодвинулась от своего любовника Настя.

– Ты хоть и не юрист, но должна же понимать! Завладение имуществом втайне от владельца называется «кражей» и наказывается лишением свободы на срок до пяти лет. А завладение имуществом в присутствии владельца называется «ограблением», и совершенное группой лиц наказывается сроком до пятнадцати лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Уголовники – они ведь отнюдь не дураки. Если они подрались между собой, то в виду отсутствия ущерба получат от силы года по полтора ограничения свободы с отбыванием в колонии-поселении. А если подрались со мной – то уже пятнашку «строгача». Угадай с трех раз, что они выберут? – Михаил снова поцеловал женщину и добавил: – Так что можешь спокойно возвращаться в постель. От твоих показаний эти гаврики станут отбиваться, как черт от ладана. Возьмут на себя все до последней мелочи! Только напрасно убьешь пару месяцев своей жизни. В смысле, с хождением по следакам, прокуратурам, оформлением протоколов и дачей показаний на суде.

– Пару месяцев? – Желание проявить гражданскую ответственность растаяло в женщине буквально на глазах. – Так долго?

– Опознание, заполнение протоколов, ожидание, протоколы допросов, очереди перед кабинетами, протоколы. Потом адвокаты, протоколы, суд, протоколы… Писанина занимает больше всего времени.

В этот момент смартфон паренька обратил на себя внимание влажным бульканьем.

Михаил глянул на экран. Смахнул эсэмэску из единственного слова: «Готово»», – и покачал головой:

– Я нужен на работе. В смысле, на своей.

– Подглядывать, подсматривать, подслушивать? Это святое! Не смею задерживать… – Женщина выждала с четверть минуты и расхохоталась: – Видел бы ты сейчас свое лицо! Ладно, не бойся, голым не выгоню. У меня машина с сушкой, часа через два получишь свои штаны и бадлон обратно. Чистыми, но неглаженными.

– Есть время посидеть в кафе или сходить в кино, – бросил телефон на тумбочку программист.

– Время есть, а штанов нет, – закинула руки ему на шею женщина. – Придется пить кофе и смотреть кино из моих рук.

– Придется остаться в раю… – Михаил обнял свою королеву, крепко ее поцеловал, а затем подхватил на руки…

Экстрасенс

Долгая жизнь приучила ифрита к осторожности. Поэтому он имел публичный адрес в одном месте, жил в другом, колдовские припасы держал в третьем, а денежные заначки в четвертом. С тем, чтобы если какой-то из схронов раскроется – остальные остались целыми и невредимыми.

Золотой запас Михаил прятал в относительно новом коттедже, каковой снимал для своего ведущего инженера концерн «Complete complex». Очень милое семейство с тремя детьми, не имеющее ни малейшего отношения ни к старине, ни к нежити, ни к ифриту, ни к магии. Ну, разве что чуть-чуть – учитывая прямую связь концерна с компьютерными технологиями. Поэтому колдун был уверен, что уж где-где – а здесь его золотишко искать никто не станет. Ни возможные охотники на него самого, ни воришки, ни вездесущие кладоискатели.

Разумеется, сами арендаторы про маленький секрет владельца дома даже не подозревали. Колдун заглядывал к ним втайне, очень редко, делал это поздней ночью, когда хозяева спали, и соблюдал тщательные меры предосторожности: темная бесформенная одежда с глубоким капюшоном, заговоренное на «куриную слепоту» эфирное масло герани и заготовленный заранее заговор на отведение глаз. Его дверьми в дом были четыре зеркала – в коридоре, в прихожей, в гардеробной и в ванной. У первых двух стояли миникамеры – на тот случай, если кого-то из домочадцев вдруг занесет в это место посреди ночи, два вторых Михаил держал в памяти в качестве запасных вариантов. В общем – ифрит был осторожен, аккуратен и еще ни разу ничем себя не выдал.

Точно так же Михаил поступил и этой ночью. Посмотрел через охранную систему, нет ли кого в коридоре, затем капнул эфирным маслом на платок, скользнул в зеркало, встал в сумрачном проходе и несколько раз взмахнул тряпочкой, давая запаху разойтись во все стороны.

У заговоренного масла по сравнению с прочими заклинаниями имелся большой плюс: колдовской аромат умел просачиваться через щели и скважины даже в закрытые комнаты – если они не герметичны, разумеется. И человек, ощутивший сей запах, уже не мог разглядеть создателя заговора даже в упор.

Понятно, что даже самые простенькие обереги вроде голодного амулета, поглощающего слабую энергетику подобных чар, или защитного талисмана, заговоренного на любого из сильных богов, святая вода и окуривание дома с изгоняющей колдовские чары молитвой – да хотя бы самая обычная полынная ветвь над головой сей заговор с легкостью разрушали! Но простые смертные, как известно, амулетами уже давным-давно пренебрегают…

И потому, выждав пару минут, ифрит уверенно прошел через дом, осторожно заглянул в гостиную и на кухню, приподнялся на пару ступеней по лестнице.

Везде, естественно, было темно и тихо. Смертные спали.

Михаил, окончательно успокоившись, свернул к дверям в подвал…

И тут вдруг на пол перед ним упал яркий свет!

Через распахнувшуюся дверь вышел почти голый мальчонка лет шести, одной рукой поддергивая трусы, а другой вяло потирая глаза. Сонным взором он уткнулся в незнакомого мужчину, глаза у малыша округлились, и он что есть мочи заорал:

– Ма-а-ама-а-а-а!!!

– Лунный свет, за рукой ступай, взор с собой забирай… – Чародей широким жестом провел ладонью перед собой, мысленно прихватывая вскинутый взгляд мальчика и отводя его к стене. А затем быстро скользнул в другую сторону, осторожно пробираясь мимо ребенка и отступая дальше в сумрак. – Вот же не повезло!

Похоже, за считанные минуты заговоренный запах не смог проникнуть в плотно запертый туалет, находящийся на другой стороне дома, да к тому же оборудованный хорошей вентиляцией. Надо же такому случиться, чтобы младшего сына постояльцев угораздило отлучиться из постели именно сюда и именно в эти минуты!

На лестнице послышался торопливый топот, вниз сбежала худощавая блондинка, на ходу запахивая халат.

Ифрит вскинул руку – но творить заговор не спешил. Ведь запах обычно уходит в первую очередь наверх. И к тому же он широко растекся по коридору. А значит – смертная должна находиться под воздействием чар.

И действительно – женщина не обратила на тайного гостя никакого внимания, упав на колени перед мальчонкой:

– Что случилось, милый? Ты ударился? Где болит? Говори же, не молчи! – Она наскоро ощупала малыша ладонями. – Почему ты кричишь?

– Здесь был чужой дяденька!

– Где здесь?

– Где он был, куда ушел? – подключился к разговору глава семейства, мужчина лет пятидесяти; совершенно седой, однако вполне достойного спортивного телосложения.

– Он не ушел! Он сделал вот так… – Мальчишка повторил широкий жест ифрита. – И пропал!

– А-а-а… – с видимым облегчением вздохнули взрослые. – Просто пропал? Растворился в воздухе? Малыш, тебе показалось спросонок. Меньше нужно кино про призраков на ночь глядя смотреть!

– Я видел! Я точно видел! – горячо убеждал мальчишка. – Он стоял вот здесь! Весь такой высокий, черный, вместо лица темное пятно!

Но кто и когда в нашем мире поверит детским страшилкам?

Ифрит усмехнулся, отступил вдоль стены до дальнего угла, в самый мрак. Подождал, пока родители уведут испуганного ребенка, вернулся к двери в подвал, медленно повернул рукоять защелки, спустился на десять ступеней вниз.

Подвал в коттеджах этой серии был низким, чуть выше человеческого роста. В принципе, все, что от него требовалось – это иметь свободный доступ к коммуникациям. К водопроводным и канализационным трубам, к электрощитам, проводке. Здесь же, внизу, в выгородке, стоял газовый котел – по требованиям безопасности газовое оборудование всегда монтируется в отдельном помещении со своей вытяжкой. В общем – чисто технический этаж.

Однако сразу после строительства Михаил приказал отделать бетонные стены фундамента кафелем, залить пол пластиком, поставить пару столов, смонтировать розетку – и получились «домашняя мастерская» и «нижняя кладовка», позволившие увеличить арендную плату сразу на шесть тысяч в месяц.

Разумеется, никто из арендаторов не догадывался, что средние стены фундамента были отнюдь не монолитны, и часть облицовки на них являлась обычной декорацией, закрывающей полости между опорными столбами – размером примерно со средний шкаф каждая. Достаточно только знать, где именно нужно их искать.

Спустившись, ифрит включил налобный фонарик, повернул влево, миновал арку между «мастерской» и «кладовкой», еще раз повернул, на уровне груди отсчитал пятнадцать плиток, достал из кармана обычную конторскую скрепку и нажал ее кончиком под угол шестнадцатой, отжимая стопор. Потянул за край выступившей панели с двумя плитками, снял ее и поставил на пол. За панелью открылся бетон с глубокой щербиной. Казалось бы – стена. Но на самом деле это была вторая дверца – на тот случай, если первую кто-то каким-то образом обнаружит.

Второй замок был прост, как гравитация: шестьдесят кило веса. Простому смертному поднять такой вес практически не по силам. Разве только, если грабитель будет точно знать, что именно ему нужно делать. Но – откуда?

Михаил просунул пальцы в выбоину, напрягся и приподнял бетонную створку по спрятанным за облицовкой полозьям. Достал из кармана увесистый полотняный мешочек с новенькими николаевскими червонцами, аккуратно опустил в открывшуюся в стене черноту. Стал опускать створку – и сделал это слишком быстро! Бетонный блок толщиной в десять сантиметров встал на место с негромким, но низким стуком, далеко разошедшимся по стенам.

– Проклятье! – тихо ругнулся незваный гость. – Сегодня точно не мой день…

Он поспешно поставил на место панель, проверил защелки. Плитки легли, как влитые.

– Кто здесь?! – с шелестом распахнулась дверь в «мастерскую».

Ифрит поспешно выключил фонарь, выхватил из кармана платок, несколько раз им взмахнул, распространяя запах «куриной слепоты». На всякий случай подождал, чтобы заговор уж точно подействовал, и направился к выходу. Но едва оказался в арке – в глаза ему ударил яркий свет, и инженер с нешуточным испугом закричал:

– Кто ты?! Что тебе нужно?

Колдун собрался было метнуться вперед, дабы слизнуть ауру несчастного, лишить его сознания и памяти о последних минутах – но тут смертный добавил все с тем же страхом:

– Что ты вообще такое?!

Последние слова заставили ифрита оглянуться – и он чуть не выругался во весь голос!

Оказывается, сам он, благодаря заговору, оставался невидимым. Но вот отброшенная светом тень – прекрасно различалась, приплясывая на дальней стене!

Михаил сделал шаг вперед и вправо, скрываясь из арки, и тут же нырнул вниз, прячась от света телефона, которым арендатор стал торопливо водить из стороны в сторону. И – чёрт возьми десять раз! – со всей скорости врезался в стол с банками! Пустыми, стеклянными, зазвеневшими с такой радостью, словно они хотели сыграть праздничную новогоднюю песню.

– Сгинь, нечисть, сгинь! – с неожиданной злобой выкрикнул инженер и наконец-то догадался включить общий свет.

Помещение наполнилось яркостью, тени исчезли, и ифрит наконец-то смог выпрямиться, отбежать от стола и перевести дух.

Арендатор, все еще водя телефоном из стороны в сторону, словно пистолетом, спустился вниз, подобрал с пола сломанную ручку от швабры, взвесил и стал подбираться к столу с банками. Михаил же, пользуясь шансом, скользнул ему за спину, забежал вверх по ступеням, выскочил в распахнутую дверь, облегченно метнулся через коридор – и чуть не врезался головой в живот женщины, спешащей на крики мужа!

– Чёрт побери! – Ифрит так и не понял, ругнулся он вслух или про себя, но все-таки успел увернуться, скользнуть мимо блондинки, притеревшись спиной к стене. Правда, при этом он потерял равновесие и растянулся на полу. Но тут же вскочил, метнулся дальше и под женские крики скрылся в кладовке, чтобы там испуганной рыбкой нырнуть в зеркало…

* * *

Легкие прикосновения к губам заставили женщину вздрогнуть, приоткрыть глаза и улыбнуться: оказывается по ее лицу скользил бутон алой розы.

– С добрым утром, моя королева, – наклонившись вперед, прошептал паренек.

– Как ты попал ко мне в дом? – спросила Настя.

– Ты забыла закрыть дверь.

– Врешь, шантажист. – Женщина закинула руки ему за шею. – Думаю, ты сделал дубликат ключей!

Настя привлекла Михаила к себе, крепко поцеловала в губы, потом потянула за шею еще сильнее, опрокинула на постель. Запустила ладонь ему под футболку, сдвинула ткань вверх:

– Тебе придется за это заплатить…

– Да будет твоя воля, моя королева, – ответил паренек, добровольно избавляясь от брюк. – Да будет воля твоя на земле и на небе!

Он оказался прав – ибо вскоре Настя и вправду ощутила себя на седьмом небе, утопая в блаженной неге, задыхаясь от страсти и взрываясь сладкой любовной мукой…

– Всегда бы так просыпаться… – прошептала женщина, уже откинувшись на спину и слегка прикрыв лицо подушкой. Немного отдышалась, откинула одеяло, поднялась: – Какие у нас планы на сегодняшний день? Пока твоя одежда сухая и слегка нарядная?

– Пообедать, погреться в аквапарке, поужинать? – предложил Михаил.

– Никогда не была в аквапарке, – призналась главбух.

– Я тоже, – ответил программист. – Сегодня услышал про такое развлечение в новостях и подумал: почему бы и не попробовать? Искупаться в начале зимы было бы забавно.

– Наверное, да, – согласилась Настя, соблазнительно потягиваясь и поправляя волосы. – Я сейчас…

Но когда женщина вернулась из душа – ее шантажист крепко спал.

* * *

Поднялся Михаил только около двух часов дня. Да и то не сам, а из-за долгих и настойчивых звонков на сотовый. Приподнялся, дотянулся до мобильника, приткнул трубку к уху:

– Слушаю…

– Это говорит Аркадий Корнеев. Вы не могли бы приехать к нам в семнадцатый дом?

– Да, конечно… Дайте мне один час времени…

Михаил отключил телефон, приподнял голову, осмотрелся, и только тут до ифрита начал доходить весь смысл случившегося.

– О-о, позор моим сединам! – схватился он за голову.

– Прости меня, Настя, я такой… лопух. Мне очень стыдно, моя королева, за испорченный день. Просто эта ночь вышла для меня почти бессонной!

– Я бы приказала отрубить тебе голову, холоп, – оглянулась на него женщина, сидящая у подоконника за компьютером, – но оказалось, что у меня нет купальника. Куда он потерялся, совершенно не представляю? Так что на сегодня аквапарк все равно бы отпал.

– И мне нужно отлучиться… По работе…

– Раньше это всегда было моей фразой, – покачала головой женщина. – Кажется, судьба решила надо мной подшутить и поменять привычными ролями со своим спутником. Ладно, беги. У меня тоже таблица висит на половине расчета. Управишься, позвони.

– Ага… Не провожай… – Паренек поднялся, наскоро оделся, чмокнул ее в шею и выскочил из комнаты.

Анастасия немного подождала. Но, так и не услышав щелчка замка, поднялась, выглянула в прихожую. Затем заглянула на кухню. Прислушалась к звукам в ванной и туалете.

Михаил бесследно исчез.

Женщина покрутилась еще немного, проверила замок двери. Удивленно пожала плечами… и вернулась к ноутбуку.

* * *

Михаил же за это время успел побывать дома, переодеться в костюм и войти в зеркало, чтобы через пару мгновений быстрым шагом выйти из подсобки в супермаркете «На кольцевой» и на служебной парковке сесть за руль серебристой «акуры». Оттуда ифрит выехал на Кутузовский проспект, повернул на север и вдавил педаль газа.

Семнадцатый коттедж стоял в санаторной зоне, в самой гуще соснового бора, отделяющего здешние дома друг от друга неухоженными зарослями примерно в сто метров шириной. Здесь водились ежи, зайцы, иногда появлялись лисы и даже косули. И воздух в поселке стоял совершенно лесной: чистый, смолистый, ароматный до вязкости.

Недостатком же столь уютного комфорта была подъездная дорога. Узкая, всего метров трех, и отсыпанная отсевом поверх дорожной смеси. Делать нормальный путь к каждому из одиноких строений оказалось слишком дорого. А грейдер не боялся пучения, не размокал в плохую погоду и благополучно чистился зимой обычным трактором. Что еще нужно, чтобы добраться до дома?

Прокатившись по хрустящей дорожке до высокого крыльца, ифрит припарковался за черным «понтиаком», вышел из машины. Обошел коттедж кругом, осматривая зеленую крышу из металлочерепицы и отделанные под природный камень стены, высокие окна, крашеный цоколь. Вдоль стен тянулись еще и клумбы – но сейчас все цветы завяли, и загородки покрывала толстая подушка сосновой хвои.

– Добрый день, Михаил! – вышел на крыльцо седой арендатор, облаченный в серебристый спортивный костюм. – Проходите, мы вас ждем.

– Рад видеть вас, Аркадий, – пожал протянутую руку ифрит. – Снаружи все выглядит удовлетворительно. Надеюсь, внутри здание в таком же состоянии?

– Не беспокойтесь, мы звонили вам по другому поводу. Проходите!

– Что же могло случиться такого, чтобы понадобился мой приезд? Да еще в воскресенье?

Инженер нерешительно промолчал. Но вот блондинка, что встретила их в гостиной, сразу взяла быка за рога:

– Михаил, у нас дома живет призрак!

Ифрит молча вскинул брови, демонстрируя свое изумление.

– Это Елена, моя жена, – представил инженер женщину, тоже одетую в спортивный костюм, разве что розового цвета, и добавил: – Да, у нас в доме живет призрак!

– Вы серьезно? – на всякий случай переспросил гость.

– Да, мы серьезно! – повысила голос женщина. – Аркаша, скажи!

– Вчера ночью призрак сильно напугал нашего младшего сына, – вполне спокойным тоном поведал арендатор. – Понятно, что ребенку спросонок может привидеться всякое. Но потом в подвале послышались стуки, и я собственными глазами видел там на стенах странные тени.

– Странные тени ночью в свете фонарика? – уточнил Михаил.

– Настолько странные, что опрокидывали столы и били посуду!

– Я даже слышала его рядом с собой! – передернула плечами женщина. – Я чувствовала, как он дышит рядом и тянется ко мне! Всем телом ощущала! А потом в кладовке сама собой открылась и закрылась дверь.

– В дом никто не входил, не выходил? Окна были заперты?

– Я же говорю, это был призрак! – опять повысила голос Елена. – Мы слышали его шаги, мы ощущали его присутствие. Он хлопал дверьми, двигал столы, звенел посудой, бил по стенам, хотя видели мы только тень. По дому ходила тень и дебоширила! Поверьте, мы способны отличить человека от призрака!

Михаил перевел взгляд на мужчину и тот кивнул:

– Если не вдаваться в детали, то именно так все и было. Я видел эфемерные тени, которые двигали вполне материальные предметы. Понимаю, вы нам не верите, но это действительно так! В этом доме обитает призрак!

– Не нужно горячиться, – вскинул ладони ифрит. – Клиент всегда прав. Если вы считаете, что сюда являлся призрак, значит, так тому и быть. Только давайте облечем это явление в более четкие формулировки. Появившийся призрак причинил вам какой-нибудь материальный ущерб? Что-то из вашего имущества было похищено, повреждено, испорчено? Нет? Призрак причинил кому-нибудь травмы? Ударил, поцарапал? Хотя бы прикоснулся? Тоже нет? Тогда о чем мы говорим?

– Он напугал нас, напугал нашего ребенка! – выкрикнула женщина.

– Тень, замеченная вами ночью в свете фонарика, причинила вам сильные моральные страдания… – размеренно проговорил Михаил. – Я правильно излагаю? Если сформулировать претензию на бумаге, то нужно как-то описать события, вину ответчика и пояснить суть морального ущерба. Ваш ребенок, отлучившись ночью из спальни, увидел призрака и сильно испугался. После чего… Вернулся в постель и заснул дальше. Правильно? Вы ведь ходили в подвал уже без него?

Мужчина тяжело вздохнул и оглянулся на женщину. Похоже, именно она была главным инициатором «разборки» с хозяином дома.

Блондинка тоже заколебалась. Видимо, поняла, что перспективы у ее претензий не самые радужные. В суд исковое заявление на некие эфемерные ночные тени не понесешь. Особенно, если те не причиняют ни малейшего ущерба.

– Поймите меня правильно, Елена и Аркадий, – поспешил надавить на арендаторов Михаил. – Вы хорошие, даже образцовые жильцы, я не желаю вас терять, я сделаю все, чтобы ваше пребывание в этом доме оставалось комфортным и желанным. Но я не очень понимаю, что именно могу сделать в данном случае? Игра теней, блики света в окне, ночной кошмар у ребенка находятся за пределами моих возможностей. К тому же, вы живете в этом коттедже много лет. И никогда, ни разу здесь не возникало ни единой тревожной ситуации. Правильно? Если бы в доме обитал призрак, разве он не проявил бы себя хоть как-то ранее, хоть в каких-нибудь мелочах? Может быть, тревожным ночным событиям все же найдется иное, более рациональное объяснение? Вы наверняка обеспокоились за испуганного малыша, были на взводе. А вокруг темнота, за окнами ветер, свет бликует…

– Я ощущала его так же четко, как сейчас ощущаю диван! – уперто повторила блондинка. – Призрак прошел мимо меня, коснувшись одежды, буквально дернув за нее! И спрятался в гардеробной!

– Елена, я приношу вам свои глубочайшие извинения, – уважительно поклонился женщине ифрит. – Если подобное вопиющее происшествие повторится еще хоть раз, я приму к виновным самые суровые меры. Но согласитесь, наш мир полон случайностей. Однократное происшествие еще не может являться признаком халатности персонала.

– Это пустая отговорка, Михаил!

– Но ваш случай, Елена, действительно единичен, – развел руками ифрит. – Давайте поступим рационально. Я возьму ситуацию на заметку, и если что-то подобное повторится еще хоть раз в течение ближайших трех лет, то приму решительные меры.

– Да, Михаил! Большое спасибо за проявленное участие и потраченное время, – спохватился седовласый Аркадий. – Давайте именно так и поступим!

Он поспешно проводил гостя до двери и выставил наружу.

Ифрит не обиделся. Он понимал, что бедолаге нужно объяснить излишне эмоциональной супруге, что чем дальше, тем более глупо она выглядит со своими претензиями. И если арендодатель поневоле крайне терпелив и вежлив с выгодными клиентами, и хохотать в лицо не стал – то на суде или в полиции с подобными заявлениями их примут за законченных фриков.

«Ночью в свете фонаря мы увидели тени на стене и услышали странный звук. И поэтому требуем…»

Неважно чего «требуем» – ибо после первой же фразы все собеседники станут крутить пальцем у виска.

На работе же, если узнают – усомнятся в психической адекватности и в соответствии должности.

Посему лучше помалкивать и не позориться.

– Они никому и ничего не расскажут, – сделал вывод ифрит, отчего его настроение заметно улучшилось. Михаил достал трубку, нажал строчку вызова: – Добрый вечер, моя королева! Я знаю, что уже начинает темнеть. Но, может быть, мы предадимся хотя бы маленькому развлечению в виде шопинга и ужина в приличном заведении?

– С каких это пор шопинг считается развлечением? – не поняла женщина.

– Но нам же нужен купальник?

– А-а-а… Ну, коли так, пусть будет шопинг. Уговорил.

– Кстати, я получил повышение, – уже заводя двигатель, похвастался ифрит. – Я теперь служебный водитель.

– Разве должность шофера старше программистской? – усомнилась Настя.

– Я не «вместо», я в «дополнение», – рассмеялся колдун. – Прибавка к окладу и плюс – теперь я могу пользоваться казенным автомобилем. Кстати, сейчас я на нем за тобой и приеду…

Постоянная головная боль с вызовом такси успела Михаилу изрядно поднадоесть. И он решил, что со своей, якобы фирменной, машиной, жизнь сделается намного проще.

* * *

И был у них великий шопинг, длиною в полные десять минут, и был ужин с ароматом индийской кухни, и была ночь – сладкая, как мед, хмельная, как игристое вино, и нежная, как гусиный пух!

И был звонок – уже в начале первого часа ночи…

– Если это любовница, то лучше ступай на кухню, – то ли пошутила, то ли рассердилась Настя.

– Прости, – развел руками Михаил. – Работа такая…

Он вскинул трубку к уху и громко спросил:

– Юрий, надеюсь, у вас все хорошо?

– Не думаю, что будет правильно сказать «все хорошо» про человека, лежащего в больничной койке и привязанного за веревку к перекладине хирургической кровати, – не без юмора ответил ему оперативник. – Однако, в сравнении с номерной ячейкой морга, можно сказать, что все не так уж плохо.

– Вы в больнице? – На какой-то миг ифрит забыл, где находится, и приподнялся в постели. – Юра, почему?! Я же вас предупреждал!

– Они не стали разговаривать, сразу ударили меня чем-то суровым, вроде кастета. И да, если бы в этот момент в моем кулаке не лежал ваш амулет, они бы меня добили. Одноруким против четверых… – Оперативник вздохнул. – Вы спасли мне жизнь, Михаил. Теперь я ваш вечный должник. Извините, что звоню так поздно, но я должен был это сказать. Спасибо вам, Михаил. Сказал бы это раньше, но здесь рядом постоянно кто-то находился. А говорить с вами при свидетелях… Как я понял, вы этого не любите.

– Понимаю, – кивнул ифрит. – Надеюсь, теперь вам уже ничего не угрожает? Причина нападения известна?

– Ребята говорят, они хотели завладеть оружием… – Полицейский на той стороне линии вдруг натужно закашлялся, потом продолжил: – Но поскольку здесь я лежу безоружный, то интереса ни для кого не представляю.

– А «ребята» ваши ничего не заподозрили?

