Эрл Гарднер

Перри Мейсон: Дело о любопытной новобрачной. Дело о коте привратника

Erle Stanley Gardner

Perry Mason: The Case of the Curious Bride

Perry Mason: The Case of the Caretaker’s Cat

© Erle Stanley Gardner Trust, 1935

© Перевод. А. А. Николаев, наследники, 2020

© Перевод. Г. С. Усова, наследники, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

* * *

Дело о любопытной новобрачной

Глава 1

Посетительница заметно нервничала – ее взгляд на мгновение остановился на известном адвокате по уголовным делам Перри Мейсоне, затем женщина посмотрела в сторону книжных полок, заставленных юридической литературой.

– Присаживайтесь, – предложил хозяин кабинета.

Адвокат рассматривал посетительницу с нескрываемым интересом, наработанным за долгие годы исследований потайных движений человеческой души. Она производила впечатление опасливо озирающегося, затравленного зверька, угодившего в клетку.

– Меня просила проконсультироваться у вас одна моя подруга, – сказала женщина.

– И по какому вопросу? – бесстрастно поинтересовался Мейсон.

– Ее муж исчез… Насколько я знаю, существует такое понятие, как «юридическая смерть», предусматривающее подобные случаи, не правда ли?

– Вас зовут Элен Крокер? – ушел Мейсон от ответа.

– Да.

– Сколько вам лет?

– Двадцать семь, – ответила она после некоторого колебания.

– Моя секретарша предположила, что вы недавно вышли замуж. Это так?

– Дело не во мне. – Молодая женщина беспокойно заерзала в большом черном кожаном кресле для посетителей. – В конце концов, ни мое имя, ни возраст значения не имеют. Я повторяю – моя подруга просила проконсультироваться у вас. Я всего лишь посредница, моя персона не играет в этом деле ни малейшей роли. Гонорар за консультацию вы получите наличными.

– Моя секретарша обычно не ошибается, – улыбнулся Мейсон. – Она уверена, что вы новобрачная…

– Не понимаю, откуда у нее появилось такое мнение?

– Вы постоянно вертите на пальце золотое обручальное кольцо – так, будто еще не привыкли к нему.

– Муж моей подруги летел в самолете, который попал в авиакатастрофу, – очень быстро, словно читала хорошо выученный заранее текст, заговорила посетительница. – Произошло это довольно давно. Я не помню названия местности, но самолет разбился над каким-то озером во время густого тумана. Наверное, летчик решил держаться ближе к земле, но не рассчитал, и самолет упал в озеро. Один рыбак слышал гул двигателей. В тумане он не смог разглядеть самолет, хотя утверждал, что звук раздавался почти над самой водой.

– Вы – новобрачная? – повторил свой вопрос Мейсон.

– Нет! – раздраженно воскликнула она.

– Вы точно знаете, что самолет разбился? – сменил тему Мейсон.

– Да, – убежденно ответила Элен Крокер. – Были найдены обломки и труп одного из пассажиров. Но ни трупа пилота, ни тел остальных людей, летевших в самолете, так и не обнаружили.

– Как давно вы замужем? – снова спросил Мейсон.

– Господи, да оставьте вы меня в покое… Мистер Мейсон, я уже объяснила вам, что хочу проконсультироваться у вас для своей подруги.

– По всей видимости, жизнь мужа вашей подруги была застрахована, а страховая компания отказывается выплачивать деньги, пока не будет обнаружен труп?

– Ну… да.

– Вы хотите, чтобы я помог получить страховку? – спросил Мейсон.

– Не только это.

– А что еще?

– Мою подругу интересует, имеет ли она право выйти замуж еще раз?

– Как давно произошла авиакатастрофа?

– Чуть больше семи лет назад, – быстро ответила посетительница.

– И все это время никаких известий о муже вашей подруги не было?

– Нет, он же погиб… Утонул… – Она смущенно улыбнулась: – Кажется, я говорю как-то неубедительно… Что вы скажете о разводе? Мистер Мейсон, моей подруге сказали, что так как не было обнаружено тело, то ей следует возбудить дело о разводе. Лично мне все это кажется глупым. Как требовать расторжения брака у покойника? Скажите, могла ли она выйти замуж еще раз, не возбуждая дела о разводе?

– Вы утверждаете, что прошло больше семи лет после исчезновения мужа вашей подруги? – уточнил Мейсон.

– Да.

– Вы уверены в этом?

– Абсолютно. Теперь уже больше семи… Но было немного меньше, когда…

– Продолжайте, пожалуйста. Что случилось, когда было меньше семи лет? – спросил Мейсон, заметив, что посетительница замолчала на полуслове.

– Она встретила человека, которого полюбила.

Мейсон спокойно прикурил сигарету и пустил к потолку несколько колец голубоватого дыма, не отрывая внимательных глаз от посетительницы.

Элен Крокер трудно было назвать красавицей – не очень здоровый желтовато-бледный цвет лица, несколько крупный рот с припухлыми губами портили впечатление, но округлые формы тела привлекали взгляд, а то и дело вспыхивающий в ее глазах озорной огонек вызывал симпатию. В общем, она производила очень приятное впечатление.

Она спокойно ждала, пока Мейсон снова начнет задавать вопросы.

– Еще какие-либо юридические аспекты вашу подругу не интересуют? – наконец спросил он.

– Ну… Она хотела бы выяснить… То есть ей просто интересно знать…

– Что?

– Что именно означает юридический термин «корпус деликти»?[1]

– И что она хочет узнать о корпус деликти? – холодно спросил мгновенно насторожившийся Мейсон.

– Правда ли, – спросила Элен Крокер, – что какими бы доказательствами ни располагала окружная прокуратура, они не могут предъявить человеку обвинение в убийстве, пока не будет обнаружен труп?

– И у вашей подруги чисто академический интерес? – усмехнулся Мейсон.

В ответ посетительница лишь пожала плечами.

– Ваша подруга хотела бы предъявить окружной прокуратуре труп своего первого мужа, получить страховку и иметь право вторично вступить в брак, но в то же время она желает скрыть этот труп, чтобы избежать обвинения в предумышленном убийстве? Я вас правильно понял?

– Разумеется, нет! – Женщина чуть не подпрыгнула в кресле от возмущения. – Господи, конечно же нет! Я же вам объяснила, мистер Мейсон, что этот вопрос она хотела выяснить из чистого любопытства. Она просто когда-то где-то вычитала, что…

В глазах Мейсона сверкнул насмешливый огонек. Он походил на сильного пса, развлекавшегося с маленьким щенком, уставшего от утомительной бесцельной возни и решившего гордо удалиться в свой угол, показывая щенку, что тот может заняться своими делами и не приставать больше по пустякам. Адвокат встал из-за стола, не отрывая от посетительницы насмешливого взгляда.

– Что ж, хорошо, – сказал он. – Передайте своей подруге, что если она хочет получить ответы на свои вопросы, то пусть договорится с моей секретаршей о приеме. Я побеседую с ней лично.

– Мистер Мейсон, но ведь я же ее подруга! Вы можете не сомневаться в том, что я все передам в точности и ничего не перепутаю. Она… она не может к вам приехать.

– К сожалению, миссис Крокер, в юридическом мире так поступать не принято. Чтобы выяснить возникшие у вашей подруги вопросы, ей придется лично побеседовать со мной.

Элен Крокер хотела что-то сказать, но передумала.

Мейсон подошел к двери, выходящей из его личного кабинета прямо в общий коридор, и распахнул ее.

– Вам будет лучше выйти через эту дверь, – сказал он.

– Очень хорошо! – ответила Элен Крокер, поджав губы, и стремительно выбежала из кабинета адвоката.

Мейсон немного подождал возле дверей, полагая, что она обязательно вернется. Но ее шаги по коридору звучали в направлении лифта, все больше удаляясь, затем раздался шум открывающихся дверей пришедшего по вызову лифта. Дверца лифта захлопнулась, и кабина пошла вниз. Посетительница так и не вернулась.

Глава 2

Делла Стрит, доверенная секретарша Мейсона, вопросительно взглянула на адвоката, когда он вышел из личного кабинета в приемную. Она привычно взяла карандаш и придвинула к себе блокнот, готовясь застенографировать все, что он продиктует. Рядом с ней лежала регистрационная книга, в которую записывались имена всех, кто приходил на прием к адвокату, их адреса, затраченное на них время и сумма гонорара за консультации.

Серьезные и чистые глаза Деллы Стрит, способные проникать в самую душу человека, задавали адвокату немой вопрос.

Мейсон привык к этим глазам и давно научился понимать их выражение.

– Я предоставил ей возможность откровенно высказаться, но она не захотела, – сказал Мейсон.

– В чем дело, шеф? – спросила Делла.

– Она попыталась провернуть со мной старый трюк. Заговорила о какой-то подруге, которая хочет выяснить кое-какие вопросы, и сама задала мне их. Если бы я на них ответил, то она попыталась бы как-то обойти закон и выпутаться из создавшейся ситуации, которая явно беспокоит ее, самостоятельно. Ничего хорошего из этого не вышло бы.

– Она выглядела встревоженной? – уточнила Делла Стрит.

– Да.

Между Мейсоном и Деллой Стрит существовало то особое взаимопонимание, что появляется между людьми противоположных полов, на протяжении долгих лет плечом к плечу занимающихся интересной работой, успех которой зависит от полной координации их совместных действий. Все их личные симпатии и антипатии строго подчинялись достижению намеченной цели. Между ними выросла дружба, которой была не в состоянии помешать никакая влюбленность.

– Так что произошло, шеф? – спросила Делла, по-прежнему держа карандаш наготове.

– Я решил прекратить игру и заявил ей, чтобы она посоветовала своей подруге записаться ко мне на прием. Я надеялся, что она сдастся и скажет мне правду. Обычно этим все и заканчивается. Но Элен Крокер поступила иначе. Она выбежала из кабинета, даже не оглянувшись. Нечасто я ошибаюсь в своих предположениях.

– Она подтвердила, что недавно вышла замуж? – спросила Делла, нацарапав в верхнем углу листка несколько закорючек.

– Она не пожелала разговаривать на эту тему, – усмехнулся Мейсон.

– И все же она похожа на новобрачную, – кивнула головой Делла Стрит. – В этом не может быть никаких сомнений.

Мейсон присел на угол ее стола и вынул портсигар.

– Мне не стоило с ней так обращаться, – задумчиво сказал он, закуривая.

– Как?

– Кто дал мне право сидеть с видом, словно я святее папы римского, и ожидать, что она раскроет душу перед абсолютно незнакомым ей человеком? Она явно напугана и встревожена. Она пришла ко мне за советом, в надежде, что я смогу помочь ей в трудную минуту. Господи, да разве можно ее винить за то, что она решилась прибегнуть к такому очевидному обману! Многие люди, попав в беду, уподобляются страусу, прячущему голову в песок. Мне следовало проявить сочувствие и такт, растопить лед, завоевать ее доверие, выяснить, какие у нее неприятности, и попытаться помочь. А я потерял терпение и попытался ускорить ход событий. И она ушла. Дело в том, Делла, что я нанес удар по ее самолюбию. Она поняла, что я догадываюсь о ее попытке скрыть истину за спасительной ложью. Я позволил себе даже посмеяться над нею! Отказав ей в помощи, я предал свое предназначение. Это было неблагородно, Делла!

– Какую ерунду ты несешь, шеф! – фыркнула Делла и протянула руку за сигаретой.

Мейсон дал ей сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Не переживай так, шеф, она обратится к другому адвокату, – попыталась успокоить его Делла.

– Нет, она потеряла веру в себя, – покачал головой Мейсон. – Она, безусловно, долго репетировала и обдумывала рассказ о своей мнимой приятельнице. Вполне вероятно, что прошедшую ночь она почти не спала… Сотни раз мысленно воспроизводила в голове предстоящий разговор со мной. Возможно даже, что она восхищалась своей находчивостью. Ты бы видела, как натурально-безмятежно она держалась, как не могла припомнить подробности, даты и имена, потому что задавала вопросы от имени подруги. Да она была в восторге от собственной изобретательности! И вдруг я так легко и быстро раскрыл обман… Нет, она не могла не потерять веру в свои силы. Черт возьми! Она пришла ко мне за помощью, а я не захотел ей эту помощь предоставить!

– Значит, всю сумму, внесенную в качестве предварительного гонорара, записать как плату за юридическую консультацию? – спросила Делла Стрит, делая пометку в журнале.

– Постой, постой! Что еще за сумма? Впервые слышу.

– Она внесла предварительный гонорар, шеф, – с тревогой сказала Делла Стрит. – Я спросила у нее имя, адрес и по какому делу она пришла. Она ответила, что нуждается в совете. Тогда я предупредила ее, что консультации у тебя платные. Она рассердилась, открыла сумочку, вынула пятьдесят долларов и попросила засчитать сумму в качестве аванса за услуги адвоката.

– Черт возьми! – воскликнул Мейсон. – И я позволил ей уйти!

Он явно расстроился из-за собственного поведения. Делла сочувственно похлопала его по руке. Ее сильные пальцы, натренированные ежедневной работой на пишущей машинке, на секунду сжали его ладонь.

На матовом стекле двери приемной появилась чья-то тень, и раздался стук. Это мог быть клиент, явившийся по серьезному делу. Он не должен был видеть нежных отношений между адвокатом и его секретаршей.

Делла Стрит великолепно знала, что Мейсон не обращает особого внимания на такие пустяки и всегда ведет себя, как считает нужным, – он не обратил на стук ни малейшего внимания и продолжал пускать голубоватые колечки дыма, сидя на краешке стола секретарши. Делла же поспешно убрала руку с его ладони.

Дверь открылась, и на пороге появился высокий, внешне нескладный Пол Дрейк. Он посмотрел на них своими слегка навыкате глазами, в которых словно навсегда застыло насмешливое выражение. Его невыразительное, вялое лицо было всего лишь маской, во многом определяющей успех главы «Детективного агентства Дрейка».

– Привет, красотка! – традиционно обратился он к Делле и повернулся к Мейсону: – Ну, Перри, нет ли работки для меня?

Мейсон подмигнул Делле Стрит.

– Черт побери, Пол, не ты ли все время стонал, что все твое агентство работало лишь на меня в течение нескольких последних месяцев, что люди падают от усталости? Мы становимся жадными.

– Ответь-ка мне, Перри, – сказал сыщик, закрывая за собой дверь, – не из твоего ли офиса минут семь назад выскочила невысокая девушка в костюме кофейного цвета и с такими живыми глазами?

Мейсон встал со стола и шагнул к Дрейку.

– Стреляй! – сказал он.

– Так да или нет?

– Да, она была у меня на приеме, – ответил Мейсон.

– Как хорошо находиться в дружеских отношениях с детективным агентством, – довольно кивнул Дрейк, – расположенным неподалеку от твоего офиса!

– Прекрати валять дурака, Пол! Меня интересуют факты.

– Я выходил из одной конторы, которая расположена этажом ниже, – заговорил Дрейк хриплым монотонным голосом, которым дикторы объявляют курсы акций на бирже, когда все понятно и скучно и нет говорящему никакого дела до того, что его слова несут одним прибыли, а другим разорение. – Неожиданно я услышал, что кто-то бежит по лестнице. Было ясно, что человек страшно торопится. Однако от его спешки не осталось и следа, как только он добрался до этажа, на котором я находился. Направившись к лифту, он спокойно закурил сигарету, не спуская глаз с табло. Когда на нем выскочила цифра нашего этажа, он нажал на кнопку вызова. Пришла кабина с единственным пассажиром – женщиной лет двадцати шести или двадцати семи, с пышной фигурой, пухлым ротиком и живыми темными глазами, одетой в костюм кофейного цвета. Вот цвет лица ее несколько портит, а в остальном она очень даже неплохо смотрится. Видно было, что она нервничает – грудь ходила прямо ходуном. Мне показалось, что она чем-то напугана.

– Такое впечатление, – заметил Мейсон, – что из той конторы ты вышел, снаряженный полевым биноклем и рентгеновской установкой.

– Не думай, что я все это рассмотрел во время остановки кабины, – все тем же монотонным голосом ответил Дрейк. – Просто, когда я сопоставил поспешность, с какой этот тип бежал по лестнице, и беспечность, с которой он принялся закуривать возле лифта, я решил, что неплохо было бы спуститься вместе с ними до первого этажа. Получалось, что я сам нахожу дело на собственную голову.

– Что произошло потом? – серьезно спросил Мейсон.

– Я решил, что этот тип сидит у кого-то на хвосте. Судя по всему, у этой самой девушки, которую он дожидался у лифта.

– Продолжай, Пол, нет необходимости объяснять мне прописные истины! – воскликнул Мейсон.

– Ну, я допускал, что она вышла из твоего офиса, но точно мне не было известно, иначе бы я сработал более основательно. И все же я вышел следом за ними на улицу и проверил правильность своих предположений. Тот тип действительно следил за ней. Он показался мне дилетантом. Уж слишком он нервничал. Ты ведь знаешь, что настоящий профессионал ни при каких обстоятельствах не покажет своего удивления. Что бы ни случилось, он всегда останется невозмутимым и не станет прятаться. А этот парень… В общем, пройдя около квартала, девушка неожиданно обернулась. Ее преследователь страшно растерялся и поспешил нырнуть в какой-то подъезд. Я же продолжал идти ей навстречу.

– Думаешь, она заметила кого-то из вас? – с возрастающим интересом спросил Мейсон.

– Нет, она даже не подозревала о нашем существовании. Она либо вспомнила о чем-то, о чем забыла тебя спросить, либо у нее переменились планы. Меня она не удостоила даже взглядом, когда прошла мимо. Похоже, что она не обратила внимания и на своего преследователя, скрывшегося в подъезде, но продолжающего оттуда наблюдать за ней. Можешь мне поверить на слово, Перри, выражение его лица было совершенно растерянное.

– Что произошло дальше?

– Она сделала шагов пятнадцать-двадцать, остановилась, задумалась на мгновение, словно размышляя о чем-то, а потом хотя и нерешительно, но повернула обратно. Не знаю, что она хотела, но…

– Все в порядке, – улыбнулся адвокат. – Я был убежден, что она повернет обратно в мой кабинет еще до того, как дойдет до лифта. Но она не вернулась – наверное, это было выше ее сил.

– Так вот, – продолжил Дрейк. – Она постояла в нерешительности, как я уже сказал, сделала несколько шагов и развернулась на сто восемьдесят градусов, отправившись с опущенными плечами в прежнем направлении. По ее виду можно было предположить, что в этот момент она потеряла своего единственного друга. Она вторично прошла мимо меня, никого не замечая. Я остановился, чтобы прикурить. Она не обратила внимания и на парня, по-прежнему выглядывавшего из подъезда. Похоже, что она не предполагала, что за ней могут следить.

– И что дальше?

– Ничего, – ответил детектив. – Она пошла своей дорогой.

– А этот тип?

– Подождал, пока она не оказалась от него шагах в двадцати, и отправился следом.

– А ты что предпринял?

– Мне отнюдь не хотелось, чтобы все это смахивало на траурное шествие. Я решил, что если она действительно была перед этим у тебя, то тебе будет интересно узнать о существовании «хвоста». А если я ошибся, тогда мне все это абсолютно безразлично. Неразумно следить за кем-либо по собственной инициативе.

– Если ты снова увидишь человека, следившего за этой женщиной, – спросил Мейсон, прищурив глаза, – ты сумеешь его опознать?

– Разумеется. Довольно смазливый тип, лет тридцати двух или тридцати трех. Светлые волосы, карие глаза, модно одет. Судя по тому, как он держится, я сказал бы, что он дамский угодник. Руки в идеальном порядке, на ногтях маникюр. Чисто выбрит, аж лоснится, наверняка сделал массаж, лицо слегка припудрено. Если бреешься дома, то пудру обычно не употребляешь, значит, он пользовался услугами парикмахера.

– В некоторой степени, Пол, эта девушка является моей клиенткой, – сказал Мейсон, нахмурившись. – Она пришла, чтобы проконсультироваться у меня, а потом испугалась и поспешила удрать. Спасибо тебе за информацию. Если дело получит дальнейшее развитие, я тебе сообщу.

Дрейк встал и направился к выходу. У двери он остановился и сказал с ехидным видом:

– Я не советовал бы вам ворковать в приемной, нежно взявшись за руки, а потом смотреть на вошедшего невинным взглядом. А если бы на моем месте оказался важный клиент? Какого черта, Перри, не можете, что ли, уединяться в библиотеке или кабинете?

Не дождавшись ответа, он закрыл за собой дверь.

Мейсон усмехнулся и взглянул на Деллу Стрит, у которой на щеках проступила краснота.

– С чего это он решил, что я держала тебя за руку? – спросила она. – Ведь я отошла от стола еще до того, как он вошел в приемную…

– Он стрельнул наугад, – усмехнулся Мейсон, на которого шутка Дрейка не произвела ни малейшего впечатления. – Может быть, он заметил что-то по выражению твоего лица… Знаешь, Делла, я собираюсь помочь этой девушке, защитить ее. Если уж мы приняли от нее плату за услуги адвоката, то мы обязаны их оказать.

– И как ты это собираешься сделать, шеф? – спросила Делла Стрит. – Ты ведь даже не знаешь, чего она от тебя хотела!

– Ну и что, – пожал плечами Мейсон. – Она хотела получить совет по поводу какой-то серьезной неприятности, случившейся с нею. Придется найти ее, выяснить подробности и либо возвратить деньги, либо отработать аванс. Где она живет?

– Элен Крокер, – прочитала Делла Стрит в регистрационной книге. – Проживает – Ист-Пэйлтон-авеню, четыреста девяносто пять. Телефон – Дрэйтон шестьсот восемьдесят девять – сорок два. – Не ожидая указаний адвоката, Делла Стрит сняла трубку с аппарата и набрала номер подстанции. Послышались гудки. Делла, нахмурившись, ждала, и наконец телефонистка отозвалась. – Соедините меня, пожалуйста, с абонентом номер шестьсот восемьдесят девять – сорок два, – попросила секретарша и после некоторого ожидания заговорила в трубку: – Мне нужен телефон абонента по фамилии Крокер. Инициалов я не знаю. Старый номер был шестьсот восемьдесят девять – сорок два. Его, наверное, отключили.

Выслушав ответ, Делла попросила:

– Проверьте адрес – Ист-Пэйлтон-авеню, четыреста девяносто пять… Назовите, пожалуйста, номера телефонов по этому адресу… Благодарю вас, наверное, произошла какая-то ошибка. – Она положила трубку и повернулась к Мейсону: – Телефонный номер Дрэйтон шестьсот восемьдесят девять – сорок два был зарегистрирован на имя мистера Тэйкера и отключен более месяца тому назад. По Ист-Пэйлтон-авеню дома под номером четыреста девяносто пять вообще не существует. Дом номер двести девяносто восемь – последний на этой улице.

Мейсон открыл дверь в свой личный кабинет, сказав через плечо:

– Будем надеяться, Делла, что она свяжется с нами, поскольку в сердцах забыла о заплаченных деньгах. Как только она появится, сразу же дай мне знать.

Вернувшись в кабинет, он с недовольным видом посмотрел на большое черное кожаное кресло, в котором недавно сидела молодая женщина. Луч солнца, пробивающийся сквозь оконное стекло, отражался от чего-то, находившегося в кресле, по стене плясал солнечный зайчик.

Мейсон подошел к креслу и увидел, что там лежит женская сумочка шоколадного цвета с блестящим хромированным замком. Он взял сумочку, удивившись ее приличному весу.

– Зайди-ка сюда, Делла, – открыв дверь в приемную, позвал Мейсон. – И захвати свой блокнот. Элен Крокер оставила здесь свою сумочку. Я собираюсь открыть ее и осмотреть содержимое. Тебе придется сделать опись.

Делла вошла в кабинет, села за стол и приготовилась записывать.

– Белый носовой платок с кружевами, – начал диктовать Мейсон. – Автоматический пистолет тридцать второго калибра системы «кольт», заводской номер тридцать восемь девяносто четыре шестьсот двадцать один.

Делла подняла на адвоката удивленные глаза, продолжая записывать цифры в блокнот. Мейсон продолжал все тем же бесстрастным голосом:

– Обойма пистолета заполнена патронами полностью, запаха пороха не чувствуется, ствол вроде бы чистый, без нагара… В кошельке… сто пятьдесят два доллара банкнотами различного достоинства и шестьдесят пять центов мелочью. Упаковка таблеток эйпрол. Пара коричневых перчаток, помада и пудреница… Телеграмма на имя Р. Монтейн, отправленная на адрес Ист-Пэйлтон-авеню, сто двадцать восемь. Содержание телеграммы: «Сегодня пять часов вечера окончательный срок вашего решения», подпись: «Греггори». Пачка сигарет «Спейк» и спички, на этикетке спичек – рекламное объявление кафе «Золотой орел», Сорок третья Западная улица, двадцать пять. – Мейсон перевернул сумочку и потряс ею над столом. – Кажется, больше ничего нет.

– Господи! – воскликнула Делла. – Зачем ей нужен этот пистолет?

– А зачем вообще носят оружие? – усмехнулся Мейсон.

Он вынул из кармана носовой платок и тщательно протер им всю поверхность пистолета, после чего снова положил оружие в сумочку. Так же тщательно Мейсон протер платком все предметы, вынутые из сумочки, на которых тоже могли остаться отпечатки его пальцев. Затем он неторопливо перечитал несколько раз телеграмму и сунул ее себе в карман.

– Делла, если эта Элен Крокер придет к нам, постарайся задержать ее до моего прихода. Я ухожу.

– Надолго, шеф?

– Пока не знаю. Я позвоню тебе, если задержусь дольше чем на час.

– А если она не захочет ждать?

– Я же сказал тебе: постарайся задержать. Заговори ее. Можешь даже сказать, что я очень сожалею, что неправильно повел разговор с ней. Совершенно очевидно, что она попала в беду… Будет очень плохо, если мы не найдем ее…

Глава 3

Мейсон вышел на улицу и поймал такси.

– Ист-Пэйлтон-авеню, сто двадцать восемь, – сказал он таксисту, усаживаясь в автомобиль.

Минут через двадцать такси остановилось перед домом по указанному адресу. Мейсон велел шоферу подождать и вышел из машины.

Быстро пройдя по дорожке, он поднялся на крыльцо из трех ступенек и нажал кнопку звонка у входной двери. Почти сразу же за дверью послышались шаги. Мейсон сложил телеграмму так, чтобы в глаза бросались имя получателя и адрес.

Дверь открылась. На пороге стояла молодая женщина, встретившая адвоката удивленным взглядом.

– Телеграмма на имя Р. Монтейн, – сказал Мейсон, не выпуская бланка из рук.

Женщина бросила взгляд на адрес и кивнула.

– Вы должны расписаться в получении, – добавил Мейсон.

В глазах женщины появилось недоумение, которое тут же переросло в недоверие.

– А вы ведь не настоящий разносчик телеграмм, – сказала она и бросила взгляд на поджидавшее у тротуара такси.

– Я начальник отделения, – беззастенчиво соврал Мейсон. – Я решил, что доставлю телеграмму быстрее любого посыльного, потому что мне все равно надо было проезжать мимо вашего дома. – Он вынул из кармана записную книжку с авторучкой и протянул их женщине: – Распишитесь на верхней строчке…

Женщина написала: «Р. Монтейн» – и возвратила книжку назад.

– Одну минуточку! – улыбнулся Мейсон. – Разве вы – Р. Монтейн?

– В последнее время я получаю всю ее корреспонденцию, – несколько смущенно ответила она.

– В таком случае вам придется расписаться своею собственной фамилией, – сказал Мейсон. – Прошу вас.

– Я всегда расписывалась вместо нее, и все было в порядке, – возразила молодая женщина.

– Может быть, – согласился Мейсон. – К сожалению, посыльные экономят время и часто не придерживаются инструкций.

С явной неохотной женщина вывела чуть ниже первой подписи: «Нейлл Брунли».

– Теперь я хотел бы с вами немного поговорить. – Мейсон убрал телеграмму в карман, не обращая внимания на удивление собеседницы. – Я должен обсудить с вами один вопрос, – настойчиво повторил Мейсон.

Женщина явно не ожидала гостей – она была одета по-домашнему, без признаков косметики на лице, в разных тапках на ногах.

Мейсон решительно шагнул в приоткрытую дверь и сделал несколько шагов по коридору. Он безошибочно нашел дверь в гостиную, прошел в нее, спокойно сел в кресло и вытянул ноги.

Нейлл Брунли остановилась в дверях гостиной, словно не решаясь пройти туда, где так бесцеремонно расположился незваный гость.

– Входите же и садитесь, – сказал Мейсон.

Она помедлила несколько секунд, а потом все же прошла в комнату.

– Что вы, собственно, себе позволяете?! – спросила она голосом, который должен был бы звенеть от возмущения, а на деле дрожал от страха.

– Меня интересует Р. Монтейн, – спокойно сказал Мейсон. – Расскажите мне все, что вам известно.

– Я ничего не знаю.

– Но ведь вы же без всяких колебаний расписались за получение телеграммы, – заметил Мейсон.

– Я сама ожидала телеграмму, поэтому и расписалась… Если бы я знала, что это чужая телеграмма, я вернула бы ее…

– Вам стоило бы придумать что-нибудь более правдоподобное, – усмехнулся Мейсон.

– Я говорю правду, – возмутилась Нейлл Брунли.

– Эта же самая телеграмма была сюда доставлена в девять пятьдесят три утра. Вы за нее уже раз расписывались, а потом передали Р. Монтейн. Разве не так?

– Ничего подобного я не делала…

– Зачем вы лжете?

– Но ведь там же стоит, наверное, – возразила она, – подпись: «Р. Монтейн»?

– Да, – согласился Мейсон, – но она написана вашим почерком. Образец этой подписи уже имеется в моей записной книжке. Там имеется и ваша вторая подпись: «Нейлл Брунли». Это ваше имя?

– Да.

– Поверьте, – проникновенным голосом сказал Мейсон, – я друг Р. Монтейн.

– Ах вот как? – удивилась она. – Вы ведь даже не знаете, женщина это или мужчина!

– Женщина, – уверенно сказал Мейсон, не сводя с нее глаз.

– Если вы ее друг, то почему в таком случае не свяжетесь с нею лично? – спросила Нейлл Брунли.

– Именно это я и пытаюсь сделать, – улыбнулся адвокат.

– Если вы ее друг, то должны знать, где ее найти.

– Я хочу разыскать ее с вашей помощью.

– Я ничего не знаю о ней.

– Но утром вы передали ей эту телеграмму?

– Ничего я не передавала…

– Да ну! – усмехнулся Мейсон. – В таком случае хочу вам сообщить, что я детектив и направлен сюда телеграфной компанией. К нам поступают жалобы, что телеграммы часто получают не адресаты, а посторонние люди и знакомятся с их содержанием. Может быть, вы не отдаете себе в этом отчета, но такое действие является мошенничеством, которое наказывается законом. В Уголовном кодексе имеется соответствующая статья. Прошу вас одеться и пройти со мной в окружную прокуратуру для дачи показаний.

– Нет, нет! – испуганно воскликнула она. – Это ошибка! Я так поступала по просьбе Роды! Всю ее корреспонденцию я сразу же передавала ей, в том числе и эту злосчастную телеграмму!

– В таком случае почему она не получает телеграммы на свой собственный адрес? – поинтересовался Мейсон.

– Она… она не может.

– Почему?

– Если бы вы знали Роду, то вы не стали бы спрашивать.

– Вы, очевидно, имеете в виду ее супруга? Но какие секреты могут быть у замужней женщины от мужа? Особенно у новобрачной.

– Вам и это известно?

– Что «это»?

– О ее замужестве. Она ведь только что…

– Конечно, известно! – улыбнулся Мейсон.

Нейлл Брунли опустила глаза. Мейсон молчал, не желая торопить события.

– Ведь вы не детектив из телеграфной компании, верно? – спросила молодая женщина.

– Нет, я не детектив. Я друг Роды и хочу ей помочь.

– Пожалуй, я расскажу вам всю правду, – решилась Нейлл Брунли.

– Правда всегда лучше лжи, – сказал Мейсон.

– Я работаю медсестрой и очень дружна с Родой. Мы знакомы с ней уже много лет. До ее замужества мы жили здесь вместе… Она попросила меня получать ее корреспонденцию, и мне это нетрудно, а…

– Где она живет сейчас?

– Честное слово, она не дала мне своего нового адреса.

– И это ваша правда? – усмехнулся Мейсон.

– Верьте мне, я говорю вам правду. Рода на удивление скрытная девушка. Мы с ней вместе прожили столько лет, но я до сих пор даже не знаю человека, за которого она вышла замуж. И не знаю, куда она переехала. Мне только известна фамилия ее мужа – Монтейн. И больше ничего…

– Но имя-то его вы, наверно, знаете?

– Нет, – покачала головой молодая женщина.

– В таком случае откуда вам известна его фамилия?

– Только потому, что Роде на эту фамилию приходят сюда телеграммы.

– Какая ее девичья фамилия?

– Лортон, – быстро ответила Нейлл Брунли. – Рода Лортон.

– Как давно она замужем?

– Чуть меньше недели.

– Как вы передали ей сегодня утром эту телеграмму?

– Она позвонила узнать, нет ли для нее чего-нибудь. Я сказала о телеграмме. Она за ней заехала сюда.

– Какой у вас номер телефона? – спросил Мейсон.

– Дрэйтон девятьсот сорок два – шестьдесят восемь, – без запинки ответила молодая женщина.

– Вы работаете медсестрой?

– Да.

– У вас есть диплом?

– Да.

– Вы работаете по графику или вас вызывают в случае необходимости?

– Вызывают в случае необходимости.

– Когда вас вызывали в последний раз?

– Вчера. Я операционная сестра.

Мейсон встал со своего места:

– Как вы думаете, мисс Брунли, Рода Лортон позвонит вам сегодня еще раз?

– Может быть, я не знаю. Понимаете, она немного странная и замкнутая. В ее жизни есть что-то такое, что она скрывает ото всех, даже от меня… Она мне по-настоящему не доверяет до сих пор.

– Но если все же она вам позвонит, мисс Брунли, пожалуйста, передайте ей, что она может еще раз побывать у адвоката, к которому приходила сегодня. Ему необходимо сказать ей кое-что чрезвычайно важное. Вы не забудете?

– Нет, разумеется. А телеграмма? – взволнованно спросила молодая женщина. – Она ведь адресована Роде и…

– Но я уже говорил вам, – улыбнулся Мейсон, – что это та самая телеграмма, которую вы передали ей утром.

– Да, я понимаю… Но как она оказалась у вас?

– А это уже профессиональная тайна.

– Кто вы?

– Человек, который попросил вас передать Роде, чтобы она обязательно зашла к тому адвокату, у которого уже была сегодня. До свидания.

Мейсон покинул гостиную и зашагал по коридору, не обращая внимания на Нейлл Брунли, которая пыталась еще о чем-то спросить его. Адвокат прошел по дорожке и уселся в поджидавшее его такси.

– Поезжайте! – приказал он шоферу. – Поверните за угол и остановитесь у первого же телефонного автомата.

Нейлл Брунли вышла на крыльцо, наблюдая, как такси скрылось за поворотом.

Таксист остановился возле супермаркета, в котором были установлены телефонные кабины.

Мейсон опустил монетку в щель автомата, набрал номер своего офиса и, когда услышал голос Деллы Стрит, прикрыл рот рукой и сказал:

– Делла, приготовь блокнот и карандаш.

– Готово, шеф! – тут же откликнулась она.

– Через двадцать минут позвони Нейлл Брунли по номеру: Дрэйтон девятьсот сорок два – шестьдесят восемь. Попроси, чтобы она тебе сразу же позвонила, если появится Рода Монтейн. Представься каким-нибудь вымышленным именем. Скажи, что тебе нужно кое-что передать ей от Греггори.

– Хорошо, шеф. Что я должна делать, если она позвонит?

– Представься ей своим именем, объясни, кто ты, и напомни, что она забыла сумочку у меня в кабинете. Скажи, что я срочно хочу ее видеть. Теперь второе. Позвони Полу Дрейку, пусть проверит в муниципалитете разрешение на вступление в брак некоего Монтейна и Роды Лортон. Пусть он направит своего оперативника во все газовые и водопроводные компании и выяснит, не обслуживали ли они в последние дни Монтейнов. Когда выяснишь из брачной лицензии имя этого Монтейна, узнай в телефонном справочнике его телефон. Пусть второй оперативник Дрейка отправляется в адресный стол и установит местожительство новоиспеченного супруга. Ты все поняла? И последнее – по номеру нужно попытаться узнать историю пистолета, который мы обнаружили в сумочке Элен Крокер, вернее, Роды Лортон. Предупреди Пола, пусть он работает без лишнего шума… Мне нужно разыскать эту женщину.

– Случилось что-нибудь, шеф? – осторожно спросила Делла Стрит.

– Не знаю… Но может случиться в любой момент, если мы не вмешаемся.

– Ты мне позвонишь, чтобы узнать результаты?

– Да.

– Хорошо, шеф.

Мейсон положил трубку на место и вернулся в ожидавшее у тротуара такси.

Глава 4

Мастерская по оказанию типографских услуг находилась в небольшом доме, втиснувшемся между двумя огромными офисными зданиями. Рядом с мастерской, в этом же доме, располагался павильон, где торговали прохладительными напитками.

В невзрачной витрине мастерской были выставлены образцы шрифтов. Реклама сообщала, что визитки и пригласительные билеты изготовляются в присутствии заказчика.

Мейсон в задумчивости читал объявление.

– Я могу использовать быстросохнущие чернила, которые невозможно отличить от типографской краски, – сказал заговорщицким тоном подошедший к нему из-за прилавка человек. – Даже эксперт не заметит разницы.

– И сколько это будет стоить? – поинтересовался Мейсон.

Мастер указал испачканным чернилами пальцем в прейскурант с образцами работ и ценами за десяток.

– Вот эта подойдет, – ткнул Мейсон на один из образцов визитной карточки. – Напишите на ней: «Р. В. Монтейн, Ист-Пэйлтон-авеню, сто двадцать восемь. Страхование и капиталовложения».

– На это уйдет не больше пяти минут, – пообещал мастер, отсчитывая сдачу. – Вы подождете или зайдете чуть позже?

– Лучше я зайду попозже, – решил Мейсон.

Он прогулялся до ближайшего кафе с телефонным аппаратом, позвонил Делле Стрит, выяснил, что Рода Монтейн еще не звонила, сел за столик и не спеша выпил стакан молока. Он подозревал, что «пять минут» займут не меньше получаса.

Допив молоко и выкурив сигарету, он вернулся в мастерскую и получил две дюжины только что отпечатанных визитных карточек. Затем он снова вернулся в кафе и еще раз позвонил Делле Стрит.

– Дрейк выяснил о брачной лицензии, – сказала секретарша. – Жениха зовут Карл У. Монтейн, проживает в Чикаго, штат Иллинойс. Но газовая и водопроводная компании на прошлой неделе производили работы по подключению Карла Монтейна по адресу: Хэвторн-авеню, двести тридцать – ноль девять. В брачной лицензии сказано, что невеста – вдова, Рода Лортон. Дрейка интересуют финансовые ограничения в работе по этому делу.

– Пусть тратит столько, сколько считает нужным, чтобы получить необходимые результаты. Поскольку клиентка мне уже заплатила аванс для защиты ее интересов, я намерен их защищать.

– Тебе не кажется, шеф, что ты сделал уже достаточно? – спросила Делла Стрит. – В конце концов, ты не виноват… К тому же тебе ничего не было известно о предварительном гонораре.

– Я должен был это знать, – ответил Мейсон. – Так или иначе, но я доведу это дело до конца.

– Но ведь ей-то известно, где тебя можно отыскать.

– По собственной инициативе она второй раз ко мне не придет, – сказал Мейсон.

– Даже когда вспомнит, где оставила сумочку?

– Скорее всего, она уже вспомнила, – заметил Мейсон, – но не смеет прийти из-за пистолета.

– Уже почти пять часов вечера, – сказала Делла Стрит. – Все учреждения закрываются. Дрейк выяснил практически все, что могли ему дать официальные источники.

– Он узнал что-нибудь о пистолете?

– Нет пока. Но говорит, что к пяти часам у него будут сведения об этом оружии.

– Хорошо, Делла. Не уходи из офиса, дождись моего следующего звонка. Если Рода все же объявится, задержи ее любым способом. Скажи, что нам известно ее настоящее имя и адрес. Может быть, это приведет ее в чувство.

– Да, шеф, есть одна деталь, которую, как мне кажется, тебе будет интересно узнать…

– И что за деталь?

– В том номере телефона, что она оставила нам, Рода Монтейн переставила только цифры, использовав номер Нейлл Брунли. Похоже, что она его отлично знает. Уж не жила ли она с нею вместе?

– Я всегда знал, что ты умница, – усмехнулся Мейсон.

Он положил трубку, вышел из кафе и направился в телеграфную компанию. Войдя в зал, он подошел к одному из окошечек и обратился к миловидной белокурой женщине средних лет:

– Вы не могли бы мне помочь?

– В чем дело? – улыбнулась она.

Мейсон протянул ей телеграмму из сумочки Роды и одну из только что изготовленных визитных карточек на имя Р. В. Монтейна.

– Понимаете, – сказал он, – это очень важная для меня телеграмма, на которую нужно обязательно дать ответ. К сожалению, я потерял адрес отправителя. Может быть, он написал его на бланке отправляемой телеграммы? Нельзя ли по номеру телеграммы разыскать оригинал?

– Я попробую, мистер Монтейн, – сказала блондинка, взяла у него телеграмму и карточку и ушла куда-то в самый конец зала.

Мейсон взял чистый телеграфный бланк и наверху написал: «Греггори», оставив место для адреса. Затем вывел:

«Важные события заставляют отложить неопределенное время визит зпт лично объясню встрече тчк Р. Монтейн».

Спустя несколько минут блондинка возвратилась с телеграфным бланком, на котором были проставлены имя и адрес отправителя. Мейсон взглянул на нижнюю часть бланка, удовлетворенно кивнул и написал в своей телеграмме: «Греггори Мокси, Колмонт-апартментс, Норвалк-авеню, 316».

– Благодарю от всей души. Пожалуйста, отправьте эту телеграмму, – попросил Мейсон.

– Пожалуйста, – улыбнулась женщина, – напишите на бланке свой адрес.

– Конечно! – виновато улыбнулся Мейсон и написал: «Р. В. Монтейн, Ист-Пэйлтон-авеню, 128».

Мейсон расплатился за отправление телеграммы и вышел на улицу. Он поймал первое же проезжавшее мимо такси.

– Пожалуйста, Норвалк-авеню, триста шестнадцать, – попросил он водителя, усаживаясь.

Колмонт-апартментс представлял собой двухэтажное здание, бывшее когда-то частным особняком. Теперь владельцы поделили его на четыре квартиры и сдавали внаем.

Три квартиры пустовали, что было неудивительно – по обе стороны улицы возвышались современные комфортабельные здания. Без сомнения, этот старый дом вскоре будет снесен, и на его месте построят что-нибудь более приличное.

Мейсон нажал на кнопку звонка квартиры В, над которой была прикреплена пластмассовая табличка с именем Греггори Мокси. Раздалось жужжание электрического приспособления, открывающего двери прямо из квартиры.

Адвокат нажал на ручку и вошел. Почти у самого порога начиналась лестница. Он стал подниматься на второй этаж.

На лестничную площадку вышел мужчина лет тридцати пяти или тридцати шести, с живыми настороженными глазами и вежливой, натянутой улыбкой. Несмотря на жаркий день, на нем был костюм, застегнутый на все пуговицы, в котором он выглядел вполне респектабельно. От него так и веяло благополучием.

– Здравствуйте, – сказал он. – Боюсь, что мы с вами незнакомы. Я жду другого человека, с которым договорился о встрече.

– Вы имеете в виду Роду Монтейн? – спросил Мейсон.

Мужчина опешил, но тут же на его лице снова появилась дежурная улыбка.

– Выходит, я оказался прав, – усмехнулся он. – Заходите и садитесь. Как вас зовут?

– Мейсон.

– Рад с вами познакомиться, мистер Мейсон. – Он протянул руку для приветствия.

– Вы мистер Мокси?

– Да, Греггори Мокси. Пройдемте же в квартиру. Сегодня очень жарко, не так ли?

Он провел Мейсона в библиотеку и указал на кресло. Комната была обставлена довольно прилично, хотя мебель и выглядела несколько старомодной. Окна были распахнуты, и через них можно было видеть стену соседнего дома, находящегося на расстоянии не более чем в двадцати футах.

Мейсон уселся, скрестил по привычке длинные ноги и потянулся за портсигаром.

– Соседнее здание загораживает вам свет и мешает свободному доступу воздуха, – заметил адвокат.

– И не говорите, у меня совсем дышать нечем, – сказал Мокси, сердито посмотрев в окно. – В такие дни, как сегодня, эта квартира превращается в пекло!

– Если я не ошибаюсь, вы единственный жилец в этом доме?

– Вы пришли ко мне побеседовать по поводу моей квартиры? – усмехнулся Мокси.

– Не только, – улыбнулся адвокат.

– И что вы хотели спросить, мистер Мейсон?

– Я приехал в качестве друга Роды Монтейн.

– Это понятно, – кивнул Мокси. – Не думаю, чтобы вы…

Его слова были прерваны дребезжащим звонком. Мокси, нахмурившись, взглянул на гостя.

– Вы назначили здесь с кем-нибудь свидание?

Мейсон отрицательно покачал головой.

Создавалось впечатление, что Мокси несколько растерялся. Улыбка сползла с его лица. Перед адвокатом больше не было светского человека, вместо него стоял угрюмый, настороженный мужчина с крепко сжатыми кулаками.

Не извинившись, Мокси крадущимся шагом направился к двери и вышел на площадку, оставив дверь открытой, чтобы иметь возможность наблюдать за поведением Мейсона.

Снова раздался прерывистый звон. Мокси нажал на кнопку, открывающую дверь, и замер в напряженной позе, ожидая посетителя.

– Кто там? – спросил он хриплым голосом, ничем не напоминающим недавний вежливый тон.

– Телеграмма.

На лестнице послышались шаги, зашуршала бумага, потом хлопнула входная дверь.

Мокси возвратился в библиотеку, надрывая конверт. Расправив листок, прочел текст телеграммы и бросил подозрительный взгляд на Мейсона.

– Это от Роды, – объяснил он.

– И? – бесстрастно спросил адвокат.

– Она ничего о вас не сообщает.

– Было бы странно, если бы сообщала, – ответил Мейсон.

– Что вы хотите сказать?

– Она не знала, что я нанесу вам визит.

– Расскажите же в таком случае о цели вашего визита!

– Я – ее друг, – повторил Мейсон.

– Вы уже говорили об этом, – нетерпеливо сказал Мокси.

– Вот я и приехал к вам в качестве ее друга.

– И чем же я могу быть вам полезен?

– Я – адвокат.

– Теперь уже кое-что проясняется.

– Я еще раз повторяю, что приехал к вам как друг Роды Монтейн.

– Что-то я вас не понимаю.

– Я приехал как друг, а не как адвокат. Вы уяснили? Рода меня к вам не посылала. Она даже не догадывается, что я буду у вас.

– Тогда с какой целью вы явились?

– Ради собственного удовольствия.

– Что вы хотите?

– Хочу выяснить, чего вы добиваетесь от Роды?

– Для друга, – заметил Мокси, – вы слишком много говорите.

– Что ж, я готов и послушать.

– То, чего вы хотите, и то, что вы можете, – рассмеялся Мокси, – совершенно разные вещи.

В его поведении уже не было ни радушия, ни спокойной вежливости – лишь настороженность и злоба.

– В таком случае не желаете ли вы послушать меня? – спросил Мейсон.

– Что ж, говорите, – согласился Мокси.

– Я – адвокат. Случилось так, что я заинтересовался Родой Монтейн. Причина, я думаю, не имеет значения. К сожалению, я никак не могу связаться с нею, но у меня есть сведения, что вы с нею встречаетесь. Вот я и решил приехать к вам, чтобы выяснить, как мне ее разыскать.

– Вы хотите в чем-то помочь ей?

– Я хочу увидеться с нею, чтобы помочь.

– Вы рассуждаете не как адвокат, а как распоследний дурак!

– Вполне возможно.

– Значит, – после паузы спросил Мокси, – Рода нажаловалась вам о своих неприятностях?

– Я не обсуждаю поведение своих клиентов с посторонними людьми.

– Но вы не ответили на мой вопрос.

– Я и не обязан этого делать, – улыбнулся Мейсон. – Если вы не хотите мне ничего сообщить, то, может быть, разрешите сказать несколько слов мне?

– Говорите.

– Рода Монтейн – симпатичная женщина.

– Ну, не вам судить об этом!

– И я решил ей помочь.

– Вы это уже говорили.

– До замужества Рода носила фамилию Лортон.

– Продолжайте.

– В брачном заявлении сказано, что она вдова. А имя ее первого мужа было Греггори.

– К чему вы клоните?

– Вот мне и пришла в голову мысль, – спокойно сказал Мейсон, – уж не ошиблась ли Рода.

– В чем ошиблась? – не понял Мокси.

– В том, что она вдова. Если допустить, что ее первый муж не умер, а просто исчез на целых семь лет, создав таким образом видимость смерти. А теперь он вдруг снова появился и юридически по-прежнему остается ее мужем.

– Для простого друга вы слишком хорошо осведомлены, – злобно сверкнув глазами, сказал Мокси.

– И с каждой минутой мои знания увеличиваются, – усмехнулся Мейсон, не сводя с Мокси внимательных глаз.

– О, вам еще многое предстоит узнать!

– Что, например?

– Например, что бывает с человеком, который сует нос не в свои дела!

Пронзительно зазвонил телефон. Его дребезжание было особенно громким и раздражающим в этот напряженный момент.

Мокси облизнул пересохшие губы и после минутного колебания обошел адвоката и протянул левую руку к телефонной трубке.

– Алло? – раздраженно сказал он. Выслушав ответ, он буркнул: – Не сейчас! У меня посетители. Вы должны догадаться, кто именно! А я говорю, что вы должны! Не нужно никаких имен… Подумайте как следует… Адвокат… Да, Мейсон.

– Если это Рода Монтейн, – вскочил с кресла Мейсон, – то я хочу с ней поговорить!

Он шагнул к телефону.

Лицо Мокси исказилось от ярости. Сжав правую руку в кулак, он закричал:

– Назад!

Мейсон спокойно сделал еще шаг, и Мокси бросил трубку на рычаг.

– Рода! – успел крикнуть Мейсон. – Позвоните в мой офис!

– Какого черта вы вмешиваетесь в наши дела?! – яростно заорал Мокси.

– Поскольку я сказал вам все, что хотел, – пожал плечами Мейсон, – позвольте мне откланяться.

Он взял шляпу, вышел из библиотеки и начал медленно спускаться по бесконечным ступенькам длинной лестницы. Адвокат все время чувствовал на затылке злобный взгляд Мокси, но ни разу не оглянулся.

Выйдя из дома, Мейсон зашел в ближайшую аптеку и позвонил в свой офис.

– Есть новости, Делла?

– Есть сведения о Роде. Она была женой Греггори Лортона, который умер в феврале тысяча девятьсот двадцать девятого года от воспаления легких. Лечащим врачом был доктор Клод Миллсэйп, он и подписал свидетельство о смерти.

– Где проживает доктор Миллсэйп?

– Тересит-апартментс, Бичвуд-стрит, девятнадцать – двадцать восемь.

– Еще что-нибудь есть?

– Дрейк проследил историю пистолета, найденного в ее сумочке.

– И что?

– Пистолет был продан Клоду Миллсэйпу, который назвал свой адрес по Бичвуд-стрит.

Мейсон громко свистнул.

– Еще что?

– Все пока, – усмехнулась в трубку Делла. – Дрейк интересуется, будут ли для него еще какие-нибудь поручения.

– Пусть выяснит все, что возможно, о Греггори Мокси, проживающем в Колмонт-апартментс, Норвалк-авеню, триста шестнадцать.

– Установить за ним наблюдение?

– Пока в этом нет необходимости, – ответил Мейсон. – Но сведения о нем должны быть точными и исчерпывающими. Он играет какую-то очень серьезную роль в этом деле.

– Послушай, шеф, а ты не слишком серьезную роль взял на себя в этом деле? – в голосе Деллы звучала тревога.

– Ты бы знала, Делла, как интересно жить на свете! – весело усмехнулся Мейсон. – К тому же я отрабатываю предварительный гонорар.

– Пятьдесят долларов не та сумма, за которую стоит подставлять свою голову! – заметила Делла Стрит.

Глава 5

Мейсон положил трубку и подошел к прилавку.

– Вы не подскажете, что представляет собой эйпрол? – спросил он у аптекаря.

Продавец внимательно посмотрел на посетителя:

– Гипнотическое средство.

– Что значит гипнотическое? – переспросил адвокат.

– Снотворное, – пояснил аптекарь. – Вызывает нормальный здоровый сон, после которого человек чувствует себя отдохнувшим. При правильном дозировании не дает никаких отрицательных последствий.

– Это лекарство вызывает одурение? – уточнил Мейсон.

– Если не превышать дозу, то нет, – терпеливо сказал продавец. – Повторяю, оно вызывает нормальный здоровый сон. Сколько вам?

– Спасибо, – покачал Мейсон головой и вышел из аптеки, насвистывая бравурный мотив.

Таксист распахнул перед Мейсоном дверцу.

– Куда теперь? – спросил он.

– Поезжайте пока прямо, – нахмурившись, ответил Мейсон, обдумывая следующий шаг.

Через три квартала, на перекрестке с Норвалк-авеню такси чуть не столкнулось со встречной машиной, и Мейсона сильно подбросило на сиденье. Он невольно взглянул на таксиста.

– Лихач чертов! – в сердцах воскликнул тот в адрес водителя встречного автомобиля.

– За рулем женщина, – заметил Мейсон. – Ну-ка, остановите, пожалуйста, машину!

Адвокат выскочил из такси, когда встречный «шевроле», жалобно скрипнув тормозами, остановился у тротуара.

Раскрасневшаяся Рода Монтейн выглянула в окошко автомобиля. Она растерянно смотрела на приближающегося адвоката.

– Вы забыли у меня свою сумочку, – сказал Мейсон таким тоном, словно их встреча была заранее запланирована на этом месте.

– Я знаю, – ответила она. – Я спохватилась сразу же, как только вышла из вашего офиса, хотела вернуться, но передумала. Я решила, что вы ее уже увидели, открыли и мне не миновать неприятных вопросов. Мне не хотелось на них отвечать. Что вы делали у Греггори?

Мейсон повернулся к подошедшему таксисту.

– Спасибо, – сказал он и протянул шоферу деньги. – Вы можете быть свободны.

Таксист взял плату и пошел к машине, то и дело оглядываясь.

– Я прошу извинения за случившееся у меня в кабинете, – сказал Мейсон, усаживаясь в машину Роды Монтейн. – Я не знал, что вы внесли в качестве аванса пятьдесят долларов. Когда я услышал об этом, то сделал все, что было в моих силах, чтобы помочь вам.

– Посещение Греггори вы называете помощью?! – спросила она, сверкнув глазами.

– Почему нет?

– Да вы же разбудили дьявола! Как только я узнала, что вы у него, сразу же прыгнула в машину и помчалась к нему. Я вам честно скажу, мистер Мейсон, в этом деле вы оказались не на высоте.

– Почему вы не приехали к Греггори Мокси в пять часов, как было условлено?

– Потому что я еще ничего не решила. Я позвонила ему, чтобы отложить встречу.

– И на какое время?

– Чем дольше – тем лучше.

– Чего он хочет?

– Вас это не касается, мистер Мейсон.

– Как я понимаю, утром вы все же намерены были мне об этом рассказать. Так почему же сейчас молчите?

– Я ничего не хотела вам рассказывать, – сухо ответила она.

– Рассказали бы, если бы я не задел вашу гордость.

– Что ж, вы этого добились!

– Послушайте, миссис Монтейн, – рассмеялся Мейсон, – давайте прекратим ссориться. Я весь день пытался разыскать вас…

– Насколько я понимаю, вы осмотрели мою сумочку?

– До последней складки. Более того, я воспользовался вашей телеграммой и побывал у Нейлл Брунли. Кроме того, я поручил частному детективному агентству кое-что выяснить о вас.

– И что же вы узнали?

– Многое. Кто такой доктор Миллсэйп?

– Друг, – ответила она, когда пришла в себя от удивления.

– Ваш муж с ним знаком?

– Нет. Каким образом вы о нем узнали?

– Я же говорил, – пожал плечами Мейсон, – что мне пришлось много поработать, чтобы разыскать вас и получить возможность отработать аванс.

– Вы ничем не можете мне помочь. Ответьте мне на один вопрос, а потом оставьте меня в покое…

– Что именно вы хотите узнать?

– Можно ли считать человека умершим, если на протяжении семи лет он не давал о себе знать?

– Да, при определенных обстоятельствах. В одних случаях после семи, в других – после пяти лет.

– И тогда последний брак считается законным? – с большим облегчением спросила она.

– Мне очень жаль, миссис Монтейн, – с сочувствием ответил Мейсон, – но ведь это всего лишь предположение. Если Греггори Мокси в действительности является Греггори Лортоном, вашим первым мужем, а он в настоящий момент жив и здоров, то ваш брак с Карлом Монтейном не может считаться законным.

У нее на глазах появились слезы, губы задрожали и скривились в гримасе.

– Я его так люблю… – выдавила она.

– Расскажите мне о вашем новом муже, – попросил Мейсон, успокаивающе похлопав ее по плечу.

– Вам этого не понять, – сказала Рода Монтейн. – Ни один мужчина не в состоянии этого понять. Я и сама бы не поняла, если бы такое случилось с другой женщиной. Я ухаживала за Карлом во время болезни. Он пристрастился к наркотикам, а его родные умерли бы от стыда, если бы узнали об этом. Я работаю медицинской сестрой. Точнее, работала… Я не хочу вам рассказывать о своем браке с Греггори… Это был сплошной кошмар. Когда я выскочила за него замуж, я была глупой, наивной девчонкой, легко поддающейся чужому влиянию. Он был очень привлекательным, умел ухаживать, на девять лет меня старше. Меня предупреждали, уговаривали не делать глупостей, но я воображала, что все эти слова продиктованы завистью и ревностью. В нем были этакая самоуверенность и высокомерное пренебрежение к окружающим, которые так импонируют молодым дурочкам…

– Ясно, – сказал Мейсон и подбодрил: – Продолжайте.

– Все кончилось очень прозаически, – сказала она. – У меня были кое-какие сбережения, он исчез вместе с ними.

– Вы ему сами отдали деньги, – прищурившись, спросил Мейсон, – или он их у вас украл?

– Украл. Точнее, выманил. Я передала их ему для приобретения каких-то акций. Он мне наговорил с три короба о друге, попавшем в тяжелое финансовое положение и якобы желающем расстаться с какими-то необыкновенно выгодными ценными бумагами. Наобещал мне золотые горы… Я отдала все, что у меня было. Он отправился за акциями и больше не вернулся. Я никогда не забуду его прощальный поцелуй.

– В полицию сообщали? – поинтересовался Мейсон.

– О деньгах я ничего не говорила, – призналась она. – Я решила, что с ним что-то случилось, и обратилась в полицию с просьбой разузнать обо всех несчастных случаях, обзвонила все больницы и даже морги. Прошло много времени, прежде чем поняла, что он меня просто-напросто надул. Вполне возможно, что я была не первая, обманутая им.

– Что мешает вам сейчас заявить в полицию? – спросил адвокат.

– Я не смею.

– Почему нет?

– Я… я не могу вам сказать.

– Почему нет? – снова спросил Мейсон.

– Никогда и никому я об этом не расскажу, – всхлипнула Рода Монтейн. – Из-за этого я когда-то чуть не наложила на себя руки.

– Пистолет в вашей сумочке предназначался для этой цели?

– Нет.

– Вы хотели убить Греггори?

Она отвела глаза в сторону.

– Именно поэтому вас интересовал корпус деликти? – настаивал Мейсон.

Она всхлипнула.

– Послушайте, – сказал Мейсон, положив ей на плечо руку, – у вас неприятности, вы слишком расстроены. Вам необходимо иметь человека, которому вы могли бы во всем довериться. Я сумею вам помочь, уверяю вас. У меня были гораздо более сложные дела. Расскажите мне всю правду, и я сумею решить ваши проблемы.

– Я не могу… – снова сказала она. – Я не смею… Это слишком… Нет, не могу.

– Ваш новый муж об этом знает?

– Господи! Нет, конечно! Если бы вы разбирались в ситуации, то не спрашивали бы о таких вещах! У Карла своеобразная семья…

– В каком смысле?

– Вы никогда не слышали о мистере Филиппе Монтейне из Чикаго?

– Нет. И чем он знаменит?

– Это очень богатый и своенравный человек, из тех, что возводят свое происхождение до первых переселенцев и тому подобное… Карл – его сын. Я не нравлюсь Монтейну-старшему. Вообще-то, он меня даже не видел, но одна мысль о том, что его сын женился на какой-то медсестре, просто выводит его из себя.

– Муж не знакомил вас со своим отцом? – уточнил Мейсон.

– Нет, – ответила она.

– Тогда почему вы решили, что…

– Я читала его письма к Карлу.

– Знал ли Филипп Монтейн о намерении Карла жениться на вас?

– Мы обвенчались тайно.

– Карл во всем слушается отца?

– Да, – кивнула она. – Если бы вы были знакомы с Карлом, то сразу бы это поняли. Он все еще слаб. Слаб и физически, и душевно – из-за пристрастия к наркотикам. У него совершенно отсутствует сила воли. Со временем это, конечно, пройдет… Вы ведь знаете, что наркотики делают с людьми… Пока он все еще нервный, неуравновешенный, почти безвольный…

– Вы знаете все его недостатки и все же любите его? – удивился Мейсон.

– Я люблю его больше жизни! – воскликнула молодая женщина. – Я дала себе слово сделать из него человека. Для этого необходимо лишь время. И сильный человек рядом, чтобы поддержать его в нужный момент. Если бы вы знали, через что я прошла!.. Вы бы, возможно, поняли, как я его люблю и за что. После первого замужества я жила словно в аду. Часто мне хотелось покончить с собой, но в последний момент не хватало характера… Первый брак что-то убил во мне… Мне уже не полюбить так, как я любила Греггори. В моем нынешнем чувстве есть много от материнского. Первая моя любовь была попросту иллюзорной. Я мечтала о человеке, которого могла бы боготворить, на которого могла бы молиться… Вы понимаете, о чем я говорю, мистер Мейсон?

– А ваш новый муж ценит ваше чувство?

– Я надеюсь на это. Он привык во всем подчиняться отцу. Ему с самого детства внушили, что основное в жизни – фамилия и положение в обществе. Он стремится пройти жизнь, подпираемый плечами давно умерших предков. Он считает, что семья – это все. У него это стало своего рода манией.

– Наконец-то вы стали говорить серьезно, – усмехнулся Мейсон. – Расскажите обо всем, что у вас на душе, и вам станет значительно легче.

– Нет, – покачала она головой. – Я не могу рассказать всего, каким бы сочувствующим и понимающим человеком вы ни были. В конце концов, я хотела лишь выяснить законность моего замужества. Я в состоянии вынести все, что угодно, если только Карл останется моим мужем. Но если он может спокойно бросить меня по приказу отца, то мне незачем будет жить.

– А если он все-таки из тех людей, которые могут под чьим-то нажимом пойти на подлость и бросить любимую женщину? – спросил Мейсон. – Не расходуете ли вы напрасно на него свои чувства?

– Я это тоже хотела бы выяснить, – призналась Рода. – Видите ли, мистер Мейсон, я и люблю-то его главным образом потому, что он во мне нуждается. Он слабый человек, именно поэтому я его и полюбила. Я видела много мужчин – сильных, уверенных в себе, обладающих притягивающей энергией, которые просто восхищали меня до безумия, если можно так сказать. Но я этого больше не хочу. Возможно, у меня что-то вроде материнского комплекса… Похоже, что мне просто необходимо о ком-то заботиться… Я не знаю… Мне трудно объяснить это даже самой себе… Ведь чувства вообще необъяснимы, не правда ли?

– Что вы скрываете? – спросил Мейсон.

– Нечто такое… Не мучайте меня, мистер Мейсон.

– И вы по-прежнему не хотите мне рассказать?

– Нет.

– И не рассказали бы в первый визит, если бы я проявил к вам больше внимания и такта?

– Конечно нет! Я вообще никому не собираюсь рассказывать об этом. Я думала, что вы поверите моим объяснениям про подругу, которой нужны кое-какие юридические консультации. Когда же вы шутя разгадали мою ложь, мистер Мейсон, я попросту перепугалась. Да так, что, только пройдя несколько кварталов, вспомнила о своей сумочке. Удар был ужасный. Я побоялась к вам возвращаться… Не могла себе представить возможность снова встретиться с вами. Я решила – пусть все будет как будет. Я… я решила подождать.

– Чего?

– Момента, когда смогла бы найти возможность выйти из создавшегося положения.

– Мне бы хотелось, – проникновенно сказал Мейсон, – чтобы вы смотрели на меня иными глазами. Поверьте, в вашем положении нет ничего трагического. Ваш первый муж вас попросту бросил. Вы вышли за другого, будучи в полной уверенности, что прежний муж умер. Никто вас за это не будет преследовать. Вы можете смело подавать на развод. Ваше дело бесспорное.

Она смахнула слезы с ресниц и печально покачала головой:

– Вы просто не знаете Карла. Если наш брак незаконен, мне остается лишь поставить крест на возможности стать его женой.

– Даже если получить развод в Мексике?

– Да.

– Неужели вы так и не решитесь окончательно довериться мне? – после минутной паузы спросил Мейсон.

Она молча покачала головой.

– Тогда обещайте мне одну вещь, – попросил адвокат.

– Какую?

– Завтра утром вы придете в мой офис. Отдохнете за ночь и, возможно, перестанете смотреть на случившееся такими мрачными глазами.

– Вы ничего не понимаете, мистер Мейсон!.. Ничего… Впрочем, – сказала она, блеснув глазами, – это я могу вам обещать. Я буду у вас.

– В таком случае не могли бы вы подвезти меня сейчас до моего офиса? – попросил Мейсон.

– К сожалению, я должна возвращаться к мужу. Он уже, наверное, ждет меня.

– Что ж, прошу прощения… – кивнул Мейсон.

Такси все еще стояло у тротуара. По жизненному опыту таксист знал, что если мужчина разговаривает с женщиной в ее машине, то не следует делать поспешных выводов и уезжать. В таких случаях лучше не спешить и подождать, пока закончится свидание.

– Жду вас завтра в девять часов, – сказал Мейсон, вылезая из машины.

– В половине десятого, – уточнила Рода Монтейн.

Мейсон кивнул в знак согласия и улыбнулся:

– Надеюсь, завтра вы поймете, что все ваши страхи необоснованны, и будете до конца откровенны со мной. Не напрасно же утверждают, что утро вечера мудренее. Не правда ли, удивительно точная поговорка?

Рода Монтейн с надеждой посмотрела на адвоката, но почти сразу же отвела взгляд в сторону.

– Завтра в половине десятого, – повторила она, нервно рассмеявшись.

Мейсон захлопнул дверцу, и Рода тронула автомобиль с места, быстро набирая скорость.

Адвокат махнул рукой таксисту.

– Что ж, – усмехнулся Мейсон, – вам придется снова везти меня.

Шофер отвернулся, чтобы скрыть торжествующую улыбку.

– Как скажете, – ответил он, заводя мотор.

Глава 6

Припарковав автомобиль на стоянке, Мейсон неторопливо отправился к зданию, где располагался его офис.

Возле здания стоял мальчишка, держа под мышкой пачку утренних газет, и орал на всю улицу:

– Экстренное сообщение! Она ударила его топором! Он умер! Читайте экстренное сообщение!

Мейсон купил газету, развернул и просмотрел заголовки:

«Ночной гость убивает брачного авантюриста!»

«В убийстве мошенника подозревается женщина!»

Мейсон сунул газету в карман и присоединился к потоку пешеходов, запрудивших тротуар перед входом в многоэтажное здание. Когда адвокат входил в лифт, то почувствовал, как кто-то взял его за локоть. Мейсон обернулся.

– Здравствуйте, мистер Мейсон! – приветствовал его один из служащих конторы, расположенной по соседству с офисом адвоката. – Читали в газетах о ночном убийстве?

– Я редко читаю уголовную хронику, – покачал головой Мейсон. – С меня достаточно тех дел, которыми мне приходится заниматься.

– Честно говоря, я был восхищен вашим необычным ходом на последнем процессе.

– Благодарю. Извините, но я спешу, – сказал Мейсон и поспешил выйти из остановившегося лифта.

Мейсон открыл дверь своего офиса и сразу же заметил сочувствующий взгляд Деллы Стрит.

– Ты уже знаешь, шеф? – спросила она.

– Что именно? – поинтересовался Мейсон.

– Ты еще не читал? – Она указала на торчащую из кармана адвоката сложенную газету.

– Я только просмотрел заголовки, – сказал Мейсон, вешая на крючок шляпу. – Прикончили какого-то мошенника. Речь идет об известном нам человеке?

– Сам прочитай, – многозначительно ответила Делла.

Мейсон уселся за свой рабочий стол, развернул газету и прочитал репортаж о ночных событиях:

«Жители многоквартирного дома «Бейллэр», супруги Крейндейлл, позвонили на рассвете в полицию, а в это время жилец дома напротив, Греггори Мокси, тридцати шести лет, умирал от ранения в голову, нанесенного неизвестным преступником, которым могла быть и женщина.

Полиция получила известие в два часа двадцать семь минут. Сообщение было передано по радио дежурной машине, в которой находились офицеры Гарри Экстерн и Роберт Милтон. Они быстро прибыли на Норвалк-авеню, разыскали Колмонт-апартментс и взломали дверь в квартиру В на втором этаже, где нашли Греггори Мокси, пребывающего в бессознательном состоянии. Он был полностью одет, хотя постель его была смята. Потерпевший лежал на полу лицом вниз, вцепившись руками в ковер. Тяжелый топор, испачканный кровью, валялся рядом. Нет сомнений, что именно им и был нанесен страшный удар по голове, раскроивший Мокси голову. Полицейские вызвали санитарную машину, но Мокси скончался по дороге в больницу, так и не придя в сознание.

В полиции установили личность убитого: Греггори Кейри, он же Греггори Лортон, брачный авантюрист, деятельность которого была хорошо известна полиции. Его методы были предельно просты – он добивался любви у привлекательной, но не слишком красивой молодой женщины, у которой имелись сбережения. Каждый раз Греггори принимал новую фамилию. Его светские манеры, личное обаяние, хорошо сшитый костюм и умение красиво говорить быстро заставляли очередную жертву терять голову. Финал всегда был одним и тем же – доверчивая женщина отдавала ему все свои деньги, после чего получала страстный поцелуй, и он исчезал из ее жизни навсегда. В случае необходимости мошенник спокойно вступал в брак, это не влияло на последующий ход событий. Полиция считает, что в ее распоряжении находится далеко не полный список жертв Греггори Кейри, поскольку не все женщины обращались с жалобами. Предположение о том, что убийцей могла оказаться женщина, основывается на показаниях Бенджамина Крейндейлла, владельца «Бюро добрых услуг», который проживает вместе с супругой в квартире двести шестьдесят девять жилого дома «Бейллэр». Между его квартирой и комнатой, где находился пострадавший, расстояние по прямой составляет не более двадцати футов. Поскольку ночь была жаркой, окна в обеих квартирах были открыты настежь.

Крейндейлла и его жену разбудил среди ночи настойчивый телефонный звонок, раздавшийся в квартире соседнего дома. Когда звонок прекратился, они услышали голос Мокси, который снял трубку и просил невидимого абонента о какой-то отсрочке.

Ни сам Крейндейлл, ни его супруга не могут назвать точного времени, когда услышали звонок, но уверены, что происходило это уже после полуночи, так как спать они легли лишь в половине двенадцатого. По их предположениям, время приближалось к двум часам, поскольку Мокси объяснял своему собеседнику на другом конце провода, что он договорился о встрече с Родой в два часа ночи и что он непременно доставит сумму, вполне достаточную для того, чтобы погасить свои долги.

Супруги Крейндейлл хорошо расслышали имя Рода. Крейндейллу показалось, что сосед упомянул и фамилию женщины, но прозвучала она несколько необычно для его слуха, поскольку, наверное, была иностранной и оканчивалась не то на «ийн», не то на «ейн». Да и произнес сосед фамилию невнятно, поэтому ее очень трудно было разобрать.

После того как супруги Крейндейлл были так неожиданно разбужены, они даже подумали закрыть окна, но не захотели вставать с постели. Мистер Крейндейлл рассказывал: «Я начал уже засыпать и был в полудреме, когда услышал разговор в комнате Мокси. Вскоре стал выделяться раздраженный мужской голос. Послышался звук удара и падение чего-то тяжелого. Во время разговора внизу раздался звонок, словно кто-то хотел попасть в квартиру Мокси. Я уже почти совсем заснул, но меня разбудила жена, которая настаивала, чтобы я вызвал полицию. Я подошел к окну и попытался рассмотреть, что происходит в той квартире. В большом зеркале, висевшем напротив окна, отражались ноги человека, лежавшего на полу. Я вызвал по телефону полицию. Было уже где-то половина третьего, едва начало рассветать».

Миссис Крейндейлл показала, что она так и не смогла заснуть после того, как ее разбудил телефонный звонок в квартире Мокси. Она тоже слышала разговор по поводу некоей Роды. После этого она долго лежала, пытаясь заснуть. Вскоре послышался разговор, который велся приглушенными голосами. К ним присоединился женский голос. Мокси начал сердито кричать. Потом, как она полагает, был нанесен удар, что-то с шумом свалилось на пол, и наступила тишина. Перед этим внизу действительно раздался звонок. Можно было подумать, что кто-то нажал пальцем на кнопку звонка и долго не отпускал. Дребезжание продолжалось и после того, как в комнате Мокси что-то упало на пол. Она считает, что звонившего в дом все же впустили, потому что до нее донесся какой-то торопливый шепот, после чего словно кто-то осторожно прикрыл дверь. После этого наступила мертвая тишина. Миссис Крейндейлл лежала еще около четверти часа, пытаясь заснуть, но события у соседа так ее взволновали, что она посчитала необходимым вызвать полицию и поэтому разбудила мужа, чтобы он позвонил по телефону.

У полиции имеется весьма существенная улика, которая поможет ей установить личность женщины, присутствовавшей при нападении на Мокси или же собственноручно нанесшей ему смертельный удар топором. Неизвестная потеряла футляр с ключом от висячего замка – по всей видимости, от частного гаража – и ключами зажигания от двух автомашин. По форме ключей полиция определила, что один из них был от машины марки «шевроле», а второй – от «плимута». Полиция ведет расследование в этом направлении.

Поскольку на орудии убийства не обнаружены отпечатки пальцев, полиция предполагает, что удар нанесла женщина в перчатках. Их несколько озадачил тот факт, что никаких отпечатков не обнаружено на дверных ручках. Однако в деле имеются куда более важные улики, чем следы пальцев.

Полицейское досье показывает, что подлинное имя погибшего – Греггори Кейри. 15 сентября 1925 года он был осужден на четыре года тюремного заключения и отбывал наказание в Сент-Квентине».

Послышался осторожный стук в дверь кабинета, и адвокат оторвал взгляд от газеты. В кабинет вошла Делла Стрит и аккуратно закрыла за собой дверь. Мейсон, нахмурившись, посмотрел на секретаршу.

– Пришел ее муж, – сообщила она.

– Монтейн?

– Да.

– Он сказал, чего хочет?

– Нет. Он заявил, что ему необходимо поговорить с тобой. По его словам, речь идет о жизни и смерти.

– Он не пытался выяснить что-либо о вчерашнем визите Роды?

– Нет.

– Какое он произвел на тебя впечатление?