– Я немного ободрался и кулаки с ножами потоптал, – оправдался полицейский. – Так что травмы есть у всех. Ну, и перелом. С ним я вообще вне подозрений.

– Рад, что вы живы, Юра. Надеюсь, вскоре увидимся. Выздоравливайте.

Михаил отключился, поднял взгляд на женщину. Виновато пожал плечами:

– Извини. Производственная травма. Хорошо то, что я не виноват. Плохо, что человек в больнице. Но похоже, все обойдется.

– Половина первого ночи! – покачала головой Настя. – Тебя трясут по рабочим вопросам даже за полночь! Вот интересно, если меня всего лишь за работу по вечерам всегда называли трудоголиком, то ты тогда кто?! Ночной дятел? Откуда у тебя вообще время находится, чтобы еще и невинных женщин шантажировать?

– Приходится, моя королева, – качнулся вперед паренек и стал осторожно целовать ее лицо. Глаза, кончик носа, скулы по обе стороны, мочки ушей. – Приходится шантажировать, моя желанная, ибо на обычные ухаживания нет ни единой свободной минуты.

– Ты выбрал не ту жертву, холоп! – Женщина качнулась вперед, опрокинула Михаила и уже сама нависла над ним с суровым выражением лица. – И тебе придется страшно за это поплатиться!

* * *

Телефон завибрировал, как всегда, не вовремя. Именно в тот момент, когда Настя пыталась объяснить Мише, каково на вкус вино «Барбаресско» – якобы доставленное в ресторан из самой Италии. Ведь в последние дни молодой человек постоянно находился «за рулем» и самолично отпробовать алкоголя не мог.

– Значит, легкая нотка тмина и обволакивающая бархатистая основа, – причмокивая губами, рассказывала женщина, – слабый привкус терпкости и пряный запах…

– А тмин – это как? – глотнув минеральной воды, поинтересовался молодой человек. – Что это за сладость?

– Это не сладость, это тмин! – отмахнулась Настя. – Он такой… Он с горчинкой и кислинкой, а сладости в нем почти ничего. Длинный такой, черный…

– То есть, вино кислое и горькое? – уточнил Михаил.

– Да нет, оно вкусное! Сладкое! И терпкое. Но со слабой ноткой тмина…

Женщина горячилась и размахивала руками, забавно пытаясь изобразить ладонями яркую терпкость, а пальцами отмерить тминную кислоту… Но вдруг спохватилась, засмеялась и отмахнулась:

– Передать вкус словами невозможно! Вот попробуй сам объясни, какая на вкус твоя картошка?

– Семь процентов соли, пять укропа, шестнадцать – поджарки со сливочным привкусом, остальное нейтральный наполнитель, – бодро отчеканил тюменский программист. – А каков твой салат?

– Капуста, огурец, сладкий перец… – ковырнула горку на тарелке Елена.

– Огурец – это как? – снова заинтересовался паренек. – Расскажи пожалуйста, что это за такой уникальный вкус?

– Закрой глаза, открой рот.

Михаил послушался. Вскоре ему на язык легло что-то холодное. Попытался слизнуть – и резко распахнул заслезившиеся глаза.

– Это была горчица с острым перцем, – мстительно объяснила женщина. – Вкус огурца такой же холодный, но немного преснее.

Молодой человек схватился за минералку – и вот тут-то его телефон и подловил, вынуждая вместо торопливого питья отвечать на срочный звонок.

– Это Аркадий Корнеев, – представился уверенный мужской голос. – Хочу сообщить, что мы с супругой пригласили в дом специалиста. Экстрасенса. Он обследовал здание и уверенно подтвердил все наши опасения. В коттедже действительно присутствует враждебная человеку энергетика! Энергия зла, чернокнижная сила, от каковой надобно как можно скорее избавиться.

– Аркадий, а что же еще вы ожидали услышать от подобного специалиста? – удивился Михаил, пытаясь говорить между жадными глотками воды. – Честное признание в том, что он шарлатан и жулик? Естественно, все ясновидящие всегда уверяют окружающих, что вокруг все переполнено злом и нечистью, и колдуны демонами погоняют! И токмо они, экстрасенсы, ако ясны соколы, способны спасти доверчивых людей от сей напасти за наличный и безналичный расчет! Они этим враньем себе на жизнь зарабатывают. Так что с легкостью найдут демонов зла даже в обычном светофоре. Только платите!

– Это очень известный специалист с хорошими рекомендациями, Михаил! Я наводил о нем справки. Он совершенно точно не шарлатан!

– Очень трудно поверить, Аркадий, в честность субъекта подобной профессии, – громко хмыкнул ифрит.

– Вы можете верить, Михаил, можете не верить, но мы договорились, что завтра в восемь вечера он проведет обряд очищения нашего коттеджа от порчи и вселившейся туда нежити! – твердым голосом уведомил Варишина арендатор. – Приглашаем вас принять участие в данном обряде.

Из тона мужчины ифрит понял, что при попытке возразить клиент вполне способен разорвать договор аренды – и со вздохом покачал головой:

– Уважаемый Аркадий… Если вас успокоит данная процедура, то, разумеется, проводите ее, бога ради. Комфорт доверившихся мне людей для меня превыше всего. Но прошу, Аркадий, увольте меня от участия в этом представлении! Я ведь могу не сдержаться и озвучить свой… Как бы это выразиться… Скептицизм… Однако я буду искренне рад, если после данного спектакля вы избавитесь от всех возникших тревог! Надеюсь, экстрасенс вас не разочарует, и вы обретете долгожданное спокойствие.

Он вздохнул, отключил телефон. Посмотрел на женщину.

– Экстрасенсы? – вопросительно вскинула брови Настя.

– Вот с кем приходится работать, – развел руками Михаил. – Молитвы, амулеты и святая вода вместо драйверов и фаейрболов. Куда катится этот мир?! Двадцать первый век на дворе, а люди продолжают верить в священников и колдовство! Кстати, Анастасия Сергеевна, я нашел четыреста возможных площадок в районах с обременением. Выбирай, не хочу! Три охранные зоны, остальные защитные.

– Романтический ужин плавно переходит в деловой? – усмехнулась женщина.

– Прошу прощения, моя королева, – спохватился молодой человек. – Неурочные звонки совсем сбили меня с толку!

– Твоя королева сегодня милостива, холоп, – сделала пару глотков вина Настя. – А какие ограничения?

– Газопровод. Триста метров от трубы – запрет на капитальное строительство и любые предприятия, связанные с постоянным пребыванием людей. По причине опасности утечек и взрывов. Но открытые площадки складирования «Газпром» охотно согласовывает. Они там тоже любят лишнюю копеечку.

– Какие адреса?

– В принципе, вся газопроводная сеть с мелкими исключениями. Я скинул схему тебе на почту. Наш ужин переходит из романтического в деловой?

– Фиг с ней, с романтикой, – отмахнулась Настя. – Поговорим об интересном. Что они хотят?

– Субаренда всего полтораста за гектар. Но они не дураки и хотят половину нашей экономии себе во внебюджетный фонд.

– А не жирно будет? Десять процентов, не более!

– Со мной торговаться бесполезно, моя королева. Нужно определяться с площадками, и уже потом говорить о конкретных суммах с конкретными руководителями.

Неожиданно Анастасия звонко расхохоталась, откинувшись на спинку стула, затем снова наклонилась вперед, накрыла его пальцы своей ладонью, крепко сжала и проникновенно прошептала:

– Не ожидала, Миша, что ты окажешься таким приятным собеседником. Закажи мне еще вина и ответь со всей честностью на личный, совершенно интимный вопрос… Газовщики хотят получить фонды на организацию или на оффшор?

– Оффшор, моя ненаглядная королева, – поцеловал ее теплую мягкую ладошку Михаил. – Только оффшор!

* * *

Разумеется, к визиту экстрасенса ифрит приготовился заранее – сварганив еще один голодный амулет в дополнение к своему основному, пришитому для надежности к подкладке; прихватив подаренный Настей длинный нож, а также сунув в карман пакет с «собачьим вальсом» – смесью из дешевого трубочного табака и красного перца, заговоренной на три «мертвых Луны». Сиречь – в последний день перед новолунием.

Убывающая Луна, как всем известно, гасит любые действия – портит, вымывает, уменьшает, – и потому заговоры для наведения порчи чаще всего творятся во второй половине месяца. В идеале – в последнюю ночь перед новолунием. В смесь, сбивающую со следа, обычно входит заговор на страх, на путанные ноги и на повышение давления – до звона в ушах и кругов перед глазами. Но главным достоинством «собачьего вальса» является вовсе не вложенная в него магия, а то, что смесь очень хорошо действует не только на людей, но и на собак, в малых количествах сбивая их со следа, а в больших – заставляя плакать, скулить, мотать головой и кружиться на месте. И это очень важное преимущество, ибо смертные всегда были большими затейниками и натравить собак на бесплотный призрак за ними не заржавеет.

Незадолго до восьми, переодевшись в бесформенный бархатный комбинезон и проверив обстановку через камеры, Михаил осторожно просочился в коттедж сквозь коридорное зеркало и, мягко ступая, пошел по дому, капая в углах и перед дверьми заговоренным маслом.

Попасться на глаза свидетелям второй раз ифриту не хотелось – и потому он заблаговременно устранял все возможные опасные случайности.

Заодно проверил, где находятся обитатели дома. Родители с младшим сыном сидели перед телевизором, уплетая вонючий попкорн из большой плетеной корзинки, а их старшие дочери валялись в своих комнатах перед ноутбуками, отрезав себя от мира реальности с помощью добротных пухлых наушников.

Для себя ифрит выбрал позицию в коридоре, перед лестницей, откуда хорошо просматривались и обширная прихожая, и гостиная.

Ровно в восемь – хоть часы проверяй! – в дверь позвонили, и Аркадий впустил в дом двух шарлатанов. Старший из них имел рост школьника средних классов и носил большой серый балахон с цветочной вышивкой – то ли коллекционное женское пальто, то ли утепленное японское кимоно. Его маленькую голову украшали большой нос, огромные глаза, тонкие усики и стоящие дыбом седые короткие волосы. Второй выглядел вполне нормальным человеком: среднего роста, в вязаной шапочке и длинной зимней куртке, с острым лицом, про которое обычно говорят «крысиная мордочка»… Однако, у этого субъекта «мордочка» выглядела какой-то жалобной, обиженной и совсем не противной. Возможно, из-за усталости – бедолага с явным трудом тащил на себе объемистый фибровый чемодан.

Михаил отступил куда подальше, наблюдая за прихожей практически из-за угла.

Поздоровавшись, экстрасенс деловито пробежался по кухне и гостиной, повел носом, вскинул ладони:

– Вы его чувствуете?! Этот запах! Это он, он здесь! Злобный призрак растворился в вашем доме, он в стенах и мебели, он в потолках и в паркете!

– Это ламинат, идиот… – негромко, только себе под нос, поправил шарлатана ифрит.

– На все четыре стороны поклонюсь, святым апостолам помолюсь, водой святой очищусь… – Достав из кармана небольшую фляжку, шарлатан действительно поклонился во все стороны, держа ее перед собой, словно иконку, прихлебнул из емкости, потом капнул себе на голову, на руки, поставил на стол и деловито потер ладонью о ладонь: – Для начала мы запечатаем окна и двери кровью Христовой, словом его и святым крестом, дабы ни одна бесовская сила не могла через них проникнуть или сбежать, а затем призовем и уничтожим злобного духа, поселившегося в вашем жилище!

– Тут много окон, хвастунишка, – снисходительно усмехнулся ифрит, покинул свое убежище и подошел ближе к помощнику коротышки, наблюдая за монтажом какой-то странной хреновины, более всего похожей на старый ламповый телевизор, но только без корпуса. В невразумительном изделии имелись и кинескоп, и овальная антенна, и круглые регуляторы, и десяток переключателей с большими тумблерами.

Покуда главный экстрасенс бродил от окна к окну, жалобно воя перед каждым проемом и творя невразумительные пассы с нанесением столь же бессмысленных рун по углам стекол, его помощник воткнул аппарат в розетку, отчего диск над лампами начал вращаться, и прильнул к экрану, что-то подкручивая и настраивая.

Наконец главное представление закончилось. Шарлатан вернулся в гостиную, встал за спиной помощника:

– Как дела, Имма?

– Юстировку сделал, – деловито ответил мужчина. – Фоновым полем брал наружные стены. На двери есть серость и почернение, в доме же везде пятна, словно тут стая колдовских блох разбежалась. Не пересчитать.

– Это не отдельные сущности, Имма, – покачал головой экстрасенс. – Это его следы. В доме обитает потусторонняя сущность, и ее зло пропитывает все вокруг, пожирая свет и духовную чистоту. Если выдавить эту тварь из мрака и уничтожить, все остальные признаки сатанинского влияния исчезнут сами собой.

– Это инфракрасная картинка? – спросил Аркадий, с интересом заглядывая в экран.

– На приборе нет камер, – указал на лампы мужчина. – Антенна ловит психоэлектронное излучение и накладывает на обстановку. Мебель и стены почти ничего не излучают, поэтому юстировка и идет так долго. А вот психоэнергетика… Ну, вы сами видите… – указал он на кинескоп.

– Ладно, начнем. – Носатый шарлатан поковырялся в чемодане, извлек оттуда толстую книгу, лохматую из-за драного корешка и ветхих страниц, потом достал деревянный ивовый крест, перевязанный пеньковой нитью, но украшенный при всем том красными самоцветами на концах перекладин, вышел на открытое место между столом и дверью, вскинул оба предмета и заговорил:

– Словом божиим, крестом животворящим, именем Христовым, небом всемогущим, волею отцовой… – все громче и громче по нарастающей зазвучала его речь, – светом дневным, верой истиной, силами добра и речью моею приказываю тебе, злобный дух этого дома, явись! Явись! Яви-и-ись!!!

Михаил ощутил, как его кожу закололи неприятные иголочки, в голове загудело, из легких как будто высосало воздух – и внезапно понял, что этот экстрасенс есть самый настоящий колдун! Сильный, умелый, обладающий мощной магической силой. И то, что маг действует не своим именем, а через арамейские легенды – этой энергетики отнюдь не уменьшало.

«Интересно, а обереги на нем есть? – подумал ифрит. – Он себя хоть как-то защищает, или и вправду во всю эту христианскую мишуру верует?»

– Я его вижу! Он слева! – внезапно выкрикнул Имма и указал пальцем точно на Михаила.

Экстрасенс повернулся, выставил крест – и вот тут ифриту стало по-настоящему страшно! Его словно бы запихнули целиком, от макушки до пяток, в паровозную топку, и жаркое пламя стало живьем сдирать с него кожу; голова взорвалась острой болью, дышать же он перестал совершенно, в бессилии беззвучно хлопая ртом.

– Приказываю тебе, дух зла! Приказываю словом Господа, крестом животворящим и словом божиим! Явись! Явись! Яви-ись!!!

Спасаясь от направленного креста, Михаил метнулся вправо, но мужчина за телевизором тут же закричал:

– Он уходит! Туда! Демон всего в пяти метрах! – и пальцем указал экстрасенсу на цель.

– Явись пред нами, дух зла! Явись, заклинаю тебя силой креста и Писания!

Ифрит вдруг подумал, что, если бы не защита двух голодных амулетов, впитывающих магическую энергию по мере своих возможностей – его бы, наверное, уже и вправду сделали живым факелом, воющим от боли и мечущимся в полном безумии…

И тут Михаила осенило!

Он выхватил второй амулет и быстро катнул по полу в сторону проклятого прибора.

Тот сразу шевельнул диском, и помощник испуганно закричал:

– Сюда кто-то бежит!!!

Он вытянул палец, экстрасенс отвернул крест туда – и ифрит, облегченно вздохнув от наставшего покоя, прыгнул вперед, опрокинул колдуна, жадно вцепился зубами в его горло, торопливо глотнул и…

И тут же шарахнулся в сторону, спрятавшись за тяжелый стол.

В самый последний миг Михаил успел сообразить, что труп, оставшийся в доме после обряда экзерцизма, не сулит ему ничего хорошего, кроме катастрофических проблем!

Корнеевы будут в ужасе и съедут совершенно точно, полиция перетряхнет здание от подвала до крыши и вполне возможно – обнаружит тайники; многие контракты пойдут прахом, скандал же громыхнет такого размера, что его даже госграницы не удержат! А еще – привлечет к его скромной персоне внимание охотников на нежить со всего мира.

Чародею категорически не хотелось допустить ни первого, ни второго, ни тем более третьего. Так что побеждать христианского колдуна, как ни странно, ифриту получалось себе дороже. В такой ситуации разумнее всего было просто ретироваться, оставив ловкого мерзавца праздновать победу.

Что Михаил поспешно и сделал.

– А-а-а!!! – в ужасе заметался по полу экстрасенс. Наконец вскочил, тяжело дыша. Крикнул: – Яви-и-ись!!! – И оглянулся на помощника: – Где он!?

– За столом!!! – Помощник заорал так, словно ему самому только что вцепились клыками в горло.

– Яви-ись!!! – Колдун направил рябиновый крест точно на ифрита, и тот опять ухнулся в пламя паровозной топки, в острую боль, в бездыханную пустоту.

Единственной мыслью, что уцелела у него в голове, было: «Нужно прорваться в коридор…»

В отчаянии Михаил сгреб со стола корзину с попкорном, швырнул в колдуна, потом кинул туда же нащупанный телефон, отполз к полке под телевизором и принялся метать во врага все подряд.

С шестой попытки ему повезло – хрустальная ваза попала экстрасенсу в лобешник, и тот взвыл уже сам, забыв про свое заклятие. Ифрит тут же метнулся к коридору. До спасения оставалось всего пара шагов, когда он опять попал под прицел диска на приборе, а также снова поднятого креста:

– Явись!!!

В этот миг первый голодный амулет, не в силах сдержать огромную поглощенную энергию, рассыпался. И, естественно – освободил всю накопленную силу. Взрыв ударил подобно авиационной бомбе, превратив колдовской прибор в мелкую стеклянную пыль и мощно отшвырнув в стороны сразу и экстрасенса, и ифрита. Смертные удара почти не заметили – их слабые ауры для энергетического импульса оказались практически прозрачны. Зато люди увидели множество бегающих теней, ярких вспышек, услышали треск и череду хлопков – побочный эффект от ломающихся заклинаний.

– Он здесь! – услышал Михаил громкий крик.

И это опять оказался мальчишка! На него что, заговор «куриной слепоты» вообще не действует?!

Ифрит приподнялся, привычно взмахнул рукой, отводя глаза, другой рукой хлопнул себя по груди.

Так и есть, второй голодный амулет тоже рассыпался. Значит, он беззащитен, и если колдун опять заведет свою шарманку, заклинание ударит точно в цель.

– Где, где он?! – Экстрасенс поднялся, тряхнул головой.

Михаил сунул руку в карман, нащупал в кармане пакетик с «собачьим вальсом», большим пальцем сорвал бумажную застежку, вытряхнул на ладонь полную горсть и, проходя мимо врага, хорошенько дунул, широким жестом отправляя смесь колдуну в глаза, а заодно – и во все остальные стороны.

Все закашлялась, зачихали, стали отмахиваться – а ифрит спокойно вышел в коридор…

– Демон уходит! – с надсадным кашлем прокричал помощник экстрасенса. – Дух уже за дверью!

Варишин понял: заговор на невидимость совершенно разваливается. После случившихся энергетических всплесков и мощного заклятия экзерциста относительно слабые чары, наложенные на эфирное масло, совершенно выдохлись и потеряли структуру. Не доводя до греха – пока смертные еще не успели понять, что именно им чудится сквозь слезы и тени, – Михаил со всех ног кинулся прочь по коридору, метнулся к туалету. Распахнул дверь, вскочил на бачок – громко зашумела спускаемая вода – рыбкой нырнул в не очень большое овальное зеркало над умывальником…

…и перекатился по ковру уже у себя дома. Откинулся на спину и с большим облегчением перевел дух:

– Ничего себе над шарлатаном похихикал!!!

Его кожа болела, он с трудом дышал, голова болела, в желудке подсасывало. А еще – короткая схватка, даже с промежуточной подпиткой, отняла очень много сил. Ифрит был голоден. Страшно голоден. Голоден до полного безумия!

Немного отлежавшись, Михаил поднялся, скинул комбинезон. Сходил в душ, после чего оделся во все чистое, шагнул в зеркало, прошел на кухню, где тихонько звякала посуда:

– Добрый вечер, моя королева…

– Миша? – обернулась женщина. – Откуда ты взялся? Как тебе удается появляться дома без единого звука?

– Прости меня, пожалуйста, моя королева.

– За что?

– За это… – Ифрит наклонился к своей жертве и крепко, с невероятной жадностью ее поцеловал.

* * *

Настя проснулась от щекочущего запаха жареного мяса и легко узнаваемого потрескивания сала на сковородке. Она приподнялась на локте. Посмотрела на измятую постель, на свое обнаженное тело. Все указывало на долгую и насыщенную ночь. Блаженная усталость говорила о том же самом. Но она ничего, ровным счетом ничего не могла вспомнить!

– Вот проклятье, опять амнезия! – сделала вывод женщина… На удивление не испытывая не то что гнева, но даже сожаления.

Да, она потеряла одну ночь. Но что из того? Ведь ночей впереди будет еще очень и очень много. Непонятно только, почему снова случился этот приступ беспамятства?

– Я что, не испытала вчера достаточного желания? – почесала она в затылке. – Или у нас случилась игра в недотрогу, и подсознание восприняло ее как изнасилование? Надеюсь, хотя бы мальчик вчера не разочаровался.

Трудно узнать причины событий, когда абсолютно ничего о них не помнишь. И потому Настя отбросила пустые мысли, поднялась, вышла на кухню и поцеловала хлопочущего у плиты поклонника в ухо.

– Надеюсь, ты не против яичницы с беконом, моя королева? – весело отозвался он.

– Смотря как приготовишь, холоп, – усмехнулась Анастасия, еще раз его поцеловала и отправилась в ванную. Услышала позади звонок, оглянулась: – Что, рабочий день уже начался?

– Обойдутся, – все-таки глянув на экран, ответил тюменский программист. – Пока до конторы не доедем, никаких разговоров!

* * *

Молодому человеку пришлось проявить изрядную выдержку, ибо Аркадий Корнеев звонил еще не меньше пяти раз. Но Михаил ответил настойчивому постояльцу только после того, как Анастасия Комякина, развернув плечи, уверенной походкой вошла в двери «Домдорстроя-17».

– С добрым утром, Аркадий! – поднес он трубку к уху. – Не спится? Как вам вчерашнее представление? Понравилось? Экстрасенс был в ударе?

– Злобный дух существовал! – во весь голос выкрикнул постоялец. – Я знаю, вы мне не поверите, Михаил, но он был! Мы видели его собственными глазами, он отбивался от молитвы и корчился от распятия. Когда мы его изгоняли, в доме все просто встало дыбом! Вазы, чашки, книги, посуда летали по воздуху, все здание тряслось, а дух исходил страшной вонью, у нас у всех даже глаза заслезились! Потом призрак стал проявляться, заметался и удрал через канализацию!

– Через канализацию? – искренне удивился ифрит. – Не может быть!

Такого эпизода во вчерашней битве Михаил не помнил.

– Да, через нее! – горячо подтвердил Аркадий. – Сделал это практически у нас на глазах! Вадим сказал, что он запечатал все окна и двери, но читать молитву над унитазом, чертать на нем руны и окроплять толчок святой водой ему и в голову не пришло. Злобный дух нашел эту лазейку и через нее выскользнул на свободу.

– Что еще за Вадим? – не понял Михаил.

– Вадим Руденко, знаменитый экстрасенс, неужели не слышали?

– Неважно, – не стал развивать этой темы ифрит. – Главное, что вы победили, Аркадий! Призрак исчез, дом чист. Вам больше нечего опасаться. Я правильно понял суть вашего рассказа, уважаемый Аркадий?

– В принципе, да, – согласился арендатор. – Но я тревожу вас в столь раннее время не из-за этого. Вадим попытался выследить беглый дух, и так получается, что тот перебежал в какой-то из соседних домов. Необходимо предупредить жителей нашего района, проверить все дома, запечатать все их окна и двери православной молитвой и Христовой кровью!

– Не беспокойтесь, Аркадий, теперь это моя забота, – ответил ему ифрит. – Я сделаю все необходимое для общего благополучия. Главное – это то, что ваша семья отныне в безопасности, что у вас все хорошо. Живите спокойно и занимайтесь своими делами, детьми, работой! Прочие хлопоты оставьте профессионалам.

– Хорошо, Михаил. Но только сделайте это как можно скорее! Свяжитесь с Вадимом и отследите демона!

– Обязательно, Аркадий. Хорошего вам дня! – Михаил отключился и даже перекрестился с явным облегчением: – Ну, хотя бы с этой проблемой разобрались. Теперь самое время заняться разрешениями на благоустройство.

* * *

К середине дня ифрит уже сидел в кабинете председателя муниципалитета – пожилого обрюзгшего мужчины с лоснящейся сальной кожей – и вкрадчиво объяснял:

– Мы, конечно же, можем сделать это на коммерческой основе. Но вы же знаете, простому населению очень трудно объяснить, что углубление и очистка водоема, отсыпка пляжа, устройство спортивных площадок и благоустройство сквера стоит пять миллионов семьсот пятьдесят тысяч рублей, – Михаил повернул смету таблицей к толстяку, – и эти деньги из воздуха не возникают, их требуется возместить. И потому появление платного пляжа вместо мусорной свалки вызовет вполне понятное недовольство, скандалы и жалобы. Между тем, у вас в бюджете есть статья расходов на благоустройство. Что еще может стать наиболее разумным вложением этих средств, как не устранение свалки с превращением злачного места в оборудованный пляж с парком и спортивными тренажерами?

– Не уверен, что подобное вложение станет разумным, – напустив на себя величавый вид, ответил чиновник. – У нас есть очень много мест, требующих реконструкции.

– Просто впишите эти места в план работ, – предложил ифрит. – И добавьте… необходимую на ваш взгляд сумму… прямо в смету…

Толстяк молча приписал пятьсот семьдесят тысяч.