– Неврастеник. Бледный, как привидение. Под глазами темные круги. Утром не брился, воротничок у него несвежий. Похоже, что он сильно потеет. Небольшого роста, щуплый. Одежда дорогая, но на нем не смотрится. Слабовольный рот. Похоже, что года на два моложе ее. Он из тех, кто может дерзить и держаться вызывающе, пока не дрожит от страха. И все же выглядит очень уверенным в себе.

– Знаешь, Делла, – улыбнулся Мейсон, – в дальнейшем при отборе присяжных я буду советоваться с тобой. Ты умеешь попадать в самую точку! Ты сможешь его задержать, пока я дочитаю газету до конца?

– Он сильно нервничает, шеф, – сказала Делла. – Я не удивлюсь, если он сбежит, не выдержав долгого ожидания.

– Хорошо, – с неохотой согласился Мейсон, убирая газету в ящик стола. – Пригласи его, Делла.

– Мистер Мейсон примет вас, мистер Монтейн, – провозгласила Делла Стрит, распахнув дверь кабинета.

Мужчина чуть ниже среднего роста нервной походкой прошел к столу адвоката, дождался, пока Делла не закрыла за собой дверь, и только после этого заговорил. Слова у него лились без пауз, как у ребенка, декламирующего длинное стихотворение.

– Меня зовут Карл Монтейн. Я сын Филиппа Монтейна, миллионера из Чикаго. Вы, вероятно, о нем слышали?

– К сожалению, нет, – покачал головой Мейсон.

– Вы читали утренние газеты?

– Только просмотрел заголовки, – сказал Мейсон. – Прочитать как следует у меня не было времени. Присаживайтесь.

Монтейн пристроился на самом краешке кожаного кресла. На лоб ему все время падала прядь волос, которую он нетерпеливо отбрасывал назад.

– Вы читали об убийстве? – снова спросил посетитель.

– О чем именно вы говорите? – поинтересовался адвокат.

Монтейн наклонился к адвокату, и у того появилось опасение, как бы посетитель не свалился с кресла.

– Мою жену намерены обвинить в убийстве, – взволнованно сообщил молодой человек.

– Она что, действительно кого-то убила?

– Нет, конечно.

Мейсон молча разглядывал молодого человека.

– Рода не могла этого сделать, – с чувством произнес Монтейн. – Она на подобное просто не способна. Однако каким-то образом она к этому причастна. Ей известно, кто это сделал. А если и не знает, то подозревает или догадывается. Лично я уверен, что она знает, но скрывает. На протяжении длительного времени Рода была послушным орудием в руках этого человека. Ее нужно спасти. Если мы не сделаем этого сейчас, то этот человек доведет ее до того, что уже ничего нельзя будет сделать. Сейчас она его прикрывает, а он прячется за ее юбкой. Она станет лгать, чтобы спасти его, не сознавая того, что сама будет вязнуть все глубже и глубже. Вы должны спасти ее, мистер Мейсон!

– Убийство было совершено около двух часов утра. Разве вашей жены в это время не было дома?

– Нет, – сказал Монтейн.

– Откуда вам известно об этом?

– Длинная история, – вздохнул посетитель. – Нужно начинать с самого начала.

– Так начинайте, – предложил Мейсон. – Откиньтесь на спинку кресла и расслабьтесь. Расскажите мне все как можно подробнее.

Монтейн послушно устроился в кресле поудобнее, вытер ладонью вспотевший лоб и уставился на адвоката. Глаза у него были странного красновато-коричневого цвета, как у дога.

– Я слушаю вас, – напомнил Мейсон.

– Меня зовут Карл Монтейн… Я единственный сын Филиппа Монтейна, миллионера из Чикаго…

– Это вы уже говорили.

– Я окончил колледж, и мой отец решил, чтобы я занялся делами, а мне хотелось посмотреть мир. Я путешествовал на протяжении целого года. Потом приехал сюда. За время своих странствий я сильно вымотался. У меня случился приступ аппендицита, нужна была срочная операция. Отец в это время был занят какой-то сложной финансовой операцией, на карту были поставлены миллионы долларов. Он не смог сюда приехать. Меня положили в больницу «Сэйнвисэйд» и предоставили самое лучшее медицинское обслуживание, отец об этом позаботился. Возле меня круглосуточно находилась медсестра. По ночам обычно дежурила Рода. Рода Лортон…

Монтейн остановился, ожидая, что это имя заинтересует Мейсона.

– Продолжайте, – бесстрастно сказал адвокат.

– Я женился на ней! – чуть ли не выкрикнул Монтейн тоном, будто он признавался в тяжком преступлении.

– И что? – спросил Мейсон, словно для него женитьба на медсестре являлась самым обычным делом для сына миллионера.

– Вы можете себе представить, как это должно было выглядеть в глазах отца? Ведь я его единственный сын. Род Монтейнов… Я его последний представитель. И вдруг женился на медсестре!

– Что же в этом плохого? – удивился Мейсон.

– Ничего, конечно, – смутился молодой человек. – Но вы не понимаете… Ведь я пытаюсь рассуждать с позиции моего отца.

– А зачем вам рассматривать свой брак с позиции вашего отца?

– Да затем, что это очень важно!

– Ну, хорошо, пусть будет так. Продолжайте.

– Неизвестно откуда отцу пришла телеграмма, что я женился на Роде Лортон, медсестре, которая ухаживала за мной в больнице «Сэйнвисэйд».

– Разве вы не предупредили его о своих намерениях?

– Нет. Я как-то об этом не подумал. Все получилось так неожиданно…

– Почему вы не объявили о помолвке и не известили отца?

– Потому что он стал бы возражать, чинить нам всевозможные препятствия. А мне очень хотелось на ней жениться. Я понимал, что стоит мне намекнуть о своих планах отцу, и я уже никогда не смогу их осуществить. Отец отказался бы выдавать мне деньги, приказал бы возвратиться домой… Он сделал бы все, что захотел…

– Продолжайте, – попросил Мейсон.

– Итак, я женился. А потом позвонил отцу. Он отнесся к известию довольно благосклонно. В это время он все еще был занят той финансовой операцией, о которой я уже говорил, поэтому не мог покинуть Чикаго. Он хотел, чтобы мы приехали к нему, но Рода не пожелала отправляться туда сразу, она попросила немного обождать.

– Вы так и не поехали?

– Да, – кивнул Монтейн, – не поехали.

– Но вашему отцу новость все же не понравилась?

– Я не думаю, что понравилась.

– Вы хотели рассказать мне об убийстве, – напомнил адвокат.

– У вас есть утренние газеты?

Мейсон достал газету из ящика стола.

– Разверните ее на третьей странице, – предложил Монтейн.

Мейсон расправил третью страницу. Там была воспроизведена фотография ключей в натуральную величину. Внизу красовалась надпись:

«Ключи, оброненные убийцей?»

Монтейн вынул из кармана футляр для ключей, отстегнул один от связки и протянул его адвокату:

– Сравните.

Мейсон сразу же увидел, что ключи одинаковы.

– Как это случилось? – спросил адвокат. – Почему этот ключ оказался у вас? Как я понял, он находится в руках полиции?

– Это не тот ключ, – сказал Карл Монтейн. – Этот ключ принадлежит мне. А на снимке фигурирует ключ моей жены. У нас обоих имеется комплект ключей от гаража и машин. Она обронила свои, когда… – он замолчал на полуслове.

– Вы разговаривали со своей женой перед тем, как отправиться ко мне?

– Нет.

– Почему?

– Не знаю, как вам объяснить, мистер Мейсон, чтобы вы меня правильно поняли…

– Если вы не станете ничего объяснять, то я ничего и не пойму, – усмехнулся Мейсон.

– Рода пыталась дать мне вчера снотворное, – произнес Монтейн.

– Вы уверены в своих словах?

– Да, она пыталась усыпить меня.

– А где сейчас ваша жена?

– Дома.

– Она знает, что вам известно о ее попытке?

– Нет, – покачал головой Монтейн и принялся быстро объяснять: – Это началось, когда я вышел из больницы. Вернее, еще раньше… Мне сказали, что у меня окончательно расшатались нервы, и я стал принимать успокоительное, содержащее наркотик. Я не подумал тогда, что организм может к нему привыкнуть, так уж получилось. Рода сказала, что я должен с этим покончить. Вместо того препарата она принесла мне эйпрол, уверяя, что он мне поможет…

– Что это за лекарство? – спросил Мейсон.

– Гипнотические таблетки, – пояснил посетитель. – Так пишут в рекламе.

– Тоже наркотик, к которому привыкают?

– Нет. Это просто снотворное. Принимаешь пару таблеток, засыпаешь и просыпаешься в прекрасном настроении.

– Вы постоянно принимаете эти таблетки?

– Разумеется, нет. Только когда у меня случаются приступы бессонницы.

– Вы сказали, что жена пыталась вас усыпить?

– Да, вчера вечером Рода спросила, не хочу ли я выпить чашку горячего шоколада перед сном. Она сказала, что мне это будет полезно, и я согласился. Перед тем как лечь в постель, я раздевался в ванной перед большим зеркалом. Дверь была приоткрыта, и в зеркале я видел, как Рода готовила. Совершенно случайно я заметил, что она положила в чашку не одну, а несколько таблеток эйпрола.

– Вы следили за ней в зеркало?

– Ну… В общем, да.

– И что потом?

– Она принесла мне шоколад.

– И вы ей сказали, что видели, как она положила таблетки?

– Нет.

– Почему?

– Я не знаю. Наверное, я просто хотел понять, зачем она это делает.

– И как же вы поступили?

– Вышел в ванную и вылил шоколад в раковину. Затем вернулся в спальню, сел на край кровати и, когда Рода вошла, сделал вид, что допиваю.

– И ваша жена не заметила, что чашка пуста?

– Нет. Я сел так, чтобы ей было трудно что-либо разглядеть.

– Что было потом?

– Я притворился сонным, лег в постель и сделал вид, что уснул. Я лежал не шевелясь, ожидая, что произойдет.

– И что произошло?

– В половине второго, – многозначительно понизив голос, сказал Монтейн, – Рода тихо встала с кровати и оделась, не зажигая свет.

– Что она сделала после этого?

– Ушла из дома.

– И?

– Я слышал, как она открыла гараж и вывела машину. А потом закрыла дверь.

– Что за дверь у гаража?

– Отодвигается вбок на пазах.

– Гараж на две машины?

– Да.

– Она старалась, чтобы никто не заметил ее отъезда?

– Это очевидно.

– Есть ли у вас основания предполагать, что кто-то наблюдал за гаражом?

– Пожалуй, нет.

– Ваша жена не опасалась, что ее может заметить сторож?

– Скорее она могла бояться, что я выгляну из окна и увижу дверь гаража открытой.

– Но она же считала, что вы спите под действием эйпрола.

– Да, – смутился Монтейн, – конечно…

– Значит, она закрывала дверь гаража по каким-то другим причинам?

– По всей видимости. Я не думал над этим.

– Каков механизм дверей?

– Дверь состоит из двух половин, которые свободно скользят по специальным пазам, заходя одна за другую. Таким образом, поочередно можно вывести обе машины. Створки замыкаются на висячий замок.

Мейсон посмотрел на ключ, все еще лежащий перед ним:

– Это и есть ваш ключ от висячего замка гаража?

– Да.

– А в газете фотография ключа вашей жены?

– Да.

– Почему вы так решили?

– Всего их было три. Один постоянно хранится в моем письменном столе, два других были у меня и Роды вместе с ключами от машин.

– Вы проверили, не исчез ли третий ключ? – уточнил Мейсон.

– Да, он на месте.

– Хорошо, продолжайте. Что было после того, как ваша жена закрыла дверь гаража? Она заперла ее на ключ?

– Нет, – неуверенно ответил Монтейн. – Мне кажется, что не запирала.

– Дело в том, – пояснил Мейсон терпеливо, – что если она все же заперла дверь, а потом обронила ключи, то, когда она вернулась домой, ей не удалось бы открыть гараж и поставить туда машину. Как я понял, она сейчас дома?

– Вот я и говорю, что она, наверное, не запирала дверь.

– Что было дальше?

– Я стал быстро одеваться, чтобы поехать за ней следом. Мне хотелось узнать, куда она спешит в такое время. И все же я не успел, она уехала еще до того, как я надел ботинки.

– То есть вы не поехали за ней?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я понимал – мне ее не догнать.

– Вы дождались ее возвращения?

– Нет, я снова лег в постель.

– В какое время она вернулась?

– Между половиной третьего и тремя часами.

– Она открывала дверь гаража?

– Да, и поставила машину на место.

– Она заперла дверь? Или просто прикрыла?

– Пыталась запереть.

– Но не заперла?

– Нет. Даже не прикрыла.

– Почему?

– Иногда получается, что бампер машины, которую недостаточно глубоко загнали в гараж, не позволяет закрыть дверь. Приходится снова открывать дверь до отказа и пропихивать машину вперед.

– Значит, дверь застряла?

– Да.

– Почему же ваша жена не отвела ее назад?

– Потому что для этого требуется мужская сила.

– Хорошо. Значит, она оставила дверь гаража открытой?

– Да.

– Откуда вы все это знаете? Ведь вы же лежали в постели, не так ли?

– Мне было слышно, как она возится у дверей гаража. А когда я вышел сегодня утром, то увидел, что не ошибся.

– Понятно. Продолжайте, пожалуйста.

– Я лежал в постели, притворяясь спящим.

– Почему вы не попытались выяснить, где она была?

– Не знаю… Я боялся того, что мог от нее услышать.

– И что же именно?

– А вдруг она сказала бы мне такое, что… что…

Мейсон не отводил взгляда от красновато-коричневых глаз посетителя.

– Договаривайте, – приказал адвокат.

– Если бы ваша жена ушла из дома среди ночи и… – глубоко вздохнув, сказал Монтейн.

– Я не женат, поэтому на меня не ссылайтесь. Говорите только о фактах.

Монтейн поерзал в кресле и откинул со лба надоедавшую ему прядь волос.

– Моя жена очень скрытная женщина, – наконец сказал он. – Она не слишком рассказывает о себе и своих делах. Наверное, потому, что ей самой приходилось зарабатывать на жизнь, и она никогда ни перед кем не отчитывалась. Во всяком случае, если она не захочет о чем-либо рассказывать, откровенности от нее не дождешься.

– Ваши слова мне ни о чем не говорят.

– Видите ли, она дружила… дружит с одним хирургом, который работает в больнице «Сэйнвисэйд»…

– Как его зовут?

– Доктор Миллсэйп. Клод Миллсэйп.

– И вы считаете, что она ездила к нему на свидание?

Монтейн сначала кивнул, потом отрицательно потряс головой и тут же снова кивнул.

– И вы не стали расспрашивать ее, поскольку боялись, что ваши подозрения подтвердятся?

– Да, – согласился молодой человек. – В тот момент я боялся ее спрашивать.

– Что потом?

– Утром я догадался, что произошло на самом деле!

– Как вы догадались?

– Увидел газету.

– Когда вы ее увидели?

– С час назад.

– Где?

– В небольшом ресторанчике, где я завтракал.

– До этого вы не завтракали?

– Нет. Я проснулся сегодня очень рано. Даже не знаю, в котором часу. Приготовил кофе и выпил две или три чашки сразу. После этого вышел прогуляться и зашел в ресторанчик. Там уже продавались газеты.

– Ваша жена знала, что вы ушли?

– Да. Она проснулась, когда я варил кофе.

– Она вам ничего не сказала?

– Поинтересовалась, хорошо ли я спал.

– И что вы ей ответили?

– Сказал, что крепко спал и даже ни разу не повернулся во сне.

– Она ничего не пыталась рассказать?

– Сказала, что спала плохо и что ей тоже следовало бы выпить вечером шоколаду. Добавила, что утром все же крепко заснула.

– Скажите, а в действительности она хорошо спала после того, как вернулась домой?

– Нет. Мне думается, что она даже принимала снотворное. Ведь она же медсестра… Я слышал, как она ходила в ванную комнату. Но даже после этого она часто ворочалась и вздыхала.

– Как выглядит сегодня ваша жена?

– Не лучшим образом.

– Но все же она сказала, что спала хорошо?

– Да.

– И вы не стали опровергать ее ложь?

– Нет.

– Вы промолчали?

– Да.

– Вы приготовили себе кофе сразу же, как только встали?

– Послушайте, мистер Мейсон, мне неприятно признаваться в подобных вещах, но что сделано – то сделано. Когда я поднялся, то заметил на туалетном столике сумочку жены. Рода в этот момент уже успокоилась под действием снотворного. Я открыл сумочку и заглянул внутрь.

– Зачем?

– Я надеялся получить какое-то объяснение…

– Объяснение чего?

– Куда она ездила.

– А ее вы не спросили, потому что боялись услышать правду?

– Я находился в ужасном состоянии. Вы не представляете, какие муки я перенес в те ночные часы. Не забывайте, что мне к тому же приходилось притворяться, будто я все еще нахожусь под действием снотворного. Я боялся лишний раз повернуться или вздохнуть. Лежал неподвижно с открытыми глазами. Это была настоящая пытка. Я слышал бой часов каждый раз и…

– Что вы нашли в ее сумочке?

– Телеграмму на имя Р. Монтейн по адресу Ист-Пэйлтон-авеню, сто двадцать восемь. Телеграмма была подписана именем Греггори. В ней было написано: «Жду в два часа ночи с окончательным решением».

– Вы забрали телеграмму?

– Нет. Я положил ее обратно в сумочку. Но я вам еще не все рассказал.

– Так говорите же! – воскликнул Мейсон. – Почему мне приходится вытягивать из вас каждое слово?

– На телеграмме карандашом было написано имя и адрес: Греггори Мокси, Норвалк-авеню, триста шестнадцать.

– Имя и адрес убитого, – задумчиво сказал Мейсон.

Монтейн утвердительно кивнул.

– Вы не видели, находились ли в сумочке ключи?

– Нет, не заметил. Видите ли, мистер Мейсон, в тот момент я вообще почти ничего не замечал. Когда я прочитал телеграмму, то мне показалось, что я все понял и догадался о причине ее ночной поездки.

– То есть что она ездила вовсе не на свидание к доктору Миллсэйпу?

– Нет, я как раз подумал, что это был доктор Миллсэйп.

– Почему вы заподозрили Миллсэйпа?

– Я доберусь и до этого.

– Да не тяните же резину!

– После того как Рода уехала, я был просто в шоке. И все же я решился пойти к доктору Миллсэйпу и сказать ему, что мне известно об их дружбе. Правда, немного поразмыслив, я решил сначала позвонить.

– И что бы это дало?

– Не знаю.

– Вы позвонили ему?

– Да.

– Когда?

– Около двух часов ночи.

– И что?

– Я услышал длинные гудки. Через некоторое время мне заспанным голосом ответил японец-слуга. Я сказал ему, что мне срочно нужно переговорить с доктором Миллсэйпом, что у меня острейший приступ болезни.

– Вы назвали свое имя?

– Нет.

– Что вам ответили?

– Что Миллсэйп уехал по вызову.

– Вы не попросили передать ему, чтобы он позвонил вам после возвращения?

– Нет, я положил трубку. Я не хотел, чтобы он знал, кто звонил.

– Будьте добры, – вздохнул Мейсон, – объясните мне, почему вы не захотели выяснить все у жены? Почему не приперли ее к стене фактами, когда она среди ночи возвратилась домой? Почему не выяснили, какого дьявола она подсыпала вам снотворное в шоколад?

– Потому что я – Монтейн! – гордо вскинул голову сын миллионера. – Мне не пристало заниматься такими делами.

– Какими «такими»?

– Монтейны не спорят и не торгуются, как базарные бабы. Существуют куда более пристойные способы разрешать конфликты.

– Ну, хорошо, – устало сказал Мейсон. – Утром вы увидели газету. Что же было после этого?

– Тогда я понял, как могла поступить Рода…

– Как же?

– Она, должно быть, ездила на свидание к Мокси. Выходит, моя жена причастна ко всей этой истории. Во время убийства или после него, но она была на месте преступления, поскольку там найдены ее ключи. Полиция с их помощью выйдет на нее. И она постарается выгородить этого Миллсэйпа.

– Почему вы в этом так уверены?

– Я в этом не сомневаюсь.

– Вы ничего не говорили жене об открытой двери гаража?

– Сказал. Из дверей кухни виден гараж. Когда варил кофе, я обратил ее внимание на дверь.

– И что она вам ответила?

– Что ей ничего об этом не известно, а потом якобы вспомнила, что вечером оставила в машине свою сумочку и бегала за ней.

– Каким образом она могла бы попасть в гараж, если у нее не было ключа?

– Я тоже задал ей этот вопрос. Понимаете, в отношении своей сумочки она на удивление рассеянна. Она уже не раз оставляла ее в разных местах. Однажды она таким образом потеряла больше сотни долларов. Ключи она всегда держит в сумочке. Вот я и спросил ее, как же она ухитрилась открыть дверь гаража, если сумочка оказалась запертой в машине.

– И что?

– Она заявила, что воспользовалась запасным ключом из ящика письменного стола.

– По ее лицу было заметно, что она лжет?

– Нет. Она смотрела мне в глаза и говорила весьма убедительно.

Какое-то время Мейсон задумчиво барабанил пальцами по столу. Наконец он спросил:

– Что же вы от меня хотите?

– Чтобы вы представляли мою жену. Чтобы вы убедили ее не губить себя, выгораживая Клода Миллсэйпа. И еще. Я хочу, чтобы вы защитили моего отца.

– Вашего отца?

– Да.

– Ну а он-то какое отношение имеет к данному делу?

– Он не переживет, если наше имя будет фигурировать в уголовном процессе. Я хочу, чтобы вы, насколько это возможно, исключили имя Монтейнов из этого дела. Пусть оно… как бы это выразиться… останется на заднем плане.

– Вы ставите передо мной невероятно сложную задачу.

– Я хочу, чтобы вы помогли изобличить Миллсэйпа, если выяснится, что он виновен.

– А если ваша жена все же будет привлечена к ответственности и признана виновной?

– В таком случае вам придется позаботиться, чтобы имя Миллсэйпа не всплыло на процессе в связи с моей женой.

Мейсон внимательно посмотрел на посетителя.

– Возможно, – сказал адвокат, – что полиции ничего конкретного о ключах не известно. Они, естественно, проверят список лиц, владеющих машинами «шевроле» и «плимут». Доберутся и до вашего имени. Осмотрят гараж и замок. Если к этому времени у вас на дверях будет висеть замок совсем другой системы, они могут и успокоиться на этом, не правда ли?

– Полиция будет знать обо всех подробностях, – сказал Монтейн с гордым видом.

– Почему вы так уверены в этом?

– Потому что я не намерен что-либо скрывать. Я обязан рассказать правду. Даже в том случае, если речь идет о моей жене. Монтейны никогда не совершали ничего противозаконного. Ради нее я не намерен что-либо скрывать от властей.

– А если она невиновна?

– Я в этом не сомневаюсь. Именно с этого я и начал наш разговор. Виновен мужчина. Я считаю, что это Миллсэйп. Судите сами: она уезжала, он тоже, и Мокси убит. Она будет пытаться его выгородить. Он предаст ее. Полицию необходимо предупредить и…

– Послушайте, мистер Монтейн, – холодно сказал Мейсон. – В вас говорит ревность. Она делает вас близоруким. Советую вам забыть о Миллсэйпе. Возвращайтесь к жене и выслушайте ее объяснения. Не говорите полиции ничего до тех пор, пока…

Монтейн решительно встал с кресла. Его гордый вид несколько портила прядь волос, упрямо не желавшая лежать на предназначенном ей месте.

– Именно об этом и мечтает Миллсэйп! – сердито заявил сын миллионера. – Он наговорил Роде всяких глупостей! Она станет уговаривать меня не заявлять в полицию. Ну а если полиция все же узнает о ключах, как я тогда буду выглядеть? Нет, я уже решил. Я обязан быть твердым и не поддаваться чувству жалости. Что касается Миллсэйпа, то я не скрываю своей ненависти к нему.

– Господи! – взорвался Мейсон. – Да расстаньтесь вы со своей благородной позой и спуститесь с небес на землю. Вы так любите себя, что явно поглупели. Изображаете какого-то средневекового рыцаря…

– Довольно! – возмущенно воскликнул Монтейн. – Я принял решение! Я намерен поставить полицию в известность. Так будет лучше для всех, замешанных в этом деле. Миллсэйп командует моей женой, вертит ею, как хочет. С полицией у него это не получится!

– Будьте осторожны с обвинениями против доктора Миллсэйпа, – предупредил Мейсон. – У вас нет никаких конкретных фактов.

– Если его не было дома в то время, когда совершалось убийство…

– Он мог на самом деле выезжать к больному. Если вы настаиваете на том, чтобы рассказать полиции о своей жене, то это ваше дело. Но если вы начнете обвинять Миллсэйпа, то можете оказаться в сложном положении, из которого будет не так-то просто выбраться.

– Хорошо, я обдумаю ваши слова. Пока же я прошу вас представлять интересы моей жены. Можете прислать мне счет за свои услуги, и, пожалуйста, не забывайте о моем отце. Прошу вас оберегать его имя.

– Мне не удастся разделить свои обязанности, – холодно сказал Мейсон. – Прежде всего я представляю вашу жену. Если Миллсэйп действительно имеет какое-то отношение к данному делу, он будет привлечен к ответственности обычным путем. Причастность вашего отца мне кажется сомнительной. Так или иначе, работая над делом, я не терплю, чтобы у меня были связаны руки.

– Мне понятна ваша позиция, – примирительным тоном сказал Монтейн. – В первую очередь – интересы моей жены. Все остальное – по ходу дела… Я тоже этого хочу.

– Даже по отношению к отцу? – усмехнулся Мейсон.

– Если дойдет до этого, то да, – тихо сказал Монтейн, отведя в сторону взгляд.

– До этого не дойдет. Ваш отец не причастен, однако я намерен заставить его заплатить, что я и сделаю.

– Он не станет платить. Он ненавидит Роду. Я сам раздобуду где-нибудь деньги. Ради нее он не раскошелится ни на цент.

– Когда вы намерены сделать заявление в полицию? – сменил тему Мейсон.

– Прямо сейчас.

– Вы хотите позвонить от меня?

– Нет, – твердо сказал Монтейн. – Я поеду лично. – Он направился к двери, но тут же спохватился, вернулся к столу и протянул руку. – Я чуть не забыл у вас свой ключ.

Мейсон вздохнул и неохотно передал ключ владельцу.

– И все же я попросил бы вас, – сказал он, – чтобы вы повременили что-либо предпринимать, до тех пор…

Не дослушав адвоката, Карл Монтейн резко повернулся на каблуках и вышел из кабинета, всем своим видом показывая бесповоротную решимость и благородное негодование.

Глава 7

Мейсон бросил хмурый взгляд на часы и в третий раз нажал на кнопку звонка. Наконец он понял, что это бесполезно, и огляделся.

В окне одного из двух соседних домов шевельнулась тюлевая занавеска.

Мейсон позвонил еще раз, а когда ответа так и не последовало, направился к дому, где заметил шевеление в окне. Не успел он позвонить, как за дверью послышались торопливые шаги.

– Надеюсь, вы не пытаетесь что-то продать? – спросила румяная толстая женщина с блестящими от любопытства глазами.

– Нет, – улыбнулся Мейсон.

– В общем-то, я и сама догадалась, – сказала она. – Если бы вы были одним из тех, кто навязывает подписку на журналы, то не носили бы шляпу.

– Вы правы, – усмехнулся Мейсон.

– Так чего же вы хотите?

– Я разыскиваю миссис Монтейн.

– Она живет рядом.

Мейсон кивнул.

– Вы им звонили?

– Вы ведь прекрасно знаете, что звонил. Вы меня разглядывали из-за занавески.

– Я имею право смотреть из своей квартиры, когда захочу! Послушайте, это мой собственный дом, за который я выложила…

– Не стоит обижаться, – рассмеялся Мейсон. – Я просто хочу сэкономить время, только и всего. Вы женщина наблюдательная и заметили, как я безуспешно пытался попасть к Монтейнам. Вот я и подумал, что, может быть, вы видели, когда ушла из дома миссис Монтейн?

– А если и видела?

– Мне необходимо с нею встретиться.

– Вы ее друг?

– Да, в некотором роде.

– Разве ее мужа нет дома?

Мейсон покачал головой.

– Хм, значит, он сегодня ушел из дома гораздо раньше, чем обычно. Я его не заметила, поэтому решила, что он все еще спит. У них водятся деньги, поэтому он живет так, как ему заблагорассудится.

– А миссис Монтейн? Вы видели ее?

– Раньше она была его медицинской сестрой, а потом вышла за него замуж ради денег, – поделилась женщина информацией, затем спохватилась и ответила на заданный вопрос: – Она уехала на такси полчаса назад. Может, минут двадцать пять.

– У нее был багаж?

– Только маленький чемоданчик. Но за час до этого приезжал служащий транспортного бюро и увез объемный чемодан.

– Вы не знаете, когда она вернется?

– Она мне не докладывает о своих планах. Вы бы видели, как ее муж смотрит на меня! Кто я для него?! Всего лишь бедная женщина. Этот дом по дешевке приобрел мой сын…

– Благодарю вас, – прервал ее Мейсон. – Вы сообщили мне именно то, что меня интересовало.

– Если она вернется, что ей передать? – спросила женщина, которой явно хотелось еще поговорить. – Сказать, кто приходил?

– Она не вернется, – сказал Мейсон.

– Вы полагаете, что они уехали насовсем?

– Всего доброго, – вместо ответа сказал Мейсон. – Извините, но я очень спешу.

Он поклонился и пошел по дорожке.

– Говорят, что его родители не одобряют выбор! – крикнула толстушка в спину адвокату. – Интересно, что будет делать этот холеный лежебока, если его папаша перестанет выдавать ему деньги на жизнь?

Мейсон ускорил шаг, вышел за ворота и поспешно завернул за угол. Там он поймал такси.

– В аэропорт, пожалуйста, – сказал Мейсон шоферу. – И побыстрее. Если оштрафуют за превышение скорости, я заплачу.

Таксист понимающе кивнул, мотор взревел, машина рванулась с места, ловко лавируя среди транспорта.

– Если доставите меня вовремя, в обиде не останетесь, – пообещал Мейсон.

– Поедем так, чтобы остаться в живых, – усмехнулся шофер. – У меня жена и ребятишки, да и работой бросаться не приходится. – В этот момент он с большим трудом избежал столкновения с выскочившим из-за угла грузовиком. – Так всегда бывает, когда торопишься. Послушайте, а ведь за нами увязался «хвост». Открытый «форд». Я наблюдаю за ним с самого начала, как только вы сели в машину. Он от нас не отстает.

Мейсон поднял глаза и попытался рассмотреть преследователей в зеркале заднего обзора.

– Подождите минутку, сейчас я поправлю, чтобы вам было видно, – сказал таксист, поворачивая зеркало, чтобы пассажиру было удобнее наблюдать за движущимся позади потоком машин. – Вы следите за тылом, а я – за дорогой!

Мейсон задумчиво прищурился:

– А у вас зоркий глаз, раз вы заметили наш «хвост»!

– Еще бы! Если бы я ковырял пальцем в носу, то жена и ребятишки умерли бы с голоду. По нынешним временам человеку мало одной пары глаз. Не мешало бы иметь на затылке вторую. Но если уж я что-то и умею по-настоящему, так это водить машину.

– Открытый «форд» с вмятиной на правом крыле, – сказал Мейсон. – В машине двое. Знаете что, попробуйте свернуть куда-нибудь при первой же возможности. Нам надо быть уверенными, что…

– Тогда они сразу же сообразят, что мы их заметили…

– Пусть, – согласился Мейсон. – Мне нужно, чтобы они раскрыли свои карты. Если они за нами не повернут, то упустят. Ну а если повернут, то мы остановимся и спросим, что им нужно.

– Никому не придет в голову поразвлечься перестрелкой? – спросил таксист.

– Это исключено. В самом крайнем случае они могут оказаться частными детективами.

– Неприятности с женой?

– Как вы только что заметили, вы прекрасно водите машину. Мне кажется, что все остальное вас не касается.

– Ваша правда, – усмехнулся шофер. – Я вовсе не собираюсь совать нос в чужие дела, просто хотел поддержать вежливую беседу. Я поворачиваю налево… – Машина круто свернула в боковую улочку. – Держитесь, еще один поворот.

Адвоката откинуло на спинку сиденья.

– Притормозите, – попросил он. – Посмотрим, завернут ли они и на эту улицу. Я следил за ними в зеркальце, и мне показалось, что второго поворота они не делали.

Таксист обернулся, оглядывая улицу через заднее стекло.

– Кажется, мы напрасно теряем время, – сказал он через минуту. – Вы можете опоздать на самолет.

– Я еще не уверен, что куда-то полечу. Просто мне нужно получить кое-какие сведения.

– Понятно… Нет, они отстали, их больше не видно.

– Выезжайте на бульвар и гоните прямиком в аэропорт.

– Как скажете, – пожал плечами таксист, снова закрепил зеркальце в обычном положении и пояснил: – Оно вам больше не понадобится.

Машина устремилась вперед, набирая скорость. Мейсон откинулся на спинку, время от времени оглядываясь назад.

Преследователи исчезли.

– Вас подвезти к какому-то определенному месту? – спросил шофер, когда они свернули к аэропорту.

– К билетному залу.

Таксист кивнул.

– А вот и наши старые знакомые! – воскликнул он.

«Форд» с вмятиной на правом крыле стоял под надписью красного цвета, предупреждающей, что стоянка запрещена.

– Значит, это полицейские… – заметил таксист.

– Возможно, – пожал плечами Мейсон.

– Если бы они не были полицейскими, – усмехнулся шофер, – то вряд ли поставили бы здесь свою машину. Мне вас подождать?

– Да.

– Я проеду на стоянку.

Мейсон вышел из такси и прошел в холл билетного зала. Он сделал несколько шагов по направлению к кассам и сразу же остановился, заметив женскую фигуру в костюме кофейного цвета. Женщина в толпе пассажиров направлялась к турникету, где проверяли билеты на посадку в самолет.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Мейсон быстро добрался до заинтересовавшей его женщины.

– Не показывайте удивления, Рода, – тихо сказал он ей.

Она посмотрела на него и вздрогнула от неожиданности. У нее перехватило дыхание, и она испуганно заморгала черными ресницами.

– Мистер Мейсон? – удивленно спросила она.

– Вас разыскивают двое полицейских в штатском, – сообщил Мейсон. – Будем надеяться, что у них нет вашей фотографии, а только словесный портрет. Сейчас они рассматривают людей, поднимающихся по трапу в самолет. После того как он взлетит, они начнут прочесывать аэропорт. Идите прямо, вон к той телефонной будке, я присоединюсь к вам через минуту.

Она спокойно отошла от турникета, приблизилась к телефонной будке, вошла в нее и прикрыла за собой дверь.

Одетый в форму служащий начал проверять билеты. Пассажиры по одному поднимались в самолет. Неожиданно возле служащего появились двое широкоплечих мужчин, внимательно разглядывающие каждого, кто подходил к трапу. Воспользовавшись тем, что они были поглощены этим занятием, Мейсон неторопливо прошел к телефонной будке и распахнул дверцу.

– Опуститесь на пол, Рода.

– Я не могу… Тут совсем нет места.

– Ничего, как-нибудь… Повернитесь лицом ко мне. Прислонитесь спиной к стенке. Вот так… Хорошо. Теперь согните колени. Садитесь прямо на пол, ничего не поделаешь. Так… Просто замечательно… – Мейсон закрыл дверь и потянулся к трубке, внимательно осматривая зал. – Теперь слушайте внимательно и не перебивайте меня. Полицейским либо кто-то сообщил, что вы собираетесь лететь этим самолетом, либо они просто-напросто перекрыли все выходы из города: аэропорты, вокзалы и прочее. Я их не знаю, но они узнали меня, когда я отходил от вашего дома и садился в такси. Они сообразили, что так или иначе я буду разыскивать вас. Какое-то время они ехали за мной, но мне удалось оторваться. Тогда они приехали сюда. Когда они увидят меня здесь, то решат, что я прибыл сюда дать вам последние указания перед тем, как вы подниметесь в самолет. Но, узнав, что на самолет вы не попали, они решат, что я звоню вам по телефону, пытаясь выяснить, где вы находитесь. Через несколько минут я дам им понять, что заметил их, и попытаюсь спрятаться. Вы поняли меня?

– Более или менее.

– Хорошо. Они уже принялись осматривать зал. Я начинаю звонить по телефону.

Он снял трубку, но не опустил монету. Со стороны казалось, что он разговаривает с кем-то по телефону по очень важному делу. На самом деле он продолжал инструктировать Роду.

– Вы поступили необдуманно, пытаясь улететь на самолете. И вообще, по законам нашего штата побег является свидетельством вины. Если бы они арестовали вас на борту самолета с билетом на руках, это только усугубило бы ваше положение. Теперь нам надо повернуть дело так, чтобы вас никто не мог упрекнуть в попытке бегства.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Так же, как и они. Вы уехали из дома с одним чемоданчиком, а багаж отправили заранее со служителем в форме. Теперь вы должны сдаться, но не полиции, а газете, которая получит эксклюзивное право напечатать вашу историю.

– Вы хотите, чтобы я рассказала им все?

– Отнюдь, – усмехнулся адвокат. – Мы просто дадим им понять, что вы намерены именно им рассказать свою историю. Но у вас не будет такой возможности.

– Почему?

– Потому что полицейские схватят вас сразу же, как только вы покажетесь в зале, и вы не успеете ничего рассказать журналистам.

– И что будет потом? – испуганно спросила молодая женщина.

– Потом вы будете молчать. Никому и ничего не говорите. Твердите, что не станете отвечать ни на один вопрос, пока при этом не будет присутствовать ваш адвокат. Вы поняли меня?

– Да.

– Отлично. Сейчас я позвоню Алексу Босвику, редактору «Кроникл». Полицейские меня уже заприметили, но не догадываются, что я их тоже видел. После того как я дозвонюсь в редакцию, я их «замечу» и повернусь к ним спиной, делая вид, что прячусь. Это заставит их предположить, что мы договорились с вами здесь встретиться, и я буду дожидаться момента, когда они уйдут прочь и дадут мне возможность улизнуть из будки. Они найдут какое-нибудь укромное местечко, где и будут поджидать меня или вас. – Он опустил в автомат монетку, набрал номер «Кроникл» и попросил соединить его с Алексом Босвиком. Когда услышал ответ, сказал: – Говорит Перри Мейсон. Босвик, не желаете напечатать эксклюзивно историю Роды Монтейн? Той женщины, которая сегодня в два часа ночи договаривалась о свидании с Греггори Мокси?.. Мало того, вы сможете проводить ее в тюрьму. Да, она сдается репортерам «Кроникл». Да, естественно, я буду ее представлять… Хорошо, дело обстоит таким образом – я жду вас в аэропорту. Конечно, я не хочу, чтобы кто-то знал об этом или о том, что миссис Монтейн тоже здесь. Меня вы найдете в телефонной будке. Я позабочусь о том, чтобы Рода Монтейн отдала себя в руки ваших репортеров. Не могу гарантировать, что после этого все произойдет так, как хотелось бы. Во многом это будет зависеть от вас. Во всяком случае, ваша газета может выйти с заголовками, что Рода Монтейн сдалась именно «Кроникл». Только не пытайтесь изобразить дело так, будто ваши люди задержали Роду Монтейн в аэропорту при попытке к бегству… Да, да, она сдается «Кроникл». Вы можете появиться на улице первыми рядом с ней… Нет, я не могу пригласить ее к телефону и не могу изложить вам ее историю. Я даже не могу гарантировать, что вы услышите ее историю вообще, если будете так долго торговаться… Ладно, готовьте свой спецвыпуск и поторапливайтесь… Хорошо, я вам кое-что подброшу для передовицы… Предупреждаю, я не хочу, чтобы мое имя упоминалось лишний раз. Я вам лишь намекаю, вы понимаете? Рода вышла замуж семь лет назад за человека по имени Греггори Лортон. Вы можете отыскать в архивах копию брачной лицензии. Греггори Лортон – не кто иной, как Греггори Мокси, он же Греггори Кейри, убитый сегодня ночью. Около недели назад Рода Лортон вышла замуж за Карла Монтейна, сына Филиппа Монтейна, миллионера из Чикаго, и приняла его фамилию. Семья не только респектабельная, но и принадлежит к сливкам общества. В заявлении на получение брачной лицензии Рода Лортон указала, что является вдовой. Вот тут-то и появился на сцене Греггори Мокси, принявшийся шантажировать свою давнюю жертву. Рода раньше жила на Ист-Пэйлтон-авеню, сто двадцать восемь, вместе с мисс Нейлл Брунли. Мокси послал Роде несколько телеграмм на этот адрес. Если вам удастся раздобыть копии этих телеграмм или в телеграфном агентстве, или в полиции, можете их использовать по своему усмотрению, но только при одном условии – Нейлл Брунли признает, что получала эти телеграммы… Больше я ничего не могу вам сказать, Босвик. Создайте из этого материала историю. Я дал достаточно информации, чтобы вы принялись работать и получить дополнительные сведения для своего специального выпуска… Да, она сдастся в аэропорту. Она приехала сюда, поскольку я назначил ей здесь свидание, понятно? Нет, это все, что я могу вам сказать. До свидания.

В трубке все еще слышались протестующие возгласы, когда Мейсон повесил ее на рычаг. Он повернулся к двери с таким видом, будто хотел выйти из будки, но тут якобы случайно заметил одного из полицейских, сделал смущенное лицо, развернулся к стене, опустил голову и расправил плечи.

– Теперь полицейские знают, что я их заметил, Рода, – сообщил адвокат. – Они постараются устроить мне ловушку.

– Как вы думаете, сюда они не войдут?

– Не должны. Я их интересую лишь потому, что, по их мнению, я поджидаю здесь вас. Они покружатся поблизости, потом сделают вид, будто уходят, надеясь таким образом выманить меня из будки.

– И все же, как они узнали про меня?

– От вашего мужа.

– Но мой муж ничего не знает, – удивилась Рода Монтейн. – Он спал.

– Нет, Рода. Вы положили ему в шоколад несколько таблеток эйпрола, но он оказался хитрее вас и не стал его пить. Он лишь притворился спящим и слышал, как вы уехали из дома и потом возвратились обратно. А теперь расскажите мне, что же в действительности произошло.

– В свое время я сделала нечто ужасное, – несколько приглушенно донесся снизу до адвоката ее голос. – Греггори знал об этом. Я могу оказаться в тюрьме. Меня не столько пугает тюрьма, сколько то, как к этому отнесется Карл. Его родители и без того считают, что я Карлу не пара – чуть лучше уличной девки. Я не хотела давать отцу Карла возможность сказать: «Я же предупреждал тебя!» Больше всего я боялась, что наш брак будет расторгнут или признан недействительным…

– Вы мне все еще не доверяете! – сердито сказал Мейсон, продолжая прижимать телефонную трубку к уху.

– Я говорю то, что могу… У Греггори были какие-то неприятности. Собственно, он всегда попадал в какие-то истории. Мне кажется, что он даже сидел в тюрьме, поэтому я и не имела от него известий. Я пыталась искать его после исчезновения, но удалось выяснить лишь то, что он, возможно, погиб в авиакатастрофе. До сих пор я не знаю, каким образом он остался жив. У него был билет на тот рейс, но он почему-то не полетел. Я думаю, он боялся, что за ним следит полиция. В то же время списки пассажиров утверждают, что он находился в самолете. Я считала его погибшим, ну, и вела себя соответственно… А потом он вдруг появился и стал требовать от меня денег. Считал, что Карл согласится выложить крупную сумму денег, лишь бы его имя не трепали в газетах. Грозился подать на Карла в суд за то, что он, видите ли, разбил его семью. Словно я все еще была его женой, а Карл встал между нами.

– Даже несмотря на тот факт, что Мокси украл ваши деньги и исчез на долгие годы? – усмехнулся Мейсон.

– Дело не в том, что он надеялся выиграть тяжбу, а в том, что он имел основания начать ее. Ведь Карлу легче умереть, чем быть свидетелем того, как Монтейна обсуждают в газетах.

– Переходите к делу, у нас совсем мало времени.

– Я возвратилась к Нейлл Брунли, и там меня ждала новая телеграмма от Греггори. Он был в бешенстве. Требовал, чтобы я позвонила ему. Я позвонила. Он дал мне срок до двух часов ночи. Я заявила, что и до этого срока могу ответить ему отрицательно. Он сказал, что я не должна спешить, что он хочет поговорить со мной лично, что он, возможно, согласится на отсрочку. В конце концов мы договорились встретиться в два часа ночи, когда, как я надеялась, Карл будет спать под действием двойной дозы эйпрола…

– Что было потом? – спросил Мейсон, меняя позу, чтобы удобнее было наблюдать за вестибюлем.

– Я встала в начале второго, оделась, выскользнула из дома, отперла дверь гаража, вывела «шевроле», не заводя мотора, и прикрыла дверь, забыв запереть ее на ключ. Не успела я отъехать от дома, как почувствовала, что спустила камера колеса. Неподалеку, при заправочной станции, имеется ремонтная мастерская. Я кое-как добралась до нее, и мне заменили колесо, поставив запасное. И тут оказалось, что в запасном торчал гвоздь. У меня не оставалось времени, поэтому я вынуждена была купить новое колесо в мастерской, а за своими я пообещала заехать потом…

– Что произошло дальше?

– Я поехала к Греггори.

– Приехав, вы позвонили?

– Да.

– В какое время?

– Не знаю. Но ясно, что уже после двух. Я опоздала. Наверное, было минут десять-пятнадцать третьего…

– Что дальше?

– Греггори был вне себя. Он требовал, чтобы утром я положила на его имя в банк две тысячи долларов, а потом вручила еще десять. Если я этого не сделаю, он подаст в суд и добьется моего ареста.

– И что вы ответили?

– Я сказала, что не собираюсь давать ему ни единого цента.

– А он?

– Стоял на своем. Я хотела дозвониться до вас, сняла телефонную трубку…

– Минутку! Вы были в перчатках?

– Да.

– Хорошо, продолжайте.

– Он схватил меня… Я стала с ним бороться и вырвалась… Он снова бросился на меня, и я испугалась… Возле камина находилась подставка для кочерги, топорика и тому подобного… Я схватила за рукоятку первый же попавшийся мне в руки предмет… Это оказался топор… Похоже, что я ударила им Греггори по голове…

– И вы убежали?

– Нет. Понимаете, вдруг погас свет…

– Погас свет? – переспросил Мейсон.

– Ну да… Неожиданно… Вероятно, электростанция отключила этот район. Такое случается иногда…

– Это случилось до того, как вы его ударили, или после?

– Именно в тот момент… Я взмахнула топором, и… погас свет…

– Возможно, вы его не ударили?

– Да нет… ударила… Он упал… И тут я почувствовала, что в квартире кто-то есть… Кто-то чиркал спичкой… Я выбежала из гостиной и попала в спальню… В темноте наткнулась на стул и упала… Шаги послышались рядом с дверью… Я вскочила на ноги и выбежала в коридор, а потом быстро стала спускаться по лестнице…

– Вы покинули дом?

– Нет. Я затаилась на лестничной площадке между пролетами… Понимаете, внизу надрывался звонок…

– Что за звонок?

– Ну, обыкновенный… У входной двери…

– Кто-то хотел войти к Мокси?

– Вероятно…

– Когда звонок начал звонить? В какое время?

– Не знаю… Наверное, в то время, когда мы еще боролись…

– Долго он звонил?

– Довольно долго… Он звонил с дребезжащим звуком, замолкал, но тут же возобновлялся… Так и звонил с перерывами…

– Вы не знаете, кто звонил?

– Нет.

– Но пока он звонил, вы не спускались вниз?

– Нет.

– Когда вы решились спуститься?

– Ну… минуты через две… Я боялась оставаться в доме…

– Вы были уверены, что убили Греггори?

– Нет, что вы!.. У меня и в мыслях не было убивать его. Я только слышала, что он упал…

– И как только перестал звонить звонок, вы спустились вниз?

– Да.

– Никого там не заметили?

– Никого.

– Где стояла ваша машина?

– В переулке за углом.

– Вы направились к ней?

– Да.

– Когда вы могли обронить ключи в гостиной у Греггори? Вероятно, в тот момент, когда схватили топор?

– Возможно…

– Вы знали, что потеряли их?

– В тот момент нет.

– Когда вы это обнаружили?

– Когда прочитала об этом в газете.

– Как же вы поставили в гараж машину? Да и вообще, как вам удалось сесть в машину?

– Дверцу машины я не запирала, а ключ зажигания был на месте… Вернувшись домой, я загнала машину в гараж…

– Подождите, – остановил ее Мейсон. – Уезжая, вы не заперли двери гаража?

– Я уже теперь не помню… Не могу сказать определенно. Вернувшись, я увидела, что замок не заперт…

– А дверь по-прежнему закрыта?

– Да.

– В том положении, в каком вы ее оставили?

– Да.

– Так… Что было дальше?

– Открыла дверь…

– То есть отвели ее в сторону?

– Да.

– До упора?

– Да.

– А потом загнали машину в гараж?

– Да.

– И оставили дверь незапертой?

– Понимаете, когда я откатывала в сторону вторую половину двери, она не отошла до самого конца, упершись в бампер «плимута». Мне не удалось одной с ней справиться…

– Загнав свою машину, вы поднялись к себе и легли в постель?

– Да. Поскольку нервы были на пределе, я приняла дозу снотворного.

– Утром вы разговаривали с мужем?

– Да. Он поднялся первым и стал варить кофе. Мне это показалось странным, поскольку после такой дозы эйпрола люди обычно долго спят.

– Вы не просили у него кофе?

– Попросила.

– Он вас не расспрашивал об отлучке?

– Нет, справился лишь, как я спала.

– Вы ему солгали?

– Да.

– После этого он ушел?

– Да.

– Чем стали заниматься вы?

– Снова легла в постель, подремала, потом поднялась, приняла ванну, оделась, открыла дверь, взяла принесенное разносчиком молоко и газеты. Я считала, что Карл отправился на прогулку. А когда развернула газету, поняла, что я в западне. Прежде всего я увидела фотографию своих ключей… Я поняла, что Карл узнает их с первого взгляда. Было ясно, что полиция обязательно выйдет на меня… Я позвонила в транспортное агентство и поручила им перевезти мои вещи по фиктивному адресу. В чемоданчик же уложила самые необходимые вещи и отправилась сюда.

– Скажите, вы не догадываетесь, кто ночью у двери Греггори так настойчиво звонил?

– Нет.

– Уходя, вы оставили двери открытыми или закрытыми?

– Какие двери?

– Двери квартиры Греггори и двери подъезда?

– Не помню… Я была сама не своя… Откуда вам известно о двери гаража?

– Рассказал ваш муж.

– Вы говорили, что он обо всем сообщил полиции?

– Да, но сначала он побывал у меня.

– Что он еще сказал?

– Что узнал ключи по фотографии в газете. Ему известно, что вы пытались одурманить его с помощью эйпрола, что уезжали ночью, и он слышал, когда вы возвратились и как возились с дверью гаража… Ну, а потом вы солгали ему, когда он поинтересовался, почему она открыта.

– Никогда бы не подумала, что он так хитер… Моя ложь в отношения гаража окончательно меня запутала, так?

– Во всяком случае, она вам пользы не принесет, – мрачно согласился Мейсон.

– И Карл предупредил вас, что намерен обо всем рассказать полиции?

– Да. Я не сумел переубедить его. У него довольно странные понятия относительно его долга…

– Вы не должны его за это осуждать, – сказала Рода Монтейн. – На самом деле он очень славный… Скажите, он ничего вам не говорил в отношении… В отношении кого-нибудь еще?

– Он уверял, что вы будете пытаться кого-то выгородить.

– Кого?

– Доктора Миллсэйпа.

– Что же ему известно о докторе Миллсэйпе? – ахнула она.

– Не знаю. А что известно вам?

– Он настоящий друг.

– Он тоже вчера ночью был в доме Мокси?

– Господи! Нет, конечно!

– Вы уверены?

– Разумеется!

Мейсон опустил еще одну монету в автомат и набрал номер «Детективного агентства Дрейка». Когда детектив взял трубку, адвокат сказал:

– Привет, Пол, это Мейсон. Послушай, ты, конечно, читал сегодняшние газеты? Отлично! Следовательно, тебе известно, как обстоят дела. Я представляю Роду Монтейн. Ты, конечно, догадываешься, что это та самая особа, которую ты видел выходящей из моей конторы. Я поручаю тебе общее расследование дела. Полиция наверняка сфотографировала комнату, где был убит Мокси. Так вот, мне нужны копии фотографий, свяжись с журналистами. Расследуй все стороны этого дела, проверь все цепочки. Кое-что мне кажется странным. Например, на дверных ручках не обнаружено отпечатков пальцев… Почему? Что ж такого, что она была в перчатках? Это объясняет только отсутствие ее следов, но другие-то должны были сохраниться! На протяжении дня Мокси не раз открывал и закрывал двери… Да я и сам заходил к нему! День был жаркий, ладони потные… Куда исчезли хотя бы мои отпечатки? Начинай с Мокси. Выясни все о его прошлом. Поговори со свидетелями. Нам нужно опередить окружного прокурора, Пол. Нет, сейчас это не имеет значения… Мы с тобой встретимся позднее… Нет, этого я не могу сказать… Начинай немедленно. Я жду новых событий через несколько минут… – Мейсон повесил трубку и сказал своей клиентке: – Начинаем действовать, Рода. Журналисты из «Кроникл» приедут с минуты на минуту – они носятся на своих машинах, не считаясь ни с какими правилами. Учтите, полиция будет стараться вас разговорить. Пообещают за откровенность что угодно. Дайте мне слово, что будете молчать. Договорились?

– Да.

– Настаивайте на том, чтобы вызвали меня даже в том случае, если вам будут задавать самые невинные вопросы. Вы поняли меня?

– Конечно.

По двери телефонной будки кто-то едва слышно постучал.

Мейсон повернул голову и посмотрел через стекло. Молодой человек прижимал к стеклу удостоверение сотрудника «Кроникл». Мейсон повернул ручку двери.

– Все, Рода. Выходите.

Дверь открылась.

– Где она? – сразу же спросил журналист.

Второй корреспондент подошел с другой стороны будки.

– Добрый день, мистер Мейсон!

Рода поднялась с пола, опираясь на сильную руку адвоката. Оба газетчика смотрели на нее, раскрыв рты.

– Так она все это время сидела здесь?

– Да. Где ваша машина? – спросил Мейсон. – Вам следует как можно быстрее увезти ее.

– Полиция! – выругался журналист. – Черт бы их побрал!

Двое полицейских в штатском выскочили из-за стеклянной перегородки, отделявшей заднюю половину зала, и бегом бросились в их сторону.

– Это Рода Монтейн, – громко сказал Мейсон. – Она отдает себя в ваши руки, господа, как представителям «Кроникл», зная, что «Кроникл» отнесется к ней честно и гуманно. Она узнала ключи по фотографиям, напечатанным в газете… Там есть и ключ от ее гаража. Она…

К ним подбежали полицейские. Один из них тут же схватил Роду за руку. Второй, побагровев от злости, оттолкнул Мейсона плечом.

– Так вот каков ты на самом деле, чертов интриган! – заорал он.

Мейсон воинственно поднял подбородок. Глаза его сразу приобрели стальной оттенок.

– Поосторожнее на поворотах, или я гарантирую вам крупные неприятности.

Первый полицейский дернул своего напарника за полу пиджака:

– Спокойно, Джон! Это же Мейсон! Мы взяли девчонку, а это главное. Больше нам ничего не нужно.

– Как это вы ее взяли? – возмутился один из журналистов. – Это Рода Монтейн, она отдала себя в руки «Кроникл» еще до того, как вы ее заметили!

– Убирайтесь к черту! Она арестована, мы преследовали ее до самого аэропорта. Советую вам не путаться под ногами.

– Не больше чем через четверть часа, господа, – сказал полицейским один из журналистов, шагнув в телефонную будку, освобожденную Мейсоном, – вы сможете купить газету, и тогда посмотрим, что вам скажет начальство…

Глава 8

Мейсон вышагивал из угла в угол по своему кабинету, словно запертый в клетке тигр. Кончилось время подготовки, когда он мог с философским терпением ожидать очередных новостей. Сейчас это был борец, стремящийся к схватке и от нетерпения не находящий себе места.

Пол Дрейк развалился в черном кожаном кресле для посетителей, делая время от времени заметки в своем блокноте. Напротив него за столом пристроилась Делла Стрит, держа наготове карандаш.

– Они все-таки упрятали ее, – проворчал Мейсон, бросив хмурый взгляд на молчащий телефон. – Этого следовало ожидать.

– Может быть, они… – начал было Дрейк, взглянув на часы.

– Боже праведный, ну как ты не понимаешь, Пол? Они ее упрятали. Я договорился, что меня предупредят, если она появится в управлении полиции или в кабинете окружного прокурора. Ее не доставляли ни туда, ни туда. Значит, увезли в какой-то дальний полицейский участок… Делла, поройся в справочниках. Разыщи мне дело Венсона, я там ссылался на хабеас корпус[2]. Чтобы не терять времени даром, выпиши текст апелляции. Им придется действовать в открытую, и они не сумеют нам много навредить.

Делла Стрит тут же встала и вышла из кабинета. Мейсон повернулся к детективу.

– Вот еще что, Пол, – сказал он. – Окружной прокурор намерен опекать ее мужа, Карла Монтейна.

– Как основного свидетеля?

– Возможно, и как соучастника. Во всяком случае, он позаботится, чтобы мы до него не добрались. Придется искать окольный путь. Мне нужно встретиться с Карлом и поговорить.

– Мы могли бы послать телеграмму из Чикаго, что его отец заболел. Они отпустят Карла повидаться с отцом, если будут уверены, что ты об этом не знаешь. Можно не сомневаться, что он полетит самолетом. Вместе с ним этим же самолетом я отправлю одного из своих парней. По дороге он вытянет из него все, что только возможно.

– Нет, не пойдет, – после некоторого раздумья ответил Мейсон. – Слишком рискованно. Пришлось бы подделывать подпись на телеграмме и тому подобное. Ты представляешь, что поднимется, если все это раскроется?

– Брось, Перри, в первый раз, что ли? Все пройдет как по маслу…

– Филипп Монтейн принадлежит к той категории людей, которые привыкли диктовать свою волю. Уверен, что он явится сюда без нашего приглашения, а если нет, то надо придумать, как его сюда выманить.

– Но зачем?

– Хочу немного с ним поработать.

– Ты рассчитываешь, что он заплатит за то, что ты будешь защищать Роду Монтейн? Ни черта у тебя не выйдет, – усмехнулся Дрейк. – Нет, он не станет этого делать, вот увидишь.

– Никуда он не денется, заплатит.

Мейсон снова зашагал по кабинету из угла в угол.

– Да, еще, – внезапно остановился адвокат. – Окружной прокурор не может использовать Карла в качестве свидетеля в уголовном деле.

– Да, к этому можно придраться.

– К сожалению, нет. Они начнут с того, что добьются признания их брака недействительным на том основании, что он с самого начала был незаконным.

– А как они смогут это доказать?

– Если они докажут, что у Роды был жив первый муж, когда она выходила за Монтейна, то ее второе замужество в глазах закона недействительно.

– В таком случае Карл сможет свидетельствовать против нее?

– Да, – кивнул Мейсон. – Поэтому я хочу, чтобы вы раскопали всю подноготную об этом Греггори Мокси, обо всех его прошлых делах. Несомненно, кое-что известно окружному прокурору, но мне нужно знать значительно больше. Мне нужен список всех его жертв.

– Ты имеешь в виду женщин?

– Да. Особенно тех, с которыми он регистрировал браки. По-моему, его брак с Родой не был первым. Это был для него просто привычный способ добывания денег. У каждого мошенника со временем вырабатывается свой стиль.

Дрейк сделал пометку в своем блокноте.

– Следующее, – продолжал Мейсон. – Телефонный звонок, который разбудил Мокси. Звонили до двух часов. На два у него была назначена встреча с Родой. В телефонном разговоре он упомянул об этом, сказав, что она должна дать ему деньги. Попробуй что-нибудь выяснить в этом направлении. Вдруг тебе удастся найти человека, который ему звонил.

– Ты уверен, что разговор происходил до двух часов?

– Почти. Вероятно, Мокси прилег на пару часиков до прихода Роды, и звонок разбудил его.

– Ладно. Что еще?

– Вопрос о «хвосте». Я имею в виду того человека, что следил за Родой, когда она приходила ко мне в офис впервые. Пока мы о нем ничего не знаем. Он мог быть и профессиональным детективом, но если это так, то, выходит, его кто-то нанял. Таким образом, тебе придется узнать, кто не пожалел денег на слежку за Родой.

– Хорошо, – кивнул Дрейк.

В кабинет вошла Делла. Адвокат повернулся к ней:

– Делла, я хочу подготовить некий текст. Если в газетах будет сказано, что эта женщина – бывшая медицинская сестра, пытавшаяся одурманить наркотиками мужа, плохо наше дело. Нам следует выставить на передний план то зло, которое причинил ей муж, а не она ему. В одной из утренних газет имеется особый отдел «Письма читателей». Отправь в эту газету письмо, только не печатай его на машинке, иначе по ней они смогут проследить автора.

Делла кивнула и приготовилась стенографировать.

– Здравствуйте, уважаемый редактор, – начал диктовать Мейсон, не переставая ходить по кабинету. – Я всего лишь старый семьянин со старомодными взглядами. Я допускаю, что мои взгляды несколько устарели, но никак не пойму, куда летит мир, если от бережливого человека, сумевшего скопить путем строгой экономии небольшое состояние, шарахаются, как от прокаженного. Если в кино наибольшую популярность приобретает тот актер, который щелкает свою возлюбленную по носу, в то время как я поклялся любить, оберегать и почитать супругу до конца своих дней. И стараюсь изо всех сил выполнить свое обещание. С новой строки. Вот нынче печатают в газетах материал о муже – почитателе закона, который вычитал в репортажах уголовной хроники нечто такое, что заставило его предположить, будто его супруга имела какое-то отношение к убийству мужчины. Вместо того чтобы постараться защитить свою жену, отвести от нее подозрение, вместо того чтобы по-хорошему объясниться с ней, этот, так сказать, почитающий закон муж бросается в полицию и способствует ее аресту, обещая полиции всевозможную помощь, а та фабрикует дело против его жены. Неужели таково веяние времени? Неужели я просто зажился на свете и ничего не понимаю?.. Нет, я придерживаюсь другого мнения: современное общество вступает в новый период истории. Красная строка. Не является ли грубой ошибкой стремление опрокинуть вековые традиции, привычные моральные нормы, уважение к семье, к женщине, матери наших детей? Снова красная строка. Я считаю, что самого тяжелого наказания требует тот муж, который из каких-то корыстных побуждений дает согласие арестовать женщину, защитником которой он должен быть до конца своих дней. Таково мое глубокое убеждение, но ведь я всего лишь супруг с устаревшими взглядами… Подпиши это как-нибудь, Делла, и отправь как можно скорее.

Дрейк поднял на адвоката глаза и лениво спросил:

– Ну, и что это даст, Перри?

– Очень многое, – улыбнулся Мейсон. – Начнется дискуссия.

– В отношении мужа?

– Конечно.

– Ну а при чем тут напоминание о сбережениях?

– Чтобы поднялись споры. Сразу же поднимется волна возмущения на нынешнюю дороговизну, неправильную политику правительства, падение нравственности и так далее. Истории Роды и Карла маловато. Что касается темы «ну и времена!», то она дорога сердцу обывателя. А мы, когда придет время, используем эту историю о муже, предавшем интересы своей жены.

– Пожалуй, ты прав, – согласился наконец Дрейк.

– Да, Пол, тебе удалось раздобыть фотографии комнаты, где произошло убийство?

Детектив ленивым жестом потянулся к папке, лежавшей на соседнем стуле, вынул из нее порядочных размеров конверт из толстой бумаги и извлек из него четыре глянцевых снимка.

Мейсон принялся рассматривать фотографии через увеличительное стекло.

– Посмотри-ка сюда, Пол, – через несколько минут сказал он.

Детектив подошел к столу адвоката.

– Ну да, это будильник. Он стоял на тумбочке возле кровати.

– И, как я понимаю, на кровати спали. Но Мокси был найден полностью одетым.

– Да.

– В таком случае значение будильника возрастает.

– Почему?

– Возьми лупу и взгляни на него.

– Стрелки показывают три семнадцать, – сказал Дрейк. – Надпись на фотографии показывает, что снимок сделан в три восемнадцать. Таким образом, разница всего в одну минуту…

– Это не все, – улыбнулся адвокат. – Посмотри еще раз.

– О чем ты говоришь?

– С помощью увеличительного стекла можно рассмотреть верхний циферблат, на котором устанавливается время звонка.

– И что?

– Стрелка показывает без нескольких минут два.

– Естественно, ведь свидание было назначено на два часа. Он хотел быть на ногах к приходу Роды.

– У него почти не оставалось времени для того, чтобы одеться. Будильник был заведен на час пятьдесят пять или на час пятьдесят.

– Не забывай, – напомнил Дрейк, – что он когда-то был ее мужем. Она его видела и в пижаме, и без нее.

– Ты все еще не понимаешь меня, Пол. Телефонный звонок разбудил Мокси. Значит, будильник был ему не нужен. К тому времени, когда он зазвенел, Мокси успел полностью одеться.

Дрейк внимательно посмотрел на адвоката.

– Если бы я не понимал только этого! – воскликнул сыщик. – Какого черта ты не заявляешь об убийстве при самообороне? Я вовсе не собираюсь требовать от тебя обмана доверия клиента, но если она рассказала тебе правду, то наверняка сообщила о том, что произошла борьба, и она вынуждена была ударить его топором, спасая собственную жизнь. Я считаю, что нетрудно будет убедить присяжных, что так оно и было на самом деле. Особенно учитывая характер Мокси. Ей еще спасибо должны сказать, что избавила мир от подобного негодяя!

– В свете некоторых фактов, – покачал головой Мейсон, – опасно говорить о самообороне.

– Это почему же?

– Ты забываешь о том, что она пыталась напоить мужа снотворным. То, что она была когда-то медсестрой и пыталась подмешать ему в шоколад наркотик, вызовет предубеждение по отношению к ней всех присяжных. Ну, а потом, как доказать, что это именно она убила Мокси? Я не уверен, что обвинению это удастся.

– Но даже если она не убивала, то все же находилась в гостиной в тот момент, когда произошло убийство.

– В том-то и дело. Я не уверен, что она не пытается выгородить кого-то.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что нет никаких следов на дверных ручках.

– У Роды были перчатки.

– Но у всех остальных перчаток не было.

– М-да… Полиция ее следов не обнаружила?

– Если Рода не снимала перчаток, то об отпечатках ей вообще нечего было беспокоиться. Зачем бы ей нужно было обтирать ручки и рукоятку топора?

– Действительно… – присвистнул Дрейк.

– Подготовь для подписи апелляцию, Делла, – попросил Мейсон.

Она молча кивнула и вышла из кабинета. Через несколько минут вернулась с листом бумаги.

– Это последняя страница, – сказала секретарша. – Можешь ставить подпись.

– Отправь ее немедленно, – расписавшись, сказал адвокат. – Позвони в секретариат суда и проконтролируй, чтобы все было в порядке. Я уезжаю.

– И куда, если не секрет? – спросила Делла Стрит.

– Хочу задать несколько неприятных вопросов доктору Клоду Миллсэйпу, – усмехнулся Мейсон.

Глава 9

– Вы не имеете права туда входить! – возмущенно воскликнула медсестра доктора Миллсэйпа. – Это личный кабинет доктора. Он никого не принимает без предварительной договоренности. Позвоните ему, он назначит вам время приема.

– Я не люблю спорить с женщинами, – спокойно сказал Мейсон. – Но ведь я вам сказал, что приехал к доктору по делу, имеющему для него огромное значение. Пройдите, пожалуйста, к доктору и сообщите, что его хочет видеть адвокат Перри Мейсон по вопросу пистолета тридцать второго калибра системы «кольт», который в свое время был зарегистрирован на его имя. Предупредите, что я буду ждать ровно тридцать секунд, а затем уйду.

Медсестра встревоженно прошла в кабинет доктора, захлопнув дверь перед Мейсоном.

Ровно через тридцать секунд адвокат сам открыл дверь.

Доктор Миллсэйп был в белом халате, придававшем ему вид профессора. В кабинете пахло лекарствами, в стеклянных шкафах поблескивали хирургические инструменты, вдоль стены возвышались стеллажи с книгами. Медсестра что-то испуганно говорила доктору, положив ему руку на плечо. При звуке открываемой двери она обернулась. Лицо Миллсэйпа было серовато-белого цвета.

Мейсон молча закрыл за собой дверь.

– Порой случается, что бывает дорога каждая секунда, – объяснил адвокат. – Я отброшу преамбулу и прошу вас не терять драгоценного времени на придумывание сказок.

– Я не знаю, кто вы такой, – сказал доктор Миллсэйп, расправив плечи, – и не нахожу слов, чтобы выразить свое возмущение по поводу вашего наглого вторжения! Либо вы сами выйдете отсюда, либо я позову полицию, и вас выведут.

Мейсон встал перед ним, широко расставив ноги и засунув руки в карманы пиджака, всем своим видом напоминая гранитную глыбу.

– Когда вы будете звонить в полицию, – спокойно сказал он, – то не забудьте, доктор, объяснить им, как могло случиться, что вами было выдано фальшивое свидетельство о смерти Греггори Мокси в феврале двадцать девятого года. А заодно и причину, по которой вы передали Роде Монтейн «кольт» тридцать второго калибра для убийства Греггори Мокси. Собственно, свидетельство о смерти вы выдали на имя Греггори Лортона. Это уж потом этот человек стал фигурировать под фамилией Мокси.

Доктор облизнул пересохшие губы и посмотрел на медсестру:

– Выйди, Мэй…

Она немного поколебалась, с ненавистью посмотрела на Мейсона, но все же покинула кабинет.

– Проследите, чтобы нам не мешали, – предупредил Мейсон.

Доктор собственноручно запер дверь, после чего повернулся к адвокату:

– Кто вы такой?

– Я представляю интересы Роды Монтейн.

– Это она послала вас ко мне? – с явным облегчением вздохнул доктор Миллсэйп.

– Нет, – честно ответил адвокат.

– Где она?

– В тюрьме. Арестована за убийство Греггори Мокси.

– Что привело вас ко мне?

– Мне нужно узнать правду про свидетельство о смерти и пистолете.

– Садитесь, – предложил доктор Миллсэйп и буквально упал в кресло, словно у него подкосились ноги. – Дайте подумать… Вы говорите, Греггори… Греггори Лортон? Конечно, больных много, я не могу вот так сразу припомнить обстоятельства каждого случая. Мне нужно посмотреть истории болезни… Вы говорите, это было в двадцать девятом году? Если бы вы могли напомнить мне о каких-либо особых…

– Прекратите нести ерунду! – гневно рявкнул Мейсон. – Вы в дружеских отношениях с Родой Монтейн, или Лортон, если вам больше нравится. Не станем уточнять, насколько дружеских. Вы знали, что она была замужем за Лортоном и что тот вскоре после ее замужества скрылся. По каким-то соображениям она не хотела брать развод. Двадцатого февраля двадцать девятого года в больницу «Сэйнвисэйд» был принят больной с воспалением легких и зарегистрирован под именем Греггори Лортона. Вы были его лечащим врачом. Двадцать восьмого февраля больной скончался. Вы подписали свидетельство о смерти.

Доктор снова облизнул губы. В его глазах появился страх.

– Даю вам десять секунд на размышление, – сказал Мейсон, многозначительно посмотрев на часы, – после чего начинайте говорить.

– Вы ничего не понимаете, – вздохнув, торопливо начал доктор Миллсэйп. – Иначе вы отнеслись бы ко мне по-другому. Вы адвокат Роды Монтейн, не правда ли? А я ее друг. Я ее люблю. Люблю больше, чем самого себя… С первой встречи… Как только познакомились…

– Для чего вы пошли на подлог?

– Чтобы она смогла получить страховку… Она не могла другим образом доказать, что Греггори Лортон умер… До нее дошли слухи, что он погиб при аварии самолета. Авиакомпания подтвердила, что он приобрел билет на тот самолет, но был ли он действительно в числе погибших пассажиров – никто определенно сказать не мог. Был найден труп только одного пассажира. Страховая компания не посчитала бы это доказательством. Кто-то посоветовал Роде подождать семь лет, после чего начать дело о признании юридической смерти мужа. Она не хотела считаться его женой, но если бы она стала в таких условиях хлопотать о разводе, то тем самым невольно подтвердила бы, что он жив. Она не знала, что и делать, но в душе считала себя вдовой, не сомневаясь, что его нет в живых. Вот тут мне и пришла в голову эта мысль… В больнице постоянно находятся несколько бездомных больных, направленных разными благотворительными организациями. Многие из них не имеют даже настоящих документов, их истории болезни заполняются со слов… Однажды к нам поступил такой бродяга, примерно одного возраста с Греггори Лортоном. У него было двухстороннее воспаление легких – сильно запущенное, без всякой надежды на выздоровление. Я записал его в книгу как Греггори Лортона, объяснив ему, что этот человек пользуется у нас определенными привилегиями. Честное слово, мистер Мейсон, мы сделали все возможное, чтобы спасти его. Я не сомневался, что у меня будет и другая возможность лечить «Греггори Лортона», поэтому не был заинтересован в смерти того человека. И все же он умер, чего и следовало ожидать. Я выдал свидетельство о смерти, а через несколько недель Рода обратилась в какую-то нотариальную контору с соответствующими документами. Все остальное было сделано по закону.

– Какова сумма страховки?

– Не очень большая, иначе было бы не так просто ее получить. Если не ошибаюсь, полторы тысячи долларов.

– Страховка была в пользу Роды?

– Да, – ответил доктор Миллсэйп. – Греггори уговорил Роду застраховать их жизни в пользу друг друга. Он уверял ее, что намерен застраховаться на пятьдесят тысяч, но для этого нужно пройти медицинское освидетельствование, поэтому для начала застраховался на полторы тысячи. Ну а Рода застраховалась в его пользу на десять тысяч. Очевидно, что он собирался убить ее и получить страховку, если бы ему не удалось выманить у нее имеющиеся деньги и скрыться с ними.

– По всей видимости, он перестал выплачивать взносы, как только они расстались?

– Разумеется, он сделал только первый взнос. Рода сама выплачивала остальные взносы. Авария самолета случилась через несколько месяцев после уплаты первого взноса. Свидетельство о смерти было получено примерно через год, и Рода получила деньги.

– Вы давно знакомы с Родой?

– Да.

– Пытались уговорить ее выйти за вас замуж?

– Неужели все это важно? – покраснев, спросил Миллсэйп.

– Да.

– Что ж… Да, я просил ее стать моей женой.

– Почему она отказалась?

– Она говорила, что больше не намерена выходить замуж… Она утратила веру в мужчин… Когда выходила замуж за Лортона, она была неискушенной девчонкой. Его подлость убила в ней все чувства, поэтому она посвятила свою жизнь уходу за больными. Про любовь она не хотела даже говорить…

– И вдруг совершенно неожиданно вышла замуж за миллионера?!

– Мне не нравится, как вы это говорите.

– Это почему же?

– Почему вы называете его миллионером?

– Хорошо, – усмехнулся Мейсон, – пусть будет сын миллионера.

– Да, но Рода вышла за него совсем из других побуждений.

– Почему вы так уверены?

– Потому, что хорошо знаю Роду.

– Так почему же она вышла за него? – поинтересовался Мейсон.

– Все дело в том, что ее материнские чувства не получали естественного выхода. Ей требовалось существо, на которое она могла бы их излить. В этом слабовольном, изнеженном сынке богатых родителей она нашла себе то, что искала. Не подумайте, что во мне говорит ревность, но этот молодой человек – нравственный дегенерат. Он смотрел на Роду как ученик на строгую учительницу, как ребенок – на мать. Он воображал, что это любовь, на самом же деле это была потребность найти защиту… Рода не задумывалась над такими вопросами… Не помнила себя от радости, что имеет возможность кого-то лелеять и ухаживать за ним…

– Я так понимаю, вы возражали против этого брака?