Михаил мысленно изумился наглости чинуши, но вслух сказал:

– Такая смета возможна только при значительном увеличении объема заказов.

– Нам нужна реконструкция ливневой канализации, – откинулся на спинку кресла хозяин кабинета. – В сильные дожди два квартала затапливает почти по колено. Там предусмотрено финансирование примерно в том же объеме.

– Договорились, – согласно кивнул ифрит.

– Тогда этот проект, – постучал толстяк по смете на общественный пляж, – приложите к тендерной заявке в качестве дополнения, как благоустройство по окончании работ. И выигрыш ваш.

– Прекрасно! Я думаю, мы еще увидимся, обговорим детали.

Довольные друг другом, мужчины пожали руки. Михаил вышел из кабинета и вынул из кармана уже давно вибрирующий там телефон.

– Ваш телефон мне дал Аркадий Корнеев, Михаил, – сразу сообщил мужской голос. – Так что это не реклама. Я должен предупредить вас о большой опасности. Похоже, вы избраны целью для Большого Вселенского Зла!

– Прямо-таки вселенского? – усмехнулся ифрит.

– Напрасно иронизируете, Михаил! Это зло необычайно велико, просто огромно! Оно могущественно и кровожадно!

– Простите, а с кем я разговариваю?

– Это Вадим Руденко. Возможно, вам известно, что вчера вечером я изгнал демона из дома семьи Корнеевых. Но истина кроется в том, что демон отнюдь не уничтожен! Он смог скрыться и теперь ищет себе новую жертву!

– А-а-а, точно! Вадим! – кивнул ифрит. – Да, я слышал, вчера вечером вы устроили для Корнеевых весьма красочное представление с летающими предметами, световым шоу и театром теней. Аркадий поделился впечатлением, ему очень понравилось. Но я не суеверен, весь этот цирк меня не интересует. Спасибо за звонок.

Михаил отключил вызов, бодро побежал вниз по лестнице. Но не успел миновать даже одного этажа, как телефон зазвонил снова:

– Я попрошу вас не бросать трубку, уважаемый, ведь речь идет о вашей жизни! – твердо потребовал экстрасенс. – Если вы не верите в существование Зла, это не значит, что оно не попытается вас уничтожить! Зло хитро и многолико, оно сильно и коварно. Когда вы сами ощутите на себе его прикосновение, может оказаться слишком поздно!

– Почему вы звоните мне, Вадим? – замедлив шаг, поинтересовался ифрит. – Я взрослый и здравомыслящий человек с высшим артиллерийским образованием. Я знаю, что этим миром управляет математика, а не седобородый дедушка с облака. Так почему бы вам не найти на лавочке скучающих старушек-пенсионерок и не попытаться запудрить мозги этим престарелым девочкам? Только будьте осторожны! Если напоретесь на бывших учительниц физики или химии, они забьют вас на месте своими старческими клюками.

– Я сам физик, Михаил! – ответил ему экстрасенс. – Причем не бывший, а действующий, я кандидат наук и имею два гранта на проведение исследований по психокинетике! У меня разработаны эффективные приборы, позволяющие прослеживать энергетические сгустки, их взаимосвязи и развитие. Я отрабатывал полученную вчера информацию всю ночь и первую половину дня и обнаружил, что поселившийся в корнеевском доме демон оставил свои следы во многих иных строениях, что он сам или его демоны просочились как минимум в девять домов…

– Вадим, если меня заинтересуют побасенки про духов и демонов, я схожу в кино на голливудский ужастик, – оборвал собеседника колдун. – Ваша история тянет не больше, чем на троечку! Даже со спецэффектами.

– Вы меня совсем не слушаете, Михаил! – повысил голос собеседник. – Силы зла заселили не просто девять домов! Все эти дома принадлежат вам! Именно вы чем-то интересны вчерашнему демону, и он плетет паутину именно против вас, накапливая силы в связанных с вами предметах! Вы находитесь в серьезной опасности! И люди, живущие в зараженных домах, тоже в опасности! До тех пор, пока мы не уничтожим Зло, до тех пор, пока не выкорчуем его до последнего пятна, оно станет отравлять невинных людей день за днем и час за часом! Если вам безразлична ваша собственная душа, подумайте о невинных существах, поселившихся в ваших домах!

– А теперь послушайте меня вы, Вадим, – хмуро ответил ифрит. – Если вы вздумаете пугать моих постояльцев своей религиозной бредятиной, я сдам вас в полицию! Вы меня поняли? Чтобы вашего духа и близко не было возле моих коттеджей и живущих в них людей! Иначе получите тюремный срок. Причем вполне реальный, а не сакральный или духовный. Вы меня поняли, Вадим? Забудьте про мои дома и мой телефон раз и навсегда! Второго предупреждения не будет!

Он отключился и снова побежал вниз по ступеням. Но не успел сесть в машину – телефон завибрировал снова:

– Михаил, вы ведете себя, как средневековый мракобес, отгоняющий докторов от города во время эпидемии чумы! Вы отворачиваете свой взгляд от темных сил, расползающихся по миру, готовых поглотить все добро и свет, растлить наших детей, совратить наших женщин, погубить наш разум, уничтожить нашу цивилизацию и отдать нас всех во власть Сатаны! Опасность реальна и вещественна, Аркадий Корнеев вам это уверенно подтвердит! Он испытал нападение злого демона на своей шкуре, и в настоящий момент этот демон, вырвавшийся на свободу, готов обрушить свою ярость на любого человека, случайно оказавшегося рядом! Посему я призываю вас, Михаил, отринуть свои суеверия и свой скептицизм и довериться моему знанию и опыту!

– Хороший разговор! – искренне рассмеялся ифрит, открывая «акуру». – Получается, на призраков охотитесь вы, а суеверия нужно отбрасывать мне?

– Да, именно так! – ничуть не смутился экстрасенс. – Вы должны позволить мне провести осмотр ваших домов, поставить в них защиту от проникновения Зла и предупредить об опасности проживающих там людей. И принять меры для своей собственной защиты! Я объясню вам, что нужно делать, и помогу в базовых вопросах. До тех пор, пока мы не искореним Зло, не вытравим его из зараженного района, покуда не найдем источник демонического влияния и не уничтожим его, всем оказавшимся там людям следует соблюдать крайнюю осторожность!

– Вы весьма убедительны, Вадим, – признал ифрит. – И потому повторю еще раз: если вы вздумаете хотя бы раз появиться в моем районе и пугать моих жильцов, то сядете в тюрьму!

Он бросил телефон на пассажирское сиденье и громко выругался.

Из мелкой неприятности вчерашний экстрасенс стремительно превращался в большую проблему. Судя по настырности Руденко, субъектом он был упертым и так просто отступать не собирался. Ни в смысле приставания к обитателям съемных коттеджей, ни в смысле войны со «Злом» до последней буквы Священного писания.

Да еще это безумное стремление «запечатывать» окна и двери от проникновения «всяких темных сил»!

Какие заклинания использовал тяготеющий к христианству колдун, Михаил не знал – и потому всерьез опасался, что на него они тоже могут подействовать.

Получится смешно, если по вине мелкого психопата он не сможет зайти ни в один из своих же собственных домов!

Мужчина немного подумал и снова взялся за телефон, выбрал номер:

– Добрый день, волшебница. Надеюсь, я тебя не разбудил?

– За кого ты меня принимаешь, нежить? – в трубке послышался сладкий зевок. – Я уже больше часа на ногах! Давай, признавайся, что за беда случилась у тебя на этот раз?

– Отчего ты решила, что у меня беда?

– Если все хорошо, тогда я пойду, приму чашечку какао, выпью ванну и перезвоню часа через полтора.

– Хорошо… У тебя есть рабочие «симки»?

– В смысле?

– После всех минувших охот у тебя осталось изрядно бумажников, банковских карт, документов и телефонов, – напомнил ифрит. – Ты избавилась от всего этого барахла, или пара-другая рабочих телефонов осталась?

– Да, последняя удача случилась довольно давно, – вздохнула Умила. – Как, кстати, твоя новая жизнь? Чем Настенька порадовала? Не голодаешь?

– От твоей Настеньки не больше толку, нежели от росы на утреннем тюльпане, – вполне спокойно признался колдун. – Очень красиво, очень свежо, очень вкусно. Но чудовищно мало. С голоду не сдох, и на том спасибо. Хотя вчера, скажу честно, был почти на грани.

– Ладно, уговорил. Обойдусь сегодня без ванны, – из голоса Умилы пропала сонливость. – Заходи, найдем тебе телефон с рабочей «симкой». Наверняка что-нибудь по ящикам завалялось.

– Не могу, волшебница, я за рулем, – вздохнул чародей. – Передвигаться на машине, сама знаешь, невероятно медленно и тягомотно. И второй вопрос. Ты можешь завтра вечером устроить у себя званый раут? Хотя бы на десяток гостей. Но чем больше, тем лучше.

– Если это так нужно, то почему бы и нет? – повеселела ведьма. – Желающие выпить халявного вина и налопаться бесплатных канапе всегда найдутся. Посмотрю потом в календаре, подберу подходящий повод и пришлю тебе счет. А тебе зачем?

– Для подстраховки… – Ифрит задумчиво почесал подбородок. – Давай сделаем так. Я скину тебе номер, ты по нему позвони и скажи, что у тебя в доме творится какая-то чертовщина. Ну, там, запах серы, звуки, тени на потолках… Спроси, не могут ли они помочь в борьбе с нечистой силой? Потом скажи, что сейчас перезвонишь, и отключайся. А я заеду ближе к вечеру и заберу трубку.

– У тебя точно все в порядке, нежить? Голос какой-то тревожный.

– У меня все очень хреново, моя девочка, – признался Михаил. – Приходится рисковать, а я этого не люблю.

– Намек ясен, сейчас все организую! – пообещала Умила. – Чашка какао, и вперед. Оно все равно уже готово, много времени не отнимет. И ты бы это… Бросил бы машину, что ли, чтобы не мешалась? Раз уж так торопишься!

– Именно этим я сейчас и занимаюсь. До встречи, моя волшебница.

Ифрит снова положил смартфон на кресло, включил передачу и выехал на улицу.

Первую проблему он немного притормозил – после звонка Умилы экстрасенс наверняка станет ждать новых сообщений о «нечистой силе» в каком-то конкретном доме и беготни по жильцам не затеет. Но одного звонка мало. Нужно подготовить «борцу со злом» продолжение, достойное вчерашнего первого акта.

Михаил вздохнул, опять потянулся к трубке, нажал строчку вызова:

– Надеюсь, я вас ни от чего не отвлекаю, Анастасия Сергеевна? У меня есть для вас два известия: одно хорошее и одно плохое. Вам какое озвучить первым?

– Давай плохое.

– Тебе придется купить вечернее платье, моя королева. Завтра вечером мы идем скучать на светский раут. Прости, прекраснейшая из женщин, но отказы не принимаются.

– Ну, звучит не так страшно, как я ожидала. А какое известие хорошее?

– Ты самая умная, красивая, волевая и желанная из всех, кого я знал на этой планете. Именно поэтому я хочу посетить раут вместе с тобой.

– То есть, ты желаешь мною похвастаться? – засмеялась женщина. – Выставить на всеобщее одобрение?

– Я не нуждаюсь ни в чьем одобрении, моя королева!

– твердо отрезал мужчина. – Просто я хочу всегда видеть тебя рядом с собой. Особенно в радости. Но если честно, то да. Похвастаться своей невероятной удачей я тоже хочу.

– Для этого не требуется вечернего платья.

– Еще как требуется, моя королева! Разумеется, ты наиболее прекрасна без одежды. Но даже самый драгоценный изумруд еще более хорош в достойной оправе. Короче, хочу тебя завтра вечером в достойном платье! У меня не так много радостей в этой жизни, и возможность любоваться тобой есть важнейшая из них.

– Что ты можешь знать о жизни, мальчишка? – грудным голосом ответила женщина, и ифрит ощутил, как по его телу растеклось тепло сладких Настиных эмоций. – Ладно, шантажист, уговорил. Будет тебе вечерний туалет!

* * *

В облегающем бархатном платье, темно-синем с бежевой вышивкой по краям, с широкой золотой цепочкой на шее, сапфировой брошью на плече и тремя сапфировыми же заколками в русых волосах Анастасия выглядела столь великолепно, что ифрит начисто позабыл об истиной цели своей поездки! Приткнувшись бампером в низкую живую изгородь – без листьев больше похожую на груду костлявых рыбьих скелетов, – Михаил обежал машину, открыл перед женщиной дверь, подал ей руку, помогая выбраться, крепко взял под локоть, проводил до дверей в галерею. С нежностью, словно домашний халат, снял с нее шубку, повесил на крючок и снова крепко взял спутницу под локоть, с гордостью выводя ее в залы с картинами, гостями и круглым столом, заставленным бокалами с шампанским и тарелками с угощением.

Однако, стоило им появиться в помещении – как к тюменскому программисту кинулась на шею большеглазая рыжая женщина, стриженная под каре, одетая в алую блузку с глубоким вырезом и в зеленую юбку из тонких ленточек, под которыми скрывались обманчивые шортики телесного цвета…

Да, одеяние выглядело столь соблазнительным, что даже ифрит обратил на него внимание!

– Михаил!!! – Женщина закружила молодого человека, потащила за собой: – Как же я рада вас видеть!

Чародей всем нутром ощутил на себе волну гнева – Анастасия была серьезно недовольна случившимся. Однако дамочка оказалась настолько энергична, что не позволила ему ни представить спутницу, ни даже извиниться на свое поведение. Женщина снова обхватила молодого человека за шею, подтянулась и шепнула в самое ухо:

– Он меня сегодня изнасиловал! Представляете, Михаил?! Набросился после обеда – ну просто зверь! Уже лет двадцать похожего не случалось! – Она отпрянула, похлопала его ладонями по груди: – А вы явно помолодели, Михаил! Уж не нашли ли вы секрет вечной молодости?

– Добрый день, Михаил, – вслед за нею к ифриту подошел отставник. – Вы и вправду словно бы лет десять скинули. Насилу узнал!

– Рад видеть вас, Андрей! – Миша пожал протянутую руку. – Вы тоже неплохо смотритесь.

– Я за шампанским, – закружилась к столу дама.

– Прошу простить мою супругу, – отставник проводил жену взглядом. – В последнее время она весьма… Непредсказуема.

– Разве так плохо, когда у женщины хорошее настроение? – хмыкнул ифрит. – При ее появлении уже и самому хочется улыбаться.

– Это верно, – согласился отставник и благодушно улыбнулся. – Не соскучишься.

– Значит, все хорошо?

Андрей кивнул, снова усмехнулся, повернулся к ифриту всем корпусом:

– Кстати, мой товарищ весьма впечатлен вашим знакомством. А на него, скажу я, трудно произвести впечатление.

– С ним было приятно иметь дело.

– Он сказал примерно то же самое. Значит, николаевские червонцы?

– Десять процентов, Андрей, – пожал плечами ифрит. – И можете собирать нумизматическую коллекцию.

– Спасибо за приглашение, но золото – это не мое, – покачал головой отставник. – Я прошу прощения…

Мужчина устремился к жене, овладевшей сразу двумя бокалами вина, прихлебывая по очереди из обоих. Она уже присматривалась горящим взором к субтильному субъекту в шароварах, свободной шелковой рубахе и в великоватом берете… А может быть – к пейзажу за его спиной, составленному сразу из трех дополняющих друг друга полотен, висящих с небольшим разносом и на разной высоте.

– Твое колдовство оказалось удачным, нежить, – негромко похвалила ифрита Умила, бесшумно подкравшаяся сзади. – Как я вижу, уже не наша дамочка по супругу плачет, а он сам за ней бегает.

– Говоря по совести, волшебница, здесь не столько моя заслуга, сколько ее самой, – пожал плечами чародей. – Жизнерадостные люди всегда привлекательны, а плаксы вызывают отторжение. Сюзанна смогла стать жизнерадостной.

– Не прибедняйся, Миша, – ведьма положила подбородок ему на плечо. – Ведь это ты ее научил, что именно нужно делать. Да и твоя порча, вестимо, свою роль тоже сыграла.

– И то верно, моя девочка, – смиренно согласился ифрит. – Я молодец. Кстати, ты принесла?

– Кстати, возьми. – Умила опустила ему в карман тяжелый телефон. – Как ты просил, я его зарядила и поставила на звонок немецкую колыбельную. Только не спрашивай, какую? Что в интернете первым попалось, то и закачала. Номер скинула тебе эсэмэской.

– Спасибо, волшебница, – кивнул ифрит. – Ты не займешь на некоторое время свою подругу? Не хочу, чтобы она начала меня искать.

– Если она лишняя, – отступила на полшага ведьма, – зачем ты привел ее с собой? Настюха не любитель светских раутов. Добровольно бы она сюда не заявилась.

– Мне нужно алиби. Один человек, пришедший и ушедший вместе со мной куда надежнее, нежели даже десяток свидетелей, заметивших меня вполглаза и без особой уверенности. И не имеющих желания таскаться по допросам и опознаниям.

– Ладно, нежить, – громко цыкнула зубом Умила. – Будь по-твоему. Иди, хулигань. Я прикрою.

Она высоко вскинула подбородок, провела ладонями по рукам, затянутым в тонкие матерчатые перчатки, по талии, сверкающей от блесток на изумрудном бархате, и бесшумно скользнула вперед. Мимоходом подхватила со стола два бокала с шампанским, а затем прокралась вдоль стены к женщине, пристально разглядывающей пейзажи:

– Привет, подруга! – в самое ухо прошептала она. – Ну, наконец-то! Ты все же соизволила посетить мою галерею. Не желаешь приобрести живописное полотно для украшения спальни? У меня в закрытой половине есть крайне интересные произведения. Лично тебе готова подарить любое из них всего за половину цены!

– Привет, Умила! – Анастасия рассмеялась и крепко обняла ведьму. – Сто лет тебя не видела! Ну, рассказывай! Как живешь, что делаешь? Что осталось по-прежнему, что изменилось?

Ведьма чуть прищурилась и завистливо покачала головой. Еще никогда раньше она не видела свою подругу такой счастливой и жизнерадостной.

И это – жертва, отданная ифриту на корм!

* * *

Михаил тем временем прошел в кабинет хозяйки галереи, свернул за ширму, шагнул в зеркало. Провел ладонью перед лицом, призвав в помощь изменчивый лунный свет, набрал номер и женским голосом испуганно прокричал:

– Помогите мне! Помогите, скорее! Он здесь! В нашем доме призрак! Их много! Много теней! Они меня трогали! Они холодные! Они пахнут цветами и поют! Они постоянно поют…

– Подождите! – Экстрасенс, которого набрал ифрит, безуспешно попытался вставить в испуганный монолог хотя бы одно слово.

– Они поют колыбельные и ходят по дому! – продолжал истерить Михаил. – Они как тени, но пахнут! Они на втором этаже! Помогите! Спасите нас! Убейте этих монстров!

– Где вы, хотя бы, находитесь? – все же пробился в монолог Руденко.

– Мы прячемся! Мы заперлись в безопасной комнате! Помоги-ите-е-е!!!

– Адрес назовите! – рявкнул экстрасенс.

– Сосновская, тридцать пять! Они здесь, я слышу их! Они нас ищут… – Михаил внезапно отключился, отправился в хозяйскую спальню. Еще раз осмотрелся в комнате перед ней: одно из окон закрыто снаружи черной панелью, во второе слабо светит уличный фонарь. Стол, диван, угловые полки. Два ковра на полу, один поверх другого, позволяли ступать совершенно бесшумно. Камера в углу, в трещине между штапиками, спрятана так хорошо, что невозможно различить, даже зная, где она находится.

Однако, чего-то не хватало…

Михаил прошелся, покрутил головой, почесал в затылке…

– Кажется, я понял, – пробормотал он. – Здесь слишком чисто и аккуратно.

Комната действительно выглядела необжитой – словно декорация к фильму. Посему ифрит прошел в опочивальню, слегка разворошил постель, вытянул одну подушку, кинул в комнату на диван. Хоть какой-то признак пребывания живого человека!

Михаил удовлетворенно кивнул, положил телефон на шкаф и толкнул подальше от края. Затем прошел по дому, включил свет в ванной и распахнул дверь. Оставил освещение на лестнице, на кухне. Включил в гостиной телевизор – но работать оставил в темноте. Взял с полки рекламный проспект, хорошенько его помял, бросил на пол. На кухне набрал посуды, кастрюлю метнул в коридор, пару блюдец выставил на стол, поварешку сунул в раковину – так, чтобы ручка торчала наружу.

– Так куда больше похоже на жизнь… – решил он.

Намочил палец в воде под краном, начертал на стене руну вызова ветра – для ощущения сквозняка и как признак магического присутствия. Еще одну сделал в коридоре перед лестницей. Взял из шкафчика полотенце, пару рюмок. Поднялся наверх, рюмки выставил на стол перед спальней, полотенце повесил на спинку стула. Получился добротный живописный беспорядок.

Ифрит вернулся на кухню, достал из кармана кусочек сахара, поднес к губам, выдыхая столько силы, сколько еще мог, положил на стол возле раковины:

– Вострухи-челядницы, в делах земных урядницы, примите мое угощение, в семью мою посвящение. Не прибирайте здесь до моего возвращения, но дом обороните.

Михаил всегда поселял вострух в домах, оставшихся без жильцов. Ибо сигнализация сигнализацией, но присмотр разумных существ куда полезнее. Хранительницы и пыль приберут, и любопытных прохожих спугнут, и всяких вредных тварей вроде мышей и тараканов прогонят. А всего-то и хлопот – немного напитанного силой сахара раз в неделю оставить.

Без всего прочего крохотная нежить обходились с легкостью. Даже без еды.

Ифрит осмотрелся еще раз. Потом выглянул в окно.

Снаружи было тихо.

– Долго он, однако… – удивился хозяин дома, поднялся наверх, выглянул наружу еще раз. Пожал плечами и перешел к другому, затемненному окну. Пригладил волосы перед своим отражением, поднялся на подоконник и нырнул в чисто вымытое холодное стекло.

В кабинете Умилы Сохо, больше похожем на дамский будуар, он присел на край стола, помахал в воздухе руками, разгоняя морок – и прежде, чем тот затянулся снова, достал фужер и бутылку минеральной воды. Налил – но выпить не успел. Смартфон завибрировал, на экране появилась картинка с камеры над входом в коттедж.

– Это Вадим Руденко! Вы звали меня на помощь! – выкрикнул экстрасенс.

Михаил молча разблокировал замок и переключился на роутер дома, активируя внутренние камеры. Злорадно улыбнулся, глядя на черно-белые картинки.

Руденко снова нарядился в дурацкий балахон, чем-то похожей на рясу. Едва перешагнув порог, он вскинул, словно оружие, свой рябиновый крест, и тут же обрушил на помещение свою молитву:

– Именем господа нашего Иисуса Христа, властителя небесного, царя земного и вечного, повелителя судеб и душ наших, повелеваю духам, здесь пребывающим, сгинуть в геенну огненную, откель бы они сюда ни пробрались!

– Смотрите, смотрите, Вадим!!! – Помощник экстрасенса указал на стену кухни, каковая задымилась, прорисовывая замысловатый рисунок. – Получается!

Руна ветра безвременно погибла, и борцы со злом двинулись дальше, с возросшим воодушевлением читая молитвы.

По полу покатились маленькие шарики, от стены к стене пробежал зловещий шепоток.

Экстрасенсы от неожиданности вздрогнули, отпрыгнули назад, снова закрутились во все стороны, отчаянно обороняясь распятием и молитвой.

Над головой у них послышался вой, волосы пришельцев растрепались, словно бы от ветра.

– Демон пугает нас, Имма! Но он не способен причинить вреда слугам Господа! – с хрипотцой объявил гость в вышитом женском пальто. – Мы находимся под защитой бога нашего, Иисуса Христа! Его именем заклинаю вас, бесы нечистые, сгиньте, пропадите, дорогу нам уступите!

Мелкий экстрасенс размашисто перекрестил дом рябиновым распятием на все четыре стороны.

В ответ на них посыпались колючие крупинки песка, пахнуло сыростью, послышалось зловещее рычание…

– Ты не испугаешь меня, демон! Сгинь, сгинь, пропади! Ты не остановишь нас, слуг божиих!

С этим грозным кличем гости двинулись вперед, навстречу вою, ветру и пыли, треску проводки и кваканью сигнализации. Экстрасенс-малорослик радостно оглянулся:

– Ты видишь, Имма! Демон слабеет! Он не способен нас остановить, он уступает!

На самом деле, конечно же, никто не ослабел. Страшно выть и рычать, имитировать сигнализацию, кидаться в чужаков мелким мусором – это было самое большее, что могли сотворить вострухи для защиты своего дома. От мелких случайных воришек это обычно помогало. От уверенных в себе пришельцев – не особо.

И сейчас такие вот пришельцы, сея вокруг себя молитвы и угрозы, поднимались по ступеням лестницы.

Вскоре слово божье уничтожило руну в коридоре – и тогда Михаил нажал кнопку вызова.

– Вы слышите, Вадим? – вскинул палец помощник. – Колыбельная!

– Не спеши, Имма! – проявил завидную осторожность коротышка. – Демоны могут оказаться где угодно!

Он продолжил медленно подниматься наверх, «стреляя» крестом и молитвой во все стороны.

Михаил вздохнул, отключил вызов. Немного подождал. Вызвал снова.

От звука далекой, потаенной колыбельной оба гостя вздрогнули, повернули головы на звук.

Ифрит улыбнулся, разорвал связь.

Подождал, покуда изгонители прокрадутся до спальни, и позвонил снова.

– Ты слышишь? – Мужчины повернули в дверь, наскоро осмотрели первую комнату.

– Это там! – повернул направо помощник. – В спальне!

– Назад! – громко остановил его экстрасенс. – Демон наверняка там! Приготовь святую воду и держись у меня за спиной!

Коротышка вскинул крест и направил его на взъерошенную постель:

– Заклинаю именем господа нашего, Иисуса Христа!

– Пора… – Михаил выпил минералку, положил смартфон на стол и подошел к зеркалу…

Нырнул вперед, оперся руками на подоконник и бесшумно спрыгнул на пол за спины пришельцам. Два толстых мягких ковра лежали там не просто так – опасные гости ничего не заметили. Их слишком увлекла поющая в спальне колыбельная, они слишком боялись появления оттуда неведомого демона.

– Ради людей и их спасения сошедшего с небес, и принявшего плоть от Духа Святого и Девы Марии, распятого же за нас и страдавшего, и погребенного, и воскресшего в третий день, и восшедшего на небеса, и сидящего по правую сторону Отца…

Экстрасенс, выставив вперед распятие и Библию, осторожно пробирался в опочивальню, в то время как у него за спиной из окна появился силуэт, оперся ладонями на подоконник, подтянул колени, мягко спрыгнул вниз, быстро скользнул через комнату и вежливо отодвинул помощника:

– Прошу меня извинить… – И протиснулся мимо, положил ладонь экстрасенсу на плечо.

– Чего тебе? – оглянулся корявый коротышка.

– Это мой дом, – кратко объяснил Михаил, запустил пятерню ему в лохмы, задрал врагу подбородок и крепко вцепился зубами в горло. Что есть мочи сделал глубокий глоток, потом еще и еще, с наслаждением ощущая, как чуть едкая, словно свежий клюквенный сок, шипучая и распирающая, сладостная энергия растекается по жилам, напитывает его силой, освежает и наполняет, словно прохладный дождь пересохшую в пустыне губку. Глоток, глоток, глоток, пока из плоти христианского колдуна не исчезла самая последняя влажная капелька.

Ифрит отпустил обмякшее тело, позволив ему рухнуть у кровати – и с наслаждением потянулся, ощущая себя возродившимся великаном, всего мгновение назад запертым в тело карлика.

– А-а-а-а!!! – Помощник экстрасенса, к которому Михаил даже не притронулся, почему-то тоже лежал на полу, у косяка двери, и с ужасом смотрел на ифрита, пытаясь заслониться ладонями.

Чародей приподнялся на носки, пошарил ладонью над шкафом.

Помощник экстрасенса, воспользовавшись моментом, с завидной шустростью прополз по полу, схватил оброненный хозяином крест и вскинул его над собой, наставив на Михаила:

– Именем господа! Распятого за нас и страдавшего! И погребенного, и воскресшего! Сгинь, сгинь демон! Гори в аду, проклятый вампир!

Ифрит нащупал телефон, спрятал в карман, после чего страшно округлил глаза и поднял руки, закрывая лицо ладонями:

– О-о ужас! О-о-о, нет-нет, ужас, только не это! Крест и молитва господни! – Михаил, упираясь спиною в шкаф, пробрался мимо смертного, стал испуганно пятиться, старательно отмахиваясь, отворачиваясь и пряча глаза. – Я горю, горю, я умираю! Только не крест! О-о-о, нет, только не молитва! О-о, ужас!

Так, весь дрожа от напускного страха, Михаил отступил до окна, там распрямился, опустил руки и подмигнул мужчине:

– Удачи тебе, Имма, в разборках с ментами! – после чего откинулся назад, в затемненное снаружи и потому зеркальное оконное стекло…

* * *

В будуаре Умилы Сохо ифрит первым делом взялся за свой смартфон:

– Алло, полиция? Это Михаил Варишин, владелец дома на Сосновской улице, строение тридцать пять. У меня сработала сигнализация на входной двери. В доме сейчас никого нет и не должно быть, потому что я нахожусь на другом конце города. Но датчики движения указывают, что там кто-то есть. Прошу выслать наряд и осмотреть коттедж.

– Вызов принят, к вашему дому сейчас будет направлен патруль, – отозвались на той стороне.

– Спасибо! – Михаил отключился, после чего тут же разобрал выданный ведьмой телефон: выковырял аккумулятор, вынул симку и дважды сломал; вдоль и поперек. Облегченно вздохнув, с чистой совестью выбросил кусочки в мусорную корзину и летящей походкой отправился в просторные залы галереи.

* * *

Между тем, Умила Сохо все еще медленно вела свою подругу вдоль стены, указывая на полотна в тонких рамках:

– Вот работа талантливого мальчика. «Одинокая сосна». Смотри, с каким чувством нарисовано! Сверху вниз, над морем, внизу серые волны. Так и веет холодом! И всего за полтора миллиона.

– Полтора ляма за кусок грязной тряпки? – удивилась Анастасия. – Тут даже рамка всего в два пальца толщиной!

– Аскетизм рамки позволяет сохранить внимание к самому изображению, – наставительно объяснила галерейщица. – Работа же, согласись, великолепна.

– Не могу спорить, – кивнула Настя. Прихлебнула вина и кивнула: – Ладно, уговорила. Куплю. За одиннадцать тысяч. Рублей.

– Да мне одних комиссионных в двадцать раз больше полагается!

– Да я же не за комиссионные плачу, а за картину!

– Скажи просто, что тебя на мазню не развести, – рассмеялась Умила.

– Не развести, – покачала головой Настя.

– Тогда пошли объедаться канапе, – взяла ее под руку галерейщица. – Так как у тебя дела, подруга? Налаживаются?

– Ты о чем?

– Обо всем сразу. Как жизнь, подруга?

– Ты про работу? – Анастасия пожала плечами. – Жаловаться грех. Вроде как налаживается, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– А с личным? – подмигнула ей Умила.

– С личным? – Анастасия опять пожала плечами. – Жаловаться грех. Вроде как налаживается, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Налаживается? Это как? – тут же заинтересовалась женщина и крепче сжала локоть спутницы. – Давай, давай, подруга, признавайся! Кто он, откуда? Давай, Настюх, рассказывай! Я же сейчас лопну от любопытства!

– Да есть один оболтус, – скромно улыбнулась Анастасия. – Не принц, понятно, но старается.

– Хорошо старается?

– Даже и не знаю, – задумалась женщина. – На меня похож. Все время только о работе тревожится. Теперь начинаю догадываться, как себя чувствовали мои бывшие. Когда все разговоры лишь о делах, и видишься только в постели.

– А чего еще от мужика надобно? – игриво пихнула ее плечом подруга. – Свое дело сделал, и пусть гуляет.

– Примерно так я и подумала, – согласилась Настя.

– Ну и как?

Анастасия посмотрела на нее и неожиданно улыбнулась:

– Ты знаешь, хорошо. Впервые встретила человека, с которым можно нормально поговорить. Его не корежит, когда я упоминаю про цемент, щебень, поставки и налоги. За одно это можно простить любые грехи! Кстати, это первый в моей жизни мужчина, который готовит мне завтраки. Не растворимый кофе в постель на Восьмое марта, а нормальный завтрак почти каждый день.

– Замолчи немедленно, Настюха, не то я умру от зависти! – замахала на нее галерейщица. – Смотри, не втрескайся в него ненароком!

– Даже и не знаю, подруга, – еле заметно дернула бровями женщина, повела плечами: – Иногда думаю, а почему бы и нет?

– Хочешь, приворотного зелья наварю? Так втюришься, по гроб жизни не оторвешься!

– Отстань, Умила. Ты же знаешь, во все эти побасенки для престарелых бабулек я никогда не верила.

– Тогда давай желанному твоему сварю. Вдруг хотя бы хахаль поверит?

– Он и так прилип, как банный лист.

– Могу отворотное снадобье сварганить.

– Не нужно.

– Точно не нужно? – чуть повернув голову, искоса посмотрела Умила.

– Нет!

– С тобой все ясно, подруга, – засмеялась галерейщица и крепко обняла Настю: – Рада за тебя! Пусть все у тебя будет хорошо! Теперь извини, мне нужно представлять героя вечера. А то ведь никто даже не догадывается, в честь чего удалось нахлестаться шампанским нахаляву?

Умила отошла к столу с угощениями, положила ладонь на плечо тощего клоуна в шелковой рубахе и в берете. Настя же отвернулась к ближайшей картине, на которой два енота выглядывали из-за соснового ствола. Но тут внезапно сильные руки подхватили ее, понесли, закружили, а горячие губы зацеловали глаза, нос, брови.

– Миша, пусти!!! – зашипела женщина, пытаясь отбиться. – Люди же кругом! Тебя что, та буйная тетка покусала? Которая вешается тебе на шею и шепчется на ухо!

– Осторожнее с метафорами, моя королева! – Молодой человек опустил ее на пол. – Муж сей экстравагантной леди входит в комиссию по благоустройству. Так что говорить о ней следует или хорошо, или ничего.

– Это та самая комиссия, что готова заплатить немножко денег за разбивку новых скверов на месте наших площадок? – прищурилась главбух. – Ладно, уговорил! Можешь с ней хоть целоваться, я отвернусь.

– Неужели ты ревнуешь, моя королева? – прошептал Михаил ей в самое лицо. – Забудь. Я твой верный раб, и никогда в жизни ни на кого не променяю, покуда ты сама меня не прогонишь. К тому же целоваться – это явный перебор. Андрей не поймет. Достаточно просто хорошего к ней отношения.

Михаил чмокнул женщину в кончик носа и разжал объятия:

– Тяпнем по шампанскому?

– Из-за тебя я не услышала, в честь чего устроен случившийся фуршет! – укорила своего спутника Анастасия.

– Какой-то заезжий маляр почтил галерею своим присутствием, – пожал плечами Михаил. – Наверное, знаменитый. Но раз он у Умилы Сохо не выставляется, значит, величина дутая. Просто пиар.

– Интересный аргумент, – удивилась Настя. – Кстати, Айвазовского или Рериха я здесь на стенах тоже не вижу. Они дутые?

– Они не входят в число твоих современников, моя королева, – слегка поклонился молодой человек.

Нежное воркование двух «голубков» не укрылось от внимания ведьмы, представляющей гостям Монтория Репнина, по паспорту Егора Ракова, которому церковный синод доверил роспись куполов нового храма в Заречье.

Душу Умилы разрывали тройственные чувства. С одной стороны – она ревновала ифрита к своей подруге…

Умом понимала, что Михаил для нее под запретом – как печной уголек для бумажного лебедя. Ибо чуть зазеваешься – и сгоришь! Понимала – но от этого осознания только сильнее завидовала своей подруге.

С другой стороны – она радовалась за Настю, буквально лучащуюся счастьем.

С третьей – если у подруги все хорошо, значит… Значит – у нее все плохо.

Смертная кормушка для ифрита стремительно накрывалась медным тазом…

– Теперь можно задавать вопросы уважаемому Монторию, – громко предложила галерейщица. – Мне, например, крайне интересно, как удается создавать такие огромные полотна у себя над головой? У меня бы рука отсохла, постоянно держать ее наверху!

– У меня тоже, – кивнул художник. – Поэтому мы делаем высокие леса, чтобы под потолком можно было лежать на спине.

– А чтобы расписывать церкви, нужно иметь духовное звание? – спросил кто-то из толпы.

– Не обязательно, – повернулся к гостям тощий живописец. – Но перед началом работы желателен хотя бы недельный пост и молитва…

Умила не выдержала. Поддавшись порыву, она оставила Монтория отдуваться с вопросами, сама же пошла к «влюбленным голубкам». Но сказать ничего не успела – ифрит вдруг вздрогнул, поспешно схватился за телефон. Вскинул трубку к уху, выслушал, кивнул, опустил обратно в карман и достаточно громко сказал:

– С полицией не поспоришь, придется ехать. Тебя отвезти домой, моя королева, или останешься с картинами?

– Отвезти. – Настя взяла спутника под локоть, и они вместе отправились к дверям.

Ведьма только облизнулась, неуверенно глядя им вслед.

Она так и не сумела разобраться в своих чувствах и желаниях. Чего ей хотелось больше? То ли рассорить эту парочку? То ли помочь «голубкам» обрести счастье? То ли просто посмотреть, чем оно все само собой закончится?

Умила приподняла руку, в задумчивости поправила прядки волос над правым ухом…

– У вас все хорошо?

Галерейщица вздрогнула, тряхнула головой, вежливо улыбнулась.

Перед ней стоял курносый мальчишка лет двадцати на вид, с совершенно младенческим лицом: светлым, розовощеким, округлым, обрамленным густыми русыми волосами. Телосложение у него тоже было соответствующее: крепенький, упитанный, широкоплечий.

Вот только ростом – метра этак под два, не менее!

Для младенца, прямо скажем – чуть-чуть великовато.

Светло-серый пиджак, светло-серая рубашка, светлосерые брюки. Даже ботинки, и те светло-серые! В общем – эстет. Но при всем при том – никаких украшений. Ни перстней, ни браслетов, ни запонок, ни заколок, ни цепочек. Что странно…

И пронзительно-зеленые, ярко-изумрудные глаза!

– Да, спасибо, – медленно кивнула она незнакомцу. – Отчего вы решили, что мне нужна помощь?

– Вы ведь знаменитая Умила Сохо, если не ошибаюсь?

– вежливо уточнил огромный «младенец». – Мне показалось необычным, что ваш гость общается с посетителями, а вы стоите в стороне и смотрите в стену.

– Ничего страшного, юноша… – Ведьма никак не могла оторвать взора от его пронзительно-изумрудных глаз.

– Просто этот раут подходит к концу. Я задумалась о планах на завтрашний день.

– Прошу простить мои манеры, уважаемая Умила, – слегка поклонился мальчик. – Я грубиян, совсем забыл представился. Мое имя Руслан, из рода Сухаревых, всегда к вашим услугам.

– Приятно познакомиться, – женщина протянула ему руку.

Мальчик принял ее ладонь на пальцы, склонился и поцеловал запястье.

И ведьма явственно увидела, как шевельнулись крылья его носа… Юноша принюхивался!!!

«Вампир! – пополз по спине чародейки неприятный холодок. – Теперь понятно, откуда у него столь странная внешность. Наверняка, это какой-то неуклюжий морок…»

Умила невольно бросила быстрый взгляд в сторону дверей, вслед ушедшему ифриту.

Однако, судя по тому, что она услышала – на помощь Михаила рассчитывать не стоило. Мало того, что его утащила полиция по каким-то своим срочным делам, так он еще и на машине уехал! Ежику понятно, в зеркало заднего вида человеку не пролезть. Значит, явиться быстро по ее призыву ифрит в любом случае не сможет.

– Прекрасная галерея, чарующие картины. У вас замечательный вкус, – поднял голову юный вампирчик. – Ваша слава вполне заслуженна.

– Что-то выбрали? – развела руками Умила. – На сегодня в моих залах нет никаких ограничений. Ничего отложенного, выставочного или оплаченного. Готова прямо сейчас отдать вам любую, самую лучшую из этих картин!

– Будь моя воля, забрал бы все, – улыбнулся мальчик.

– Но сей подвиг не в моих силах.

– Сделать выбор – это тоже маленький подвиг, Руслан, – приободрила его женщина. – Решайтесь!

– У меня появилась иная мысль, сударыня, – покачал головой вампирчик. – Меня всегда мучила мысль о том, что именно можно подарить матушке на день ее рождения? Очень трудно порадовать того, у кого все есть. Вы можете порекомендовать мне гениального художника, способного сделать талантливый портрет?

– Несколько подходящих мастеров у меня на примете имеются, – кивнула ведьма. – Но чтобы не ошибиться, хотелось бы узнать детали заказа. Готова ли модель позировать? В каком стиле нужно работать? Размеры, место, жанр, и еще много разных нюансов…

– Я так и думал, что все будет непросто, – обиженно поморщился мальчик. – Придется подумать над заказом, подготовить ответы… У меня есть предложение, Умила. Может быть, завтра мы поужинаем вместе? У нас будет много времени, и я без спешки отвечу на все ваши вопросы.

Ведьма, все еще не в силах оторваться от его взгляда, поджала губы.

Она отлично понимала, в чем смысл этого приглашения: вампирчик хочет выманить ее в свою берлогу и там спокойно, безопасно, размеренно и с удовольствием скушать. На чужой, незнакомой территории ей улыбчивого мальчика не одолеть. Но понимала ведьма и то, что отказываться от свидания тоже опасно. Руслан наверняка догадается, что его раскусили – и продолжит охоту иными способами. И если сейчас он стоит здесь, перед ней, открытый и доверчивый – то в следующий раз она может узнать о близости хищника только в тот миг, когда его клыки вонзятся в беззащитную шею.

– Что скажете, Умила? – прервал затянувшуюся паузу розовощекий юноша.

– Я колеблюсь, – честно ответила женщина. – Ваше предложение очень похоже на приглашение на свидание.

– Разве вы замужем, сударыня? – Мальчик нахально поднял ее правую руку, погладил безымянный палец. – Тогда в чем трудность?

Умила подумала, что можно согласиться – а потом натравить на вампира ифрита. Пусть Михаил наконец-то нормально поест и перестанет уже щелкать возле ее горла своими длинными клыками!

Но ведьма все равно продолжала колебаться. Ведь схватка в чужом доме может привести если не к поражению – то как минимум к тому, что хищник уйдет. Сбежит от ифрита с острым желанием отомстить. И мстить, разумеется, станет в первую очередь ей, а вовсе не опытному и опасному противнику…

Уничтожить опасную тварь намного легче здесь, у себя дома, на своих условиях!

В конце концов, Михаил учил ее этому целых двадцать лет! Готовил защищаться от упырей и убивать их! У нее есть оружие, ловушки, амулеты! Все это покамест ни разу не пригодилось – но она знала, помнила, она тренировалась, что именно нужно делать! Сперва – заморочить, заболтать. Затем – отравить серебром и вербеной, ослабить с помощью крема. И наконец – хорошенько оглушить из распылителя и связать!

Если не потеряет сознание от распылителя – вогнать нож в сердце и все равно обязательно связать.

Коли все пойдет совсем плохо – метнуть голодные амулеты, сломать «кощееву сушку», свести линии рун света на дверях и столе, отвести глаза, использовать спрятанный под мороком тайник…

Правда, в последнем случае вампир умрет полностью, а ифрит останется без еды – но ведьма в любом случае победит!

Она справится!

В конце концов, если Умила надеется выжить в тот день, когда ифрит сойдет с ума от голода и накинется на свою воспитанницу – ей нужно научиться защищаться самой, нужно проверить свои навыки в реальной схватке! И лучше всего опробовать свои силы на неопытном вампиреныше, а не на матером звере…

– Ладно, Руслан, будь что будет, – наконец-то решилась ведьма. – Я принимаю приглашение на ужин.

– Я счастлив, сударыня! – убрав руки за спину, низко поклонился мальчишка.

– Только давайте сперва зайдем ко мне в кабинет, – как можно небрежнее предложила Умила. – Я набросаю основные вопросы, чтобы вам было над чем спокойно помедитировать. Завтра за ужином составим общий план, и я займусь поисками художника.

– Да, конечно, – с легкостью согласился Руслан.

– Тогда прошу за мной… – Умила повернулась к хищнику спиной, отчего между лопатками у нее побежали колючие мурашки, пошла вперед, слегка покачивая бедрами и обдумывая план действий.

Значит: слегка отравить кремом и, не давая прийти в себя, оглушить распылителем. Если не отключится – ударить ножом в сердце. Потом хорошенько смотать руки и ноги скотчем, заклеить рот.

И оставить голодному ифриту в качестве подарка.

Она снова вспомнила Михаила и поморщилась: нашел время помогать полиции и кататься на машине! Как раз в то самое время, когда ей впервые за пару месяцев понадобилась его помощь!

Пройдя в свой кабинет, теплый от всех оттенков красного, ведьма указала на стол:

– Проходите, я сейчас. Только макияж чуть-чуть поправлю.

Умила нырнула за ширму, поспешно стянула перчатки, достала из пахнущей сандалом резной шкатулки свежие, надела, подкрасила губы темной помадой – и поспешно вышла обратно.

Обогнула гостя, села за стол, придвинула стопку клейкой бумаги. Слегка выдвинула верхний ящик, нащупала там нож, переложила удобнее под руку, но на свет достала лишь ручку и стала записывать, проговаривая вслух:

– Во-первых, вам нужно продумать стиль картины. Либо реализм, либо стилизацию под старину. Во-вторых, композицию. Сидя на троне или за столом, или стоя, или верхом, или в полный рост, за рулем или как-то еще. В третьих, если вы планируете сюрприз, вам нужно как-то показать свою матушку художнику с близкого расстояния, дабы он получил общее впечатление о живом человеке. И сделать сие, не привлекая внимания. А также нужно собрать лучшие фотографии, чем больше, тем лучше, дабы иметь их перед глазами в процессе работы. Вам будет над чем подумать, Юра.

Она оторвала от стопки верхнюю бумажку, сложила и протянула вампирчику.

– Благодарю… – Мальчик спрятал записку в карман.

– Рада нашему знакомству. – Умила вышла из-за стола, протянула юноше руку.

Как она и ожидала, Руслан снова принял ее ладонь на пальцы, слегка приподнял, поцеловал запястье.

Выпрямился.

И – ничего!

Ведьма чуть помедлила.

Мальчик молча стоял перед ней, тоже явственно чего-то выжидая.

Умила чуть склонила голову набок и решилась: сделала шаг вперед, закинула руки Руслану за шею, подтянулась и крепко-крепко, уверенно и жадно поцеловала его в губы. Долго, сладострастно.

Отступила от юноши. Снова выждала.

Вампирчик склонил голову чуть набок, слабо улыбнулся, после чего наклонился и уже сам сладко и долго поцеловал женщину. Полушепотом спросил:

– Это было неожиданно и прекрасно, сударыня. Но вы ведете себя так, словно ждете от меня какого-то ответа. Прошу, скажите, как мне следует поступить? Я вырос в замкнутом обществе и могу не знать неких правил, для вас совершенно естественных. Как мне следует выразить свою благодарность?

– Моя перчатка пропитана вербеной, а в губную помаду добавлено еще и серебро, – так же шепотом признала ведьма. – Если бы ты отреагировал на них так, как я ожидала, то было бы очень и очень плохо.

– Вербена и серебро?! – отпрянул юноша. – Вербена и серебро?!!

Он резко рубанул рукой воздух – и ведьма увидела в его руке длинный сверкающий клинок:

– Как же я сразу не догадался?! Как я не понял?! Колдунья, которая много лет почти не скрывает своей силы, и по сей день остается жива и невредима! Это же так элементарно! Как я сразу не догадался! – Он остановился, сжал кулаками виски: – Ты не вампир! Ты вовсе не вампир! Ты охотница на вампиров! Твоя слава приманивает упырей, и ты их убиваешь!

– Руслан? – негромко обратила на себя внимание женщина и указала пальцем на его оружие.

– О, прошу прощения! – Розовощекий мальчик поспешно спрятал нож куда-то под пиджак. – Я думал, ты вот-вот начнешь меня высасывать, и приготовился. Я умоляю о прощении, сударыня! Но подумай сама: ты заманила меня в потаенное место, ты искала телесного контакта, ты меня поцеловала. Так крепко, что меня бросило в жар. Я ждал, что ты вот-вот станешь меня пить!

– И приготовился всадить мне нож в сердце? – поняла ведьма. – Ну, тогда спасибо, что не сильно торопился.

– Ради твоего поцелуя стоило рискнуть, – слегка поклонился юноша.

– Какой ты, однако, учтивый… Просто рафинад! – не выдержала Умила. – Кстати, ты в курсе, что ударом в сердце вампира убить невозможно? Их вообще крайне трудно истребить человеческим оружием.

– Зато можно оглушить, – уверенно ответил мальчик. – Посеребренный нож в груди выводит упыря из строя на несколько минут. Вполне достаточно, чтобы успеть зажечь морину свечу.

– Морина свеча – это страшно, – поежилась ведьма.

– Она запаливает энергетику жертвы, и колдуна сжигает его же собственная сила. Дотла, от тела вообще никаких следов не остается!

– И от одежды, и от вещей, – добавил мальчишка. – Сгорает даже сталь! Пуговицы, пряжки, молнии. Все!

– Имеешь опыт? – Умила покачала головой. – Выходит, Руслан, что ты охотник на вампиров? Никогда бы не подумала.

– Да, сударыня, – склонил голову могучий «младенец». – А как же иначе? Вы же не думаете, что упырь подпустит к себе человека с нашивкой «Я убийца кровососов»?

– Логично, – признала женщина. – На тебя не подумаешь. Значит, ты пришел сюда, считая меня вампиром и намереваясь убить?

– Я же уже попросил прощения за ошибку, сударыня!

– смущенно повысил голос Руслан. Как-то у него это получилось одновременно: и просительно, и угрожающе.

– Значит, все разговоры о портрете и о свидании были всего лишь уловкой, дабы втереться в доверие?

– Нет-нет, сударыня, ни в коем разе! – вскинул обе ладони юноша. – Мне действительно нужен портрет моей матери ко дню ее рождения! И я буду счастлив встретиться с вами завтра за ужином! Тем более теперь, когда я знаю, какой чудесной может оказаться моя награда.

– А ты умеешь убеждать женщин, милый мальчик. – Ведьма провела ладонью мальчишке по щеке, отвернулась к столу, взяла с него визитку и сунула Руслану в карман. Улыбнулась и еще раз крепко поцеловала в губы: – Мне нужно возвращаться к гостям. До завтра, мой витязь! Зеркало за ширмой.

Последнюю фразу Умила произнесла не очень уверенно. Но розовощекий мальчик улыбнулся, кивнул, ушел за легкую загородку – и исчез.

– Вот же, проклятье! – в сердцах сплюнула ведьма. – Похоже, на этой планете через зеркала умеют ходить все, кроме меня!

Она тоже зашла за ширму, присмотрелась к своему отражению, сжала и отпустила губы, взяла помаду, подкрасилась. Сжала и отпустила губы еще раз. Поправила волосы, одернула платье. Поменяла перчатки – и отправилась обратно в галерею.

* * *

Настя не стала ждать возвращения Михаила – кто знает, как долго его будут мурыжить в полиции? И потому уже в постели, в полудреме – упустила его возвращение. Ее пробудили теплые прикосновения губ к бедрам, к коленям, к животу. Сладкая нега потекла по телу, заставляя сердце биться сильно и часто, делая дыхание жарким и горячим, наполняя мышцы предательской слабостью – и у нее пропало всякое желание противиться, брать дело в свои руки, подминать и управлять. Она просто расслабилась и поплыла, позволяя волнам наслаждения качать себя и баюкать, ронять в алую бездну наслаждения и вздымать к холодным высотам безумия, отрывая сознание от тела и кружа нежностью над сведенной судорогой плотью, и снова роняя, смешивая в единое целое пожар и негу, слабость и буйство – и уплывая в блаженство сладкой истомной усталостью.