– Да…

– Почему?

– Потому что я люблю Роду.

– Вы сомневаетесь, что она будет счастлива?

– Она не может быть счастлива с ним. В данный момент она обманывает саму себя, не желает разобраться в психологии чувств. На самом же деле ей нужен муж, которого она бы любила и уважала. А материнские чувства должна истратить на настоящего ребенка. Природа требует своего, а мужчина никогда не станет младенцем. Женщине нужен муж!

– Вы ей говорили об этом?

– Пытался.

– Она с вами согласилась?

– Нет.

– Чем она мотивировала?

– Что я для нее всегда останусь только другом… Ну, а все мои доводы от ревности…

– Как вы решили поступить?

– Мне не хотелось бы говорить на эту тему с незнакомым человеком…

– Меня не интересует, что вам хочется и что – нет. Не теряйте понапрасну время, говорите все до конца.

– Возможно, это звучит напыщенно, но Рода мне дороже жизни. Мне хотелось бы сделать ее счастливой… Я люблю ее так сильно, что в моем чувстве нет эгоизма. Поэтому я не хочу омрачать своими нотациями ее счастье, пусть и призрачное. Благополучие и покой Роды для меня стоят на первом месте…

– Я понял так, что вы ушли с ее пути?

– А что мне оставалось делать?

– Что было потом?

– Потом?.. Она вышла замуж за Карла Монтейна.

– Помешало ли это вашей дружбе с Родой?

– Ни в малейшей степени.

– А потом появился Лортон?

– Да. Лортон. Или Мокси, если вам больше нравится.

– Чего он хотел?

– Денег.

– С какой стати?

– Кто-то грозился отправить его в тюрьму за мошенничество.

– Вам известно, в чем оно заключалось?

– Нет.

– Вы не догадываетесь, кто грозился отправить его в тюрьму?

– Нет.

– Сколько денег с него требовали?

– Две тысячи немедленно и десять потом. Это он требовал от Роды. Сколько требовали с него, я не знаю.

– И что Рода? Как она поступила?

– Она не знала, что и делать… Она же только что вышла замуж. Ей казалось, что она любит своего мужа, что они с ним – неразрывное целое. И тут на сцене появляется этот негодяй! Требует денег. Она вовсе не обязана была ему что-то отдавать! Но он грозил раскрыть ее обман со страховкой. Обвинял ее в двоемужестве. Она понимала, что он может обратиться непосредственно к Карлу Монтейну, чтобы выжать из него деньги. Монтейн больше всего боится скандалов, которые могут опорочить его фамильную честь. Мокси был умным негодяем, он легко раскусил нелепый комплекс Монтейна, который всячески поддерживает в нем его отец…

– Что было дальше?

– Рода встретилась с Мокси и заявила, что если он не уедет, то она возбудит против него дело по обвинению в краже денег.

– Это вы ей посоветовали?

– Да.

– И вы же вручили ей пистолет, посоветовав пристрелить Мокси, если представится такой случай?

Доктор отрицательно покачал головой:

– Я дал ей пистолет на всякий случай… Чтобы она могла при необходимости защитить себя… Я знал, что этот Лортон лишен всякой совести, что он способен на клевету, подлость, воровство и даже убийство ради достижения собственных целей. Мне было ясно, что он угодил в какую-то западню, и выбраться из нее ему могут помочь только деньги. Я боялся, что Рода отправится на встречу с ним одна и… Ведь он требовал, чтобы с нею никого не было…

– И вы передали ей свой пистолет?

– Да.

– Значит, вы знали, что она намерена была встретиться с Греггори?

– Конечно.

– Вчера ночью?

Доктор заерзал на стуле.

– Так знали или нет?

– Нет.

– Если в суде вы не будете лгать более правдоподобно, – усмехнулся Мейсон, – то Роде нечего ждать от вас существенной помощи.

– В суде? – воскликнул доктор Миллсэйп.

Мейсон утвердительно кивнул.

– Господи! Я не могу выступать в суде! Вы имеете в виду выступать в качестве свидетеля на стороне Роды?

– Нет, окружной прокурор призовет вас свидетельствовать против Роды. Он попытается вызвать к Роде максимум недоброжелательства. Он будет стараться показать мотив для убийства – сокрытие подлога, на который она в свое время пошла со страховой компанией. Вы сами понимаете, чем это грозит для вас. Так вы знали, что Рода должна была отправиться на свидание с Мокси в два часа ночи?

– Знал, – тихим голосом сказал доктор Миллсэйп.

– Уже лучше, – заметил Мейсон. – А теперь расскажите мне все подробно. Где вы сами находились в два часа ночи?

– Спал, конечно.

– Вы можете это доказать?

– Точно так же, как любой человек, ложащийся спать вечером и встающий утром. Как правило, для этого не требуется алиби. В этом случае, на мой взгляд, достаточно простого утверждения.

– Так оно и было бы, доктор, если бы окружной прокурор не стал расспрашивать вас и вашего слугу в отношении телефонного звонка в вашу квартиру в два часа ночи. Ваш слуга тогда ответил, что…

Выражение лица доктора заставило Мейсона замолчать.

– Так что же вы мне скажете, доктор?

– Господи!.. Откуда окружной прокурор узнал об этом звонке? Я даже не подумал о такой возможности… Слуга сказал мне, что звонил какой-то пьяный мужчина из телефона-автомата.

– Почему он решил, что мужчина был нетрезв?

– Вероятно, по голосу… Во всяком случае, он так мне сказал, когда я вернулся домой. Я хочу сказать…

– Переходите к фактам, доктор.

– Да, я там был… Не в два часа, а позднее… Я проснулся и не мог уснуть… Я знал, что Рода поедет к этому негодяю. Посмотрел на часы и с тревогой подумал о Роде. Все ли в порядке у нее? Я поднялся, оделся и поехал на Норвалк-авеню. Машина Роды стояла в соседнем переулке. Я посмотрел на окна квартиры Мокси. Света не было. Тогда я позвонил, но мне никто не ответил… Я продолжал давить и давить на звонок, сам не понимая, чего дожидаюсь. Почему мне никто не открывал? Если бы не машина Роды в переулке, то я посчитал бы, что Мокси спит. Поскольку мне никто не открывал, я решил обойти вокруг дома и проверить, нельзя ли как-то попасть в дом иным путем. Мне не хотелось оставлять свою машину перед домом, поэтому я объехал вокруг квартала и поставил автомобиль на параллельной улице. По дороге к дому Мокси я вдруг увидел, что в его квартире появился свет. Мне в голову пришла мысль, что мои звонки все же разбудили его, поэтому я ускорил шаги, намереваясь позвонить еще раз, но, к счастью, заметил, что машины Роды уже нет.

– Когда вы звонили, то стояли на ступеньках крыльца, не так ли?

– Естественно.

– Вы слышали дребезжание звонка наверху?

– Нет.

– А звуки борьбы до вас не доносились?

– Нет. Я вообще ничего не слышал.

Мейсон нахмурился.

– Я сейчас дам вам один совет, а вы потом не будете о нем вспоминать, – сказал адвокат. – Договорились?

– Какой именно совет? – недоуменно спросил доктор Миллсэйп.

– Вы плохо выглядите.

– Господи! Да что ж тут удивительного? Все эти дни я только и думаю об этой истории. Я совершенно не могу спать по ночам. Лортон в городе и шантажирует Роду… Я не могу есть и сосредоточиться на своей работе. Моя работа идет кое-как… Я…

– Я сказал, что вы неважно выглядите, – перебил его Мейсон.

– Вполне естественно… Я чувствую себя совершенно разбитым. Я только еще не схожу с ума.

– Что бы вы посоветовали пациенту, если бы он явился к вам в таком состоянии, как у вас? Да к тому же если бы он еще и плохо выглядел?

– Что вы имеете в виду?

– Скорее всего, вы посоветовали бы ему отправиться в длительное морское путешествие.

– Разумеется, перемена обстановки…

Миллсэйп не договорил, его глаза заблестели.

– Как я заметил в самом начале, я не хочу, чтобы мое имя упоминалось в связи с этим вопросом. Прежде всего, я не врач, – сказал Мейсон, вставая с кресла. – Чтобы все выглядело совершенно естественно, вы можете проконсультироваться у какого-нибудь знакомого врача. Вам не обязательно рассказывать ему, что именно вас беспокоит, но охарактеризуйте ему ваше состояние и намекните на возможность морской прогулки.

– Короче говоря, вы мне советуете уехать в такое место, где окружному прокурору до меня не добраться? Но не будет ли это ударом в спину Роде?

– Извините за откровенность, но ваше присутствие принесет Роде больше вреда, чем пользы. Лично я интересуюсь только состоянием вашего здоровья. Вы выглядите неважно, под глазами синева, нервничаете, вздрагиваете. Вам следовало бы посоветоваться с каким-нибудь авторитетом в этой области. Пусть он поставит диагноз. Ну а на всякий случай вот вам моя визитная карточка. Если вдруг что-то случится, то незамедлительно обращайтесь ко мне.

Мейсон положил на стол свою визитку.

Миллсэйп вскочил с кресла, схватил руку Мейсона и крепко пожал ее.

– Огромное вам спасибо, мистер Мейсон! Прямо скажу, я не подумал о такой возможности. А ведь лучшего и не придумаешь!

Мейсон собрался было что-то сказать, но не успел, поскольку за дверью послышался какой-то шум и где-то хлопнула дверь. Зазвенел негодующий голос секретарши доктора Миллсэйпа.

Мейсон повернул ключ и распахнул дверь.

Те самые полицейские, которые арестовали Роду в аэропорту, посмотрели на адвоката изумленными глазами.

– Ну и ну! – воскликнул один из них. – Вы действительно проворный малый!

– Большое спасибо, доктор, за ваш совет, – поклонился Мейсон Миллсэйпу. – Если вам когда-нибудь потребуется адвокат, без колебаний обращайтесь ко мне. Я вижу, что эти два господина хотят с вами поговорить. Возможно, вы не знаете, что они – детективы из отдела по раскрытию убийств. Не стану вас больше задерживать. Между прочим, как юрист я могу вам подсказать, что если у вас нет желания отвечать на их вопросы, вам не обязательно это делать…

– Хватит! – рявкнул полицейский, с угрожающим видом делая шаг в сторону Мейсона.

– И если вам понадобится адвокат, доктор, – даже не взглянув на полицейского, продолжал Мейсон, – на карточке есть номер моего телефона. Я не знаю, чего хотят эти господа, но на вашем месте я не стал бы отвечать на их вопросы.

Мейсон прошел мимо полицейских, не удостоив их даже взглядом.

Глава 10

Кабинет Мейсона наполняли лучи утреннего солнца. Зазвонил телефон, и почти одновременно в дверь, выходящую в коридор, раздался условный стук. Мейсон открыл дверь и впустил Пола Дрейка, Делла Стрит подняла трубку.

– Тебя к телефону, шеф! – сообщила секретарша.

Мейсон неторопливо пошел к аппарату, но вдруг передумал и сказал:

– Делла, узнай, в чем там дело.

Дрейк вытащил из кармана газету и устало махнул рукой:

– Твоя клиентка оказалась слабовата…

Мейсон лишь усмехнулся в ответ.

Делла Стрит неожиданно бросила трубку на место.

– Что случилось, Делла? – спросил Мейсон.

– Звонил какой-то наглец из отдела по раскрытию убийств. Ты бы слышал, с каким торжеством в голосе он сообщил, что Рода Монтейн только что подписала заявление в окружной прокуратуре. Она обвиняется в совершении убийства первой степени, так что они будут рады предоставить тебе свидание с клиенткой в любое время. Ни о каком хабеас корпус не может быть и речи.

– Почему ты не передала трубку мне? – спокойно спросил Мейсон.

– Потому что они хотели посмеяться над тобой!

– Хм, – улыбнулся адвокат. – Еще неизвестно, кто в итоге над кем посмеется… Если еще кому-то захочется позабавиться подобным образом, то сразу же соединяй со мной. Я не слабонервная дамочка, нечего меня оберегать. – Он повернулся к Дрейку: – Есть новости, Пол?

– Сколько угодно, – ухмыльнулся детектив. – В газетах не сообщают о том, что она подписала заявление, но недвусмысленно дают понять, что это будет сделано с минуты на минуту.

– Что Рода сказала им?

– Что Мокси пытался ее шантажировать, настаивал на том, чтобы она пришла к нему в два часа ночи. Поэтому она тайком от мужа улизнула из дома и поехала к Мокси. Там она звонила на протяжении нескольких минут, но ей никто не отвечал, поэтому она уехала домой.

– И после этого они потребовали объяснений, как ее ключи оказались в комнате, где было совершено убийство, верно?

– Совершенно верно. Она ответила, что была там днем и, видимо, обронила их.

Мейсон невесело усмехнулся.

– А тем временем, – продолжал детектив, – Карл Монтейн настаивает, что он запер дверь гаража, когда ставил туда машину. Таким образом, Рода не могла бы поставить туда свой автомобиль, когда вернулась домой. Мало того, она сказала мужу, что забыла в машине сумочку, так что поздно вечером ей пришлось спускаться в гараж и отпирать дверь. Остается лишь надеяться, что кто-то из присяжных ей все же поверит…

– Нет, Пол. После того как обвинение ознакомит суд с имеющимися в его распоряжении фактами, ей никто не поверит. Они заставили ее сделать самое опасное признание.

– Не понимаю.

– Не понимаешь? Проще всего ей было бы утверждать о вынужденной самообороне. Тут ей никто не смог бы возразить, поскольку единственный свидетель – мертв. Обвинение ничем не смогло бы опровергнуть ее историю. Если бы Рода изложила ее в нужное время и в нужной форме, она завоевала бы симпатии не только присяжных, но и публики. Теперь же возможность ссылаться на самооборону отпала. Сейчас либо ей придется доказывать, что она так и не попала в квартиру Мокси, либо ее поймают на каких-то мелочах и обвинят в убийстве без смягчающих обстоятельств.

– Ты прав, Перри, я как-то не задумывался над ее показаниями. Положение действительно скверное.

В кабинет вошла Делла Стрит и плотно закрыла за собой дверь.

– Шеф, тебя хочет видеть отец Карла…

– Кто? – удивленно переспросил Мейсон.

– Филипп Монтейн из Чикаго.

– Вот видишь, Пол, я же говорил, что он сам явится сюда, – усмехнулся адвокат. – Делла, что он собой представляет?

– С первого взгляда не поймешь… Ему чуть больше шестидесяти, но глаза ясные и внимательные, как у хищной птицы. Коротко подстриженные седые волосы, небольшие усики, ничего не выражающее лицо, тонкие губы. Вид довольно респектабельный. Знает себе цену.

– Нам необходимо подобрать ключик к этому человеку, – сказал Мейсон, переводя взгляд с секретарши на детектива. – Я хочу повернуть дело так, чтобы ему пришлось заплатить за защиту Роды. Между прочим, я представлял его себе совсем другим. Думал, что это самодовольный эгоист, привыкший командовать людьми в силу своего богатства… Я рассчитывал напугать его скандалом в прессе, где будет фигурировать имя Монтейнов… – Он снова посмотрел на секретаршу: – Скажи хоть словечко, Делла!

Она улыбнулась и покачала головой.

– Давай выкладывай! – настаивал Мейсон. – Ты же хорошо разбираешься в человеческих характерах. Мне интересно, какое он произвел на тебя впечатление.

– Обычными средствами ты с ним не справишься, шеф.

– И почему же?

– Потому что он уже тщательно продумал и спланировал свои действия. Не знаю, что именно ему нужно, но могу поспорить, что он уже обдумал, как подобрать ключик к тебе.

– Отлично! – сказал Мейсон с азартным блеском в глазах. – Я постараюсь его раскусить! – Он повернулся к Дрейку: – Знаешь, Пол, выйди отсюда через приемную, у тебя будет возможность посмотреть на этого миллионера из Чикаго. Возможно, впоследствии твоим людям придется следить за ним, так что тебе не помешает познакомиться с его внешностью.

– Хорошо, – кивнул Дрейк. – Если понадоблюсь, я буду у себя. – Он хитро подмигнул Мейсону, подошел к выходу в приемную, распахнул дверь и громко сказал с порога: – Большое спасибо, господин адвокат. Если у меня возникнут новые затруднения, я обязательно обращусь к вам.

Когда Дрейк захлопнул дверь, Мейсон сказал Делле Стрит:

– Я думаю, что Филипп Монтейн сразу же попробует показать мне, что представляет собой важную персону и…

Внезапно дверь резко распахнулась, и в кабинет вошел взволнованный Пол Дрейк:

– Простите, господин адвокат, но я совсем забыл об одном серьезном моменте… – Он плотно закрыл за собой дверь и шагнул к столу Мейсона. – Скажи, Перри, когда этот тип появился у нас в городе?

– Ты имеешь в виду Филиппа Монтейна?

– Да, того, что сидит в твоей приемной.

– По всей видимости, сразу же после того, как прочитал в газетах об убийстве Мокси. Младший Монтейн рассказывал мне, что отец страшно занят и…

– Если человек, сидящий в приемной, действительно Филипп Монтейн, – сказал Дрейк, – то он приехал сюда еще до убийства Мокси.

Мейсон свистнул в удивлении.

– Помнишь, – продолжал Дрейк, – я рассказывал, что когда Рода вышла из твоего офиса, то я заметил, что за ней ведется слежка, и решил разобраться, что к чему?

– Ты хочешь сказать, – спросил Мейсон, – что за ней шел этот человек?

– Нет, – усмехнулся детектив. – Он сидел в машине, которая стояла у тротуара. У него такие глаза, от которых мало что может укрыться. Он видел меня, видел Роду и видел ее преследователя. Только не знаю, догадался ли он о наличии связи между нами троими.

– Ты уверен в своих словах, Пол? – спросил адвокат.

– Абсолютно.

– Но Карл утверждал, что отец из-за дел не может покинуть Чикаго.

– Значит, врал или папочка, или сынок.

– Скорей всего, папочка, – решил Мейсон. – Если бы Карл знал, что его отец в городе, он бы, когда приходил ко мне, притащил его с собой, чтобы тот оказал ему моральную поддержку. Он всю жизнь прячется за папочкину спину. Наверняка старик приехал сюда, не предупредив сына.

– Но зачем?

– Пока не знаю, – ответил Мейсон. – Он тебя видел сейчас?

– Конечно. Более того, я уверен, что он меня помнит. Но, может быть, его все же обманули громкие крики, и он поверил, что я всего лишь твой клиент. Все, Перри, я смываюсь. Жаль, что у меня нет на него никаких данных.

– А вдруг этот человек вовсе не Филипп Монтейн? – предположил Мейсон.

Дрейк с сомнением покачал головой.

– Но с какой стати подставному лицу являться к нам, шеф? – спросила Делла Стрит.

– Окружной прокурор может допустить, что я попытаюсь нажать на старика, вот и направил сюда своего человека, чтобы выяснить мои намерения.

– Прошу тебя, шеф, будь осторожен.

– Но это означало бы, – заметил Дрейк, – что прокуратура следила за Родой еще до убийства Мокси. Знаешь, Перри, я бы посоветовал тебе сначала все разузнать об этом типе, а потом уже начинать серьезный разговор.

Мейсон кивнул на дверь:

– Ладно, Пол, покажи теперь столь же артистический выход.

Детектив приоткрыл дверь и проговорил, словно заканчивал фразу:

– …рад, что подумал об этом именно сейчас. Это осложнение все время меня волновало. Еще раз огромное спасибо.

Дверь закрылась.

– Больше тянуть нельзя, Делла, – сказал Мейсон, – иначе у Монтейна появятся подозрения. Не исключено, что он запомнил Дрейка по прошлому разу. Естественно, он может подумать, что тот вернулся специально, чтобы предупредить меня. Так что приглашай его в кабинет.

Делла Стрит открыла дверь:

– Мистер Мейсон ждет вас, мистер Монтейн!

Монтейн вошел в кабинет и поклонился, не протягивая руки.

– Доброе утро, господин адвокат, – сказал он.

Мейсон показал на черное кресло для посетителей. Делла закрыла за собой дверь.

– Несомненно, господин адвокат, – сказал Монтейн, – вы догадываетесь, зачем я здесь?

– Я рад, что вы пришли, мистер Монтейн, – сказал Мейсон. – Мне очень хотелось с вами поговорить. Однако ваш сын сказал мне, что вы заняты чрезвычайно серьезной финансовой операцией, поэтому… Видимо, вы бросили все, узнав про убийство, и…

– Да, я заказал частный самолет и прилетел вчера вечером.

– Значит, вы уже виделись с сыном?

– Я думаю, господин адвокат, – холодно сказал Филипп Монтейн, – что будет правильным сначала объяснить вам мое дело, а потом вы можете задавать вопросы.

– Как вам будет угодно, – согласился Мейсон.

– Давайте будем вполне откровенны и искренни друг с другом. Я финансист. Те адвокаты, с которыми я привык иметь дело, специализировались в вопросах финансового права. Вы – первый адвокат по уголовным делам, с которым мне довелось столкнуться. Мой сын с вами консультировался. Он очень заинтересован в том, чтобы его жена была полностью оправдана. Однако поскольку он Монтейн, то не желает лгать. Он не скажет ни больше ни меньше, чем было на самом деле, независимо от того, во что эта правда ему обойдется.

– Пока я не услышал от вас ничего нового, – сказал Мейсон.

– Я подготавливаю почву.

– Это лишнее. Переходите к делу.

– Отлично. Мой сын нанял вас защищать и представлять его жену. Я понимаю, что вы ждете оплаты за свои услуги. У моего сына в полном смысле слова нет ничего. Следовательно, вы рассчитываете эти деньги получить с меня. Я не дурак, и, как полагаю, вы тоже. Я не сомневаюсь в выборе сына. Я уверен, что он нашел отличного адвоката. Но я хочу, чтобы вы не ошибались в отношении меня. Если будут выполнены известные условия, я заплачу, и весьма щедро, за защиту Роды. Если же нет, то вы не получите с меня ни цента.

– Продолжайте, пожалуйста. Теперь вы говорите дело.

– К сожалению, есть вещи, которые я не могу рассказывать. Прокуратура предприняла ряд шагов, о которых вы не должны знать. Я связан словом. С другой стороны, мне известно, что вы человек чрезвычайно проницательный, господин адвокат.

– И что?

– Если я не могу рассказать вам об этих шагах, то вы ведь можете просто о них догадаться, и тогда мы смогли бы обо всем поговорить.

– Догадаться несложно, – усмехнулся Мейсон. – Вы, видимо, имеете в виду положение, в силу которого, пока Рода и ваш сын считаются женой и мужем, обвинение не может использовать Карла в качестве свидетеля. Поэтому они предпримут меры, чтобы аннулировать их брак.

– Благодарю вас, господин адвокат, – улыбнулся посетитель. – Я надеялся, что вы упомянете об этом факте. Думаю, что вам ясна и моя позиция в данном вопросе.

– Вы считаете, что Рода не пара для вашего сына?

– Безусловно.

– Почему?

– Она вышла за него только ради денег. Ее прошлое далеко не безупречно. Она продолжает назначать свидания своему бывшему мужу, а также врачу, находившемуся с ней в близких отношениях.

– Вы находите их отношения непристойными?

– Я этого не говорил… Да к тому же это не имеет особого значения. Вы задали мне вопрос, на который я дал вам откровенный ответ. Допускаю, что вы не согласны со мной, но каждый имеет право на собственную точку зрения…

– Я спросил вас только потому, что хотел разобраться в вашем отношении к сложившейся ситуации. Теперь мне ясно, что вы стремитесь любыми способами добиться признания этого брака незаконным. Что же касается меня, то, по вашему мнению, хотя я всеми мерами должен защищать Роду Монтейн, противодействовать расторжению брака мне не рекомендуется. Далее, когда дело дойдет до перекрестного допроса вашего сына, мне нельзя выставлять его в смешном свете. Таким образом, если я выполню эти условия, то получу, как вы выразились, «щедрое вознаграждение». Если же нет – то ни цента. Не так ли?

– Вы несколько сгустили краски, – сказал Филипп Монтейн.

– Зато поставил все точки над «i».

– Что ж, вы все изложили совершенно точно. Разумеется, вы не знаете, о каком вознаграждении идет речь. Оно будет значительно больше того, которое вы до сих пор получали за равнозначное дело. Вы меня понимаете?

– Да, теперь я вас понял, – сухо сказал адвокат. – Подводя итог, можно сказать так: не торопись, Мейсон, с выводами. Ведь что получается? Если Рода позволит окружному прокурору аннулировать ее брак с Карлом, вы, мистер Монтейн, согласны, чтобы ее оправдали в деле об убийстве. Если же она будет настаивать на законности брака, вы попытаетесь избавиться от нее, способствуя осуждению Роды за убийство. Карл – человек слабовольный. Вы знаете об этом не хуже меня. Если Роду оправдают и она останется его женой, то может оказаться не очень покладистой и сговорчивой. Если же она согласится отказаться от Карла, вы дадите денег на ее защиту. Если она станет цепляться за Карла, вы совместно с окружным прокурором сделаете все, чтобы осудить ее. Короче, вы любой ценой добиваетесь того, что устраивало бы вас. Разве не так?

– Вы несправедливы ко мне.

– Почему же? – поднял брови Мейсон. – Я вполне объективен.

– Зачем вам добиваться моих признаний в отношении ваших догадок?

– Чтобы знать определенно ваши намерения. Ведь ваши мотивы могут иметь решающее значение.

– Вы все еще не ответили, принимаете ли мое предложение?

– Ни в коем случае! – улыбнулся адвокат. – Я призван защищать Роду. Я считаю, что ей выгодно закрыть рот вашему сыну, настаивая на законности их брака. Поэтому я буду против его расторжения или признания незаконным.

– А вы уверены, что сумеете этого добиться?

– Вполне.

– Окружной прокурор убежден, что этот брак незаконен. Тут не может быть сомнений. Я приехал к вам только потому, что высоко ценю вашу изворотливость.

– Вы имеете в виду мою сообразительность или все же изворотливость? – усмехнулся Мейсон.

– Изворотливость.

– Надеюсь, что мне удастся убедить вас, что, помимо ловкости, бог наградил меня еще и умом. Давайте вернемся к анализу ваших мотивов. Вы гордитесь своим именем. Если Рода, являясь законной женой вашего сына, будет осуждена за убийство, это ляжет черным пятном на вашу фамилию. Поэтому вы, естественно, будете всеми мерами способствовать ее оправданию. Если же Рода не будет считаться вашей невесткой, то вам ее судьба совершенно безразлична. Ваше предложение мне еще раз доказывает, что вы не остановитесь ни перед чем, чтобы отторгнуть Роду из своей семьи. И все же я уверен, что вы понимаете, что Рода имеет большое влияние на вашего сына. Такие вещи случайно не узнаются и получаются не из третьих рук. Отсюда следует сделать вывод, что вы выехали из Чикаго вовсе не вчера вечером, как только что сказали мне, а находитесь в нашем городе уже несколько дней, скрывая это и от сына, и от невестки. Я могу пойти дальше и предположить, что вами нанят детектив для слежки за Родой, чтобы выяснить, что она собой представляет, чем занимается и какова ее сила влияния на Карла. Я догадываюсь, мистер Монтейн, что вы вынашиваете мысль о повторной женитьбе вашего сына, которая была бы выгодна для вас в финансовом отношении. Вот для чего вы стремитесь получить свободу для Карла.

– И все это вы вывели, анализируя мои мотивы? – бесстрастно сказал Филипп Монтейн, вставая с кресла.

– Разве я в чем-то ошибся? – улыбнулся Мейсон. – Разве мои рассуждения не верны?

– Рассуждаете вы просто превосходно! Значит, не зря этот детектив возвращался еще раз в ваш кабинет, когда увидел меня в приемной. Вероятно, он сообщил вам нечто интересное. Признаюсь, проделал он это весьма умно.

– В таком случае вы действительно находитесь в нашем городе уже несколько дней и следите за Родой?!

– Я бы назвал это сбором необходимых сведений.

– Ваш сын знает об этом?

– Нет.

– Вы наняли детективов для слежки за Родой?

– Мне думается, что я ответил на ваши вопросы. Теперь мне остается предупредить вас, что вы сильно ошибаетесь, если воображаете, будто ничего не потеряете, отказавшись принять мои условия. Я могу оказаться основным вашим противником.

Мейсон распахнул дверь в приемную.

– Вы слышали мой окончательный ответ, – сказал он. – Если вы хотите начать войну, я не могу вам в этом воспрепятствовать и принимаю вызов.

Монтейн остановился в дверях, хотел было что-то сказать, но тут же шагнул за порог и хлопнул дверью.

Мейсон с минуту постоял в глубокой задумчивости, потом подошел к телефону и набрал номер кабинета Дрейка.

– Пол, – сказал он, когда тот поднял трубку, – нам нужно поторопиться. Здесь что-то нечисто. Давай пораскинем мозгами. Мокси был мошенником и специализировался на обмане женщин. Известно, что ему кто-то звонил незадолго до убийства. Этот «кто-то» требовал денег. Весьма вероятно, что это была женщина. Мы знаем, что как минимум один раз ради денег он согласился на брак. Слушай, Пол, необходимо проверить всю его жизнь. Нам известен целый ряд вымышленных имен, которыми он пользовался. Отправь своих людей по гостиницам, отелям, частным пансионатам. Пусть поищут женщину, носящую одну из его многочисленных фамилий, которая сравнительно недавно приехала в город. Понимаешь, нам необходимо раньше полиции выяснить, кто же шантажировал Мокси!

– Разумно, – согласился детектив. – Ну а что насчет Монтейна-старшего? За ним не следует установить наблюдение?

– Нет. От этого не будет никакого толку. Он не приходил ко мне в офис до тех пор, пока не подготовился. С этого момента его жизнь будет проходить у всех на виду. Мы можем следить за ним до Судного дня, но ничего не узнаем. Ибо все, что было задумано, уже организовано и осуществлено.

– Значит, я не ошибся, утверждая, что он здесь находится уже несколько дней?

– Да, Пол, ты был прав, – подтвердил Мейсон.

– Он это признал?

– Лишь после того, как я его прижал. Он тебя заметил и догадался, что ты детектив.

– Зачем он приходил к тебе?

– Об этом можно только догадываться. Не слишком-то он откровенничал. И я уверен, что мы многого еще не знаем, Пол.

– Он, должно быть, следил за Родой до самой твоей конторы.

– Должно быть, – согласился Мейсон.

– Тогда Карл, обратившись к тебе, уже должен был знать от отца, что Рода у тебя побывала.

– Безусловно.

– В таком случае папочка и сынок действовали заодно.

– Вполне возможно. Пол, нам придется пробиваться наугад, помня, что боремся с организованной силой.

– Послушай, Перри, – возбужденно сказал Дрейк, – если Монтейн следил за Родой, он должен был знать о существовании Мокси!

– Он знал.

– И об их встрече в два часа ночи?

– Об этом он ничего не говорил.

– А ты его спрашивал?

– Нет, – усмехнулся Мейсон, – но спрошу.

– Когда?

– В подходящий момент. Знаешь, ты не забивай себе голову Монтейном. Он умен и безжалостен. Со всей своей пресловутой семейной гордостью он, не задумываясь, жертвует жизнью Роды ради удовлетворения собственных интересов.

– Но ты не спускай с него глаз, не давай ему возможности вылезти из воды сухим.

– Не беспокойся, Пол! – рассмеялся Мейсон. – Не знаю, что меня сейчас больше интересует – утереть нос этому старому наглецу или проучить его недоросля.

Он положил трубку телефона на место.

Делла Стрит вошла в кабинет.

– Посыльный только что принес бумаги по делу Карла Монтейна, – сказала она. – Заявление о признании брака незаконным. Кроме того, звонил доктор Миллсэйп и сообщил, что его всю ночь продержали в управлении полиции, но ничего не добились. Похоже, он очень гордится собой.

– К сожалению, – мрачно сказал Мейсон, – для него еще ничего не закончилось.

Глава 11

Мейсон осторожно, придерживаясь в сгустившихся сумерках темной стороны улицы, подошел к подъезду Колмонт-апартментс. Респектабельная Норвалк-авеню поражала своей тишиной. С главного бульвара изредка доносились автомобильные гудки да пронзительный визг тормозов машины, резко остановленной во время ночной прогулки.

Подъезд Колмонт-апартментс был погружен во тьму, зато Бейллэр-апартментс, находящийся рядом, сиял многочисленными огнями и манил сверканием стекол, через которые виднелся современный холл с телефонами, баром, смазливыми горничными и почтовыми ящиками. Этот блеск отражался на боковых улочках и незаметно подбирался к странному в своем одиночестве зданию, где был убит Греггори Мокси.

Мейсон минут пять постоял в тени подъезда, проверяя обманчивую тишину и прислушиваясь, не раздадутся ли рядом тяжелые шаги полицейского патруля.

Днем Мейсон обратился в агентство по продаже и сдаче внаем недвижимости и арендовал весь этот особняк. Три квартиры из четырех пустовали уже несколько месяцев. Четвертую, с полной меблировкой, снимал Греггори Мокси.

Беспощадное время обрекало старинное здание на медленное разрушение. Сейчас люди требовали для себя более современного жилища. Владельцы особняка с радостью согласились на предложение адвоката, не задавая никаких вопросов.

Мейсон вытащил из кармана все четыре ключа, которые ему торжественно вручили в агентстве.

Прикрыв полой пальто луч фонарика, Мейсон выбрал один из ключей, вставил в замочную скважину и снова прислушался.

Ключ легко повернулся два раза. Дверь открылась.

Мимо проехала легковая машина. Мейсон подождал, пока она не исчезла вдали.

Мейсон вошел в темный коридор и тут же прикрыл за собой дверь. Он на ощупь добрался до лестницы и стал подниматься наверх, держась рукой за перила и ставя ноги на самый край ступеньки, чтобы они не скрипели.

Квартира Мокси занимала южную половину второго этажа. Свет, проникавший в окна с улицы, предоставлял возможность разглядеть очертания мебели.

Квартира состояла из просторной прихожей, рядом с которой находилась гостиная, за ней кухня и коридор. Из коридора можно было попасть в спальню, а оттуда в ванную комнату.

Мейсон прошелся по квартире, сверяя меблировку комнат с фотографиями, которые он освещал фонариком. Он разыскивал окна, выходящие в сторону Бейллэр-апартментс. Сейчас окна были закрыты на все шпингалеты. Он не стал их открывать и стоял у одного из окон, разглядывая дом напротив, в одной из квартир которого, как ему было известно, проживали Бенджамин Крейндейлл и его супруга.

После минутного раздумья он прошел на кухню, осмотрел ее, удовлетворенно усмехнулся, подтвердив свою догадку, и вернулся обратно. Задернув штору, адвокат проверил, плотно ли она закрывает окно, опасаясь, как бы свет фонарика не выдал его присутствия, включил фонарик, достал из кармана отвертку, плоскогубцы, изоляционную ленту, небольшой моток электрического провода и приступил к работе.

Через четверть часа громкий звонок в прихожей был заменен на жужжащий зуммер. Работа была произведена профессионально, все следы замены уничтожены, мусор отправлен в канализацию.

Окинув придирчивым взглядом прихожую, Мейсон довольно улыбнулся, вышел из квартиры и закрыл дверь. Спустившись по лестнице, адвокат вышел из подъезда и осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, вернулся в вестибюль и открыл входную дверь квартиры первого этажа, расположенной под квартирой Мокси. Через пятнадцать минут и здесь обыкновенный электрический звонок был заменен на зуммер.

Следующим объектом была квартира на втором этаже, находящаяся напротив квартиры Греггори. Проведя аналогичную замену звонка, Мейсон уже собирался уходить из квартиры, когда луч фонарика неожиданно высветил на полу обгорелую картонную спичку. Осмотрев при помощи фонарика пол, он обнаружил еще две такие же обгорелые спички. Они привели его к электрощиту с контрольными пробками, смонтированному в своеобразном портике. Точно такой же портик был и с южной стороны дома, которую занимал Мокси. Ловкий человек без особого труда мог перебраться через этот портик в ванную комнату квартиры Мокси, а оттуда – в спальню и гостиную.

Мейсон решил самостоятельно проделать этот путь, и его попытка увенчалась успехом. Здесь он обнаружил еще пару обгорелых спичек, а потом и остатки книжечки, из которой были выломаны все спички. На этикетке книжечки был изображен пятиэтажный дом, под которым тянулась надпись: «Привет из «Палас-отеля», лучшего в Сентервилле».

Мейсон носовым платком взял с пола картонку и положил ее в карман. Наступила очередь последней квартиры, где он проделал ту же операцию. Все электрозвонки в доме были заменены на глухо жужжащие зуммеры. Мейсон положил снятые звонки в пакет из плотной коричневатой бумаги, аккуратно перевязал его упаковочной лентой и, взяв пакет под мышку, покинул Колмонт-апартментс.

Глава 12

С удовольствием вдыхая свежий утренний воздух, Мейсон заглянул в записную книжку, посмотрел на номера ближайших домов и остановился, когда увидел небольшой магазин с вывеской, на которой крупными буквами было написано: «Электрическая мастерская Отиса».

Мейсон открыл дверь. Где-то раздался мелодичный звонок. Адвокат остановился перед прилавком, заваленным электролампами, выключателями и прочей электроаппаратурой. Под потолком висело несколько десятков всевозможных люстр, светильников, фонарей и так далее. На стенах красовались бра всех форм и фасонов.

Открылась задняя дверь, и в помещение вошла, приветливо улыбаясь, молодая женщина.

– Я бы хотел видеть Сиднея Отиса, – сказал Мейсон.

– Вы что-то продаете? – улыбка мгновенно сошла с лица девушки.

– Передайте ему, что его хочет видеть адвокат Перри Мейсон.

В задней комнате послышался шум, что-то с грохотом полетело на пол, чьи-то быстрые шаги поспешили к двери. Дородная фигура в рабочем халате оттолкнула в сторону девушку и замерла у распахнутой двери. Радушная улыбка разлилась по лицу толстяка.

Можно было не сомневаться, что этот человек действительно добряк. Хотя его халат давно не встречался со стиральной машиной, а голые по локоть руки были перепачканы мазутом, смотреть на него было одно удовольствие.

– Перри Мейсон! Какая честь! Вот уж не думал, что вы все еще помните меня!

– Я никогда не забываю своих присяжных, – рассмеялся Мейсон. – Как поживаете, Сидней?

Адвокат протянул хозяину руку.

Сидней Отис страшно смутился, потом обтер ладони о собственные штаны и обхватил пальцы адвоката обеими руками:

– Рад, очень рад видеть вас, господин адвокат!

– У меня к вам просьба, – прямо сказал Мейсон и посмотрел на девушку.

– Исчезни, Бетти, мне нужно поговорить с мистером Мейсоном, – распорядился хозяин.

– Но, папа, я же…

– Ты слышала? Вот и исчезай!..

Его бас отдавался во всех закоулках домика, но выражение лица оставалось по-прежнему добродушным. Девушка неохотно повиновалась. Когда дверь за ней захлопнулась, Отис повернулся к адвокату.

– Где вы теперь живете, Отис? – спросил Мейсон.

– Раньше у нас была квартирка наверху, но теперь цены на жилье стали такими, что пришлось освободить кладовку и устроить там спальню для жены и дочки. Сам я сплю на раскладушке…

– Я арендовал на полгода целый дом, но получилось так, что я туда сейчас переселиться не могу. Предлагаю вам поселиться там.

– Да что вы, господин адвокат! Мне это не по карману!

– Вы меня неправильно поняли, – улыбнулся Мейсон. – Аренда за полгода уплачена вперед. Квартиры там славные. Вероятно, вы читали о Колмонт-апартментс на Норвалк-авеню. Там убили одного парня по имени Кейри. Это его настоящее имя, а в газетах он фигурирует под фамилией Мокси.

– Да, я читал об этом, – подтвердил Отис. – Полиция арестовала какую-то женщину, жену миллионера из Чикаго, верно?

– Так оно и есть, – кивнул адвокат. – Конечно, Сидней, вашей семье необязательно знать, что там произошло убийство. Позднее они, конечно, все узнают от соседей, но к этому времени вы уже успеете переехать. Квартира удобная, и я думаю, что вы в ней великолепно устроитесь. Окна выходят на юг, комнаты все время залиты солнцем.

– Это просто замечательно, но почему вы это делаете для меня, мистер Мейсон?

– За это вы кое-что должны сделать для меня, Сидней.

– Что же именно?

– Когда въедете в квартиру, а я хотел бы, чтобы это произошло завтра же, прошу заменить дверной звонок на собственный.

– Заменить дверной звонок? – недоуменно переспросил хозяин магазина.

– Именно так, – улыбнулся Мейсон. – Снимите тот, что стоит, и поставьте другой. Причем этот звонок должен быть только что купленным, иметь на себе торговую бирку. Устанавливая его, позовите двух свидетелей. Пусть это будут даже члены вашей семьи, но они должны видеть, как вы снимаете старый звонок и устанавливаете новый. Однако никому не говорите, почему вы это делаете. Скажите, что вам не нравится его звук или еще что-нибудь.

– А если установить зуммер?

– Нет, поставьте звонок серийного производства, купленный в магазине.

– Хорошо, это нетрудно, – кивнул толстяк.

– И еще один важный момент, Сидней. Прежний звонок или зуммер прошу вас сохранить в целости, без повреждений. Поставьте на нем какую-нибудь отметку, чтобы потом его можно было отличить от других, если потребуется. Сделайте царапину или отколите кусочек эмали, но так, чтобы дефект не выглядел нарочитым. Вы поняли?

– Разумеется, – кивнул Отис. – Только скажите, дело это законное?

– Абсолютно, – заверил Мейсон. – Я арендовал дом на полгода и уплатил деньги вперед. Если вас спросят, каким образом вы сняли эту квартиру, объясните, что когда узнали из газет об убийстве, то сообразили, что квартира будет сдаваться дешево. Вот вам ключи и пятьдесят долларов на оплату расходов по переезду. Квартира полностью меблирована, но там хватит места и для тех вещей, которые вы захотите взять с собой.

Отис, не раздумывая, оттолкнул протянутые деньги, но Мейсон продолжал настаивать:

– Сидней, это же самая настоящая сделка, уверяю вас. Вы – мне, а я – вам, и никто из нас не останется внакладе.

Отис какое-то время пребывал в нерешительности. Вдруг на его лбу собрались морщины.

– В газетах что-то говорилось о том, будто соседи слышали, как звенел звонок в момент совершения убийства… Я не перепутал? Так оно и было?

Мейсон посмотрел электрику прямо в глаза и сказал:

– Вы не перепутали, Сидней.

– Благодарю за доверие, господин адвокат, – улыбнулся Отис, взяв из рук Мейсона деньги. – Мы переедем сегодня же.

Глава 13

Пол Дрейк сидел в приемной Мейсона и болтал с Деллой Стрит, когда адвокат открыл дверь и появился на пороге, приветливо кивнув присутствующим. Детектив ткнул пальцем в газету, торчавшую из кармана Мейсона:

– Ты уже читал, Перри?

– Еще не успел, – покачал головой адвокат. – Что-то интересное?

Детектив молча кивнул. Мейсон заметил, что у Деллы очень озабоченное лицо.

– Рассказывай, Пол, – попросил он.

– Похоже, что окружной прокурор взял себе в штат профессионального журналиста…

– Что ты хочешь сказать?

– Каждое утро в газетах новости о твоей клиентке.

– И что на этот раз?

– Окружной прокурор намерен эксгумировать труп человека, похороненного под именем Греггори Лортона. Он надеется обнаружить признаки яда. Продолжает отрабатывать факт, что Рода была медсестрой, что подсыпала эйпрол в шоколад Карлу, что если бы захотела подсыпать вместо снотворного яд, то ей это было бы совсем просто сделать.

– Они боятся, что не смогут использовать показания мужа на суде, вот и стараются раструбить в газетах историю с эйпролом, – усмехнулся Мейсон. – Понимаешь, Пол, мне кажется, что в данном случае цель этой газетной кампании состоит в обработке общественного мнения не столько против Роды, сколько против меня. Окружному прокурору доставляет удовольствие ежедневно вставлять мне шпильки. Ну ничего, отольются кошке мышкины слезки!

– А что ты можешь сделать, Перри?

– Многое, – улыбнулся адвокат. – Если окружной прокурор намерен судить Роду объективно и честно – это одно дело. Но коль скоро он заранее пытается создать у общественности предубежденное мнение, то я стану относиться к нему иначе.

– Будь осторожен, шеф, – сказала Делла. – Не исключено, что окружной прокурор как раз и стремится подтолкнуть тебя на необдуманные шаги.

– Делла, – улыбнулся Мейсон, – ты ведь знаешь, что мне частенько приходилось проходить через огонь, воду и каверзы окружного прокурора, не получив и царапины!

– Твои методы работы нам известны. Когда ты выходишь из себя, дело идет лучше, чем когда ты в спокойном состоянии, – согласился Дрейк. – Но без конца ходить по краю пропасти…

– Послушайте, осторожники, я могу вам обещать, что…

– И что же именно?

– …что я организую такую защиту, о которой вы еще и не слышали!

– Иначе говоря, ты уже начал принимать контрмеры?

– Я буду вести себя так, что они не поймут сразу, нападаю я или отступаю, – усмехнулся Мейсон. – Вы что, еще не сообразили, что борьба в данном случае идет не с окружным прокурором, а с человеком, который скрывается за его спиной? Пойдем в кабинет, Пол…

Они прошли в кабинет Мейсона. Дрейк уселся в излюбленное черное кресло и вынул из кармана записную книжку.

– Что-нибудь выяснил, Пол?

– Кое-что…

– Выкладывай!

– Ты мне поручил проверить прошлое Мокси…

– Ну и?

– Это оказалось довольно сложно. Действительно, он сидел в тюрьме и вышел оттуда нищим. Ему позарез были нужны деньги. Он был, как говорят, одиноким волком, поэтому трудно собрать подробные сведения. И все же мне кое-что удалось.

– Не тяни, Пол!

– Мы установили, что Мокси заказывал междугородный разговор с Сентервиллом. На его чемодане имеется наклейка «Палас-отеля» из Сентервилла. Тогда мы проверили регистрационную книгу этого отеля и выяснили, что фамилия Мокси в ней не значится. Однако есть одна занимательная закономерность в его поведении… Ты, наверное, обратил внимание, что он меняет только фамилию, оставаясь всегда Греггори? Я считаю, что он поступал так на тот случай, если вдруг кто-то окликнет его просто по имени. В этом случае ему не придется мучительно вспоминать все свои клички и псевдонимы. Мы просмотрели регистрационную книгу в «Палас-отеле» и установили, что на протяжении двух месяцев там проживал некто Греггори Фриман, женатый на женщине по имени Дорис Фриман, в девичестве – Пейндэр. – Дрейк затянулся сигаретой, выпустил пару колец дыма и продолжал: – Эта Дорис работала стенографисткой и бухгалтером на маслозаводе в Сентервилле. Она была неплохим работником и сумела скопить себе кое-какие средства, которые обратила в ценные и «неприкосновенные» бумаги… Потом вышла замуж, бросила работу и уехала с мужем. В Сентервилле у нее вроде бы не было никаких родственников, хотя сотрудники маслозавода говорили, что где-то на севере у нее был брат.

У Мейсона заблестели глаза.

– Отличная работа, Пол, – похвалил адвокат.

– Тогда мы обратились в электрокомпанию и попросили ознакомить нас со списком недавно подключенных абонентов на тот случай, если эта Дорис и Греггори Фриман живут где-то здесь. И что ты думаешь? Оказывается, две недели назад был подключен свет в квартире Дорис Фриман, поселившейся в Балбоа-апартментс на Западной Ордвей-стрит, семьсот двадцать один, в шестьсот девятом номере. Живет она одна, и о ней пока ничего не известно.

– А нельзя ли что-нибудь выяснить о разговоре через местный коммутатор?

– Как ты думаешь, за что мои парни получают деньги? – усмехнулся Дрейк. – Мы сразу же выяснили, что в холле имеется свой коммутатор, возле которого постоянно кто-то дежурит. Работы у оператора не слишком много, поэтому они ведут учет всех телефонных переговоров с регистрацией квартир, из которых поступают заказы. Нам не хотелось обращаться с расспросами непосредственно к оператору, поэтому мы под благовидным предлогом затащили его в буфет, а мои парни тем временем заглянули в журнал. К сожалению, точное время в журнале не отмечается, указывается только дата. Так вот, шестнадцатого июня из квартиры номер шестьсот девять заказывали разговор с абонентом по номеру Юг девять – сорок три – шестьдесят два. Поскольку этот вызов на шестнадцатое число записан первым, то можно предположить, что звонили вскоре после полуночи.

– Где этот журнал?

– Остался на месте. Но мы сфотографировали страницу, на которой произведена эта запись. Таким образом, если журнал вдруг пропадет перед судом, у нас останется вещественное доказательство.

– Прекрасно! – воскликнул Мейсон. – Не исключено, что нам придется использовать этот журнал на процессе. Кстати, Пол, есть ли у тебя толковый оперативник, которому можно было бы поручить ответственное дело? Надежный во всех отношениях?

– Разумеется. Рекомендую хотя бы Денни Спейра. Это он фотографировал журнал.

– Ты за него ручаешься?

– Он один из лучших моих оперативников. Ты же должен помнить, Перри: мы его использовали во время процесса Элитейринга.

– Хорошо, – кивнул Мейсон. – Пусть он придет ко мне… Впрочем, пошли его туда сам…

– В Балбоа-апартментс?

– Да.

– Будет сделано… Если у тебя больше поручений нет, Перри, тогда я пойду работать, – сказал Дрейк, поднимаясь.

Глава 14

Пол Дрейк припарковал машину возле самого тротуара перед Балбоа-апартментс. Денни Спейр, неприметный мужчина в широкополой шляпе, нахлобученной на каштановые волосы с рыжеватым отливом, вопросительно посмотрел на Мейсона. Спейра никто не принял бы за детектива – настолько простодушно было его лицо с широко раскрытыми от удивления глазами и полуоткрытым ртом. Его внешность ассоциировалась с типичным провинциалом, приехавшим в большой город.

– Что конкретно я должен делать? – спросил Спейр.

– Мы поднимемся и позвоним в дверь ее квартиры, – начал инструктировать Мейсон. – Вам же надо так рассчитать время, чтобы, когда женщина откроет дверь, вы могли с независимым видом спуститься по лестнице и хорошо разглядеть ее. Но при этом нужно сделать так, чтобы она не обратила на вас внимания. Вы же должны как следует запомнить ее внешность. На тот случай, если наш номер не пройдет, позднее вы позвоните в ее дверь сами, придумав благовидный предлог. Например, что разыскиваете девушку, проживающую в этом доме. Впоследствии вам придется следить за этой женщиной. Мы оставляем вам машину, а сами уедем на такси. Все понятно?

– Вполне, – ответил Спейр.

– Возможно, она будет следить за нами, когда мы выйдем от нее. Она должна заволноваться, именно для этого мы и нанесем ей визит. Мне, правда, пока не ясно, одна она действовала или у нее есть сообщник. А это важно.

– А если она позвонит по телефону?

– Она не станет этого делать. Мы постараемся внушить ей, что телефон прослушивается.

– Но если вы возбудите ее подозрения, то она будет ожидать за собой «хвост».

– Тут уж ничего не поделаешь. Вам придется пустить в ход все свое мастерство.

– Хорошо, – согласился оперативник. – Но тогда лучше объехать вокруг квартала и высадить меня на углу. Кто-нибудь из ее друзей или знакомых может увидеть нас из окна. В этом случае получится накладка.

Дрейк кивнул, принимая предложение Спейра.

Первыми вошли в вестибюль Мейсон и Дрейк, всем своим видом показывая, что они не торопятся и явились сюда просто нанести кому-то визит вежливости. Зато у идущего позади Спейра на лице было написано, что у него каждая минута на учете. В вестибюле находился какой-то толстяк, развалившийся в кресле. Он рассеянно посмотрел, как Спейр довольно невежливо толкнул Мейсона и Дрейка, торопясь к кабине лифта, что вполне естественно для занятого человека.

Мейсон и Дрейк вышли вместе, а Спейр поднялся еще на один этаж. Покинув лифт, оперативник спустился на пролет лестницы и видел, как в одну из дверей звонили Мейсон и Дрейк.

Почти сразу же за дверью послышались шаги, и щелкнул замок. Дверь отворилась, и на посетителей вопросительно посмотрела несимпатичная женщина лет двадцати пяти, с карими глазами и твердой линией губ.

– Вы Дорис Фриман? – довольно громко спросил Мейсон.

– Да. Что вы хотите?

Мейсон отошел в сторону, чтобы спускавшийся сверху Денни Спейр смог как следует разглядеть лицо женщины.

– Вряд ли коридор будет подходящим местом для нашего разговора, – заметил адвокат.

– Вы продаете подписку на журналы? – спросила она.

– Нет.

– Значит, вы представители страховой компании?

– Тоже нет.

– Но вы что-то продаете?

– Нет.

– Чего же вы хотите? – удивилась Дорис Фриман.

– Задать вам несколько вопросов.

Тонкие губы женщины сжались еще решительнее. В глазах мелькнул страх.

– Кто вы такие?

– Собираем кое-какие данные.

– Не понимаю, о чем вы говорите!

Мейсон прошел мимо женщины в прихожую. Дрейк последовал за ним.

Хозяйка осталась стоять в дверях. На ней был аккуратный халат, облегающий ее довольно приятную фигуру с округлыми формами. На ней не было никакой косметики, прямые волосы зачесаны назад. Теперь она уже с явным испугом переводила взгляд с Мейсона на Дрейка и обратно.

– Так в чем же дело, господа?

Мейсон, который все это время довольно бесцеремонно рассматривал женщину, чуть заметно кивнул головой детективу.

– Важно, чтобы вы правдиво ответили на наши вопросы, – начал адвокат решительным тоном. – Если будете лгать, то у вас будут крупные неприятности. Вы понимаете?

– Да что вы хотите, в конце концов?

– Вы замужем?

– Какое вам дело?

– Здесь спрашиваем мы! – властно сказал Мейсон. – Вам следует только отвечать на наши вопросы. Итак, вы замужем?

– Замужем.

– Где вы жили до приезда сюда?

– Я не намерена отвечать на такие вопросы!

– Ну что же, это самое лучшее доказательство ее вины, – усмехнулся Мейсон, бросив красноречивый взгляд на Дрейка.

– Да, но, возможно, этого будет недостаточно, – задумчиво сказал детектив.

– Вы ведь проживали в Сентервилле, не так ли? – обратился Мейсон к хозяйке квартиры. – Не стоит отпираться. Рано или поздно вам придется это признать.

– Разве жить в Сентервилле является преступлением? – спросила она.

– Чего тебе еще нужно? – повернулся Мейсон к Дрейку. – Если бы она не имела к этому отношения, то не стала бы запираться!

Дорис Фриман схватила себя за горло, словно у нее перехватило дыхание. Она шагнула к стулу, на котором лежали какие-то вещи, и буквально рухнула на него, словно у нее подкосились ноги.

– Чего вы… Чего вы хотите?

– Как имя вашего мужа?

– Фриман…

– Я спрашиваю имя.

– Сэм.

– Что вы рассказываете нам сказки, если мы отлично знаем, что его зовут Греггори?! – рассмеялся Мейсон, грозно посмотрев на женщину.

Она сразу сникла, словно душа покидала ее тело.

– Если уж вы так хотите знать, то телефонная компания расследует жалобу, поскольку ваш телефон был использован для шантажа!

– И вовсе не для шантажа, – слабо запротестовала она. – Это вовсе нельзя назвать шантажом.

– Но вы же пытались получить деньги?!

– Конечно, я пыталась получить деньги, но они принадлежали мне.

– Кто вам в этом помогал?

– Это вас не касается.

– Разве вам неизвестно, что в этих целях запрещено использовать телефон?

– Не понимаю… Почему?

– Скажите, какая невинность! – воскликнул Мейсон. – Вы требовали, чтобы человек уплатил вам деньги, угрожая ему черт знает чем!

– Мы этого не делали…

– Чего именно?

– Не звонили ему с требованием уплаты денег. Этого по телефону мы не говорили.

– Кто это «мы»? – спросил Дрейк.

Мейсон бросил на него предостерегающий взгляд, но было уже поздно.

– Я говорю только о себе, – заявила женщина.

– И вы не знали, – с возмущением сказал Мейсон, – что требовать деньги по телефону не разрешается законом?

– Говорю же вам, что я не требовала денег!

– Наш оператор утверждает, что по телефону разговаривал мужчина, – заявил Мейсон, пристально глядя ей в глаза.

Дорис молчала.

– Что вы на это скажете?

– Ничего. То есть он мог ошибиться. Я тогда была простужена, поэтому говорила хриплым голосом.

Мейсон широким шагом пересек прихожую, снял трубку телефона, незаметно нажав на рычаг, чтобы на коммутаторе не появилось вызова, и потребовал:

– Дайте мне отдел расследований, номер шесть-два. – Подождав несколько секунд, он сказал: – Говорит тридцатый. Мы находимся в квартире, откуда шестнадцатого июня звонили и требовали денег, угрожая расправой. Квартира снята на имя Дорис Фриман. Она пытается выгородить своего сообщника-мужчину. Уверяет, будто не знала, что запрещено использовать телефон в подобных целях. – Помолчав немного, он расхохотался: – Вот именно! Так она и заявляет. Да, она приехала сюда из Сентервилла… Черт их знает, может, у них в штате и нет такого постановления, не знаю… Трудно сказать… Что?! Зачем она вам?.. Как вы сказали?.. Вы имеете в виду, что звонили Греггори Мокси?.. Тому самому, которого недавно убили?.. Ясно, но в таком случае дело приобретает совершенно другую окраску и выходит за пределы нашей компетенции. Я считаю, что лучше всего поставить в известность окружного прокурора… Да, да, понимаю… Проверю все разговоры, которые велись по этому телефону… Понимаю… Да, конечно, не мне вас учить. Хорошо… До свидания. – Мейсон положил трубку и повернулся к Дрейку. На его лице было такое естественнее удивление, что можно было позавидовать его артистическим способностям. – Ты знаешь, кому они тогда звонили?

– Слышал, как ты говорил шефу, – сказал Дрейк. – Это правда?

– Еще бы! – воскликнул Мейсон. – Звонили Греггори Мокси, всего за полчаса до его смерти.

– Что собирается делать шеф?

– Передать дело окружному прокурору, конечно. Черт побери, совсем не простое дельце, как я предполагал. Раз тут совершено убийство, то…

– Послушайте, я не имела ни малейшего представления, что законом запрещается использовать телефон для востребования своих же денег, – с истеричными нотками в голосе заговорила Дорис Фриман. – Эти деньги тот человек в свое время у меня похитил. Бессовестным, недостойным обманом. Я рада, что он мертв! Но мой телефонный звонок не имеет никакого отношения к убийству! Его убила Рода Монтейн. Разве вы не читаете газет?

– Миссис Фриман, дело не в этом, – усмехнулся Мейсон. – Возможно, Рода Монтейн действительно присутствовала в тот момент в квартире Мокси, но удар-то Греггори был нанесен не женской рукой, а мужской. Окружная прокуратура уже знает об этом. Тут не обошлось без сильного молодого мужчины. Ну а у вас с вашим напарником был веский мотив для убийства. Вы позвонили Мокси за полчаса до убийства и предупредили, что если он не выложит деньги, то ему конец!

Мейсон пожал плечами и отвернулся от растерянной женщины, предоставив поле сражения Дрейку.

– Я бы посоветовал вам откровенно рассказать обо всем… – сказал детектив.

– На твоем месте я бы не вмешивался в это дело, – оборвал его Мейсон. – Шеф намерен передать его окружному прокурору. Ему не понравится, если мы будем заниматься не своим делом. Так что прекрати эти разговоры.

Дрейк растерянно кивнул. Мужчины направились к выходу.

– Погодите, дайте я вам все объясню! – вскочила со стула Дорис Фриман. – Вы думаете вовсе не то, что было на самом деле! Мы не…

– Приберегите свои объяснения для окружного прокурора, – сказал Мейсон, открывая дверь и жестом предлагая Дрейку первым выйти в коридор.

– Но вы же ничего не поняли! – с отчаянием воскликнула Дорис. – Речь шла всего лишь о…

Мейсон буквально вытолкал Дрейка из прихожей и сам вышел следом. Не успели они дойти до лестницы, как Дорис Фриман уже выскочила на порог:

– Позвольте же мне все вам объяснить…

– Мы в такие дела не вмешиваемся, миссис Фриман! – крикнул ей Мейсон. – Это не в нашей компетенции. Шеф передаст дело окружному прокурору, вот с ним и объясняйтесь.

Когда дверь лифта закрылась, Дрейк вопросительно посмотрел на Мейсона и сказал:

– А ведь она готова была нам все выложить!

– Ничего подобного, – улыбнулся Мейсон. – Она постаралась бы вызвать у нас сочувствие, жалуясь на Мокси. Но ни словом не обмолвилась бы о своем сообщнике. А мне нужен именно он. По моим расчетам, сейчас она отправится к нему.

– А он не живет вместе с ней?

– Маловероятно. Я полагаю, что это либо детектив, либо адвокат.

– Представляю себе, как возмутится адвокат, когда она расскажет ему о запрещении телефонных разговоров по вопросам шантажа! Постой! А не попросит она его прийти к ней?

– Нет. Она побоится, что все ее телефонные разговоры прослушиваются. Я уверен, что она сама отправится к нему.

– Ты считаешь, что она не заподозрила обмана?

– Не забывай, – улыбнулся Мейсон, – что она приезжая, а в каждом городе свои правила и законы. Если она и заподозрила что-то неладное, то только в том плане, что мы – полицейские агенты, желающие поставить ей ловушку.

Они вышли из подъезда, даже не посмотрев в сторону автомобиля, где за рулем сидел Денни Спейр. Мужчины пересекли площадь и остановились на тротуаре, чтобы им хорошо была видна другая сторона улицы, и Дрейк принялся ловить такси.

Глава 15

Вышагивая из угла в угол по своему кабинету, Мейсон громко диктовал Делле Стрит текст заявления Роды Монтейн, в котором она требовала развода с Карлом Монтейном с выплатой ей содержания в размере пятидесяти тысяч долларов в год и ежемесячного пособия в размере семи с половиной процентов от этой суммы.

– Шеф, ты считаешь, что она согласится подать это заявление? – спросила Делла Стрит.

– Да, – ответил адвокат. – Я поговорю с ней и сумею ее убедить.

– То есть вместо того, чтобы соглашаться на аннулирование брака, ты решил возбудить дело о разводе?

– Если бы брак аннулировали, Делла, – терпеливо пояснил Мейсон, – то Рода не получила бы никакого пособия. Не сомневайся, Филипп Монтейн это прекрасно понимает. Он стремится спасти свои деньги, а окружной прокурор хочет, чтобы Карл имел возможность давать свои показания на суде.

– Но если тебе удастся отклонить аннулирование брака, то он тоже не сможет давать показания.

– Совершенно верно.

– А в случае развода?

– Тоже нет.

– Но как же можно опротестовать аннулирование брака? В законе ясно сказано, что брак, заключенный при жизни одного из супругов… Я немного запуталась в формулировках. Одним словом, их брак недействителен.

– Весьма удобный закон для окружного прокурора, – улыбнулся Мейсон.

– Когда Рода выходила замуж за Карла Монтейна, ее первый муж был еще жив.

– Это я опровергну в пять минут, – заметил Мейсон, вновь принявшись вышагивать из угла в угол. – Меня сейчас волнует совсем другое… Делла, дай-ка мне как следует подумать. Ты ведь знаешь, что я люблю рассуждать вслух. Сиди и слушай, может быть, тебе придется кое-что записать. У телефона кто-нибудь дежурит?

– Да.

– Я жду звонка от Денни Спейра. Мне кажется, мы нашли людей, которые шантажировали Мокси… Но дело в том, что мне не хотелось бы, чтобы им были вручены повестки в суд. Я предпочел бы, чтобы они убрались из города и вообще из штата.

– А это не опасно? Тебя могут обвинить в мошенничестве. По-моему, лучше делать ставку на самооборону…

– Конечно, это было бы лучше, – согласился Мейсон. – Даже если бы не вышло добиться полного ее оправдания, обвинению не удалось бы ее осудить. Но она сразу же попалась в ловушку, которую расставил ей окружной прокурор. Теперь ни о какой самообороне нельзя и заикаться. Рода заявила, что в момент убийства стояла перед входной дверью и с небольшими перерывами нажимала на кнопку звонка.

– Другими словами, она скрыла правду от полиции?

– Они поманили ее наживкой, и она проглотила ее вместе с крючком и удочкой, – невесело усмехнулся Мейсон. – Сама она еще не догадывается о собственном промахе, поскольку не в интересах окружного прокурора преждевременно дергать за удилище.

– Но почему она скрыла правду?

– Она не могла ее сообщить. Это один из тех случаев, когда правда звучит менее убедительно, чем ложь. В уголовных делах такое случается. Бывает, что ловкий адвокат сочиняет для своего клиента столь правдоподобную историю, что ее безоговорочно принимают все присяжные. А вот когда обвиняемый невиновен, его история звучит не столь гладко и убедительно.

– Что же ты собираешься делать?

– Попытаюсь опровергнуть показания свидетелей обвинения, доказать их несостоятельность. Более того, я попытаюсь доказать ее алиби.

– Но как? Ты сам только что соглашался, что встреча Роды и Мокси состоялась и свидетели смогут это подтвердить…

– Я пустил по воде хлеб, Делла, – улыбнулся Мейсон. – Посмотрим, что вернется обратно.

В дверь постучали. На пороге появилась Герти и быстро заговорила:

– Только что звонил Денни Спейр. Он утверждает, что работает у Пола Дрейка. Он просил позвать вас к телефону, а потом велел передать, чтобы вы как можно быстрее приехали в отель «Гринвуд», что на Мейнал-авеню, сорок шесть – двадцать. Он будет вас ждать у входа. Он сказал, что пытался разыскать Пола Дрейка, но того нет в конторе, поэтому просил приехать вас.

Мейсон мгновенно схватил свою шляпу:

– Скажи, Герти, по его голосу не было заметно, что у него неприятности?

– Немного, – кивнула девушка.

– Отпечатай заявление на развод, Делла! – приказал адвокат и вышел из кабинета.

Когда адвокат спустился вниз и вышел из здания, ему сразу же удалось поймать свободное такси.

Денни Спейр стоял на тротуаре возле отеля и, увидев в машине Мейсона, показал жестом, чтобы водитель завернул за угол.

– Наконец-то и вы, мистер Мейсон! – облегченно вздохнул оперативник.

Вид у него был явно непрезентабельный: рубашка расстегнута, пуговицы у воротничка оторваны, галстук превратился в какой-то жгут. Под левым глазом красовался огромный синяк, а губы распухли и кровоточили.

– Что случилось, Денни? – спросил Мейсон.

– Да, нарвался тут… – Он натянул пониже шляпу, опустил ее поля и таким образом спрятал под ними синяк. – Это здесь, – кивнул он на пользующийся сомнительной славой отель «Гринвуд». – Входите и идите прямо к лестнице. Я знаю дорогу.

Миновав вращающиеся двери, они очутились в узком холле, по одному виду которого можно было сразу определить низкий класс гостиницы. Возле конторки крутились несколько человек. Появление Мейсона и Спейра осталось незамеченным. Узенькая лестница вела наверх. Слева находился лифт размерами не больше телефонной будки.

– Нам удобнее подняться по лестнице, – предупредил Спейр.

В коридоре третьего этажа Спейр без стука толкнул одну из дверей. Комната оказалась темной, со спертым, неприятным воздухом. Возле одной из стен стояла белого цвета кровать с хромированными шарами на спинках, прикрытая дырявым одеялом. На спинке кровати висели грязные носки. На прикроватной тумбочке были брошены кисточка для бритья и лезвие безопасной бритвы. На зеркале висел перекрученный галстук, а на полу валялась оберточная бумага, в какой обычно приносят белье из прачечной, и квитанция. Левее тумбочки была дверь, ведущая в кладовую. Весь пол был усеян щепками и мусором.

Спейр закрыл за собой дверь и обвел комнату красноречивым взглядом.

– Ну, разве это не свинарник?

– Что произошло? – спросил Мейсон.

– Вы с Дрейком, выйдя из Балбоа-апартментс, сели в такси и уехали. Я догадался, что женщина следит за вами из окна. Так оно и было на самом деле. Как только вы отъехали, она выбежала из подъезда и стала ловить такси. От нетерпения она чуть не сломала себе ногти на пальцах. Ей и в голову не приходило, что за ней могут следить. Усевшись в подошедшее такси, она даже не взглянула в заднее окно, так что я ехал за ней совершенно спокойно, не боясь потерять из виду. Подъехав к этому отелю, она расплатилась с водителем и отпустила машину. Правда, когда входила в отель, она как-то замешкалась. Не то чтобы она что-то заподозрила, но вид у нее был смущенный, словно она делала что-то недозволенное. Оглядевшись по сторонам, она быстро вошла в дверь. Я боялся привлечь ее внимание, поэтому подождал, пока она поднимется наверх. Табло показывало, что лифт находится на третьем этаже. Я сообразил, что это она только что поднялась. Внизу болтались обычные пьянчуги, ничего особенного. Я тоже отправился на третий этаж, там устроился в темном углу пожарной лестницы и стал наблюдать за коридором. Минут через десять она вышла из номера, постояла на пороге, посмотрела в оба конца коридора и побежала вниз по лестнице. Я запомнил номер комнаты, дал ей возможность спуститься, а потом отправился следом. На этот раз она не брала такси, так что моя задача упростилась. Она отправилась на остановку автобуса, идущего в направлении Балбоа-апартментс, и я понял, что ей просто жаль денег на такси. Поэтому я решил навестить того человека, к которому она приезжала. На этом я и погорел, мистер Мейсон.

– Он вас сразу расшифровал?

– Да нет. Я вел себя так, словно у меня в голове не так уж много мозгов…

– Продолжайте, – нетерпеливо попросил Мейсон.

– Я вернулся на третий этаж и постучал в эту комнату. Дверь распахнул здоровенный мужик, одетый в одну нижнюю майку. На кровати лежал чемодан. Дрянной чемоданишко, с какими разъезжают провинциальные коммивояжеры. Похоже, он укладывал вещи. На вид ему было лет тридцать… Плечи и руки обросли буграми мышц, словно он всю жизнь работал грузчиком. Но все же я скорее принял бы его за механика гаража. Настроен он был явно враждебно. Я же подмигнул ему и сказал: «Когда твой приятель явится, скажи, что я приготовил товар. Это тебе не та сладенькая водичка, которую продают в аптеках, да и цена подходящая…» Он, конечно, захотел узнать, о чем я говорю. А я попробовал объяснить, что доставал кое-что человеку, который жил в этом номере две недели назад, и что принял его за напарника…

– Он клюнул?

– Можете не сомневаться. Пока мы с ним объяснялись, я его как следует разглядел. Так вот, его глаза, форма носа и всего прочего очень похожи на внешние данные той женщины, за которой я следил.

– Иными словами, вы считаете, что они брат и сестра?

– Скорее всего. Я решил, что в такой обстановке медлить нельзя. Я вспомнил ваш рассказ, что ее девичья фамилия Пейндэр и что она приехала из Сентервилла. А этот мужик по всем признакам намерен был захлопнуть дверь перед моим носом. Значит, мне нужно было его как-то обработать, чтобы он оттаял. Времени у меня было мало, поэтому я прямо так и ляпнул: «Послушай, парень, а ты, часом, не из Сентервилла?» Физиономия у него тут же перекосилась, и он спросил: «А ты кто такой?» Я улыбнулся ему от уха до уха, протянул руку и сказал: «Теперь я знаю, кто ты такой. Твоя фамилия Пейндэр, верно?» Вот тут он меня и подловил. Купил, как говорится, по дешевке… А ведь я-то посчитал его за простофилю… На секунду он все же растерялся, словно я хватил его обухом по голове, а потом схватил за руку и принялся трясти, словно грушу, приговаривая: «Ну, конечно, я тебя тоже помню, заходи в комнату…» Я вошел… Не буду рассказывать все подробности, только в конце концов он меня скрутил, как ребенка, засунул в рот кляп и затолкал в кладовку.

– Во время схватки вы потеряли сознание? – уточнил Мейсон.

– Сказать, что я потерял сознание, нельзя… Просто отключился на пару минут… Я же не ожидал нападения. Да и справиться с ним у меня шансов не было. Кулаками он работал быстрее, чем ваша секретарша своими пальчиками на клавишах машинки… Короче, очнулся я в кладовке с ватными руками и ногами… Дверь была заложена какой-то железкой. Через дверь я слышал, как он выдвигал ящики шкафа и тумбочки, метался по комнате, продолжая складывать чемодан. Каждые две-три минуты он вызывал по телефону какого-то Гейрванса по номеру триста девяносто четыре – восемьдесят один. Подержит трубку возле уха, подождет, потом со злостью бросит на рычаг и снова бежит к чемодану. Кстати, в двери между досками была щель, так что я мог за ним наблюдать… Немного погодя он так же настойчиво принялся звонить на коммутатор Балбоа-апартментс, требуя соединить его с миссис Фриман. Она, по-видимому, все еще не вернулась к себе…

– Я не совсем понимаю, зачем вы мне рассказываете все эти подробности, – заметил Мейсон.

– Я хочу, мистер Мейсон, чтобы вы имели ясное представление о происшедшем. Он продолжал звонить миссис Фриман и укладываться. Наконец, чемодан был собран и закрыт на замки. Я слышал, как застонали пружины, когда он опустился на край кровати. В конце концов ему повезло, миссис Фриман подошла к телефону. Он заорал: «Алло, Дорис?! Говорит Оскар…» Вероятно, она предупредила, чтобы он не откровенничал по телефону, на что он закричал, что они все равно погорели, так что нечего стесняться, поскольку к нему явился детектив и назвал его по имени. Он устроил ей форменный скандал, упрекая, что это она привела к нему детектива на хвосте и наверняка наболтала лишнего тем шпикам, что были у нее утром. Вероятно, с ней случилась истерика, потому что он вдруг стал говорить ласково, старался ее успокоить… Меня все же берет сомнение: уж очень откровенно они разговаривали, словно меня вообще не было за тонкой стенкой кладовки. Уж не водил ли он меня за нос? Получается, что либо он нахал, которому все нипочем, либо он умен и заранее просчитал все ходы…

– Что потом?

– А что потом? Они всласть наговорились по телефону, а потом этот Оскар сказал, что им надо немедленно уматывать отсюда. Похоже, что ей не улыбалось ехать вместе с ним, но он настаивал, доказывая, что вдвоем они оставят полиции всего только один след, а если будут удирать порознь, то два. Он предупредил ее, что сейчас заедет за ней на такси, так что пусть она поторапливается со сборами…

– И как он поступил? – спросил адвокат.

– Он взял свой чемодан и вышел в коридор… Я стал крутиться и вертеться, пока не удалось ослабить веревки… Собственно, не веревки, а полосы разорванной простыни. Конечно, я мог бы свободно выбить дверь ногами, но мне не хотелось поднимать шум, поскольку понимал, что вы не для этого меня нанимали… С помощью ножа мне удалось расширить щель и без шума вынуть из пазов доски двери. Звонить через коммутатор я не стал, пришлось спуститься вниз и позвонить из автомата. Пола Дрейка не оказалось в конторе, но я дал описание и женщины, и мужчины одному из наших парней, так что он позаботится в отношении вокзалов и аэропорта.

– Возможно, они еще не покинули Балбоа-апартментс, когда вы звонили, – заметил Мейсон.

– Я на это и рассчитывал, поскольку уже порядочно наломал дров для одного дня. Если бы удалось выяснить, куда они намерены отправиться, то этого было бы достаточно. Именно поэтому я попросил вас лично приехать сюда. Мне почему-то казалось, что вы против того, чтобы этих людей задержали, не так ли?