Настя немного полежала, приподнялась на локте, повернула лицо к откинувшемуся на подушки Михаилу.

– Что-то не так, моя королева? – забеспокоился паренек.

– Я все помню! – едва не сорвалось с губ женщины, но в последний миг она сумела сдержаться и лишь тихо выдохнула: – Я в душ…

Под струями горячей воды Настя подумала, что, может быть, странный психиатрический феномен еще впереди. Что, может статься, все из ее памяти выветривается с рассветом…

Но ведь не могла же она не спать?!

Посему Анастасия вернулась в постель, забралась под одеяло, поцеловала своего шантажиста в шею, крепко прижалась к нему всем телом и закрыла глаза.

Время любить

Утром солнечный лучик упал на Настины веки, пробуждая ее ото сна. Женщина сладко потянулась, присела на постели. Потянулась снова, оглянулась через плечо. Вторая подушка лежала ровной и аккуратной, словно бы ею никто не пользовался.

Но это ничего не значило.

Ибо она – помнила!

– Ваше величество изволили пробудиться? – заглянул в комнату Михаил. – Я вдруг подумал, моя королева, что еще ни разу не приносил тебе кофе в постель. Хочу исправить оплошность. Ты готова?

– Для кофе? Всегда! – Женщина присела, сложила ноги по-турецки, затем старательно разгладила простыню перед собой.

Паренек исчез, но вскоре вернулся с широким палехским подносом, поставил его перед Настей. Две чашечки кофе, две пиалы с фисташковым мороженым, блюдце с бисквитными пирожными и ваза с усыпанными сахарной пудрой пончиками.

– Ты будешь любить меня толстой, шантажист? – весело спросила Анастасия.

– Ты навсегда останешься моей королевой, прекраснейшая из женщин, – опустился пред ней на колени тюменский программист.

На колени на постели, разумеется.

– Тогда пончики! – громко объявила Настя и потянула руку к вазе. – Сегодня будет прекрасный день! Я это знаю. Я это чувствую!

Она замерла, как будто прислушиваясь к чему-то, происходящему у нее внутри, и задорно рассмеялась, снова повторив:

– Я помню! Я все помню, шантажист! Какие великолепные пончики!

Настроение женщины оставалось прекрасным и по дороге на работу, когда она постоянно вполглаза наблюдала за своим спутником, и в кабинете – несмотря на нехватку двух табелей и нескольких накладных. Она чувствовала себя юной и бодрой, как никогда!

* * *

Вскоре после обеда к главбуху постучался незнакомый парень. Бледный и скуластый, лохматый и неприметный, в свитере и джинсах, с матерчатой сумкой через плечо. Полусогнутая правая рука висела на перевязи.

– Травма?! – обожгло испугом главбуха. – Нам только этого не хватало! Ты откуда? С какой площадки? Что случилось?

– Я не с площадки, я из уголовного розыска, – покачал головой паренек. – Оперуполномоченный Юрий Скворцов.

– Слава богу! – облегченно перевела дух женщина.

– Обычно меня встречают совсем другими словами, – хмыкнул полицейский. – Но так даже лучше. Я могу задать вам несколько вопросов?

– Да, конечно, – главбух откинулась на спинку кресла.

– Ваше имя гражданка Комякина Анастасия Сергеевна?

– Разумеется.

– Где вы находились вчера вечером?

– Какое время вы называете «вечером», господин Скворцов?

– С восьми до десяти вечера.

– Вы удивитесь, но именно этот период времени я помню во всех подробностях, – кивнула ему женщина. – Вчера я находилась в картинной галерее «Элегия». Это могут подтвердить примерно два десятка свидетелей. Меня в чем-то подозревают?

– Вы находились там одна?

– Нет.

– Уточните, пожалуйста, кто был вашим спутником?

– Михаил Варишин… – Настя запнулась, чуть подумала и вскинула палец: – Я все поняла. Вы не мое алиби проверяете, а Михаила. Как раз около девяти ему позвонили из полиции. Что случилось? У Миши неприятности?

– Нет состава преступления, – покачал головой оперативник. – К тому же, у него надежное алиби.

– Алиби, плюс нет состава преступления… – удивленно хмыкнула женщина и развела руками: – Тогда о чем мы разговариваем?

– Чтобы сделать вывод об составе преступления, нужно открыть дело, провести расследование, выяснить все обстоятельства и только после этого сделать вывод, – обстоятельно объяснил оперативник. – По мнению эксперта, следов насильственной смерти у пострадавшего нет, а у владельца дома имеется алиби. Заполняем протоколы, делаем вывод, закрываем дело. Так положено, гражданка Комякина. Процедура. Вы уверены в том, что гражданин Варишин не покидал галереи?

– О боже! – громко охнула Настя: – Хотите сказать, у Миши дома кто-то умер? Кто-то из родственников?

Родители? У него были дети?

– Это был взломщик, гражданка Комякина, – успокоил ее полицейский. – Но он тоже человек, и его смерть тоже подлежит расследованию. Так вы подтверждаете алиби гражданина Варишина?

– Да, подтверждаю.

– Вы не теряли его из виду?

– Разве что на пару минут.

– Спасибо за помощь в расследовании. Если вспомните что-то важное, вот моя визитка. Звоните в любое время.

Оперативник положил на стол белый прямоугольник и вышел из кабинета.

– Рад видеть вас в добром здравии, друг мой!

От неожиданности Юрий шарахнулся в сторону, едва не потеряв равновесия, но все-таки устоял и громко перевел дух:

– Михаил?! Откуда вы тут взялись?! Вы меня напугали…

– Вот уж не думал, что наши доблестные полицейские способны испугаться из-за подобных пустяков! – громко хмыкнул ифрит.

– Откуда вы здесь?

– Вы пришли к женщине, которая очень мне дорога, друг мой. Я нутром чувствую все то же самое, что и она. Анастасия Сергеевна только что сильно испугалась. Разумеется, я оказался рядом. И с удовольствием провожу вас к выходу. Нам туда. – Мужчина указал вдоль коридора.

– Однако, у вас получается довольно быстро… попадать туда, куда вам хочется… Михаил… – медленно пошел рядом с ним оперативник.

– Это обвинение, друг мой?

– Умер человек, Михаил, – сурово ответил Юрий. – Вы полагаете, об этом можно забыть просто так?

– Положим, не совсем человек, – покачал головой ифрит. – Мошенник, шарлатан, вымогатель, наживающийся на человеческих суевериях. Он звонил мне несколько раз, угрожал рассказать моим постояльцам о том, что в их домах поселилась нечисть, вымогал деньги в обмен на то, что якобы изгонит придуманных им демонов из моих коттеджей… О-о, Юра, да вы изменились в лице! – рассмеялся колдун. – Наверное, вы уже успели проверить последние звонки покойника и знаете, что он вступал со мной в контакт? Хотели использовать этот факт в качестве обвинения? Мои соболезнования, друг мой, но вы старались зря! Мне нечего скрывать. Да, экстрасенс мне звонил! И он меня шантажировал.

– Тогда почему вы не сообщили об этом в полицию?

– А зачем? – пожал плечами Михаил. – Вроде и так все неплохо получилось.

– Вы признаетесь?! – резко остановился оперативник.

– В чем? – словно бы не понял мужчина.

– В убийстве Вадима Руденко!

– А разве его убили? – Ифрит уже откровенно засмеялся. – Следы насильственной смерти имеются?

– Там был свидетель. Он видел, как вы вонзили клыки пострадавшему в горло. Высосали всю кровь гражданина Руденко, а потом выпрыгнули в окно.

– За-а-амечательная история! – размеренно захлопал в ладоши мужчина. – Крайне любопытно, как на это утверждение отреагировал медэксперт?

– Эксперт не видел того же, что видел я, Михаил! – вскинул подбородок оперативник. – Как возле своего дома вы вонзили клыки в горло напавшему на вас мужчине!

– Давайте строго между нами, Юра… – остановил полицейского ифрит. – Представьте себе на миг, что к вам в дом вломился громила с пулеметом и топором и потребовал от вас проваливать к чертовой матери на улицу на том основании, что ему не нравится ваша национальность. Как вы поступите? Ну, признавайтесь! Я никому не скажу! Молчите? Полагаю, вы молчите потому, что шлепнете урода на месте без единого колебания. И все вокруг вас оправдают, ибо это будет чистая самооборона. Правильно? Тогда вернемся к помершему шарлатану. Сейчас вы сетуете о безвременной кончине субъекта, который проник в мой дом, чтобы очистить его от моего присутствия. Заметьте, Скворцов, не я залез к нему домой, а он ко мне! Он проник в мое жилище с целью изгнать меня и уничтожить! Вы надеетесь вызвать у меня приступ совести? Напрасно. По мне, так налицо имеется классический случай самообороны. В приличном обществе никем не осуждаемой и не наказуемой. Вернее, – вскинул палец Михаил, – это был бы случай самообороны, если бы нашлись следы насильственной смерти. Согласны?

– Подобные вопросы должен решать только и исключительно суд!

– Поставьте себя на моем место, Юра, – склонил голову набок ифрит. – К вам в дом влезает чужак, открыто провозгласивший своей целью ваше уничтожение. Ваши действия? Вы сложите руки на затылке и подставите голову под пулю в надежде на посмертный справедливый суд? Не молчите, дайте рекомендацию! С интересом выслушаю ваше обоснованное профессиональное мнение.

На этот раз полицейский задумался весьма надолго. Вздохнул, вскинул кулак ко рту, прикусил большой палец. Потом мотнул головой и спросил:

– Возвращаясь к вымышленным ситуациям. Скажите, Михаил, демоны действительно боятся любого креста и молитвы? Или нужны какие-то особые освященные крестики?

– Вы начали беспокоиться религиозными вопросами, друг мой? – рассмеялся ифрит. – Что же, лучше поздно, чем никогда. Скажите, Скворцов, как вы поступите, если на вас на улице вдруг начнет напирать старец с горящими глазами, держащий в одной руке вонючее кадило, а в другой сборник Лермонтова?

– Ну, наверное, просто уйду, – пожал плечами Юра.

– Именно так все демоны и поступают, – согласно кивнул Михаил. – У демонов со смертными обычно нет никаких разногласий, а получить кадилом по голове, поверьте на слово, это больно. Проще плюнуть, сгинуть и обойти психопата другой дорогой.

– То есть, вы сбежали не от креста, а просто не захотели связываться?

– На колу висит мочало, начинаем все сначала, – вздохнул ифрит. – Замечу, друг мой, что по вашей версии я сперва во мгновение ока переместился за тридцать километров, затем выпил досуха кровь у человека, отчего-то не получившего в результате никаких травм, после чего сбежал через целое и запертое окно, не оставив внизу никаких следов. Хотите записать эти показания в протокол?

– Значит, это были вы, Михаил, – щелкнул пальцами оперативник. – Иначе откуда вы знаете все эти детали? Мне не нравятся ваши игры, Михаил. Совсем не нравятся!

– Вы опять не услышали самого главного, друг мой, – укоризненно покачал головой ифрит. – Поэтому повторю еще раз: демоны не причиняют вреда смертным!!! Демоны настолько безопасны для людей, что, когда смертные не справляются со свалившимися на них напастями, очень многие людишки этих самых демонов охотно вызывают себе на помощь! Подумайте об этом, Скворцов. Демоны умеют помогать людям. Но они никогда не причиняют смертным вреда!

– Однако, Вадим Руденко мертв!

– А кто вам сказал, что он был человеком? – наклонился к самому лицу оперативника Михаил. Склонил голову набок и поинтересовался: – Кстати, Юра, вы так и не ответили на мой вопрос. Как вы поступите, если к вам в дом вломится чужак, желающий вас убить? Будьте так любезны, ответьте вслух. Ибо токмо слово изустное является священным. Вы способны на подобный подвиг? Честно ответить на очень простой вопрос? Как вы поступите с чужаком, вломившимся к вам в дом с целью вашего убийства?

– Пристрелю его к чертовой матери… – полушепотом признался молодой полицейский.

– Рад был вас увидеть, Юра, – так же полушепотом ответил ему ифрит. – Входная дверь внизу, прямо под нами. Всего четыре лестничных пролета. Если понадоблюсь, обращайтесь безо всякого стеснения. В конце концов, я ваш штатный полицейский осведомитель. Всегда буду рад помочь.

* * *

В жизни Умилы Сохо такое случилось впервые: кавалер прислал за ней машину!

Пусть это было всего лишь оплаченное такси – но тем не менее, мальчик позаботился даже о подобной мелочи! Благодаря ей женщина позволила себе надеть не только песцовую шубку, но и длинное эластичное платье из двойного крепса – иссиня-черное, с открытыми плечами, облегающим тело лифом и расходящейся юбкой. Золотое колье, украшенное крупным янтарем в обрамлении мелких изумрудиков, могло показаться излишне аляповатым… Но только не тем, кто знает, несколько хорошо окаменевшая смола впитывает магическую энергию. Волосы Умила заколола изумрудами, на запястье застегнула цепочку с яшмовой подвеской, и плюс к тому – надела два сапфировых перстенька и брошь в виде нефритового медвежонка.

Почему-то она была уверена, что Руслан – оценит.

Прокатившись по городу, машина остановилась перед крыльцом отеля «Устюг» – новенького пятиэтажного здания в спальном районе. Дешевая изнутри – железный каркас, забитый утеплителем, – снаружи она казалась образцом монументальности: гранит в отделке, мрамор на ступенях, большие зеркальные окна и внушительные колонны у входа. Если не знать, что все это всего лишь кафельные плитки и прессованная крошка – гостиница выглядела дорого и монументально.

«Устюг» стоял слегка на отшибе от жилых домов – но это имело свои плюсы в виде обширной парковки, огороженного сквера с детскими площадками и сразу двумя обширными бассейнами. Видимо – глубокого для взрослых и мелкого для детей.

Осмотреться толком женщина не успела. Дверь распахнулась, на ступенях появился младенец-переросток в рубашке и вельветовых брюках, сбежал навстречу, поцеловал руку:

– Рад видеть вас, Умила! Я тревожился до самого последнего момента. Опасался, вы передумаете.

– Как я могла? – Женщина позволила взять себя под руку. – Если я не ошибаюсь, Руслан, вчера мы перешли на «ты».

– Я прошу прощения, сударыня…

– И не подумаю, Руслан! – покачала головой Умила.

– На «ты», значит на «ты»!Обратной дороги нет! И скажи: это, случайно, не твой дом?

– Нет, это просто гостиница! – задорно рассмеялся юноша. – Правда, она полупустая. Сейчас осень, не сезон. Но кухня здесь неплоха. Надеюсь, вы… Надеюсь, ты не разочаруешься.

Молодой человек проводил гостью через просторный холл – и вправду практически пустой, распахнул перед ней дверь ресторана – тоже с незанятыми в большинстве столиками, взял под локоть, повернул влево, раздвинул парчовые занавески.

– Ого! – невольно выдохнула хозяйка галереи.

Умила, конечно, не раз бывала в отдельных кабинетах. Однако накрытый стол: вышитая скатерть, фарфоровые приборы, тройные наборы ножей и вилок, два подсвечника, откупоренное вино, хрустальные бокалы, несколько салатниц и блюд с нарезкой – все это выглядело настолько вычурно, что в сумме со странной манерой говорить, необычным поведением, особенной почтительностью вызвало только один вопрос:

– Руслан! Ты, случайно, не перенесся сюда из эпохи ренессанса? У тебя есть машина времени?

– Я что-то делаю неправильно, сударыня? – Мальчик отодвинул для нее кресло.

– Нет-нет, Руслан, умоляю тебя! Не меняйся! – чуть ли не простонала ведьма. – Твоя воспитанность разрывает мне сердце. В хорошем смысле этого слова.

– Значит, я все-таки прокололся. – Юноша вздохнул и налил гостье вина. – Прошу прощения, сударыня, это мой первый выход из дома.

– Ого! – снова изумилась женщина. – Значит, до сего дня ты сидел взаперти? Однако, как я понимаю, твое пребывание в плену было весьма комфортабельным! Мне нравятся твои привычки.

– Вот только мои привычки выдали меня на первой же встрече! – покачал головой юноша. – Похоже, домашнее воспитание имеет свои недостатки. Это плохо.

– Ни в коем случае, Руслан! Ты хорош таким, каким я тебя вижу. – Умила подняла бокал. – Я очень рада нашей встрече и нашему знакомству.

– Счастлив знакомству со столь прекрасной леди! – Юноша пригубил свой фужер. – Я взял на себя смелость заказать нам на ужин карпа. Ты не против?

– Рыбу я люблю, – призналась женщина, взяла вилку и потянулась к сырной тарелке. – Так чего плохого в твоем воспитании, Руслан? Ты настоящий джентльмен, на редкость хорошо воспитанный для нашего времени.

– Я воспитывался не один, – развел руками мальчик.

– Если все мои друзья станут проваливаться при первом же выходе в город… То все наши старания пойдут прахом.

– О-о! Тайна! – встрепенулась Умила и отпила еще немного. – Рассказывай, рассказывай, я в нетерпении!

– Да какая там тайна, сударыня? – пожал плечами юноша. – Просто наш поселок ведет замкнутый образ жизни. Матушка старалась дать всем нам, детям общины, самое лучшее воспитание и образование.

– Это многое объясняет, – осушила свой бокал женщина. – Элитарные учителя обычно слишком хороши. В смысле, оторваны от жизни. Для благородного воспитания это обычное дело. Оно хорошо для раутов, но по темным улицам с ним лучше в одиночку не ходить.

– Матушка выбрала лучших учителей не только этикета и классических наук, но и рукопашного боя и фехтования, – скромно поведал мальчик, привстав и налив своей гостье еще вина. – Она тоже считает, что находиться во внешнем мире, зная лишь этикет и математику, несколько рискованно.

– Значит, все мы – это «внешний мир»? – вскинула брови ведьма. – Как интересно… Стесняюсь спросить, а насколько велик ваш «внутренний мир»?

– Наш поселок? – уточнил вопрос юноша. – Полагаю, тысяч десять или пятнадцать человек. В нашей школе учатся менее двух тысяч детей.

– Серьезно? – Умила сделала несколько глотков, снова наколола себе кусочек сыра. – Это же целый город! И его весь содержит одна только твоя матушка?

– В конце прошлого века она сделала себе агрохолдинг, – спокойно объяснил Руслан. – Мама говорит, что, когда умеешь управлять погодой, земледелие становится самым лучшим вложением сил. Свои поля всегда с урожаем, а у конкурентов всегда трудности.

– Ну да, управлять погодой, – медленно повторила за ним ведьма. – Кто бы сомневался, что мальчик, увлеченный охотой на вампиров, родился не от простых смертных…

– Ты что-то сказала, Умила? – слегка наклонился вперед юноша.

– Я сказала: «тост», – улыбнулась чародейка. – Произнеси тост, скажи про меня что-нибудь «этикетное». Женщинам это нравится.

– Твоя небесная красота, непревзойденная чаровница, заставляет трепетать сердце любого, кто коснулся тебя взглядом, прекрасная Умила!

– За это надо выпить… – невольно крякнула ведьма и снова приложилась к бокалу.

Обращение мальчика звучало витиевато, надуманно, вычурно – но все равно сладко согревало сердце женщины.

– Как давно ты охотишься на вампиров, Умила? – спросил юноша. – Зачем тебе это нужно?

– А что, для этого требуется какой-то повод? – рассмеялась чародейка.

– Это опасное занятие. Ведь вампиру достаточно простого прикосновения к открытому телу, чтобы убить свою жертву!

– Почему же ты не испугался моего поцелуя?

– Я сильнее всех магических существ в этом мире, – скромно ответил мальчик. – Меня невозможно оглушить мгновенно. Как только я чувствую, что вампир начинает меня сосать, я сразу наношу удар посеребренным клинком ему в сердце.

– Тогда твоя очередь ответить на тот же вопрос. Почему ты охотишься на вампиров?

– Месть, – пожал плечами юноша. – Вампиры истребили почти весь наш род. Матушка одна из немногих, кто смог уцелеть. Вампиров нужно уничтожить. Под корень! До самой последней твари! Только тогда наш мир сможет жить спокойно.

– Положим, Руслан, «наш мир» даже не подозревает об их существовании. Живет и не печалится.

– Вампиры не едят смертных, смертным все равно, – вздохнул мальчик. – Эту беду придется устранять нам самим.

– Значит, твоя матушка готовит армию?

– В каком смысле? – не понял юноша.

– Ты же сам сказал, что вас учат рукопашному бою и фехтованию!

– Нет, ты не поняла, – покачал головой могучий мальчик. – Мама учит нас защищаться. Мы знаем, что нельзя допустить прикосновения вампира. Их следует удерживать на расстоянии меча. Попытаться ранить, ослабить, лишить возможности сопротивляться, затем пронзить сердце и, пока упырь без сознания, зажечь на нем свечу.

– Когда несколько тысяч людей обучены владеть оружием и подчиняются единому руководителю, это и называется «армия», – мило улыбнулась ведьма и допила вино.

– Ты не поняла! – опять мотнул головой Руслан. – Матушка против охоты! Она не желает, чтобы мы ходили по свету и искали упырей. Ей намного важнее возродить наш род. Вернуть погибших ей, понятно, уже не удастся. Но воссоздать семью в новом облике вполне возможно.

– Это как? – не поняла Умила.

– Продолжение рода не в бессмертии отцов. – Руслан снова встал, взял бутылку, наполнил ее бокал. – Бессмертие рода – в наших детях! Если восстановить исходный генотип, то можно вернуться назад даже к самому изначальному прародителю, к великому Сварогу. Дети с изначальными генами фактически станут его детьми. Семья возродится. Именно этому мама и посвятила всю свою жизнь.

– Выходит, ты сбежал? – сделала вывод ведьма. – Отправился на охоту за упырями?

– Не совсем, – покачал головой юноша. – Маме нужен материал для исследований. Кстати, ты не могла бы передать мне несколько своих волосков?

– Зачем?

– Мама собирает гены сварожичей. Больше всего ее интересуют те его потомки, кто обладает магическими способностями. В нашем поселке есть крупная лаборатория, и сверх того мама платит гранты нескольким научным центрам, ведущим исследования в нужном направлении. После изобретения генетики ее мечта наконец-то стала обретать реальность. Думается, еще лет двадцать, тридцать, самое большее пятьдесят – и ученые смогут полностью восстановить генетический набор великого Сварога. И тогда на свет впервые родятся его прямые, нашего праотца, потомки. Дети, обладающие всеми его способностями и талантами, и талантами его наследников! Наша изначальная семья полностью возродится!

– Руслан, Руслан, – укоризненно покачала головой женщина. – Прими мое восхищение важнейшим трудом твоей матери. Как же ты, вместо служения столь великой цели, размениваешься на охоту на упырей!

– Они сожрали мою семью, – пожал плечами юноша. – Как бы ты поступила на моем месте? К тому же, я не отклоняюсь от исполнения своего долга. – И повторил свою просьбу: – Ведь ты дашь мне несколько своих волосков?

Ответить Умила не успела, поскольку занавески разошлись, и двое дюжих официантов внесли в кабинет огромное блюдо с целиком запеченным карпом не меньше пяти килограммов веса. С учетом разложенного вокруг гарнира из овощей, горошка, зелени, картошки, кружков лимона и апельсина – поднос понадобился почти в полтора метра длиной.

– Ого! – изумилась женщина. – Руслан, ты собрался здесь зимовать? Съесть все это раньше весны нам не удастся!

– Мы же никуда не торопимся, сударыня? – доброжелательно улыбнулся юноша.

– Звучит пугающе. Я, конечно, не против провести с тобой пару месяцев, Руслан. Но ведь не в кабинете ресторана?!

– Попробуй карпа, Умила. Может статься, тебе самой не захочется уходить?

Юноша взял серебряную лопатку, отделил от рыбьей спины крупный ломоть белой, ароматной, дышащей паром плоти, положил на тарелку, добавил немного гарнира и поставил перед своей гостьей.

– Приятного аппетита, сударыня.

– Благодарю, сударь, – улыбнулась ему Умила и взялась за средние нож и вилку.

Занятые снедью рты вынудили их прервать беседу, и ведьма, наслаждаясь чуть сладковатой мякотью, смогла спокойно обдумать происходящее.

Сидящий перед ней мальчик, похоже, был весьма силен, если не опасался прикосновений вампира и даже позволял немного пососать себя для проверки. Силен, обучен и, кроме того – имел за спиной настоящую большую семью! Похоже, юноша и вправду мог справиться с любым из вампиров. Даже с самым сильным. Даже с таким, как Михаил!

Если оголодавший ифрит попытается съесть свою воспитанницу – Руслан легко сможет ее защитить. Уж онто совершенно точно сможет с ним справиться!

Перед женщиной осталась только одна незначительная трудность. Нужно, чтобы мальчик захотел все это сделать… Чтобы взял Умилу под свою защиту. Чтобы захотел, очень захотел ее спасти! Чтобы оберегал ее искренне, изо всех сил, ни щадя ни живота своего, ни времени…

Чародейка подняла голову, улыбнулась юноше, снова вернулась к трапезе.

Элитарное образование… Руслан явный идеалист, романтик, воспитанный на литературе с платоническими отношениями. Сам ни на что не решится. Придется ему помогать.

Ведьма снова приподняла голову:

– Ты прав, мой витязь, невероятно вкусно! Просто пальчики оближешь. Глазами бы съела все! Но больше всей этой вкуснятины в меня никак не помещается. Ты уж прости.

– Я рад, что сумел тебе угодить.

– Спасибо, Руслан, – промокнула губы салфеткой женщина, распрямилась: – Боюсь показаться навязчивой, мой витязь, но у меня есть к тебе одна просьба. Если ты откажешься, я не обижусь, ибо просьба несколько необычная…

– Все, что только пожелаешь, прекрасная Умила! – с юношеской горячностью поклялся мальчишка.