– Да, я не хочу, чтобы их задержали, – задумчиво произнес Мейсон, – но мне нужно знать, где их разыскать, если возникнет такая необходимость… Сейчас же пусть уезжают.

– Я очень сожалею, что так получилось, мистер Мейсон, – сказал детектив, посмотрев на часы. – Я рассказал вам все как было. Через полчаса можно будет позвонить в контору, к этому времени наши люди их найдут. Я думаю, что беглецы попытаются сесть на какой-нибудь поезд дальнего следования. Лететь самолетом они вряд ли отважатся.

– Хорошо, Денни, возвращаемся в контору, – ответил Мейсон. – Дрейк, должно быть, уже на месте. И не казните себя, все нормально, я узнал, что хотел.

Глава 16

– Встать, суд идет, – выкрикнул бейлиф, и все поднялись со своих мест.

Судья Фрэнк Монро вышел из своего кабинета, поднялся на возвышение, поправил на носу очки и внимательно осмотрел переполненный зал заседаний.

Бейлиф проговорил стандартную фразу, которой начинались все судебные процессы.

В ту самую минуту, когда молоток судьи опустился со стуком на стол, в противоположном конце зала отворилась дверь, и полицейские ввели Роду Монтейн. Через другую дверь ввели Карла.

Оба они содержались в тюрьме: Карл в качестве основного свидетеля, а Рода – как обвиняемая в убийстве. Сейчас они впервые увиделись после ареста.

– Слушается дело «Монтейн против Монтейн», – объявил судья Монро. – Заместитель окружного прокурора Джон Лукас представляет истца, адвокат Перри Мейсон – ответчика.

– Карл! – не удержалась от восклицания Рода. Она сделала шаг ему навстречу, но ее тут же удержали полицейские.

Карл Монтейн, на лице которого заметны были следы бессонных ночей и тревожных дней, плотно сжал губы, уставился перед собой и прошел на свое место. Он так и не взглянул на свою жену, которая стояла с вытянутыми руками, не в силах поверить происходящему. У нее был такой жалкий и растерянный вид, что в зале заседаний поднялся ропот, который прекратился только после того, как судья Монро стукнул своим молоточком.

Рода прошла мимо стула, предназначенного для нее. В глазах ее стояли слезы. Один из полицейских помог ей сесть.

Мейсон молча смотрел на эту драматичную сцену. Ему хотелось, чтобы присутствующие в зале без подсказки с его стороны оценили ситуацию.

– Суд должен рассмотреть ходатайство обвинения об аннулировании брака Роды и Карла Монтейн на том основании, что в момент вступления в брак первый муж Роды был еще жив, – нарушил напряженное молчание судья Монро. – В данный момент ни защите, ни обвинению не разрешается допрашивать свидетелей противоположной стороны для получения информации, которую в дальнейшем можно было бы использовать в суде по обвинению ответчицы в убийстве.

Джон Лукас бросил торжествующий взгляд в сторону Мейсона, поскольку заявление судьи связывало защитника по рукам и ногам.

Первым был вызван Карл Монтейн.

Возле Карла сидел Филипп Монтейн. Вставая с места, Карл оперся о плечо отца, потом гордо вскинул голову и твердыми шагами прошел на трибуну для свидетелей.

– Ваше имя Карл Монтейн?

– Да.

– Вы постоянно проживаете в этом городе?

– Да.

– Вы знакомы с обвиняемой Родой Монтейн?

– Да.

– Когда вы впервые с ней встретились?

– В больнице «Сэйнвисэйд». Она была нанята мной в качестве медсестры.

– Позднее вы зарегистрировали с ней брак?

– Да.

– Когда это было?

– Тринадцатого июня этого года.

– Вы можете приступить к допросу, господин адвокат, – повернулся Лукас к Мейсону.

Карл Монтейн внутренне сжался, приготовившись к напористому перекрестному допросу.

Лукас был начеку, боясь пропустить тот момент, когда он должен будет опротестовать вопросы защиты.

– У меня нет вопросов к свидетелю, – вежливо улыбнулся Мейсон.

Эта фраза поразила как свидетеля, так и обвинителя.

– Все, мистер Монтейн, – сказал судья Монро, – возвращайтесь на место.

– Ваша честь! – вскочил Джон Лукас. – Согласно Кодексу гражданского процессуального права, мы можем вызвать для допроса обвиняемую. Поэтому прошу Роду Монтейн подняться на место для свидетелей.

– Что вы хотите доказать при помощи показаний этой свидетельницы? – спросил Мейсон.

– Согласитесь ли вы, – воинственно начал Лукас, – что до того, как вступить в брак с Карлом Монтейном, обвиняемая была в браке с другим мужчиной, по имени Греггори Лортон, он же Греггори Мокси, убитым шестнадцатого июня этого года?

– Да, – ответил Мейсон. – Я согласен с этим фактом.

Лукас еще больше изумился. Судья Монро, не впервые встречавшийся с Мейсоном, нахмурился, заподозрив подвох.

В зале оживленно зашевелились.

– Я хочу, – сказал Лукас, окидывая взглядом зал заседаний, – допросить свидетельницу о личности человека, который был похоронен в феврале тысяча девятьсот двадцать девятого года под именем Греггори Лортона.

– Ввиду только что сделанного вами заявления, – с сарказмом улыбнулся Мейсон, – что тот Греггори Лортон, за которым была замужем обвиняемая, был жив в указанное время, Высокому суду должно быть совершенно безразлично, кем был его однофамилец, умерший в феврале двадцать девятого года. Очень печально, что обвинение постаралось заранее сформировать общественное мнение, высказывая в печати предположение, что ответчица отравила этого человека.

– Да как вы… – вскочил со своего места обвинитель.

Удар молотка судьи заставил его сесть на место.

– Господин адвокат, ваше возражение принято, – сказал судья Монро. – Что же касается вашего последнего замечания, то оно было совершенно неуместным.

– Прошу прощения у Высокого суда, – сказал Мейсон.

– И у обвинения следовало бы, – добавил Лукас.

Мейсон промолчал.

Монро посмотрел поочередно на представителей обеих сторон и опустил голову, пряча улыбку.

– Продолжайте, господин обвинитель, – сказал он.

– У обвинения все, – сказал Лукас, опускаясь на место.

– Вызовите миссис Бетси Холман на место для свидетелей, – попросил Мейсон.

Молодая женщина в возрасте тридцати лет, с усталыми глазами, прошла на возвышение, подняла правую руку и произнесла присягу.

– Вызывали ли вас на дознание, – начал Мейсон, – которое происходило по поводу убийства Греггори Мокси, или Греггори Лортона, случившегося шестнадцатого июня этого года?

– Да, – ответила свидетельница.

– Вы видели его тело?

– Да.

– Вы узнали этого человека?

– Да.

– Кто это был?

– Человек, за которого я вышла замуж двадцатого января тысяча девятьсот двадцать пятого года.

Весь зал дружно ахнул.

Лукас приподнялся с кресла, снова опустился, но тут же снова встал. После минутного колебания он сказал:

– Ваша честь, это заявление явилось для меня полной неожиданностью. Однако должен заметить, что Высокому суду должно быть безразлично, сколько раз до женитьбы на Роде этот человек вступал в брак. Возможно, у него был целый десяток жен. Рода могла бы подать в суд на аннулирование ее брака. Поскольку она этого не сделала, ее брак остается в силе.

– Закон нашего штата гласит, – улыбнулся Мейсон, – что новый брак, в который вступило лицо при жизни его бывшего супруга или супруги, считается незаконным с самого начала. Совершенно очевидно, что Греггори Лортон не мог вступить в законный брак с Родой, поскольку его прежняя жена была жива. Следовательно, первый брак обвиняемой, являющийся фикцией, не препятствовал ей вступить в законный брак с Карлом Монтейном.

– Возражение обвинения отводится, – объявил судья Монро.

– Развелись ли вы с человеком, которого называют то Греггори Лортоном, то Греггори Мокси?

– Да, я развелась с ним.

Мейсон развернул свидетельство о расторжении брака и с поклоном передал его Лукасу.

– Обращаю внимание обвинения, что развод был оформлен уже после того, как обвиняемая вступила в брак с Греггори Лортоном. Прошу приобщить копию брачного свидетельства к делу.

– Предложение принято, – объявил судья.

– Приступайте к допросу, – предложил Мейсон обвинителю.

Лукас подошел к свидетельнице, внимательно посмотрел на нее и грозно спросил:

– Вы уверены, что в морге видели своего бывшего мужа?

– Да.

– Тогда у меня все, – сказал Лукас, пожимая плечами.

Судья попросил секретаря принести ему шестнадцатый том Калифорнийского свода законов, где рассматривалось положение о браке. Пока он искал соответствующую статью в толстенном справочнике, в зале царило оживление. Наконец судья поднял голову:

– Ходатайство о расторжении брака Карла Монтейна и Роды Монтейн отклоняется. Их брак остается в силе. Заседание откладывается.

Повернувшись, Мейсон посмотрел на Филиппа Монтейна. Лицо старика оставалось бесстрастным, глаза смотрели холодно к враждебно.

У Лукаса был вид человека, свалившегося с высокого постамента. Карл был растерян. Только Филипп Монтейн сохранял высокомерное спокойствие. Трудно было утверждать, что его удивил исход дела.

Зал заседания гудел. Корреспонденты названивали по телефонам. Любители подобных развлечений собирались кучками, оживленно обменивались мнениями, отчаянно жестикулируя.

Мейсон обратился к бейлифу, все время находившемуся возле Роды:

– Прошу вас проводить миссис Монтейн в комнату для присяжных. Мне необходимо поговорить с ней. Если хотите, можете оставаться возле двери.

Он отвел Роду в отдельную комнату, придвинул ей удобное кресло, сам сел напротив и ободряюще улыбнулся.

– Что все это значит? – спросила она.

– Судья Монро признал ваш брак с Карлом действительным.

– И что же теперь?

– Теперь, – Мейсон вынул из кармана отпечатанное заявление о разводе, – вы потребуете развести вас на том основании, что он проявил исключительную жестокость, несправедливо обвинив вас в убийстве, не говоря уже о том, что неоднократно обращался с вами бесчеловечно. В вашем заявлении я перечислил эти случаи. Вам осталось только подписать его.

Слезы навернулись на глаза Роды.

– Но я вовсе не хочу с ним разводиться! Как вы не понимаете! Я учитываю его характер… И люблю его таким, какой он есть.

– Рода, вы уже дали свои показания, – склонился он к ней. – Они записаны у окружного прокурора и подписаны вами. Теперь отказаться от них невозможно, и вам придется придерживаться уже сказанного на предварительном допросе. Окружному прокурору пока еще неизвестно, кто стоял у подъезда и нажимал на кнопку звонка в квартиру Мокси. Но я отыскал этого человека. И даже не одного, а двоих. Один из них может лгать, хотя, возможно, оба говорят правду. Так или иначе, но заявление любого из них будет означать для вас смертный приговор.

Рода смотрела на него круглыми от ужаса глазами.

– Один из них, – продолжал Мейсон, – Оскар Пейндэр, человек из Сентервилла, пытавшийся вернуть деньги своей сестры. В свое время Мокси проделал с ней тот же трюк, что и с вами, оставив ее без сбережений.

– Мне о нем ничего не известно, – сказала молодая женщина. – А кто второй?

– Доктор Клод Миллсэйп, – ответил Мейсон. – Ему не спалось. Он знал о вашем свидании. Он оделся и поехал к дому Мокси. Вы были уже там. Света в окнах не было. Он позвонил. Ваша машина стояла за углом в переулке.

У Роды побелели губы.

– Клод Миллсэйп! – воскликнула она.

– Вы завязли в этой истории потому, что не послушались меня. Теперь извольте следовать моим инструкциям. Вы выиграли дело об аннулировании брака, ваш муж не может свидетельствовать против вас. Однако окружной прокурор сообщил газетам его показания. Он являлся основным свидетелем. Как таковой он содержался в таком месте, где я не мог до него добраться. Мне не разрешили с ним поговорить, а корреспондент самой замшелой газетенки в городе имел право зайти к нему в любое время! Так вот, нам нужно опровергнуть сложившееся мнение. Для этого вам нужно получить развод, поводом для которого является то, что ваш муж с бесчеловечной жестокостью оболгал вас и обвинил в убийстве, в котором вы неповинны.

– И что тогда?

– Тогда я, во-первых, передам копию вашего заявления в газеты. Во-вторых, и это главное, я вручу повестку Карлу Монтейну и заставлю его выступить в качестве свидетеля защиты! В-третьих, если Карл будет упорствовать в своем обвинении, вы получите значительное пособие. Ну, а если он откажется от своих показаний, я не знаю, как будет выглядеть окружной прокурор!

– Но я не хочу развода! – горячо заявила Рода Монтейн. – Я знаю, что во всем виновато его слабоволие. Я люблю его несмотря ни на что. Я хочу сделать из него человека. Он слишком долго смотрел на жизнь чужими глазами, привык во всем полагаться на своего отца и знаменитых предков. За неделю невозможно переделать человека. Это было бы равносильно тому, если бы я выбила из-под его ног подпорки и ждала, что он тут же зашагает на собственных ногах. Нельзя…

– Послушайте, – перебил ее Мейсон, – меня не интересуют ваши чувства к этому человеку. В данный момент вас обвиняют в убийстве. Окружной прокурор постарается добиться для вас смертного приговора. А за спиной окружного прокурора стоит человек, обладающий умом, огромной силой воли и абсолютно незнакомый с чувством жалости. Он готов потратить любые деньги, лишь бы вас осудили и отправили на электрический стул.

– Кого вы имеете в виду?

– Филиппа Монтейна.

– Боже мой!.. Нет, нет… Он не одобрял выбора сына, но он не стал бы…

Бейлиф возле двери осторожно кашлянул и сказал:

– Время истекло.

Мейсон положил перед Родой заявление на развод и протянул ей авторучку:

– Подпишите вот здесь.

– Но он же отец Карла, он не стал бы… – жалобно пробормотала Рода.

– Подписывайте! – властно повторил Мейсон.

Бейлиф шагнул в комнату. Рода нерешительно взяла ручку, расписалась и повернула к бейлифу заплаканное лицо.

– Я готова, – сказала она.

Глава 17

Мейсон сидел за столом и смотрел на Пола Дрейка, развалившегося в кресле для посетителей, – спиной детектив облокотился на один подлокотник, а ноги свесил через другой. Пальцы адвоката нервно выстукивали какой-то марш.

– Итак, твои люди догнали их на вокзале? – спросил наконец Мейсон.

– Да, – кивнул Дрейк. – За пять минут до отхода поезда. Один из парней сел в их вагон и дал мне телеграмму с одной из пригородных станций. Я сел за телефон и распорядился, чтобы на каждой промежуточной станции в вагон садился другой человек и не спускал с них глаз.

– Надо добиться, чтобы они не возвращались.

– Мне Делла так и передала, – сказал детектив. – Только я не уверен, что понял ход твоих мыслей.

– Я хочу, чтобы они все время боялись преследования, – пояснил Мейсон. – Пусть твои люди иногда даже расшифровывают себя. Одновременно я хочу, чтобы мне был известен каждый их шаг, их имена, под которыми они фигурируют в гостиницах. Мало того, мне нужны фотокопии регистрационных журналов.

– То есть ты добиваешься, чтобы они знали, что кто-то идет по их следу? – уточнил Дрейк.

– Да, но делать это нужно умно. Пусть они считают, что преследователи плутают впотьмах, где-то поблизости. То есть они должны все время испытывать опасение, что в любой момент их могут накрыть…

– Ничего не понимаю, – пожал плечами сыщик.

– Что же тут непонятного? – удивился Мейсон.

– Разумеется, это не мое дело, но мне кажется, что этот Пейндэр в момент убийства был или в квартире Мокси, или где-то рядом. Он же звонил сестре и сказал, что трезвонил у дверей Мокси около двух часов ночи. У него был мотив для убийства Греггори. Ведь мы знаем, что он угрожал Мокси по телефону. Вместо того чтобы позволить ему смыться, я бы способствовал его задержанию и натравил бы на него свору газетчиков. Уж они бы живо распотрошили его, что способствовало бы созданию благоприятного мнения в отношении Роды.

– И что дальше? – спросил Мейсон.

– А дальше его бы вызвали в суд в качестве свидетеля.

– И что же?

– Ты вывернешь его наизнанку! Докажешь присяжным, что он явился к Мокси требовать денег, угрожал ему и так далее.

– Все верно, – усмехнулся Мейсон. – А потом Пейндэр покажет под присягой, что Мокси действительно велел ему прийти за деньгами, которые он должен был получить от Роды Монтейн, ну а когда он явился, то безрезультатно стоял в подъезде и пробовал дозвониться до Мокси, но ему никто не открыл дверь. Это совпадает с показаниями соседей. Прокурору останется только требовать у присяжных смертной казни для Роды за преднамеренное убийство без смягчающих обстоятельств.

– Пусть так, но какой смысл в том, что ты способствуешь их бегству?

– Рано или поздно, но окружной прокурор поймет всю серьезность того, что происходило в ту ночь в квартире Мокси. Ведь ясно, что в момент убийства Греггори кто-то отчаянно звонил у подъезда. Звонил так настойчиво, что разбудил людей в соседнем доме. И вполне естественно, что этот человек не может быть убийцей, так как невозможно одновременно махать топором и звонить у входной двери. С другой стороны, у этого человека нет ни малейшего желания признаваться в том, что он находился рядом с местом преступления в момент убийства. И все же, как только окружной прокурор его основательно прижмет, он выложит все. Рода первой заявила, что она не смогла попасть в квартиру Мокси. К сожалению, все дело испортили ключи, найденные в квартире убитого. И все же присяжные могут ей поверить. Но если окружному прокурору удастся разыскать еще одного человека, который будет утверждать, что именно он звонил в подъезде в два часа ночи, и докажет это фактами, то плохи наши дела. Поэтому-то я и не хочу, чтобы Пейндэр был арестован. Сейчас я могу настаивать, что настоящим убийцей является он. В конечном счете если даже предположить, что он предстанет перед судом, то уж после того, как он столько времени находится в бегах, проживая в десятке гостиниц под вымышленными именами, мне легче будет уличить его во лжи. Теперь тебе ясен мой план?

– В конце концов окружной прокурор все равно выйдет на этого Пейндэра и…

– При условии, что это будет выгодно мне.

– А тебе не кажется, Перри, что Пейндэром интересуется еще кто-то, кроме тебя?

– Из чего ты заключил?

– Мы же установили наблюдение за ними. Так вот, вчера вечером отель «Гринвуд» наводнила куча детективов. Они готовы были перевернуть все вверх ногами для установления местонахождения Пейндэров.

– Полицейские детективы? – заинтересовался Мейсон.

– Нет, из частного агентства. По каким-то соображениям они не хотели привлекать внимания полиции.

– Их действительно было много?

– Вот именно, – кивнул Дрейк. – Я бы сказал, что кто-то не жалеет денег и не считается с затратами.

– Филипп Монтейн – серьезный противник, – сказал Мейсон, прищурив глаза. – Мне кажется, он в какой-то мере догадывается о моих намерениях. Только вот каким образом он вышел на Пейндэра? Конечно, это не так уж и сложно…

– Ты считаешь, что старик Монтейн предпринимает определенные шаги тайком от окружной прокуратуры?

– Я в этом просто уверен.

– Зачем это ему?

– Он не хочет, чтобы Рода была оправдана.

– Почему он так добивается ее осуждения?

– Если ее оправдают, то она останется законной женой его сына, а у Филиппа Монтейна, как я подозреваю, совсем другие планы в отношении невестки.

– Но это недостаточно веское основание, чтобы добиваться смертной казни для женщины!

– Эх, Пол, я тоже так думал, когда Филипп Монтейн явился ко мне с предложением уплатить приличную сумму, если я соглашусь на действия, которые основательно ослабили бы позиции Роды.

– Перри, как ты думаешь, где действительно находился этот Пейндэр в момент убийства Мокси?

– Понимаешь, у меня нет полной уверенности, что он на самом деле не стоял у подъезда дома. Поэтому я должен встретить его во всеоружии, если придется вести перекрестный допрос.

– Я смотрю, ты не слишком-то веришь в невиновность своей клиентки.

Мейсон лишь усмехнулся в ответ.

В кабинет вошла Делла Стрит.

– Шеф, пришла Мэй Стрикленд, медсестра доктора Миллсэйпа, – сообщила секретарша. – Она плачет и уверяет, что у нее срочное дело.

– Плачет? – удивился Мейсон.

– Да. Плачет так сильно, что даже плохо видит.

Мейсон шагнул к двери.

– Увидимся позже, Перри, – сказал Дрейк, вставая с кресла.

– Пригласи ее, Делла, – кивнул Мейсон, когда за детективом закрылась дверь.

– Мисс Стрикленд, проходите, пожалуйста, – позвала Делла Стрит, открыв дверь в приемную.

Она помогла плачущей женщине дойти до кресла, усадила ее и встала рядом.

– Ну, в чем дело? – спросил адвокат.

Медсестра хотела заговорить, но ее душили слезы. Она то и дело прижимала платок к глазам. Мейсон бросил взгляд на Деллу, и та неслышно вышла из кабинета.

– Так что же случилось? – с сочувствием в голосе переспросил адвокат. – Можете говорить совершенно откровенно. Мы одни.

– Вы… вы погубили доктора Миллсэйпа! – сквозь слезы сказала она.

– Да что произошло?

– Его похитили…

– Похитили?

– Да.

– Расскажите все по порядку, – потребовал Мейсон.

– Вчера вечером мы допоздна работали в кабинете. Чуть ли не до полуночи. Он обещал отвезти меня домой на машине. Мы поехали. Вдруг другая машина прижала нас к тротуару. В ней сидели двое мужчин. Ни одного из них я раньше не видела. У обоих было оружие. Направив пистолеты на доктора, они велели ему пересесть в их машину. И уехали.

– Что это была за машина?

– «Бьюик», седан.

– Вы запомнили ее номер?

– Нет.

– Какого она была цвета?

– Темного.

– Вам что-нибудь сказали?

– Нет.

– Что-нибудь потребовали?

– Нет, ничего.

– Вы сообщили полиции?

– Да.

– И что было дальше?

– Приехали полицейские, поговорили со мной, побывали на месте, где была остановлена наша машина. Осмотрели все кругом, но никаких следов не обнаружили. Доложили в управление. Как я поняла, окружной прокурор решил, что это сделали вы.

– Что именно?

– Спрятали доктора Миллсэйпа, чтобы он не мог давать показания против Роды.

– А он намеревался показывать против?

– Этого я не знаю, – ответила посетительница. – Передаю вам то, что думает окружной прокурор.

– Откуда вам это известно?

– Из характера тех вопросов, которые мне задавали.

– Вы испугались?

– Конечно.

– Что за оружие у них было?

– Пистолеты. Большие черные пистолеты.

Мейсон подошел к двери, убедился, что она плотно закрыта, и принялся расхаживать по кабинету.

– Послушайте, – медленно начал он, – доктор намерен был давать показания?

– Нет.

– Вы точно знаете?

– Но ведь это не имеет никакого отношения к его похищению!

– Не уверен. Я рекомендовал ему отправиться в морское путешествие для укрепления здоровья…

– Он не мог. Окружной прокурор прислал ему какие-то бумаги.

Мейсон кивнул, продолжая расхаживать по кабинету, не спуская глаз с дрожащих плеч женщины. Неожиданно он шагнул к ней и буквально вырвал из рук платок. Женщина вскочила с кресла и схватила за руку адвоката, но тот уже успел почувствовать исходивший от платка запах. Рассмеявшись, он протянул платок женщине. По щекам у него тоже побежали слезы.

– Так вот что это такое! До того, как появиться у меня, вы смочили платок какой-то слезоточивой дрянью?

Она промолчала.

– А когда вы разговаривали с полицейскими, тоже использовали этот трюк?

– Тогда мне не нужно было к этому прибегать, – сказала она, едва удерживаясь от всхлипываний. – Они меня так напугали, что со мной приключилась истерика.

– Полиция поверила вашим сказкам?

– По-моему, да. Они решили, что эти двое из тех детективов, что работают на вас.

– Черт бы побрал вас и ваше снадобье! – рассмеялся адвокат. – Оно и меня заставляет лить слезы. Кстати, была ли на самом деле какая-то машина?

– Что вы имеете в виду?

– История с похитителями была на самом деле?

– Нет, – честно ответила медсестра. – Просто доктор Миллсэйп уехал на некоторое время. Он не хотел выступать свидетелем на процессе и просил сказать вам об этом.

– Если случится что-нибудь серьезное, вы сумеете сообщить ему?

– В этом случае вы должны будете позвонить мне по телефону, но говорите отчетливо, чтобы я узнала вас по голосу, в противном случае я не поверю, что это вы.

Мейсон нажал кнопку звонка на столе. В дверях появилась Делла Стрит.

– Делла, проводи Мэй Стрикленд до остановки такси.

– Господи, шеф! – воскликнула Делла. – Ты плачешь?

– Не всем слезам стоит верить, Делла, – с некоторым трудом улыбнулся адвокат.

Глава 18

Судья Маркхэм, участник многих ожесточенных поединков в зале суда, прошел на свое место, сел и оглядел собравшихся.

– Слушается дело «Народ против Роды Монтейн»! – объявил он.

– Обвинение готово! – заявил Джон Лукас.

– Защита готова, – сказал Мейсон.

Рода Монтейн сидела рядом с адвокатом, одетая в привычный костюм кофейного цвета со светлой отделкой на вороте и обшлагах. Она нервничала, что было заметно по тем взглядам, которые она бросала в зал. И в то же время в ее облике было что-то такое, что заставляло предполагать о сохранении ею самообладания даже в том случае, если суд признает ее виновной в совершении убийства первой степени.

Джон Лукас поднялся, коротко изложил суть дела и вопросительно посмотрел на судью Маркхэма.

После этого был утвержден состав скамьи присяжных. Каждый из присяжных по очереди заявил, что будет судить честно и объективно.

– Защита может задавать присяжным вопросы, – сказал судья Маркхэм.

– Ваша честь, я считаю, что лучшего состава суда мы не могли и желать.

Джон Лукас вскочил на ноги и недоверчиво спросил:

– Вы что же, не будете лично расспрашивать каждого присяжного?

Судья Маркхэм ударил по столу молотком:

– Защитник совершенно четко изложил свои намерения!

Но даже бывалого судью поразила необычайная покладистость адвоката. Он достаточно повидал выступлений Мейсона на процессах и понял, что тот готовит какой-то ход.

– Очень хорошо, – вздохнув, проворчал заместитель окружного прокурора. – Очень…

– Теперь вы можете приступить к проверке присяжных, – сказал судья, кивая Лукасу.

Обвинитель провел процедуру с особой тщательностью. Очевидно, он считал, что Мейсону удалось протащить в состав скамьи присяжных своих людей. Он не понимал, что у присутствующей публики росло предубеждение против него, придирающегося без видимых оснований к составу присяжных и пытающегося уличить их во лжи и пристрастности.

Постепенно лицо судьи Маркхэма приняло благодушное выражение. Блестящими глазами он посматривал на Мейсона, разгадав его маневр. Он давно уяснил, что, если Мейсон выглядит особенно наивным и бесстрастным, значит, нужно ждать жарких боев и неожиданных выпадов.

Наконец заседание началось.

Джон Лукас выглядел возбужденным и напряженным. Мейсон казался изысканно вежливым и уверенным, что невиновность его клиентки будет доказана без особого труда.

Первым вызвали для дачи показаний офицера Гарри Экстера. Этот свидетель выступал с присущей полицейскому подозрительностью к адвокату защиты, опасаясь какого-нибудь подвоха с его стороны. Со скрупулезной дотошностью он рассказал, как прибыл в Колмонт-апартментс, как нашел там мужчину в бессознательном состоянии и какие меры им были приняты после этого.

Лукас предъявил для обозрения кольцо с ключами от гаража и машин.

– Вы хотели бы их осмотреть, господин адвокат? – спросил он.

Мейсон с безразличным видом покачал головой.

Экстер подтвердил, что это именно те ключи, которые были найдены в квартире убитого. После этого ключи были приобщены к делу в качестве вещественного доказательства со стороны обвинения. Далее свидетель опознал фотографию комнаты, в которой был обнаружен труп, и сообщил некоторые подробности относительно положения тела и мебели. После этого к допросу приступил Мейсон. Он не повышал голоса и даже не поднял головы, продолжая сидеть в свободной позе человека, непринужденно говорившего на интересную тему.

– Был ли в комнате, где обнаружен убитый, будильник? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Какова его судьба?

– Он был изъят из квартиры в качестве вещественного доказательства.

– Вы бы узнали этот будильник, если бы вам его предъявили?

– Да.

Мейсон повернулся к Джону Лукасу:

– Будильник у вас?

– Да, – ответил тот, ничего не понимая.

– Будьте добры предъявить его Высокому суду.

– Как только его доставят сюда, – ответил заместитель окружного прокурора.

– Чем привлек ваше внимание этот будильник? – спросил Мейсон у свидетеля.

– Он был поставлен на два часа ночи. Может быть, на два часа без нескольких минут.

– Часы шли?

– Да.

– Посмотрите на фотографию. Скажите, на ней изображен тот самый будильник?

– Да.

– Будьте добры, покажите фотографию членам Высокого суда.

Свидетель обошел присяжных, поочередно показывая каждому будильник на фотографии.

– Могу ли я попросить представить Высокому суду будильник в качестве вещественного доказательства? – вкрадчивым голосом спросил Мейсон.

– Его представят Высокому суду, как только доставят сюда, – заверил Лукас.

– Я бы хотел задать несколько вопросов свидетелю по поводу этого будильника, – обратился Мейсон к судье Маркхэму, – имея его перед глазами как вещественное доказательство.

– Будильник не был представлен на процесс представителями обвинения, – объяснил судья Маркхэм. – Мне думается, не следует прерывать нашей работы. Как только будильник будет доставлен, я дам вам возможность допросить данного свидетеля.

– Хорошо, ваша честь, – согласился Мейсон. – Пока у меня вопросов нет.

Мейсон сел на свое место.

После этого в качестве свидетелей вызывались работники отдела по раскрытию убийств и бригады скорой помощи. Врач описал ранение, нанесенное пострадавшему топором, которое впоследствии стало причиной его смерти. Наконец, обвинение предъявило суду сам топор, на котором все еще видны были пятна крови и волосы, приставшие к лезвию.

Мейсон сидел совершенно неподвижно, словно происходившее его не касалось. Он не задал ни одного вопроса свидетелям, выступавшим один за другим.

После короткого перерыва в свидетельскую ложу был приглашен Фрэнк Лейн – веселый и энергичный молодой человек, работающий на бензозаправочной станции механиком, который обслуживал машину Роды в ночь на шестнадцатое июня.

– Когда она приехала к вам на станцию? – спросил Лукас.

– В час сорок пять, – ответил Лейн.

– Что она делала?

– Сидела за рулем «шевроле».

– Какая неисправность была у автомобиля?

– Спустила правая задняя покрышка.

– Что предприняла обвиняемая?

– Завела машину на территорию станции и попросила меня сменить покрышку.

– Как вы поступили?

– Заменил колесо на запасное. И только потом заметил, что и у этого колеса камера спущена. До меня донесся тихий свист – из камеры выходил воздух.

– Что вы предприняли?

– Она попросила поставить ей новое колесо, что я и сделал.

– Вы говорили с обвиняемой по поводу времени?

– Да, сэр.

– В каком плане?

– Я предложил ей завулканизироватъ камеру в ее присутствии, но она ответила, что у нее нет времени, что она опаздывает на свидание и не может ждать. За своими камерами она обещала заехать на следующий день.

– Вы выписали ей счет за работу?

– Да, сэр.

Джон Лукас достал из папки кусочек замасленной бумаги:

– Вот этот?

– Совершенно верно, сэр.

– В какое время обвиняемая уехала с вашей станции?

– В десять минут третьего.

– Вы уверены в этом?

– Уверен, сэр. Мы обязаны указывать время в журнале регистрации, и по этим записям судят о проделанной нами работе.

– Обвиняемая говорила вам, что спешит на свидание?

– Да, я уже упоминал об этом.

– Она не говорила, на какое время у нее было назначено свидание?

– Говорила. На два часа ночи.

– А где именно, она не упоминала?

– Нет, сэр.

Джон Лукас повернулся к Мейсону с насмешливой улыбкой:

– Есть ли у вас какие-нибудь вопросы к этому свидетелю?

Мейсон хотя и не шевельнулся, но голос его прозвучал на весь зал:

– Обвиняемая приехала к вам на станцию в час сорок пять?

– Да.

– Точно в час сорок пять?

– Минута в минуту, сэр. Разница может быть на несколько секунд в ту или другую сторону. Я посмотрел на часы, когда она приехала.

– А уехала она в два десять?

– Да, в два часа десять минут, сэр.

– На протяжении этих двадцати пяти минут она не покидала территорию станции?

– Нет, сэр.

– Она наблюдала за вашей работой?

– Да, сэр.

– Вы все время ее видели?

– Да, она все время была рядом со мной.

– Вы не могли принять за нее кого-то другого?

– Нет, сэр.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Лукас вызвал Бенджамина Крейндейлла.

– Ваше имя?

– Бенджамин Крейндейлл.

– Где вы живете, мистер Крейндейлл?

– В апартаментах «Бейллэр», Норвалк-авеню, триста восемь.

– Там же вы проживали и шестнадцатого июня?

– Конечно.

– Находились ли вы в своей квартире в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июня?

– Да, сэр.

– Я покажу вам схему, на которой вы увидите расположение своей квартиры и соответственно квартиры В в Колмонт-апартментс. Позднее я специально оговорю соответствие схемы оригиналам.

– У меня нет возражений в отношении этой схемы, – заявил Мейсон.

– Продолжайте, господин обвинитель, – попросил судья Маркхэм.

Свидетель подтвердил расположение обеих квартир и с помощью масштабной линейки вместе с Лукасом определил, что расстояние между квартирами не превышает двадцати футов.

– Обращаю внимание Высокого суда, – вмешался Мейсон, – что на схеме не указана разница в высоте между окнами обоих зданий.

– Есть ли у вас вторая схема, где был бы показан боковой разрез зданий? – спросил судья у Лукаса.

– К сожалению, нет, ваша честь, – сказал Лукас с досадой.

– Замечание принято, – объявил судья Маркхэм.

– Не можете ли вы нам подсказать на основании собственного опыта наблюдений, каково расстояние по вертикали? – спросил Лукас у свидетеля.

– В футах и дюймах не могу.

После небольшого раздумья Лукас изменил вопрос:

– Футов двадцать будет, как вы думаете?

– Возражаю против наводящих и подсказывающих вопросов, – внес протест Мейсон.

– Возражение принято, – согласился судья Маркхэм.

– Ваша честь, я снимаю данный вопрос, – сказал Лукас, – но прошу весь состав суда отвезти на место происшествия, где они могут увидеть все собственными глазами.

– Защита не возражает, – заявил Мейсон.

– Хорошо, – после небольшого раздумья согласился судья Маркхэм. – В половине четвертого присяжных отвезут в Колмонт-апартментс.

Лукас торжествующе улыбнулся.

– Мистер Крейндейлл, – спросил он, – могли ли вы слышать то, что происходило в Колмонт-апартментс в ночь на шестнадцатое июня?

– Да, сэр.

– Что вы слышали?

– Телефонный звонок.

– Что еще?

– Разговор. Кто-то разговаривал по телефону.

– Вы узнали говорившего по голосу?

– Нет. Но говорил мужчина из квартиры В в Колмонт-апартментс.

– Вы что-нибудь поняли из разговора?

– Было упомянуто женское имя Рода. В этом я твердо уверен. Он называл и фамилию, но очень неразборчиво. В ней было иностранное… необычное окончание «ейн». Он сказал, что эта женщина должна зайти к нему в два часа ночи и принести деньги.

– Что вы слышали еще?

– Я задремал, но потом меня снова разбудили странные звуки…

– Что за звуки?

– Шум борьбы… Что-то упало… Послышался удар… Какое-то поскрипывание… Потом какой-то шепот… А потом настойчивый звонок в дверь…

– Звонок повторялся?

– Да.

– Сколько раз?

– Не считал… Несколько…

– А когда звонили? До шума борьбы или после?

– В самый разгар… Когда послышался звук падения…

– Прошу задавать вопросы, – сказал Лукас Мейсону.

– Давайте уточним, – обратился Мейсон к свидетелю. – Итак, сначала вы услышали телефонный звонок, да?

– Да, сэр.

– Из чего вы заключили, что звонил именно телефон?

– Ну… По характеру звонка.

– Как он звонил?

– Ну… Все же знают, как звонит телефон. Подребезжит пару секунд, помолчит, потом снова подребезжит…

– Это вас и разбудило?

– Наверное… Ночь была темная и душная, окна были распахнуты. Я вообще сплю чутко. Сначала мне показалось, что это наш телефон…

– Рассказывайте не свои предположения, а то, что видели, слышали и делали, – перебил его Мейсон. – Остальное нас не интересует.

– Я слышал, как звонил телефон, – голос свидетеля стал враждебным. – Тогда я поднялся и прислушался… И понял, что звонок слышен из соседнего дома, то есть из Колмонт-апартментс. Голос был мужской… Мужчина говорил по телефону…

– Вскоре вы услышали звук борьбы?

– Да, сэр.

– На фоне дребезжания дверного звонка?

– Да.

– А может быть, это снова звонил телефон?

– Нет, сэр. Это исключается.

– Откуда такая уверенность?

– Звук звонка был совсем другим… В нем было больше вибрации… Кроме того, интервалы между звонками были совершенно другими, более длинными… Не такими, как у телефона.

Со стороны было похоже, что этот ответ сильно разочаровал Мейсона.

– Вы можете присягнуть, что это были не телефонные звонки?

– За это я полностью ручаюсь.

– В этом вы уверены не меньше, чем во всех остальных своих показаниях?

– Да, сэр. Я абсолютно уверен.

– Знаете ли вы, сколько тогда было на часах?

– Около двух часов ночи… Точно не скажу. Через какое-то время, полностью проснувшись, я позвонил в полицию. Тогда на часах было два часа двадцать семь минут. Значит, прошло минут пятнадцать-двадцать. Повторяю, господин адвокат, за точность я не ручаюсь… Я дремал…

– Разве вам неизвестно, – медленно поднялся с места Мейсон, – что человеку, проживающему в апартаментах «Бейллэр», физически невозможно услышать дверной звонок в квартире В в Колмонт-апартментс?

– Почему невозможно? Я же слышал! – возразил свидетель.

– Вы имеете в виду, что слышали звук звонка. Но почему вы решили, что это был звук именно дверного звонка?

– Потому что это ясно… Я его слышал!

– Почему же вам ясно?

– Я же не глухой! Я знаю, что такое дверной звонок!..

– Разве вам до этого приходилось слышать, как звучит дверной звонок в квартире В в Колмонт-апартментс?

– Нет… Понимаете, ночь была душная и жаркая… Очень тихая… Ни ветра, ни грозы… Все окна были распахнуты…

– Прошу отвечать на вопрос. До этого вам приходилось слышать звук дверного звонка квартиры В в Колмонт-апартментс? – повторил Мейсон.

– Не помню такого случая.

– После этого вы не проверяли на практике звучание звонка у соседей?

– Нет… С чего бы это я вдруг стал проверять… Но я сразу же понял, что это был звонок у двери…

– У меня все, – улыбнулся Мейсон, кивнув в сторону присяжных.

Лукас пожелал задать свидетелю несколько дополнительных вопросов.

– Независимо от того, каково расстояние между вашими домами в футах, вы могли бы определенно сказать, можно ли услышать дверной звонок у соседей?

– Возражаю, ваша честь! – Мейсон вскочил на ноги. – Вопрос, заданный в такой форме, подсказывает ответ! Свидетель только что показал, что до этого случая никогда не слышал звука дверного звонка у соседей. Поэтому нельзя спрашивать, можно ли его услышать на таком расстоянии. Дело Высокого суда сделать подобный вывод. Поскольку мистер Крейндейлл никогда не слышал звонка в квартире Мокси, то может только предположительно высказать свое соображение по данному вопросу.

– Возражение принято, – постановил судья Маркхэм.

– Вы хорошо слышали телефонный звонок, мистер Крейндейлл? – нахмурившись, спросил Лукас.

– Да, сэр.

– Вы отчетливо его слышали?

– Совершенно отчетливо. Настолько, что в первый момент решил, что это звонит наш телефон.

– По вашему мнению, телефонный звонок сильно отличается от дверного?

– Вношу протест против наводящих вопросов! – возразил Мейсон.

– Протест принят, – сказал судья Маркхэм.

Немного подумав, Лукас нагнулся к своему помощнику и отдал какое-то распоряжение. На его лице появилась хитрая усмешка. Выпрямившись, он сказал:

– У меня все, у защиты есть еще вопросы?

– Нет, – покачал головой Мейсон.

– Объявляется перерыв, – объявил судья Маркхэм, – во время которого членов скамьи присяжных отвезут для осмотра места происшествия. В течение этого времени присяжные не должны формулировать или высказывать мнения по существу дела. Только когда дело будет полностью представлено им, они смогут приступить к составлению выводов. Присяжные не будут также дискутировать между собой и не позволят, чтобы о деле дискутировали в их присутствии. Обвиняемую следует отослать обратно в камеру.

Глава 19

Присяжных отвезли на место происшествия в Колмонт-апартментс. Им показали оба здания и окна квартир, после чего проводили в квартиру В.

По указанию Джона Лукаса его помощник к этому времени договорился с Сиднеем Отисом и получил разрешение на осмотр квартиры. Лукас подошел к судье Маркхэму, отвел его в сторону и поманил пальцем Мейсона.

– Согласны ли вы проверить дверной звонок? – спросил заместитель окружного прокурора.

– Я не возражаю, – сказал Мейсон.

Полицейский нажал на звонок. Наверху послышалась не очень громкая трель.

– Поскольку эксперимент продолжается, то звонок следует снять, надлежащим образом идентифицировать и представить как вещественное доказательство, – заявил Мейсон.

– Хорошо, мы так и сделаем, – ответил Джон Лукас после небольшого раздумья. – Как зовут нынешнего хозяина этой квартиры?

– Сидней Отис, – ответил его помощник.

– Выпишите для него повестку, – распорядился Лукас. – Доставьте его в суд. Снимите звонок и тоже доставьте в суд… Тем временем мы проводим присяжных на второй этаж и покажем место преступления. Пусть они своими глазами увидят обстановку места убийства.

При этом он многозначительно посмотрел на сопровождавшего их полицейского.

Сначала присяжных провели в квартиру Крейндейлла. Когда все они столпились у раскрытых окон, из квартиры Отиса послышался настойчивый звонок.

– Это же равнозначно проведению следственного эксперимента, ваша честь! – возмущенно воскликнул Мейсон, схватив судью Маркхэма за руку. – Такие вещи не делают без согласия защиты! Так вот о чем, господин обвинитель, вы шептались с полицейским перед отъездом и о чем напомнили ему только что!

– Вы меня обвиняете? – возмутился Лукас.

– Прекратите, господа, – вмешался судья Маркхэм. – Вы привлекаете внимание присяжных.

– В таком случае мне придется просить членов Высокого суда не обращать внимания на этот звонок, – заявил Мейсон.

– Что ж, – усмехнулся Лукас со злорадным огоньком в глазах, – из протокола такую запись можно убрать, но в головах присяжных она останется. Так что не советую вам настаивать на физической невозможности услышать такой звонок.

Судья Маркхэм сочувственно посмотрел на Мейсона, а потом спросил:

– Настаиваете ли вы еще на какой-то проверке?

– Нет, – ответил Мейсон.

Лукас лишь покачал головой:

– В таком случае мы возвращаемся в суд.

– Заседание по делу «Народ против Роды Монтейн» продолжается! – объявил судья Маркхэм.

– Вызывается свидетельница Элен Крейндейлл, – сказал Джон Лукас.

Миссис Крейндейлл была одета с необыкновенной тщательностью, на ее лице застыло выражение понимания всей серьезности миссии, возложенной на нее судьбой. Ее показания во всем соответствовали показаниям мужа с той лишь разницей, что она не была такой сонной, когда в соседнем доме происходила борьба.

К тому времени, когда подошло время делать вечерний перерыв в заседании, Лукас успел закончить прямой допрос свидетельницы.

Мейсон поднялся на ноги:

– После того как ваша честь отпустит присяжных на отдых, я бы хотел обсудить один аспект дела, что лучше сделать в отсутствие господ присяжных заседателей.

– Хорошо, – согласился судья Маркхэм. – Слушание дела откладывается до десяти часов утра. Присяжные не должны обсуждать это дело друг с другом или с кем-нибудь другим.

– Ваша честь, – обратился Мейсон к судье после того, как присяжные покинули зал суда, – Рода Монтейн написала заявление о разводе с Карлом Монтейном. Чтобы оформить соответствующие документы для суда, мне необходимо получить показания ее нынешнего супруга. Чтобы ускорить события, я могу взять эти показания под присягой сегодня же вечером, на что испрашиваю разрешение Высокого суда.

Джон Лукас, к которому вернулась вся его былая самоуверенность, сделал нетерпеливый жест.

– И дураку понятно, что вся эта затея с показаниями под присягой имеет своей целью добиться свидания со свидетелем до того, как он предстанет перед судом! – высокомерно заявил он.

– Что же это за свидетель, – усмехнулся Мейсон, – которого приходится держать взаперти из опасения, что он передумает и скажет Высокому суду не то, что от него ждут?!

– Прекратите, господа! – приказал судья Маркхэм. – Защитник имеет право получить от свидетеля показания под присягой, раз они ему необходимы. Это вполне законно.

– Я прошу разрешения на стенографию показаний мистера Монтейна моей секретаршей мисс Деллой Стрит, человеком известным и надежным. Во избежание неприятностей и пересудов при этом будет присутствовать адвокат, представляющий интересы Карла Монтейна. Но если мистер Лукас сочтет необходимым тоже присутствовать, я…

– Я имею право присутствовать, если пожелаю, без вашего разрешения! – рявкнул Лукас.

– Такого права у вас нет! – парировал Мейсон. – Это чисто гражданское дело и не имеет ничего общего с делом уголовным. Поэтому Карлу Монтейну пришлось нанять другого защитника.

Судья Маркхэм стукнул молотком по столу и сказал:

– Суд удаляется на перерыв, заседание возобновится завтра, в десять утра.

Джон Лукас, не скрывая своего торжества, заметил Мейсону с едкой насмешкой в голосе:

– Что-то вы сегодня выступили без присущего вам огонька, господин адвокат. Вам не удалось даже как следует допросить Крейндейллов в отношении дверного звонка.

– Вы забываете, что я еще не закончил перекрестный допрос, – вежливо ответил Мейсон.

Лукас издевательски рассмеялся ему в лицо, повернулся и ушел.

Мейсон покинул зал суда, прошел к телефону и позвонил в отель, где остановился Филипп Монтейн.

– Мистер Монтейн у себя? – спросил он.

Ему ответили, что мистер Монтейн еще не возвращался.

– Прошу передать ему от имени Перри Мейсона, что если завтра в семь тридцать вечера он придет ко мне в кабинет, то мы с ним сможем обсудить вопрос о разделе имущества по делу о разводе Роды Монтейн с его сыном. Вы не забудете?

– Обязательно передадим, – заверили его.

Следующий звонок был Делле Стрит.

– Делла, я просил передать старшему Монтейну, чтобы он завтра пришел ко мне в контору в семь тридцать вечера для обсуждения условий раздела имущества между Карлом и Родой. Но я не уверен, что ему это будет передано. Так что позвони ему попозже и проверь.

– Хорошо, шеф. Ты едешь в офис?

– Нет, – ответил Мейсон. – До завтрашнего утра я решил исчезнуть.

– Послушай, шеф, ты не забыл, что Карл Монтейн не сможет к тебе приехать, поскольку окружной прокурор держит его в тюрьме?

– Я помню, Делла, – усмехнулся адвокат.

– И все же ты настаиваешь, чтобы старший Монтейн приехал?

– Конечно!

– Хорошо, – ответила секретарша. – Я позабочусь, чтобы твое приглашение было ему передано.

Этим вечером Алекс Босвик, главный редактор газеты «Кроникл», знакомый с методами работы Мейсона и знающий, что его кажущаяся безучастность всегда предшествует взрыву бомбы замедленного действия, неожиданному и точно рассчитанному по времени, был поражен своеобразным подходом Мейсона, когда он расспрашивал о дверном звонке. Он немедленно направил двух своих самых пронырливых репортеров к окружному прокурору, чтобы добиться от него разъяснения важности этого самого звонка. Но тут же переменил свое распоряжение – они должны были расспросить самого Перри Мейсона.

Но адвокат словно испарился и появился лишь утром – свежевыбритый, элегантный, уверенный в себе и веселый. Он вошел в зал суда ровно за пять минут до начала заседания.

Первой в свидетельскую ложу снова поднялась миссис Крейндейлл.

Мейсон поднялся и обратился к суду с просьбой позволить электрику установить сухие батареи, чтобы можно было проверить звонок, снятый с двери квартиры Мокси.

– Обвинение не возражает, – самодовольно заявил Джон Лукас. – У защиты должны быть возможности проведения перекрестного допроса самым тщательным образом.

– Очень хорошо! – сурово сказал судья Маркхэм, чтобы пресечь всякую попытку со стороны Лукаса заранее праздновать победу. – Приступаем к проверке дверного звонка.

– Вызовите Сиднея Отиса, – распорядился Лукас.

Толстяк поднялся на возвышение, кинул взгляд на Мейсона, тут же отвел глаза и больше уже не поднимал их.

– Ваше имя? – спросил его Джон Лукас.

– Сидней Отис.

– Где вы проживаете?

– Квартира В в Колмонт-апартментс, Норвалк-авеню, триста шестнадцать.

– Чем вы занимаетесь?

– Я электрик.

– Возраст?

– Сорок восемь лет.

– Когда вы въехали в квартиру, которую занимаете в данное время?

– Если не ошибаюсь, двадцатого июня.

– Вам знакомо устройство вашего дверного звонка?

– Да, сэр.

– Как электрик вы должны разбираться в таких вещах?

– Да, сэр.

– Скажите, с того момента, как вы переехали в эту квартиру, звонок не менялся? Или, может быть, ремонтировался?

– Я его заменил.

– Что?! – не смог сдержать удивления заместитель окружного прокурора.

– Я сказал, что заменил его, – улыбнулся свидетель.

– Заменили?!

– Ну да, теперь там другой звонок.

– Как это понять? – На лице Лукаса появились растерянность и злость.

– Я же электрик, – просто ответил Сидней Отис. – Как только переехал в эту квартиру, поставил другой звонок. У меня есть небольшой запас…

У Лукаса вырвался вздох облегчения:

– Понятно, вы решили поставить привычный вам звонок, не так ли?

– Конечно. Мой намного лучше.

– Хорошо, – сказал пришедший в себя Лукас. – А тот, что вы сняли, у вас сохранился?

– А как же! Только это был не звонок, а зуммер.

В зале заседаний наступила напряженная, драматическая тишина. Взоры всех присутствующих были направлены на простодушную, открытую физиономию Отиса.

Джон Лукас поднялся с места. Теперь кровь залила даже его шею, а косточки пальцев, вцепившихся в край стола, побелели от напряжения.

– Когда вы переехали в квартиру? – спросил он грозно.

– Двадцатого или двадцать первого июня, я точно не помню.

– И сразу же заменили зуммер на дверной звонок?

– Да, сэр. Звонок-то лучше слышно.

– Послушайте, вы ведь электрик?

– Да, сэр.

– Вам не приходилось бывать в остальных квартирах этого дома?

– Нет, сэр.

– Значит, вы не знаете, что в трех остальных квартирах стоят дверные звонки, и исключение составляет только квартира, в которую вы въехали?

– Я не совсем понял, что вы хотите сказать… Но если думаете, что в остальных квартирах стоят звонки, то ошибаетесь. Там тоже стоят зуммеры. Во всяком случае, в нижней квартире, что под нами, точно стоит зуммер.

– Откуда вам знать, если вы там никогда не бывали? Кто вам об этом сказал?

– Дело в том, сэр, что когда я менял себе звонок, то надо было не перепутать проводку, и я попробовал звонок у нижней квартиры. Там тоже зуммер. Про другие квартиры я ничего не могу сказать. Только если уж здесь зуммеры, то и там, должно быть, они же.

– Хорошо, мы проверим! – буркнул Лукас и тут же повернулся к полицейскому: – Сейчас же поезжайте туда и проверьте звонки во всех квартирах!

Судья Маркхэм стукнул по столу молотком:

– Господин заместитель окружного прокурора, до тех пор пока вы находитесь в стенах суда, вы должны с уважением относиться к показаниям свидетелей и уважать суд!

Лукас буквально места себе не находил от гнева, но ему пришлось покорно наклонить голову, соглашаясь с замечанием судьи. Повернувшись к Мейсону, он сказал дрогнувшим голосом:

– Начинайте перекрестный допрос, господин адвокат.

– У меня, собственно, нет никаких вопросов, – пожал плечами Мейсон. – Честно признаться, я сам несколько растерялся, поскольку собирался провести следственный эксперимент, но звонок, оказывается, не тот, что стоял в квартире Мокси.

Лукас посмотрел на свидетеля:

– Это все, вы можете идти, мистер Отис… Если Высокий суд разрешит, я вызову следующего свидетеля…

– Вы забыли, что вчера я не успел до перерыва допросить миссис Крейндейлл, – улыбнулся Мейсон. – Таким образом, я хотел бы…

– Хорошо, господин адвокат, – улыбнулся судья Маркхэм. – Можете сделать это сейчас.

Миссис Крейндейлл снова стала перед трибуной свидетелей. Вид у нее был растерянный.

– Хочу вернуться к вопросу о звонке, который вы слышали во время борьбы в квартире Мокси, – начал Мейсон. – Готовы ли вы присягнуть, что это был не телефонный звонок?

– Да, я не думаю, что это был телефон, – ответила она.

– Почему вы так считаете?

– Потому что телефонный звонок звучит иначе. У него вызов равномерный, то есть короткие звонки перемежаются с равными промежутками тишины… Звучание чисто механическое, да и более пронзительное… А тут звук был какой-то вибрирующий…

– Так вот, миссис Крейндейлл, если выяснится, что и в квартире рядом с Мокси был не звонок, а зуммер, то каким же образом вы могли его слышать? Это же совершенно невозможно.

Лукас вскочил на ноги:

– Я возражаю против поставленного вопроса, так как он несуществен, недопустим в качестве доказательства и не относится к делу.

– Возможно, – сказал судья Маркхэм, – но я его разрешаю. В данном случае он совершенно уместен и допустим, хотя формулировка и кажется мне несколько неудачной. Возражение отклонено.

– Я продолжаю считать, что это был звонок у двери, – настаивала на своем миссис Крейндейлл.

– Теперь я должен обратить ваше внимание на фотографию будильника. Вы видите его на снимке? Так вот, не считаете ли вы, что тот звонок, который вы слышали одновременно со звуками борьбы, был звонком будильника?

Лицо миссис Крейндейлл прояснилось.

– Вполне может быть!.. Наверно, так оно и было! Наверняка!

Мейсон обратился к судье Маркхэму.

– Теперь, ваша честь, я попрошу свидетельницу прослушать звонок будильника, поскольку в данный момент обвинение не располагает дверным звонком.

– У стороны обвинения есть возражения? – спросил Маркхэм у Лукаса.

– Можете не сомневаться, возражений сколько угодно! – хмуро ответил заместитель окружного прокурора. – Мы будем вести процесс так, как нам кажется правильным. Мы не позволим нас запугивать…

Судья дважды ударил молотком по столу:

– Сядьте, господин обвинитель. Ваши комментарии неуместны ни в качестве аргументов, ни как утверждения. Я считаю, что требование защиты о проведении эксперимента со звонками вполне закономерно. Поэтому я приказываю немедленно доставить упомянутый будильник в суд и не задерживать работу судопроизводства… Кстати, почему до сих пор будильник не доставлен? Где он находится?

– У бейлифа, ваша честь… – смутившись, сказал Лукас. – Как вы не понимаете… Защита подстроила… организовала все таким образом, что…

– Прекратите, господин обвинитель! – рявкнул судья Маркхэм.

Очередной удар молотка восстановил тишину в зашумевшем зале. Однако отдельные всплески разговоров продолжали раздаваться в напряженной атмосфере. Шум не унимался, создавалось впечатление, что приближается гроза…

Бейлиф наконец доставил в зал злополучный будильник. Мейсон посмотрел на него и повертел в руках.

– На задней стенке будильника имеется наклейка, – сказал он, – на которой значится, что будильник взят из квартиры Греггори Мокси утром шестнадцатого июня этого года.

Судья Маркхэм согласно кивнул.

– Насколько я понимаю, я могу его использовать при перекрестном допросе свидетеля?

– Можете. Если со стороны обвинения имеются какие-то возражения, то пусть выскажут их сейчас.

Джон Лукас сидел неподвижно, словно не слышал слов судьи.

– Продолжайте, господин адвокат, – предложил судья Маркхэм, видя, что никакой реакции обвинителя не последовало.

Мейсон, держа будильник в руках, подошел к миссис Крейндейлл:

– Вы видите, что звонок установлен на два часа, верно? В данный момент часы стоят. Я их заведу, а потом пущу, и свидетельница сможет услышать звонок будильника, чтобы решить: этот звон она слышала тогда ночью или нет.

– Хорошо, – сказал судья Маркхэм, – только все это проделайте на глазах присяжных. Мистер Лукас, если вы хотите подняться на возвышение, чтобы лучше видеть, прошу вас.

Лукас не пошевелился.

– Я отказываюсь в этом участвовать, – мрачно заявил он. – Все это против правил! Это очередной трюк Мейсона!

– Ваше замечание, господин обвинитель, – хмуро сказал судья, – очень напоминает оскорбление суда. – Он кивнул Мейсону: – Заводите будильник, господин адвокат!

Мейсон поклонился судье, дружелюбно улыбнулся присяжным и поднялся на возвышение. Он медленно завел будильник, так, чтобы всем были видны движения его рук. Когда стрелки часов подошли к цифре «два», механизм будильника сработал.

Мейсон поставил его на стол судьи, а сам отошел немного в сторону.

Будильник пронзительно зазвенел, запнулся и снова зазвенел. Так повторилось несколько раз. Надавив сверху на кнопку, Мейсон прекратил трезвон и тут же повернулся в сторону свидетельницы.

– Итак, миссис Крейндейлл, поскольку звонок, как мы выяснили, не мог быть дверным, вместе с тем, как вы утверждаете, он не был и звонком телефонным, то не допускаете ли вы, что то был звонок этого вот будильника? Не он ли звонил, когда в квартире Мокси началась борьба?

– Да! – кивнула свидетельница. – Я думаю, что так оно и было!

– Вы уверены?

– Да, все так и происходило.

– Готовы ли вы подтвердить это под присягой?

– Да, сэр.

– Скажите, вы так же уверены в том, что слышали звон будильника, как во всех остальных своих показаниях?

– Да, сэр.

Судья Маркхэм взял в руки будильник и принялся рассматривать его, хмуря брови. Он несколько раз повернул ключик, которым заводился механизм боя, потом поставил часы на стол и кончиками пальцев забарабанил по столу, поглядывая на Мейсона.

Мейсон поклонился в сторону Лукаса.

– Перекрестный допрос закончен, – сказал он и опустился на стул.

– У обвинения будут еще вопросы к свидетельнице? – спросил судья, посмотрев на Лукаса.

Тот вскочил на ноги.

– Значит, вы присягаете? – закричал он на свидетельницу. – Присягаете, невзирая на свои прежние показания, утверждая теперь, что слышали звон будильника, а не дверной звонок?

Миссис Крейндейлл, которая по всем признакам не принадлежала к числу застенчивых и покладистых женщин, моментально насторожилась:

– Конечно, присягаю.

Смех Мейсона был добродушным, покровительственным и потому особенно оскорбительным.

– Ваша честь, господин обвинитель забыл все на свете. Он, кажется, собирается подвергнуть перекрестному допросу свою собственную свидетельницу. Миссис Крейндейлл была вызвана не защитой, она – свидетель обвинения.

– Возражение принято, – сказал судья.

Лукас глубоко вздохнул, с трудом сохраняя самообладание.

– Значит, вы слышали звон будильника? – спросил он более спокойно.

– Да! – воинственно ответила свидетельница. По ее вздернутому подбородку и сердитому блеску глаз было видно, что теперь никто и ничто на свете не сможет ее переубедить.

Джон Лукас тут же опустился на место:

– У меня все!

– Ваша честь! – обратился Мейсон к судье Маркхэму. – Могу ли я вызвать мистера Крейндейлла для повторного допроса?

– При данных обстоятельствах суд не возражает, – согласился судья Маркхэм.

Тишина в зале заседаний была настолько впечатляющей, что у несчастного Бенджамина Крейндейлла буквально подкашивались ноги, когда он поднимался на место для дачи свидетельских показаний.

– Вы слышали слова вашей супруги? – спросил Мейсон.

– Да, сэр.

– Слышали ли вы звон будильника?

– Да, сэр.

– Намерены ли вы опровергнуть заявление своей жены, утверждающей, что тогда ночью она слышала именно звонок этого будильника?

– Протестую! – вскочил со своего места Лукас. – Вопрос поставлен с явной подсказкой ответа, и защитник это знает!

– Протест поддерживаю, – кивнул судья Маркхэм. – Господин адвокат, ограничивайтесь вопросами в рамках закона. Подобная формулировка совершенно недопустима.

Мейсон выслушал замечание с покорным видом, но с его лица не сходила улыбка.

– Хорошо, ваша честь. – Он снова повернулся к свидетелю: – В таком случае, мистер Крейндейлл, скажите мне следующее. Как уже установлено судом, вы не могли слышать той ночью звук дверного звонка в квартире мистера Мокси. В то же время вы утверждаете, что это был не телефонный звонок. Таким образом, не думаете ли вы, что это был звонок будильника?

Мистер Крейндейлл тяжело вздохнул. Его глаза по многолетней привычке первым делом обратились за советом к супруге. Она ответила ему таким твердым взглядом, что каждому стало ясно, кто является главой в этой семье.

– Ваша честь, данный вопрос спорный, – снова возразил Лукас, но уже не таким уверенным голосом. – Он допускает двойное толкование. Защитник так формулирует вопросы, что они до некоторой степени являются подсказанным ответом. Он упорно ставит на первое место заявление миссис Крейндейлл, так что ответ мужа как бы зависит от мнения жены. Так не допрашивают свидетелей. Почему он просто и ясно не спросит, без всяких преамбул, слышал ли он звук дверного звонка или дребезжание будильника?

– А я считаю, ваша честь, мою манеру вести перекрестный допрос вполне законной, – твердо ответил Мейсон.

Прежде чем судья Маркхэм успел принять решение по спорному вопросу, мистер Крейндейлл заявил на весь зал:

– Если кто-то думает, что я стану возражать своей жене, то он просто ненормальный!

Зал разразился хохотом, который долго не могли утихомирить ни требовательные окрики бейлифа, ни стук молотка судьи. После напряжения предыдущих минут зрители рады были возможности стряхнуть с себя эмоциональную нагрузку.

Когда в зале все же было восстановлено подобие порядка при помощи угрозы освободить помещение, Джон Лукас сказал:

– Вы сами видите, ваша честь, как искусно Мейсон вбил этому свидетелю в голову мысль о том, что он подведет свою жену, если не станет показывать то, что угодно защитнику.

Эти слова произвели большое впечатление на мистера Крейндейлла, который, сжав кулаки, бросил на заместителя окружного прокурора сердитый взгляд, словно причислил его к своим личным врагам.

Судья Маркхэм, прекрасно разбиравшийся в человеческой психологии, против воли улыбнулся.

– Независимо от того, входило это в планы защиты или нет, но до свидетеля действительно дошла эта мысль. Тем не менее я поддерживаю возражение обвинения. Господин адвокат, задавайте четкие и ясные вопросы, без всяких подсказывающих добавлений.

– Хорошо, ваша честь, – поклонился Мейсон и повернулся к свидетелю: – Итак, мистер Крейндейлл, вы слышали тогда звук дверного звонка или же будильника?

– Будильника, – не задумываясь, ответил мистер Крейндейлл.

– У меня больше нет вопросов к свидетелю, ваша честь, – сказал Мейсон, садясь на свое место.

Лукас шагнул к свидетелю, держа в левой руке будильник и так яростно им потрясая, что всем присутствующим было слышно, как внутри зазвенели металлические детали.

– Значит, вы намерены заверить присяжных, что слышали тогда звон этого будильника?

– Если в той комнате стоял этот будильник, – спокойно ответил мистер Крейндейлл, – значит, именно его я и слышал.

– А вовсе не дверной звонок?

– Я не мог бы его расслышать.

Лукас посмотрел на своего свидетеля с таким негодованием, словно тот только что совершил какой-то неблаговидный поступок.

– Что ж, у меня все, – сказал он.

Мистер Крейндейлл покинул свидетельскую ложу.

Джон Лукас, по-прежнему с будильником в руках, направился было в сторону Мейсона, но вдруг остановился, посмотрел на часы и раздраженно произнес:

– Ваша честь, цель данного эксперимента совершенно очевидна. Поскольку будильник был поставлен примерно на два часа ночи и зазвонил именно в тот момент, когда был убит Греггори Мокси, то обвиняемая Рода Монтейн не могла совершить преступления, так как свидетели обвинения показали, что в промежутке между без четверти два и десять минут третьего она находилась на территории авторемонтной станции. Таким образом, ваша честь, наиболее существенным моментом данного разбирательства, с точки зрения решения проблемы, является вопрос: а был ли в действительности будильник поставлен на два часа и звонил ли он в это время или находился на ограничителе? Защитник заявил, что он завел будильник заново, но это ничем не подтверждается, кроме его слов. Если будильник находился на ограничителе, то достаточно было одного поворота ключа и… все присутствующие услышали этот звонок. Поэтому я требую, чтобы данное вещественное доказательство было исключено из протокола и не принималось во внимание.

Судья Маркхэм жестом остановил Мейсона, намеревавшегося возразить Лукасу, поднялся и с негодованием посмотрел на заместителя окружного прокурора.

– С предъявленным доказательством защиты нельзя не считаться, – сказал он громко, – поскольку супруги Крейндейлл совершенно определенно показали, что они слышали звон будильника. Независимо от тех средств, которыми их заставили дать эти показания, их утверждения являются законными и должны быть учтены при разбирательстве дела. Свидетели дали их под присягой, и этим все сказано. Суд считает своим долгом упомянуть, что обвинению были предоставлены все возможности пресечь любые махинации со стороны защиты. Суд специально приглашал обвинение подняться на возвышение и проследить за тем, как мистер Мейсон заводил будильник. И поскольку обвинитель предпочел разыграть из себя обиженного, отказавшись от участия в эксперименте, то винить может только самого себя. Суд выносит представителю обвинения порицание за попытку дискредитировать представителя защиты и за небрежное отношение к своим обязанностям. Напоминаю, что все действия защиты контролировались судом. Что касается оценки показаний свидетелей, то ее сделают господа присяжные.

Джон Лукас продолжал стоять, вцепившись руками в край стола.

– Ваша честь, – сказал он чуть слышно, – дело приняло совершенно неожиданный оборот. По всей вероятности, я действительно заслужил порицание суда. Однако я убедительно прошу отложить окончание слушания дела до завтрашнего утра.

– У защиты есть возражения? – повернулся судья Маркхэм к Мейсону.

– Защита никаких возражений не имеет, – улыбнулся адвокат. – Как накануне заметил представитель обвинения, обе стороны должны иметь все условия для сбора доказательств. Поэтому защита с удовольствием предоставляет обвинению дополнительное время.

– Очень хорошо, – сказал судья Маркхэм с бесстрастным выражением на лице. – Слушание дела откладывается до десяти часов утра завтрашнего дня. Присяжные не должны формулировать или высказывать свое мнение по существу дела и не должны позволять, чтобы дело обсуждали в их присутствии. Обвиняемая остается под арестом.

После этого он повернулся и вышел из зала суда, прилагая неимоверные усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица и сдержать насмешливую улыбку.

Глава 20

Солнечный свет, льющийся из огромных окон кабинета адвоката, освещал неподвижное, словно маска, лицо Филиппа Монтейна и такие же неподвижные, словно высеченные из гранита, черты адвоката.

Взволнованная происходящим Делла Стрит сидела за своим столом, держа перед собой раскрытый блокнот для стенографирования.

– Вы виделись сегодня со своим сыном, мистер Монтейн? – спросил Мейсон.

– Нет, – сохраняя собственное достоинство, усмехнулся миллионер. – Вы же знаете, господин адвокат, что мы не виделись. Окружной прокурор по-прежнему держит его в тюрьме как основного свидетеля.

– А не вы ли, – как бы между прочим спросил Мейсон, – посоветовали принять такие меры предосторожности?

– Конечно нет.

– Не кажется ли вам странным, – заметил Мейсон, – что, хотя по закону муж не может выступать в качестве свидетеля против жены, Карла до сих пор не освободили из-под ареста и все еще продолжают называть «основным свидетелем»?

– Я не задумывался над этим вопросом. Во всяком случае, я к этому делу не имею никакого отношения…

– Видите ли, мистер Монтейн, я все время думаю, что может скрываться за этой историей. И постепенно пришел к выводу, что кто-то старается помешать мне подвергнуть Карла перекрестному допросу.

Монтейн промолчал.

– Известно ли вам, что я виделся с ним сегодня днем? – продолжал Мейсон.

– Я знал, что вы намерены были получить от него показания под присягой по поводу возбуждения дела о разводе.

– Мистер Монтейн, – пристально глядя в глаза собеседнику, сказал Мейсон, – я хочу попросить мисс Стрит прочесть вам стенограмму моего разговора с Карлом.

Монтейн хотел было что-то возразить, но Мейсон сказал секретарше:

– Начинай, Делла.

– Мне прочитать то, что застенографировано у меня в блокноте с самого начала? – уточнила она.

– Да.

– И вопросы, и ответы?

– Да, читай все.

– Хорошо. Я начинаю:

«МЕЙСОН: Ваше имя Карл Монтейн?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Вы женаты на Роде Монтейн?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Известно ли вам, что Рода Монтейн подала заявление о разводе, обвиняя вас в жестокости?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Вы понимаете, что в понятие «жестокость» входит, прежде всего, то, что вы ложно обвинили ее в убийстве?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Это обвинение было ложным?

МОНТЕЙН: Нет.

МЕЙСОН: Значит, вы настаиваете на своем обвинении?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Какие у вас имеются для этого основания?

МОНТЕЙН: Она пыталась добавить мне в шоколад несколько таблеток снотворного, желая усыпить меня, чтобы поехать на свидание к Мокси. Она тайком вывела из гаража машину, совершила убийство, возвратилась домой и забралась в постель, словно ничего не случилось…

МЕЙСОН: Разве вы ничего не знали о Мокси до того, как она отправилась к нему в два часа ночи?

МОНТЕЙН: Нет, не знал.

МЕЙСОН: А разве вы не нанимали детектива для наблюдения за своей женой? Он однажды проводил ее до моего офиса, это было как раз накануне убийства. Этот же человек следил за ней и до квартиры Греггори Мокси.

МОНТЕЙН: Вы ошибаетесь.

МЕЙСОН: Отвечая на вопросы, не забывайте, что вы даете показания под присягой.

МОНТЕЙН: Да, я нанял человека, чтобы он следил за Родой.

МЕЙСОН: Когда ваша жена выезжала из гаража где-то в половине второго ночи, одна из камер на ее машине была спущена, не так ли?

МОНТЕЙН: Да, так я понял.

МЕЙСОН: Запасная камера тоже была проколота гвоздем, не так ли?

МОНТЕЙН: Наверное…

МЕЙСОН: Мистер Монтейн, объясните мне, каким образом это могло случиться? Уж не нарочно ли это было сделано?

МОНТЕЙН: Я не знаю.

МЕЙСОН: Правда ли, что когда ваша жена вернулась домой, то не сумела закрыть дверь гаража?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Однако когда она выезжала из гаража, то свободно открыла и закрыла дверь. Чем это объяснить?

МОНТЕЙН: Не знаю.

МЕЙСОН: Да нет, вы все прекрасно знаете. Вы ведь слышали, как она открывала и закрывала дверь?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Когда она выезжала из гаража, дверь закрылась свободно, не так ли?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Правда ли, что причиной того, что ваша жена, возвратившись, не смогла закрыть дверь, было то, что этому мешал бампер вашей машины, которая размещалась в том же гараже?

МОНТЕЙН: Я так не думаю.

МЕЙСОН: Не является ли фактом то, что вы заранее знали о том, что ваша жена около двух часов ночи собиралась выехать из дома?

МОНТЕЙН: Нет.

МЕЙСОН: Вы признаете, что заглянули в сумочку жены и нашли там телеграмму, подписанную: «Греггори»?

МОНТЕЙН: Да, но это было позднее.

МЕЙСОН: И на этой телеграмме был написан адрес Мокси?

МОНТЕЙН: Да.

МЕЙСОН: Вы заявляете, что не знали, что ваша жена собирается на свидание к Мокси? Значит, вы не решили попасть в дом Мокси заблаговременно, чтобы своими глазами увидеть, что там происходит? Не из-за этого ли вы решили задержать приезд туда жены, проколов камеры колес ее машины? Таким образом, у вас получался запас времени, и вы имели возможность первым приехать на место встречи. Как только ваша жена выехала из гаража, вы сели в свою машину и помчались на квартиру Мокси, понимая, что Рода вынуждена будет заехать на авторемонтную станцию, чтобы сменить колеса. Разве это не правда? Разве не вы перебрались через перила портика в доме Мокси, проникли в его квартиру и потом услышали, как Мокси требовал деньги от вашей жены? Разве вы не слышали, как ваша жена заявляла, что намерена сначала позвонить мне? Разве это не вы, испугавшись, что ваше имя будет втянуто в такую некрасивую историю, и это может помешать финансовым операциям вашего отца, выключили рубильник на распределительном щите и оставили дом без света? Разве не вы после этого ворвались в комнату Мокси, услышав шум борьбы, а потом торопливые шаги вашей жены, выскочившей в коридор? Разве не вы зажигали спички, освещая себе дорогу? Разве не вы с помощью все тех же спичек пытались выяснить, что же произошло? Разве не вы, увидев поднимавшегося с пола Мокси, схватили топор с каминной стойки и раскроили им голову Греггори? Разве не вы через минуту встретились в коридоре с другим мужчиной, с тем самым, который трезвонил у входной двери и, не получив ответа, пробрался в квартиру тем же путем, что и вы? Этого человека зовут Оскаром Пейндэром из Сентервилла. Он пытался встретиться с Мокси и получить с него деньги, которые Греггори выманил в свое время у его сестры. Разве у вас с ним не состоялся доверительный разговор, в ходе которого вы объяснили Пейндэру, что оба попали в весьма щекотливое положение? Разве вы не убеждали его, что нашли Мокси уже мертвым, но полиция может этому не поверить? Разве вы после этого не принялись заметать следы? Не принялись тряпкой стирать отпечатки пальцев со всех предметов, к которым могли прикасаться, в том числе с рукоятки топора и дверных ручек? Разве перед уходом вам не пришло в голову, что ваша жена могла спрятаться в соседней квартире? Разве не с этой целью вы обследовали коридор при помощи все тех же спичек, а когда спички кончились, вы включили рубильник и вместе с Пейндэром поспешили убраться из дома? Вы погнали машину на предельной скорости и опередили жену на несколько минут. В спешке вы неудачно поставили свою машину в гараж – вот почему вашей жене не удалось полностью прикрыть дверь. Что вы на это скажете?

МОНТЕЙН: Господи! Господи… мистер Мейсон…

МЕЙСОН: Я жду ответа на свои вопросы.