– Даже не знаю, как начать… – глубоко вздохнула ведьма. – Когда я была еще совсем маленькой девочкой, бабушка подарила мне обереги, которые невозможно потерять. Проще говоря, сделала татуировки. И поскольку бабуле не хотелось, чтобы их заметили, она сделала амулеты на спине. Пока я оставалась девушкой, это было удобно нам обеим. Время от времени бабушка целовала меня в спину, вдыхая силу в главный оберег, маскирующий мою ауру под ауру простой смертной. К сожалению, бабушки на этом свете уже нет. Ты даже не представляешь, насколько неудобной стала эта милая уловка сейчас!

– Я понимаю, сударыня. Все мы когда-то совершали ошибки. Я тоже ухитрился в детстве учудить такую невероятную глупость, что ни в сказке сказать, ни пером описать! – криво усмехнулся юноша. – Теперь, увы, уже неустранимую.

– С татуировкой та же беда, – покачала головой ведьма. – Что сделано, то сделано.

– Да, конечно! – спохватился мальчик. – Чем я могу тебе помочь?

– Если в тебе есть сила, Руслан… – Умила ненадолго замялась. – Если в тебе есть сила, то не мог бы ты напитать ею мои обереги?

– С радостью, сударыня! – вскочил со своего места юноша.

– Это не так просто, Руслан, – ведьма взяла бокал, отпила немного вина. – Татуировка спрятана под платьем. Боюсь, чтобы исполнить мою просьбу, тебе придется меня раздеть.

– Э-э… – И без того румяное лицо мальчика раскраснелось еще сильнее. – Видимо, делать это здесь… не совсем…

– Мне тоже так показалась, – не стала дожидаться окончания фразы женщина.

– Может статься… – Юноша забавно смущался и давился словами. – Мы поднимемся в мой номер?

– Даже не знаю, насколько это удобно? – словно бы задумалась ведьма. Затем осушила бокал и как бы неуверенно кивнула: – Но другого выхода, наверное, нет?

– Нет! – уже более бодро мотнул головой Руслан и наконец-то жадно опрокинул в рот свой фужер. – Конечно, нет! Позволь тебя проводить.

* * *

Мальчик проживал в двухместном «люксе». Не в самом роскошном – но для одинокого путника большего и не требовалось. В гостиной стояли шкаф, диван, два кресла, стол, большое зеркало. Кровать, по всей видимости, находилась в соседней комнате.

«Хорошее зеркало, – мысленно отметила ведьма. – При желании он сможет мгновенно перейти ко мне в кабинет или в квартиру»

Это открытие приободрило женщину. Она немного прошлась из стороны в сторону и словно бы случайно встала полубоком к окну – прекрасно отражаясь в темном стекле, на фоне ночного неба, во весь рост.

– Что нужно делать? – неуверенно спросил юноша.

Ведьма вскинула руки вверх, плавно повела плечами, снова замерла и проговорила:

– Сие не так-то просто. Для начала, справа у меня на боку находится молния. Ее нужно расстегнуть.

Мальчик молча наклонился вперед, и его пальцы пробежали по ткани, каждым прикосновением вызывая волны нежного тепла. Но наконец юноша все же нащупал язычок молнии, потянул вниз, слегка ослабляя давление платья – и женщина опустила руки вниз.

– Теперь аккуратно стягивай ткань с плеч. Платье эластичное, оно растягивается. Но при излишней спешке может порваться.

Руслан принялся старательно выполнять поручение – ведьма вскинула подбородок, зажмурилась от удовольствия, ибо сильные мужские руки теперь постоянно касались ее обнаженной кожи.

– Продолжай, продолжай, – приободрила мальчика ведьма.

Крепс опустился до локтей и до лопаток, и неожиданно задержался… Умила сделала вид, что помочь бессильна, и несчастному юноше пришлось, тяжело дыша, краснея и пряча взгляд, осторожно освобождать ее грудь.

Что, впрочем, не мешало хитрецу тайком посматривать на гостью через отражение.

Затем платье спустилось до запястий и вместе с тем – до талии, и Руслан восхищенно охнул, любуясь изогнувшимся на спине гостьи драконом.

– Обереги спрятаны в рисунке, – полушепотом поведала Умила. – Главным является глаз. Он умеет петь. Ты подаришь ему немного своей силы?

– Как пожелаешь, сударыня…

Руслан приблизился, волей-неволей положил ладони ей на талию – мягкие, горячие, даже обжигающие, порождающие волны сладкого желания. Губы неопытного чародея коснулись глаза дракона, пронзили его множеством холодных иголочек, вызывая знакомое чувство успокоения.

– Ниже… – еще тише попросила ведьма.

Губы послушались – следуя изящному рисунку, каждому изгибу драконьего тела. Женщина слышала, как трудно становилось дышать юноше с каждым сантиметром преодоленного пути, как сильнее сжимали ее бока крепкие ладони, как разгорался жар во всем его теле. Как страсть, вожделение, желание вели жестокую борьбу с платоническим воспитанием юного охотника на вампиров. Красивая обнаженная женщина в руках неопытного двадцатилетнего неофита напоминала пламя свечи перед глазами мотылька – запретный, но нестерпимо манящий жаркий огонек! И подобно обреченному мотыльку – Руслан не выдержал. Его ладони соскользнули с талии вперед и вниз, дыхание сорвалось на стон, вместо поцелуев он прижался к спине женщины всем лицом…

«Попался!» – облегченно выдохнула чародейка, развернулась, взяла лицо своей жертвы в ладони и крепкокрепко поцеловала в желанные алые губы.

* * *

К своему интересу Умила вернулась только через час, когда утомленный юноша в блаженстве раскинулся на постели.

Ведьма подобралась к нему, положила голову на грудь, провела ладонью по животу:

– Как ты страстен и неутомим! Воистину, в тебе таится бездонная сила… Интересно, скольких вампиров ты успел убить? Уже больше ста? Или двухсот?

Руслан смущенно промолчал, из чего Умила тут же сделала логичный вывод:

– Неужели всего несколько десятков? – Она перекатилась, оставив голову у него на груди, но теперь глядя прямо в изумрудные глаза, и требовательно спросила: – Ну, признавайся! Сколько?

– Двоих, – еле слышно прошептал охотник на вампиров.

– Всего двоих? – Умила села в постели, поджав под себя ноги.

– Их практически невозможно найти! – Юноша тоже приподнялся, опираясь на локти. – Но я умею! Меня учили этому всю жизнь! Я легко прикончил обоих!

Женщина промолчала.

– А ты? Скольких уничтожила ты? – напористо спросил Руслан.

– С этим как повезет… – криво усмехнулась ведьма. – Когда вампиры идут хорошо, то по два-три в месяц получается. Когда настает голодное время, то по одному упырю за сезон.

– Как тебе это удается?! – Теперь в голосе мальчика прозвучало искренне восхищение.

– Вспомни, как ты сам оказался в моем кабинете, – подмигнула ему женщина. – Я всячески скрываю свою колдовскую сущность… Но не очень старательно. Многие догадываются. И являются, чтобы сожрать. Приходят в кабинет… Как ты. Целуют ручки… Как ты. Травятся серебром с вербеной, теряют координацию. Я пшикаю концентратом из распылителя, а потом добиваю оглушенную тварь ножом в сердце.

– Получается, ты живешь как приманка? – зябко поежился Руслан. – Всегда? У тебя нет возможности спрятаться в безопасном месте, хоть немного отдохнуть?

– Я привыкла… – пожала плечами Умила. – И я очень осторожна. Когда клюнувший на меня упырь выглядит слишком сильным, я удерживаю дистанцию и не остаюсь с ним наедине. Использую обереги, навожу порчу. Вампиры осторожны. Поняв, что их раскусили, большинство предпочитает уйти.

– Такое часто случается?

В этот раз Умила молчала довольно долго, колеблясь между страхом однажды оказаться съеденной и своим уважением к ифриту. Благодарностью за то, что тот больше двадцати лет находился рядом, обучая ее всему тому, что знает сам и защищая от опасности.

Ей очень не хотелось навсегда потерять Михаила – не слышать больше его советов, не помогать ему в охоте, не ощущать его руку на своем локте на светских приемах, не прятаться за спину при появлении врагов, не делить общую добычу.

Однако…

Однако – пришло голодное время.

Михаил много раз говорил: случаются годы, когда каждый сам за себя. Михаил не жрал уже больше двух месяцев, а обряд колдовского венчания с Настей не принес никакой пользы. Ифрит голоден и опасен… И Умила является самой доступной для него добычей…

Похоже, пришел тот самый час, когда нужно выбирать между самопожертвованием и жизнью. Между Михаилом и собой. То самое время, когда каждый сам за себя…

– Я знаю одного упыря, – полушепотом сказала чародейка. – Он силен, опытен, опасен. Приходит, присматривается, уходит. Нападать не спешит. Ищет слабину. Рано или поздно попытается сожрать. Или уйдет, если сочтет меня слишком опасной.

– Ты мне его покажешь? – тут же встрепенулся юноша.

Но Умила уже испугалась собственных слов. Испугалась того, что выдала давнего защитника и покровителя. И потому сладко потянулась и медленно упала на бок. Прошептала:

– Тут от меня ничего не зависит. Сам приходит, сам уходит. Откуда я знаю, когда ему придет в голову заглянуть в мою галерею снова?

Ее гладкое ухоженное тело – близкое, доступное, пахнущее вожделением и жасмином, наговоренным на приворот, выбило из головы юноши все посторонние мысли. Он подобрался ближе, стал целовать ее плечи, шею, грудь, скользнул ладонями по бедрам и животу…

– Мой ненасытный витязь… – блаженно пропела ведьма, откинула голову и закрыла глаза, безмятежно отдаваясь неумелым, но жадным ласкам.

Большая охота

Настя присела на струйку воды, толкнулась руками – и покатилась вниз, разгоняясь все быстрее и быстрее, несколько раз крутанулась в петлях, взметнулась на трамплин, кувыркнулась в воздухе и с плеском вошла в воду. Вскочила, мотнув головой, захохотала:

– Боже мой! Я уже лет тридцать с горки не каталась! – и несколько раз плеснула на своего спутника полными горстями брызг.

Тут из трубы вдруг послышался низкий гул. Михаил метнулся вперед, и в тот самый миг, когда из трубы вылетел бородатый загорелый мужик – подставил руки и кинул его дальше, Насте через голову.

– Вау-у! – крякнул тот, перевернулся и шумно ухнулся в бассейн недалеко от бортика.

– Отходи! – Миша поспешно потянул женщину, заключив в объятия, и очередная толстая тетка шлепнулась в воду уже за ее спиной. – Похоже, моя королева, здесь лучше не задерживаться.

– Вау-у! – вынырнул из воды бородач, в несколько гребков отплыл в сторону, остановился возле Насти и Михаила, отер лицо: – Я искренне прошу прощения, никак не ожидал подобного. В общем, виноват. Надеюсь, у вас все в порядке?

– Вроде, да. – Михаил вопросительно глянул на спутницу, и Анастасия тоже кивнула:

– Да, в порядке. А что случилось?

– Прошу прощения, – поморщился бородач. – Вылетая из трубы, я увидел впереди вас, но сделать ничего не смог. Потом ощутил сильный удар в поясницу и отлетел. Без синяка не останусь. Подумал, что ударил вас по голове. Или ударился о голову. Так у вас все в порядке?

– Не беспокойтесь! – уверил его молодой человек.

– Угу. – Настя болезненно поморщилась, и Михаил с тревогой взял ее за руки:

– Что-то не так, моя королева? Тебя зашибло?

– Кажется, я вывихнула ногу, – призналась женщина.

– Позвольте, я посмотрю, – сходу предложил бородач.

– Не беспокойтесь, я врач, причем травматолог!

– Уверены? – недоверчиво прищурился Михаил.

– Клянусь Гиппократом! – размашисто перекрестился бородач. – К тому же, здесь все под вашим контролем, лишнего себе не позволю.

– Ладно, – болезненно присвистнула Настя и согнула правую ногу в колене.

– Иногда мне кажется, что взрослым старше двадцати пяти вообще категорически запрещено подходить к детским аттракционам, – придерживая ее ступню левой ладонью, другой рукой бородач вполне профессионально, быстро и уверенно, ощупал суставы женщины и ее щиколотку, продолжая рассказывать: – Детишки по сто раз на дню со всяких горок скатываются и по турникам лазят, и так с пяти лет до пятнадцати. И хоть бы хны! Но стоит только взрослому хоть на миг сунуться в это царство ужаса, как без перелома еще никто не уходил. У меня как раз сейчас в отделении компания из семи человек пребывает. Шли вечерком с дня рождения, решили на пустующей детской площадке съехать с горки. Один раз. Итого, четыре сломанных ноги и пять рук. Кстати, у вас все в порядке. Кости и сухожилия в целости. Возможно, связки потянули, но до вечера пройдет.

Бородач отпустил ногу, раскинул руки и с громким плеском опрокинулся на спину.

– Сильно болит? – спросил Михаил.

– Терпимо, – поморщилась Настя.

– Давай попробую полечить… – Молодой человек быстро поднял ее ногу, поцеловал ступню.

Вот только от неожиданного рывка женщина опрокинулась в воду, причем булькнулась в нее с головой. Тут же вскочила, принялась брызгаться.

Миша нырнул, отплыл в сторону.

Настя наступать не стала.

– Значит, болит… – посерьезнел молодой человек. Вернулся к ней, подхватил на руки. Прошел к лестнице, поднялся из бассейна, отнес спутницу к шезлонгу, аккуратно уложил на него: – Коктейль?

– Было бы неплохо…

Молодой человек ненадолго отлучился и вскоре вернулся с двумя высокими стаканами, из которых торчали трубки с зонтиками. Один вручил спутнице, из другого сделал несколько глотков.

– С мартини?! – удивилась женщина. – Ты же за рулем!

– У меня молочный, – показал ей свой стакан Михаил.

– Расскажешь, каков мартини на вкус?

– Ну нет! – со смехом отмахнулась Настя. – Больше ты меня на это не подловишь! Хочешь познать вкус, попробуй сам! – Женщина протянула ему напиток.

– Я за рулем, – напомнил Михаил.

– Значит, не судьба. – Анастасия сделала пару глотков, откинулась на спину: – Как же тут хорошо! Посреди зимы – и в тропиках. Спасибо, что вытащил. Давно не получала подобного удовольствия.

– Скорее всего, это потому, что телефоны остались в раздевалке, – усмехнулся молодой человек. – Уже три часа, как нам никто не звонил.

– Мы здесь уже три часа? – не поверила своим ушам женщина. – Как промелькнуло время!

– Это верно, – положил руку ей на ладонь Михаил. – Но баня все-таки лучше. Прогреться в парилке – намного душевнее. Можно, в следующий раз я приглашу тебя в баню?

– Даже не знаю… Компания ожидается большая?

– Очень. Ты. И еще ты. И очень много тебя.

– А тебя?

– И еще меня вот столечко, – с улыбкой развел пальцами молодой человек.

– Тогда можно. – Женщина приподнялась на шезлонге, потянулась к нему. Но едва ступня коснулась пола, Настя невольно поморщилась.

– Болит?

– Да… Кажется, я на сегодня нагулялась.

Михаил допил свой коктейль, легко подхватил женщину на руки и уверенно понес к раздевалке.

Одевшись и получив обратно в руки свой телефон, Настя активировала экран и покачала головой:

– Ого! Двадцать два вызова! Похоже, мне и вправду удалось неплохо отдохнуть. Умила, кстати, опять позвонила. Что-то в последнее время очень заботливой стала. То месяцами не вспоминала, а теперь через день жизнью интересуется!

– Это да… – еле заметно поморщился Михаил.

Он вдруг понял, что, оказавшись рядом с Настей, совершенно забыл о своей верной воспитаннице. А ведь чародейка нуждалась в его постоянной поддержке!

* * *

Свою оплошность ифрит исправил на следующий день, совсем ранним утром – около полудня – шагнув из зеркала в кабинете «Домдорстроя-17» прямо в квартиру знаменитой Умилы Сохо.

Здесь пахло горячим шоколадом, играла тихая музыка, шелестела вода в ванной комнате.

– Миша, я всегда рада тебя слышать, – откуда-то издалека прозвучал женский голос. – Но зачем же звонить посреди ночи?

– Ты же волшебница, а не вампир, моя девочка! – громко ответил гость. – Почему ты так боишься света? Еще немного, и ты начнешь просыпаться только после заката. Отдерни занавески, Умила, и твой день станет начинаться на три часа раньше!

– Какой в этом смысл, если все приемы все равно заканчиваются не раньше двух ночи? – вышла из ванной женщина, завязала поясок длинного махрового халата. – До четырех часов утра я еще никогда не ложилась. Так какой смысл вскакивать с петухами? Я, слава богу, не доярка, чтобы до выпаса к коровнику поспевать.

– Да уж, на доярку ты точно не потянешь, – усмехнулся ифрит.

– Вот сейчас не поняла, – остановилась светская львица. – Мне обижаться или благодарить? Давай, нежить, колись! Это был комплимент или оскорбление?

– Констатация факта, – ушел от ответа Михаил. – Куда ты пропала, волшебница? Уже невесть сколько времени ни ответа, ни привета. Я начал беспокоиться!

– Мог бы просто заглянуть в галерею, – пожала плечами Умила. – Ты же знаешь, я пребываю там каждый день. Ну, или почти каждый…

– Для наших хлопот, моя девочка, галерея не самое удобное место. Лучше заниматься ими там, куда уж точно никто не заглянет. И где проще с одеждой. Раздевайся!

– Разве можно так разговаривать с дамой? – возмутилась женщина. – А пофлиртовать? Поговорить о Хемингуэе и Рембрандте? Угостить шампанским, пообещать норковую шубу из шкурок ангорского кролика?

– Видел я вашего Рембрандта на этикетке с бормотухой. Кролик кроликом! – решительно ответил ифрит. – Так что скидывай одежду!

– Как это романтично… – Ведьма потянула кончики узелка на поясе, повернулась к гостю спиной, позволила халату упасть с плеч почти до пояса, открывая взору мужчины изогнувшегося дракона. Тряхнула головой, рассыпая влажные волосы, и спросила: – Так хорошо, о премудрая нежить?

– Ты всегда хороша, моя неповторимая волшебница, – признал Михаил и потянулся губами к глазу дракона. И тут же отпрянул, словно бы уколовшись о невидимые шипы!

Чуток помедлил, наклонился снова. Осторожно принюхался.

– Миша, что ты там застыл? – повернула голову ведьма.

– Неужели ты считала, что я этого не замечу? – отступил на пару шагов назад колдун. – Что все проскочит само собой?

– О чем ты, Михаил? – Женщина вернула халат на плечи, развернулась всем телом.

– Кто он? – кратко спросил ифрит.

– Ты о чем?

– Твой оберег наполнен силой настолько, что разве что не искрит! – скривился мужчина. – И пахнет горьким можжевельником. Это не твой прянично-парной аромат, и не мой запах сосновой смолы. Ты допустила до своего тела и своего амулета кого-то колдуна. Так что давай, моя маленькая, признавайся. Кто это такой?

– Вообще-то, Миша, я уже взрослая девочка! – гордо вскинула подбородок чародейка. – Я могу встречаться с кем захочу и когда захочу!

– Я как бы догадывался, что в свои тридцать пять ты не остаешься целомудренной монашкой, – усмехнулся ифрит. – Однако, ты впервые связываешься с чародеем. С сильным чародеем! Ты, кстати, в этом плане тоже зело хороша, волшебница. У вас родятся интересные дети.

– Какие дети, нежить?! – презрительно фыркнула Умила. – Оглянись по сторонам! Кому в наше время нужны дети? Хлопот с ними тьма, пользы от них никакой, а если, не дай бог, все-таки родишь, то самых умненьких и красивых изымут органы опеки и продадут для развлечений богатым дяденькам.

– Дети нужны тебе! – Михаил взял женщину за талию и привлек ближе к себе. – Ты ведьма, тебе надобна внучка, чтобы передать ей свою силу. Если ты не сможешь отдать наследнице свою магическую энергию, то не сможешь умереть. Твоя аура, твой рассудок останутся в гниющем теле, поддерживая его в полуживом состоянии. Ты окажешься в этой тюрьме невесть на сколько времени! Без права на амнистию и досрочное освобождение. Самые сильные из чародеек способны держаться в таком состоянии веками, превращая земли вокруг себя в проклятое место. Поверь мне на слово, волшебница. Тебе нужна внучка.

– Зачем мне дети, нежить, если у меня есть ты? – пожала плечами Умила. – Когда я стану старенькой и немощной, ты меня просто выпьешь, только и всего.

– Даже не надейся, хитрая ведьма! – мотнул головой ифрит. – Ты мне слишком дорога, чтобы я собственными руками стер тебя из бытия. Пусть я не в силах сделать бессмертной тебя, но я могу находиться рядом с твоими детьми и внуками, защищать их и оберегать. С теми, в ком сохранится твоя аура и в ком останется часть твоей души и плоти.

– Вот видишь, нежить, – качнувшись вперед, в самое лицо ифрита прошептала женщина. – Мои дети, оказывается, нужны тебе, а не мне. Ну, так и роди их сам! Зачем мне-то все эти многолетние муки?

– Если тебе не нужны дети, зачем ты встречаешься с мужчинами? – отпустил ее Михаил.

– Ах да! – громко хлопнула себя по лбу ведьма. – Я совсем забыла, что тебе уже триста лет! Ты слишком старомоден, нежить. Открою тебе страшную тайну, Миша. В наше время люди встречаются для удовольствия. Просто для удовольствия! Современная медицина достаточно развита, чтобы сие удовольствие не сопровождалось всякими разными долгими и неудобными обременениями.

– Видимо, да… – грустно согласился ифрит. – Я уже лет двести как устарел. Мне становится все труднее понимать современных людей. Но я рад, что у тебя появился новый сильный покровитель. Прощай!

– Стой… Сто-ой!!! – Умила метнулась к зеркалу и закрыла его своим телом.

Да, всего несколько дней назад она невероятно радовалась тому, что получила защиту от древнего упыря. Что теперь Михаил не сможет безнаказанно сожрать ее с голодухи, что теперь ей не придется бегать за ним в поисках покровительства и защиты, ради силы для своих амулетов и денег для галереи. Что в минуту опасности она сможет выстоять не только без его помощи, но и против него самого!

Но сейчас, когда женщина ощутила, что видит ифрита в последний раз, что он вдруг и навсегда исчезает из ее жизни, великодушно оставляя в объятиях наивного, бестолкового мальчишки – она испытала неожиданную боль, разрывающую душу.

Двадцать лет!

Двадцать лет ифрит постоянно был рядом – заботливый, мудрый, сильный, опытный. Двадцать лет он являлся частью ее мира, ее жизни, ее души. И самая мысль о том, что уже через миг она потеряет старого друга навсегда – это понимание стало нестерпимым даже для бывалой ведьмы:

– Миша, стой! Не уходи! – раскинула руки Умила. – Прости меня, Миша. Ляпнула по глупости, не подумавши. Я не со зла! Ну, прости меня, прости! Ты обижаешься, что я ничего тебе не сказала про молодого колдуна? Но он мне понравился, Мишенька! Может статься, я в него влюбилась! А ты бы его съел. Прости меня, дуру. Не устояла!

– Как ты могла, Умила? – покачал головой ифрит. – Мы провели вместе почти всю твою жизнь. Я учил тебе твоим первым заговорам и ножевому бою, я был рядом, пока ты бессмысленно убивала время в институте, я берег тебя от порчи и упырей, я охранял тебя темными ночами и провожал, когда ты ссорилась с парнями. Ты выросла на моих глазах, обрела силу, мудрость и славу. Ты стала частью мой судьбы, моей души, меня самого. Для меня ты почти как дочь! Как ты могла так со мною поступить? Как ты могла подумать, что я причиню тебе боль? Да я скорее сдохну от голода, нежели позволю тебе страдать, нежели допущу, чтобы из твоих глаз выкатилась хоть одна слезинка! Если ты не хочешь, чтобы я трогал твоего приятеля, тебе достаточно просто сказать! К чему все эти хитрости и обманы? Да, так сложилась судьба, что нам нужно избегать близости. Но хотя бы доверия – неужели я не заслужил хотя бы его?

– Моя нежить! – Ведьма кинулась мужчине на шею, крепко сжала его в объятиях, поцеловала в щеку: – Прости меня, дурочку! Прости, прости, прости…

– Как ты могла так подумать?! – все еще возмущался ифрит.

– Ты сам всегда говорил, нежить, что в голодное время каждый сам за себя! – громко напомнила женщина. – Разве сейчас не голодное время?

– Но не в своей же семье, Умила?! – покачал головой Михаил. – Любой родитель скорее согласится сам на корм пойти, нежели станет жрать своих детей! А тебя я считаю дочерью. Так что перестань дурить. Пока твой чародей тебе нужен, я его не трону. Вдруг ты все же одумаешься и не станешь прерывать своего древнего рода? Зачем оставлять своих внуков сиротками? Ты только предупреди заблаговременно, когда он тебе все-таки надоест.

– Хорошо… папа, – вымученно улыбнулась ведьма. – Значит, мир?

– А разве мы ссорились? – погладил ее по голове ифрит. – У нас с тобою все и всегда будет хорошо. Все и всегда. А теперь ответь, доченька… Когда ты познакомишь меня со своим суженым?

И тут же ощутил, как женщина в его объятиях напряглась.

– Умила? – требовательно спросил он.

– Понимаешь, Миша… – Ведьма убрала руки с его шеи, немного отодвинулась. Ровно настолько, чтобы опустить голову и спрятать взгляд.

– Ух-ты-ы… – снова пригладил ее влажные волосы мужчина. – Кажется, как раз сейчас я услышу самое интересное.

– Понимаешь, Миша… Он охотник… На вампиров. – Женщина приподняла голову, стрельнула взглядом исподлобья. – У него когда-то всю семью упыри истребили. Теперь он посвятил себя мести.

– К счастью, я ифрит, а не вампир. Я не пью крови, я поглощаю энергию.

– Миша, он не филолог, он убийца, – уточнила Умила.

– Он ходит с посеребренным ножом и позволяет себя трогать. Если его начинают сосать, втыкает нож в сердце и зажигает на жертве морину свечу.

– Фу, какая гадость! – брезгливо поморщился ифрит.