МОНТЕЙН: Да! Да! Я столько времени возился с этими проклятыми дверями, что чуть не сошел с ума! Только вы ошибаетесь в отношении убийства… Я выключил рубильник, чтобы дать Роде возможность убежать… Я слышал шум борьбы, а потом падение тела… Я стал зажигать спички, чтобы поскорее найти дорогу и помочь Роде… Когда я вбежал в комнату, Мокси лежал на полу. Видимо, Роде удалось сильно толкнуть его, и он не удержался на ногах. Он был вне себя от ярости, когда увидел меня… С каким-то звериным ревом он вскочил на ноги и бросился на меня. Мне под руку попался топор, и я стал размахивать им, стараясь не подпустить его к себе… Все произошло совершенно случайно… Он сам подвернулся под топор… Я окликнул Роду, но она не ответила. У меня не осталось больше спичек, и я стал ощупью пробираться к выходу. Вот тут-то я и обронил ключи от гаража и машин, но в тот момент я этого не заметил… Тут кто-то зажег спичку… Это и был Пейндэр. Все остальное было так, как вы сказали… В тот момент я не намеревался обвинять Роду. Я дал Пейндэру денег и потребовал, чтобы он немедленно уехал. Уже возвратившись домой, я увидел, что потерял ключи от гаража, и сразу же догадался, где это произошло…

МЕЙСОН: Тогда вы поднялись к себе в спальню, взяли запасные ключи и завели машину в гараж, а как только жена вернулась и уснула, вы выкрали у нее из сумочки ключи, которые потом показывали у меня в кабинете, не так ли?

МОНТЕЙН: Да, сэр. Я был уверен, что Рода будет ссылаться на самооборону и суд ей поверит. Поэтому я и обратился к вам перед тем, как заявить в полицию. Я не сомневался, что вы сумеете ее защитить. Я понимаю…»

Мейсон поднял руку:

– Достаточно, Делла! Остальное не так уж важно. Ты можешь быть свободна.

Делла Стрит встала, вышла из кабинета и плотно закрыла за собой дверь.

Мейсон внимательно посмотрел на посетителя. Лицо Филиппа Монтейна было белым как мел, руки застыли на подлокотниках кресла. Он не проронил ни слова.

– Я уверен, – сказал Мейсон, – что вы читали утренние газеты. С вашей стороны было умно не присутствовать на последних заседаниях, но вы, безусловно, в курсе событий. Свидетели обвинения подтвердили алиби Роды, и теперь каждому здравомыслящему человеку очевидно, что обвинение с нее будет снято. Я верю всему тому, что сказал ваш сын. Но поверят ли ему присяжные? Я очень сомневаюсь, учитывая его поведение в ходе расследования, когда он так бессовестно пытался переложить собственную вину на плечи жены. Мне кое-что известно о характере Карла. Узнал я это из разговоров с Родой. Он порывист и слабоволен, чему немало способствовало длительное злоупотребление наркотиками. Я знаю, что он боится вашего неодобрения больше, чем чего бы то ни было. Я знаю, что он ценит фамильную честь, именно к этому вы его приучали. Я согласен, что Мокси вполне заслужил свою смерть. Понимаю и то, что вашему сыну ни разу не доводилось в одиночку оказываться в критическом положении, он всегда мог опереться на вас. К Мокси он отправился потому, что вообразил, будто у того роман с его женой. Разобравшись в истине, он действовал импульсивно. Он в панике вернулся домой и тут обнаружил, что оставил на месте преступления связку ключей. Тогда, не испытывая ни малейших угрызений совести, он не только выкрал ключи у жены, тем самым навлекая на нее подозрение, но и сам же поспешил донести на нее в полицию. Когда дело дошло до настоящей проверки, у вашего сына не оказалось ни благородства, ни честности, ни мужества… Он вел себя как последний подлец. А в самую тяжелую для жены минуту он попросту отвернулся от нее. Если бы на суде он выложил свою историю, ничего не скрывая, я уверен, он получил бы минимальное наказание, так как любой адвокат доказал бы необходимость самозащиты в данном случае. Да и Мокси не тот человек, который мог бы вызвать сочувствие. При нынешнем положении вещей вашему сыну нечего надеяться на снисхождение. Ему никто не поверит. Лично я не виню Карла за убийство. Я виню его за недостойное желание свалить вину на невинного человека. А во всем виноваты вы, мистер Монтейн. Я уверен, что вы или знали правду, или догадывались о ней. Вот почему вы обратились ко мне с предложением ослабить защиту Роды. Если честно, то именно это и заставило меня как следует задуматься о том, кто же является настоящим убийцей. Мне было непонятно, почему человек вашего ума и силы воли может пойти на столь низкий подкуп. Все рассуждения о фамильной чести и о том, что Рода не пара для вашего сына, являются недостаточно вескими причинами. Ну, а потом я сообразил, что единственно серьезной причиной может быть только стремление спасти собственного сына.

– Что ж, – глубоко вздохнул Монтейн. – Должен признаться, что в свое время я допустил ошибку в вопросе воспитания сына, хотя давно понял, что он принадлежит к слабым натурам… Когда он телеграммой сообщил мне, что женился на медсестре, я захотел узнать, что собой представляет эта женщина. Мне нужно было получить о ней такие сведения, которые убедили бы Карла, что его женитьба была большой ошибкой. Это с одной стороны. А с другой… Мне нужно было иметь что-то такое, что давало бы мне возможность держать ее на коротком поводке, если бы она все же осталась женой сына. Для этой цели я и приехал сюда, тайком от Карла и остальных… По моему распоряжению за ней следили днем и ночью. Мне был известен каждый ее шаг. Мои парни не были профессиональными детективами, но в их добросовестности я не сомневался, поскольку они находились у меня на службе…

– Но тот человек, – заметил Мейсон, – что сопровождал Роду до моей конторы, был до такой степени дилетантом, что можно только руками развести.

– Это было всего лишь досадным совпадением, – ответил Монтейн. – Когда Рода вышла из вашего кабинета, за ней последовал мой человек и действовал настолько искусно, что даже ваш Пол Дрейк ничего не заметил. Но, к сожалению, Карл стал что-то подозревать и по собственной инициативе нанял так называемого частного детектива для слежки за женой. С его помощью он узнал о существовании доктора… как там его?.. доктора Миллсэйпа.

– Да, – кивнул Мейсон. – Как только Карл упомянул в беседе имя доктора Миллсэйпа, я понял, что он узнал об этом с помощью частного детектива.

– Один из моих людей, – усмехнувшись, продолжил Монтейн, – находился на посту, когда Рода вышла из дома, направляясь на свидание с Мокси. Он последовал за ней, но вскоре потерял ее из виду. Учтите, было темно, а улицы путаны и плохо освещены, мой человек побоялся приблизиться к ней на короткое расстояние. Потеряв ее из виду, он решил вернуться назад и спрятаться во дворе. Он не видел, когда уехал Карл, но видел его возвращение. Карл на его глазах завел машину в гараж и вошел в дом.

– Естественно, вы понимали всю важность этих сведений?

– Как только мой человек сообщил мне о ночных событиях, я сразу же понял значение полученной информации. Но предпринимать что-либо было уже поздно. На улицах продавали утренние газеты, и Карл уже побывал в полиции. В это утро я, как на грех, не велел себя будить, поскольку поздно лег накануне, и мой детектив не осмелился меня тревожить, чтобы сообщить новости. По сути дела, это был первый серьезный промах, допущенный моими агентами, хотя я и не имею права винить их за это. К тому же, если говорить честно, им не был ясен смысл происходящего вплоть до того момента, когда они прочитали в газетах о трагедии в квартире Мокси… А вообще-то, господин адвокат, все это пустые разговоры. Я полностью в ваших руках. Насколько я понимаю, вам нужны деньги. Что еще? Вы настаиваете на том, чтобы сообщить эти факты окружному прокурору?

Мейсон медленно покачал головой:

– Нет, я не намерен информировать окружного прокурора. Признание Карла было получено частным образом, и мы с Деллой разглашать его не собираемся. Адвокат, присутствовавший при нашей беседе и представляющий интересы Карла, тоже болтать не станет, поскольку должен оберегать его интересы в силу взятых на себя обязательств. Однако я бы посоветовал заплатить ему щедрый гонорар на всякий случай, имея в виду, что ему придется защищать Карла в будущем. Что касается моего гонорара, то дело обстоит следующим образом: вы мне должны возместить расходы на защиту Роды. Но это не самое главное. Куда большую сумму вы должны выплатить самой Роде.

– Сколько?

– Ваш сын причинил своей жене непоправимое зло. Его еще можно простить, сделав скидку на его слабоволие. Но то, что сделали ей вы, – куда более страшно. Вы человек сильный и умный, с вас и спрос больше. Поэтому вы должны платить за все.

Мейсон не сводил взгляда с холодных глаз миллионера. Филипп Монтейн вынул из кармана чековую книжку. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, губы были плотно сжаты.

– Я начинаю думать, – неожиданно сказал он, – что мы с сыном отвели в своей жизни слишком большое место нашим предкам. И теперь постороннему человеку приходится развенчивать нашу семью. – Неторопливо вынув из кармана авторучку, он старательно выписал два чека и протянул их Мейсону. – Вы оказались на высоте, господин адвокат, я восхищен вами.

Глава 21

Мейсон стоял на пороге, приглашая Роду Монтейн пройти в кабинет. По лицу женщины было видно, в каком напряжении она жила последние дни. Однако щеки уже горели румянцем, а глаза сверкали огнем. Подойдя к столу, она остановилась, и на ее глазах вдруг выступили слезы.

– Я вспомнила свой прошлый визит, – объяснила она, – и все то, что произошло потом. Если бы не вы, мистер Мейсон, меня бы осудили за убийство.

Мейсон жестом пригласил ее сесть и, когда она опустилась в черное кожаное кресло, тоже сел на свой стул.

– Я не нахожу слов, – продолжала Рода, – чтобы выразить вам свою благодарность. И мне так стыдно за себя – насколько бы вам было легче, если бы я с самого начала следовала вашим указаниям. Ведь я же понимала, что попала в сложную ситуацию! Вы сумели бы вызволить меня с меньшей затратой сил и энергии, если бы у меня хватило здравого смысла с самого начала довериться вам и рассказать всю правду… Понимаете, окружной прокурор все время твердил, что кто-то стоял в подъезде, когда убивали Мокси, вот я и уцепилась за эту мысль… Мне казалось, что самое удобное в моем положении – это утверждать, что именно я и звонила в этот момент в дверь…

Мейсон открыл ящик стола, вынул оттуда чек и протянул молодой женщине. Она с удивлением посмотрела на него.

– Что это значит, мистер Мейсон?

– Это значит, что Филипп Монтейн намерен хотя бы отчасти загладить свою вину. Юридически это называется «разделом имущества между Карлом и Родой Монтейн». На самом же деле это возмещение, которое должен выплатить богатый человек за недостойное поведение.

– Я не понимаю…

– А этого и не требуется, – улыбнулся Мейсон. – Более того, Филипп Монтейн расплатился со мной, и я должен сказать, что он не поскупился. Так что все эти деньги, за небольшим исключением, принадлежат вам. Вы должны лишь сделать одну выплату.

– Какую именно? – поинтересовалась Рода.

– Речь идет о мисс Пейндэр, которая в свое время вышла замуж за Греггори. Он, как обычно, забрал у нее все сбережения и скрылся. Она приехала сюда, чтобы получить их обратно. Ей в этом взялся помогать ее брат. К нему у меня нет ни малейшей симпатии, но она достойна сочувствия. Чтобы укрепить вашу защиту, мне нужно было, чтобы они как можно быстрее скрылись из города. Так вот, я хочу, чтобы вы из этих денег вернули мисс Пейндэр причитающуюся ей сумму. Те деньги, которые в свое время у нее выманил Греггори. Эта сумма была учтена при выписке чека.

– Но я все же не понимаю, почему отец Карла должен был выписать мне чек на такую огромную сумму?

– Я думаю, вы все поймете, если прочтете стенограмму моей беседы с вашим мужем.

Адвокат нажал кнопку звонка. Делла Стрит тут же появилась в дверях кабинета, на мгновение замерла при виде Роды, а потом шагнула вперед и протянула руку для пожатия.

– Примите мои поздравления, миссис Монтейн, – поздоровалась Делла.

– Меня не с чем поздравлять, – улыбнулась Рода. – Вся заслуга принадлежит мистеру Мейсону.

– Его я тоже поздравляю, – улыбнулась Делла.

– Спасибо, Делла!

– Окружной прокурор закрыл дело? – спросила секретарша.

– Пришлось закрыть, – усмехнулся Мейсон. – Ты перепечатала стенограмму?

– Да.

– Я хочу, чтобы миссис Монтейн прочитала ее, после чего ты можешь ее уничтожить. Но стенографическую запись сохрани, всякое может случиться…

– Одну минуточку, – сказала Делла и вышла в приемную.

Вскоре она вернулась с несколькими листами машинописного текста.

– Первую часть вы можете пропустить, – сказал Мейсон, передавая стенограмму Роде, – сосредоточьтесь на второй половине, и вы все поймете.

Рода, нахмурившись, стала читать стенограмму. Ее взгляд торопливо бегал по тексту, а лицо все больше и больше хмурилось…

– Шеф, а эта история с дверным звонком, – прошептала Делла на ухо адвокату. – В какой степени она была законной?

– А что? – безмятежно спросил он.

– Я все время боюсь, что в один прекрасный день ты зайдешь слишком далеко, и тебе не избежать крупных неприятностей.

– Возможно, – рассмеялся Мейсон, – что мои методы несколько нетрадиционны, но они всегда в рамках закона. При перекрестном допросе я имею право проводить любые эксперименты и построения, лишь бы добиться правды.

– Это так, шеф, – сказала Делла, – но окружной прокурор – человек мстительный. Если он когда-нибудь узнает, что ты был в доме на Норвалк-авеню без разрешения владельца, то он…

Мейсон вынул из стола сложенный лист бумаги.

– Совсем забыл, Делла, – улыбнулся он. – Подшей это к делу Роды Монтейн.

Делла прочла документ.

– Как видишь, – заметил Мейсон, – это арендный лист на Колмонт-апартментс, Норвалк-авеню, триста шестнадцать. Решил вложить деньги в недвижимость.

– Мне следовало обо всем догадаться, – рассмеялась Делла Стрит.

Рода Монтейн вскочила с кресла и с негодованием бросила стенограмму на стол.

– Так вот каковы они, эти Монтейны! – воскликнула она. – Что ж, я окончательно излечилась! Я хотела стать женой и одновременно матерью для слабого мужчины. Теперь я понимаю, что мне нужен был не столько спутник по жизни, сколько ребенок, а мужчина не может быть ребенком… У Карла не хватило силы воли бороться с опасностями, и вот что из этого получилось… Он решил свалить вину на меня, какая низость! Выкрал у меня ключи и донес полиции… А отец всеми силами старался добиться для меня смертного приговора… Подлецы, слов не могу найти, чтобы выразить… – Ее взгляд упал на чек. – Я не возьму ни одного цента из этих денег! Я…

Она хотела разорвать чек пополам.

– Успокойтесь, – улыбнулся Мейсон, отбирая документ. – Пусть чек пока полежит у меня.

Грудь Роды высоко поднималась, ноздри раздувались, глаза блестели гневом. Она посмотрела на Деллу Стрит и спросила:

– Простите, я могу позвонить от вас?

– Разумеется, миссис Монтейн.

– Будьте любезны, мисс Стрит, – улыбнулась молодая женщина, – соедините меня с доктором Клодом Миллсэйпом…

Дело о коте привратника

Глава 1

Адвокат по уголовным делам Перри Мейсон, нахмурившись, глядел на своего помощника Карла Джексона. У краешка стола примостилась секретарша Делла Стрит – колени сдвинуты, карандаш нацелен на раскрытый блокнот; она спокойно и внимательно наблюдала за обоими. Мейсон держал в руке отпечатанный на машинке листок.

– Насчет кошки, значит? – спросил он.

– Да, сэр, – ответил Джексон. – Он настаивает на личной встрече с вами. Он ненормальный. Я бы не стал терять время, сэр.

– Кажется, вы говорили – он калека, на костыле? – припомнил Мейсон, задумчиво глядя в бумагу.

– Верно. Ему лет шестьдесят пять. Говорит – попал в автомобильную катастрофу года два назад. За рулем был его хозяин. Эштон – человек, который хочет вас видеть насчет своей кошки, – сломал бедро и повредил сухожилия на правой ноге. Лекстер, его хозяин, сломал правую ногу выше колена. Лекстер тоже был немолод, кажется, ему было шестьдесят два, когда он умер, но у него нога зажила. А у Эштона – нет. С тех пор он на костылях. Вероятно, поэтому Лекстер позаботился о своем привратнике в завещании. Он не оставил Эштону денег, но распорядился, чтобы наследники предоставили Эштону место привратника до тех пор, пока он сможет работать, а после – чтобы купили и обставили ему дом.

– Необычное завещание, Джексон, – нахмурился Перри Мейсон.

Молодой адвокат кивнул в знак согласия:

– Да, необычное. Этот Лекстер был юристом. У него трое внуков. Внучке он не оставил ничего. Два внука унаследовали состояние поровну.

– Как давно он умер?

– Недели две назад.

– Лекстер… Лекстер… Это о нем что-то было в газетах? Его смерть была связана с каким-то пожаром?

– Правильно, сэр. Питер Лекстер. Говорили, что он скупердяй. Он, конечно, был чудак. Жил в загородном доме в Карменсите. Ночью дом загорелся, и Лекстер погиб. Трое внуков и несколько слуг в это время находились в доме, им удалось спастись. Эштон говорит, что пожар начался в спальне Лекстера или рядом.

– Привратник был в это время там? – спросил Мейсон.

– Нет. Он сторожил городской дом.

– Внуки теперь живут в городе?

– Двое из них, наследники. Сэмюэль К. Лекстер и Фрэнк Оуфли. А внучка, Уинифред Лекстер, которую лишили наследства, там не живет. Неизвестно, где она теперь.

– Эштон ждет в конторе? – спросил Мейсон. Глаза его сверкнули.

– Да, сэр. И никого не желает видеть, кроме вас.

– Так в чем же, собственно, состоит его дело?

– Сэм Лекстер признает, что, согласно завещанию, он обязан обеспечить Эштона работой привратника, но уверяет, что вовсе не обязан держать в доме его кошку. Эштон очень привязан к своей персидской кошке. Лекстер грозится, что, если Эштон не избавится от кошки, ее отравят. Я бы не стал отнимать у вас время, но ведь вы велели докладывать обо всех клиентах, которые приходят в контору. Вы же не хотите, чтобы мы сами брали на себя их дела.

– Верно, – кивнул Мейсон. – Никогда нельзя знать заранее, чем обернется то, что кажется пустяком. Помню, когда Фенвик занимался делом об убийстве, к нему обратился какой-то человек по поводу оскорбления. Фенвик хотел направить его к клерку – посетитель разозлился и ушел. А через два месяца после того, как клиент Фенвика был повешен, адвокат узнал, что тот человек приходил к нему, чтобы привлечь к суду свидетеля обвинения – за оскорбление действием после автомобильного наезда. Если бы Фенвик тогда его принял, ему стало бы ясно, что свидетель обвинения не мог находиться там, где он, по его словам, был во время преступления.

Джексон уже слышал эту историю. Он кивнул в знак внимания и спросил, как бы сожалея, что мистер Эштон отнимает слишком много времени:

– Значит, сказать мистеру Эштону, что мы не можем им заняться?

– Деньги у него есть? – спросил Мейсон.

– Не думаю. По завещанию, он имеет постоянную работу, пятьдесят долларов в месяц, стол и квартиру.

– Он старый человек?

– Конечно. Я бы сказал – старый чудак.

– Но любит животных, – заметил Мейсон.

– Очень привязан к своей кошке, хотите вы сказать.

– Именно это я хотел сказать, – кивнул Мейсон.

Делла Стрит, больше знакомая с привычками Мейсона, чем Джексон, вступила в разговор с легкой фамильярностью человека, который давно работает в конторе и не слишком соблюдает формальности:

– Ты только что закончил дело об убийстве, шеф. Почему бы не оставить контору на ассистентов, пока ты съездишь на Восток? Ты бы отдохнул.

Мейсон сверкнул на нее глазами:

– А кто же, черт возьми, позаботится о кошке мистера Эштона?

– Мистер Джексон.

– Он не хочет говорить с Джексоном.

– Тогда пусть ищет другого адвоката. Адвокатов в городе полным-полно. Не станешь же ты тратить время на кошку?

– Старик, – задумчиво сказал Мейсон, – чудак… Вероятно, одинокий. Его благодетель умер. Кошка – единственное живое существо, к которому он привязан. Большинство юристов только посмеются над ним. Нет, Делла, это одно из тех дел, которые кажутся пустяком адвокату, но много значат для клиента. Адвокат должен быть на стороне обездоленного.

Понимая, что произойдет, Делла Стрит кивнула Джексону:

– Попросите мистера Эштона войти.

Джексон слегка улыбнулся, собрал бумаги и вышел. Как только дверь, щелкнув, затворилась, пальцы Деллы Стрит сомкнулись вокруг левого запястья Мейсона:

– Ты берешь это дело, шеф, только потому, что знаешь: он не сможет заплатить хорошему адвокату.

– Можно же допустить, – нахмурился Мейсон, – чтоб иной раз появился хромой, ворчливый старик, с персидской кошкой и без денег.

В длинном коридоре застучал костыль, перемежаясь со звуками шагов. Джексон открыл дверь с видом человека, который, посоветовав избежать неразумного шага, отказывается отвечать за последствия. Вошел пожилой мужчина, весь в морщинах, с тонкими губами, кустистыми седыми бровями, лысый и неулыбчивый.

– В третий раз к вам прихожу, – сказал он раздраженно.

Мейсон указал на стул:

– Садитесь, мистер Эштон. Извините, я расследовал дело об убийстве. Как зовут вашу кошку?

– Клинкер. Он – кот, – сказал Эштон и уселся в большое черное кожаное кресло, держа перед собой костыль двумя руками.

– Почему Клинкер? – спросил Мейсон.

– Юмор такой. – Глаза и губы старика и не думали улыбаться.

– Юмор? – переспросил Мейсон.

– Да, я раньше в кочегарке работал. Клинкер там постоянно гремел и звенел. Я так его назвал, потому что вечно он грохотал и все опрокидывал.

– Любите его? – спросил Мейсон.

– Он единственный мой друг во всем мире, – хрипло сказал Эштон.

Мейсон поднял брови.

– Я ведь привратник. По-настоящему я не работаю. Дом много лет заперт. Хозяин жил в Карменсите. Мое дело – бродить кругом, убирать двор да подметать ступеньки. Три-четыре раза в год хозяин устраивал уборку, все остальное время комнаты заперты и ставни закрыты.

– Там никто не жил?

– Никто.

– Зачем же он арендовал дом?

– Так уж надо было.

– И хозяин оставил завещание?

– Да. По завещанию, за мной остается место, пока я могу работать, а если не смогу – обо мне должны позаботиться.

– Наследники – двое внуков?

– Трое. Но в завещании упомянуты двое.

– Расскажите о ваших неприятностях, – предложил Мейсон.

– Хозяин сгорел во время пожара в загородном доме. Я об этом не знал, пока мне утром не позвонили по телефону. Владелец дома теперь – Сэм Лекстер. Он красивый мальчик, но не любит животных, а я не люблю тех, кто не умеет обращаться с ними.

– Кто был в доме во время пожара? – спросил Мейсон.

– Уинифред. То есть Уинифред Лекстер, внучка. Потом Сэм Лекстер и Фрэнк Оуфли – внуки. Миссис Пиксли была – экономка. И еще сиделка – Эдит де Во.

– Еще кто? – спросил Мейсон.

– Джим Брэндон, шофер. Ушлый парень. Знает, с какой стороны хлеб маслом намазан. Поглядели бы вы, как он Сэма Лекстера обхаживает.

Эштон даже стукнул по полу костылем, чтобы выразить отвращение.

– Еще кто?

Эштон пересчитал по пальцам тех, кого уже упомянул, и добавил:

– Нора Эддингтон.

– А она что за человек? – Мейсон, очевидно, наслаждался зрелищем этих разных характеров, увиденных циничными глазами Эштона.

– Корова она, – ответил Эштон. – Послушная, доверчивая, добрая большеглазая дурища. Но ее не было, когда дом загорелся. Она приходящая.

– Когда дом сгорел, работы для нее не осталось?

– Верно. Она после того и не приходила.

– Так ее можно и не считать. Она в деле не фигурирует.

– Можно бы, – сказал Эштон со значением, – если бы она не была влюблена в Брэндона. Воображает, что Джим на ней женится, как разбогатеет. Ну, пробовал я объяснить ей кое-что насчет Джима Брэндона, да она и слушать не хочет.

– Откуда же вы так хорошо знаете этих людей, если вы живете в городском доме, а они – за городом?

– Так я ж туда, бывало, приезжал.

– Вы ездили на машине?

– Да.

– Машина ваша?

– Нет, хозяин держал ее возле дома для меня, чтоб я мог приезжать к нему за инструкциями. Он терпеть не мог сам ездить в город.

– Что за машина? – спросил Мейсон.

– «Шевроле».

– Больная нога не мешает управлять машиной?

– Этой – нет. На ней есть дополнительный тормоз. Ручной.

Бросив многозначительный взгляд на Деллу Стрит, Мейсон снова повернулся к морщинистому лысому старику:

– Почему же Уинифред не упомянута в завещании?

– Никто не знает.

– Значит, вы сторожили городской дом?

– Именно так.

– Адрес городского дома?

– Ист Вашингтон, тридцать восемь двадцать четыре.

– Вы все еще живете там?

– Да, и еще Лекстер, Оуфли и слуги.

– Другими словами, когда сгорел дом в Карменсите, они переехали в городской дом, так?

– Так. Они бы все равно переехали после смерти хозяина. Они не из тех, кому нравится жить в деревне, городское любят.

– И они возражают против кота?

– Сэм Лекстер возражает. Он душеприказчик.

– В какой именно форме он возражает против кота?

– Сказал, чтоб я избавился от животного, иначе он его отравит.

– Причину объяснил?

– Не любит он кошек. А Клинкера особенно не любит. Я внизу сплю и окно держу открытым. Клинкер прыгает туда-сюда, знаете небось: нельзя же кота взаперти держать. А у меня нога больная, не могу я много выходить. Клинкер сам гуляет. Когда дождь, лапы у него пачкаются. Прыгнет в окно – и всю грязь мне на постель несет.

– Окно над вашей кроватью? – спросил Мейсон.

– Прямехонько над ней, там Клинкер и спит. Никому он не мешал. Сэм говорит: он белье портит, счета из прачечной большие. Счета! А уж он-то за ночь в клубе тратит – на десять лет хватит прачечную оплачивать!

– Он – свободный художник, значит? – добродушно спросил Мейсон.

– Был раньше, сейчас не совсем. Деньги-то не получить.

– Какие еще деньги?

– Ну, которые хозяин оставил.

– Мне показалось, вы упомянули, что он их поровну поделил между двумя внуками?

– Ну да – то, что они смогли найти.

– Так они не все нашли? – заинтересованно спросил Мейсон.

– Незадолго до пожара, – Эштон, казалось, получал от своего рассказа удовольствие, – хозяин уладил свои дела. Получил наличными больше миллиона долларов. Никто не знает, что он сделал с деньгами. Сэм Лекстер считает, что он их где-то зарыл, но я-то лучше хозяина знаю. Думаю, он их в сейф положил под чужим именем. Не доверял он банкам. Банки, говорил, в лучшие времена твоими денежками пользуются и прибыль наживают, а в худшие объявляют, что очень, мол, жаль, но вернуть их они не могут. Года два назад он так деньги в банке потерял. Хватило с него.

– Миллион наличными? – переспросил Мейсон.

– Конечно, как же еще он мог их получить? – ощерился Эштон.

Перри Мейсон поглядел на Деллу Стрит и спросил Эштона:

– Вы сказали, Уинифред исчезла?

– Да, и я ее не осуждаю. Остальные с ней не церемонились.

– Сколько лет внукам?

– Сэму двадцать восемь, Фрэнку Оуфли двадцать шесть, Уинифред двадцать два – красавица! Стоит всех остальных, вместе взятых. Полгода назад хозяин по завещанию оставил ей все, а другим двум – по десять долларов. А за два дня до смерти сделал новое завещание.

– Жестоко по отношению к Уинифред, – нахмурился Мейсон.

В ответ Эштон буркнул что-то невнятное.

– Так сколько вы готовы потратить, чтобы отстоять свои права на Клинкера? – рискнул спросить Мейсон.

Эштон достал из кармана бумажник, полный банкнот.

– Я не скряга, – сказал он. – Хороший адвокат стоит дорого. Мне нужен самый лучший. Сколько это будет стоить?

Мейсон так и уставился на толстую пачку.

– Где вы взяли эти деньги? – спросил он с любопытством.

– Сэкономил. Я ничего не трачу, вот и скопилось за двадцать лет. Я их в банке держал, самом лучшем, – хозяин посоветовал. А как хозяин получил наличными, так и я получил.

– По совету мистера Лекстера? – Мейсон не сводил с Эштона глаз.

– Ну, если хотите, да.

– И желаете потратить деньги, чтобы сохранить кота?

– Я желаю разумную сумму потратить, не собираюсь же я на ветер деньги бросать. Хороший адвокат стоит денег, а к бедняку я обращаться не желаю.

– Если я вам скажу, что нужно заключить договор на пятьсот долларов? – спросил Мейсон.

– Это слишком, – Эштон рассердился.

– А если двести пятьдесят?

– Нормально. Столько я заплачу. – Эштон начал отсчитывать.

– Минутку, – Мейсон засмеялся. – Может, и не придется тратить так много. Я только хотел проверить, насколько вы привязаны к своему коту.

– Очень привязан. Готов любые деньги отдать, чтобы поставить Сэма Лекстера на место, но разоряться не хочу.

– Инициалы Лекстера? – спросил Мейсон.

– Сэмюэль К.

– Возможно, – сказал Мейсон, – достаточно будет письма. Если так, вам это обойдется дешево. – Он повернулся к Делле Стрит. – Делла, напиши письмо Сэмюэлю К. Лекстеру, Ист Вашингтон, тридцать восемь двадцать четыре. «Уважаемый сэр, мистер Эштон проконсультировался со мной… – нет, минутку, Делла, лучше и здесь с инициалами. У меня записано – Чарльз Эштон… проконсультировался со мной относительно своих прав по завещанию покойного Питера Лекстера. Согласно завещанию, вы обязаны обеспечивать мистера Эштона работой привратника на то время, пока он в состоянии выполнять эту работу. Мистер Эштон желает иметь при себе кота. Место дает право держать животное. В данном случае это именно так, поскольку животное имелось при жизни завещателя. Если вы нанесете вред коту мистера Эштона, я вынужден буду констатировать, что вы нарушили волю покойного и, следовательно, наследство должно быть конфисковано».

Перри Мейсон улыбнулся Делле Стрит:

– Это его здорово заденет. Когда он поймет, что надо выбирать между наследством и каким-то котом, он решит не связываться. Оставьте бухгалтеру десять долларов, – повернулся он к Эштону. – Она даст вам квитанцию. Если что-то получится, я вам позвоню. Если вы обнаружите что-то новое, звоните в контору и спросите мисс Стрит – это моя секретарша. Можете передать информацию через нее.

Эштон вцепился руками в костыль, с трудом поднялся. Не сказав ни слова благодарности, даже не попрощавшись, он, хромая, вышел.

Делла Стрит удивленно уставилась на Мейсона:

– Возможно ли, чтобы внук лишился наследства, если он выбросит кота?

– Случались и более странные вещи, – ответил Мейсон. – Все зависит от того, как составлено завещание. Если забота о привратнике – условие вступления в наследство, я чего-то добьюсь. Все, что мне сейчас нужно, – это напугать мистера Сэмюэля Лекстера. Думаю, скоро он с нами свяжется. И тогда… Вот почему я так люблю свою работу – она дьявольски разнообразна… Кот привратника! – Он усмехнулся.

Делла Стрит захлопнула блокнот и по дороге к себе задержалась у окна, глядя вниз на шумную улицу.

– Ты ему оставил двести сорок долларов, – сказала она, бесцельно глядя наружу, – а он даже не поблагодарил.

Ворвавшись в открытое окно, ветер растрепал ее волосы. Она высунулась по пояс, наслаждаясь свежим воздухом.

– Может, просто чудачество, – предположил Мейсон. – Он ведь старик… Не высовывайся так, Делла… Не забывай, что он любит животных и что он далеко не молод. Что бы он ни говорил, ему не меньше семидесяти пяти…

Делла выпрямилась и грациозно повернулась к Перри Мейсону.

– Тебе, наверное, будет интересно узнать, – сказала она, – что кто-то следит за нашим любителем кошек.

Мейсон резко отодвинул стул, вскочил и приблизился к окну. Одной рукой он оперся о подоконник, другой обхватил Деллу Стрит за талию. Они вместе посмотрели вниз.

– Видишь? – спросила она. – Вон тот, в светлой фетровой шляпе. Он вышел из подъезда. Смотри, садится в машину.

– Новенький «паккард», – задумчиво отметил Мейсон. – Почему ты думаешь, что он следит за Эштоном?

– Он так себя вел… Я уверена. Он выскочил из подъезда… Смотри, шеф, машина еле движется – чтобы не упустить Эштона из виду?

Эштон проковылял за угол налево. Машина двигалась за ним. Наблюдая за автомобилем, Мейсон хмуро заметил:

– Миллион долларов наличными – это же куча денег…

Глава 2

Утреннее солнце струилось в окно конторы Перри Мейсона, играло на кожаных корешках книг, отчего они становились не такими мрачными. Делла Стрит из своей комнаты принесла почту. Мейсон сложил газету, которую читал, а Делла Стрит уселась, вытащила доску секретера и нацелила ручку на раскрытый блокнот.

– Господи, да тут работы навалом, – жалобно сказал Перри Мейсон. – Неохота мне работать. Отложить бы все это да побездельничать. Хочу сделать что-нибудь недозволенное. Делла, ты что, воображаешь, что я служащий, консультирующий банки и отсуживающий поместья? Почему я изучал юриспруденцию? Единственно потому, что терпеть не могу рутину, а ты все больше и больше превращаешь мое дело в работу и все меньше и меньше оставляешь в ней приключений! Свое занятие я люблю лишь потому, что в нем масса приключений. Наблюдаешь за человеческой натурой как бы из-за кулис. Публика из зала видит только тщательно отрепетированные позы актеров. Адвокат же видит человека без грима.

– Если ты настаиваешь на мелких делах, – холодно сказала Делла, – тебе придется организовать свое время, чтобы управиться с работой. В приемной ждет мистер Натэниэл Шастер.

– Шастер? – нахмурился Перри Мейсон. – Этот проклятый взяточник и любитель напустить туману? Изображает из себя великого адвоката, а сам бесчестнее тех жуликов, которых защищает. Если подкупить суд – любой дурак может выиграть дело. Какого черта ему нужно?

– Он хочет тебя видеть в связи с письмом, которое ты написал. С ним его клиенты – мистер Сэмюэль К. Лекстер и мистер Фрэнк Оуфли.

– А, кот привратника! – Адвокат внезапно расхохотался.

Она кивнула. Мейсон придвинул к себе груду почты.

– Ладно, – сказал он. – Соблюдая профессиональную вежливость, не будем заставлять ждать мистера Шастера. Проглядим только быстренько эти неотложные бумаги и посмотрим, не надо ли срочно ответить телеграфом.

Он развернул бандероль и нахмурился:

– Это еще что такое?

– Это из Нью-Йоркского бюро путешествий. Имеется одиночная каюта люкс, остановки в Гонолулу, Иокогаме, Кобе, Шанхае, Гонконге и Маниле.

– Кто делал этот запрос?

– Я.

Мейсон отделил бумагу от остальной почты, уставился на нее и повторил:

– Пароходная компания, имеется одиночная каюта люкс на судне «Президент Кулидж» – Гонолулу, Иокогама, Кобе, Шанхай, Гонконг и Манила.

Делла Стрит продолжала задумчиво смотреть в блокнот.

Перри Мейсон рассмеялся и отпихнул бумаги.

– Ладно, пусть они подождут, – сказал он, – пока мы не разделаемся с Натэниэлом Шастером. Сиди здесь и, если я подтолкну коленом, начинай записывать. Шастер – скользкая личность. Хотел бы я, чтобы он вылечил свои зубы.

Она вопросительно подняла брови.

– У него вставная челюсть, – пояснил он, – и она протекает.

– Протекает? – не поняла она.

– Да. Если перевоплощения действительно существуют, то он, наверное, в прошлой жизни был китайцем-прачкой. Когда он хихикает, он обрызгивает собеседников, как китаец-прачка прыскает на белье, когда гладит. Обожает здороваться за руку. Я его терпеть не могу, но нельзя же оскорблять напрямую. Пусть только попробует выкинуть какой-нибудь фокус – я забуду об этикете и вышвырну его вон.

– Кот должен быть польщен, – сказала Делла. – Ведь столько занятых людей тратят время, чтобы решить, можно ли ему оставлять на постели следы грязных лапок.

Перри Мейсон расхохотался.

– Валяй, – сказал он, – растравляй рану! Ладно, я готов. Шастер постарается спровоцировать своих клиентов на драку. Если я от нее уклонюсь – он внушит им, что вынудил меня пойти на попятную, и сдерет с них хороший куш. Если я не отступлю, он скажет, что пострадает все наследство, и выкачает из них хороший процент. Вот что я получаю за тот блеф о конфискации наследства.

– Мог бы и мистер Джексон с ними поговорить, – предложила Делла.

Перри Мейсон добродушно усмехнулся:

– Нет уж, Джексон не привык, чтобы ему брызгали в лицо. Я-то с Шастером встречался. Пусть они войдут.

Он снял телефонную трубку и сказал секретарше в приемной:

– Попросите ко мне мистера Шастера.

Делла Стрит воззвала в последний раз:

– Пожалуйста, шеф, пусть дело возьмет Джексон. Ты ввяжешься в неприятности. Стоит ли тратить время на борьбу за кота?

– Кошки и трупы, – сказал Мейсон. – Не одно, так другое. Я так давно занимаюсь трупами, что живая кошка может оказаться восхитительным разнообразием по сравнению…

Дверь открылась. Блондинка с большими голубыми глазами невыразительным голосом объявила:

– Мистер Шастер, мистер Лекстер, мистер Оуфли.

В комнату стремительно вошли трое мужчин. Во главе был Шастер – подвижный и миниатюрный, он суетился, точно воробей, выглядывающий сквозь осенние листья.

– Доброе утро, господин адвокат. Тепло сегодня, верно?

Он суетливо прошелся по комнате, протягивая руку для пожатия. Нижняя губа его отвисла, открывая рот, полный зубов; между зубами виднелись щели. Мейсон, возвышаясь над низеньким человечком, точно башня, подал ему руку и спросил:

– Давайте уточним. Который мистер Лекстер, а который мистер Оуфли?

– Да-да, конечно, конечно. Вот Сэм Лекстер – он душеприказчик… э-э, внук Питера Лекстера.

Высокий смуглый человек, черноглазый, с тщательно завитыми волосами, улыбнулся с той степенью любезности, которая говорила скорее об уравновешенности, чем об искренности. В руке он держал большую шляпу кремового цвета.

– А вот Фрэнк Оуфли. Фрэнк Оуфли – второй внук.

Оуфли был светловолосым и толстогубым. Казалось, его лицо не способно изменять выражение. Его водянисто-голубые глаза напоминали сырых устриц. Он был без шляпы и молчал.

– Моя секретарша, мисс Стрит, – представил Деллу Перри Мейсон. – Если не возражаете, она будет присутствовать и запишет то, что я найду нужным.

Шастер хохотнул, брызнув слюной:

– А если будут возражения, я полагаю, она все равно останется? Ха-ха-ха. Знаю вас, Мейсон. Помните, вы имеете дело с человеком, который вас знает. Вы – забияка. С вами приходится считаться. Для моих клиентов это дело принципиальное. Не могут они уступить слуге. Но придется повоевать. Я их предупреждал, что вы забияка. Они не могут сказать, что я не предупреждал!

– Садитесь, – сказал Мейсон.

Шастер кивнул своим клиентам, указывая на стулья. Сам он опустился в большое потертое кожаное кресло и почти утонул в нем. Он скрестил ноги, ослабил галстук, поправил манжеты и повторил:

– Для нас это дело принципа. Мы будем бороться до последнего. Дело ведь серьезное.

– Что – серьезное дело? – спросил Мейсон.

– Ваше заявление, будто это условие завещания.

– А что же – дело принципа? – поинтересовался Мейсон.

– Кот, конечно, – удивился Шастер. – Не нужен он нам. Более того – нам совершенно не нужно, чтобы какой-то привратник нами распоряжался. Не в свои дела он суется. Вы же понимаете, что, если прислуга не выполняет своих прямых обязанностей, недолго ее и уволить.

– А не приходило ли вам в голову, – Мейсон перевел взгляд с Шастера на внуков, – что вы делаете из мухи слона? Почему вы не позволяете бедняге Эштону держать кота? Кот не вечен, да и Эштон тоже. Ни к чему тратить кучу денег на адвокатов ради такого пустяка.

– Не спешите, Мейсон, не спешите, – перебил Шастер, скользя руками по гладкой коже сиденья, пока они не оказались на краешке кресла. – Драка будет серьезная, драка будет тяжкая. Я своих клиентов предупредил. Вы человек предусмотрительный. Вы человек хитрый. Я бы даже сказал – изворотливый. Надеюсь, вы ничего не имеете против такого выражения, многие из нас приняли бы его как комплимент, я сам принял бы. Мои клиенты много раз говорили: «Ну и изворотлив этот Шастер!» Разве я обижаюсь? Нет. Я принимаю это как комплимент.

Делла Стрит удивленно посмотрела на Мейсона – его лицо внезапно стало твердым как гранит. Шастер поспешно продолжил:

– Я предупреждал клиентов, что Уинифред попытается оспорить завещание. Я знал, что она воспользуется любыми средствами, но не могла же она объявить деда сумасшедшим, и вопрос о незаконном вмешательстве стоять не мог. Должна же она была сделать хоть что-то, что в ее силах, вот она и подсунула Эштона с его котом.

– Послушайте, мистер Шастер, – в голосе Мейсона звучал гнев, – прекратите нести вздор! Все, что я хочу, – это чтобы привратнику оставили его кота. Ни к чему вашим клиентам тратить деньги на тяжбы. Если мы начнем процесс, он может обойтись дороже, чем испачканные котом комплекты постельного белья за десять лет.

Шастер энергично тряхнул головой:

– Вот о том-то я им и говорил, господин адвокат. Худой мир лучше доброй ссоры. Хотите мириться – пожалуйста.

– На каких условиях? – спросил Мейсон.

Шастер ответил с быстротой, выдающей предварительную подготовку:

– Уинифред подписывает согласие не оспаривать завещание. Эштон подписывает бумагу о том, что признает подлинность завещания, что оно было составлено человеком в здравом уме и твердой памяти. Тогда пусть Эштон держит кошку.

– Насчет Уинифред мне ничего не известно, – с раздражением сказал Мейсон. – Я ее не встречал и не говорил с ней. Я не могу просить ее подписать что бы то ни было.

Шастер с торжеством посмотрел на своих клиентов:

– Говорил я вам, что он умник! Говорил, что будет драка!

– Уинифред тут ни при чем, – сказал Мейсон. – Давайте спустимся на землю. Я заинтересован только в этом чертовом коте.

Минутное молчание было прервано хихиканьем Шастера. Сэм Лекстер, наблюдая за растущей яростью Мейсона, вступил в разговор:

– Вы, конечно, не станете отрицать, что угрожали мне лишением наследства. Я понимаю, это исходит не от Эштона. Мы ждем, что Уинифред опротестует завещание.

– Я только хочу, – сказал Мейсон, – чтобы кота оставили в покое!

– И вы заставите Уинифред подписать отказ от наследства? – спросил Шастер.

– Черт побери, не будьте дураком! – Мейсон посмотрел в лицо Шастеру. – Я не представляю интересы Уинифред. Я не знаю ее.

Шастер ликующе потер руки:

– Других условий у нас не может быть. Для нас это дело принципа. Лично я не думаю, что такое условие есть в завещании, но его можно рассмотреть и как спорное.

Мейсон вскочил, точно разъяренный бык против тявкающего терьера.

– Послушайте, вы, – сказал он Шастеру, – я не люблю выходить из себя, но вы зашли достаточно далеко.

– Умно! – хихикнул Шастер. – Умно! Ну и хитрец!

Мейсон шагнул к нему:

– Черт вас возьми, вы отлично знаете, что я вовсе не представляю интересы Уинифред. Знаете, что мое письмо значило в точности то, что в нем написано. Но вы не могли раскошелить своих клиентов на дело о кошке, потому и придумали дело об оспаривании завещания. Еще и клиентов своих притащили! Раз я не знаком с Уинифред и не представляю ее интересов, как я могу заставить ее что-то подписать? Вы так запугали своих клиентов, что они теперь не успокоятся, пока не получат подпись Уинифред. А вам это сулит хороший, жирный гонорар.

– Клевета! – взвизгнул Шастер, вскакивая из кресла.

– Послушайте, – обратился Мейсон к внукам. – Я вам не опекун. Я не намерен выворачиваться наизнанку, спасая ваши деньги. Если вы согласны приютить этого кота, так и скажите. А не хотите – я заставлю Шастера заработать денежки, втянув вас в самую распроклятую тяжбу. Я не желаю, чтобы вас пугали мной и чтобы Шастер зарабатывал гонорар, рассиживая здесь и потирая руки.

– Осторожней! Осторожней! – Шастер буквально заплясал от негодования. – Это нарушение профессиональной этики! Я вас привлеку за клевету.

– Привлекайте, – сказал Мейсон. – Катитесь отсюда вместе со своими клиентами. Или вы к двум часам известите меня о том, что кошка остается в доме, или будете иметь судебное преследование – все трое. И запомните одно: если уж я вступаю в драку, я бью тогда, когда никто этого не ждет. И не говорите потом, что я вас не предупреждал. Я жду до двух часов. Убирайтесь.

– Вы меня не одурачите, Перри Мейсон, – выступил вперед Шастер. – Вы этим котом прикрываетесь. Уинифред хочет опротестовать…

Перри Мейсон быстро шагнул к нему. Маленький адвокат отступил и танцующей походкой направился к двери, открыл ее и вышел.

– Мы еще поборемся, – пообещал он через плечо. – Я драться умею не хуже вас, мистер Мейсон!

Сэмюэль Лекстер с минуту поколебался, как бы желая что-то сказать, затем повернулся и вышел, сопровождаемый Фрэнком Оуфли.

Перри Мейсон хмуро встретил улыбающийся взгляд Деллы Стрит.

– Валяй, – сказал он. – Начинай: «Я же тебе говорила…»

Она покачала головой:

– Побей хорошенько этого крючкотвора!

Мейсон поглядел на часы:

– Позвони Полу Дрейку, пусть он будет здесь в два тридцать.

– А Эштон?

– Нет, – сказал он. – Эштону и без того есть о чем беспокоиться. Думаю, дело становится серьезным.

Глава 3

Часы на столе Перри Мейсона показывали два тридцать пять. Пол Дрейк, глава «Детективного агентства Дрейка», развалился на кожаном кресле в излюбленной позе. Уголки его губ чуть дергались, придавая лицу насмешливое выражение, глаза были большие, проницательные, со стеклянным блеском.

– В чем беда на этот раз? – спросил он. – Я что-то не слыхал еще об одном убийстве.

– Речь идет не об убийстве, Пол. На сей раз – о коте.

– Что?!

– Кот, персидский кот.

– Ладно, – вздохнул сыщик. – Пусть будет кот. В чем дело?

– У Питера Лекстера, – начал Мейсон, – был городской дом, в котором он не жил. Он жил в загородном имении в Карменсите. Загородный дом сгорел, и Питер вместе с ним. Он оставил внуков: Сэмюэля К. Лекстера и Фрэнка Оуфли – наследников по завещанию – и Уинифред Лекстер, которая не получила ничего. Лекстер завещал заботиться о Чарльзе Эштоне, привратнике, который должен быть обеспечен работой пожизненно. У Эштона есть кот. Сэмюэль Лекстер приказал ему от кота избавиться. Сочувствуя Эштону, я написал Лекстеру письмо и просил оставить кота. Лекстер отправился к Нату Шастеру. Тот увидел здесь шанс поживиться и, внушив Лекстеру, будто я пытаюсь оспорить завещание, потребовал от меня массу нелепых условий. Когда же я отказался, он обыграл мой отказ. Наверняка получил хороший куш.

– Чего же ты хочешь? – спросил Дрейк.

– Оспорить завещание, – мрачно сказал Мейсон.

Детектив зажег сигарету и медленно поинтересовался:

– Оспорить завещание из-за кота, Перри?

– Из-за кота, но я собираюсь еще и побить Шастера. Он мне надоел. Он сутяга, взяточник и жулик. Он позорит нашу профессию. Он уже хвастался по всему городу, что если когда-нибудь выступит против меня, то уж он-то мне покажет… Он мне надоел.

– У тебя есть копия завещания? – спросил Дрейк.

– Пока нет, но у меня есть копия, сделанная для подтверждения.

– Оно уже вступило в силу?

– Я так понял, что да. Тем не менее его можно оспорить.

– Что я должен делать?

– Для начала найди Уинифред. А потом раскопай все, что сможешь, насчет Питера Лекстера и его наследников.

Стеклянные глаза Пола оценивающе посмотрели на Мейсона.

– Коты могут приносить массу денег, – заметил детектив.

Лицо Мейсона оставалось серьезным.

– Не уверен, Пол, что это именно тот случай, где можно заработать. Очевидно, Питер Лекстер был скрягой. Он не очень-то доверял банкам. Незадолго до смерти он получил наличными миллион долларов. Наследники не могут найти этот миллион.

– Может, деньги сгорели вместе с ним? – спросил Дрейк.

– Возможно, – согласился Мейсон. – Когда Эштон вышел из моей конторы, за ним следил какой-то человек – он ехал в новеньком зеленом «паккарде».

– Не знаешь, кто был этот парень?

– Нет, я не рассмотрел лица. Видел только светлую фетровую шляпу и темный костюм. Возможно, за этим ничего нет, а возможно – есть. Вполне вероятно, что-то готовится против Уинифред Лекстер, а я собираюсь оспаривать завещание ради нее. Шастер столько болтал о том, что он со мной сделает, если окажется в суде против меня, что я должен дать ему шанс.

– Ты не можешь навредить Шастеру тяжбой, – сказал сыщик. – Он как раз ее и добивается. Твое дело – бороться за интересы своих клиентов, а Шастера – содрать денежки со своих.

– Ничего он не сдерет, если его клиенты потеряют деньги, – сказал Мейсон. – Предыдущее завещание было целиком в пользу Уинифред. Если я оспорю второе завещание, станет действительным прежнее.

– Собираешься сделать своей клиенткой Уинифред? – спросил Дрейк.

– Мой клиент – кот, – упрямо покачал головой Мейсон. – Уинифред может мне понадобиться как свидетельница.

Дрейк поднялся.

– Зная тебя, – сказал он, – я предвижу, что ты потребуешь массу действий с моей стороны.

– И быстрых, – мрачно кивнул Мейсон. – Достань мне информацию по всем доступным пунктам: собственность, здравый рассудок, постороннее влияние – словом, все.

Как только Дрейк закрыл за собой дверь, в нее небрежно постучал Джексон и вошел, неся несколько листков бумаги стандартного размера с отпечатанным на машинке текстом.

– Я сделал копию с завещания, – объявил он, – и как следует вчитался. Насчет кота, конечно, слабовато. Это ведь не условие, от которого зависит потеря наследства. Даже имущество нельзя описать. Просто желание завещателя.

– Что еще? – разочарованно спросил Мейсон.

– Очевидно, Питер Лекстер сам составил это завещание. Он изучал право. Все непрошибаемо, но имеется один особый параграф. Вот с ним мы можем кое-что сделать в смысле опротестования.

– Что же там такое? – спросил Мейсон.

Джексон взял завещание и прочел:

– «При жизни я был окружен привязанностью не только своих родственников, но и тех, кто надеялся на мою щедрость, заслуженную каким-либо случайным обстоятельством. Я никогда не был в состоянии определить, какая часть этой привязанности была искренней, а какая происходила от желания проложить путь к моему завещанию. Если причина была в последнем, боюсь, мои наследники будут огорчены, ибо размеры моего состояния их не удовлетворят. Меня утешает одна мысль: те, кто с нетерпением ждал наследства, будут разочарованы, зато те, кто любил меня искренне, избегнут разочарования».

Джексон остановился и многозначительно посмотрел на Перри Мейсона. Мейсон нахмурился:

– На какого он намекает? Лишил наследства Уинифред и оставил состояние другим внукам поровну. В этом параграфе нет ничего такого, чтобы понять его как-то иначе.

– Ничего, сэр, – согласился Джексон.

– Он куда-то упрятал миллион долларов наличными незадолго до смерти, но, даже если бы их нашли, это тоже часть его состояния.

– Да, сэр.

– Если только он не сделал перед смертью подарок, – сообразил Мейсон. – В этом случае подарком будет владеть тот, кому он сделан.

– Это особый случай, – уклончиво ответил Джексон. – Он ведь мог оставить этот дар по доверенности.

Мейсон медленно произнес:

– Не могу забыть о той пачке денег, которая была в кармане Чарльза Эштона, когда он обратился ко мне… И все же, Джексон, если Питер Лекстер дал Эштону деньги, вокруг них может затеяться тяжба – невзирая на то, есть доверенность или ее нет.

– Да, сэр, – согласился Джексон.

Мейсон не спеша кивнул и снял трубку телефона, соединявшего его с комнатой Деллы Стрит. Услышав ее голос, он сказал:

– Делла, свяжись с Полом Дрейком и попроси его поискать информацию про Чарльза Эштона. Особенно меня интересуют финансовые дела Эштона: имеет ли он банковский счет, зарегистрированы ли какие-то его налоги на собственность, имеет ли он собственность вообще, имеет ли срочный вклад, в каком размере платит налог на имущество – все, что можно выяснить.

– Да, шеф, – ответила Делла. – Информация нужна срочно?

– Срочно.

– Бюро путешествий сообщило, что будет держать каюту до десяти тридцати завтрашнего утра, – холодно и четко объявила Делла Стрит, а затем бросила трубку, предоставив Перри Мейсону ухмыляться в утративший признаки жизни микрофон.

Глава 4

Служащие давно ушли, а Перри Мейсон, засунув большие пальцы в проймы жилетки, расхаживал взад-вперед по кабинету. Перед ним на столе лежала копия завещания Питера Лекстера. Зазвонил телефон. Мейсон схватил трубку и услышал голос Пола Дрейка:

– Ты что-нибудь ел, Перри?

– Пока нет. Не могу есть, когда думаю.

– Хочешь послушать рапорт? – спросил детектив.

– Отлично.

– Он еще не полон, но главное я узнал.

– Хорошо, приходи.

– Наверное, я лучше все обдумаю, если ты придешь ко мне, – предложил Пол Дрейк. – Я на углу улиц Спринт и Мелтон. Здесь закусочная, и мы могли бы перекусить. У меня ни крошки не было во рту, пока я охотился за информацией.

Нахмурившись, Мейсон созерцал лежащее на столе завещание.

– Хорошо, – согласился он. – Еду.

Взяв такси, он добрался до того места, которое указал Дрейк. Внимательно заглянув в глаза детективу, он сказал:

– Похоже, ты напал на след, Пол. У тебя вид кота, нализавшегося сливок.

– Разве? Сливок немного.

– Что нового?

– Расскажу, когда поедим. На голодный желудок говорить отказываюсь… Господи, Перри, не влезай ты в это дело. Так на него накинулся, будто речь об убийстве. Всего-то навсего кот. Бьюсь об заклад: ты не заработаешь больше пятидесяти долларов.

– Точнее – десять, – засмеялся Мейсон.

– Вот так-то! – Дрейк обратился к воображаемой публике.

– Гонорар тут ни при чем. Адвокат доверяет клиенту. Сколько заплатит, столько и хорошо. Если клиент ничего не платит, не стоит браться за дело, но если платит – не имеет значения, пять центов или пять миллионов долларов. Адвокат должен все сделать для своего клиента.

– С такой теорией ты мог бы заниматься практикой, Перри, разве только частным образом… Вот и закусочная.

Мейсон остановился в дверях, с сомнением разглядывая освещенный зал. Молодая темноволосая женщина со смеющимися глазами и полными яркими губами восседала над батареей вафельниц. Единственный посетитель расплачивался с ней. Она пробила в кассе чек, наградила посетителя сияющей улыбкой и начала вытирать стойку.

– Что-то я не уверен, что хочу вафель, – сказал Мейсон.

Сыщик взял его под руку и мягко втащил в зал.

– Конечно, хочешь!

Они уселись у стойки. Темные глаза пробежали по их лицам, полные яркие губы растянулись в улыбку.

– Две порции ветчины, – сказал Дрейк. – И вафли.

– Кофе? – спросила молодая женщина, выкладывая на тарелки ветчину и вафли.

– И кофе.

– Сразу?

Она налила две чашки кофе, добавила по ложечке сливок, поставила на блюдца. Расстелила бумажные салфетки, разложила приборы, поставила стаканы с водой и положила на тарелки масло. Загудели вафельницы – и Дрейк повысил голос:

– Ты думаешь, Перри, можно оспорить завещание Лекстера?

– Не знаю. В этом завещании есть что-то странное. Я три часа над ним думал.

– Забавно, что он лишил наследства любимую внучку, – продолжал сыщик громким голосом. – Сэм Лекстер гонялся за развлечениями, старику это не нравилось. Оуфли – парень замкнутый, неконтактный. Старик и его не очень-то любил.

Молодая женщина за прилавком перевернула ветчину и бросила на них быстрый взгляд.

– Завещание оспорить трудно? – спросил Дрейк.

– Ужасно, – утомленно признал Мейсон, – если пытаться его оспорить на основании постороннего влияния или душевной болезни. Но говорю тебе, Пол, я собираюсь это сделать!

На стойку со звоном швырнули тарелку. Мейсон поднял удивленный взгляд навстречу вспыхнувшим глазам и решительно сжатым губам.

– Послушайте, – сказала девушка, – что это за игра? Я вполне самостоятельна, в помощи не нуждаюсь, а вы являетесь…

Пол Дрейк сделал рукой жест с деланым безразличием человека, который устроил сенсацию, но хочет выдать ее за будничную работу.

– Перри, – сказал он, – познакомься с Уинифред Лекстер.

Столько искреннего удивления отразилось на лице Мейсона, что негодование растаяло в глазах девушки.

– Вы что – не знали? – спросила она и указала на вывеску за окном: – Вы могли бы прочесть – «Вафли Уинни».

– Я не посмотрел на вывеску, – сказал Мейсон. – Меня привел сюда мой друг. Какова была идея, Пол? Выудить кролика из шляпы?

Поглаживая чашку кончиками пальцев, Дрейк слабо улыбнулся:

– Я хотел вас познакомить. Я хотел, чтобы мой друг увидел, как вы тут управляетесь, мисс Лекстер. Наверное, наследнице не следовало бы печь вафли?

– А я вовсе не наследница.

– Не говорите так уверенно, – сказал Дрейк. – Ведь это адвокат Перри Мейсон.

– Перри Мейсон? – повторила она. Глаза ее расширились.

– Слышали о нем? – поинтересовался Дрейк.

– А кто же не слышал? – Она покраснела.

– Я хотел кое-что спросить о вашем дедушке, – сказал Мейсон. – Дрейка я нанял, чтобы найти вас.

Она сняла железную крышку с вафельницы, вынула две румяные вафли. Быстро и ловко положила на них тающее масло, вручила каждому по вафле и по тарелочке с ветчиной.

– Еще кофе? – спросила она.

– Нет, и так все прекрасно, – заверил ее Мейсон.

Мейсон откусил вафлю – и на его лице отразилось удивление.

– Где вы научились так готовить? – поинтересовался он.

– Дедушке очень нравились такие вафли. Когда я осталась сама по себе, я решила, что можно этим зарабатывать. Сейчас-то спокойно, а час назад здесь такая толпа была, и после театра будет. Ну, и утром тоже.

– Кто управляется с торговлей утром? – спросил Мейсон.

– Я.

– И после театра?

Она кивнула:

– Я для себя работаю, наемной прислуги не держу, нет такого закона, чтобы ограничить мое рабочее время.

Дрейк подтолкнул Мейсона ногой под столом и сказал, почти не шевеля губами:

– Вот так птичка за окном!

Мейсон поднял глаза. Снаружи отчаянно тряс головой, выпучив губы вокруг редких зубов, Нат Шастер. Как только он понял, что Мейсон его видит, он отошел от витрины. Мейсон заметил, что Уинифред Лекстер растерялась.

– Вы с ним знакомы? – спросил он.

– Да. Покупатель. Закусывает здесь уже два или три дня. Сегодня он дал мне подписать какую-то бумагу.

Мейсон не спеша положил нож и вилку на край тарелки.

– Ах так? – сказал он. – Подписать бумагу?

– Да. Сказал, что я, конечно, помогу выполнить волю дедушки, даже если он меня не упомянул в завещании, он верит в мое благоразумие, я ведь в состоянии понять, что дедушка мог со своими деньгами делать что хотел, но другим внукам придется долго ждать, пока пройдет всякая бюрократическая волокита, а я могу помочь им и сэкономить время, если подпишу.

– Что это была за бумага?

– Не знаю. Что-то там говорилось о том, будто мне известно, что дед не был сумасшедшим, и что меня завещание удовлетворяет, и что я не стану его опротестовывать… Но я действительно не стану этого делать.

Дрейк многозначительно посмотрел на Мейсона.

– Он вам что-нибудь заплатил? – поинтересовался Мейсон.

– Он хотел дать мне доллар. Подошел и оставил на прилавке. Я подняла его на смех и сказала, что ничего мне не нужно, но он сказал, что я должна взять доллар, чтобы все было законно. Он очень милый. Сказал, что ему нравятся вафли и он будет рекламировать мое заведение.

Перри взглянул на вафлю.

– Да, – сказал он медленно. – Это он сделает.

Уинифред Лекстер положила руки на полку, где стояла батарея металлических вафельниц.

– Ладно, – она наклонила голову. – Теперь я вам кое-что скажу. Все равно. Я знала – того типа подослал Сэм Лекстер, и догадывалась, что он адвокат. Я понимала, что он меня заставляет подписывать эту бумагу потому, что боится, как бы из-за меня не вышло неприятностей. Не знаю уж, зачем вы здесь, но вы, наверное, хотите меня втянуть в какую-то тяжбу. Давайте поговорим в открытую. Дед был не дурак. Он знал, что делает. Он решил оставить состояние моим братьям. Ладно. Меня это вполне устраивает. Мы все трое давным-давно жили с ним. Мы привыкли, что он оплачивает наши счета. О деньгах мы не заботились. Мы не боялись ни депрессии, ни безработицы, ни паники на бирже. Денежки у деда водились – наличные. Он щедро нам их раздавал. И что из этого вышло? Мы были отгорожены от мира. Мы не знали, что вокруг происходит, и знать не хотели. Мы жили так, что к старости могли бы угодить в богадельню. У меня было двое парней, которые за мной ухаживали. Не знаю, кто мне больше нравился. Оба были хороши. Потом дед умер, ничего мне не оставил. Мне пришлось начать работать. Я занялась делом и узнала кое-что о жизни. В этом заведении я увидела больше людей и получила больше радости от работы, чем за всю свою жизнь. И я избавилась от ревности двоюродных братьев, которые боялись, что я унаследую все. Один из моих поклонников сразу потерял ко мне интерес, как только понял, что у меня не будет миллиона. Второй только о том и думает, как бы мне помочь. Так вот, подумайте: хочу ли я идти в суд, поливая грязью деда и других внуков, чтобы заиметь состояние, которое мне вовсе не нужно?

Перри Мейсон протянул через стойку свою чашку:

– Налейте-ка мне еще кофе, Уинни, и я пришлю сюда всех своих друзей!

Ее сияющие глаза на минуту остановились на лице адвоката, усмотрев в нем нечто ей понятное. Она облегченно рассмеялась:

– Очень рада, что вы поняли. Я боялась, что не поймете.

Пол Дрейк прочистил горло:

– Послушайте, мисс Лекстер, прекрасно обладать такими чувствами, но не забывайте, что они могут измениться. Добывать деньги тяжело. Вас уже втянули в это дело, и вы что-то подписали.

Уинифред подала Мейсону чашку с кофе и подчеркнуто сказала:

– Объясните вашему другу, в чем дело, хорошо?

Мейсон прервал Пола Дрейка, сжав его руку мощными пальцами:

– Пол, ты не понял. Ты дьявольски расчетлив. Почему бы не забыть о деньгах и не посмеяться? Не стоит задумываться о будущем, когда есть настоящее. Важно не то, что ты сэкономишь, а то, что ты делаешь и как ты это делаешь.

Уинифред кивнула. Детектив пожал плечами:

– Вы приближаете свои похороны.

Мейсон доел вафлю не спеша, чтобы почувствовать вкус.

– Вы будете иметь успех, – сказал он девушке, отдавая пустую тарелку.

– Я уже имею его: я нашла себя. С вас восемьдесят центов.

Мейсон вручил ей доллар.

– Сдачу положите под тарелочку, – сказал он улыбаясь. – Какие у вас отношения с Эштоном?

– Эштон – старый ворчун, – усмехнулась она, ловко манипулируя с кассовым аппаратом.

Мейсон сказал с тщательно рассчитанным участием:

– Так скверно, что он лишается своего кота.

Уинифред застыла над раскрытым ящиком с мелочью:

– Как это – лишается кота?

– Сэм не разрешает ему держать животное.

– Но, по завещанию, он должен разрешить! Он обязан держать Эштона!

– Но не его кота.

– Вы хотите сказать, что он запрещает Эштону держать Клинкера?

– Именно так.

– Но он не может выгнать Клинкера!

– Он грозится отравить его.

Мейсон, слегка подтолкнув Дрейка, направился к двери.

– Минутку, – окликнула она. – Надо же что-то делать! Он не должен… Это же ужасно!

– Поглядим, что мы можем сделать, – пообещал Мейсон.

– Но постойте! Вы должны что-то предпринять! Может быть, я смогу помочь? Как вас найти?

Перри Мейсон дал ей карточку и сказал:

– Я адвокат Эштона. Если вы придумаете, как помочь, дайте мне знать. И не подписывайте больше никаких бумаг.

Открылась уличная дверь. Молодой человек среднего роста улыбнулся Уинифред Лекстер, потом смерил Перри Мейсона оценивающим взглядом, скользнул глазами по Дрейку – и стал агрессивен. Он был на голову ниже детектива, но дерзко подскочил к нему и уставился немигающими серыми глазами:

– А ну, говорите, что вам здесь надо?

– Да просто вафель поесть, парень, – мирно сказал Дрейк.

– Это хороший клиент, Дуг, – вмешалась Уинифред.

– А ты откуда знаешь, что хороший? – Молодой человек не спускал глаз с Пола Дрейка. – Он ко мне сегодня привязался, что будто бы хочет заключить какой-то контракт и ищет человека, понимающего в архитектуре. Я и пяти минут с ним не говорил, как понял, что ничего он в контрактах не понимает. Он детектив.

– Значит, вы лучше как детектив, чем я как деловой человек, – улыбнулся ему Дрейк. – Ну и что?

Молодой человек повернулся к Уинифред.

– Вышвырнуть его, Уинни? – спросил он.

– Все в порядке, Дуг, – засмеялась она. – Поздоровайся с Перри Мейсоном, адвокатом. Это Дуглас Кин, мистер Мейсон.

– Перри Мейсон! – Выражение лица молодого человека изменилось. – А-а…

Мейсон подал руку Кину:

– Рад познакомиться, мистер Кин. А это Пол Дрейк.

Как только Мейсон освободил руку Кина, ею завладел Дрейк:

– Ладно, парень, не помни зла. Работа есть работа.

Внимательные серые глаза оглядели обоих. Первоначальная робость сменилась решимостью.

– Поглядим, – сказал он. – Я собираюсь кое-что сообщить. Мы с Уинифред обручены. Если бы я мог ее прокормить, я бы хоть завтра женился на ней, но я не допущу, чтобы она меня содержала. Я архитектор, а вы знаете, как мало сейчас у архитекторов шансов получить работу. Но еще каких-нибудь два года – люди ощутят нехватку жилищ, и я как следует устроюсь…

Мейсон кивнул, видя энтузиазм на юном лице.

– Да, – сказал Пол Дрейк, – каких-нибудь два года…

– Не подумайте, что я жду сложа руки, – сказал Кин. – Я работаю на станции обслуживания и доволен своей работой. Сегодня у нас на станции большой босс побывал – хотя никто не знает толком, кто он такой. Так вот, он перед отъездом дал мне свою карточку и потрепал по плечу за отличную работу.

– Хороший вы парень, – сказал Мейсон.

– Да я просто потому вам говорю это, что хочу знать, чего вы добиваетесь.

Мейсон взглянул на Уинифред Лекстер. Она была полностью поглощена Дугласом Кином. Лицо ее светилось от гордости. Кин отступил на шаг, теперь он стоял между гостями и дверью.

– Ну, – сказал Кин, – я вам выложил свои карты, теперь выкладывайте свои. Питер Лекстер умер. Он не оставил Уинифред ни цента. Я-то рад, что это так. Она в его деньгах не нуждается. Она теперь лучше обеспечена, чем когда жила с дедом.

Рука Мейсона опустилась на плечо молодого человека.

– Мы и не пытаемся здесь поживиться, – сказал он.

– А что же вы тут околачиваетесь?

– Мне нужна информация, чтобы защитить моего клиента.

– Кто такой этот клиент?

– Хотите – верьте, хотите – нет, – ухмыльнулся Мейсон, – но это кот.

– Кто?!

– Чарли Эштон, Дуг, – вмешалась Уинифред. – Ты же знаешь, что кузены обязаны держать его привратником, но Сэм грозится отравить кота, а мистер Мейсон защищает Эштона, пытается доказать, что он вправе держать животное.

– Ты что – хочешь сказать, что Сэм Лекстер грозится отравить Клинкера? – Челюсти Кина сурово сжались.

Она кивнула.

– Ну, будь я проклят! – медленно произнес Кин и повернулся к Перри Мейсону. – Послушайте, – сказал он, – я хотел остаться в стороне, но раз Сэм такое устраивает, спросите-ка его, что стало с колтсдорфскими бриллиантами!

– Дуг! – резко предостерегла Уинифред.

– Не останавливай меня, – повернулся он к ней. – Ты не знаешь того, что знаю я. А я знаю о Сэме кое-что, и это выйдет наружу. Не волнуйся, Уинни, я не собираюсь его выдавать. Эдит де Во…

Уинифред твердо перебила его:

– Мистер Мейсон занимается только котом, Дуг.

Кин рассмеялся резким, нервным смехом:

– Извини. Я, наверное, от всего этого устал. Я не выношу людей, которые способны отравить животное, а уж тут… Клинкер стоит десятка таких, как Сэм Лекстер. Ладно, не буду вмешиваться.

Пол Дрейк небрежно опустился на один из табуретов.

– Так что же такое выйдет наружу насчет Сэма Лекстера?

Мейсон положил руку ему на плечо:

– Минутку, Пол. Эти люди были с нами до конца откровенны, будем же и мы говорить со всей откровенностью. Вы хотите дать нам какую-то информацию? – повернулся Мейсон к Уинифред.

– Я не хочу вмешиваться, – покачала она головой, – и не хочу, чтобы вмешивался Дуг.

Мейсон взял Дрейка за руку и буквально потащил его по проходу между табуретками:

– Пойдем, Пол!

Когда дверь закрывалась, Уинифред улыбнулась им вслед и помахала рукой.

– Зачем мы ушли? – запротестовал Дрейк. – Этот парень что-то знает. Он говорил с Эдит де Во.

– Кто такая Эдит де Во?

– Сиделка, которая жила в доме. Она-то уж может кое-что знать.

Мейсон, задумчиво оглядев улицу, сказал:

– Если только я увижу, что тут шляется Шастер, уж я его отделаю. Вообрази только: этот взяточник является и заставляет ее подписывать подобную бумагу!

– Это в его духе, – сказал Дрейк. – Что ты можешь поделать? У тебя нет даже клиента, который мог бы опровергнуть завещание. Это завещание вроде бы золотое, да?

– Мой клиент – кот, – мрачно заявил Мейсон.

– А может кот опротестовать завещание? – спросил Дрейк.

Лицо Мейсона выражало решимость опытного борца.

– Будь я проклят, если знаю! – воскликнул он. – Пошли к Эдит де Во.

– Но как же ты опротестуешь завещание, если не защищаешь пострадавшую сторону? Двое заинтересованных лиц – наследники, а третье подписало отказ от своих прав, – настаивал сыщик.

– Я уже предупредил, – сказал Мейсон. – Я бью неожиданно.

Глава 5

В такси сыщик сообщил Мейсону то, что узнал.

– Не все ясно с твоим клиентом Чарльзом Эштоном, – сказал он. – Они с Питером Лекстером попали в автомобильную аварию. Эштон здорово покалечился. Он пытался получить денежную компенсацию и не смог. Владелец другой машины не был застрахован и не имел ни цента. Эштон устроил скандал, говорил, что у него тоже ни цента нет.

– Это нормально, – заметил Мейсон. – У него мог быть миллион отложен, а он говорил бы то же самое.

Дрейк продолжал механическим голосом человека, который заинтересован больше в самих фактах, чем в их толковании:

– У него был банковский счет – единственный, насколько мы могли установить. В том банке он откладывал свое жалованье. Накопил долларов четыреста. После аварии он все потратил и остался еще должен врачам.

– Минутку, – удивился Мейсон, – разве Питер Лекстер не взял на себя расходы после аварии?

– Нет, но не спеши с выводами. Эштон говорил одному из своих друзей, что Лекстер хотел бы о нем позаботиться, но считал, что Эштону лучше покрыть расходы на врача и больницу из своего кармана, чтобы получить денежную компенсацию.

– Продолжай, – сказал Мейсон. – К чему ты клонишь?

– Незадолго до пожара Лекстер получил деньги наличными. Я не узнал сколько, но много. За три дня до пожара Эштон арендовал в банке два больших сейфа. Он взял их на свое имя, но сказал клерку, что у него есть сводный брат, который должен пользоваться сейфами в любое время. Клерк сказал, что сводный брат должен явиться и удостоверить свою подпись. Эштон заявил, что брат болен и не встает с постели, нельзя ли взять карточку, которую он подпишет. Обещал гарантировать подлинность подписи и исключал всякие претензии к банку. Ему выдали карточку, Эштон ушел и через час вернулся с подписанной карточкой.

– Подписанной именем?..

– Кламмерта, Уотсона Кламмерта.

– Кто такой Кламмерт? – спросил Мейсон. – Блеф какой-то?

– Нет, – сказал Дрейк. – Возможно, он и в самом деле брат Эштона. То есть был – он умер. Он не был зарегистрирован в городском управлении. Я навел справки. Уотсон Кламмерт получал водительские права. Я узнал адрес, съездил в больницу и выяснил, что Уотсон Кламмерт умер в течение двадцати четырех часов после того, как подписал банковскую карточку.

– Смерть чем-то подозрительна?

– Абсолютно ничем. Умер естественным образом, в больнице. При нем постоянно дежурили, но – тут-то и есть самое интересное – перед смертью он четыре дня находился в состоянии комы. Ни разу не приходил в сознание.

– Какого же черта он мог подписать?

– В том-то и дело, – монотонным голосом сказал Дрейк.

– Что еще о Кламмерте? – спросил Мейсон.

– Очевидно, они с Эштоном имели мало общего. Эштон много лет его не видел. Когда он узнал, что Кламмерт умирает в благотворительной больнице, он явился, чтобы ему помочь.

– Как ты это узнал?

– Эштон много разговаривал с одной из сиделок. Когда он услышал, что Кламмерт тяжело болен, он сразу приковылял и ходил по больнице, пока не нашел Кламмерта, лежащего без сознания. Он раскошелился и сделал все, что мог: заплатил специалистам, нанял сиделок и сам дежурил у постели. Он дал инструкции сиделке, чтобы Кламмерт имел все, что только можно купить за деньги. Конечно, сиделка знала, что он умирает, и врачи знали, но они, естественно, дурачили Эштона, говоря ему, что есть один шанс из миллиона, и Эштон просил не упустить этот шанс. И еще: он поставил условие, что, если Кламмерт очнется, он не должен знать, кто его благодетель. Эштон объяснил сиделкам, что много лет назад они поссорились и с тех пор не виделись, – а из-за чего, как ты думаешь?

– Не знаю уж, Братец Кролик, – с раздражением сказал Мейсон, – из-за чего было поссориться Хромому Лису и Спящей Красавице?

– Из-за кота, – усмехнулся сыщик.

– Как из-за кота? – воскликнул Мейсон.

– Да, из-за кота по кличке Клинкер, он был еще котенком.

– О, дьявольщина!

– Насколько я могу судить, – продолжал Дрейк, – с того времени, как Эштон нашел своего брата, и до дня смерти Кламмерта он потратил около пятисот долларов на врачей и больничные расходы. Он за все платил наличными. Сиделка говорила, что он носил в бумажнике большие пачки денег. Где же, черт возьми, Чарльз Эштон взял эти деньги?

– Будь ты проклят, Пол, – Мейсон состроил гримасу. – Мне вовсе не нужно, чтобы ты своими фактами компрометировал моего клиента. Надо подловить Сэма Лекстера.

– Факты, – сухо сказал Дрейк, – вроде обрывков картинки-головоломки. Мне платят за то, что я их нахожу, тебе – за то, что ты их складываешь вместе. Если они окажутся не от той картинки, ты всегда сможешь засунуть ненужные туда, где их никто не найдет.

Мейсон хмыкнул, потом спросил задумчиво:

– Какого дьявола Эштону понадобилось, чтобы Кламмерт имел доступ к сейфам?

– Единственное, что приходит мне в голову, – сказал Дрейк, – что Эштон намеревался дать денег Кламмерту, если тот поправится, но встречаться с ним не хотел, поэтому собирался вручить ему ключ от сейфа, куда будет время от времени класть деньги, а Кламмерт – забирать.

– Не сходится, – сказал Мейсон. – Ведь Кламмерт должен был представить свою подпись, чтобы получить доступ к сейфу, а та подпись, которую Эштон выдал за его, не могла быть подлинной, потому что Кламмерт был без сознания.

– О’кей, – сказал Дрейк, – ты победил. Это я и хотел сказать, говоря, что факты – кусочки головоломки. Я их достаю, а ты складываешь.

– Кто-нибудь приходил в банк под именем Кламмерта?

– Нет. Эштон несколько раз пользовался сейфом, был там и вчера, и сегодня. Клерки не хотели об этом говорить, поэтому у меня создалось впечатление, что он вынул оттуда изрядную пачку денег.

– Откуда они знают, что берут из сейфа?

– Обычно они не знают, но один из клерков видел, как Эштон засовывал деньги в большую сумку. А твой клиент говорил что-нибудь о колтсдорфских бриллиантах? – поинтересовался сыщик.

– Нет, Пол. Мистер Эштон не говорил мне о колтсдорфских бриллиантах. А что такое колтсдорфские бриллианты? Пол, это ты должен рассказать мне о них.

– Это единственные драгоценности, которыми владел Питер Лекстер, – усмехнулся сыщик. – Бог знает, как они ему достались. Они были в числе камней, вывезенных из России каким-то аристократом. Питер Лекстер показывал их немногим друзьям. Это крупные, хорошо обработанные камни. Бумажные купюры или ценные бумаги могли сгореть во время пожара, и следа бы от них не осталось. Но ведь и колтсдорфских бриллиантов не нашли.

– Трудно найти бриллианты в обломках сгоревшего дома, – сухо возразил Мейсон.

– Обломки чуть ли не гребенкой прочесали, просеяли золу и прочее. Но бриллиантов не обнаружили. На Питере Лекстере нашли кольцо с рубином, которое он обычно носил, а бриллиантов не было.

– Рассказывай дальше, – потребовал Мейсон. – Эштона видели с этими драгоценностями?

– Мне об этом неизвестно. Но есть другие факты. Например, незадолго до пожара Лекстер приценивался к одному имению. Он ездил осматривать усадьбу вместе с Эштоном. Дня два назад Эштон приезжал к владельцу и хотел купить имение, расплатившись тут же наличными.

– Ему отказали?

– Пока да, но я думаю, вопрос остался открытым.

– Похоже, я ворошу осиное гнездо, – задумчиво сказал Мейсон. – Лекстер мог держать имение втайне… Кажется, придется поговорить с Эштоном.

– Внуки в ярости, особенно Сэм, – тусклым голосом сказал Дрейк. – Оуфли – спокойный и замкнутый малый. А Сэм увлекался гоночными машинами, поло, женщинами и прочее.

– Где же он брал деньги?

– У старика.

– Я думал, старик был скуп.

– Да, он был прижимист, но внуков баловал.

– Сколько он тратил?

– Никто не знает. Инвентаризация его поместья…

– Ладно, не будем об этом, – перебил Мейсон. – Меня интересует только кот.

– Накануне пожара в доме была ужасная ссора. Я точно не знаю, что случилось, но думаю, сиделка может рассказать. Я говорил со слугами – у них ничего не выудить. До сиделки я еще не добрался… А вот и ее дом.

– Как ее зовут? Дерфи?

– Нет, де Во, Эдит де Во. Квалифицированная сиделка и сестра. Фрэнк Оуфли очень ею интересовался, когда она ухаживала за стариком. Они и теперь иной раз видятся.

– С честными намерениями? – спросил Мейсон.

– Не спрашивай меня. Я детектив, а не полиция нравов. Идем.

Мейсон расплатился за такси. Они позвонили, дверь автоматически открылась, они прошли по длинному коридору в комнату первого этажа. В дверях их встретила рыжеволосая женщина с беспокойным взглядом, быстрыми, нервными движениями и приятной фигурой. На лице женщины отразилось разочарование.

– Ой, – сказала она, – а я ждала… Кто вы?

Детектив поклонился и представился:

– Я Пол Дрейк. А это мистер Мейсон, мисс де Во.

– Что вам нужно? – Речь ее была быстрой, слова почти сливались друг с другом.

– Мы хотели с вами поговорить, – сказал Мейсон.

– Насчет места, – поспешил добавить Пол Дрейк. – Вы ведь сиделка, правда?

– Что за место?

– Наверное, было бы удобнее говорить, если бы мы вошли, – осмелился предложить Пол.

Она поколебалась, оглядывая коридор, потом отступила со словами:

– Хорошо, вы можете войти, но только на несколько минут.

Комната была в таком состоянии, словно хозяйка только что закончила уборку. Прическа мисс де Во – волосок к волоску, ногти в полном порядке. Похоже было, что она нарядилась в лучшее свое платье. Дрейк уселся и устроился поудобнее, будто собирался пробыть здесь несколько часов. Мейсон присел на ручку кресла, посмотрел на детектива и нахмурился.

– Возможно, это место – не совсем то, к чему вы привыкли, – сказал Дрейк. – Но не мешает о нем поговорить. Сколько вы берете за день?

– Вы хотите сказать – два-три дня?

– Нет, только один.

– Десять долларов, – твердо заявила она.

Дрейк достал бумажник, отсчитал десять долларов, но не отдал их сразу, а сказал:

– Работа не отнимет у вас больше часа, но я плачу за весь день.

Она нервно облизнула губы кончиком языка, быстро перевела взгляд с Мейсона на Дрейка. В ее голосе звучало подозрение:

– Так что же все-таки за работа?

– Мы хотим, чтобы вы припомнили несколько фактов, – Дрейк крутил купюры между пальцами. – У вас это отнимет десять-пятнадцать минут, а потом вы нам эти факты запишете.

Она спросила настороженно:

– Какие факты?

Сыщик наблюдал за ней стеклянными глазами. Протянул десять долларов.

– Мы хотим знать, что вам известно о Питере Лекстере.

Она вздрогнула, тревожно переводя взгляд с одного на другого:

– Вы что – сыщики?

Лицо Дрейка приобрело выражение игрока в гольф, который только что сделал точный удар.

– Можно и так назвать, – согласился он. – Нам нужны определенные сведения. Мы хотим знать факты – ничего, кроме фактов. Мы не собираемся ни во что вас втягивать.

– Нет, – она энергично покачала головой, – мистер Лекстер нанял меня как сиделку. Было бы неэтично выдавать его секреты.

Перри Мейсон, наклонившись вперед, взял нить разговора в свои руки:

– Дом загорелся, мисс де Во?

– Да, дом загорелся.

– И вы были в это время там?

– Да.

– Пожар начался быстро?

– Очень быстро. Я как раз проснулась. Почуяла дым и сначала подумала, что это печка. Потом решила проверить. Накинула халат и открыла дверь. Южная сторона дома была в огне, я закричала, а через несколько минут… Наверное, больше добавить нечего.

– Вы не знаете, дом был застрахован? – спросил Мейсон.

– Думаю, что да.

– А не знаете, была ли выплачена страховка?

– Думаю, что да. Наверное, ее выплатили мистеру Сэмюэлю Лекстеру. Ведь он же душеприказчик?

– Был ли в доме кто-нибудь, кого вы не любили? – спросил Мейсон. – Кто-то особенно неприятный вам?

– Почему вы задаете такой странный вопрос?

– Когда случается пожар, – не спеша сказал Мейсон, – во время которого кто-то гибнет, власти обычно устраивают расследование. Оно начинается с пожара, но не всегда пожаром оканчивается, и свидетелям лучше говорить все, что они знают.

Она подумала несколько секунд, глаза ее сверкнули:

– Вы хотите сказать, что, если я не дам показаний, я попаду под подозрение, что подожгла дом, чтобы уничтожить кого-то, кто мне не нравился? Но это абсурд!

– Хорошо, поставим вопрос иначе, – согласился Мейсон. – Был в доме кто-то, кто вам нравился?

– Что вы под этим подразумеваете?

– Очень просто: нельзя, живя с людьми под одной крышей, не испытывать определенных привязанностей или неприязни. Предположим, что там был кто-то, кого вы не любили, а кого-то другого любили. Нам нужны факты о пожаре. Если мы получим их от вас – это одно, а если нам предоставит их человек, которого вы не любите, особенно если этот человек попытается свалить вину на того, кого вы любите, – совсем другое.

Она выпрямилась:

– Вы хотите сказать: Сэм Лекстер обвиняет Фрэнка Оуфли?

– Конечно, нет, – сказал Мейсон. – Я не делаю никаких заявлений. Я не даю информации. Я пришел ее получить. Пойдем, Пол. – Он кивнул детективу и поднялся.

Эдит де Во вскочила со стула и кинулась к двери, загородив дорогу Мейсону:

– Подождите, я не поняла, что вам нужно! Я скажу все, что знаю!

– Нам нужно узнать многое, – задумчиво сказал Мейсон, словно сомневаясь, вернуться ли на место. – Не только о пожаре, но и о том, что ему предшествовало. Наверное, лучше спросить у кого-то другого. Нам нужно знать о жизни и привычках людей в доме, где вы были сиделкой… В конце концов, лучше вас от этого избавить.

– Нет, нет, не надо! Вернитесь. Я расскажу вам все, что знаю. Никаких тайн тут нет, и если уж вам надо знать, я расскажу. Если Сэм даже намекнул, что Фрэнк Оуфли как-то связан с пожаром, он просто хотел отвести подозрение от себя.

Мейсон вздохнул и с явной неохотой вернулся на свое место, снова уселся на подлокотник и сказал:

– Мы охотно послушаем несколько минут, но говорите живей, мисс де Во. Время нам очень дорого.

– Я понимаю, – поспешно начала она. – Мне все время казалось, что есть что-то странное в этом пожаре. Я сказала это Фрэнку Оуфли, а он посоветовал мне молчать. Я пыталась разбудить мистера Лекстера – то есть старика. Пламя уже бушевало в той части дома. Я кричала и пробиралась ощупью наверх. Там было жарко и полно дыма, но на лестницу огонь еще не пробрался. За мной пошел Фрэнк. Говорил, что я ничего не смогу сделать. Мы стояли на лестнице и кричали, пытаясь разбудить мистера Лекстера, но не слышали ответа. По лестнице поднимались клубы черного дыма. Я оглянулась и увидела, что пламя пробивается к лестничной площадке и что надо выбираться. Мы вышли через северное крыло. Я задыхалась от дыма. Глаза у меня еще два или три дня были красные.

– Где был Сэм Лекстер?

– Я увидела его раньше, чем Фрэнка. Он бегал в пижаме и купальном халате с криком: «Пожар! Пожар!» Совсем, кажется, голову потерял.

– А пожарная команда?

– Она появилась, когда сгорело почти все. Дом ведь стоял в стороне.

– Дом был большой?

– Слишком большой! – живо отозвалась она. – У прислуги было много работы.

– Какую держали прислугу?

– Миссис Пиксли, девушку по имени Нора – кажется, Эддингтон – и Джима Брэндона – шофера. Нора была вроде прислуги для всего. Она в доме не жила, приходила к семи утра и оставалась до пяти. Миссис Пиксли готовила.

– А Чарльз Эштон, привратник, там бывал?

– Только иногда. Он же охранял городской дом. Он приезжал, когда мистер Лекстер его просил. В ночь пожара он был в городе.

– Где спал Питер Лекстер?

– На втором этаже, в южном крыле.

– В какое время начался пожар?

– Около половины второго. Я проснулась, очевидно, без четверти два. Дом уже некоторое время горел.

– А почему вас наняли? Что было с мистером Лекстером?

– Он попал в автомобильную аварию, и нервы у него были не в порядке. Временами он не мог спать, а снотворное не любил. Я – массажистка, вот и помогала ему во время нервных приступов. Горячая ванна с душем, потом массаж – и он мог уснуть. И с сердцем у него было неважно. Время от времени приходилось давать ему сердечные лекарства.

– Где была Уинифред?

– Она спала. Мы с трудом ее разбудили. Мне даже показалось, что она угорела. Дверь у нее была заперта. Чуть не сломали дверь, пока ее добудились.

– Где она находилась? В северном или в южном крыле?

– В центре дома, к востоку.

– А внуки? Где они спали?

– В центре дома, к западу.

– А слуги?

– Все в северном крыле.

– Если вы были медсестрой при мистере Лекстере и у него бывало неладно с сердцем, почему вы не спали там, где могли бы оказаться под рукой, если бы понадобилась ваша помощь?

– Но я и была под рукой. У него был электрический звонок, ему стоило всего лишь нажать на кнопку – и я тут же нажимала на свою, давая знать, что иду.

– И в его комнате звонил звонок?

– Да.

– Почему же вы не позвонили ему в ночь пожара?

– Звонила. Это было первое, что я сделала. Побежала назад к себе и несколько раз позвонила. Но ответного сигнала не было, и я начала подниматься по лестнице. Наверное, проводка сгорела.

– Понятно. Дыма было много?

– Да, центральная часть дома была буквально полна дыма.

– Накануне пожара что-то случилось?

– Вы о чем?

– Какой-то скандал, ссора?

– Нет… Не совсем. Что-то произошло у Питера Лекстера с Сэмом. Думаю, что Фрэнк ни при чем.

– А Уинифред?

– Вроде бы тоже. Не поладили старик с Сэмом Лекстером. Кажется, из-за игры Сэма в карты.

– Как вы думаете, из-за чего начался пожар? – спросил Мейсон.

– То есть – не поджог ли?

– Вы достаточно долго виляете, мисс де Во, – медленно произнес Мейсон. – Скажите, что вам известно об этом пожаре?

Она вздохнула. Глаза ее забегали.

– Может ли пожар начаться из-за того, что в топку парового отопления вывели газы из выхлопной трубы? – спросила она.

– Нет, – мотнул головой Дрейк. – Какого черта…

– Подождите, Пол, – вмешался Мейсон. – Давайте послушаем, что она хочет сказать.

– Неважно, раз пожар от этого не может случиться, – уклончиво ответила она.

Адвокат бросил предостерегающий взгляд на детектива и сказал серьезно:

– Возможно, что пожар мог начаться и от этого.

– Но разве могло загореться несколько часов спустя после того, как газы попали в топку?

– Так как же они попали в топку? – спросил Мейсон.

– Ну, было так. Гараж встроен в дом. Там находились три машины. Дом стоял на холме, гараж помещался в юго-западном углу, на склоне. Наверное, когда строили дом, в том месте получилась лишняя комната, и архитектор решил встроить туда гараж, чтобы не ставить отдельное здание.

– Да, – кивнул Мейсон, – я вас понимаю. Расскажите о выхлопных газах.

– Ну, – сказала она, – я гуляла и уже возвращалась в дом, когда услышала в гараже шум. Дверь гаража была закрыта, но там работал мотор. Я подумала, что кто-нибудь ушел и забыл выключить мотор, поэтому вошла – сбоку есть маленькая дверь – и зажгла свет.

– И что же вы увидели? – склонился к ней Перри Мейсон.

– Сэма Лекстера, он сидел в своей машине.

– И мотор был включен?

– Да, он работал.

– Медленно, как на холостом ходу?

– Нет, быстро. Если бы он работал медленно, я бы и не услышала.

– А выхлопные газы как попадали в топку? – спросил Дрейк.

– Это странно. Я заметила, что какой-то шланг идет от машины к батарее. Там была газовая топка, от которой нагревались трубы, – в задней части гаража.

– Как вы поняли, что шланг от машины ведет к батарее?

– Я же его увидела. Из выхлопной трубы он шел по полу к батарее.

– Понял Сэм Лекстер, что вы увидели шланг? – спросил адвокат.

– Сэм Лекстер, – с расстановкой сказала она, – был пьян. Он выключил мотор и обругал меня.

– Что же он сказал?

– Он сказал: «Убирайтесь отсюда вон. Неужели в доме нет места, куда бы вы не совали свой нос?»

– А вы что сказали?

– Повернулась и ушла.

– Вы выключили свет, когда уходили?

– Нет, оставила, чтобы он мог оттуда выбраться.

– Почему вы решили, что он пьян?

– Он так развалился на сиденье… и по тону голоса.

Зрачки Мейсона в задумчивости сузились.

– Вы ясно видели его лицо? – спросил он.

Она на миг нахмурилась и сказала:

– А я не уверена, что видела его лицо. Он же носит большую кремовую шляпу, стетсон, и когда я зажгла свет, то первое, что увидела, была эта шляпа. Я подошла к машине сбоку. Он склонился над рулем, когда я оказалась близко, и голова у него свесилась вниз… Вообще-то я его лица совсем не видела.

– А голос его вы узнали?

– Голос был хриплый, знаете, как у любого пьяного мужчины.

– Другими словами, – сказал Мейсон, – если дойдет до свидетельства в суде, вы сможете поклясться, что определенно видели в машине Сэма Лекстера?

– Конечно, могла бы. Кто еще в доме носит такую шляпу?

– Значит, вы опознали шляпу, но не человека.

– То есть как?

– Эту шляпу мог надеть кто угодно.

– Да, – кисло согласилась она.

– Это может оказаться важным, – сказал Мейсон. – Откуда вы знаете, что за рулем сидел не Фрэнк Оуфли?

– Я знаю, что это был не он.

– Откуда?

– Ну, если угодно, я гуляла с Фрэнком Оуфли. Я оставила его на углу возле дома. Он вошел с парадного входа, а я – с заднего. Вот почему я проходила мимо гаража.

– А шофер… как его, Джим Брэндон? Это не мог быть он?

– Нет, если только он не надел шляпу Сэма Лекстера.

– Кому вы об этом рассказали?

– Фрэнку.

– Вы всегда зовете его по имени? – спросил Мейсон.

Она быстро отвела глаза, но тут же вызывающе повернулась к Мейсону:

– Да. Мы с Фрэнком хорошие друзья.

– Что он сказал, когда вы с ним поделились?

– Он сказал, что пожар из-за выхлопных газов не мог начаться, что я только все запутаю, если буду об этом говорить, и посоветовал молчать.

– Еще кому вы рассказали об этом?

– Другу Уинифред – но не Гарри Инмену…

– То есть Дугласу Кину?

– Да, Дугласу Кину.

– Кто такой Гарри Инмен?

– Он ухаживал за Уинифред. Кажется, она ему отдавала предпочтение, но он ее бросил, как горячую картофелину, как только понял, что она не получит денег.

– А что сказал Дуглас Кин, когда вы ему рассказали?

– Сказал, что считает это важным обстоятельством. Он задал мне массу вопросов: какая труба, куда вела… Он хотел знать, шла ли труба прямо в спальню Питера Лекстера.

– А она туда шла?

– Думаю, что да.

– А потом что?

– Он посоветовал мне заявить об этом.

– Вы это сделали?

– Нет еще. Я ждала… друга. Я хотела посоветоваться с ним, прежде чем что-то делать, чтобы не вышло неприятностей.

– В какое время вы застали в гараже Сэма Лекстера?

– Около половины одиннадцатого.

– За несколько часов до пожара?

– Да.

– Вошел ли Сэм в дом сразу после этого?

– Не знаю. Я так рассердилась на него, что вышла, чтобы его не ударить.

– Но он, очевидно, возвратился в дом до пожара: ведь он был в пижаме и халате, когда вы проснулись?

– Да, это так.

– А в машине он был совершенно одет?

– Кажется, да.

– Вы сказали, что зажгли свет?

– Да. А что?

– Свет в гараже, значит, был выключен?

– Да.

– И дверь закрыта?

– Да.

– Значит, последний, кто завел в гараж машину, должен был закрыть за собой дверь, так?

– Да, конечно.

– А выключатель был возле маленькой дверцы?

– В нескольких дюймах. А что?

– А вот что, – медленно произнес Мейсон. – Если Лекстер заехал на машине в гараж, он должен был выйти из машины, пойти к двери, закрыть ее, погасить свет и вернуться к машине. Ведь нельзя же въехать через закрытую дверь. А если он был так пьян, что не мог заглушить мотор, то он вряд ли способен был встать, закрыть дверь гаража, погасить свет и дойти до машины.

– Я об этом и не подумала, – кивнула она.

– Вы ждете друга, который должен дать вам совет?

– Да, он вот-вот явится.

– Не сообщите ли вы мне его имя?

– Не думаю, что нужно вдаваться в такие подробности.

– Это не Фрэнк Оуфли?

– Я отказываюсь отвечать.

– И не собираетесь делать заявление, пока ваш друг не даст вам совет?

– Это я решу сама. Я не полагаюсь полностью на друга.

– Но вам кажется, что пожар мог быть связан с выхлопной трубой?

– Я же не механик, я ничего не понимаю в автомобилях, не разбираюсь в выхлопных газах. Но знаю, что в газовой топке все время огонь, и мне кажется, что, если газ из карбюратора попал в топку, он мог взорваться.

Мейсон перебил ее вопросом:

– В гараже была только одна лампочка?

– Да, очень яркая, она висела посередине.

– А вы не думаете, что видели не шланг, а веревку?

– Нет, это был гибкий шланг, резиновый, и он шел от выхлопной трубы машины Сэма Лекстера к отверстию в отопительной трубе. Труба большая, покрытая асбестом. Нагретый воздух поднимался по ней в спальню Питера Лекстера и в гостиную.

Мейсон задумчиво кивнул и сказал:

– Вот что. Если вы надумаете сообщить полиции свою историю, я помогу вам связаться с оперативной группой.

– Я хотела бы этого, – просто сказала она.

– Хорошо, – пообещал Мейсон, – мы подумаем и сообщим вам, если у нас появится какая-то новая мысль. Тем временем вы можете дать нам знать, что именно советует вам ваш друг. Если решите заявить полиции, сообщите нам.

– Как мне вас найти? – спросила она.

Мейсон тронул Дрейка за руку, мягко подталкивая его к двери.

– Мы еще к вам зайдем сегодня, попозже.

Она улыбнулась:

– Я рада была рассказать вам все, что мне известно.

В коридоре детектив вопросительно посмотрел на адвоката.

– Ну что ж, – хмыкнул Мейсон, – проблема кота остается!

– Я так и понял, – заметил Дрейк. – Но мне не совсем понятно, каким будет твой следующий ход.

Мейсон понизил голос почти до шепота:

– Когда я увижу своего почтенного коллегу Шастера, я попрошу его прочесть пункт двести пятьдесят восьмой Кодекса о завещаниях, где сказано, что человек, осужденный за убийство, не имеет права наследовать имущество убитого и любая часть имущества, которую он должен был унаследовать, переходит к другому наследнику.

– Посмотрим, верно ли мы все поняли, – сказал Дрейк.

– Конечно, верно. Слепому ясно. От газовой топки отходит несколько труб, ведущих в разные комнаты дома. У каждой трубы – регулятор, чтобы можно было отключить те комнаты, в которых не живут. Сэм Лекстер совершил убийство очень простым способом. Он завел машину в гараж, надел на выхлопную трубу шланг, второй конец шланга присоединил к втулке на трубе, через которую нагретый воздух поступал в спальню Питера Лекстера. Потом сел в машину и завел мотор. Смертельный газ из двигателя через гибкий шланг пошел в отопительную трубу и поднялся в спальню Питера Лекстера. Заметьте дьявольскую хитрость такого способа: Сэму пришлось только включить мотор, чтобы отправить безболезненную смерть в комнату, удаленную на много футов от работающего мотора, в комнату с запертой дверью. Затем он поджег дом. У людей, погибших при пожаре, обязательно находят в крови окись углерода. Это блестящий пример убийства, и, очевидно, единственная свидетельница – эта рыженькая сиделка, которая застала Сэма на месте преступления; и единственная причина, что она до сих пор жива, – то, что Сэм Лекстер решил, будто она не поняла того, что видела. Или он думает, что она не видела шланга.

Сыщик достал из кармана блок жевательной резинки и спросил:

– Что будем делать дальше?

– Свяжемся с окружным прокурором, – ответил Мейсон. – Он всегда уверяет, что адвокат-криминалист употребляет свои знания на то, чтобы помогать убийцам избавиться от наказания. Вот я его и озадачу: покажу ему убийство, которое я раскрыл, в то время как его люди начисто опозорились.

– Твое доказательство слишком слабо, чтобы навешивать обвинение в убийстве, – усомнился Дрейк.

– Ничуть не слабо, – отпарировал Мейсон. – Заметь: было четверть одиннадцатого вечера, уже стемнело. Ворота гаража были заперты. Сэм Лекстер притворился пьяным, когда поставил машину в гараж. Но он должен был выйти из машины, подойти к воротам, запереть их, снова сесть в машину и включить мотор. Он должен был присоединить шланг к своему двигателю и к трубе, по которой шел нагретый воздух в спальню его деда. А потом оставалось завести мотор. Возможно, мотору и не надо было работать долго. Если я еще помню судебную медицину, в выхлопной трубе автомобиля моноокись углерода образуется в количестве один кубический фут в минуту при двадцати лошадиных силах. Гараж за пять минут может наполниться смертельным количеством газа. В атмосфере, содержащей всего две десятых процента газа, человек может погибнуть. Кровь мертвого будет ярко-алой. Газ этот так действует на кровь, что она не может снабжать ткани кислородом, эти же признаки отличают кровь человека, погибшего в горящем доме. Нельзя отказать Сэму Лекстеру в дьявольском уме. Если бы этой сиделке не случилось застать его, он совершил бы безукоризненное убийство.

– И ты все это хочешь передать в руки окружного прокурора? – перебил Дрейк, глядя на Перри Мейсона лишенным эмоций взглядом.

– Да.

– А не надо ли сначала проверить, какое отношение к этому имеет твой клиент?

– Нет, не думаю, – медленно сказал Мейсон. – Я не собираюсь покрывать своего клиента, если он замешан. Меня наняли, чтобы помочь ему сохранить за собой кота – и он его сохранит, во имя дьявола. Если он нашел принадлежащие наследникам деньги и присвоил их – это уже совершенно другое дело. И заметьте, что Питер Лекстер вполне мог подарить эти деньги Эштону перед смертью.

– Ерунда, – сказал детектив. – Пит Лекстер не ждал смерти. У него не было причин раздаривать деньги.

– Не будь таким уверенным, – возразил Мейсон. – У него была какая-то причина взять деньги наличными. Но довольно об этом рассуждать, Пол. Главное сейчас – предъявить обвинение чужому клиенту, а не ставить своего в такое положение, когда он должен давать массу объяснений. Я свяжусь с Эштоном и скажу, что его кот в безопасности.

– Это называется – из пушки по воробьям, – засмеялся сыщик. – Мы нарвемся на неприятности, спасая жизнь коту.

– И доказывая Нату Шастеру, что меня на кривой не объедешь, – добавил Мейсон. – Не забудь этого аспекта дела, Пол.

– В аптеке за углом есть автомат, – вспомнил Дрейк.

– Ладно, Пол, позвоним Эштону и окружному прокурору.

Они завернули за угол. Мейсон опустил монетку, набрал номер Питера Лекстера и спросил Чарльза Эштона. Через несколько минут голос Эштона задребезжал в трубке.

– Говорит Перри Мейсон, мистер Эштон. Думаю, что насчет Клинкера можно больше не беспокоиться.

– Почему? – спросил Эштон.

– Думаю, что у Сэма Лекстера скоро забот будет по горло, – объяснил Мейсон. – Он будет занят. Пока не говорите ничего слугам, но возможно, что Сэма Лекстера вызовут к прокурору и зададут несколько вопросов.

Голос привратника проскрипел:

– Вы можете объяснить о чем?

– Нет. Я сказал все, что мог. Держите язык за зубами.

В голосе Эштона нарастало беспокойство:

– Минутку, мистер Мейсон. Я бы не хотел, чтобы вы заходили слишком далеко. Есть причины, по которым я не хочу, чтобы прокурор вмешивался и задавал вопросы.

– Вы наняли меня, чтобы вашего кота не отравили, – твердо сказал Мейсон. – Этим я и занимаюсь.

– Но это уже совсем другое дело, – сказал Эштон. – Мне нужно с вами увидеться.

– Тогда – завтра. А пока угостите Клинкера сливками от моего имени.

– Но я должен с вами увидеться, если прокурор начинает расследование.

– Хорошо, завтра приходите ко мне. – Мейсон повесил трубку. Он состроил легкую гримасу, поворачиваясь к сыщику. – Ох уж эти мне кошачьи дела, – сказал он. – Не стоят они таких хлопот. Попробуем разыскать окружного прокурора.

– Похоже, что совесть у твоего клиента нечиста? – спросил Дрейк.

– У моих клиентов не бывает нечистой совести, Пол, – пожал плечами Мейсон. – Кроме того, не забывай, что мой настоящий клиент – кот.

– Конечно, – хмыкнул Дрейк. – Но, отвлекаясь от главного, хотел бы я знать, где Эштон взял деньги… Слушай, Перри, начинается дождь. Если надо ехать, я бы хотел взять свою машину.

Отыскивая в справочнике номер окружного прокурора, Мейсон сказал:

– Очень жаль, Пол, нам в самом деле придется ехать, но у тебя нет возможности взять свою машину – мы спешим. Поедем на моей, с откидным верхом.

– Этого я и боялся, – простонал Дрейк. – Ты на ней мчишься по мокрым дорогам, как дьявол.

Глава 6

Во внешности Гамильтона Бергера, окружного прокурора, было что-то от огромного медведя. Прокурор был широк в плечах, с толстой шеей, а когда он двигал руками, под кожей ходуном ходили великолепные мускулы.

– Вы же знаете, Мейсон, – сказал он, – я рад каждой возможности сотрудничать с вами. Я вам уже говорил и снова повторю, что всегда боюсь обвинить невиновного, но не люблю, чтоб меня дурачили.

Мейсон сидел молча. Пол Дрейк, развалившись на стуле и широко расставив ноги, устремил стеклянные глаза на носки своих ботинок. При этом он выглядел усталым.

Бергер начал нервно шагать по комнате. Он слегка повернул голову – как медведь, который принюхивается к ветру, – и сказал:

– Вы хороший адвокат, Мейсон.

Перри Мейсон сидел молча. Бергер повернулся на каблуках, пошел в другую сторону и продолжил, бросая слова через плечо:

– Но сыщик из вас лучше, чем адвокат. Когда вы настраиваете мозги на решение загадки, вы докапываетесь до истины. Однако это не мешает вам защищать клиентов-преступников.

Мейсон не ответил. Бергер совершил еще круг, потом внезапно остановился лицом к лицу с Мейсоном и поднял указательный палец:

– Если мои служащие узнают, что я собираюсь действовать на основании той информации, которую мне предоставили вы, они решат, что вы просто загребаете жар моими руками.

– Вот потому, – сказал Мейсон, – я пришел к вам лично, а не к вашим помощникам. Удобный случай для вас кое-что прояснить и показать, что нечто, казавшееся несчастным случаем, – на самом деле преднамеренное убийство. Я не прошу для себя ничего. Я даю вам шанс. Вы можете его использовать или нет. Я этим интересуюсь исключительно ради кота. И, если хотите знать, мой гонорар – всего десять долларов.

Бергер достал сигару из жилетного кармана, надкусил кончик зубами, зажег спичку о кирпич камина и пустил клуб дыма.

– Хорошо, – вздохнул он. – Сегодня как раз дежурит доктор Джейсон. Я скажу ему. Если он найдет дело стоящим, мы начнем расследование. К тому времени, как дело получит огласку, я решу, взяться мне за него или устраниться.

Перри Мейсон зажег сигарету.

– Извините, – сказал Бергер, – я приглашу доктора Джейсона и позвоню Тому Глассмену, моему старшему следователю, вызову его прямо сейчас.

Когда закрылась дверь за прокурором, Пол Дрейк повернул к Мейсону свое лицо, выражавшее обычный для него бесхитростный юмор.

– Я заметил, что ты ничего не сказал ему о том, как внезапно разбогател твой клиент Чарльз Эштон.

– Я старался обратить внимание на факты, которые имеют отношение к убийству, – объяснил Мейсон.

Дрейк снова принялся созерцать свои ботинки.

– Если бы я был на месте окружного прокурора, – сказал он, – то не стал бы тебе подыгрывать, Перри.

– Когда человек играет со мной в мяч, он получает честную подачу, – отпарировал Мейсон.

– Но бог ему в помощь, если он попытается опередить тебя хоть на секунду, – сказал Дрейк мрачно.

Дверь отворилась, и с порога на них уставился доктор Джейсон – высокий полный человек с темными глазами.

– Добрый вечер, мистер Мейсон, – поздоровался он. – Кажется, я не знаком с мистером Дрейком.

Дрейк не спеша соединил колени, поднялся и вяло протянул руку.

– Рад познакомиться, доктор, – сказал он. – Я столько о вас слышал от Перри Мейсона! Я часто вспоминаю, что он сказал, когда вы свидетельствовали душевную вменяемость его клиента.

– И что же? – спросил доктор Джейсон.

– Мейсон сказал, что вы, когда вцепитесь в мозг человека, напоминаете пиявку.

– Я бы хотел, чтобы он заявил это публично, – засмеялся доктор. – Это было бы для меня лучшей рекламой.

Прокурор Бергер указал на стулья и нервно затянулся сигарным дымом.

– Доктор, – сказал он, – вот задача. Дом горит, найдено человеческое тело. Очевидно, человек сгорел в своей постели. Не было никаких подозрений по поводу его кончины. Затем появляются свидетели того, что человек, получающий материальную выгоду от его смерти, был в гараже и протягивал гибкий шланг от выхлопной трубы своей машины к отверстию в отопительной трубе, ведущей в спальню того человека. Пожар тоже мог произойти в результате поджога. Возможно ли, чтобы в комнату попало достаточно моноокиси углерода, чтобы вызвать смерть человека?

– Вполне возможно, – допустил доктор Джейсон, глаза его перебегали с Дрейка на Мейсона.

– Человек умер бы во сне?

– Вероятно. Угарный газ – очень коварный яд. Известно много случаев, когда люди задыхались от угарного газа, работая в запертых гаражах с включенным мотором. Они не могли выскочить на свежий воздух.

– Как определить, что человек умер от отравления угарным газом?

– Есть несколько способов. Самый простой – обратить внимание на цвет его крови. Кровь должна быть ярко-алой.

– Ну, а если человек сгорел во время пожара, могли бы вы определить присутствие угарного газа?

– Минуточку, – сказал доктор Джейсон. – Вы что-то путаете. Если человек сгорел, мы вполне можем ожидать, что в его легких окажется угарный газ. Ведь не исключено, что человек задохнулся от моноокиси углерода во время пожара.

– В таком случае, доктор, возможно ли определить путем обследования тела, не убит ли этот человек вышеописанным способом до того, как загорелся дом?

– Задолго ли до пожара был отправлен в комнату газ? – Доктор посмотрел на Мейсона блестящими глазами.

– Часа за два-три.

– Я думаю, – медленно сказал доктор Джейсон Гамильтону Бергеру, – можно определить это, если осмотреть тело. Конечно, результат в какой-то степени будет зависеть от условий, в каких находилось тело после пожара. Но определить это вполне возможно. Волдыри, образующиеся от ожогов на живой ткани, сильно отличаются от тех, которые получатся, если огонь действует после смерти.

– Другими словами, будем осматривать тело? – спросил Бергер.

Доктор Джейсон кивнул. Бергер стремительно вскочил, как бы намереваясь преодолеть некое препятствие.

– Хорошо, – сказал он. – Раз уж мы в это дело ввязываемся, так сделаем его как следует. Я приготовлю приказ об эксгумации тела.

Глава 7

Дождь тихо сыпал с полуночного неба, грустно стучал по мерцающим листьям деревьев; капли с шипением ударялись о колпаки газовых фонарей, освещавших пейзаж. Травянистый склон, усеянный мраморными надгробиями, из ярко освещенного круга уходил в таинственную темноту. Ветра не было. На широкие плечи Гамильтона Бергера было накинуто пальто с поднятым широким воротником. Прокурор проявлял признаки нетерпения.

– Вы что, побыстрей не можете? – спросил он.

Один из могильщиков бросил на него возмущенный взгляд:

– На высшей скорости работаем. А больше людей не привлечь – места нет. Да уже почти достали.

Он вытер мокрым рукавом пот со лба и снова принялся быстро копать. Минуту спустя одна из лопат, судя по характерному звуку, наткнулась на твердое.

– Полегче, – предостерег второй могильщик. – Не позволяй подгонять тебя. Нам еще грязь надо счистить, а уж после поднимать. Веревки в ручки проденем – и тогда хватит им стоять да бездельничать, пусть с нами поработают, разомнутся.

Бергер проигнорировал это саркастическое замечание. Он наклонился и заглянул в яму. Перри Мейсон зажег сигарету и переступил промокшими ногами. Пол Дрейк бочком подобрался к нему и спросил:

– И ты не покраснеешь, если медик скажет, что тот тип и в самом деле сгорел заживо?

Мейсон в нетерпении потряс головой:

– Я только заявил о фактах. Думаю, они сами во всем разберутся. Если бы им поговорить с Эдит де Во, а потом привлечь к допросу Сэма Лекстера, у них было бы больше шансов что-то узнать.

– Да, – сказал Дрейк, – но тогда Бергеру пришлось бы начать расследование обстоятельств смерти Питера Лекстера. Он боится, что ты как раз этого и добиваешься, и будет увиливать, пока не увидит, что перед ним дело – только тогда он начнет действовать открыто. Он уже вступал в игру с тобой. И теперь, вроде обжегшегося ребенка, боится огня.

– Все-таки, – с презрением сказал Мейсон, – он слишком осторожен. Это дело ускользнет у него из рук, если он станет осторожничать. Он может бояться огня, но не может же он без огня испечь пирог. И даже после того – не может он съесть пирог и одновременно сохранить его.

Том Глассмен, старший следователь, повел носом.

– Как бы уберечься от простуды в такую погодку, а, доктор? – спросил он.

– Лежать в теплой постели, – неприязненно ответил доктор Джейсон. – Надо же было выбрать такую дождливую ночь! Сколько дней прошло после похорон, и никто не интересовался трупом, пока не пошел дождь.

– Сколько времени вам потребуется, чтобы осмотреть тело?

– Не так много. Будет зависеть от того, как поработал огонь.

– Давайте веревку, – скомандовал человек из могилы, – и приготовьтесь поднимать.

Через несколько секунд гроб резко подался вверх – все тянули за веревки. Вот он вышел на поверхность. Под него подставили доски. Гроб скользил по грязным мокрым доскам, пока не оказался на твердой почве. Один из рабочих обтер тряпкой грязь с крышки. Появилась отвертка. Через минуту крышка гроба была откинута назад, и чей-то голос произнес:

– Вот, доктор, теперь оно ваше.

Доктор Джейсон выступил вперед, издал неопределенное восклицание, достал из кармана фонарик. Все столпились в кружок, но никто не поднес ближе газовый фонарь, так что гроб остался в тени.

– Каков ваш вывод, доктор? – спросил прокурор.

Карманный фонарик доктора Джейсона осветил внутренность гроба. Пальцы его дотронулись до обугленного тела.

– Трудно сказать. Он обгорел так, что вот-вот рассыплется. Придется поискать такой участок, где кожа была защищена одеждой.

– А как насчет угарного газа?

– Нет нужды проверять. Он все равно есть.

– Ладно, можете вы приступить к осмотру?

– Прямо сейчас? Здесь?

– Да.

– Это будет трудно, и заключение не будет окончательным.

– Разве вы не можете высказать догадку?

Доктор Джейсон покорно вздохнул.

– Отвечу через несколько минут, – сказал он.

Один из рабочих подошел с фонарем. Доктор выражал негодование по поводу погоды и неодобрение по поводу всей процедуры.

– Свет сюда… нет, не так близко… тень не должна падать внутрь… Так, стойте там, – распоряжался доктор.

Он покопался в гробу, потом достал из кармана нож; четко раздался звук проходящего сквозь ткань лезвия. Через минуту он выпрямился и кивнул Гамильтону Бергеру:

– Вы хотели догадку?

– Да, именно.

Доктор Джейсон, сдвигая крышку на прежнее место, сказал:

– Начинайте расследование.

Гамильтон Бергер постоял, уставившись на гроб в задумчивости, потом кивнул и повернулся на каблуках.

– Отлично, – сказал он. – Начнем. Поедете с нами, мистер Мейсон. Дрейк отправится следом в вашей машине. Вы, доктор, останьтесь.

Мейсон пошел за Бергером к прокурорской машине. За руль сел Том Глассмен. Все хмуро молчали. Дворники монотонно ходили по лобовому стеклу, их звук перекрывал шум мотора и шуршание шин.

– Мы едем к Лекстеру? – спросил наконец Мейсон.

– Да, – сказал Бергер, – в городской дом. Я хочу задать ему несколько вопросов.

– Собираетесь предъявить обвинение?

– Задам несколько прямых вопросов. Не думаю, что сразу предъявлю обвинение. Нужно сначала подготовиться. Я не буду пока спрашивать о шланге. Думаю, что вам, Мейсон, и вашему детективу лучше не присутствовать, когда мы будем задавать эти вопросы.

– Хорошо, – сказал Мейсон. – Мы сделали все, что могли. И я знаю, где есть теплая мягкая постель, горячий пунш и…

– Еще нет, – перебил Бергер. – Вы это дело начали, и вам надо быть в курсе.

Мейсон вздохнул и откинулся на подушки. Машина промчалась по пустым улицам и кривым переулком взобралась на холм.

– Где-то здесь, – объявил Бергер. – Участок большой. Старайся не включать фары без надобности, Том. Я хотел бы взглянуть на гараж, прежде чем мы кого-нибудь потревожим.

У поворота Глассмен сбавил скорость, остановил машину и выключил мотор. Не слышно было ни звука, лишь стук дождевых капель по крыше машины.

– Пока все нормально, – сказал Глассмен.

– Отмычки есть? – спросил Бергер.

– Конечно. Хотите, чтобы я открыл гараж?

– Да, я хотел бы взглянуть на машины.

Глассмен направил фары на висячий замок, которым запирался гараж, открыл дверцу и выбрался под дождь. Он достал из кармана связку ключей, через минуту кивнул Бергеру и отодвинул дверь.

– Осторожней, – предупредил Бергер. – Не захлопни двери. Нельзя поднимать тревогу раньше времени.

В гараже стояли три машины. Фонарик Глассмена по очереди осветил каждую. Глаза Мейсона сузились при взгляде на новенький «паккард»-седан. Заметив выражение его лица, Бергер спросил:

– Что-то обнаружили, Мейсон?

Перри Мейсон отрицательно покачал головой. Фонарик Глассмена обследовал номера машин.

– Вот эта зарегистрирована на имя Сэмюэля К. Лекстера. – Он указал на двухместный автомобиль с несколькими запасными камерами, подвешенными с разных сторон. Это была мощная машина с низкой посадкой, блестевшая эмалью и хромированной сталью.

– Модель скоростная, – шепнул Бергер. – Поверни-ка фонарик сюда, к глушителю, Том.

Глассмен повернул луч света к выхлопной трубе, а Бергер наклонился рассмотреть ее.

– Что-то сюда присоединяли, – заметил он.

– Что ж, пошли поговорим с Сэмюэлем Лекстером и поглядим, что он скажет, – предложил Глассмен.

Перри Мейсон, с безразличным видом прислонившись к стене гаража, разминал пальцами сигарету.

– Я, конечно, не хочу вмешиваться, но вы могли бы найти шланг. Если бы как следует поискали.

– Где? – спросил Бергер.

– Где-нибудь в машине.

– Что заставляет вас думать, что он там?

– Пожар, – пояснил Мейсон, – начался в спальне Лекстера или рядом. Гараж от нее далеко. Машины, которые стояли в гараже, спасли от огня. Кусок шланга – улика, и Лекстер, разумеется, не оставил бы его там, где его можно найти. Возможно, конечно, что он его припрятал в другом месте, но есть шанс, что он в машине.

Глассмен без особого энтузиазма потянул за ручку, при помощи которой поднималось откидное сиденье, забрался в машину и посветил фонариком. Он поднял переднее сиденье, открыл щиток, обшарил заднюю часть машины.

– Вот какое-то запертое отделение, – подсказал Бергер.

– Это под клюшки для гольфа, – объяснил Глассмен.

– Посмотри, не подойдет ли сюда какой-то из ключей?

Глассмен попробовал ключи один за другим и покачал головой.

– Посмотри, нельзя ли отодвинуть ту штуку на переднем сиденье и заглянуть туда?

Рессоры закачались под тяжелым телом Глассмена. Он глухо сказал:

– Тут что-то есть. Похоже на гибкий шланг.

– Отмычку, – возбужденно скомандовал Бергер. – Надо взглянуть.

Глассмен отомкнул замок со словами:

– Не очень аккуратно получилось. Будет жуткий скандал, если мы не правы.

– Начинаю думать, что мы правы, – мрачно заметил Бергер.

Глассмен протянул руку и достал футов двенадцать шланга. На одном конце к нему болтами были привинчены два ремешка. С другого конца резина была растянута в виде гриба.

– Ну, – сказал Бергер, – сейчас поднимем Лекстера.

– Хотите, чтобы мы подождали здесь? – спросил Мейсон.

– Нет, можете подняться в дом и посидеть в гостиной. Долго ждать не придется. Он, наверное, сознается, если вытащить его прямо из постели.

Дом стоял на холме. Гараж находился на небольшом расстоянии от дома. Каменные ступени вели к усыпанной гравием дорожке. Асфальтированная дорога от гаража обходила вокруг дома, являясь одновременно подъездом к парадной двери и дорогой для подвоза к заднему ходу продуктов и прочего. Двигаясь молча, мужчины поднялись по ступенькам. Наверху Бергер остановился:

– Послушайте! Что это?

Из туманной тьмы исходил металлический звук, сопровождаемый характерным поскребыванием.

– Кто-то копает, – тихо сказал Мейсон. – Лопата ударяется о камни.

– Клянусь богом, Мейсон, – шепнул Бергер, – вы правы. Том, тебе лучше приготовить фонарик, а в карман положи пистолет – на всякий случай.

Бергер пошел впереди. Все четверо старались шагать как можно тише, но гравий дорожки скрипел под ногами. Глассмен шепнул:

– Лучше идти по траве. – И сошел с тропинки.

Остальные последовали за ним. Трава была мокрая, почва сырая, и дальше они двигались в полной тишине.

В доме горели огни, освещая под окнами отдельные участки. Человек, который копал, держался от них в стороне.

– Там, за ползучим растением, – сказал Глассмен.

Он мог этого и не говорить, направление и так было ясно. Стебли растения дрожали от тяжести воды. Капли дождя каскадом стекали с листьев и попадали в поток света из застекленной двери. Снова застучала лопата.

– Яму закапывает, – заметил Мейсон.

Луч фонарика Глассмена пронзил темноту. Какая-то фигура отскочила и заметалась в тени растения, которое при свете фонаря оказалось розовым кустом. Глассмен скомандовал:

– Выходите, именем закона! Руки!

– Что вы тут делаете? – спросил приглушенный голос.

– Выходите! – повторил Глассмен.

В темноте, на фоне светящихся листьев, показалась фигура. Мокрая поверхность листвы отражала свет фонаря, и Мейсон рассмотрел лицо человека.

– Это Фрэнк Оуфли, – сказал он Бергеру.

– Кто вы такой? – шагнул вперед Бергер.

– Я Оуфли, Фрэнк Оуфли. Один из владельцев этого дома. А кто вы и что вы тут делаете?

– Проводим небольшое расследование, – отвечал Бергер. – Я – окружной прокурор. Это Том Глассмен, мой следователь. Зачем вы тут копаете?

Оуфли тихо выругался, вытащил из кармана телеграмму и протянул ее прокурору. Луч фонаря осветил телеграмму, разорванный рукав, исцарапанные руки, покрытые грязью.

– Напугали вы меня своим фонариком, – сказал он. – Я прыгнул в самые колючки. Ну, все равно, я и так весь исцарапался. Хороший же у меня вид!

Он оглядел свой костюм, рассмеялся, как бы извиняясь. Но четверо мужчин не обратили внимания на его вид. Они изучали телеграмму:

«КОЛТСДОРФСКИЕ БРИЛЛИАНТЫ СПРЯТАНЫ В КОСТЫЛЕ ЭШТОНА ТЧК БОЛЬШЕ ПОЛОВИНЫ ДЕДОВСКИХ ДЕНЕГ ЗАРЫТЫ ПОД ОКНОМ БИБЛИОТЕКИ ГДЕ РОЗОВЫЙ КУСТ ВЬЕТСЯ ПО РЕШЕТКЕ ТЧК МЕСТО ОТМЕЧЕНО ПАЛОЧКОЙ ВОТКНУТОЙ В ЗЕМЛЮ ТЧК ОНИ НЕГЛУБОКО ТЧК НЕ ДАЛЬШЕ НЕСКОЛЬКИХ ДЮЙМОВ».

Телеграмма была подписана: «ДРУГ».

– Вроде телеграмма настоящая, – тихо сказал Глассмен. – Прошла через телеграф.

– Что же вы нашли? – спросил Бергер.

Оуфли шагнул вперед и тут впервые заметил Мейсона. Он мгновенно напрягся и спросил:

– А этот человек что тут делает?

– Он здесь по моей просьбе, – сказал Бергер. – Он адвокат Чарльза Эштона, привратника. У меня к Эштону несколько вопросов, и я хотел бы, чтобы Мейсон присутствовал. Так вы нашли что-нибудь там, где копали?

– Я нашел палочку, – Оуфли вытащил ее из кармана. – Она была в земле. Я прокопал суглинок и гравий. Там ничего нет.

– Кто послал телеграмму?

– Вы могли бы это определить.

Бергер тихо сказал Глассмену:

– Том, перепиши номер, съезди на телеграф и попроси найти эту телеграмму. Разузнай все, что сможешь. Достань адрес отправителя.

– Вы что, приехали из-за телеграммы? – спросил Оуфли. – Будь проклята эта ночь. Не стоило мне вылезать и копать тут, но вы понимаете, что я почувствовал после такого совета.

– Мы приехали в связи с другим делом, – объяснил Бергер. – Где Сэм Лекстер?

Оуфли вдруг заволновался:

– Нет его. А зачем он вам? – С минуту Оуфли колебался, затем спросил: – Вы разговаривали с Эдит де Во?

– Нет, – сказал Бергер, – я не разговаривал.

– Я с ней говорил. – Мейсон внимательно посмотрел на Оуфли.

– Я так и знал, – сказал Оуфли. – Просто удивительно, до чего вы любите совать нос в чужие дела.

– Хватит, – остановил его Бергер. – Идемте в дом. А что там насчет бриллиантов, спрятанных в костыле Эштона?

– Вам об этом известно столько же, сколько и мне, – мрачно огрызнулся Оуфли.

– Сэма нет дома?

– Нет.

– А где он?

– Не знаю. На свидании, наверное.

– Ладно, – сказал Бергер. – Пойдемте.

Они поднялись на крыльцо. Оуфли достал связку ключей, открыл дверь и сказал:

– Извините, я на минутку, отмоюсь и переоденусь.

– Стой-ка, парень, – остановил его Глассмен, – тут ведь речь о полумиллионе монет. Мы, конечно, тебе верим, но не лучше ли проверить твои карманы и убедиться…

– Глассмен, – предостерег Бергер, – с мистером Оуфли не надо так обращаться. – Он повернулся к Оуфли: – Извините мистера Глассмена за слишком резкие слова, но мне в голову пришла та же самая мысль, да и вам, без сомнения, тоже. Речь идет об огромной сумме. А если автор телеграммы поклянется под присягой, что вы откопали хотя бы часть этих денег?

– Я же ничего не нашел. А если и нашел бы, так они все равно мои, половина, во всяком случае…

– Не думаете ли вы, что вам лучше запастись свидетелями?

– А как это сделать?

– Подвергнуться добровольному обыску.

– Валяйте. – Лицо Оуфли помрачнело. – Обыскивайте.

Его обыскали. Бергер удовлетворенно кивнул:

– Может быть, позже вы будете рады сотрудничеству с нами.

– Не буду. Теперь можно пойти переодеться?

– Лучше не надо, – покачал головой Бергер. – Сядьте. Вы быстро обсохнете.

– Хорошо, – вздохнул Оуфли. – Выпьем по рюмочке. Вы, кажется, тоже побывали под дождем. Бурбон, ржаное или шотландское?

– Что ни выберешь, – заметил Мейсон, – все равно – виски.

Оуфли метнул на него подозрительный взгляд и позвонил. В дверях появился мужчина с синевато-багровым шрамом на правой щеке, придававшим ему выражение злобного торжества, и спросил:

– Вы звонили?

– Да, – сказал Оуфли. – Принесите виски, Джим. Бурбон, шотландское. И содовую.

Человек кивнул и удалился.

– Джим Брэндон, – объяснил Оуфли. – Он и за шофера, и за дворецкого.

– Каким образом он был ранен? – поинтересовался Бергер.

– Автомобильная авария, кажется… Это вы мистер Бергер, окружной прокурор?

– Да.

– Сожалею, что Эдит де Во сказала то, что сказала.

– Почему?

– Потому что пожар начался вовсе не от выхлопных газов. Это вообще невозможно.

– Где у вас телефон? – спросил Глассмен.

– В холле. Я покажу… или Джим покажет.

– Неважно, – следователь встал. – Я сам найду.

– Вы слышали об отравлениях угарным газом, мистер Оуфли? – спросил Бергер.

– Конечно.

– Вам известно, что угарный газ образуется в автомобиле, когда работает мотор?

– При чем тут угарный газ? Он же не воспламеняющийся…

– Зато он отравляющий.

Что-то в голосе Бергера заставило выгнуться брови Оуфли.

– Господи боже! – воскликнул он. – Не хотите же вы сказать… Нет, это невероятно! И я не могу поверить…

– Неважно, во что вы можете и во что не можете поверить, мистер Оуфли. Мы заходили в гараж и обыскали машину Сэма Лекстера. Мы нашли длинный шланг.

– Да, – сказал Оуфли, не удивляясь. – Эдит видела его.

– Так где же сейчас Сэм Лекстер?

– Не знаю. Уехал.

– Каким образом? Его машина в гараже.

– Да, – согласился Оуфли. – Шофер увез его в город на «паккарде», потом пригнал машину назад. Не знаю уж, как Сэм вернется, разве что «шевроле» где-то там.

– «Шевроле»?

– Да. Служебная машина. Обычно на ней ездит Эштон. Она у нас для подвозки грузов и для всяких поручений.

– А у вас есть машина? – спросил Бергер.

– Есть. «Бьюик», который стоит в гараже.

– А большой «паккард»?

– Его дед купил незадолго до смерти.

– Когда сгорел дом, машины спасли?

– Да, гараж был на углу. С краю.

– То есть пожар начался далеко от гаража?

– Да, похоже, он начался возле дедовой спальни.

– У вас есть соображения, как начался пожар?

– И не одно… Слушайте, мистер Бергер, я бы предпочел, чтобы вы поговорили об этом с Сэмом. Мое положение достаточно щекотливо… В конце концов, Сэм мне родственник. Говоря откровенно, я уже слышал рассказ Эдит де Во, но не придал ему значения. Угарный газ для меня, конечно, новость. Я просто поверить не могу, что такое возможно. Должно быть какое-то объяснение.

Вошел Глассмен с телеграммой в левой руке.

– Телеграмма подлинная, – доложил он с порога. – Была отправлена по телефону, подпись «Друг», а номер телефона отправителя: шестьсот двадцать три девяносто восемь. Телефон зарегистрирован на заведение «Вафли Уинни».

– Чушь! – Мейсон вскочил.

– Хватит, Мейсон, – сказал Бергер. – Не вмешивайтесь.

– Какого дьявола! – взорвался Мейсон. – Вы мне не указ, мистер Бергер. Уинифред Лекстер не посылала этой телеграммы.

– Не стала бы Уинни посылать такую телеграмму, – подтвердил Оуфли, глядя на Глассмена. – Тут какая-то ошибка.

– Но она ее послала, – настаивал Глассмен.

– Черта лысого! – рявкнул Мейсон. – По телефону ее мог послать кто угодно.

– Да уж, – заметил Глассмен, – у ваших клиентов вечно какая-то конспирация…

– Вовсе она не моя клиентка, – сказал Мейсон.

– А кто же ваш клиент?

– Думаю, что кот, – ухмыльнулся Мейсон.

С минуту длилась тишина. Затем послышался шум автомобильного мотора. На мгновение за окном сверкнули передние фары, затем повелительно взвыл сигнал. Джим Брэндон вошел в комнату с подносом, на котором стояли бутылки, стаканы и два сифона. Он поспешил поставить поднос и заторопился к двери, потому что сигнал взвыл снова.

– Это мистер Сэм Лекстер, – сказал он.

Бергер поймал его за рукав, когда Джим проходил мимо.

– Не надо так спешить, – предложил он.

Глассмен прошел по коридору и открыл парадную дверь. Сигнал раздался снова.

– Выходите, Джим, – сказал он. – Посмотрите, что там нужно.

Джим Брэндон зажег свет на крыльце и вышел.

– Джим, – позвал его Сэм Лекстер, – я в аварию попал. Идите, поставьте машину.

Бергер отодвинул портьеру. Яркий свет с крыльца падал на несколько старомодный «шевроле» с поломанными дворниками, вдавленным крылом и смятым бампером. Сэм Лекстер выбирался с водительского места. Лицо его было поцарапано, правая рука перевязана окровавленным платком. Бергер пошел к двери. Прежде чем он добрался до нее, фары вновь высветили моросящий дождь. Подъехал большой седан с мягко гудящим мотором, он развернулся и остановился. Оттуда выпрыгнул на дорожку человек, повернулся и помчался прямо к дому, затем, заметив Сэма Лекстера, внезапно остановился.

Перри Мейсон хмыкнул и объяснил Бергеру:

– Перед нами не кто иной, как наш выдающийся современник Нат Шастер. В течение следующего получаса вы будете иметь возможность установить, последовал ли он за Сэмом Лекстером потому, что знал о вашем присутствии здесь, или появился случайно.

Бормоча проклятия, Бергер устремился к крыльцу.

Шастер позвал резким и взволнованным голосом:

– Слыхали вы об этом? Нет, вы слыхали? Знаете, что они вытворяют? Знаете, что произошло? У них приказ – вырыть тело вашего дедушки. И они выкопали его!

На залитом кровью лице Сэма Лекстера проступило удивление. Фрэнк Оуфли, стоящий возле Бергера, спросил:

– Это еще что за чертовщина?

– Спокойно! – предупредил Глассмен.

– Я только что узнал! Хотите ли вы, чтобы я предпринял законные шаги… – Он умолк, увидев на крыльце фигуру Бергера.

– Входите, мистер Шастер, – предложил прокурор. – Если будете там стоять, вы совсем промокнете.

На лице Сэма Лекстера блестели капли дождя. Рана на его щеке кровоточила. Губы в волнении дергались.

– Что происходит? – спросил он.

– Я провожу расследование, – объяснил Бергер, – и хочу задать вам несколько вопросов. Не возражаете?

– Нет, конечно, – ответил Лекстер, – но меня удивляет то, как это делается. Откуда взялась нелепая идея выкапывать…

– Никаких вопросов! Никаких! – закричал Шастер. – И отвечать, только если я разрешу!

– Да ну вас, Шастер, – отмахнулся Сэм. – Я смогу ответить на любой вопрос прокурора.

– Не дурите, – простонал Шастер. – Вовсе это не расследование окружного прокурора, это все дело рук выскочки Мейсона! Все вокруг этого чертова кота. Не отвечайте им. Ничего не отвечайте. Прежде всего вас одурачат, а потом? Вы лишитесь наследства, Мейсон восторжествует, все получит Уинифред, даже кот будет смеяться…

– Замолчите, мистер Шастер, – приказал Бергер. – Я собираюсь говорить с Сэмом Лекстером и так, чтобы вы меня не перебивали. Заходите в дом, мистер Лекстер. Вам нужен доктор – осмотреть раны?

– Не думаю, – сказал Лекстер. – Меня занесло на телефонный столб. Сильно тряхнуло, ушиб правую руку, но, наверное, достаточно промыть антисептиком и нормально перевязать. Не мешало бы, конечно, чтобы врач посмотрел, но я не хочу вас задерживать.

– Пожалуйста! – подбежал к нему Шастер. – Я вас умоляю! Прошу вас! Не делайте этого!

– Замолчите, – повторил Бергер и взял Сэма под руку.

Лекстер с Бергером вошли в дом, сразу за ними – Глассмен. Шастер медленно поднимался по ступенькам, точно старик, каждый шаг для которого – тяжелая работа. Мейсон наблюдал, как трое мужчин пересекли гостиную и скрылись за дверью. Он уселся в гостиной. Дрейк достал из кармана сигарету, устроился на пуфике, скрестив ноги, и произнес:

– Ну, так-то.

Джим Брэндон, стоя в дверях, сказал Шастеру:

– Не знаю уж, надо ли вам входить.

– Не дурите, – сказал Шастер и понизил голос так, чтобы Мейсон и Дрейк ничего не услышали. Брэндон тоже понизил голос. Они продолжили разговор шепотом.

Зазвонил телефон. Через несколько минут толстая женщина с заспанными глазами прошла по коридору, застегивая халат. Она сняла трубку, сказала «алло» сонным и неприветливым голосом. Лице ее выразило удивление, и она произнесла:

– Да, мисс Уинифред… Конечно, я могу его позвать. Он, конечно, спит. Сказать ему, чтобы он попросил мистера Мейсона позвонить вам и…

Перри Мейсон бросился к телефону.

– Если кто-то спрашивает мистера Мейсона, – вмешался адвокат, – то я здесь.

– Это мисс Уинифред Лекстер. – Женщина подала ему трубку.

– Алло, – сказал Мейсон и услышал голос Уинифред, взволнованный, почти истеричный:

– Слава богу, смогла вам дозвониться. Я не знала, где вас искать, так что хотела передать через Эштона… Случилось нечто ужасное! Вам надо немедленно приехать.

– Вообще-то я пока занят, – спокойно ответил Мейсон. – Вы можете в общих чертах объяснить, что случилось?

– Не знаю, но у Дугласа что-то серьезное. Вы помните Дугласа? Дуглас Кин.

– Что же с ним случилось?

– Не знаю, но я должна вас видеть.

– Я выйду отсюда минут через десять, – обещал ей Мейсон. – Это все, что я могу сделать. Здесь еще одно дело, в котором я заинтересован. Где вас искать?

– У меня в заведении. Витрины не горят, просто открывайте дверь и входите.

– Хорошо, я выхожу через десять минут, – твердо сказал Мейсон.

Он повесил трубку, а Шастер, оставив Брэндона у двери, пересек холл быстрыми нервными шагами и схватил Мейсона за полу пиджака.

– Вы этого не сделаете! – объявил он. – Вы не можете так уйти! Это чудовищно! Я буду жаловаться! Это шантаж!

Мейсон оттолкнул его рукой и сказал:

– Вернитесь лучше к своим лекциям, Шастер. Никто не может обвинить вас в их излишней сухости.

Мейсон достал из кармана платок и вытер лицо. Шастер возбужденно подпрыгнул, точно терьер, лающий на быка:

– Вы же знали, что нельзя нарушать завещание, завещание так же верно, как золото! Что вы натворили? Пытаетесь пришить моим клиентам дело об убийстве? Ничего не получится! Вы с вашим привратником наживете кучу неприятностей! Кучу! Вы слышите? Вы…

Его прервал окружной прокурор Бергер, вошедший в сопровождении Глассмена. Лицо Бергера выражало недоумение.

– Мейсон, – сказал он, – вы что-нибудь знаете о бриллиантах, которые находятся у вашего клиента Эштона?

– Нет, но мы можем его спросить, – предложил Мейсон.

– Кажется, надо с ним поговорить. Очевидно, он тут замешан.

Вмешался Шастер:

– Нарушение закона! Все подтасовано! Это Мейсон состряпал, чтобы нарушить волю покойного.

Мейсон вежливо улыбнулся:

– Я вас предупреждал, мистер Шастер, что всегда бью неожиданно?

– Вы хотите, чтобы я позвала привратника? – спросила пожилая женщина в халате.

Тут в комнату шаркающей походкой вошел Оуфли в халате и домашних туфлях.

– Вы кто? – спросил женщину Бергер.

– Экономка, – вмешался Оуфли, – миссис Пиксли.

– Лучше бы пойти допросить привратника, не предупреждая его специально, – предложил Бергер.

– Послушайте, – сказал Мейсон, – не кажется ли вам, что в данных обстоятельствах я должен быть в курсе того, что вы узнаете?

– Идемте, – пригласил Бергер. – Вы будете в курсе, но не перебивайте ни вопросами, ни советами.

Шастер заметался вокруг стола.

– Вы за ним хорошенько следите, – предупредил он. – Он все это дело из пальца высосал.

– Замолчите, – бросил Том Глассмен через плечо.

– Идемте, – сказал Бергер миссис Пиксли. – Покажите дорогу.

Женщина пошла по коридору, задники ее туфель шлепали на ходу. Пол Дрейк пристроился рядом с Перри Мейсоном. Оуфли отстал, чтобы поговорить с Шастером. Бергер держал под руку Сэма Лекстера.

– Странная женщина эта экономка, – тихо заметил Дрейк. – Все мягкое, кроме рта, а уж он такой жесткий! За счет остального.

– Под этой мягкостью, – ответил Мейсон, оглядывая фигуру женщины, – масса силы. Мускулы скрыты под жиром, но она очень сильна. Обратите внимание, как она держится.

Женщина вела их по лестнице в подвальный этаж. Открыла дверь, прошлепала по цементному полу, остановилась перед следующей дверью и спросила:

– Постучать?

– Нет, только если заперто, – сказал ей Бергер.

Она повернула ручку и распахнула дверь. Мейсон не мог разглядеть внутренность комнаты, но он видел лицо экономки. При свете, падающем из комнаты, он увидел, как ее полное лицо застыло в диком ужасе. Ее твердые губы раскрылись – и он услышал крик.

Бергер выскочил вперед. Экономка покачнулась, воздела руки, колени ее задрожали, и она начала оседать. Глассмен тоже устремился в комнату. Оуфли поддержал экономку под мышки.

– Спокойно, – сказал он. – Что случилось?

Мейсон протиснулся мимо них.

Кровать Чарльза Эштона стояла под открытым окном. Окно располагалось на уровне земли. Оно было подперто палкой, отверстие составляло пять-шесть дюймов, как раз столько, чтобы мог пройти кот. Кровать стояла прямо под окном, а на белом покрывале была масса грязных кошачьих следов – и на подушке тоже. В постели лежал Чарльз Эштон с искаженным лицом. Достаточно было взглянуть на выпученные глаза и высунутый язык, чтобы опытные люди поняли, отчего он умер.

Бергер повернулся к Глассмену:

– Не пускайте сюда никого. Позвоните в отдел убийств. Не выпускайте Сэма Лекстера из поля зрения, пока все не выяснится. Я буду здесь и все осмотрю. Начинайте!

Глассмен повернулся, задел плечом Мейсона и извинился. Мейсон вышел из комнаты. Глассмен захлопнул дверь:

– Пропустите меня к телефону. Мистер Оуфли, не пытайтесь удрать.

– Почему это я должен удирать? – обиделся Оуфли.

– Не делайте никаких заявлений! Не делайте никаких заявлений! – истерически умолял Шастер. – Молчите, говорить предоставьте мне! Неужели не понимаете? Ведь это убийство! Не разговаривайте с ними. Не подходите к ним. Не…

– Закройте рот, – воинственно подступил к нему Глассмен, – или я сам заткну его!

Шастер увильнул от него, точно белка, беспрерывно бормоча:

– Никаких заявлений! Никаких заявлений! Разве вы не понимаете, что я ваш адвокат? Вы же не знаете, в чем вас хотят обвинить! Молчите! Дайте мне говорить вместо вас.

– В таких разговорах нет необходимости, – заверил его Оуфли. – Я так же хочу знать истину, как эти должностные лица. У вас истерика. Помолчите и успокойтесь.

Когда все поднимались по лестнице, Перри Мейсон, отстав, наклонился к Полу Дрейку.

– Побудь здесь, Пол, – попросил он, – посмотри, что будет. Постарайся увидеть все, что сможешь. А не сможешь увидеть – пусть работают твои уши.

– Смываешься? – спросил Дрейк.

– Есть еще срочные дела, – ответил Мейсон.

Поднявшись по ступеням, Глассмен поспешил к телефону. Мейсон повернул направо, прошел через кухню, спустился с крыльца и оказался в дождливой ночи.

Глава 8

Электровывеска, прославляющая «Вафли Уинни», не светилась. Над дверью горел ночник. Перри Мейсон повернул ручку – дверь отворилась. Мейсон закрыл ее за собой, прошел между стойкой и столиками и оказался перед еще одной открытой дверью. В комнате было темно. Он услышал, как всхлипывает женщина. Мейсон сказал: «Хэлло!» Щелкнул выключатель. Комната осветилась мягким светом настольной лампы под розовым шелковым абажуром.

У стены стояла односпальная кровать. Видны были два стула, стол и книжный шкаф – грубо сколоченные деревянные ящики из-под консервов. Самодельный шкаф был полон книг. Угол комнаты отгораживала портьера, за ней – через щель – Мейсон увидел душ, напоминавший гусиную шею. На стене висело несколько фотографий в рамках. Несмотря на скромную обстановку, в комнате царила атмосфера домашнего уюта. На столе – фотография Дугласа Кина в рамке.

Уинифред Лекстер сидела на кровати. Глаза ее были красны от слез. Большой персидский кот свернулся у нее под боком, прижавшись к бедру девушки, и громко мурлыкал. Когда зажегся свет, кот грациозно повернулся и уставился на Мейсона ярко горящими глазами. Потом зажмурился, потянулся, зевнул и снова замурлыкал.

– Что случилось? – спросил Мейсон.

Девушка безнадежно указала на телефон, как бы желая все объяснить этим жестом.

– А я-то думала, что посмеюсь над жизнью, – сказала она.

Мейсон подвинул стул и сел рядом. Он видел, что девушка на грани истерики, и произнес с участием:

– Славная киска.

– Да, это Клинкер.

Мейсон поднял брови.

– Дуглас съездил и взял его.

– Зачем?

– Потому что боялся, что Сэм его отравит.

– Когда?

– Часов в десять. Я его послала.

– Он говорил с Эштоном?

– Нет, Эштона не было.

– Не возражаете, если я закурю?

– И я закурю. Вы, должно быть, считаете меня ужасным ребенком.

Мейсон достал из кармана пачку сигарет, серьезно протянул ей и подал спичку.

– Вовсе нет, – сказал он, зажигая сигарету для себя. – Здесь довольно одиноко, да?

– Пока нет, но будет, – сказала она.

– Расскажите мне, как только будете готовы, – предложил он.

– Я еще не готова. – Голос у нее стал тверже, но в нем все еще звучали нотки истерики. – Я слишком долго сидела здесь в темноте – и все думала, думала…

– Хватит думать, – перебил он. – Давайте просто поговорим. В какое время Дуглас Кин уехал от Эштона?

– Часов в одиннадцать, наверное. А что?

– Он там был около часа?

– Да.

– А когда же начался дождь? До одиннадцати или после?

– Ой, раньше – еще до девяти.

– Вы можете точно сказать, когда именно Дуглас принес кота?

– Нет, я вафли готовила. А почему вы спрашиваете?

– Просто пытаюсь завязать разговор, – небрежно заметил Мейсон. – Я для вас слишком чужой человек, чтобы со мной откровенничать. Вот я и хочу, чтобы вы ко мне немного привыкли. Дугласа впустил кто-то из слуг?

– В городской дом? Нет, я дала Дугу свой ключ. Я не хотела, чтобы Сэм знал, что я беру кота. Дедушка дал мне ключ от дома. Я его так и не вернула.

– Почему вы не дали знать Эштону, что взяли кота? Ведь он будет беспокоиться?

– Он знал, что Дуг едет за Клинкером.

– Откуда?

– Я ему звонила.

– Когда?

– Перед тем, как Дуг ушел.

– А когда он ушел?

– Не знаю, мы договорились по телефону, что лучше мне пока подержать Клинкера у себя. Он сказал, что будет дома, когда Дуг приедет, и велел дать Дугу мой ключ, чтобы Сэм ничего не знал.

– Но Эштона не было, когда приехал Дуг?

– Нет. Дуг целый час ждал. Потом взял кота и уехал.

Мейсон, откинувшись на спинку стула, изучал клубящийся сигаретный дым.

– Клинкер всегда спит на постели Эштона, да?

– Да.

– Еще какие-то кошки есть?

– Вы имеете в виду – в доме?

– Да.

– Нет, наверное, нет. Клинкер любую кошку выжил бы. Он ужасно ревнивый, особенно дядю Чарльза ревнует.

– Дядю Чарльза?

– Я так иногда называю привратника.

– Довольно странный он, да?

– Странный, но хороший, если узнать его поближе.

– Честный?

– Конечно, честный.

– Скуповат малость, а?

– Был бы скуповат, если бы ему было что жалеть. Он долго служил у дедушки. Дедушка всегда не доверял банкам. Когда прошел тот бум с золотом, дед чуть не умер. Он ведь копил золото. Но тогда он пошел, сдал золото и получил бумажные деньги. Это был такой удар для дедушки. Он несколько недель не мог оправиться.

– Чудак, должно быть, был.

– Да, большой чудак – и такой славный: у него было чувство справедливости.

– Судя по его завещанию, этого не скажешь.

– Нет, – возразила она. – При данных обстоятельствах это было лучшее, что он мог сделать. Кажется, Гарри меня совсем загипнотизировал.

– Гарри? – переспросил Мейсон.

– Гарри Инмен. Он казался таким прямодушным, откровенным…

– Но он таким не был?

– Как только он понял, что я ничего не наследую по завещанию, он сразу взял назад все свои слова. Наверное, боялся, что я его женю на себе.

– Есть у него деньги?