– Она же попусту сжигает всю колдовскую силу!

– Ему не нужна сила, ему нужна месть!

– Да-а, моя девочка, умеешь ты выбирать себе друзей, – вздохнул Михаил. – Ладно, так и быть. Стану держаться от него в стороне.

– У тебя не получится… – прошептала ведьма и прикусила губу.

– Не понял? – Мужчина склонил голову набок.

– Понимаешь… – замялась женщина. – Понимаешь… В общем, я проболталась о твоем существовании…

Ифрит громко втянул в себя воздух.

– Ты ведь не сердишься, Миша? – торопливо спросила ведьма.

– Что именно ты сболтнула? – сухо поинтересовался мужчина.

– Ничего, – торопливо мотнула головой Умила. – Просто обмолвилась, что бывает у меня в галерее древний и могучий… ифрит. И больше ничего! Клянусь! Ты ведь не сердишься?

– По поводу того, что ты сдала меня профессиональному убийце со всем потрохами? Какие пустяки! – с явным сарказмом ответил Михаил.

– Но я же не сказала ничего конкретного!

– Кроме того, что, если охотник проследит за галерей, то рано или поздно он обязательно меня поймает!

– Ну ладно, подумаешь, немного не уследила за языком! – Умила положила обе ладони мужчине на грудь.

– Миша, ты ведь мне как отец! А как поступают родители с оступившимися детьми?

– Порют? – вскинул брови ифрит.

– Прощают! – обеими руками ударила его по груди женщина. И тут же чмокнула в щеку: – Все хорошо, правда? Давай я сварю тебе твой любимый кофе. По-турецки и с капелькой коньяка.

– Можно с целой рюмкой, – мрачно ответил мужчина.

– Или со стаканом, если хочешь рассказать что-нибудь еще.

– Да, папочка, – чмокнула его в щеку ведьма. И тут же поцеловала в другую: – Конечно, папочка! Проходи на кухню. Я сейчас, я только переоденусь.

Михаил кивнул, отправился в пахнущую какао комнату, пересек ее и остановился у подоконника. Раздвинул занавески. Там, за большими чистыми стеклами, лохматыми белыми хлопьями густо сыпался долгожданный снег.

Услышав шорох, он обернулся и увидел в дверях кухни явственно растерянную Умилу, так и не сменившую свой халат на более подходящую одежду.

Ведьма кашлянула, прошла к умывальнику. Откуда-то снизу достала бутылку коньяка, из сушилки извлекла стакан. Открутила пробку, наполнила емкость до краев коричневой жидкостью и протянула ифриту.

– Излагай, – мрачно принял подношение тот.

– Его показывают по телевизору.

– Это хорошо или плохо?

– Понимаешь, Мишенька… – глубоко вздохнула ведьма. – Когда он меня спросил, как мне удалось перебить так много вампиров, я сказала, что выдаю себя за знахарку. И упыри приходят ко мне сами в надежде меня сожрать.

– Значит, ты тоже записалась в охотницы? – криво усмехнулся Михаил.

– Там только что прокрутили рекламный ролик. – Умила явно пропустила его фразу мимо ушей. – В смысле, по телевизору. Великий маг и прорицатель Индира Су, остановившись в городе всего на три дня, дает единственное представление в концертном зале гостиницы «Устюг». Билеты можно заказать на сайте отеля. Миша, это он! Его фотография в ролике. Кажется, Руслан решил воспользоваться для своей охоты моим способом. Стать приманкой. И начал сразу с максимальной планки.

– Гениально! – одобрил ифрит. – К началу представления там соберутся упыри со всех ближайших регионов. Перед выступлением его никто не тронет, чтобы пропажа артиста не привлекла внимание. Но после клоунады он гарантированный труп. Мои соболезнования соломенной вдове.

– Что же нам делать?

– Тебе? – Михаил задумчиво почесал в затылке. – Я так полагаю, заказывать траурное платье. А я смотаюсь за своим любимым клинком. Нельзя же допустить, чтобы подобный праздник случился без меня!

* * *

Свет не без добрых людей – и представление «всемогущего мага и прорицателя Индиры Су» кто-то запустил через «стрим», в прямом эфире. Так что не меньше пяти миллионов зрителей смогли увидеть на экранах своих компьютеров и мобильных устройств, как атлетический сложенный индус в синих с блестками атласных штанах, в алой шелковой рубашке и в чалме со страусиным пером прыгал с разбегу в пляжную кабинку – чтобы выныривать из точно такой же на другом краю сцены, исчезал в опадающем шатре, утопал в прозрачной бочке, танцевал в пылающем костре, проходил сквозь стены, а также творил еще много чего странного и непонятного. Скорее всего – создавал для зрителей какие-то яркие мороки, вызывающие в зале то возгласы восторга, то крики ужаса, то восхищения… Однако запечатлеть сии психо-магические чудеса в «цифре» бесстрастная видеокамера оказалась не в силах.

Михаил поневоле испытал уважение к фантазии мальчика, ухитрившегося превратить в потрясающее шоу всего лишь несколько простеньких заговоров на русалочье дыхание, хождение по огню и банальнейшее перемещение через зеркала. Зрители буквально пищали от восторга и отбивали ладони аплодисментами. Наверняка, они были готовы завалить иллюзиониста цветами – но букеты относятся к тем вещам, которыми нужно запасаться заранее.

Ифрит был уверен, что его восхищение замечательным «фокусником» со столь поразительными умениями разделило через интернет еще не меньше сотни-другой вампиров, оборотней и колдунов.

Когда довольный собою «Индира Су» – усталый, с заметно размазавшимся гримом – еще только раскланивался перед зрителями, Михаил на всякий случай проверил заточку сабли, спрятал ее в ножны, завернул в старую мешковину, переместился в торговый центр, сел за руль своей серебристой «акуры» и отправился в путь.

К гостинице ифрит приехал примерно за полчаса до полуночи. По его прикидке, к этому времени зрители уже должны были разойтись. Во двор колдун закатываться не стал, опасаясь ловушек. Если уж охотник на вампиров решил созвать к себе всех желающих – в гостях у него можно ожидать чего угодно, вплоть до пехотных мин и пулеметов.

Михаил прожил долгую жизнь, и да – однажды уже напоролся на картечный залп в безлюдном месте за тихими воротами.

Припарковавшись у засыпанного свежим снегом газона, ифрит сходил к багажнику, достал из инструментального отделения длинный матерчатый сверток, после чего пискнул сигнализацией и отправился к забору. Постоял там, приглядываясь, прислушиваясь и принюхиваясь к обстановке.

Вокруг отеля царила удивительная тишина, спокойствие, неподвижность. Что показалось Михаилу весьма странным даже для столь позднего времени. Ну, не может постоялый двор быть унылым, как монастырь в конце великого поста! Даже в полночь там всегда найдутся недогулявшие пьянчуги, с громким гомоном вышедшие покурить, или играющие в снежки веселые подростки, или просто служащие, урвавшие минутку передохнуть и глотнуть свежего воздуха.

Посему Михаил в близкие и удобные ворота соваться не рискнул – а отправился к пешеходной тропинке, ведущей к остановке. Но даже здесь не открыл калитку – а перемахнул через забор метрах в десяти от нее. И сразу увидел темную фигуру, таящуюся рядом со входом.

Фигура повернулась на шум, сделала два шага вперед, громко спросила:

– Ты еще кто?

– Посетитель! – ответил Михаил и что есть силы ударил хитреца свертком в солнечное сплетение. Сумрачный незнакомец негромко крякнул, сложился пополам, и ифрит тут же вцепился зубами ему в загривок, сделал жадный глоток, еще один, потянул еще немного энергии и уронил совершенно обмякшее тело. Сладко зевнул, отер губы и одобрительно кивнул: – Молодец, дружище! Это была отличная засада!

Отсюда, от калитки, стало видно, как вокруг отеля снуют какие-то личности, как выезжают с парковки редкие автомобили, а вместо них закатываются другие. И парковка оказалась отнюдь не заснеженной, а черной, растаявшей, и окна в здании то загорались, то гасли, и шумы непонятные постоянно возникали там и тут. Все вместе взятое означало, что гостиницу и двор вокруг нее кто-то накрыл крепким мороком, скрывающим все, происходящее внутри ограды, от внешних взоров. Сделать подобное мог только очень, очень сильный чародей – но никак не жалкий чудик, решивший поживиться возле калитки поздними прохожими.

– Может быть, наш мальчик работает не один? – заподозрил ифрит. – Столь мощной иллюзии даже мне, наверное, не сотворить.

Михаил вздохнул, сунул руку в сверток, нащупывая рукоять сабли, и осторожно двинулся вперед.

То, что он подобрался к отелю по тропе, оказалось весьма удачно. На парковке творилась некая суета, слышался звон железа, далеко в стороны разносилось пыхтение и стоны. По косвенным признакам – хищники кушали травоядных. Вестимо, представление «индийского мага» собрало к «Устюгу» слишком много самой разнообразной публики. И у этой публики имелись серьезные неразрешимые разногласия…

Ифрит решил, что ему туда не надо – и вдоль стены пробрался до помойных баков. Там, само собой, находился служебный вход в какую-то кухню. Может – ресторана, может – столовой, а может – здесь все это было единым общим блоком.

Михаил потянул створку, чуть выждал. Мягко и медленно, готовый увернуться при первой опасности, прокрался внутрь.

За дверью пахло копченостями, пряностями, душистым кофе. Однако нигде и ничего не бурлило и не шкворчало, не творилось обязательной для подобных мест суеты.

Разгадка странной тишине обнаружилась уже через несколько шагов. В комнатенке с двумя диванами и обитым клеенкой столом мирно посапывали два мужика в белых халатах и поварских колпаках и три упитанные тетки в косынках и передниках.

– Умно… – Ифрит уже второй раз восхитился избранником Умилы. – Усыпить смертных – это правильно и дальновидно. И под ногами путаться не станут, и свидетелей творящегося непотребства не останется, и сразу видно, кто вампир, а кто нет. Если не спит – значит, не человек. Можно убивать без колебаний.

Держа сверток наготове, Михаил пробрался в зал со столами и стульями, стал протискиваться между ними.

Внезапно амулет на его левом плече нагрелся так, что чуть не затрещал. Ифрит без колебаний рванул из свертка рукоять и со всего маха рубанул пустоту над столом. Послышался звон железа, из невидимости вывалился крупный, гладко бритый мужчина в темно-синем костюме. По виду – менеджер среднего звена. Вот только вместо рабочего планшета он удерживал в руках длинную, примерно с метр, остро отточенную железяку.

– Ух ты! Кирасирская сабля, если не ошибаюсь, – оценил оружие ифрита незнакомец. – Отличная вещь. Настоящий антиквариат!

– Забавная шпага, – с усмешкой похвалил клинок противника Михаил. – Сыромятина домашней ковки. Сам делал?

– Прощения просим, обознались… Больше не повторится… – «Менеджер» попятился, ловко поднырнул под стол, сразу оказавшись метров на пять дальше, отступил к какой-то боковой двери и скрылся за ней.

Беглеца можно было понять. Инструмент всегда уверенно раскрывает уровень мастера. Если человек выбирает для схватки кривой клинок с необычной балансировкой – значит, умеет им пользоваться. Значит, прошел хорошую фехтовальную школу. С заточенной арматуриной на такого противника лучше не наскакивать.

– Ладно, гуляй. Я пришел не за тобой… – Ифрит проводил осторожного упыря взглядом, после чего двинулся дальше, толкнул дверь ресторана, выбрался в холл с большими зеркалами на стене.

Тут ему сразу показалось неуютно: слишком много открытого пространства, враг может внезапно появиться с любой стороны. Миша посмотрел на стрелки, указывающие путь к пожарному выходу, двинулся по ним. Вскоре оказался на лестнице, поднялся на второй этаж, выбрался в коридор. Стал пробираться вдоль стены, прислушиваясь и принюхиваясь.

Впереди послышался звон, стук, ругань, громкий крик. Ифрит поспешил туда и увидел крупного – под два метра ростом – парня в свободной шелковой рубашке и плотно облегающих брюках, чуть выше талии туго опоясанного шелковым же кушаком.

Паренек как раз склонился над дамой в сером трико. Он что-то проговорил, взмахнул рукой, распрямился. Над телом загорелся огонек, который быстро разошелся, окутывая мертвеца ослепительным коконом.

– Неужели я лицезрею самого Индиру Су, великого и всемогущего?! – громко поздоровался Михаил. – Никак не ожидал столь великой удачи! Думал, тебя зарежут сразу после падения занавеса.

– Ты станешь восьмым счастливчиком, добившимся свидания за последние полтора часа, – Круглолицый, курносый и розовощекий «индийский маг» рубанул воздух тонким сверкающим мечом. Длинным и легким, как шпага, но плоским, с полуторной заточкой. Весьма изящным и аккуратным инструментом для причинения смерти, требующим для владения собой высокого мастерства.

– Это будет интересно… – пробормотал ифрит и крутанул саблю, разминая кисть.

– Развлекайся! – «Индира Су» сделал выпад, целясь в сердце, потом еще раз.

Он явно не надеялся на успех, а всего лишь проверял реакцию своего противника. И когда ифрит дважды отвел клинок влево одним и тем же движением – на миг затаил дыхание, напрягся всем телом и ринулся в атаку.

Именно задержка дыхания, а вовсе не движение клинка выдали Михаилу начало атаки – и он тоже сделал шаг вперед.

Меч устремился к сердцу ифрита, но вдруг упал вниз, скользнул под парирующей саблей, снова начал подниматься вверх.

Еще триста лет назад этот прием под названием «перенос» всегда заканчивался смертью противника… Если только для его проведения хватало места.

Как раз места-то шагнувший навстречу юнцу Михаил и не оставил. Дернувшийся вверх прямой клинок оказался слева от тела, а вот сабля – на свободе. И она резко рубанула противника по шее.

– Ой! – Паренек успел пригнуться, но обратным движением клинок резанул его по плечу, распоров рубашку и окрасив ее кровью. – Вот же напасть!

– А ты как думал? – рассмеялся Михаил и резко уколол его в живот.

«Индира Су» успел с полуоборотом отбить выпад – ифрит тут же отпрянул, и стремительный взмах меча разрубил воздух. Паренек без промедления уколол – Михаил встретил сталь на обратную сторону клинка, резко вскинул оружие вверх, удерживая меч на перекрестье эфеса, и тут же рубанул, благо противник на миг остался совершенно открытым. Юный чародей вовремя отпрянул, но кончик сабли все же оставил на его рубашке еще один разрез.

– Умри! – пользуясь тем, что сабля ушла далеко вниз, «Индира Су» сделал длинный выпад, пытаясь достать кончиком своей сверкающей железки до сердца врага, однако ифрит чуть повернулся, отмахнулся от меча зажатым в левой руке свертком и, продолжая вращение, что есть силы рубанул воздух на уровне груди.

Увы, движение оказалось слишком медленным, и юнец благополучно отскочил на безопасное расстояние.

– Неплохо рубишься для малолетки, колдун, – похвалил паренька ифрит. – Еще никто из моих врагов не прожил так долго.

– От такого слышу! – огрызнулся «Индира Су» и яростно устремился вперед.

Снова длинный выпад, снова принятие меча на перекрестье эфеса, быстрый режущий удар – и на шелковой рубашке появился еще один разрез.

– Вот же кошкин дом! – ругнулся паренек, приглядываясь к врагу и медленно двигаясь влево по широкой дуге.

– Не огорчайся так, дружище, – приободрил его ифрит. – Рубашка все равно на выброс.

«Индира Су» сделал еще пару легких выпадов, прощупывая оборону противника, затаил дыхание… И Михаил начал поворачиваться еще до того, как паренек сделал выпад.

В этот раз юный чародей попытался уколоть его ниже пояса – но ифрит опять отвел клинок свертком, провернулся, оказываясь почти вплотную к врагу, и резанул его саблей между ребрами – без замаха, но что есть силы, намереваясь пропороть упитанную тушку до самого позвоночника.

Однако парень каким-то невероятным чудом вывернулся, уйдя дальше вперед, и мало того, что отделался от смертельного удара всего лишь глубоким порезом, так еще и ухитрился ударить Михаила оголовьем меча точно в висок!

Причем с такой силой, что у ифрита искры из глаз посыпались!

Михаил рефлекторно отступил в сторону и дважды «перекрестил» саблей воздух перед собой – чтобы не проткнули, покуда он приходит в себя.

– Н-на-а! – совсем рядом выдохнул юный чародей.

Михаил отмахнулся на звук, железо звякнуло о железо, «Индира Су» сделал перенос, снова промахнулся, ударил эфесом – ифрит поднырнул и, уже окончательно приходя в себя, вскользь резанул паренька поперек живота.

– Он здесь, держи!!!

Краем глаза Михаил заметил движение слева, резко отступил и повернулся спиной к стене. Юный чародей поступил хитрее – и прыгнул в висящее там же зеркало.

– Держи-и! – На ифрита бежали двое одетых в камуфляж мужиков с мечами. Свои, чужие – колдун не стал разбираться в деталях. Отмахнулся от первого клинка свертком, вогнал саблю врагу в солнечное сплетение и, когда тот охнул от боли – крепко вцепился зубами в горло, делая глубокие глотки и прикрываясь от второго противника телом жертвы.

Для насыщения ему хватило всего нескольких секунд. Михаил стряхнул обмякшую тушку упыря с клинка и с кривой усмешкой посмотрел на второго.

– Ах ты, мразь! – взревел тот и рубанул мечом из-за головы, со всего размаха, словно бы не сражался, а дрова намеревался колоть.

Ифрит принял клинок на изгиб сабли, позволив ему соскользнуть до перекрестья рукояти, откинул в сторону и обратным движением вогнал острие бедолаге под мышку.

От холодного железа глубоко в груди у мужчины перехватило дыхание, и Михаил без опаски привлек его к себе, крепко обнял и жадно впился зубами в горло.

Сделал несколько глотков, бросил тело на пол, сладко потянулся, передернул плечами.

Причмокнул, бросил критический взгляд на неподвижные жертвы, задумчиво поморщился.

Здесь было отнюдь не его поле битвы. Групповую свалку затеял Умилин хахаль – ему бы, по совести, и прибирать. Однако въевшаяся в плоть привычка не оставлять за собой никаких следов взяла в Михаиле верх. Посему ифрит вспорол на обоих погибших одежду и их же кровью нанес на животы иссушающие руны «свободной воды».

Вытер саблю, с нею наготове встал перед зеркалом, мысленно еще раз похвалив юного кудесника.

«Индира Су», как оказалось, был парень очень даже не промах. Во-первых, чародей накрыл мороком отель – избавив и себя, и гостей от внимания соседей и любопытства полицейских патрулей; во-вторых, он усыпил смертных – одновременно и обезопасив их, и избавившись от свидетелей; в-третьих, он перемещался по отелю с помощью зеркал, тем самым добившись для себя огромной форы. Ведь гости-упыри не знали, где развешены в гостинице зеркала, а потому не знали, куда ведут все эти магические двери, и пользоваться ими не могли. Охотник же на вампиров заранее проверил, что и где висит, как выглядит, и теперь мог внезапно появляться в неожиданных местах и нападать в удобный для себя момент.

Но самое главное – юный фокусник смог собрать в одно место сразу очень, очень многих вампиров!

Между тем, единством мысли упыри никогда не отличались. Трудно дружить с теми, кто кормится с тобой из одного и того же источника. Фактически – постоянно тебя обжирает! На памяти Михаила, вампиры сбивались в стаи только в самые-самые «тучные» годы. Причем очень ненадолго. Как только выяснялось, что у банды из пяти упырей еды имеется только на двоих – судьба коллектива становилась предсказуемой и скоротечной.

В общем, мышление вампиров всегда опиралось на принцип: «Чем меньше хищников, тем больше дичи», – и потому, встретив на дороге одновременно своего сородича и колдуна, вампир предпочитал нападать на сородича. Ибо колдун – это просто еда, он безвреден. А вот сородич – есть опасный конкурент, способный тебя этой самой еды лишить.

В гостиницу сегодня вечером набилось, наверное, больше сотни упырей. Так что на каждого вампира, убитого лично «Индирой Су» придется как минимум десяток хищников, истребленных ими же самими в безжалостной междоусобице.

– Вестимо, сегодняшняя бойня войдет в историю как самая крупная резня со времен альбигойского истребления! – покачал головой ифрит. – Зато мальчишка, скорее всего, уцелеет. Уж больно ловок он, шельмец…

Пока колдун выжидал – ни в зеркале, ни в коридоре более уже никто не появился. Тем временем обе тушки усохли до состояния порошка. Михаил, осторожно косясь на гладкое стекло, сложил трофейное оружие и одежду, свернул тряпье в узел, окончательно уничтожая все следы своего здесь пребывания. Вогнал саблю обратно в ножны, в матерчатый сверток, собрал все барахло в охапку – и шагнул в зеркало, возвращаясь прямо в себе домой.

Ифрит был сыт, ифрит наелся по самое горло и даже больше – до кончиков ушей, до гудения в голове, до кругов в глазах. А раз так – он не видел никакого смысла оставаться в отеле дольше. Равно как и пробираться к машине через возможные засады и поединки.

Пусть до завтра «акура» у газона постоит, ничего с нею за день-другой не случится!

Все, на что хватило сил у обожравшегося колдуна – так это добрести до кровати и упасть на покрывало прямо в одежде.

Здесь ифрит закрыл глаза и на некоторое время провалился в небытие – ибо блаженную негу не прерывало никаких мыслей и никаких желаний.

Прошло, наверное, часа два, прежде чем его слегка «отпустило», и Михаил смог шевелиться, не опасаясь заискрить или расплескать поглощенную у съеденных вампиров силу. Поднявшись, он наконец-то скинул с себя одежду. Сходил в ванную, принял прохладный душ. Немного освежившись, затопил камин. Разворошил принесенное из отеля тряпье, нашел в одной куртке телефон, бумажник с правами, пачкой долларов и банковской картой, в штанах – паспорт и две спрятанных под обложку банковских карты. Открыл страничку с пропиской – и даже прищелкнул языком:

– Ого, город Череповец! Далеко же вас занесло, гражданин… – Михаил перелистнул страницы… – Гражданин Ерохин Матвей Матвеевич. И вас, гражданин Игорь Бегунков из Звенигорода. – Это ифрит посмотрел уже на права. – Похоже, наш юный «Индира Су» и вправду сумел собрать всю кровожадную нежить из всего европейского региона. Мальчик молодец, славно окружающую местность зачистил! Его стараниями скоро вокруг наплодится юных ведьмочек и колдунов, ако кроликов. Ешь не хочу…

Дрова тем временем разгорелись, ифрит бросил тряпки в пламя, а банковские карты отложил на полку, для Умилы. Волшебница умела выдаивать все их практически досуха. Разобрал телефон, вынув «симку» и аккумулятор, бросил в ящик комода. Документы пролистал еще раз и тоже метнул в пламя.

– Кажется, теперь все… – решил он и добавил поверх истребляемых улик охапку хвороста.

Камин тут же радостно загудел, дохнул жаром. Ифрит опустился в кресло, блаженно щурясь на ослепительные языки пламени.

И почти сразу на полочке загудел его телефон.

Варишин подумал, глядя на смартфон, но все-таки встал, поднес экран к глазам. Удивленно вскинул брови, ответил:

– Ты еще не спишь, моя королева?

– Мне показалось, что ты тоже, шантажист. Чем занимаешься?

– Скучаю в одиночестве, ваше величество, – вернулся в кресло ифрит. – Грущу, тоскую. Вдобавок, меня на некоторое время лишили служебного авто, и я чувствую себя, как на привязи.

– Возьми такси, – посоветовала Настя, заставив мужчину откинуть голову и улыбнуться.

– Ты ревнуешь, моя королева? Ты мне не доверяешь? Неужели ты думаешь, что я сбежал от тебя ради разврата и похоти?

– Я слышу в телефоне странные звуки. Это музыка?

– Это хруст костей, моя королева. Я кушаю жареную курицу. В одиночестве, между прочим, кушаю.

– Чем докажешь? – весьма прямолинейно спросила Анастасия.

Похоже, его недавняя жертва ныне уверенно ощущала «шантажиста» своей личной безропотной собственностью. Ифрит даже и не заметил, когда именно в их отношениях случился этот интереснейший переворот!

– Я чего-нибудь придумаю, – пообещал Михаил. – Дай мне полчаса, хорошо?

– Полчаса, – ответила Настя.

Мужчина кивнул, отключился. Взялся за кочергу, постучал по ветвям пылающего хвороста, поворошил угли.

Но законы природы обмануть невозможно – сгореть мгновенно дрова не могли, как ни подгоняй.

Ифрит подумал, потянулся к телефону, нажал кнопку вызова:

– Насколько я помню, ты не ложишься раньше четырех, моя волшебница? Значит, я тебя не разбудил?

– Говори скорее, нежить! – хорошо слышно сглотнула ведьма.

– Ты за кого больше тревожишься, волшебница, за меня или за него? – поинтересовался Михаил.

– Ты его убил?! – испуганно спросила Умила.

– Нет, только поцарапал. Так что можешь не паниковать.

– Он убил тебя?

– Как же я тогда с тобой разговариваю?

– Ты же магическая нежить, с тебя станется! – рявкнула чародейка.

– Почему ты считаешь, что мы обязательно должны друг друга зарезать?

– Ты ифрит и охотник на колдунов. Он колдун и охотник на ифритов. Как еще может закончиться ваша встреча?

– Я испортил ему рубашку, он оставил мне шишку на виске, – раскрыл итоги поединка Михаил. – Вообще-то, я звоню, чтобы ты не беспокоилась. Твой паршивец, похоже, намного сильнее, умнее и подготовленнее, нежели мы с тобою ожидали. Ничего ему вампиры не сделают, отобьется. Это – если ты боишься за него. А если за меня – то я уже дома.

– То есть, на Руслана ты не охотишься?

– Зачем? – искренне удивился ифрит. – Я ведь не человек, я не убиваю для удовольствия. Сейчас я сыт. Так что ближайший месяц я вне игры. Если у тебя в галерее появятся гости, обо мне можешь не думать, развлеки охотой своего нового приятеля.

– Спасибо, нежить, – всхлипнула трубка. – Я тебя очень люблю.

– Ты чего там, плачешь? – не понял Михаил.

– Нет, я тут нервничаю! – повысила голос Умила. – В смысле, пью. Бутылка бурбона почти закончилась. Думаю, не достать ли еще? Компанию составишь?

– Я бы с радостью. Но как бы твой воздыхатель не ввалился без приглашения похвастаться победой. Он ведь знает, где ты живешь?

Ведьма надолго замолчала. Потом вдруг сказала:

– Ладно, баиньки пора. – И отключилась.

Ифрит хорошенько поворошил кочергой почти прогоревший хворост, разбил на угли. Подумал, снова взялся за смартфон.

– Я тебя не разбудил, моя королева?

– Нет, – кратко ответила Настя.

– Готова ли ты исполнить одну мою просьбу?

– Какую? – немного потеплел голос женщины.

– Полностью разденься. Завяжи себе глаза. Затем ляг в постель поверх одеяла.

– Экий ты фантазер!..

– Что выросло, то выросло. Так ты исполнишь мою маленькую прихоть?

– Ладно, будь по-твоему, шантажист… – многозначительно ответила Настя. – Сейчас… Я ищу… Я открываю и закрываю ящики. О-о, вот она! Я нашла бархатную повязку. И сейчас я сама, добровольно, завязываю себе глаза. Теперь я распускаю поясок халатика. Я развожу в стороны его ворот и медленно роняю со своих плеч…

Слушая ее речь, ифрит набрал воды в пустой пакет из-под сока, залил в камине угли, закрыл дверцу, затем задвижку трубы. И раз уж Настя в этот миг находилась у себя в постели с завязанными глазами – без опаски вошел в зеркало.

– …я роняю на пол свой лифчик, оглаживаю обнаженную грудь… – услышал Михаил из комнаты. Осторожно заглянул в дверь.

Анастасия, поджав ноги, сидела в постели перед ноутбуком, одетая в длинную бежевую футболку – протертую до дыр, но явно очень любимую, – набирала что-то на клавиатуре и одновременно мурлыкала по телефону:

– Я завела большие пальцы под край своих трусиков и начинаю…

– Вот и верь после этого женщинам! – громко сказал Михаил.

Хозяйка резко взвизгнула, скатилась с постели и спряталась за ней. Высунулась над углом кровати:

– Как тебе это удается, шантажист?! Я совсем не слышала, как ты вошел!

– Значит, говоришь, ты завязала себе глаза и снимаешь халатик? – ехидно напомнил поздний гость.

Настя чуть приподнялась, дотянулась до компьютера и захлопнула его крышку. Запыхтела, зашуршала – и отшвырнула в сторону футболку.

– Прости меня, милый. – Она наконец-то выпрямилась во весь рост, теперь уже действительно обнаженная, и вышла ему навстречу. – Клянусь тебе, мой долгожданный, я все, все, все искуплю…

Настя закинула руки Михаилу за шею, крепко поцеловала и потянула к себе.

Поединок

Сколь бы хитры и изобретательны ни были смертные, сколь бы ни были могущественны колдуны и осторожны ведьмы, сколь бы ни были стремительны оборотни и сколь бы ни были мудры ифриты – все они бессильны перед прихотями судьбы…

В гостинице «Устюг» Михаил появился только через сутки, во второй половине дня, когда все следы резни, случившейся после выступления «индийского фокусника», должны были давно исчезнуть, а странности, замеченные пробудившимися смертными – забыться.

Приготовившись сразу отвести глаза случайным свидетелям, ифрит вошел в отель через уже знакомое зеркало в холле второго этажа – через то самое, сквозь которое накануне покинул «поле битвы». Здесь, как он и предполагал, оказалось пусто – если не считать усталой горничной, катящей тележку мимо длинной череды дверей. Занятая делом работница не обратила на вышедшего из стекла гостя никакого внимания – и Михаил ответил ей тем же самым.

Вспоминая свой прошлый путь, он повернул налево, миновал череду пылящихся на стене акварелей, свернул на лестницу, спустился вниз и мимо длинной стойки администратора направился к гардеробу, за которым находилась входная дверь.

Прятаться под мороком, отводить глаза, менять внешность ифрит не посчитал нужным. К чему все это в отеле, где всегда появляются и исчезают десятки новых лиц? Михаил даже поздоровался с девушками за стойкой – и они в ответ вежливо качнули головами.

Но тут входная дверь распахнулась, и в здание стремительной походкой ворвался круглолицый, розовощекий парень под два метра ростом и не меньше метра шириной в пухлых, будто подкаченных воздухом, плечах.

Они встретились глазами – и румянец со щек юного чародея исчез так же быстро, как стремительно метнулась его ладонь под полу серой драповой куртки.

Ифрит согнул руку в локте и тоже нащупал рукоятку спрятанной на боку длинной слесарной отвертки. Может быть, и несколько странной формы – с упорами для руки и закаленным лезвием; однако все равно – всего лишь отвертки. Юридически мирной и безопасной. Невинный рабочий инструмент – а вовсе не стилет, каковой она с легкостью заменяла.

Противники быстро стрельнули глазами по сторонам: на двух девушек за стойкой администратора, на зевающего в гардеробе пенсионера между почти пустыми стойками с крючками и его вяжущую носки помощницу; на пятерых смертных, болтающих о чем-то у дверей ресторана, и еще нескольких человек, застрявших перед входом в гостиницу. И оба слегка расслабились, поняв, что здесь отнюдь не лучшее место для выяснения отношений.

– Хорошего тебе дня, великий индус! – подмигнул парню ифрит. – Надеюсь, левый бок тебя сегодня уже не беспокоит? Извини, ничего личного! И прошу прощения за рубаху. Куда, кстати, ты ее выбросил?

– Много будешь знать, скоро состаришься, вампир, – мрачно ответил юный колдун. – Как головушка, не бо-бо?

– Спасибо, с похмелья случалось и похуже, – вежливо поклонился Варишин. – Кстати, ты сколько гостей позавчера завалил? Со счету не сбился?

– Тринадцать кровососов, – ответил паренек. – Не считая подранков.

– На нас с тобой все как на собаках заживает, мой юный друг, – усмехнулся Михаил. – Коли не убит, все остальное не считается. Но охота получилась славной. Не желаешь сняться с места и развлечься в иных, нетронутых разбоем местах?

– Я еще здесь не всех прикончил, вампир! – пристально посмотрел ему в глаза юный чародей.

– Я не вампир, дружище, я ифрит, – покачал головой Михаил. – Я не сосу крови, я питаюсь энергией.

– Да мне без разницы, упырь, – оскалился парень. – Не успокоюсь, пока не изведу со света белого вас всех, до единого!

– Тогда советую поработать над техникой, великий инквизитор, – безмятежно рассмеялся ифрит. – Ты слишком увлечен уколами и постоянно забываешь про секущие свойства оружия. С такими ошибками ты долго не проживешь. Столкнешься с кем-то более опытным, и я тебя зарежу. Ко взрослой игре ты еще не готов.

– С чего это вдруг ты беспокоишься обо мне, вампир?

– Я бы сказал, друг мой, но не хочу подводить хорошего человека! – развел руками Михаил, козырнул охотнику на упырей левой ладонью и прошел мимо него к дверям.

Посторонился перед закатывающей чемоданы компанией.

– Еще увидимся, «учитель»! – крикнул ему вслед парень.

– Твой выбор, дружище! – оглянулся на мальчишку ифрит и прощально взмахнул рукой.

Прятаться по пути к машине Михаил даже не подумал. Даже он знал как минимум пять способов проследить жертву в сложившейся ситуации. Либо сделать заговор на след – просто собрав его на бумажку. Где стоял ифрит, юный чародей отлично видел, так что использовать «следовую» магию сможет без труда. Можно «забрать дыхание», пока оно не развеялось, можно послать порчу «на образ», раз уж Руслан его хорошенько рассмотрел в спокойной обстановке. Ну, и самое простое – посмотреть записи камер наблюдения, благо доступ к ним не составляет труда даже для слабого колдуна. Сделать себе копию и воспользоваться полицейской программой распознавания. Либо совсем уж просто: пробить по базе номер автомобиля.

В общем – прятаться и заметать следы было уже поздно. Посему Михаил направился прямо к своей «акуре», сел за руль, помахал рукой камере над воротами, развернулся и поехал в контору к Анастасии.

Сам он искать юного чародея не собирался и надеялся, что тот тоже займется более полезными делами.

Но надежда надеждой, а умом ифрит понимал: этот – не отвяжется!

* * *

Тендер на благоустройство прошел без сучка и задоринки. Ведь помимо дополнительных работ «Домдорстрой-17», каковой оставался в плюсе даже при нулевой рентабельности, предложил муниципалитету самую низкую цену – и это не считая «внебюджетного фонда» для отдельных чиновников. Посему комитет принял решение «единогласно» – и Михаил в прекрасном настроении ехал с документами в контору.

Однако возле Ремизовой помойки – большого пустыря, оставшегося от засыпанного мусором оврага – мимо него промчался мотоциклист, и ифрита обдало волной лютого холода.

Михаил сразу вдавил педаль тормоза, вильнул к обочине.

Мотоциклист проскочил дальше метров на сто и тоже приткнулся к краю дороги. Откинул подножку, спрыгнул на заледеневший песок, торопливо снял висящий через плечо длинный черный тубус.

– Чертежник! – презрительно хмыкнул ифрит, спокойно выбрался из-за руля, сходил к багажнику, поднял дверцу, достал из потайного отсека саблю и, не вынимая ее из ножен, сразу пошел вправо, на обширное заснеженное поле, по пути время от времени притаптывая его ногой.

Грунт застыл до каменного состояния, снега насыпало всего лишь по щиколотку – в общем, быстро двигаться ничто не помешает.

Мотоциклист, сняв шлем и повесив его на руль, вытряхнул из тубуса меч и тоже отправился на поляну.

– Доброго тебе дня, Руслан! – приветственно вскинул правую ладонь ифрит. – Неужели ты и вправду думал, что «кощеева сушка» способна меня оглушить?

– Нет, вампир, – юный чародей выхватил меч из ножен, – но я знал, что она привлечет твое внимание.

– Я не вампир, я ифрит! – напомнил ему Михаил.

– Да какая, к лешему, разница?! – громко выдохнул парень и дважды выбросил клинок в длинных выпадах.

Ифрит отпрянул на несколько шагов, затем без спешки приблизился. Медленно потянул клинок на свет. Чуть скривился в усмешке:

– Зря ты меня выследил, Руслан. Кстати, где я прокололся? Что на меня навело?

– Машина. Пробил по базам, нашел, где ты паркуешься, потом проследил.

– Да, машина – это извечная морока, – вздохнул Михаил. – Слишком много следов. Менты, страховщики, техосмотр, стоянка. Еще и штрафы иногда приезжают. Всего этого не спрячешь.

Парень затаил дыхание – ифрит сразу повел саблю вверх, и едва только меч снова мелькнул в выпаде, изогнутый клинок со звоном встретил его на полпути, сбил с направления, тут же хлестнул мальчишку поперек лица. Юный чародей успел откинуться – но так резко, что потерял равновесие и опрокинулся на спину. Перевернулся, поспешно отскочил назад и выпрямился уже на безопасном расстоянии.

– Я ведь тебя предупреждал, Руслан. Ты слишком увлечен уколами, – покачал головой ифрит. – В теории, конечно, они считаются опаснее порезов. Но ведь резать намного проще…

Он резко двинулся вперед, вытянул на полусогнутой руке саблю. Парень вскинул меч, скрещивая клинки – но тут ифрит неожиданно толкнул свое оружие дальше, и лезвие скользнуло по рукаву кожаной куртки, распоров ее почти до локтя.

– Проклятье!

Юный чародей чуток отскочил, но ифрит двинулся следом, уронил саблю вниз, самым кончиком резанув по ноге противника, потом тут же вскинул вверх и распорол куртку на плече. Отпрянул:

– Как настроение, Руслан? Кровушка не потекла? – Михаил улыбнулся, чуть пожал плечами. – Ну, так ведь это лишь начало…

Парень посмотрел на ногу, на своего противника. Прикусил губу, рубанул воздух из стороны в сторону. Чуть подумал, затаил дыхание – и ринулся вперед.

Однако еще до его выпадов ифрит отступил на пару шагов, потом снова отступил, а в момент третьей попытки – в левом повороте отбил выпад сабельными ножнами, провернулся вдоль вытянутой руки юного чародея и с широкого замаха рубанул его по затылку.

Находясь и без того в неустойчивой позе, юноша пригнул голову столь резко, что потерял равновесие и растянулся в снегу на животе.

Тут же вскочил, отбежал, выпрямился. Отер мокрое лицо. Тяжело дыша, упрямо рубанул клинком воздух.

– Руслан, последний шанс уйти, – предложил ифрит.

– Садись на свой мотоциклет и уезжай, преследовать не стану. Останешься жив, здоров и проживешь еще долгую счастливую жизнь. Право слово, слякотная и пасмурная зима не самое лучшее время для смерти.

– Сегодня ты умрешь, вампир! – мрачно пообещал юный колдун. – В любом случае умрешь!

– Странная уверенность для дуэлянта, уже дважды повалявшегося в снегу.

Руслан поднял меч на уровень глаз, направив острие на противника.

– Последний шанс, чародей! – предупредил его Михаил.

Однако парень затаил дыхание и ринулся вперед.

Выпад в горло – ифрит отступил и отвел его взмахом вправо. Однако Руслан сделал перенос и попытался уколоть в грудь – и снова Михаил попятился, повернулся на пол-оборота, отмахнувшись уже влево. Юнец отдернул меч, снова уколол – но на этот раз ифрит шагнул навстречу, вскидывая оружие, и не остановился, пока не прижался почти вплотную.

Скрещенные клинки замерли перед самыми лицами, глаза смотрели в глаза.

– Знаешь, в чем главное преимущество сабли, Руслан? – полушепотом спросил Михаил. – Оно в изгибе оружия!

Он разжал левый кулак, роняя ножны, поднял руку и что есть силы, всем весом, надавил левой ладонью на гладкую, тыльную сторону своего клинка, дожимая его до тела противника, а затем резко рванул рукоять вниз и в сторону. Остро отточенное лезвие без труда прорезало основание шеи до самой ключицы, а затем и саму кость. Брызнула кровь, парень предсмертно захрипел.

Миша сделал два шага назад и, заканчивая схватку, вогнал клинок юному чародею в живот.

Руслан ощутимо вздрогнул и упал на колени.

В любой иной схватке ифрит тут же вцепился бы зубами в горло побежденному врагу, дабы не упустить ни единой капли утекающей живительной силы. Но сегодня…

Сегодня Михаил был сыт – и потому лишь с грустью смотрел сверху вниз на поверженного юнца.

Руслан же вдруг злорадно ухмыльнулся и затаил дыхание…

Как делал это всякий раз, когда начинал атаку!

«Что-то не так!» – обожгло ифрита. Он спешно шарахнулся назад, успел отскочить на два спасительных шага… и тут его накрыла мягкая и непроглядная бархатистая тьма…

Эпилог

Открыв глаза, Михаил увидел над собой белый потолок, покрашенный глянцевой латексной краской прямо поверх бетона.

Грубая и дешевая работа.

Хотя для подсобных помещений, в принципе, сойдет. Для подвалов, кладовок, щитовых…

Вокруг пахло анисовыми каплями, алкоголем и… Электричеством. Словно бы Михаил провалился в какую-то трансформаторную будку.

– Где я..? – не без труда простонал он.

– У нас, смертных, это называется «больница», – услышал он знакомый веселый голос. – Никогда в такие места не попадал небось? В руке у тебя, нежить, торчит капельница, к груди приклеен кардиограф, что-то там резиновое пристегнуто на писульку, и добавлен наддув кислорода в ноздри. В принципе, все считали тебя трупом. Но поскольку ты не перестал дышать по дороге от места взрыва к моргу, то для очистки совести тебя перед неминуемой кончиной подключили к аппарату вентиляции легких, обкололи адреналином, аспирином, антибиотиками, анальгетиками… В общем, всем, что нашли в местной аптечке. Я в этом все равно ничего не понимаю и могу напутать. Потом аппарат вентиляции куда-то увезли, раз уж ты даже с ним все равно не подыхаешь.

– Когда я..? – с трудом выдавил Михаил.

– Вторые сутки всем голову морочишь. Ты жив в нарушение всех правил, между прочим! Начинаешь привлекать внимание.

– Ох, как же мне плохо… – снова опустил веки ифрит.

– Ладно, папочка, раз ты все равно жив, я тебя сейчас прокачаю.

Ведьма достала телефон, нажала на строку «Подруга».

– Настенька, это я, – как можно ласковее сказала она.

– Ты последние два дня Мишу своего не видела?

– Нет, Умила… – неуверенно ответила женщина. – И на звонки не отвечает… А ты откуда знаешь?

– Понимаешь, у него в кармане нашли визитку моей галереи… Поэтому полиция приехала ко мне. В общем, твоего Мишу вчера убили…

– А-а-ах!!! – От неожиданного всплеска силы ифрит изогнулся дугой.

Ему было не больно. Наоборот – все тело словно бы наполнилось морозной свежестью, а сердце застучало ровно и уверенно!

Михаил несколько раз глубоко вдохнул, приподнялся. Рванул локоть вверх, обрывая бинты. Вынул из ноздрей пластиковую трубочку, затем выдернул иглы капельницы из рук.

– Крепко же она тебя любит, однако, если так сочно энергией напоила! – удивленно покачала головой чародейка. – Меня столь же сильно не пробило, уж прости.

– Ты просто не способна поверить в мою смерть, – оправдал воспитанницу Михаил.

– И это тоже, – согласилась ведьма. – Зато я знаю, как тебя правильно оживлять! Та-ак, считаем… Девять, десять, одиннадцать… Первый шок прошел, она чуть успокоилась, начала переваривать известие и думать. И вот теперь самое время нашу кобылочку подстегнуть…

Умила снова взялась за телефон, нажала повторный набор:

– Ау, подруга! Ты чего трубку бросаешь? Короче, твой друг в реанимации, дышит через раз, но состояние улучшается. Приезжай сюда в больничку, он скоро…

– Ты же сказала, его убили?! – И тело ифрита снова изогнуло от мощнейшего импульса перемешанных воедино чувств радости и злости. – Ты чего, издеваешься?! Ты так шутишь?

– Убили, – невозмутимо подтвердила ведьма. – Но не до смерти. Медики откачали. Он уже дышит. И вообще, подруга… Между прочим, это я здесь рядом с ним сижу, а не ты! – возмущенно рявкнула Умила. – Так что нечего к словам придираться! Я побольше твоего психанула, когда ко мне менты заявились и на опознание повезли.

– Почему сразу мне не позвонила?!

– Откуда же я знала, у какой тушки нашли мою визитку? – еще больше повысила голос ведьма. – Я их по две сотни в месяц раздаю! Вот как опознала, так и сообщаю. Твой хахаль полумертвый, но живой. С тебя бутылка. Мне после всего пережитого три дня в себя приходить придется!

Ведьма отключилась и похлопала поднявшегося Михаила ладонью по груди:

– Быстро лег обратно, кретин, и прикинулся дохлятиком! Ты же не хочешь, чтобы завтра утром весь интернет гудел историей о новом святом Лазаре, воскресшим из мертвецов натурально чудесным образом? Все врачи и без того от тебя в шоке. Давай, ложись, я тебе сейчас трубки обратно в нос запихну. Как минимум неделю при свидетелях не шевелись. Только стони и глазками хлопай. При Настюхе тоже!

– Успокойся, ведьма, я все понял. – Ифрит послушно вытянулся обратно в больничную койку. – Просто башка пока еще слабо соображает. Ты права, мне нужно изображать квелую полудохлую мумию и отсыпаться… Только ты мне тогда хотя бы телевизор принеси! А то я тут со скуки свихнусь.

Дверь в палату раскрылась – Михаил поспешно закрыл глаза и расслабился. И на всякий случай тихонько застонал.

Однако вошедший майор полиции довольно бесцеремонно постучал его по плечу:

– Хватит разлеживаться, у меня фээсбэшники в отделе, для них любой взрыв – это подозрение на теракт. Начнут шерстить документы, обязательно чего-нибудь нароют, накрутят хвоста всем в районе, а мне влепят служебное несоответствие. Так что давай, излагай, что там у тебя случилось?

– Диктофон есть? – поднял веки ифрит.

– Диктуй, – выставил вперед свой телефон полицейский.

– При посещении форума охотников мне показались странными отдельные посты, в которых упоминалось оружие, – стал слабым голосом, размеренно, даже скучно рассказывать Михаил. – Я заподозрил, что отдельные упоминаемые в диалогах предметы находятся в незаконном обороте. Будучи штатным информатором полиции, я захотел сдать преступников органам правопорядка. С этой целью я сообщил на форуме, что желаю приобрести взрывчатые вещества для глушения рыбы. Вскоре после данного поста на меня вышли двое граждан, Ерохин Матвей Матвеевич из Череповца и Игорь Бегунков из Звенигорода. Они сказали, что у них имеется промышленное взрывчатое вещество, и предложили произвести обмен на пустыре у бывшей помойки. Стремясь заслужить доверие этих лиц, я взял с собой принадлежащее лично мне антикварное оружие. Саблю кирасирскую образца восемьсот двенадцатого года и эспадрон испанский восемнадцатого века. Я выдал эти уникальные экземпляры за музейные экспонаты, похищенные в Суздале, и предложил их для продажи или обмена. На встречу явился только один из вышеупомянутых граждан, Игорь Бегунков. Он практически согласился на обмен, но во время наших переговоров случился взрыв. Я предполагаю, что принесенный им товар являлся нестабильным.

– Отлично, значит, никакого терроризма, – мгновенно повеселел полицейский. – Пойду, составлю дело о бытовухе и суну безопасникам в зубы. Нехай проваливают.

– Алексей Сергеевич, а что с мотоциклом? – остановил его Михаил. – Известно, кто владелец?

– Нет, – мотнул головой майор. – Был выставлен на продажу. Покупатель попросил разрешения покататься и оставил залог. Полную цену товара. Документов у него, понятно, никто не спрашивал. Продавцам вполне хватило денег.

– Жалко, – облегченно перевел дух ифрит.

– Не то слово! Ну, ты выздоравливай! Протокол потом приду подписать, если понадобится, – кивнул полицейский и вышел из палаты.

– Что это сейчас было? – Умила недоуменно проводила гостя взглядом.

– Мой источник в МВД, – уже вполне нормальным голосом ответил ифрит. – Иногда помогает с документами, иногда с информацией. А я помогаю ему с раскрытием «глухарей». Чеботарева такое положение дел устраивает, и он делает вид, что не замечает за мной никаких странностей. Так что майор никому ничего не расскажет. Могила.

– Ладно, забыли, – отмахнулась ведьма и откинулась на спинку стула. – А теперь колись, что случилось на пустыре на самом деле?

– Ты не обидишься, моя волшебница, если я скажу, что ближайшие два-три месяца твой юный кудесник тебя не навестит?

– Чем дальше в лес, тем интереснее, – колдунья сложила руки на груди. – И почему?

– Дело в том, моя девочка, что магических существ в нашем мире довольно много и очень разных… – Ифрит в больничной койке широко и заразительно зевнул. – Есть совсем мелкие и полуразумные, типа травников, луговых, берегинь, домовых и прочей слабой, а потому легко погибающей нежити. Есть оборотни, способные при перекидывании из человека в зверя или наоборот исцеляться от любой раны или болезни. Есть вампиры, чья энергетика делает их физические тела почти неуязвимыми для обычного оружия. И есть боги, каковые в своей живучести кроют всех остальных, как бык овцу. Боги способны иметь одну ауру и один разум сразу на несколько тел. К примеру, знаменитая триединая Геката владеет аж тремя очень разными женскими телами. Смерть любого из этих тел не делает ее слабее. Она с легкостью возрождает сгинувшую часть за счет двух других и продолжает жить далее. Боги попроще имеют священных животных, с которыми делят свою энергетическую душу. Убитый бог без проблем возрождается, ибо его душа и разум сохраняются в живой святыне. Так вот, Умила… Твой милый пухлый парень – он и есть самый настоящий бессмертный, всемогущий бог! Именно поэтому Руслан силен, как сотня обычных чародеев, и именно поэтому обладает столь уникальным образованием. Он бог! Он самый настоящий бог! Зря ты все-таки не завела от него ребенка!

– Ты в этом уверен? – напряглась женщина. И тут же уточнила: – Я не про беременность, я про Руслана!

– Ты бы только видела торжество у него во взгляде, когда он, уже сраженный насмерть, дергал чеку от своей адской машинки! – восхищенно покачал головой выздоравливающий колдун. – Умила, этот прохвост был абсолютно уверен, что взрывом нас обоих разорвет в мелкие кровавые клочья! Он знал, что после подобного расчленения мне выжить не удастся, а вот он… Он уцелеет! В общем, с фехтованием у парня нелады, но вот хитрости и находчивости ему не занимать. Отдадим мальчишке должное, он умудряется даже свои недостатки превращать в преимущества! Он знал, что проиграет в поединке, и превратил свое поражение в ловушку. В общем, достойный противник, приятно иметь дело. Так что, моя милая волшебница, наша с Русланом схватка позавчера отнюдь не завершилась, – мечтательно улыбнулся ифрит. – Можешь не сомневаться, наша дуэль еще только-только начинается! Она получится очень долгой, очень сытной и интересной…

Примечания

1

Кицунэ — лисица-оборотень. По японским поверьям, она отличается умом, красотой и склонностью создавать семьи с простыми смертными. Если женщина красива, вкусно готовит, поддерживает в доме идеальный порядок, имеет не меньше двух детей, хорошо эрудирована и постоянно облаивается собаками – то она, все всякого сомнения, является оборотнем-кицунэ.

Content

Александр Прозоров
Любовь ифрита

Пролог

Часть первая Голодное время

Охота на живца

Светская жизнь

Свидетель

Голод

Вечный брак

Часть вторая Любовь ифрита

Инвестор

Лекарство от склероза

Экстрасенс

Время любить

Большая охота

Поединок

Эпилог

Примечания