– У него хорошее место. Он зарабатывает около шестисот долларов в год в какой-то страховой конторе.

– Дуглас Кин привязан к вам, да? – Мейсон осторожно перевел разговор на молодого человека, чей портрет стоял на столе.

– Да, привязан. Он молодец. Он самый прекрасный в мире. А я и не понимала до сих пор, сколько в нем хорошего, – ведь слова ничего не значат, просто есть люди, которые умеют говорить лучше других.

Мейсон кивнул, ожидая, что она скажет еще.

– Я хотела вас видеть насчет Дугласа, – сказала она. – Случилось нечто ужасное, Дуглас боится, что меня втянут. Он сам как-то в этом замешан – не знаю, как именно.

– Что же случилось? – спросил Мейсон.

– Убийство. – И она зарыдала.

Мейсон подошел к кровати, сел рядом с ней и обнял ее за плечи. Кот оценивающе посмотрел на него, прижал уши, потом успокоился, но больше не мурлыкал.

– Ну, успокойтесь, – произнес Мейсон. – Скажите, что вы знаете.

– Я знаю только, что Дуглас позвонил. Он был ужасно взволнован. Сказал, что кого-то убили и он не хочет, чтобы меня впутывали, поэтому он уедет и я его никогда не увижу. Он велел мне ничего не говорить и не упоминать его.

– Кого же убили?

– Он не сказал.

– Почему же он думает, что вас могут впутать?

– Наверное, потому, что я его знаю. Все так глупо. Я думаю, все это связано с дедушкиной смертью.

– Когда он вам звонил?

– Минут за пятнадцать до моего разговора с вами. Я пыталась дозвониться всюду – в вашу контору, на квартиру. Нигде никто не ответил, тогда я решила позвонить дяде Чарльзу. Он говорил, вы ему звонили – что-то насчет Сэма и окружного прокурора, вот я и решила, что он, возможно, еще будет с вами говорить.

– Вы знали, – спросил Мейсон, – что ваш дед был убит?

– Дедушка? – Глаза ее расширились. – Нет.

– Вам не показалось, что дом сгорел как-то странно?

– Почему? Огонь вспыхнул где-то возле дедушкиной спальни. Ночь была ветреная. Я подумала, что пожар начался из-за неисправной проводки.

– Вернемся к коту, – сказал Мейсон. – Он у вас часов с одиннадцати?

– Да, может быть, с начала двенадцатого.

Мейсон кивнул и взял кота на руки.

– Клинкер, – спросил он, – не хотел бы ты немного прокатиться?

– Что вы хотите этим сказать? – не поняла Уинифред.

Перри Мейсон, держа кота в руках и не спуская глаз с девушки, медленно произнес:

– Сегодня вечером был убит Чарльз Эштон. Я еще не знаю точно, в какое время. Его задушили, вероятно, когда он лег спать. Все покрывало и подушка были в грязных кошачьих следах, эти следы вели к самому лбу Эштона.

Она вскочила, глаза ее расширились, бескровные губы раскрылись, как будто она пыталась закричать. Но звука не было. Перри Мейсон бросил кота на кровать, обнял Уинифред, погладил по волосам.

– Успокойтесь, – сказал он ей. – Я возьму кота с собой. Если кто-нибудь станет вас допрашивать, не отвечайте ни на какие вопросы.

Она выскользнула из его объятий, села на кровать. Лицо ее выражало страдание.

– Он этого не делал, – повторяла она. – Не мог он. Я его знаю. Он мухи не обидит.

– Можете вы продержаться, – спросил он, – пока я избавлюсь от кота?

– Что вы хотите с ним сделать?

– Спрячу, пока все не уладится. Вы же понимаете, что значит – кошачьи следы на той кровати. Это значит, кот был там после убийства.

– Невероятно, – сказала она.

– Конечно, – ответил он, – но нам надо заставить других поверить, что это невозможно. Весь вопрос в том, сможете ли вы быть достаточно храброй, чтобы помочь мне.

Она кивнула. Перри Мейсон взял кота и направился к выходу.

– Послушайте, – сказала она, когда Мейсон взялся за ручку двери, – понятно ли вам, что вы должны защищать Дугласа? Вот зачем я вам позвонила. Вы должны его найти и поговорить с ним. Дуглас не виноват. Вы должны это доказать, и нечего ему собой жертвовать. Вы меня поняли?

– Понял, – сказал он серьезно.

Она подошла к нему и положила руки ему на плечи.

– Он умный, его не поймают, – сказала она. – Ну, не смотрите на меня так. Я вижу, вы думаете, его найдут, но вы не знаете, какой Дуглас умный. Полиция никогда его не схватит. Но это значит, что ему придется скрываться, пока вы все не выясните… И я знаю, что должно случиться из-за меня. Полиция вообразит, что он захочет связаться со мной. За моим заведением будут наблюдать, прослушивать телефон – сделают все, чтобы заманить Дугласа в ловушку.

Мейсон кивнул и потрепал Уинифред по плечу свободной рукой.

– У меня есть немного денег, – продолжала она. – Дело хорошее, но я его только начинаю. Я могу заработать на жизнь – и чуть больше. Я буду платить вам помесячно. Отдам вам все, что заработаю. Мне ничего не нужно, только прокормиться, вафли да кофе…

– Потом поговорим, – прервал ее Мейсон. – Сначала разберемся, что к чему. Если Дуглас Кин виновен, ему лучше явиться с повинной.

– Но он невиновен. Этого не может быть.

– Ладно, но вам надо избавиться от кота. Иначе вы будете замешаны в этом убийстве. Понимаете?

Девушка молча кивнула.

– Мне нужна какая-нибудь коробка, чтобы нести кота.

Она кинулась к кладовке и вытащила большую шляпную коробку. Пальцем проткнула в крышке дырочки для воздуха.

– Я сама его посажу, – сказала она, – он тогда поймет… Клинкер, этот человек возьмет тебя с собой. Отправляйся с ним – и веди себя хорошо. Будь хорошей кисой.

Она посадила кота в коробку, погладила его и накрыла крышкой. Перевязала веревочкой и вручила коробку Мейсону. Адвокат взял коробку за веревочку и обнадеживающе улыбнулся:

– Будьте спокойны. Помните: не отвечайте на вопросы. Я дам о себе знать через некоторое время.

Мейсон вышел из дома на ветер и дождь. Кот в коробке беспокойно вертелся. Мейсон положил коробку на сиденье машины, сел за руль и завел мотор. Кот слабо мяукнул в знак протеста. Мейсон ласково поговорил с котом, проехал несколько кварталов, потом завернул за угол к открытой всю ночь аптеке. Остановил машину, вышел, взяв с собой коробку, и вошел в аптеку, где клерк во все глаза уставился на него.

Мейсон поставил коробку на пол телефонной будки и набрал номер Деллы Стрит. Через несколько минут он услышал ее сонный голос.

– Привет, Делла, – сказал он. – Просыпайся. Вымой лицо холодной водой, накинь на себя что-нибудь и будь готова открыть мне, когда я позвоню в твою квартиру. Я выезжаю.

– Который час?

– Около часа.

– Что случилось? – спросила она.

– Не могу объяснить по телефону.

По голосу было слышно, что она совершенно проснулась.

– Господи, шеф, я думала, что ночами ты работаешь, только расследуя убийства. У тебя же дело о кошке. В какие неприятности ты мог попасть с кошкой?

– А вот попал. – Он таинственно хмыкнул и повесил трубку.

Глава 9

Делла Стрит в халате, накинутом поверх шелковой пижамы, сидела на краю постели и смотрела, как Перри Мейсон развязывает шляпную коробку.

– Это ты в час ночи вытащил меня из постели, чтобы показать последнюю модель шляпки? – спросила она.

Адвокат сказал, снимая веревочку с коробки:

– Что он устроил мне в телефонной будке!

Он снял крышку. Клинкер выпрямил лапы, выгнул спину, зевнул, фыркнул и прыгнул в кровать. Он с любопытством обнюхал Деллу Стрит и свернулся у нее под боком уютным меховым клубочком.

– Если ты собираешься заняться коллекционированием, – сказала Делла, – лучше собирай почтовые марки – для них нужно меньше места. – Она почесала кота за ушами.

– Я был бы польщен, – сказал Мейсон, – если бы он так признал меня, как тебя. Насколько мне известно, он любит немногих.

– Хочешь, чтобы он составил компанию коту привратника? – спросила она.

– Он и есть кот привратника.

– Почему бы тогда не оставить его привратнику?

– Когда я видел привратника в последний раз, он был мертв. Лицо его было ужасно. А по всей постели – грязные кошачьи следы.

– Кто это сделал? – Она вся напряглась.

– Не знаю.

– А что думает полиция?

– Не знаю. Не уверен, что им это уже известно.

– А что они подумают, когда до этого доберутся?

– В привратнике заинтересованы несколько лиц. Есть основания предполагать, что у него было около миллиона долларов наличными. Часть их, возможно, заперта в банковском сейфе. За миллион люди многое готовы сделать. И есть еще ценные бриллианты, которые тоже могут находиться у Эштона. Я приметил зеленый «паккард», который следил за Эштоном у нашей конторы. Он стоит в гараже городского дома Питера Лекстера.

– Кого мы защищаем?

– Юного друга девушки, которая владеет закусочной.

– Контракт есть?

– Ты любишь вафли? – ответил он вопросом на вопрос.

– Слушай, шеф. – В глазах ее мелькнуло беспокойство. – Ты ведь не станешь без гонорара влезать в дело об убийстве?

– Кажется, я уже сделал это.

– Ну почему ты не сидишь в конторе и не ждешь, чтобы клиенты после ареста сами к тебе обращались, а потом ты защищал бы их в суде. Вечно ты выскакиваешь… Откуда у тебя этот кот?

– Мне его дали.

– Кто?

– Девушка, умеющая замечательно готовить вафли. Но об этом тебе полагается забыть.

– Ты что – хочешь, чтобы я оставила кота здесь?

– Вот именно.

– Тайно?

– По возможности. А если у тебя есть подруга, которая может его приютить, это было бы еще лучше. Полиция будет его искать. Полагаю, он будет фигурировать в деле.

– Умоляю, шеф, – сказала она, – не рискуй своей профессиональной репутацией, не ввязывайся в это дело. Уезжай. Уплывай на Восток. Когда будут арестованные, появляйся и защищай кого хочешь, но не ввязывайся в это дело.

Глаза Перри Мейсона стали ласковыми, почти отцовскими. Он взял ее руку и погладил.

– Делла, – сказал он, – хорошая ты девушка. Но мне не суждено то, чего ты хочешь. На этом лайнере я мог бы наслаждаться дня три, а потом с ума сошел бы от безделья. Я буду работать так, что освобожусь от этого дела гораздо быстрее, чем от путешествия на Восток.

– Значит, собираешься заняться делом привратника?

– Я уже им занимаюсь.

– Думаешь, этого твоего подзащитного будут обвинять в убийстве?

– Возможно.

– Он тебе ничего не заплатил?

– К черту деньги! – Мейсон нетерпеливо тряхнул головой. – Если в убийстве обвиняют богатого, я хочу получить с него жирный кусок. Если же хорошие люди попали в беду и их обвиняют в убийстве, которого они не совершали, я должен доказать ложность обвинения.

– Откуда ты знаешь, что этот парнишка невиновен?

– По впечатлению, которое он на меня произвел при встрече.

– А если он виновен?

– Тогда мы найдем смягчающие обстоятельства или склоним его к признанию и добьемся смягчения приговора, или я плохой адвокат.

– Ну что за парадоксы! – воскликнула она, но ни в глазах ее, ни в голосе не было упрека.

– Зачем же быть ортодоксальным? – усмехнулся Мейсон.

Она тоже усмехнулась и встала:

– Ты меня беспокоишь, как своевольный ребенок беспокоит свою мать. Ты – смесь ребенка и великана. Мне кажется, ты скоро превратишься в кого-то ужасного. Так и хочется сказать: «Не пей водицы!»

– Материнские чувства? – Мейсон улыбнулся еще шире. – Когда ты заполняла бланк, поступая на работу, я узнал, на сколько ты моложе меня. Лет на пятнадцать, кажется.

– Какая галантность! Изучая твои судебные протоколы, я могла бы выяснить, насколько ты мне льстишь.

– Береги кота, – сказал он, подходя к двери. – Не потеряй его. Зовут его Клинкер. Как бы не улизнул на улицу… Он нам может пригодиться.

– Неужели полиция станет искать его здесь?

– Не думаю. Во всяком случае, не сразу. Пока еще все не накалилось… Пожелаешь мне не пить водицы?

В ее улыбке были гордость и нежность, она сказала:

– Ладно уж, испей, но не погружайся по самую макушку.

– Да я еще и ног не намочил, – уверил он ее. – Хотя мне кажется, что это случится.

Он тихо прикрыл вверь, вышел на улицу и поехал к Эдит де Во.

Входная дверь была заперта. Мейсон нажал кнопку звонка в квартиру Эдит де Во и держал на нем палец несколько секунд. Ответа не было. Он вынул из кармана связку ключей, поколебался, попробовал позвонить еще раз. Снова безответно. Он подобрал ключ, замок щелкнул, он вошел в дом. Прошел по коридору к квартире Эдит де Во и тихо постучал. Ответа не было. Он постоял немного в хмуром раздумье, потом тронул ручку двери. Ручка повернулась, дверь отворилась, и он вошел в темную комнату.

– Мисс де Во? – позвал он.

Никто не ответил. Перри Мейсон зажег свет.

Эдит де Во лежала на полу. Окно, выходившее в переулок, было закрыто неплотно, постель была нетронута, а убитая лежала в пижаме очень тонкого шелка. Возле тела Мейсон увидел деревянный брусок дюймов восемнадцати длиной. Один его конец был расщеплен, на другом краснело пятно, говорившее о многом.

Тщательно закрыв за собой дверь, Мейсон наклонился над телом. На затылке была рана. Очевидно, деревянный брусок использовали как дубинку. Дерево было хорошо отполировано, в диаметре около полутора дюймов. На красном пятне в верхней части бруска отчетливо виднелись отпечатки пальцев. Нижний конец блестел от лака.

Мейсон поспешно осмотрел квартиру. Заглянул в ванную. Она была пуста, но на умывальнике лежало окровавленное полотенце. Он подошел к камину. На решетке нашел золу, она была еще теплой. Мейсон взглянул на часы: час тридцать две. Дождь капал в неплотно притворенное окно. Подоконник блестел от влаги, вода стекала вниз по стене.

Мейсон опустился на колени перед распростертой фигурой, пощупал пульс. Поднялся, подошел к телефону, перехватил трубку носовым платком, позвонил в полицейский участок. Поспешно произнес измененным голосом:

– Женщина умирает от удара по голове. Пришлите скорую.

Когда он убедился, что его поняли, он дал адрес и повесил трубку. Вытер дверную ручку платком с обеих сторон, погасил свет, вышел в коридор, закрыл за собой входную дверь и пошел к парадной.

Проходя мимо одной из квартир, Мейсон услышал смех, стук фишек и характерный звук тасуемых карт. Он двинулся дальше и попал в общий вестибюль. Тут до него донесся звук подъезжающей машины. С минуту он колебался, затем приоткрыл дверь и выглянул.

На тротуар как раз вышел Гамильтон Бергер, стоя спиной к Перри Мейсону, он смотрел, как выходит из машины Том Глассмен. Мейсон отступил, тихонько закрыл дверь, повернулся и пошел по коридору. Остановился перед дверью, из-за которой доносились звуки игры в карты, и постучал.

Мейсон услышал, как отодвигают стул, затем по ту сторону двери наступила полная тишина. Он снова постучал, через минуту дверь приоткрылась, и его спросили:

– Кто там?

– Я из соседней квартиры, – дружелюбно улыбнулся Мейсон, – ваш покер не дает мне уснуть. Как бы мне все-таки поспать – или, если ставки не слишком высоки, я бы присоединился к игре, мне все равно.

Мужчина с минуту колебался. Басовитый голос из комнаты сказал:

– Впусти его. Нам не помешает еще один игрок.

Дверь открылась, Мейсон вошел. Вокруг стола сидели трое. В комнате было душно.

– Какие ставки? – спросил Мейсон, тщательно закрывая дверь.

– Пятьдесят центов. Если до банка дойдет – доллар.

Мейсон достал из бумажника двадцать долларов:

– Можно мне, постороннему, внести двадцатку?

– Можно ли? – засмеялся мужчина с басовитым голосом. – Да они нам тут вроде манны небесной! Извините, что помешали вам уснуть. Мы не знали, что нас слышно.

– Ничего, чем спать, я лучше сыграю. Меня зовут Мейсон.

– А меня Хаммонд, – представился тот, который впустил адвоката.

Представились и остальные. Мейсон подвинул стул, взял фишки и услышал, что кто-то идет по коридору к квартире Эдит де Во. Минут через пятнадцать послышалась сирена скорой помощи. Игроки в растерянности переглянулись.

– Давайте-ка рассчитаемся, – сказал Мейсон. – Не попасть бы в свидетели.

– А вы случайно не сыщик? – подозрительно взглянул на него один из игроков.

– Никоим образом, – рассмеялся Мейсон.

Игроки прислушались. В коридоре послышались шаги. Хаммонд взял свой пиджак со спинки стула, надел и сказал:

– Ладно, ребята. Отложим до следующей недели. Все равно пора закругляться.

Сдавая фишки, Мейсон потянулся и зевнул, произнеся:

– Поехать, что ли, выпить кофе с вафлями?

– У меня машина. Может, вас подвезти?

Мейсон кивнул, они вышли вместе. Перед подъездом стояли две полицейские машины и скорая помощь.

– Интересно, что такое случилось, – заметил компаньон Мейсона. – Ранили кого-то, что ли?

– Надо отсюда выбираться, – предложил Мейсон. – Я не прочь сыграть ночью в покер, но терпеть не могу убивать время, отвечая на дурацкие вопросы этих идиотов-полицейских.

Его случайный попутчик кивнул:

– Машина за углом. Поехали.

Глава 10

Перри Мейсон распахнул дверь своей конторы и зажег свет. Он взглянул на часы, бросился к телефону, набрал номер агентства Дрейка; ночной дежурный сообщил, что Пола Дрейка нет и что он не звонил. Мейсон попросил передать Дрейку, чтобы тот связался с ним, и повесил трубку. Он просунул большие пальцы в проймы жилета и начал шагать взад-вперед по комнате, погруженный в свои мысли.

Через несколько минут кто-то тихо постучал. Перри Мейсон открыл, вошел Пол Дрейк и улыбнулся. Мейсон тщательно закрыл дверь, предложил сыщику сигарету, сам взял вторую и спросил:

– Есть новости, Пол?

– Масса.

– Что произошло, когда я ушел?

– Масса событий. Они спрашивали Шастера, но он так и не признался, кто ему настучал, что тело эксгумировали. Ну, я позвонил его секретарше, сказал, что меня обвиняют в убийстве и что мне немедленно нужен Шастер.

– И вы что-то от нее узнали?

– Она ждала, что Шастер позвонит в любую минуту. Сказала, что его кто-то срочно вызвал за час до моего звонка. Она точно не знает, по какому делу он уехал, но, кажется, это убийство.

– Значит, не по поводу того, что вырыли тело.

– Очевидно, нет.

– Но он об этом знал, когда приехал к дому.

– Точно, знал, – согласился Дрейк.

Держа большие пальцы под мышками жилета, Мейсон молча побарабанил по груди кончиками остальных и сказал:

– То есть, Пол, ты хочешь сказать, что после того, как Шастер ответил на таинственный телефонный звонок, он вышел и встретился с кем-то, кто захотел, чтобы он помчался в дом Лекстера.

– Почему бы и нет? – сказал Дрейк. – Случались вещи и более странные. Не появился же он из-за того, что хотел сообщить своим клиентам об эксгумации тела?

– Вероятно, нет, – задумчиво сказал Мейсон.

– Шастер хитер, – предостерег Дрейк. – Не надо его недооценивать.

– Не буду, – пообещал Мейсон. – Что ты еще узнал, Пол?

– Многое.

– Стреляй!

– Ты знал, что Фрэнк Оуфли и Эдит де Во были женаты?

Перри Мейсон замер на месте. Взгляд его стал очень внимательным.

– Четыре дня назад, – продолжал Дрейк, – они подали заявление на брачную лицензию. Они получили эту лицензию сегодня. Один из моих парней это усек. Мы ведем статистику браков, рождений, смертей и разводов, по алфавиту. Когда начинаем какое-то расследование, проверяем весь список.

– Сегодня ты хорошо поработал, Пол, – медленно сказал Мейсон. – Как же они избежали огласки?

– Дали фальшивые адреса. Оуфли снял на несколько дней квартиру в доме для холостяков и дал этот адрес для брачной лицензии.

– Ты уверен, что это он?

– Да, один из моих людей проверил по фотографии.

– Откуда ты знаешь, что они женаты?

– Абсолютной уверенности нет, но думаю, что это произошло сегодня ночью.

– Что заставляет тебя так думать?

– Оуфли звонил священнику и договорился о встрече. Это сообщила экономка – мне, не полиции.

– Оуфли в этом уже признался?

– Нет. Он сказал, что пошел встретиться с другом, и Бергер ему поверил.

– Ты узнал имя священника?

– Милтон. Я нашел номер его телефона. Можно узнать адрес в телефонной книге.

Мейсон снова зашагал по комнате, задумался.

– Неудобство Шастера, Пол, – заявил он, – в том, что он всегда хочет помочь полиции найти виновных. Если оставить Шастера в покое, виновными никогда не окажутся клиенты Шастера.

– На этот раз у обоих клиентов Шастера алиби, – сказал Дрейк.

– Ты о чем?

– Сэма Лекстера весь вечер не было дома. Он явился после того, как приехала полиция. Фрэнка Оуфли не было до одиннадцати. Эштон был убит примерно в десять тридцать.

– Как определили время?

– При вскрытии. Исследовали содержимое желудка. Известно, в какое время он обедал, а врачи знают, с какой скоростью происходит пищеварение.

Мейсон потянулся за шляпой:

– Поехали, Пол!

– Куда это?

– Так, кое-куда.

Дрейк натянул шляпу пониже на лоб, бросил в плевательницу наполовину выкуренную сигарету. На лифте они спустились вниз.

– У твоих дел есть одна особенность, – заметил Дрейк. – Никогда нельзя выспаться.

– Твоя машина здесь, Пол? – Мейсон направился к тротуару. – Мы поедем на Мельроз-авеню, тридцать девять шестьдесят один. Моя машина в гараже.

Сыщик задумчиво повторил адрес и вспомнил:

– Там же живет Дуглас Кин.

– Верно. Полиция его допрашивала?

– Нет. Они как раз выясняли имена и адреса, а я на всякий случай записал. Он ведь друг Уинни? Еще один был, по имени… Сейчас… – Он порылся в блокноте и сказал: – Гарри Инмен.

– Точно, – сказал Мейсон. – Поехали. На твоей машине.

– О’кей, – согласился детектив. – Уж я-то себе машину подобрал – не привлекает внимания, никак не выделяется.

– Понятно, – улыбнулся Мейсон. – Таких в штате миллион. Сто тысяч из них новые, двести тысяч почти новые, а эта…

– Одна из семисот тысяч, – закончил детектив, открывая дверцу потрепанного неприметного автомобиля.

– Полиция скоро заинтересуется этим парнем? – спросил Дрейк, берясь за руль. – У нас есть шанс, которым мы должны воспользоваться.

– В таком случае, – объявил детектив, – поставим машину за квартал или два и пойдем пешком.

Мейсон задумчиво кивнул:

– И надо, чтоб нам не помешали обыскать комнату.

– Мы что, замок будем взламывать? – Дрейк искоса посмотрел на него.

– Постараемся ничего не испортить, – ответил Мейсон.

– Значит, хочешь, чтобы я взял отмычку?

– Что-нибудь в этом роде.

– У меня есть в машине такая штучка, но где мы окажемся, если полиция нас накроет?

– Это жилье Дугласа Кина, – сказал Мейсон, – а он мой клиент, хотя и не знает этого. Я собираюсь войти к нему с целью защиты его интересов. Кража со взломом, как ты понимаешь, состоит в незаконном вторжении в квартиру с преступными целями.

– Это слишком тонкие различия для меня, – сообщил Дрейк. – Предоставлю тебе заботиться о том, чтобы мы не попали в тюрьму. Ладно, поехали.

Машина Дрейка была действительно неприметна ни по цвету, ни по модели. Когда она тронулась, Мейсон вздохнул.

– Кин фигурирует как подозреваемый? – спросил Дрейк.

– Вот мы и едем, чтобы всех обскакать, – сказал Мейсон.

– То есть он появится на сцене позже? – Мейсон не ответил, и Дрейк с усмешкой добавил: – Кажется, я понял: чем меньше я знаю, тем для меня лучше. – И сосредоточился на машине.

Минут через пятнадцать он притормозил, внимательно оглядел улицу, погасил фары.

– Два квартала пройдем, – напомнил он. – Этого достаточно, чтобы машина не фигурировала в деле.

– При настоящей краже со взломом ты бы ее за милю оставил?

– И с включенным мотором, – энергично кивнул Дрейк. – Вы, адвокаты, слишком часто играете с законом, мне это не подходит.

– А я не адвокат, – ухмыльнулся Мейсон. – Так, немного. Я – авантюрист.

Они быстро зашагали рядом, не говоря ни слова, следя беспокойными глазами, не появится ли машина полицейского патруля. Завернули за угол и прошли еще немного. Дрейк тронул адвоката за рукав:

– Вот здесь.

– Входную дверь открыть легко, – небрежно сказал Мейсон.

– Это нам ничего не стоит, – оптимистически согласился Дрейк. – Чем угодно откроем. Никого не видно? Прекрасно, подержи свое пальто так, чтобы закрыть свет фонарика.

Дрейк направил луч фонаря на дверь, достал из кармана ключи. Через минуту замок щелкнул, оба вошли в дом.

– Какой этаж? – спросил Дрейк.

– Третий. Квартира триста восемь.

Тихо поднялись по лестнице. В коридоре третьего этажа Дрейк окинул двери профессиональным взглядом.

– Замки пружинные, – заметил он.

Он нашел триста восьмой номер, остановился и шепнул:

– А что, если постучать?

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Можно ускорить дело, отодвинув задвижку, – шепнул Дрейк.

– Тогда ускоряй, – лаконично ответил Мейсон.

Что-то лязгнуло между дверью и косяком. Дрейк достал инструмент, напоминающий узкий длинный нож.

– Держи фонарик, Перри.

Мейсон взял фонарь. Дрейк просовывал инструмент в щель, когда Мейсон вдруг схватил его за руку и спросил шепотом:

– Что это?

Дрейк увидел странные отметины на дереве под пальцами Мейсона.

– Нас опередили, – сказал он. – Они, наверное, здесь.

Оба осмотрели то место, где дерево недавно было ободрано стальным инструментом.

– Скверная работа, – заметил Дрейк.

– Продолжай-ка, – скомандовал Мейсон.

– Что ж, ты командир, – согласился Дрейк.

Он просунул инструмент в щель, подвигал. Замок щелкнул. Они вошли в комнату.

– Свет? – спросил Дрейк.

Мейсон кивнул и повернул выключатель.

– Прекрасное место, – сказал он, – чтобы оставить отпечатки.

– Это ты мне говоришь? – Дрейк взглянул на него с тем особым выражением, при котором во взгляде концентрируется весь юмор.

Мейсон осмотрел комнату и заметил:

– В кровати не спали.

– Постель перевернута, – удивился Дрейк, – и подушки разбросаны.

– Все равно, в ней не спали. Трудно изобразить морщинки, которые появляются на простыне от лежащего тела…

Дрейк осмотрел кровать и согласился.

Это была типичная холостяцкая квартира. Пепельницы, утыканные сигаретными окурками. Бутылки из-под виски, грязный стакан, грязные воротнички, на бюро валялся галстук. Еще несколько галстуков висели на подставке для зеркала. Через полуоткрытую дверцу в стенном шкафу виднелось несколько костюмов. Некоторые ящики комода были открыты. Мейсон порылся в них.

– Чемодан собирали в спешке, – заметил он. Он извлек из ящиков носовые платки, носки, рубашки, нижнее белье. – Осмотрим ванную, Пол.

– Что ты ищешь? – спросил Дрейк.

– Не знаю. Просто смотрю. – Он открыл дверь в ванную – и отпрянул.

Дрейк, глядя через его плечо, присвистнул и сказал:

– Если это твой клиент, лучше признай его виновным.

Кто-то, работавший в дикой панике, пытался, очевидно, уничтожить в ванной следы крови, но это плохо удалось. Раковина была покрыта красными пятнами. В ванну пускали сильную струю воды, и лужа еще не высохла. Она была специфического красновато-коричневого цвета. На проволоке, на которой держалась занавеска для душа, висели выстиранные брюки. Пару ботинок, очевидно, мыли с мылом, но этого оказалось недостаточно: на коже остались пятна.

– Теперь стенной шкаф, – сказал Мейсон.

Они вернулись к шкафу. Фонарик Дрейка, осветив темные углы, обнаружил кипу грязного белья. Дрейк снял белье с самого верха – луч высветил кровавые пятна.

– Вот оно, – сказал он.

Мейсон снова закинул белье в угол и резюмировал:

– Хорошо, Пол, мы закончили.

– Пожалуй, – согласился сыщик. – Какое определение подойдет к нашим действиям?

– А это, – сказал Мейсон, – зависит от того, буду ли давать определение я или окружной прокурор. Пошли отсюда.

Они выключили свет, вышли из квартиры и тщательно захлопнули за собой дверь.

– Пощупаем священника, – предложил Мейсон.

– Да он же нам не откроет, – сказал Дрейк. – Не впустит даже вопросы задать. Скорее всего, он вызовет полицию.

– Используем Деллу. Пусть думает, что это тайное венчание.

Дрейк привез адвоката в ресторан, откуда они позвонили Делле. Мейсону ответил заспанный голос.

– У меня входит в привычку будить тебя, Делла, – сказал он. – Ты бы не хотела тайно бежать с возлюбленным? – Он услышал ее быстрое, прерывистое дыхание. – То есть, – пояснил Мейсон, – надо, чтобы некая особа поверила, что ты собираешься бежать с возлюбленным.

– А, – сказала она без всякого выражения. – Так, да?

– Это скетч такой, – сказал ей Мейсон. – Надень что-нибудь, пока мы доедем. Это будет новое для тебя ощущение. Поедешь в машине, которая будет подпрыгивать на ухабах, так что не трудись принимать душ: сон с тебя и так соскочит.

Мейсон повесил трубку, а Дрейк протяжно зевнул и сказал:

– Первая ночь тяжелее всего, потом я привыкаю обходиться без сна. Когда-нибудь, Перри, нас поймают и отправят в тюрьму. Какого черта ты не сидишь у себя в конторе и не ждешь, как другие адвокаты, чтобы дела сами к тебе приходили?

– По той же причине, по какой собака идет только по свежему следу, – ответил Мейсон. – Я тоже люблю действовать по горячим следам.

– Да уж, горячие, – согласился сыщик. – Когда-нибудь мы здорово обожжемся.

Глава 11

Перри Мейсон надавил пальцем на звонок. Делла Стрит слегка толкнула Пола Дрейка и сказала:

– Скажи что-нибудь и улыбнись. Для любовного побега у тебя слишком серьезный вид. Неплохо бы тебе взять в руки пистолет. Встань ко мне поближе, шеф. Он, наверное, зажжет свет и выглянет.

Пол Дрейк мрачно заметил:

– Зачем же смеяться над браком? Брак – дело серьезное.

– Мне бы надо знать, – простонала Делла Стрит, – каково это – разыграть тайный брак с парой убежденных холостяков. Шеф, ты так боишься, как бы рыбка не стащила твою приманку, что даже не решаешься приблизить удочку к воде.

Мейсон шагнул поближе к девушке и обнял ее.

– Беда в том, что у меня даже удочки нет, – сказал он.

В прихожей зажегся свет. Делла лягнула Пола Дрейка и приказала:

– Ну, смейтесь же!

Дрожащий свет упал на трио, и Делла разразилась легким смехом. Детектив скроил страдальческую гримасу, потер ушибленное Деллой место и без всякого веселья произнес:

– Ха-ха!

Дверь приоткрылась на два или три дюйма, ее придерживала цепочка. Мужчина пристально, с опаской посмотрел на них.

– Преподобный Милтон? – спросил Мейсон.

– Да.

– Мы хотели поговорить… это насчет брака…

Глаза мужчины выразили крайнее неодобрение.

– Сейчас не время для браков, – сказал он.

Мейсон вытащил из кармана бумажник, достал из него пятидолларовую бумажку, потом вторую, потом третью и четвертую:

– Извините, что мы вас разбудили.

Милтон снял цепочку, открыл дверь и пригласил:

– Входите. У вас есть лицензия?

Мейсон отступил в сторону, пропуская Деллу, потом они протиснулись в дверь вместе с Дрейком. Дрейк захлопнул дверь ногой. Мейсон загородил дверь от мужчины, который был в пижаме, халате и домашних туфлях.

– Сегодня вечером вам звонил человек по имени Оуфли.

– При чем же тут ваш брак? – удивился Милтон.

– Мы пришли к вам насчет этого брака, – сказал Мейсон.

– Сожалею. Вы ворвались сюда обманом. Я не желаю отвечать на вопросы насчет мистера Оуфли.

Перри Мейсон воинственно нахмурился и спросил:

– Как это – ворвались обманом?

– Вы же сказали, что хотите пожениться.

– Не говорил я этого, – возразил Мейсон. – Мы сказали, что хотим вас видеть насчет брака. То есть брака Оуфли и Эдит де Во.

– Вы этого не говорили.

– Зато теперь говорю.

– Сожалею, джентльмены, но мне нечего сказать.

Мейсон со значением посмотрел на Пола Дрейка, кивнул в сторону телефона, который висел на стене у двери, и сказал:

– Ладно, Дрейк, позвони в полицию.

Дрейк шагнул к телефону. Милтон сделал гримасу, облизнул губы кончиком языка и спросил:

– В полицию?

– Конечно, – подтвердил Мейсон.

– Кто вы такие?

– Этот человек – детектив, – кивнул Мейсон в сторону Дрейка.

– Послушайте, – нервно сказал Милтон, – я не хочу иметь неприятности…

– Я и не думаю, что хотите… Постой, Пол. Не звони в полицию. Возможно, этот человек невиновен.

– Невиновен! – вспыхнул Милтон. – Конечно, я невиновен. Я выполнил обряд венчания, вот и все.

Лицо Мейсона выразило крайнее недоверие.

– И вы не знали, что у этой женщины жив муж? – спросил он.

– Конечно, не знал. Неужели вы думаете, что я обвенчал бы ее, зная, что она состоит в браке? – с негодованием произнес Милтон.

Делла Стрит шагнула вперед, взяла его под руку и сказала умиротворяюще:

– Все в порядке. Не расстраивайтесь. Шеф совсем не это хотел…

– Шеф? – не понял Милтон.

– Ах, простите, я не должна была так говорить…

– Так кто же вы и что вам надо? – спросил Милтон.

– Сначала отвечу на второй вопрос. Нам надо точно знать, в какое время вы обвенчали Эдит де Во и Фрэнка Оуфли.

– Они очень хотели, чтобы все осталось в секрете, – теперь Милтон заговорил охотно, – но я не знал, что она замужем. Мне позвонили примерно в девять и попросили приехать по определенному адресу. Тот, кто мне звонил, сказал, что это дело величайшей важности, но не сообщил, какое именно дело. Однако пообещал, что меня хорошо вознаградят. Я поехал – и нашел там мистера Оуфли, с которым встречался прежде, и молодую женщину, которую мне представили как мисс де Во. У них была законно оформленная брачная лицензия, и я, как священник, совершил обряд.

– Свидетели были?

– У соседей было какое-то сборище… Возможно, они играли в карты. Мистер Оуфли зашел к ним и попросил быть свидетелями.

– В какое время был выполнен обряд?

– Около девяти.

– Когда вы оттуда уехали?

– Через двадцать минут. Там было такое веселье… Эти люди были так милы, так сердечны… Невозможно было уехать сразу.

– Вам хорошо заплатили? – спросил Перри Мейсон.

– Да, очень, очень хорошо.

– Вы давно знаете Фрэнка Оуфли?

– Он несколько раз заходил в мою церковь.

– Он вас познакомил с той молодой женщиной?

– Да. И квартира была на ее имя – мисс Эдит де Во.

– Они вам сказали, почему держат свой брак в секрете?

– Нет. Я так понял, что кто-то из родных возражает. Молодая женщина, кажется, работает сиделкой, а мистер Оуфли из богатой семьи. Я не обратил на это особого внимания. Я выполнил обряд венчания и…

– Поцеловали невесту, – со смехом перебил Мейсон.

Преподобный Милтон не увидел здесь юмора. Он серьезно сказал:

– Вообще-то нет. Невеста сама меня поцеловала, когда я уходил.

Мейсон сделал знак Полу Дрейку и взялся за дверную ручку.

– Это все, – сказал он.

– Тут было многомужество?

– В свете того, что вы рассказали, – сказал Мейсон, – не думаю. Я только проверял. Браки, которые совершаются при таких странных обстоятельствах, всегда вызывают подозрение.

Трио поспешно вышло в ночь, оставив Милтона беспомощно моргать им вслед. Потом они услышали, как он захлопнул дверь, – звякнула цепочка, стукнул тяжелый болт.

– Я адвокат, – заметил Мейсон, – но редко забочусь о том, чтобы запереть собственную дверь. Этот тип вроде бы должен верить в людей, а нагромождает столько баррикад и запоров против грабителей.

– Да, – сказала Делла Стрит с нервным смешком, – зато тебя невесты не провожают до двери, чтобы поцеловать.

Мейсон хмыкнул, а Пол Дрейк спросил:

– Теперь куда?

– Если мы выдержим еще одно путешествие в твоей машине, поедем навестить Уинни.

– Ты знаешь, где ее найти ночью? – спросил Дрейк.

– Конечно. Она живет в задней половине своей закусочной. Мы ей позвоним и скажем, что едем. То есть я скажу, что еду. А вас я представлю потом.

– Тебе не приходило в голову, – не спеша спросил Дрейк, – что обряд венчания происходил как раз в то время, когда Эштона убивали в его комнате, чтобы дать Оуфли и де Во железное алиби.

– Мне пришло в голову столько, – сказал Мейсон, – что я не собираюсь все это сейчас обсуждать. Поехали.

Они втиснулись в автомобиль Дрейка. По пути Мейсон остановил машину, чтобы позвонить Уинифред, потом, когда добрались до заведения Уинни, он сделал им знак молчать, поставил их в тени возле входной двери и постучал. Через минуту над дверью зажегся свет, и гибкая фигурка Уинифред, утопая в шелковом пеньюаре, скользнула ему навстречу.

– Что случилось? – спросила девушка, отодвигая засов.

– Вы знакомы с Полом Дрейком, – сказал Мейсон. – Он был со мной, когда я пришел сюда впервые. А это Делла Стрит, моя секретарша.

Уинифред разочарованно воскликнула:

– Но я не думала, что будут посторонние. Я не хочу, чтобы кому-нибудь стало известно…

– Все в порядке, – уверил ее Мейсон. – Никто ничего и не узнает. Мы хотим с вами поговорить.

Уинифред провела их по коридору в спальню, которая имела тот же вид, только теперь постель была смята.

– Где Дуглас Кин? – спросил Мейсон.

– Я все о нем сказала. – Она нахмурилась.

– Не хочу, чтобы вы думали, будто я нарушаю ваши тайны, – сказал Мейсон, – но этим людям необходимо знать, что происходит, потому что они помогают мне. Пол Дрейк – детектив, который работает на меня, а Делла Стрит – моя личная секретарша, она знает все. Им вы можете доверять. Я хочу знать, где Дуглас Кин.

Она быстро заморгала, будто собираясь заплакать, но твердо посмотрела на них:

– Не знаю, где он. Мне известно одно: он прислал мне записку, что уезжает туда, где его никто не найдет.

– Позвольте взглянуть на эту записку.

Она достала из-под подушки конверт, на котором было написано ее имя. Больше не было ничего – ни адреса, ни марки. Вытащила из конверта сложенную бумажку. Поколебавшись, отдала ее Мейсону. Стоя посередине комнаты с непроницаемым видом, расставив ноги и расправив плечи, Мейсон прочел записку. Потом сказал:

– Я прочту вслух.

«Дорогая, против меня обстоятельства, с которыми я ничего не могу сделать. Я потерял голову и допустил ошибку, у меня не будет возможности ее исправить. Пожалуйста, верь, что я не виноват ни в каком преступлении, но тебе понадобится сильная вера, чтобы сохранить ее перед лицом доказательств, которые тебе предъявят. Ухожу из твоей жизни навсегда. Полиция никогда меня не выследит. Не так я прост, чтобы угодить в их ловушки. Я улечу на самолете, никто меня не найдет. Колтсдорфские бриллианты спрятаны в костыле у Эштона. Напиши полиции анонимное письмо, пусть они найдут костыль. Я всегда буду любить тебя, но не хочу тебя втягивать. Попробуй заставить Эштона говорить – он может рассказать очень многое. Любящий тебя Дуглас».

Мейсон, не отрываясь, разглядывал письмо и вдруг резко повернулся лицом к Уинифред Лекстер:

– Вы не показывали мне этого письма, когда я был у вас раньше.

– Но у меня его еще не было.

– Когда вы его получили?

– Его подсунули под дверь.

– После того, как я ушел?

– Да, наверное. А может быть, вы его просто не заметили, когда уходили.

– Вы говорили, Дуглас вам звонил?

– Да.

– По телефону он не говорил о бриллиантах?

– Нет.

– Откуда он узнал, где бриллианты?

– Не знаю. Я знаю только то, что в записке.

– Вы его любите?

– Да.

– Помолвлены с ним?

– Мы собирались пожениться.

– Вы не называли его Дугласом.

– Вы о чем?

– У вас было для него особое имя.

Она опустила глаза и покраснела.

– Даже тогда, – продолжал Мейсон, – когда вы не называли его тем особым именем, вы не звали его Дугласом – вы звали его Дугом.

– Какая разница? – вскинулась она.

– Такая, – сказал Мейсон. – Если бы он написал это вам, он подписался бы «Дуг» или особым именем. Он сильнее выразил бы так свою любовь. Эта записка не была адресована вам, она предназначена для посторонних. Она написана для того, чтобы показывать ее другим.

Глаза ее расширились, губы плотно сжались.

– Записка – блеф. Дуглас вам позвонил и сказал, что он в западне. Он бы не уехал, не повидав вас. Он пришел попрощаться. Вы уговаривали его остаться. Вы сказали, что наняли меня и я все выясню. Вы просили его остаться, он отказался. Вы просили его, по крайней мере, быть там, где вы сможете связаться с ним, до тех пор, пока я не закончу расследование.

Лицо ее не изменило выражения, но она сжала правый кулак и медленно поднимала его, пока не коснулась им губ.

– Так что Дуглас, – безжалостно продолжал Мейсон, – согласился остаться где-то поблизости, пока полиции не станут известны факты и пока я не попробую объяснить эти факты в его пользу. Но вы хотели сбить полицию со следа, поэтому Дуглас Кин оставил эту записку, чтобы вы могли показать ее мне, а после – газетным репортерам. Говорите же! – Мейсон направил на нее указательный палец. – Не лгите своему адвокату! Черт вас возьми, как же я смогу вам помочь, когда вы скрываете от меня факты?

– Нет, – сказала она, – это неправда… Это… Ой!

Она бросилась на кровать и расплакалась.

Мейсон распахнул дверцу стенного шкафа, потом заглянул в душ. Он задумчиво нахмурился, потряс головой и сказал:

– Слишком она умна, чтобы спрятать его там, куда может заглянуть полиция. Пол, взгляни-ка на складе.

Мейсон шагнул к постели, поднял покрывало и сообщил:

– Одеяло только одно. Она отдала ему остальные.

Делла Стрит подошла к Уинифред, обняла за плечи и ласково сказала:

– Милая, неужели вы не понимаете, что он хочет вам помочь? Он груб только потому, что время поджимает – ведь ему нужны факты, чтобы составить план действий.

Уинифред рыдала, положив голову на плечо Деллы Стрит.

– Неужели вы нам не скажете? – спросила Делла.

Уинифред покачала головой, перекатывая ее из стороны в сторону на плече Деллы.

Мейсон вышел в коридор, прошел между стойкой и залом, внимательно осматриваясь, затем шагнул за стойку и начал заглядывать во все углы и даже под прилавок. Пол Дрейк обследовал боковой коридор. Вдруг он резко присвистнул:

– Вот оно, Перри.

Уинифред вскрикнула, вскочила и помчалась по коридору, халат вздымался за ней волнами. Мейсон кинулся следом. Делла Стрит шла не спеша, замыкая шествие.

Дверь была открыта. За ней валялись сломанные ящики, старые бочки, банки с краской, запасы продуктов, сломанные стулья и всякая всячина, нужная для изготовления вафель. Один из углов был расчищен и замаскирован старыми чемоданами и стульями. Два одеяла были расстелены на полу, мешок из-под муки, набитый бумагами, служил подушкой. К одеялу булавкой был приколот лист бумаги. Фонарик Пола Дрейка ярким лучом осветил этот лист.

– Записка, – заметил Дрейк, – приколота к одеялу.

Уинифред потянулась за запиской, правая рука Перри Мейсона поспешно отстранила ее.

– Минутку, – сказал он. – Вы слишком вольно обращаетесь с истиной. Уж эту первый прочту я.

Записка была написана такими каракулями, как будто ее нацарапали в темноте. Она гласила:

«Я не могу, милая Уинифред. Может быть, они бы меня и не нашли. Но если б я попался, у тебя были бы неприятности. Я не могу прятаться за тобой, будто за щитом. Может быть, если все обойдется, я и появлюсь. Но я знаю, что за тобой будут следить и проверять твою почту, так что теперь ты некоторое время обо мне не услышишь. Целую тебя бессчетно, любимая! Навсегда твой Дуг».

Мейсон прочел записку вслух, сложил ее и сказал Делле:

– Займись ею, она сейчас в обморок упадет!

Уинифред действительно почти упала в добрые руки Деллы Стрит, но тут же выпрямилась. Глаза ее вспыхнули:

– Не надо было мне оставлять его одного! Надо было догадаться, что он так поступит!

Перри Мейсон направился к двери, отпихнув ящик, прошел по коридору в спальню Уинифред, снял телефонную трубку и набрал номер.

– Мне нужен окружной прокурор, – сказал он. – Говорит Перри Мейсон. Мне нужно его видеть по неотложному делу. Где его найти?

В ответ в трубке раздался шум и треск. Мейсон, недовольно крякнув, повесил трубку. Набрал другой номер:

– Полицейский участок? Нет ли поблизости сержанта Голкомба? Алло, сержант Голкомб? Это Перри Мейсон. Да, я знаю, что поздно. Нет, спать мне еще не пора. Если вы хотите пошутить, так уж и быть, но если вы это всерьез – к черту! Я позвонил, чтобы сообщить вам: я персонально гарантирую, что Дуглас Кин сдастся полиции сегодня до пяти дня. Нет, не в управлении. Это заставило бы вас объявить, что он скрывается от закона, и вы бы перехватили его. Я вам позвоню – найду откуда. Вы приедете туда и возьмете его. Не пытайтесь выведать информацию из газет, я им намерен сообщить… Да, он будет в моей власти в пять часов.

– Нет, нет! – закричала Уинифред Лекстер, кидаясь к телефону. – Вы не можете!

Перри Мейсон оттолкнул ее.

– В пять часов, – сказал он и повесил трубку.

Делла Стрит схватила девушку за одну руку, Пол Дрейк – за другую. Она боролась с ними, в глазах ее сверкал страх.

– Вы не можете этого сделать! – кричала она. – Вы не должны!

– Я сказал, что сделаю, – сурово возразил Мейсон. – И сделаю, будь я проклят!

– Вы нас предаете!

– Никого я не предаю. Вы хотели, чтоб я его защищал. Хорошо, я готов его защищать. Мальчик сам себя дурачит. Он еще ребенок. Он поддался панике и бежал. Кто-то сбил его с толку. Я собираюсь только вернуть его на правильный путь. Он прочтет газеты. Узнает, что я его защищаю. Что гарантирую его явку в полицию сегодня в пять. Он поймет, что я действую с вами заодно. Он сдастся.

– Шеф, – взмолилась Делла Стрит, – а если он не выйдет на тебя? Если прочтет и останется в своем убежище?

Мейсон пожал плечами.

– Пойдем, – сказал он Дрейку. – Поедем лучше в офис. Репортеры уже заготовили свои вопросы. – Он повернулся к Делле Стрит: – Останься здесь, пока девушка не успокоится. Не допускай, чтобы она впала в истерику. Как только можно будет ее оставить, приезжай в контору.

Делла Стрит щелкнула каблуками и насмешливо отсалютовала:

– Есть, шеф! – сказала она. Повернулась к Уинифред: – Пойдемте, поспим, отдохнем…

– Отдохну-у-ла я уже-е-е! – Уинифред боролась с рыданиями. – З-занимайтес-сь с-с-своими делами! К черту! Отправляйтесь в контору!

Глава 12

Электрический свет слабо мерцал в конторе Перри Мейсона. Наступил тот утренний час, когда железобетонные жилые кварталы города выглядят наименее живописно. Утренний ветерок являл собой разительный контраст спертому воздуху конторы. До восхода солнца оставалось полчаса. Света было достаточно, чтобы рассмотреть неуютность возведенных человеком конструкций. Перри Мейсон уселся на вращающийся стул, положил ноги на стол и закурил.

– Когда придут репортеры, Делла, пусть собираются в приемной и ждут. Потом проведешь ко мне всех сразу.

Она кивнула. Беспокойство мелькнуло в ее глазах. Пол Дрейк вошел и уселся на край стола Мейсона.

– Обменяемся информацией, – предложил он.

– Это о чем? – Глаза Мейсона не выразили ничего.

– Мои люди сообщили, что убита Эдит де Во. Ее ударили по голове дубинкой. Это был отпиленный кусок костыля. Я, конечно, понял, что у тебя что-то на уме, когда мы поехали на квартиру к Дугласу Кину. Когда я увидел окровавленное белье, я понял, что это не после убийства Эштона.

– Но в то время, – Мейсон продолжал курить, – ты ничего не знал об убийстве Эдит де Во?

– Конечно же, нет.

– Хорошо бы это припомнить, – сказал Мейсон, – если тебя станут допрашивать.

– А ты знал?

Мейсон уставился на окно, за которым серел рассвет. Через несколько минут, когда стало очевидным, что он не собирается отвечать на вопрос, Дрейк продолжил:

– Знаешь ли ты человека по имени Бэбсон? Это мастер-краснодеревщик. Делает разные работы по дереву, костыли тоже.

На лице Мейсона появился интерес.

– Недели две назад Эштон заглянул в мастерскую Бэбсона. Там изготовили его костыль. Эштон хотел, чтоб его переделали. Он просил пропилить сверху отверстие, укрепить его металлической трубкой и обить замшей. И чтобы это усовершенствование было скрыто под резиновой прокладкой.

– Это интересно, – заметил Мейсон.

– Дня три назад, – продолжал Дрейк, – Бэбсона спрашивали насчет этого костыля. Человек, назвавшийся Смитом, сказал, что он представляет страховую компанию, интересующуюся увечьем Эштона. Он желает знать, заказал ли Эштон новый костыль или хотел усовершенствовать старый. Бэбсон начал было рассказывать, потом передумал и стал расспрашивать Смита, после чего тот ушел.

– Есть описание Смита? – кратко спросил Мейсон.

– Рост – пять футов одиннадцать дюймов, сорок пять лет, вес сто восемьдесят фунтов, светлая фетровая шляпа, синий костюм, на лице шрам. Ездит в зеленом «паккарде».

– Когда поступил этот рапорт? – спросил Мейсон.

– Мне вручил его ночной дежурный, когда я проходил мимо агентства. Он некоторое время пролежал у меня на столе.

– Хорошо работаете, – одобрил Мейсон. – Как вышли на Бэбсона?

– Ты просил полные сведения об Эштоне, вот я и сказал парням. Естественно, мы заинтересовались, где ему делали костыль.

– Что ж, – сказал Мейсон, – добавь в свой список еще одно имя – Джим Брэндон. Узнай о нем все, что можно. Не тратил ли он недавно больших денег…

– Уже сделано, – лаконично доложил Дрейк. – Теперь позволь мне спросить…

– О чем?

– А о том, на чьей ты стороне? Ведь ты позвонил в полицию и пообещал, что этот парень явится к ним?

– Так я же должен был это сделать, – нетерпеливо сказал Мейсон. – Или он виновен, или все подстроено. Если подстроено – самому ему не выкрутиться. Ему не удрать, его выследят. Он может попасть на виселицу. Петля захлестнется, и я ничего не смогу сделать. Если он виновен, но сам сдастся и, как мужчина, признает свою вину, я, возможно, добьюсь для него пожизненного заключения.

– Но ты делаешь ставку на то, что он невиновен?

– Ставлю все, что у меня есть, на то, что он невиновен.

– В том-то и дело, шеф, – Делла Стрит разразилась негодованием, – что ты слишком многое поставил на карту. Ты рискуешь своей профессиональной репутацией, чтобы поддержать эмоционального парня, которого вовсе не знаешь.

Перри Мейсон невесело усмехнулся. Это была свирепая усмешка борца, который вышел на ринг против сильного противника, заслуживающего наказания.

– Конечно, я игрок, – сказал он. – Я хочу жить, пока живется. Мы многое слышали о людях, которые боятся умереть, и почти не знаем о тех, кто боится жить. Я верю в Уинифред и Дугласа Кина. У них сейчас тяжелый момент, они нуждаются в поддержке, и я собираюсь их поддержать.

– Слушай, Перри, еще не поздно отступить. – В голосе Дрейка была мольба. – Ты не знаешь этого парня. Факты против него. Он…

– Заткнись, Пол, – беззлобно сказал Мейсон. – Я не хуже тебя знаю, как подтасовывают факты. Я ставлю на карту все.

– Но почему ты рискуешь своей репутацией, ставя на невиновность парня, когда все доказывает его вину?

– Потому что я ставлю на карту все. Если я беру свои выводы назад, я беру назад и все остальное. Пытаюсь не ошибаться.

– На карту ставят все ради большого выигрыша или большого проигрыша, – заметила Делла Стрит.

Мейсон ответил с нетерпеливым жестом, адресованным обоим:

– Черт возьми, а что может человек потерять? Не жизнь, потому что он ею не владеет. Он только берет ее в аренду. Он может потерять лишь деньги, а какого дьявола стоят деньги по сравнению с личностью? Это и есть один из способов прожить жизнь, все из нее извлечь. Человек ее сохраняет или лишается, поставив на карту все.

В приемной послышался шум, хлопнула дверь. Дрейк сделал знак Делле Стрит. Она встала и выскользнула из кабинета. Пол Дрейк закурил сигарету и сказал:

– Перри, ты – смесь мальчика и философа, непрактичного мечтателя, альтруистичного циника, доверчивого скептика… и, черт тебя возьми, как я завидую твоему восприятию жизни!

Делла Стрит открыла дверь и сообщила, понизив голос:

– Здесь сержант Голкомб и целая куча репортеров.

– Неужели Голкомб привел репортеров?

– Нет. Он хочет их опередить. Он, кажется, зол.

Мейсон улыбнулся и пустил к потолку кольцо дыма:

– Впусти джентльменов.

Делла Стрит осмелилась на ответную улыбку:

– Включая Голкомба?

– На этот раз – да, – сказал Мейсон.

Сержант Голкомб протиснулся в комнату. За ним вошли несколько человек и веерообразно расположились вдоль стены. Некоторые достали блокноты. У них был вид зрителей, наблюдающих призовую борьбу на открытой арене, которые не хотят пропустить ни одного удара, в чью бы пользу он ни был.

– Где Дуглас Кин? – требовательно спросил сержант Голкомб.

Перри Мейсон вдохнул полные легкие дыма и выпустил его из ноздрей двойным потоком.

– Не знаю, господин сержант, – сказал он тоном взрослого человека, увещевающего капризного ребенка.

– Что за дьявольщина! Вы должны знать!

Мейсон сделал безуспешную попытку пустить дым кольцами.

– Слишком спертый воздух, – объяснил он Полу Дрейку так, чтобы все могли слышать. – Кольца не получаются, когда в комнате слишком много людей.

Сержант Голкомб стукнул кулаком по столу Мейсона:

– Дьявол! Прошли те дни, когда вы, адвокаты, могли с законом шутки шутить. Вы же знаете, что теперь бывает с теми, кто укрывает людей, представляющих общественную угрозу.

– А Дуглас Кин представляет общественную угрозу? – невинно спросил Мейсон.

– Он убийца.

– В самом деле? Кого же он убил?

– Двоих. Чарльза Эштона и Эдит де Во.

Перри Мейсон прищелкнул языком.

– Ему бы не следовало этого делать, сержант, – сказал он.

Один из репортеров громко захихикал. Голкомб потемнел.

– Ладно, продолжайте, – сказал он. – Делайте что хотите, но я вас арестую за укрывательство преступника от закона.

– Разве он скрывается от закона?

– Явно скрывается.

– Он явится сегодня в пять. – Мейсон сделал затяжку.

– Мы возьмем его до того.

– Где же он? – Брови Мейсона поднялись.

– Не знаю! – проревел сержант. – Знал бы, так уже взял бы его.

Мейсон вздохнул, повернулся к Полу Дрейку и сказал:

– Он собирается схватить Кина до пяти, но утверждает, будто не знает, где Кин находится. Я предложил выдать Кина в пять, но он не верит, что я не знаю, где Кин. Тут нет логики.

– Вы бы не обещали, что этот человек будет в тюрьме к пяти, если бы не знали, где он сейчас. И вы собираетесь сорвать дело, скрывая его в убежище, – настаивал Голкомб.

Мейсон молча курил.

– Вы же адвокат. Вы знаете, каково наказание за соучастие. Знаете, что случается с людьми, которые помогают убийцам.

– Но предположим, – терпеливо вставил Мейсон, – выяснится, что он вовсе не убийца, а, Голкомб?

– Не убийца! – Голкомб почти визжал. – Не убийца! Вы знаете, какие доказательства против этого парня? Он поехал к Чарльзу Эштону. Он последний видел Чарльза Эштона в живых. У Эштона был кот, который обычно спал на его кровати. Дуглас Кин приехал за котом и забрал его. Свидетели видели, как он вошел в комнату и вышел оттуда с котом в руках. Но Эштон был убит до того, как кот исчез из комнаты. Кот вскочил в окно. На кровати остались следы его лап. Даже на лбу Эштона остались кошачьи следы – это доказывает, что убийство было совершено до того, как Кин ушел с котом. Эштона убили после десяти и до одиннадцати. Кин появился в комнате Эштона незадолго до десяти, а ушел после одиннадцати.

Прикусив губу, Мейсон сказал:

– Можно было бы поднять целое дело против Кина, если бы вы были уверены, что именно кота Эштона он унес.

– Конечно, это был кот Эштона. Говорю вам, свидетели видели. Экономка видела. Она плохо спала и как раз выглянула в окно, когда уходил Кин. Она видела, что он нес кота. Джим Брэндон, шофер, ставил машину в гараж. Он разворачивался – и передние фары осветили Дугласа Кина. Он клянется, что Кин нес кота.

– То есть Клинкера?

– Да, Клинкера, если так зовут этого кота.

– При данных обстоятельствах, – сказал Мейсон, – решающее значение на суде будет иметь идентификация кота этими свидетелями. Кстати, сержант, где сейчас этот кот?

– Не знаю, – сказал сержант Голкомб и добавил многозначительно: – А вы знаете?

– Не думаю, сержант, – медленно произнес Мейсон, – что Уголовным кодексом предусмотрено наказание за укрывательство кота. Вы случайно не обвиняете кота в убийстве?

– Нечего острить, – сказал сержант Голкомб. – Вы что, не знаете, для чего я здесь? Не знаете, зачем пришел к вам?

Мейсон поднял брови и покачал головой.

– Я пришел к вам, чтобы сказать, что Дуглас Кин обвиняется в убийстве. – Сержант снова стукнул по столу кулаком. – Я пришел сообщить вам, что мы готовим распоряжение об аресте Дугласа Кина. Я пришел вам сообщить, какие свидетельства есть против Дугласа Кина, так что, если вы будете продолжать укрывательство Кина, мы обвиним вас в моральном несоответствии вашей профессии и лишим адвокатской практики. Вот зачем я здесь. Я вам выложил все, что свидетельствует против Кина. Теперь, если вы предстанете перед судом и будете апеллировать в Комитет или в квалификационную комиссию, вы не сможете отговориться, будто не знали, что Дуглас Кин преследуется за убийство, и будто вам неизвестны были факты, свидетельствующие против него.

– Хитро, сержант, – сказал Мейсон. – По правде сказать, очень хитро. Вы не даете мне возможности защищаться, не так ли?

– Точно так. Вы или должны выдать Дугласа Кина, или будете арестованы и дисквалифицированы.

– Вы закончили? – спросил Мейсон. – Выложили все свои доказательства?

– Нет, я и половины не изложил.

– Я так понял, сержант, что вы намерены выложить мне все.

– Да, черт возьми, это именно так. – Голос сержанта, казалось, заполнил всю комнату. – Эдит де Во хотела видеть Дугласа Кина. Она позвонила ему в несколько мест, передала просьбу приехать. Кин поехал к ней. Хозяин дома как раз выходил на улицу, когда Дуглас Кин нажимал на звонок Эдит де Во. Когда хозяин открыл дверь, Кин воспользовался этим, чтобы войти. Хозяин, естественно, остановил его и спросил, куда он идет. Кин ответил, что идет к мисс де Во, что она его об этом просила. Позже приехал окружной прокурор, чтобы допросить ее. Она лежала на полу без сознания. Ей нанесли смертельный удар дубинкой. Мы поехали на квартиру к Кину. Оказалось, что одежда, которая была на нем, вся в крови. Кровь была на рубашке, на воротнике, на ботинках, на брюках. Он пытался смыть кровь, но это ему не удалось. Он пытался сжечь кое-что из одежды, но даже это не получилось. Обрывки лежали в золе, и химическая реакция показала, что на них была человеческая кровь.

– А кот там был? – спросил Мейсон.

Голкомб с усилием сдержался:

– Нет, кота не было.

– Как же можно идентифицировать кота? – спросил Мейсон. – Ведь нет же способа снимать отпечатки у кота, так, сержант?

– Шутите, шутите, – мрачно сказал сержант. – Умничайте сколько душе угодно. Вы на жизнь зарабатываете тем, что защищаете убийц. Через два месяца вас дисквалифицируют. Мостовые будете гранить.

– До сих пор, – заметил Мейсон, – я убийц не защищал. Я защищал людей, обвиненных в убийстве. Надо бы понимать, сержант, что некоторая разница есть. Но насчет кота я серьезно. Предположим, и экономка, и шофер поклянутся, что Кин нес Клинкера. Предположим, я посажу перед свидетелями две дюжины персидских котов и попрошу указать Клинкера. Думаете, они смогут это сделать? А если и укажут на Клинкера, думаете, есть какой-то способ убедить присяжных, что они правы?

– Ах, вот вы на чем играете? – заметил Голкомб.

– Да нет же, сержант, – изысканно улыбнулся Мейсон. – Я не играю. Просто я задал вам вопрос, вот и все.

Сержант Голкомб, опираясь на стол, так сжал его край, что кожа его рук побелела вокруг суставов.

– Мы знаем, Мейсон, чего от вас можно ожидать, – сказал он. – Полиция не так тупа, как вы воображаете. Как только вы позвонили и сообщили, что собираетесь защищать Дугласа Кина и что он сдастся в руки полиции к пяти часам, я отправил ребят искать этого кота. Я случайно узнал, куда их послать. Да будет вам известно: Клинкер в полицейском участке. Он был в квартире вашей эффектной секретарши, мисс Деллы Стрит. А в полиции кота опознали экономка и шофер и ему на шею привязали табличку. И в любое время, когда вы захотите жонглировать котами перед присяжными, вы можете не затруднять себя отпечатками или другими фокусами, потому что Клинкер с ярлычком на шее будет тут как тут.

Сержант Голкомб повернулся на каблуках и вышел в приемную.

С минуту лицо Перри Мейсона было мрачным и напряженным. Затем он слабо улыбнулся репортерам.

– Мы бы хотели вас спросить, – сказал один из них, – согласны ли вы…

– Джентльмены, – медленно сказал Мейсон, – вы имеете прекрасную историю. Отправляйтесь и публикуйте все как есть. – И он сжал губы с упрямством человека, который умеет молчать.

Глава 13

Перри Мейсон поднял голову от телефона и сказал Делле Стрит:

– Сейчас ко мне придут Нат Шастер и его клиенты Сэм Лекстер и Фрэнк Оуфли. Представление будет отличное. Впусти их, потом сядь у себя, включи селектор и запиши все, что сможешь.

– А к телефону подходить? – спросила она. – Отвечать тем, кто будет вас спрашивать?

– Безусловно. Может позвонить Дуглас Кин.

– А если он не позвонит, шеф? Вдруг он виновен? Может сержант Голкомб сделать то, чем он грозил?

– Вот в этом, – сказал Мейсон, – я их надую. Не волнуйся так, встречай Шастера. Возможно, он вытащит из рукава карты против нас.

– Это какие?

– Пришьет мне клевету.

– Как?

– Я же рассказал окружному прокурору то, что мне говорила Эдит де Во насчет выхлопной трубы.

– Но ты лишь передал то, что она сказала.

– Теперь я не смогу доказать, что она мне это говорила. Она мертва, а свидетелей не было. Иди пригласи Шастера и не забудь прослушать все и записать, чтобы потом давать свидетельские показания.

Она кивнула, выскользнула из комнаты и через минуту ввела Шастера, Лекстера и Оуфли. Шастер закусил губу сильно выдающимися вперед зубами, изображая на физиономии упрек.

– Господин адвокат, это вы информировали прокурора о том, что мой клиент Сэмюэль Лекстер виновен в убийстве своего деда Питера Лекстера?

– Хотите, чтобы я ответил «да» или «нет»? – небрежно спросил Мейсон.

– Отвечайте, – нахмурился Шастер.

– Нет.

– Вы не говорили, что Эдит де Во обвинила его?

– Нет.

– А мистер Бергер говорит: вы ему это сказали.

Мейсон промолчал.

– Бергер сказал Сэму, – продолжал Шастер, – будто Эдит де Во говорила вам, что машина Сэма была соединена шлангом с трубой, проведенной в спальню Питера Лекстера.

Лицо Мейсона оставалось неподвижным как гранит, он произнес:

– Возможно, он так сказал потому, что она так говорила и я об этом сообщил.

Шастер помигал, осмысливая ответ, потом с торжеством заявил:

– Вы сказали Бергеру, что она сделала такое обвинение?

– Это не было обвинением. Просто она сообщила, что видела, как Сэм сидел в машине с работающим мотором, а шланг шел к трубе отопления. Она мне это рассказала, а я сообщил Бергеру.

– Это ложь.

– Что именно ложь? – Мейсон угрожающе встал.

Шастер нервно отпрянул, вытягивая перед собой руку.

– Я хотел сказать – клевета, очернение репутации.

– Вам не приходило в голову, что эти сведения не подлежат разглашению? – спросил Мейсон.

– Только если они не были использованы во зло. – Шастер погрозил Мейсону, но укрылся за большим кожаным стулом. – А вы использовали во зло. Пытались защитить своего клиента, Дугласа Кина.

– Ну и что? – спросил Мейсон.

– Мы требуем, чтобы вы отказались от своих слов.

– Кто этого хочет?

– Сэм Лекстер и я.

– Я сказал Бергеру только правду – так, как она была сказана мне. Я не ручался за факты. Я ручался только за то, что мне было сделано это сообщение.

– Мы требуем извинения.

– Идите вы к черту!

Вперед выступил Сэм Лекстер. Лицо его было бледно.

– Мистер Мейсон, – сказал он, – я вас не знаю, но ясно, что «подгнило что-то в королевстве Датском». Я слышал версию, по которой смерть деда связывают со мной. Это ложь, будь она проклята! Я слышал, вы приводили полицию для тайного осмотра моей машины и взламывали замок гаража. Кто-то без моего ведома вставлял в мою машину длинный шланг. Не знаю, как защитит меня закон – это зависит от мистера Шастера, – но я определенно потребую привлечения вас к ответственности за ваши действия.

Мейсон зевнул. Шастер положил руку на плечо Лекстеру.

– Давайте я буду говорить, – сказал он. – Я буду говорить. Не волнуйтесь. Спокойно, спокойно. Я сам с ним управлюсь.

Мейсон снова сел на вертящийся стул, откинулся назад и взял сигарету из пачки на столе.

– Еще что-нибудь? – спросил он, пощелкивая ногтем по кончику сигареты.

– Мистер Мейсон, – сказал Фрэнк Оуфли, – поймите мою ситуацию. Мои отношения с Эдит де Во больше не тайна. Перед смертью она оказала мне честь выйти за меня замуж. – Лицо его передернулось гримасой волнения, потом он продолжал: – Она мне рассказала о том, что видела, но я не придал этому особого значения, пока окружной прокурор не объяснил мне, как легко было кому-то напустить угарного газа к деду в спальню. Это, конечно, было для меня большим ударом. Я хорошо знаю своего кузена. Я не могу поверить, что он способен на такое. Потом я вспомнил, что Эдит вовсе не говорила, что она определенно узнала Сэма. Человек, сидевший в машине, прятал лицо под широкими полями шляпы Сэма. Вот что заставило Эдит подумать, что в машине сидел Сэм. Значит, если вы заявили полиции, будто Эдит говорила, что в машине был Сэм, вы сделали заявление, которое расходится с тем, что она утверждала.

– Значит, такова ваша версия? – спросил Мейсон, глядя в лицо Фрэнку Оуфли.

– Такова моя версия. – Фрэнк Оуфли покраснел.

– Подумайте, мистер Мейсон, в каком вы положении, – сказал Шастер. – Вы выдвигаете обвинение против моего клиента. Доказательств у вас нет. Вы не можете доказать, что именно сказала Эдит де Во, это только слухи. Предсмертные заявления принимаются во внимание, если делающий их человек знает, что умирает, но это не было предсмертным заявлением. Когда она вам это говорила, она считала, что доживет до ста лет. Мой клиент может вас засудить. Он может вас опозорить, утопить, но он не станет этого делать, если вы возьмете свое заявление назад.

– Шастер имеет в виду, – пояснил Оуфли, – чтобы вы подчеркнули, что Эдит не знала, кто был в машине.

– Более того, – нахмурился Сэм Лекстер, – я хочу, чтобы вы взяли заявление назад и извинились. Вовсе не я сидел в машине, и вы это знаете.

Перри Мейсон протянул руку к длинному ряду книг, стоящих с краю стола, взял одну из них, раскрыл и сказал:

– Если уж речь зашла о законе, джентльмены, я вам его прочту. Пункт двести пятьдесят восьмой Уголовного кодекса гласит: «Тот, кто обвиняется в убийстве родственников, не может наследовать после них никакой доли имущества; та доля наследства, которую он получил бы, переходит к другому лицу согласно этой статье». Так что, Фрэнк Оуфли, подумайте.

Шастер с горячностью воскликнул, обрызгивая всех слюной:

– Что за трюки! Ну и план! Он хочет вас настроить друг против друга! Не развешивайте уши, не раскрывайте сердца свои его мыслям, не раскрывайте…

Мейсон перебил его, обращаясь прямо к Фрэнку Оуфли:

– Вы хотели бы защитить своего кузена, но вы знаете не хуже меня, что Эдит де Во не так легко сделала бы ложные выводы. Возможно, она не видела лица того человека, но она видела его шляпу, слышала его голос – и решила, что это и был Сэм Лекстер.

– Она слышала его голос? – медленно повторил Оуфли, нахмурив лоб.

– Валяй, – горько сказал Сэм Лекстер, – действуй, Фрэнк, притворись, будто тебя убедили, но меня-то уж никто не одурачит. В ту же минуту, как этот адвокатишка подсказал тебе, что ты сможешь присвоить мою долю наследства, если меня обвинят в убийстве, я понял, что произойдет!

– Господа, господа! – завопил Шастер. – Не надо, не ссорьтесь! Это ловушка! Не поддавайтесь! Он заставит вас поругаться – и его проклятый кот унаследует поместье! Вот так замысел! Вот так замысел! Ну и шуточки!

Мейсон спросил, глядя на Сэма Лекстера:

– А как насчет шланга, найденного в вашей машине?

– Кто-то его подкинул, – гневно сказал Сэм. – Вы привели полицейских в гараж, они и нашли шланг после того, как вы им подсказали.

– Вы думаете, это я подкинул шланг? – спросил Мейсон.

Шастер кинулся к Сэму Лекстеру, схватил его за полы пиджака, оттолкнул и закричал:

– Не отвечайте! Не отвечайте! Это опять ловушка. Он заставит вас обвинить его, а потом привлечет за клевету. Вы же не можете доказать, что он подкинул шланг, не говорите этого, не говорите ничего! Предоставьте мне вести переговоры!

Оуфли шагнул ближе к Лекстеру и сказал через плечо Шастера:

– Ты что, Сэм, хочешь мне пришить, что я его подкинул?

– А то нет? – с горечью произнес Сэм Лекстер. – Ты меня не одурачишь, Фрэнк. За полмиллиона долларов ты еще и не то проделаешь. Теперь-то я все вижу в новом свете.

– Не забывай, – с холодным достоинством произнес Оуфли, – что видела это Эдит де Во. Я-то не видел, а когда она мне рассказала, я не придал этому серьезного значения.

– Господа, господа, – умолял Шастер, поводя головой то в сторону Сэма, то Фрэнка Оуфли, – джентльмены, успокойтесь! Мы пришли сюда не за этим. Замолчите!

– Эдит Оуфли! – оскалился Сэм Лекстер, не обращая внимания на своего адвоката. – Не умерла бы она, я бы кое-что о ней сказал…

Оуфли в ярости оттолкнул Шастера правой рукой, а левой ударил Сэма в лицо.

– Господа, господа! – кричал Шастер. – Помните…

Левый кулак Сэма Лекстера, нацеленный в челюсть Оуфли, попал прямо в лицо Шастера, в то время как маленький адвокат тащил Сэма за пиджак. Шастер со стоном рухнул на пол. Лекстер размахнулся правой, перевязанной рукой и нанес Оуфли удар по щеке. Оуфли размахнулся правой, Лекстер промазал левой. Шастер, лежа на полу, дергал их за брюки.

– Господа, господа, – умолял он, кровоточащие губы не давали ему возможности говорить громко.

Перри Мейсон положил ноги на стол, откинулся на спинку стула и затянулся сигаретой, не без веселья наблюдая эту суматоху.

Внезапно Оуфли отступил.

– Извини, Сэм, – сказал он, – я забыл, что у тебя рука ранена.

Между ними втиснулся Шастер, тщетно пытаясь оттолкнуть одного от другого. Тяжело дыша, они не обращали внимания на его попытки и стояли, глядя друг на друга.

– О моей руке не волнуйся, – горько сказал Сэм Лекстер, потом посмотрел на повязку. На ней показался красный след в том месте, где рана открылась.

– Не надо, не надо! – воскликнул Шастер. – У него масса таких трюков. Разве я вас не предупреждал?

Грудь Оуфли тяжело вздымалась, лицо было красно, он сказал:

– Нечего болтать насчет Эдит, вот и все.

Он резко повернулся, прошел через комнату, распахнул дверь в коридор. Поколебавшись, Шастер выбежал за ним, крича:

– Мистер Оуфли! Мистер Оуфли! Вернитесь же, мистер Оуфли!

Оуфли отозвался через плечо:

– Идите вы к черту! Я своего адвоката найму.

Шастер в ужасе взглянул на Сэма Лекстера, потом повернулся к Мейсону и завизжал:

– Добились своего! Вы это нарочно. Вы их настроили друг против друга! Вы отравили их подозрением! Вы пустили в ход Эдит де Во! Вы…

– Закройте дверь с той стороны, – спокойно прервал Мейсон.

Шастер взял под руку Сэма Лекстера.

– Идемте, – сказал он. – Нам полагается возмещение убытков.

– Он возьмет адвоката и свалит на меня смерть деда, – горько сказал Сэм. – Ну и дела.

Шастер потащил его через комнату.

– Не забудьте закрыть дверь, когда будете выходить, – напомнил Мейсон.

Шастер захлопнул дверь с такой силой, что стена чуть не обвалилась. Картины все еще качались, когда дверь из приемной открыла Делла Стрит.

– Ты это нарочно сделал? – спросила она.

Мейсон, продолжая курить, сказал с отсутствующим видом:

– Бессмысленно было заставлять их обоих платить Шастеру. Ведь их интересы не совпадают. Они должны были это понять. У них будут разные адвокаты – так удобнее для Дугласа Кина.

Она вздохнула, как вздыхает мать, когда безнадежно избалованный ребенок спорит с ней, потом неожиданно рассмеялась и сказала:

– Ладно. Я все записала, даже звуки ударов. В приемной Уинифред Лекстер. Она принесла кота.

– Кота? – удивился Мейсон.

– Да, персидского кота.

В глазах Мейсона сверкнули чертики.

– Пусть войдет.

– А насчет того, что кота из моей квартиры забрала полиция, так это правда, – сообщила она. – Они сказали управляющей, что должны обыскать мою квартиру. Взяли у нее ключ.

– Ордер на обыск у них был?

– Не думаю.

– Прокол получается, Делла, – задумчиво сказал Мейсон, продолжая курить. – Жаль, я не подумал, что они нагрянут к тебе. Сержант Голкомб укрепляет свои позиции. Он просто завидует. Я его не осуждаю. Надо признать: мое поведение по отношению к нему может иной раз вызвать раздражение.

– Пожалуй, да.

– Я раздражаю его нарочно, – Мейсон усмехнулся, глядя на нее снизу вверх. – Впусти Уинифред и жди у себя. Можешь послушать.

Уинифред Лекстер несла в руках большого персидского кота. Подбородок у нее был вызывающе вздернут, взгляд дерзкий. Даже в том, как она держала голову, был вызов. Перри Мейсон терпеливо оглядел ее.

– Садитесь, – предложил он.

– Я вас обманула, – сказала она, останавливаясь возле стола.

– Насчет кота?

– Тот был не Клинкер. Вот этот Клинкер.

– Почему же вы мне солгали?

– Я позвонила дяде Чарльзу, привратнику, и сказала, что хочу его избавить от Клинкера, пусть он его отдаст мне. Он отказался. Тогда я решила, что лучше всего будет обмануть Сэма: пусть думает, что Клинкера там больше нет. Я сказала, что возьму Клинкера, и послала Дугласа Кина с другим котом, который похож на Клинкера. Мы бы подменили Клинкера другим котом, и если бы Сэм отравил кота, он бы отравил не Клинкера. Ясно?

– Сядьте-ка и расскажите все, – сердито сказал Мейсон.

– Вы мне верите?

– Послушаем дальше.

Она села на край мягкого кожаного стула. Кот начал вырываться. Она держала его, гладя по голове и почесывая за ушами. Когда кот успокоился, она поведала:

– Дуглас Кин поехал туда. Кота он взял с собой. Он немного подождал Эштона, потом вернулся ко мне за инструкциями. Кота он оставил у меня.

– Почему вы мне сказали, что тот кот – Клинкер?

– Потому что боялась – другие скажут, что Дуглас взял Клинкера, и я хотела проверить, как вы поступите и сочтете ли это серьезным. Я хотела видеть вашу реакцию.

Теперь Мейсон засмеялся. Кот изогнулся.

– Бога ради, – взмолился Мейсон, – отпустите вы этого кота. Где вы его взяли-то?

– О чем вы говорите? – Она уставилась на него. – Это Клинкер. Он меня очень любит.

Кот спрыгнул на пол.

– Это была бы хорошая версия, – произнес Мейсон бесстрастным голосом. – Она помогла бы мне выпутаться и выручила бы Деллу Стрит. Коты, конечно, похожи. Но – нет, не пройдет. Рано или поздно они узнают, где вы взяли этого кота.

– Но это Клинкер. Я туда поехала и взяла его. Он до смерти перепугался, бедный котик, – столько шуму, а хозяин мертвый, и прочее…

– Нет, – сказал Мейсон. – Я не допущу, чтоб вы так поступили. Газеты уже продают, а в них сказано, что полиция нашла Клинкера в квартире моей секретарши…

– Они нашли кота и приняли его за Клинкера.

– Чушь! – сказал Мейсон добродушно. – Забирайте кота и отправляйтесь в свое кафе. Дуглас Кин собирается объявиться у меня и сдаться?

– Не знаю, – ответила она со слезами на глазах.

Кот выгнул спину, потом начал обследовать контору.

– Кис-кис, пойдем, киска, – позвала его Уинифред.

Кот не обращал на нее внимания. Мейсон с сочувствием смотрел на заплаканное лицо.

– Если Дуглас Кин появится, – сказал он, – объясните ему, как важно для него подыграть мне.

– Н-не знаю. А вдруг его об-бвинят в-в-в убийстве и пове-есят?

– Вы что же, мне не верите? – Он похлопал ее по плечу.

Она подняла на него глаза.

– Хватит подбирать кошек и сочинять для Дугласа алиби, – ласково сказал ей Мейсон. – Вы только затрудняете мою работу. Обещаете, что больше не будете?

Губы ее подергались и успокоились. Она кивнула. Мейсон в последний раз похлопал ее по плечу, подошел к коту, поднял его и посадил в руки Уинифред.

– Поезжайте домой, – посоветовал он, – поспите.

Он открыл для нее дверь в коридор. Когда он снова ее закрыл, позади уже стояла Делла Стрит.

– Ужасный ребенок, – улыбнулся он.

Делла медленно кивнула головой.

– Как насчет того, чтобы посрезать углы? – спросил он.

– Ты о чем?

– Не хотела бы ты провести со мной медовый месяц?

– Медовый месяц? – Она уставилась на него, вытаращив глаза.

Мейсон кивнул.

– Как это… ой…

– Хорошо, – улыбнулся адвокат. – Но сначала приляг на диван и отдохни. Если позвонит Дуглас Кин, скажи ему, что он должен мне подыграть. Ты сможешь его убедить скорее, чем я. А я ненадолго пойду к Полу Дрейку.

Глава 14

В конторе Дрейка Перри Мейсон уселся к столу и сказал:

– Пол, я хочу, чтоб ты отправил свободных людей в агентство по продаже автомобилей и узнал, не была ли недавно новая машина продана Уотсону Кламмерту.

– Уотсон Кламмерт, – повторил Дрейк. – Где, к дьяволу, я слышал это имя? А, вспомнил. Это тот, у которого общий сейф с Чарльзом Эштоном!

– Думаю, полиция в тот сейф уже наведалась, – сказал Мейсон.

– Да, он оказался абсолютно пустым. Нашли только банковские упаковки из-под денег. Эштон, очевидно, взял банкноты и оставил обертки.

– Эштон или Кламмерт? – спросил Мейсон.

– Эштон. Банковские документы показывают, что Кламмерт ни разу не пользовался сейфом. Он – только имя, записанное на карточке.

– Как считает полиция – сколько денег было взято из сейфа?

– Они не знают. Много. Служащие видели, как Эштон засовывал в чемодан пачки банкнот.

– Ты проверил аварию, в которую попал Лекстер?

– Да. Он налетел на телеграфный столб, как и сказал. Из-за угла на него выскочил пьяный шофер.

– Есть свидетели?

– Да. Несколько человек слышали треск.

– Их имена записаны?

– Да. Они видели следы там, где Лекстер затормозил. Говорят, что он был на своей стороне дороги. Он казался возбужденным, но был абсолютно трезв.

– Где он был до того?

– Это я уточняю, Перри. Когда с ним говорили полицейские, они расследовали смерть Питера Лекстера, а позднее – смерть Чарльза Эштона. У Сэма отличное алиби касательно привратника. Он уехал из дома около девяти и не возвращался. Эштона убили между десятью и одиннадцатью. А потом допрашивали Шастера. Он дает Лекстеру алиби.

– Вот как?

– Да, – Дрейк кивнул. – Шастер утверждает, что Лекстер был у него в конторе.

– О чем они говорили?

– Шастер отказывается сообщить.

– Очень милое алиби, – презрительно сказал Мейсон.

– Постой, Перри, оно, кажется, подтверждается.

– Каким образом?

– Джим Брэндон, шофер. Он был с Лекстером. Отвез его в контору Шастера. Около одиннадцати Лекстер велел Брэндону ехать домой, сказал, что сам приедет позже. Брэндон уехал на зеленом «паккарде». Тогда-то он и видел Кина. Вскоре после одиннадцати.

Мейсон начал шагать взад-вперед, большие пальцы уцепились за проймы жилета, голова склонилась вперед. Наконец он сказал тихим голосом человека, который думает вслух:

– Значит, Лекстер выехал из дома с Брэндоном на зеленом «паккарде», а вернулся на «шевроле» Эштона. Как же, черт дери, он подцепил этот «шевроле»?

– Вот это мысль! – Дрейк весь напрягся.

– Пол, отправь-ка людей в дом, где жила Эдит де Во. Пусть поговорят со всеми жильцами. Не заметил ли кто из них эту машину перед домом?

Дрейк придвинул к себе бумагу и записал для памяти.

– Человек, который убил Эштона, – сказал детектив, – сделал это между десятью и одиннадцатью. Потом он должен был взять костыль Эштона и распилить его на куски. Потом он должен был поехать к Эдит де Во… Что ж, если Сэм Лекстер может доказать, что он был в конторе Шастера…

– Если Брэндон видел, как Дуглас Кин нес кота, где же был костыль Эштона? – перебил Мейсон. – Дуглас Кин его не нес.

– Это так, – задумчиво кивнул Дрейк. – Но Кин, конечно, мог выкинуть костыль в окно, ведь оно было всегда открыто для кота, а потом приехать на машине и подобрать его. Говорю тебе, Перри, ты попал в хорошенькую историю. Если Кин не явится, ты окажешься в луже. Если же явится, его могут повесить, несмотря на все, что ты сделаешь.

Зазвонил телефон. Дрейк ответил и сказал:

– Это тебя, Перри.

Звонила Делла Стрит. Голос ее звучал взволнованно:

– Скорее возвращайся, шеф. Я только что говорила с Кином.

– Где он? – спросил Мейсон.

– Он звонил из автомата, скоро позвонит снова.

– Узнай, откуда он звонил, Пол, – сказал Мейсон, – быстро. А мне пора уходить отсюда.

Он выскочил на улицу, поднялся по лестнице к своей конторе и побежал по коридору.

– Он собирается сдаваться? – спросил он Деллу Стрит, врываясь в приемную.

– Думаю, да. Он казался мрачным, но в полном порядке.

– Ты его убедила?

– Я сказала ему правду. Что ты делаешь для него все возможное, что он просто не имеет права предать тебя.

– Что он ответил?

– Посетовал, как скверно, когда мужчина делает то, чего от него требует женщина.

– Ах вы, женщины! – простонал Мейсон.

Зазвонил телефон.

– Минутку, – остановила Мейсона Делла. – Знаешь, кто дежурит на улице возле конторы?

– Кто?

– Наш дружок – сержант Голкомб.

Мейсон нахмурился. Телефон прозвонил снова.

– Это серьезно? – спросила он.

– Да. Они попытаются его арестовать до того, как он отдастся в их руки, и скажут, что он скрывается от закона…

– Алло! – Мейсон снял телефонную трубку.

– Это Дуглас Кин, мистер Мейсон, – сказал мужской голос.

– Где вы сейчас?

– На углу Парковой и Седьмой.

– Часы у вас есть?

– Да.

– Сколько на них?

– Без тринадцати минут одиннадцать.

– Еще точнее? До секунд. Скажем, двенадцать минут тридцать секунд до одиннадцати.

– Я вам сообщу, когда у меня будет ровно без одиннадцати одиннадцать, – сказал Кин.

– Только точно, – попросил Мейсон, – потому что…

– Без одиннадцати! – перебил Дуглас Кин.

– Так, – сказал Мейсон, глядя на свои часы, – ваши отстают на двадцать пять секунд от моих. Но не переставляйте стрелки, я подведу свои. Слушайте: полицейские пошлют за мной «хвост», когда я отсюда выйду, в надежде, что я приведу их к вам. Идите к моей конторе и остановитесь на углу Седьмой – знаете это место?

– Да.

– Ровно в десять минут двенадцатого выйдите из-за угла и вскочите в первый же трамвай, идущий по Седьмой улице. Оплатите проезд, но в вагон не проходите – стойте возле кондуктора. Я буду рядом с трамваем, но не заговорю с вами и не подам виду, что знаю вас. Следом поедет девушка в открытой машине с откидным сиденьем. Она будет ехать на той же скорости. Потом она вырвется вперед, и, когда я крикну «Прыгай!», вы прыгнете на откидное сиденье. Сможете?

– Конечно, смогу.

– Отлично, Дуглас! Могу я на вас положиться?

– Можете. – Голос молодого человека освободился от угрюмых ноток. – Дурака я свалял! Теперь я играю с вами.

– Отлично, – повторил Мейсон. – Помните: в десять минут двенадцатого.

Он повесил трубку, схватил шляпу и сказал Делле Стрит:

– Ты все слышала. Сможешь?

Делла Стрит уже надевала шляпку перед зеркалом.

– А как? – спросила она. – Я выхожу первая?

– Нет, первый я.

– А не хочешь, чтобы я вывела машину, пока ты дойдешь до угла?

– Верно. Голкомб будет следить за мной. Если я сяду в машину, и он сядет. Его машина стоит где-то рядом. Если он подумает, что я иду пешком, он пойдет за мной пешком.

– А что, если ты сядешь в трамвай?

– Не знаю. Сколько на твоих часах?

– Я их уже сверила по твоим.

– Умница! Пошли.

Мейсон пробежал по коридору, вскочил в лифт, и ему удалось, когда он вышел из вестибюля, прикинуться, что он просто гуляет.

Движение было сильное. Мейсон несколько раз предусмотрительно оглянулся, но не увидел сержанта Голкомба. Однако он знал, что сержант следит за ним. Мейсон прошел полквартала, остановился у магазина, посмотрел на часы, нахмурился и принялся рассматривать витрину, делая вид, что убивает время. Через минуту он снова взглянул на часы и повернулся лицом к улице. Он сделал несколько шагов, закурил, бросил сигарету и посмотрел на часы в третий раз. Прямо против того места, где стоял Мейсон, был островок безопасности. Мейсон небрежно пошел к перекрестку, словно ему нужно было убить еще несколько минут.

Его часы показывали десять минут двенадцатого.

Мейсон наблюдал за светофором. На углу появился трамвай. Светофор загорелся красным. Мейсон сделал вид, будто собирается перейти улицу, потом, как бы передумав, в нерешительности остановился. Огни светофора переменились. Вагоновожатый позвонил и поехал через перекресток. Когда трамвай проезжал мимо него, Мейсон посмотрел на заднюю площадку. Дуглас Кин стоял рядом с кондуктором.

Мейсон услышал топот. Сержант Голкомб бежал к трамваю. Делла Стрит в открытой машине Мейсона ехала позади трамвая, задерживая поток машин. Как только Голкомб взобрался в трамвай, Делла подала машину вперед, откидное сиденье оказалось как раз перед Кином.

– Прыгай! – закричал Мейсон.

Кин прыгнул на откидное сиденье, приземлился на подушки, уцепившись за верх машины. Мейсон вскочил на подножку. Сержант Голкомб, который опускал плату за проезд в кассу возле кондуктора, закричал:

– Стойте! Вы арестованы!

– Быстрей, Делла, – скомандовал Мейсон, – проскочи перед носом у трамвая!

Делла нажала на газ, и машина дернулась вперед. Мейсон перекинул ногу и оказался у откидного сиденья.

– В полицейский участок, – сказал он Делле.

Делла Стрит даже не удосужилась кивнуть. Она срезала угол, регулировщик засвистел, но она уже проехала полквартала. Правой рукой она нажимала на сигнал, а левой – вела машину.

Не обращая внимания на поток машин, Мейсон сосредоточился на Дугласе Кине.

– Рассказывайте, – сказал он, – и не тратьте слов даром. Наклонитесь к моему уху и кричите – я не должен упустить ни одного слова. Скажите мне главное.

– Мне позвонила Эдит де Во. Она уже говорила мне, что видела, как Сэм накачивал угарный газ в батарею. Она просила меня приехать к ней сейчас же. Сказала, что произошло что-то важное. Я поехал. Позвонил у двери, ответа не было, но как раз выходил управляющий. Он открыл дверь, и я вошел, но он меня остановил и спросил, кто я такой и куда иду. Я сказал. Он поколебался, потом пропустил меня. Я прошел по коридору к комнате Эдит де Во. Она лежала на полу. Рядом была дубинка…

– Да-да, – перебил Мейсон. – Это неважно. Что дальше?

– Я поехал прямо домой. Кто-то уже побывал там. Один из моих костюмов был закапан кровью. Я сразу и не заметил.

– Это было после того, как вы отвезли кота Уинифред?

– Да, от нее я поехал к себе. Там мне передали просьбу Эдит де Во приехать к ней.

– И к Эдит вы поехали из своей квартиры?

– Именно так.

– Много ли прошло времени, пока вы заметили, что ваш костюм запачкан кровью?

– Нет, не очень.

– Что вы тогда сделали?

– Это был какой-то кошмар! Я пытался отмыть пятна, но не смог.

– Почему вы не вызвали полицию, когда увидели, что Эдит де Во убита?

– Я просто голову потерял. Испугался, что во всем обвинят меня. Я очень испугался – и попросту убежал. Потом, когда я увидел, что весь костюм испачкан кровью… О-о-о, кошмар!

– Это вы убили Эштона?

– Конечно, нет. Я его даже не видел.

– Вы поехали туда за котом?

– Да.

– Вы были в комнате Эштона?

– Да.

– Вы что-то искали?

Кин колебался. Делла Стрит резко повернула машину, чтобы избежать столкновения с грузовиком, но потеряла управление и задела телеграфный столб. Пока Делла пыталась овладеть машиной, Мейсон бросил рассеянный взгляд на мостовую, наклонился к уху Дугласа Кина и спросил:

– Что вы искали, пока были в комнате?

Кин колебался.

– Ну, отвечайте же!

– Да, искал…

– Что?

– Вещественное доказательство.

– Доказательство чего?

– Не знаю. Было что-то странное в том, как Эштон тратил деньги. Джим Брэндон говорил, что у него в костыле бриллианты.

– Вы были в перчатках или оставили отпечатки?

– Должно быть, оставил.

– Послушайте, Кин, а Эштон-то там был? Он был уже мертв? Не скрываете ли вы чего?

– Нет, – сказал Кин. – Не было его. Я правду говорю.

– Вы ушли до того, как он появился?

– Это правда, мистер Мейсон. Помогите мне!

Делла Стрит овладела машиной. Перекрестки так и пролетали мимо. Она затормозила перед поворотом.

– Никому не рассказывайте того, что рассказали мне, – предупредил Мейсон. – Сейчас вы сдадитесь полиции. Говорите только при мне и отказывайтесь от показаний. Это нужно, чтобы не подвести Уинифред. Если вы хоть слово скажете, вы ее втянете. Сможете вы ради нее помолчать?

Юноша кивнул. Машину занесло на повороте, взвизгнули тормоза, и они остановились перед полицейским участком. Мейсон схватил Кина за руку и потащил его из машины вверх по ступенькам. Когда он распахнул дверь, сержант Голкомб соскочил с подножки трамвая на мостовую и, держа в правой руке пистолет, помчался к входу в участок. Мейсон проволок Кина по коридору к двери с табличкой «Отдел убийств», распахнул ее и небрежно сказал сидящему за столом человеку:

– Это Дуглас Кин. Он явился сдаться в руки полиции.

Дверь распахнулась. Сержант Голкомб ворвался в комнату.

– На этот раз вы мне попались, – сказал он Мейсону.

– На чем? – удивился Мейсон.

– На попытке к сопротивлению при аресте.

– Я не сопротивлялся аресту.

– Я пытался арестовать этого человека, вы увели его от меня. Неважно, что вы привезли его в участок: я его арестовал до того.

– Человека нельзя арестовать, – сказал Мейсон, – если он не взят под стражу. После того как его взяли, он может бежать, но человек не арестован, пока он не под стражей.

– Но вы ему помогали сопротивляться, так что я не мог осуществить арест. Вы за это ответите!

– Одно вы проглядели, сержант, – улыбнулся Мейсон. – Любой гражданин может арестовать преступника, если у него есть основания подозревать, что тот нарушил закон. Дугласа Кина арестовал я.

Сержант Голкомб убрал пистолет в кобуру. Человек за столом сказал:

– Ладно уж, сержант. Мейсон сдал его.

Сержант Голкомб без единого слова повернулся и пинком открыл дверь. В комнату ворвался газетный репортер. Он схватил Мейсона за руку.

– Могу я взять интервью у Кина? – спросил он.

– Конечно, – разрешил Мейсон. – Я вам слово в слово скажу то же, что и Дуглас. Он скажет, что стоит поразительно прекрасная погода для этого времени года, и это все, дорогой мой, аб-со-лют-но все.

Глава 15

Делла Стрит вела машину, а Мейсон посмеивался.

– Поверни налево, на Пятую улицу, Делла, – сказал он. – И поезжай прямо на вокзал.

– На вокзал? – переспросила она.

– В конторе слишком жарко – масса репортеров, полицейских, детективов, прокуроров и прочее. Мне нужен телефон – я пойду на вокзал, пока ты укладываешь вещи.

Она искусно объехала неосторожно переходящего улицу пешехода и взглянула на Мейсона исподлобья:

– Что ты хочешь сказать? Какие вещи?

– Пару чемоданов, – пояснил он. – Легкий саквояж, если он у тебя есть.

– У меня он есть.

– Все твои нарядные платья. Мы остановимся в дорогом отеле, и я хочу, чтобы ты хорошо выглядела: надо же сыграть роль!

– Какова же будет моя роль?

– Роль невесты.

– А как же муж? – спросила она, тормозя перед светофором.

– Он там только покажется, а потом его срочно вызовут в город, прервав медовый месяц.

Теперь она смотрела на него спокойными глазами, в которых плясал озорной огонек:

– Кто же будет этот муж?

– Вообще-то я не привык к свадебным путешествиям. – Он поклонился ей. – Но я сделаю все, чтобы сыграть роль застенчивого жениха на те несколько минут, что мы будем регистрироваться в отеле, а тут меня как раз вызовут в город по неотложному делу.

Ее глаза задержались на его профиле. Впереди огни светофора менялись с красного на желтый, с желтого на зеленый. Протестующий хор автомобильных сирен привел Деллу в чувство. Голос ее дрогнул:

– Можно поверить, что ты сыграешь роль хорошо. Но естественно ли для молодожена так внезапно прерывать медовый месяц?

Рев сирен привлек ее внимание к тому, что поток машин справа промчался мимо, а поток слева задерживает она.

– Ах да! – сказала она насмешливо. – Откуда же этим несчастным позади знать, что я – невеста, начинающая свадебное путешествие?

Делла дала газ и помчалась через перекресток с такой скоростью, что проехала полквартала, прежде чем протестующие водители позади осознали, что причина их задержки ликвидирована.

Мейсон зажег сигарету, предложил Делле. Она взяла ее, он раскурил для себя другую.

– Извини меня, Делла, – сказал он, – но ты единственная моя знакомая, которой я могу доверять.

– Во время свадебного путешествия? – сухо спросила она.

– Во время свадебного путешествия, – бесстрастно ответил он.

Делла яростно вцепилась в руль, шины заскрипели, машина скользнула налево, к стоянке возле вокзала.

– Вовсе не обязательно по дороге собирать квитанции штрафов за нарушения, – заметил он.

– Заткнись! – огрызнулась она. – Я просто хочу собраться с мыслями. К чертям твои квитанции!

Она снизила скорость, осторожно проехала по улице, тщательно избегая столкновений со встречными машинами, и подъехала к стоянке перед вокзалом.

– Я найду тебя здесь? – спросила она.

– Да, – сказал он, – и побольше багажа!

– Как скажешь, шеф.

Он вышел из машины, обошел ее и остановился на тротуаре, сняв шляпу. Делла сидела очень прямо. Юбку она приподняла, чтобы свободнее было управлять машиной, и ноги ее соблазнительно приоткрылись. Подбородок вздернулся, взгляд стал вызывающим.

– Что-нибудь еще? – улыбнулась она ему.

– Да, – сказал он, – порепетируй роль невесты в свадебном путешествии и перестань называть меня шефом.

– Отлично, дорогой… – сказала она и прижалась к его губам своими. Прежде чем он опомнился, Делла отъехала, машина просвистела точно пуля, а Перри Мейсон остался стоять на тротуаре, удивленно моргая. На его губах виднелись следы помады.

Мейсон услышал, как хихикнул мальчишка-газетчик. Адвокат коротко усмехнулся, вытер губы и устремился к телефонной будке.

Он позвонил Уинифред.

– Порядок, Уинифред, – сказал он. – Ваш друг оказался молодцом. Я так и знал.

– То есть… он на вас вышел?

– Он в тюрьме.

Она перевела дыхание.

– И он там не задержится, – пообещал ей Мейсон. – Не пытайтесь меня найти. В конторе меня не будет. Я вам позвоню, как только появятся новости. Не делайте никаких заявлений прессе, когда к вам начнут приставать репортеры. Захотят вас фотографировать, позируйте из-за стойки или перед ней. Если будете себя вести правильно, вашему заведению гарантирована прекрасная реклама.

– Реклама! – презрительно воскликнула она. – Мне нужен Дуглас. Я хочу его видеть.

– Нельзя. Если вас пропустят к нему, он будет говорить, а этого не нужно. А может, вас и не пустят. Думаю, что теперь я скоро все выясню.

– Вы ведь не думаете, что Дуглас виновен, правда?

– Молод еще, вот и потерял голову, – рассмеялся Мейсон. – Не осуждайте его. Все было подстроено.

– Подстроено?

– Конечно.

– Можно мне на вас сослаться, в случае, если… ну, знаете…

– Нет, нельзя. Следующие сорок восемь часов думайте только о вафлях. До свидания. Я спешу на поезд. – Он повесил трубку.

Мейсон опустил еще монетку и набрал номер агентства Дрейка. Трубку взял сам Дрейк.

– Масса новостей для тебя, Перри, – сказал он. – Хочешь все узнать по телефону?

– Стреляй!

– Была игра в покер – в том доме, где убита Эдит де Во. Игра шла на том же этаже.

– Ну так что?

– Один из игроков, прочитав об этом убийстве, счел своим долгом сообщить полиции о партии в покер и о таинственном джентльмене, который встрял в игру, говоря, что живет в соседней квартире. Как раз в это время явилась полиция, и у этого человека есть мысль, что тот тип связан с преступлением. Полицейские предъявили ему ряд фотографий, а когда он описал того типа – показали ему твою фотографию, и он тебя немедленно опознал.

– Мораль сей истории, – сказал Мейсон, – не играй в карты с незнакомыми. И как полицейские? Приняли это всерьез?

– Кажется, да. Сержант Голкомб весьма насторожился. Ты что, Перри, в самом деле там шлялся?

– Не могу же я все время сидеть в кабинете, – усмехнулся Мейсон. – Это было после окончания рабочего дня.

– Д-да. Тебе бы надо это знать. Но есть еще забавная подробность. Этот тип опознал другую фотографию – Сэма Лекстера. Говорит, что видел Сэма в коридоре примерно в одиннадцать пятнадцать. Ему устроили очную ставку с Сэмом, и он сразу его узнал.

– А что говорит Сэм?

– Ничего. Говорит только Шастер. Утверждает, что тот мужчина был пьян, что освещение в вестибюле плохое, что Сэма и близко не было, что Дуглас Кин похож на Сэма Лекстера, что тот человек видел Кина, что он был без очков и что он просто лгун.

– И это все, что он сказал? – усмехнулся Мейсон.

– Да, но дай ему время – и он что-нибудь еще придумает.

– Непременно. Сэма не арестовали?

– Его допрашивают у окружного прокурора.

– Без Шастера?

– Естественно, и Сэм молчит.

– Они знают, когда была убита Эдит де Во? – спросил Мейсон.

– Нет. Она была мертва, когда прибыла скорая. У нее был проломлен череп. Смерть наступила незадолго до приезда скорой, но когда был нанесен удар – другой вопрос. Она могла умереть мгновенно. Могла пролежать час или два без сознания. О свадьбе полиция знает. Есть показания Милтона, и Оуфли рассказал все. Венчание происходило около десяти. Игроки в покер пришли к ним и приняли участие в праздновании. Они находились там пятнадцать-двадцать минут. Потом ушли. Оуфли говорит, что ушел без десяти одиннадцать.

– Как-то странно, что Оуфли оставил ее через час после церемонии, – заметил Мейсон.

– Оуфли чист, – сказал Дрейк. – Полицейские проверили его версию. Он приехал домой минут в пять-десять двенадцатого. Это дает ему полное алиби в убийстве Эштона. Его убили ровно в десять тридцать. Четыре или пять человек могут показать, что Оуфли был в квартире Эдит де Во по крайней мере до десяти двадцати, и один человек видел, как он выходил из дома за несколько минут до одиннадцати. Экономка видела, что он явился домой в десять минут двенадцатого.

– Мог Оуфли ударить Эдит де Во по голове перед уходом?

– Нет, в одиннадцать она была жива. Она постучала к соседям, которые играли в покер, и попросила спичек.

– Любой мог войти в квартиру к Эдит де Во в тот вечер, – задумчиво сказал Мейсон. – У нее даже прием мог быть.

– Естественно, – сказал Дрейк. – А если учесть то, что она рассказала о Сэме Лекстере… Для Сэма все выглядит скверно. Единственное его алиби – то, что он находился в конторе Шастера, когда был убит Эштон. Теперь выяснилось, что Шастер перепугался, когда Бергер отдал распоряжение эксгумировать тело Питера Лекстера, так что позвонил Сэму и вызвал его к себе в контору.

– А насчет того «шевроле» что-нибудь выяснилось? – спросил Мейсон.

– Не могу доказать, что это тот самый «шевроле», – сказал Дрейк, – но два человека заметили старый «шеви» перед домом, где жила Эдит де Во, около одиннадцати. Один свидетель вспомнил, что за ним как раз стоял новенький «бьюик», и он запомнил машины по контрасту.

– Не мог бы ты добиться, – медленно сказал Мейсон, – чтобы полиция спросила Сэма Лекстера, как случилось, что он выехал из дома в зеленом «паккарде», а вернулся в «шевроле» привратника?

– Я уже пытался – это бесполезно. Лекстер молчит. Он делал таинственные намеки на какую-то замужнюю женщину, с которой он провел часок после того, как уехал от Шастера. Он не желает портить ее репутацию.

Мейсон от души рассмеялся:

– Господи, неужели Шастер еще не протер до дыр это алиби? Им пользуются все его клиенты последние десять лет.

– Иногда у присяжных это проходит, – напомнил Дрейк. – Но в любом случае это может облегчить участь Дугласа Кина, если ты правильно этим воспользуешься.

– Воспользуюсь, – мрачно пообещал ему Мейсон. – А как машина Кламмерта? Что-нибудь нашли?

– Кое-что. Я обнаружил, что Уотсон Кламмерт купил «бьюик»-седан. Его номер – ZD-44. Номер двигателя я не узнал. Модель тридцать пять.

– Есть описание внешности этого человека?

– Нет. Но я над этим работаю.

– Хватит работы. Бросьте Уотсона Кламмерта. Собери своих людей, прекрати расследование. Ты отлично поработал, Пол. Теперь можешь немного поспать.

– То есть тебе больше ничего не нужно?

– Ничего. Для тебя дело закончено. Дальнейшее расследование только вызовет тревогу.

– Что ж, ты свое дело знаешь, Перри, – не спеша сказал Дрейк. – Да, вот еще. Я узнал в управлении: полиция собирается провести предварительный допрос Дугласа Кина, и они хотят вызвать Сэма Лекстера как свидетеля. Они его спросят, где он был во время убийства. Лекстеру придется выбирать – назвать женщину или сесть в тюрьму за неуважение к суду.

– При данных обстоятельствах он, вероятно, отправится в тюрьму за неуважение к суду и вызовет сочувствие прессы, – сказал Мейсон. – Еще что-нибудь?

– Эштон замешан во всяких делишках, – сообщил Дрейк. – Полицейские начинают думать, что его уличили в присвоении денег Лекстера. Это значит для тебя что-нибудь?

– Еще бы! Конечно. Это все меняет. Все дело теперь вращается вокруг Эштона, – ответил Мейсон.

Пол Дрейк задал еще какой-то вопрос, но адвокат притворился, будто не слышит, и сказал:

– Ну, я пошел на поезд, Пол. Пока.

Он повесил трубку, взглянул на часы и направился к ближайшему киоску, где продавали товары в дорогу. Купил несколько сумок и предметов туалета, потом отправил телеграмму, адресованную Уотсону Кламмерту в отель Билтмор, Санта-Барбара.

«ВАШИ НЬЮ-ЙОРКСКИЕ ПАРТНЕРЫ СОВЕТУЮТ НОВУЮ ОТРАСЛЬ ПРЕДЛОЖЕННОЕ ВАМИ ПРЕЖДЕ ПОГИБЛО ТЧК ПРИЕЗЖАЙТЕ КАК МОЖНО СКОРЕЕ ТЧК ПОЖАЛУЙСТА ЗАКАЖИТЕ САМОЛЕТ ИЗ САНТА-БАРБАРЫ В ЛОС-АНДЖЕЛЕС И ЛУЧШЕ СКРЫТЬ ПОЕЗДКУ ОТ ПРОТИВНИКА БИЛЕТЫ ПРИОБРЕТАЙТЕ ПОД ВЫМЫШЛЕННЫМ ИМЕНЕМ ЖДУ ВАШЕГО ПРИБЫТИЯ».

Без колебаний Мейсон подписал телеграмму именем юридической фирмы, пользующейся высокой финансовой и политической репутацией, ведущей только выгодные дела по утверждению завещаний. Заплатил за телеграмму и проследил, чтобы ее отправили. Взглянул на часы, потянулся, зевнул и снова пошел к телефонной будке. Нашел в справочнике телефон и адрес конторы Гамильтона Бергера, позвонил в телефонную компанию и сказал:

– Прошу вас, я хочу отправить телеграмму.

– Кому телеграмма? – спросил женский голос.

– Тельме Пиксли, Ист Вашингтон-стрит, тридцать восемь двадцать четыре.

– Текст телеграммы?

– «Ваши личные качества и способности понравились, – медленно продиктовал Мейсон. – Ввиду того что недавно случилось, вы, возможно, останетесь без работы. Я бы хотел, чтобы вы работали у меня. Я холостяк, платить буду хорошо и относиться с уважением. Пожалуйста, приходите ко мне в контору с этой телеграммой, и мы обсудим условия».

– Какая подпись? – поинтересовался деловой женский голос.

– Гамильтон Бергер.

– Номер вашего телефона и адрес?

– Телефон девяносто шесть девятьсот сорок девять, адрес: Уэст Лейксайд, тридцать два девяносто семь.

– Благодарю вас, мистер Бергер, – ответил голос.

Мейсон повесил трубку, вышел из будки и остановился у главного входа на вокзал. Там он курил, пока Делла Стрит не остановилась рядом; тогда Мейсон сделал знак носильщику в красной кепке. Носильщик взял багаж, с трудом разместив его на сиденье. Мейсон сказал Делле:

– Теперь я хочу купить новый «бьюик»-седан. Сначала остановимся у банка и возьмем деньги.

Вид у Деллы Стрит был свежий и деловой. Не было и намека на роль невесты, которую она начала играть при выезде с вокзала.

– О’кей, шеф, – сказала она.

Мейсон слегка улыбнулся, но промолчал.

Она влилась в поток машин и притормозила лишь у банка. Мейсон взглянул на часы – достаточно ли времени до закрытия банка, потом попросил:

– Встань у пожарного крана, Делла, я только выпишу чек.

Он взял чек на три тысячи долларов, положил его в карман, а когда снова сел в машину, сказал:

– Нам нужно агентство по продаже «бьюиков», подальше от деловой части. Вот список. Вот это нам подойдет…

Мейсон откинулся назад и закурил. Делла молча вела машину.

– Здесь? – спросила она.

– Да.

– Мне войти?

– Нет, останься в машине. Другую я поведу сам.

Мейсон вошел в агентство по продаже автомобилей. Ему навстречу заспешил учтивый продавец.

– Интересуетесь новыми моделями? – улыбнулся он.

– Я хочу купить «бьюик»-седан тридцать пять. Сколько он стоит?

Продавец достал из кармана блокнот, уточнил стоимость.

– Если нужна демонстрация модели…

Он умолк в удивлении, видя, что Мейсон достает бумажник и отсчитывает деньги.

– Я хотел бы купить образцовую модель, – сказал он.

Продавец перевел дыхание:

– Да, я сейчас подготовлю документы. На чье имя?

– Кламмерт, Уотсон Кламмерт, – сказал Мейсон. – Я спешу. Мне нужно удостоверение – или что там полагается?

Через пятнадцать минут Мейсон выехал на новенькой машине из боковых ворот агентства. Он сделал едва заметный знак Делле Стрит, и она поехала за ним. Проехав квартал, Мейсон остановился и перегрузил багаж из кабриолета в «бьюик»-седан.

– Теперь, – сказал он, – притормозим у первого же гаража и оставим открытую машину. Поедешь на «бьюике», а я – на этой.

– Когда начнется свадебное путешествие? – спросила она.

– Как только я из гаража выйду, – улыбнулся он.

– Ты хочешь настоящего свадебного путешествия?

Он резко вскинул на нее взгляд.

– Я хочу сказать, – глаза ее приобрели самое невинное выражение, – тебе нужно, чтобы было похоже на настоящее свадебное путешествие?

– Конечно.

Она кивнула и усмехнулась.

Мейсон поехал по улице, потом завернул в гараж. Через несколько минут он вышел оттуда, засовывая в карман квитанцию.

– Следующий пункт нашего свадебного путешествия, – объявил он, – «Билтмор» в Санта-Барбаре. Ты отныне – миссис Уотсон Кламмерт. Дальнейшие указания я дам по дороге. И ты должна выжать из машины все, на что она способна. Практиковалась в скоростной езде?

– В этом году – нет.

– Значит, надо воспользоваться случаем.

Он откинулся на подушки.

– Да, дорогой, – сказала она сдержанно и нажала на акселератор так, что от бешеного рывка Мейсон резко откинулся назад.

Глава 16

Ловкие коридорные проворно разгружали новенький «бьюик».

Солнце, заходящее в Тихий океан, подсвечивало силуэты пальм, и они чернели на фоне золота океана и голубого неба. Роскошный отель, казалось, сохранил спокойную торжественность времен испанских завоевателей.

– Идеальное местечко для медового месяца, – заметил Мейсон, сопровождая Деллу в отель.

Мейсон подошел к конторке. Клерк вручил ему регистрационный лист и авторучку. Мейсон записал имя – Уотсон Кламмерт – и тут же вздрогнул от восклицания позади и хихиканья. Он оглянулся. Делла Стрит вытрясла из своего жакета целый каскад риса прямо на пол. Клерк улыбнулся. Мейсон, видимо, ужасно смутился, но Делла озорно подмигнула ему, и он вздохнул, поворачиваясь к улыбающемуся клерку. Клерк взглянул на листок, увидел имя и повернулся к ящику под конторкой.

– Вам телеграмма, мистер Кламмерт, – сказал он.

Мейсон нахмурился и распечатал телеграмму. Подошла Делла Стрит, обхватила рукой его шею и уткнулась щекой в плечо. Прочитав телеграмму, она вскрикнула. Мейсон застонал от досады.

– Но ты не поедешь, дорогой! – протестовала Делла.

– Конечно, нет, – сказал он. – Я бы не поехал… но…

– Вечно эти дела. – Она готова была расплакаться.

Клерк и коридорные изучали табло.

– В любом случае, – сказал Мейсон клерку, – мы пройдем в наш номер. – И он направился к лифту.

– Но вы не сказали, что вам нужно, – окликнул его клерк. – У нас есть…

– Самый лучший номер! – рявкнул Мейсон. – И быстро!

– Да, мистер Кламмерт. – Клерк вручил ключ коридорному.

В ожидании лифта Делла Стрит начала плакать.

– Я знаю: ты поедешь… – рыдала она в платочек.

Мейсон выпрямился и нахмурился. Он бросил взгляд на свою багажную сумку. Из нее торчал старый башмак.

– Как, – удивился он, – какого дьявола…

Делла продолжала всхлипывать в платочек. Перед ними остановился лифт. Отворилась дверь, Мейсон с Деллой вошли в сопровождении коридорного. Через пять минут они уже располагались в угловом номере с видом на спокойное синее море.

– Дьяволенок ты, – сказал Мейсон, как только закрылась дверь. – Что это за суматоха с рисом? А башмак зачем?

Глаза ее были абсолютно невинны.

– Я думала, ты хочешь, чтобы все выглядело убедительно, – сказала она. – Надо же было что-то сделать. Ты-то не больно похож на жениха – никакой любви ко мне не продемонстрировал.

– Женихи не целуют невест в вестибюлях отелей, – возразил он. – А ты что, в самом деле плакала? Было очень похоже.

Делла Стрит проигнорировала его вопрос.

– Видишь ли, я ведь ни разу не была замужем. Я знаю лишь то, что читала и что рассказывали мне подруги. Что мы теперь будем делать? Пойдем под ручку любоваться закатом?

Мейсон схватил ее за плечи и слегка встряхнул:

– Хватит тебе, дьяволенок! Перестань дурачиться. Ты помнишь свою роль?

– Конечно.

Мейсон открыл чемодан, достал луковицу. Он с серьезным видом разрезал ее пополам, протянул половинку Делле и сказал:

– Понюхай.

Она скорчила гримасу отвращения, но провела луковицей перед глазами и под носом. Мейсон, стоя у телефона, наблюдал за действием луковицы. Делла Стрит бросила ее и достала платок. Мейсон снял трубку и попросил:

– Позовите администратора.

Делла подошла и уткнулась ему в плечо. Слышны были ее всхлипывания. Мейсон сказал, услышав голос клерка:

– Говорит Уотсон Кламмерт. Мне нужно немедленно в аэропорт. Вы можете устроить, чтобы меня доставили туда?

– Хорошо, – сказал клерк. – Мистер Кламмерт, вы случайно забыли у меня на стойке свою телеграмму. Я велю коридорному ее принести.

– Хорошо, – согласился Мейсон. – Он заодно захватит вниз мой багаж. Я хочу выехать через десять минут. Это можно?

– Постараюсь, – пообещал клерк.

Делла Стрит терла покрасневшие глаза.

– Кончился медовый месяц, – всхлипывала она. – Я так и знала, что ты поедешь. Не лю-у-убишь ты меня-а-а!..

– Прибереги слезы для вестибюля, – улыбнулся ей Мейсон.

– Да-а, а откуда ты знаешь, что я не всерьез? – спросила она.

Он выглядел ошеломленным. Подошел ближе, постоял, глядя на стройную плачущую девушку.

– Дьяволенок, – сказал он, отнимая ее руки от лица.

Она смотрела на него с улыбкой, но по щекам текли слезы.

Взгляд Мейсона выражал полнейшее недоумение.

– Луковые слезы, – усмехнулась она.

В дверь постучали. Мейсон кинулся открывать. Мальчик вручил ему сложенную телеграмму и спросил:

– У вас багаж будет?

Мейсон указал на чемоданы. Мальчик взял их. Мейсон и Делла пошли следом за ним в вестибюль. Делле Стрит удавалось производить впечатление молодой женщины, которая только что плакала, которая сильно обижена и рассержена и которой наплевать на публику. С высокомерным видом посмотрела она на клерка. Клерк отвел глаза от ее зареванного лица. Она повернулась к мальчику, и его легкая улыбка увяла.

– Дорогая, помни о машине, – сказал Перри Мейсон. – Ты любишь гнать. Но это новая машина. Не езди слишком быстро.

– Да, дорогой, – сказала Делла Стрит.

– И помни – если кто-нибудь позвонит, не говори, что меня нет. Скажи, что я не могу подойти к телефону, что у меня грипп, что я играю в поло – все, что угодно, только не говори, что я уехал.

– Да, дорогой.

– А я вернусь, как только смогу. Мне не придется быть в Нью-Йорке больше двух часов.

Делла отвернулась и промолчала. Вошел шофер такси. Клерк кивнул Перри Мейсону:

– Все устроено, мистер Кламмерт.

– Вот это обслуживание! – откликнулся адвокат.

Мейсон кивнул мальчику, пошел к двери, неловко обернулся и сказал Делле Стрит:

– До свидания, дорогая.

Она бросилась к Мейсону, наклонила к себе его голову и приникла к нему в долгом поцелуе. Когда девушка отпустила его, лицо Перри Мейсона выражало растерянность. Он быстро придвинулся к ней.

– Делла, – сказал он, – ты…

Она оттолкнула его со словами:

– Поспеши, Уотсон, чтобы успеть на этот самолет. Ты же знаешь, как важно попасть в Нью-Йорк.

С минуту Мейсон стоял в нерешительности, затем повернулся и пошел через гостиничный вестибюль. Делла Стрит прижала к глазам платок и нетвердой походкой отправилась к лифту.

Клерк пожал плечами. В конце концов, это его не касается. Он здесь на службе. Клиент заказал билет на самолет, а клерк проследил, чтобы все было устроено.

Глава 17

Делла Стрит вбежала в вестибюль отеля.

– Ой! – кричала она. – Ой-ой-ой!

Клерк взглянул на нее, вышел из-за стойки:

– Что случилось, миссис Кламмерт? Самолет? Быть не может, чтобы что-то с самолетом!

Она прижала кулаки к губам, покачала головой, глаза ее расширились. Дважды она пыталась заговорить, и оба раза только глубоко вздыхала.

– Машина! – наконец произнесла она.

– Машина?

– Да. Новый «бьюик» Уотсона. Он так дорог ему!

– Да, я видел, – сказал клерк. – Очень красивая машина. Что же с ней случилось?

– Ее украли.

– Украли? Отсюда, с площадки? Невозможно!

– Да не с площадки! Я проехала немного по дороге, поставила машину и пошла посидеть на берегу. Я, наверное, ключи в ней забыла. Вернулась, а ее нет.

– Ну, мы ее найдем, – убежденно сказал клерк. – Какой номер?

Делла Стрит беспомощно покачала головой. Потом, охваченная внезапным озарением, сказала:

– Ой, знаю! Позвоните в автомобильное страховое агентство – за мой счет. Мы застраховали машину несколько дней назад. Они найдут документы. У моего мужа есть полис, но я не знаю, где он. Но вы им можете объяснить, что машина украдена, и они вам дадут номер и номер двигателя тоже, все – что вам требуется.

Клерк уже действовал. Он сказал телефонистке:

– Дайте мне автомобильное страховое агентство по междугородной и вызовите шерифа. Сначала лучше агентство.

Пальцы телефонистки ловко заработали.

– Я доставляю вам столько беспокойства… – сказала Делла Стрит.

– Ничуть, миссис Кламмерт. Просто жаль, что ваше пребывание здесь омрачено происшествием.

Через несколько минут клерк уже держал в руке клочок бумаги, где карандашом был записан номер.

– Теперь шерифа, – попросил он телефонистку.

Поговорив с шерифом, он сказал Делле Стрит:

– Можете быть уверены – машину вам вернут, миссис Кламмерт.

– Спасибо большое. Ой, я так расстроена. Наверное, я соберу вещи и уеду в Лос-Анджелес, а потом вернусь, когда мой муж приедет. Не хочу я тут быть без него.

– Нам очень жаль, – сказал клерк, – но я понимаю ваши чувства, миссис Кламмерт.

– Да, – решительно заявила Делла Стрит, – поеду-ка я в Лос-Анджелес!

– Куда вам сообщить насчет машины?

Она нахмурилась, потом сказала:

– Известите страховое агентство, и адвокаты моего мужа сообщат ему. Я думаю, это не так уж и серьезно. Ведь они должны снабдить нас новой машиной?

– Ну, вы получите назад свою, миссис Кламмерт. Возможно, кто-то просто взял ее, чтобы проехать несколько миль по дороге. Кончится бензин – и он ее оставит на обочине, или его задержит патруль.

– Ладно, – сказала Делла. – Надеюсь, страховое агентство позаботится обо всем. Вы все тут такие славные! Мне жаль, что я не могу остаться еще, но вы ведь понимаете…

Клерк заверил ее, что понимает, приготовил счет и проследил, чтобы багаж отправили на вокзал.

* * *

Перри Мейсон сидел у себя в конторе и читал почту, когда дверь отворилась и на пороге появилась Делла Стрит с шляпкой в руке.

– А, Делла, – сказал он, – ну как там разочарованная невеста?

– Все в порядке, шеф, – холодно сказала она. – Машину ищут.

– Да, – сказал Мейсон, – я слышал донесения полиции.

– Клерк принял такое участие, – сообщила она. – Он помнит этот новый «бьюик», такой красивый, и надеется, что его найдут. Объясни мне, зачем мы устроили всю эту суматоху – неужели только ради того, чтобы полиция считала машину украденной? Разве нельзя было просто по телефону…

Он улыбнулся и перебил ее:

– Ты не лишишь меня медового месяца, Делла?

– Ты его сам у себя отнял, – резко сказала она. – И потом, ты не ответил на мой вопрос.

– Я хотел, чтобы Уотсона Кламмерта арестовали, – объяснил он. – Я хотел так устроить арест, чтобы он выглядел профессиональным угонщиком машин. Я не мог этого добиться обычным способом, я же не могу допустить, чтобы обвинение было выдвинуто против меня самого… и не осмелился бы подписать жалобу фальшивым именем. Моя теория может оказаться неверной – тогда я не должен оставлять след для полиции или для Кламмерта. Нам нужен был человек, который вызвал бы у полиции сочувствие и готовность помочь, не подписывая заявлений и не оставляя следов. Отель много значит для Санта-Барбары, и шериф Санта-Барбары пойдет на любое сотрудничество. Но отель «Билтмор» вряд ли стал бы действовать как кошачья лапа, достающая из огня каштаны, если бы мы не устроили так, что нельзя проверить наши личности. Лучший способ возбудить человеческий интерес – предоставить клерку место в партере и дать ему полюбоваться вашим прерванным романом и посочувствовать вам.

– Не объяснишь ли ты мне, что за каштаны хочешь достать из огня? – спросила она.

– Не теперь. Ты приехала на поезде?

– Нет, мой багаж доставили из отеля на станцию, а там я наняла машину, которая довезла меня до дома.

– «Хвостов» не было?

– Нет.

– Умница! Они спешат с Дугласом Кином. Дело начинается сегодня в два.

Она даже вздрогнула.

– То есть ты хочешь сказать, что сегодня в два начинается предварительное слушание дела? Но уже без двадцати два.

– Я как раз собирался туда ехать, – кивнул он. – Хочешь со мной?

– Конечно, хочу.

– Оставь свою шляпку, и поехали. Я все расскажу в такси.

– Но зачем им спешить? Ты не можешь их задержать?

– Думаю, – улыбнулся он, – все идет как надо. Пусть спешат.

– Зачем?

– Мне это нужно отчасти для того, чтобы добиться отсрочки приговора, а отчасти – чтобы свести счеты с сержантом Голкомбом.

– Каким образом?

– Если тайну раскроет сержант Голкомб, – улыбнулся Перри Мейсон, – тем больше ему чести. Если ее раскрою я – тем больше чести мне.

– Думаешь, сержант Голкомб может что-то разъяснить?

– Думаю, это сделают за него. То есть машина, вероятно, приведена в движение. Осталось уже немного до того, чтобы ситуация прояснилась сама собой, но я хочу опередить всех. Ты меня знаешь – обожаю эффекты.

Глаза ее были гораздо выразительнее голоса, но и голос приобрел ту особую вибрирующую интонацию, которая возникала, когда девушка бывала охвачена волнением:

– Ты – справедливейший человек в мире! – И добавила с улыбкой: – И самый негодный жених. Ты даже не представляешь, как сочувствовал мне клерк!

Глава 18

Зрители с шумом проталкивались в зал суда, заполняя его до отказа. Дик Траслов, один из самых надежных помощников Гамильтона Бергера, улыбнулся через стол Перри Мейсону.

– Шастер собирается объединиться с вами в этом деле? – спросил он.

– Он постарается выплевать побольше слюны до того, как мы закончим, – сказал Мейсон. – Я видел его дня два назад: было яркое солнце – так у него вокруг рта прямо радуга светилась.

Траслов рассмеялся, потом понизил голос:

– Вот бы вы на Гамильтона Бергера поглядели – это было зрелище!

– А в чем дело?

– Конечно, – подмигнул ему Траслов, – я не хочу сплетничать, но шеф из себя выходит из-за вашего дурацкого спора, что у нас любой может послать телеграмму под чужим именем, если только знает адрес и телефон того лица, от которого действует.

Мейсону удалось изобразить невинность.

– Так что кто-то, – хмыкнул Траслов, – послал телеграмму экономке-вдове из дома Лекстеров и подписался именем Бергера.

– И что там было? – спросил Мейсон, глядя ему в глаза.

– Не оглядывайтесь, – предупредил Траслов, – она смотрит сюда. Минутку… Ну вот, взгляните через левое плечо. Вон она стоит с телеграммой. Видите, как она жеманно улыбается? Она-то не сомневается, что это не что иное, как предложение руки и сердца.

– А как считает окружной прокурор? – спросил Мейсон.

– Не могу вам сказать – разве что вы уши ватой заткнете.

– А не изменило ли это вашего убеждения относительно подлинности той телеграммы от Уинифред Лекстер? – улыбнулся Мейсон.

– Ну, у меня не было инструкций делать выводы, но боюсь, что на этот раз я вас поймал, Перри. Слишком много косвенных улик. Вы же не собираетесь ограничивать обвинение?

– Думаю, да, – ответил Мейсон.

– Десять против одного, что вы ничего не достигнете. Вы могли бы одурачить присяжных, но вам не удастся пройти через предварительное слушание.

Мейсон закурил, но тотчас бросил сигарету в плевательницу, потому что в зал суда вошел судья Пеннимейкер и занял свое место.

– Ваша честь, предварительное слушание имеет целью определить, – поднялся Дик Траслов, после того как всех призвали к порядку, – имеются ли основания для обвинения Дугласа Кина в убийстве, а именно в убийстве некой Эдит де Во. Но для того чтобы найти мотив этого убийства, нам необходимо представить следственные материалы касательно убийства некоего Чарльза Эштона. Однако следует учесть, что любое доказательство, связанное со смертью Эштона, должно быть ограничено тем, чтобы сосредоточить внимание на мотивах убийства Эдит де Во, и мы не будем прибегать к этому расследованию для других целей.

– Есть возражения против такого порядка заседания? – спросил судья Пеннимейкер.

– Мы выскажем свои возражения в надлежащее время, – заметил Мейсон, – по мере поступления вопросов.

– Я не собираюсь ограничивать обсуждение, – сказал Траслов. – Я только хочу объяснить суду нашу позицию. Я считаю, что мог бы предупредить некоторые возражения защиты этим объяснением.

– Перейдем к делу, – заявил Пеннимейкер. – Обвиняемый в суде?

– Сейчас его приведут, ваша честь, – сказал Траслов.

Бейлиф привел в зал суда Дугласа Кина. Он выглядел бледным, но шел с высоко поднятым подбородком. Мейсон прошел к нему через зал, пожал ему руку и одобрительно сказал:

– Садитесь и держите хвост трубой. Недолго осталось ждать, чтобы все выяснилось.

– Первый свидетель обвинения, – объявил Траслов, – Том Глассмен.

Том Глассмен выступил вперед, принес присягу и дал показания, что он, помощник окружного прокурора, вечером двадцать третьего числа приехал в квартиру Эдит де Во, что в этой квартире на полу лежала женщина и на голове у нее были раны, а рядом лежала дубинка и на этой дубинке были пятна крови.

– Вот фотография, – сказал Траслов. – Узнаете ли вы на ней ту молодую женщину, которую видели тогда лежащей на полу?

– Да.

– Потом мы опять предъявим эту фотографию, – пояснил Траслов. – Сейчас она нам служит только для опознания.

Он задал несколько предварительных вопросов, потом предложил Перри Мейсону:

– Можете начинать перекрестный допрос.

– Были ли отпечатки пальцев на той дубинке, которую вы обнаружили возле тела женщины? – спросил Мейсон. – Или их не было?

– Отпечаток был.

– Вы его сфотографировали?

– Да.

– Вы взяли отпечатки пальцев обвиняемого?

– Да.

– Был ли тот отпечаток оставлен обвиняемым?

– Нет.

– Был ли это отпечаток Сэма Лекстера, Фрэнка Оуфли или кого-то из слуг дома Лекстеров?

– Нет.

– Вы пытались опознать этот отпечаток?

– Естественно.

– И вы не смогли этого сделать?

– Совершенно верно.

– Раньше, в тот же вечер, вы были у Лекстеров, не так ли?

– Да, был.

– Вы там обнаружили тело Чарльза Эштона, привратника?

– Да.

– Тело лежало на постели в комнате Эштона?

– Да.

– Эштон был мертв, так? И смерть произошла в результате удушения веревкой, наброшенной ему на шею и крепко стянутой?

– Совершенно верно.

– И на кровати были видны кошачьи следы?

– Да, сэр.

– Попытались ли вы установить, оставлены эти следы до или после смерти Чарльза Эштона?

– Да.

– Когда же они были оставлены – до или после?

На лице Траслова появилось выражение удивления.

– После, – ответил Том Глассмен.

– Я думал, – сказал Траслов с нервным смешком, – у нас тут чуть ли не драка будет, но теперь вижу, что все в порядке. Строго говоря, это не совсем перекрестный допрос, но у меня, конечно, нет возражений.

– Я хочу собрать все факты, – сказал Перри Мейсон. Он повернулся к свидетелю: – Когда вы приехали в дом Лекстеров, Сэмюэля Лекстера там не было?

– Не было.

– Он появился позже?

– Совершенно верно.

– Его машина была повреждена, а правая рука ранена?

– Правильно.

– Но Фрэнк Оуфли был дома?

– Да, сэр.

– Где он находился, когда вы подъехали?

– Я не знаю, где он был тогда, потому что мы подъехали к гаражу, чтобы осмотреть машины. Но когда мы подъехали к основной террасе, на которой расположен дом, мы увидели, что какой-то человек копается в земле возле угла дома. Мы осветили его фонариками, и это оказался мистер Оуфли.

– Я закончил перекрестный допрос, – объявил Мейсон.

– Думаю, мы окончательно установим корпус деликти, ваша честь.

Траслов выглядел несколько сбитым с толку.

Мейсон откинулся на стуле с видом человека, которого совершенно не интересует дальнейшая процедура. Он не задавал вопросов, когда Траслов вызвал патологоанатома, а потом допросил свидетелей, которые опознали убитую и подтвердили, что они убеждены: предъявленная Трасловом дубинка – часть костыля Эштона или, по крайней мере, отпилена от точно такого же костыля. Траслов вызвал Бэбсона, краснодеревщика, который определенно опознал кусок костыля по нескольким царапинам и показал, что Эштон просил его проделать в костыле отверстие и обить замшей. Потом, через других свидетелей, Траслов выяснил ценность колтсдорфских бриллиантов и тот факт, что Питер Лекстер очень любил их и никогда с ними не расставался.

– Вызовите Сэмюэля Лекстера, – объявил наконец Траслов.

Свидетельское место занял Сэм Лекстер.

– Ваше имя Сэмюэль Лекстер, вы проживаете в резиденции Лекстеров?

– Совершенно верно.

– Вы внук покойного Питера Лекстера? Вы жили в загородном доме несколько месяцев до того, как он сгорел, а после того переехали в городской дом?

– Да, это так.

– Вы были знакомы с Эдит де Во?

– Да, сэр.

– Вы видели ее тело в морге?

– Да, сэр.

– Это было тоже самое тело, которое сфотографировано на снимке номер один?

– Да.

– И это была Эдит де Во?

– Совершенно верно.

– Где вы были вечером двадцать третьего числа с девяти до одиннадцати?

– Я отказываюсь отвечать.

– Вы не можете отказаться отвечать, – улыбнулся Траслов, – иначе вы или виновны, или не уважаете суд. Версия насчет какой-то таинственной женщины тут не пройдет, Лекстер. Вы находитесь в суде – и вы обязаны отвечать.

Вперед пробился Нат Шастер.

– С позволения суда, – сказал он, – это выглядит как попытка оклеветать данного свидетеля путем посторонних вопросов. Он не обвиняется в убийстве, а потому никакой разницы не составляет, где он был, поскольку его не было на месте преступления.

– Вы представляете интересы мистера Лекстера? – спросил судья.

– Да, ваша честь.

– Я против этого вопроса не возражаю, – заметил Мейсон.

– Я настаиваю, чтобы свидетель ответил на данный вопрос, – сказал судья Пеннимейкер.

– Я отказываюсь отвечать…

Лицо судьи Пеннимейкера омрачилось.

– Дальше, – произнес Шастер, – скажите остальное.

– …на том основании, что ответ может привести к тому, чтобы обвинить меня. – Сэм сказал это так, словно вытвердил наизусть.

Шастер улыбнулся и повернулся к судье.

– Я хочу, чтобы суд понял, – сказал он, – что ответ вовсе не послужит к обвинению его в данном преступлении, но имеется одно постановление муниципалитета, которое, возможно, нарушил данный свидетель, а потому я проинструктировал своего клиента, как защитить репутацию молодой женщины, вовлеченной в дело.

– Все это чепуха! – заявил Перри Мейсон.

Судья Пеннимейкер стукнул по столу молотком.

– Достаточно, господин адвокат! – предостерег он. – Вы не имеете права делать подобные заявления.

– Верно, ваша честь, – кивнул Перри Мейсон. – Но, с другой стороны, и адвокат мистера Лекстера не имеет права делать подобные заявления, раз они могут попасть в печать.

Шастер замахал руками:

– Ваша честь, я отклоняю это обвинение!

Голос Траслова прервал начало истерики адвоката:

– Ваша честь, я согласен с мистером Мейсоном. Однако все это несущественно. Предлагаю освободить данного свидетеля от ответственности за любое преступление, кроме убийства, и снова повторяю вопрос.

– Я снова отказываюсь, – упрямо повторил Лекстер, – на том основании, что ответ послужит поводом для моего обвинения.

– Вы не были в доме Лекстеров в то время, когда был убит Чарльз Эштон? – спросил Траслов.

– Нет, не был.

– Где вы были?

– Я был в конторе Натэниэла Шастера. Я пришел туда незадолго до десяти, а ушел после одиннадцати.

– Кто-нибудь был там с вами?

– Натэниэл Шастер.

– Еще кто?

– Джим Брэндон.

– Кто такой Джим Брэндон?

– Он работает шофером и дворецким.

– Принимал ли он участие в вашем разговоре с Шастером?

– Нет, он сидел в приемной.

– Когда он ушел?

– Без десяти одиннадцать. Я сказал, что он может ехать домой. Ему больше незачем было ждать.

– Что вы делали потом?

– Я оставался в конторе Шастера еще несколько минут.

– Куда вы потом отправились?

– Отказываюсь отвечать на том же основании – ответ послужит поводом для моего обвинения.

– Каким образом? И в каком преступлении?

– Я отказываюсь отвечать.

– Думаю, это все, – сказал Траслов неприязненно. – Я буду просить высокий суд расследовать это дело.

Лекстер уже повернулся, чтобы покинуть свидетельское место. Победоносная улыбка Ната Шастера обнажала все его зубы.

– Минутку, – сказал Перри Мейсон. – У меня, кажется, есть право задать вопросы этому свидетелю.

– Но это ни к чему не приведет, – возразил Шастер.

– Сядьте, адвокат Шастер, – приказал судья Пеннимейкер. – Защитник Мейсон имеет право уточнить любое показание, данное свидетелем.

Мейсон повернулся к Сэму Лекстеру:

– Вы приехали в контору Шастера с Джимом Брэндоном?

– Так и есть. Да, сэр.

– И вы ехали в зеленом «паккарде»?

– Точно так.

– Вы знаете, где живет Дуглас Кин?

– Да.

– И вы знали об этом вечером двадцать третьего?

– Не припомню… Может, и знал.

– Разве вы к нему не приезжали до двадцать третьего?

– Наверное… возможно… да.

– После того как вы уехали из конторы Шастера, вы не отправились к Эдит де Во?

– Я отказываюсь отвечать.

– А не стоял ли в то время «шевроле», в котором обычно ездил привратник Чарльз Эштон, возле дома, где жила Эдит де Во?

Шастер беспокойно дернулся и как будто собрался что-то сказать.

– Я отказываюсь отвечать, – монотонно повторил Лекстер.

– Тогда скажите, – настаивал Мейсон, – вошли ли вы в квартиру Эдит де Во? Разве вы не обнаружили ее лежащей на полу без сознания? Разве вы не знали, что она недавно сделала заявление, из-за которого вас могли обвинить в убийстве вашего деда? Разве не по этой причине вы выскочили из комнаты, где она лежала, сели в «шевроле», помчались к дому Кина, позвонили Шастеру, объяснили ему, что случилось и что вы боитесь, как бы вас не обвинили в убийстве? Разве не для того, чтобы объяснить ранение руки, вы наехали на фонарный столб по пути домой?

Шастер вскочил, размахивая руками.

– Ложь, ваша честь! – закричал он. – Нагромождение лжи! Попытка очернить моего клиента!

Мейсон продолжал созерцать побледневшее лицо свидетеля.

– Если ответ на этот вопрос может послужить основанием для обвинения, так и скажите.

Напряженная тишина повисла над залом. Капельки пота выступили на лбу Лекстера. Он дважды прочистил горло и пробормотал:

– Я отказываюсь отвечать.

– На каком основании? – взревел Перри Мейсон громовым голосом.

– На том основании, что ответ может послужить причиной моего привлечения к обвинению.

– Достаточно, – Мейсон сделал резкое движение рукой.

Траслов наклонился к нему и шепнул:

– Ради всего святого, Мейсон, есть какая-то вероятность, что парень натворил то, что вы говорите, или вы просто хотите расположить суд в пользу вашего клиента?

– Продолжайте вести дело, Траслов, – улыбнулся ему Мейсон. – Думаю, скоро истина восторжествует.

– Вызовите Фрэнка Оуфли, – сказал Траслов.

Оуфли занял свидетельское место, поспешно подтвердил свое имя, место жительства и отношение к покойному Питеру Лекстеру.

– Вечером двадцать третьего, – спросил Траслов, – вы копались в саду дома Лекстеров?

– Да.

– С какой целью? – спросил Мейсон.

– Протестую! – выкрикнул Шастер.

Перри Мейсон любезно улыбнулся и сказал:

– Ваша честь, я представляю в этом деле обвиняемого. Мистер Шастер в суде представительства не имеет. Если я своим вопросом не противоречу вопросу обвинения, свидетель обязан на этот вопрос ответить.

– Это так, – согласился судья Пеннимейкер. – Отвечайте на вопрос.

– Я искал большую сумму денег, которой не хватало после смерти моего деда, искал и другую собственность.

– Почему же вы искали?

– Потому что я получил телеграмму.

– Представляем эту телеграмму в качестве вещественного доказательства, – сказал Траслов, глядя на Перри Мейсона с таким видом, словно ждал, что тот будет возражать.

– Возражений нет, – сказал Мейсон. – Представьте ее в качестве вещественного доказательства.

Траслов развернул телеграмму и прочел вслух:

«КОЛТСДОРФСКИЕ БРИЛЛИАНТЫ СПРЯТАНЫ В КОСТЫЛЕ ЭШТОНА ТЧК БОЛЬШЕ ПОЛОВИНЫ ДЕДОВСКИХ ДЕНЕГ ЗАРЫТЫ ПОД ОКНОМ БИБЛИОТЕКИ ГДЕ РОЗОВЫЙ КУСТ ВЬЕТСЯ ПО РЕШЕТКЕ ТЧК МЕСТО ОТМЕЧЕНО ПАЛОЧКОЙ ВОТКНУТОЙ В ЗЕМЛЮ ТЧК ОНИ НЕГЛУБОКО ТЧК НЕ ДАЛЬШЕ НЕСКОЛЬКИХ ДЮЙМОВ».

– Нужно выяснить, – сказал Траслов, – была ли эта телеграмма отправлена по телефону и был ли это телефон Уинифред Лекстер, невесты обвиняемого.

Мейсон промолчал.

– Вы рыли в том самом месте? – спросил Траслов.

– Да.

– Вы были знакомы с Эдит де Во?

– Был.

– В каких отношениях вы были с ней, когда она умерла?

– Она была моей женой, – с усилием произнес свидетель.

– А теперь спросите его, – сказал Мейсон Траслову, – что говорила ему Эдит де Во насчет смерти его деда.

Траслов удивился, но сразу повернулся к свидетелю.

– Эдит де Во говорила вам о чем-нибудь, связанном со смертью вашего деда, о каких-то подозрительных обстоятельствах, которые она заметила в вечер пожара?

– Ваша честь! – вскочил Нат Шастер. – Ваша честь! Ваша честь! Вопрос отводится! Это основано на слухах! Лишено основания…

Судья Пеннимейкер стукнул своим молотком.

– Сядьте, господин адвокат, – приказал он. – Вы нарушаете порядок: вы не имеете в этом деле представительства, разве только вы выступите защитником Сэма Лекстера.

– Я отвожу вопрос как раз в интересах Сэма Лекстера.

– Сэмюэль Лекстер не является какой-либо из сторон в этом деле. Адвокат Мейсон, и только он, имеет право отводить вопросы. Я уже сообщал вам об этом.

– Но это грубое нарушение! Моего клиента обвиняют в убийстве, не давая ему возможности защищаться! Ну и ловчат эти два юриста! Начинают с того, что привлекают за убийство совсем другого человека, а потом обвиняют моего клиента, а я ничего не могу поделать, потому что они не отводят вопросы!

Судья Пеннимейкер помимо воли улыбнулся.

– Ситуация ироническая, господин адвокат, – сказал он, – но, бесспорно, в рамках законности. Сядьте и воздержитесь от того, чтобы прерывать ведение цела.

– Но он не должен отвечать. Иначе у него будут неприятности. Я ему советую не…

На этот раз судья не улыбался.

– Сядьте, – сказал он, – и успокойтесь, иначе вас выведут из зала и оштрафуют за неуважение к суду. Ну?

Нат Шастер медленно сел.

– Сидите и молчите, – приказал судья Пеннимейкер. Потом повернулся к свидетелю: – Отвечайте на вопрос. Разумеется, если нет возражений со стороны защиты. Если есть возражения, я поддержу мнение о том, что данное свидетельство основано на одних слухах.

– Вопрос ни в коем случае не отводится, – изысканно вежливо заявил Мейсон.

Шастер приподнялся, потом снова сел с неприятной гримасой.

Фрэнк Оуфли медленно сказал:

– Моя жена мне говорила, что вечером того дня, когда был пожар, она шла мимо гаража. Она видела, что Сэм Лекстер сидел в машине, выхлопная труба была соединена с радиатором отопления при помощи шланга – через радиатор нагревалась спальня моего деда.

– Мотор работал? – спросил Траслов.

– Она говорила, что работал.

– Она вам говорила, кому еще она об этом рассказывала?

– Да.

– Кому же?

– Перри Мейсону, адвокату, и Дугласу Кину, обвиняемому.

– Достаточно, – сказал Траслов. – Спрашивайте вы, господин защитник.

Перри Мейсон почти светским тоном заметил:

– Мистер Оуфли, вы, кажется, были с Эдит де Во перед тем, как она обнаружила Сэмюэля Лекстера в машине в ночь пожара?

– Это так. Мы с ней гуляли и… строили планы на будущее… – Свидетель внезапно осекся, отвел глаза, его лицо перекосила гримаса. Он с трудом овладел собой, потом посмотрел в глаза Перри Мейсону и сказал хриплым от волнения голосом: – Я боялся, что дед не одобрит этого брака. Наши встречи были тайными, но мы собирались пожениться, как только будет возможность.

– Она была абсолютно уверена, что в машине сидел именно Сэмюэль Лекстер? – задал следующий вопрос Перри Мейсон.

– По-моему, да, – сказал Оуфли. – Хотя она говорила, что не рассмотрела его лица. У Сэма Лекстера заметная шляпа, ее-то она ясно видела.

– Он с ней говорил?

– Да, говорил, и ей показалось, что это был голос Сэма Лекстера. Хотя, когда я ее расспрашивал, она припомнила, что голос звучал приглушенно из-за того, что человек наклонился над рулем.

– Известны ли вам какие-либо мотивы, по которым Сэм Лекстер хотел бы убить своего деда?

– Ну конечно. Завещание.

– Известны ли вам какие-либо мотивы, по которым он хотел бы убить Чарльза Эштона?

Нат Шастер изобразил на своей физиономии целую пантомиму, выражающую протест, но, вспомнив предупреждение судьи, остался на месте и промолчал.

– Нет, неизвестны, – ответил Оуфли.

– Знаете ли вы, где был Сэм Лекстер, когда убили Эштона?

– Нет, не знаю.

– А вы где были в это время?

– Я был у Эдит де Во.

– Совершали свадебный обряд? – спросил Мейсон.

Свидетелю было явно неприятно отвечать на этот вопрос.

– Кажется, его убили вскоре после нашего обряда, – сказал он.

– Простите, что я потревожил вашу рану, – мягко сказал Мейсон. – У меня все.

– У меня тоже все, – объявил Траслов.

Шастер с надеждой взглянул на членов суда, судья Пеннимейкер отвернулся от него и повторил:

– Это все.

Траслов дружески подмигнул Мейсону и попросил:

– Вызовите Тельму Пиксли.

Вошла Тельма Пиксли и принесла присягу.

– Вам известен обвиняемый?

– Очень хорошо известен.

– Вы его видели двадцать третьего – в тот вечер, когда убили Чарльза Эштона?

– Видела.

– Что он делал? Заявляю членам суда и присяжным, что это выясняется исключительно для того, чтобы установить мотив следующего убийства. Думаю, тот факт, что костыль привратника был найден в квартире Эдит де Во, указывает…

– Возражений нет, – прервал его Перри Мейсон. – Свидетельница может отвечать на этот вопрос.

– Отвечайте на вопрос, – сказал судья Пеннимейкер.

– Я видела, как к дому подъехала машина обвиняемого. Он объехал дом вокруг, потом остановился за гаражом. Я ждала, что он позвонит, и собиралась впустить его, но у него был ключ от черного хода. Я видела, как он вошел. Я еще подумала: что это он там делает, даже подошла к своей двери и прислушалась. Он спустился по лестнице, и я услышала, как он открывает дверь Эштона.

– Вам известно, как долго он там оставался?

– Я видела, как он уходил.

– Во сколько он приехал?

– Незадолго до десяти.

– А когда уехал?

– После одиннадцати.

– Минут пять двенадцатого?

– Нет, наверное. Часы только одиннадцать пробили. Может, минуты две прошло – и я увидела, что он идет.

– Он что-нибудь нес?

– Кота.

– Вы могли ясно разглядеть этого кота?

– Да, это был Клинкер.

– То есть кот привратника?

– Да.

– Вы бы узнали этого кота, если бы его увидели?

– Конечно.

Траслов повернулся к приставу, который, очевидно, ждал сигнала. Пристав вышел в соседнее помещение и вернулся с персидским котом, на шее которого был укреплен ярлычок.

– Это тот самый кот?

– Да, это Клинкер.

– Ваша честь. – Траслов улыбнулся Перри Мейсону, – свидетельница опознала персидского кота, на шее которого укреплен ярлычок с надписью «Клинкер» и инициалами «Г.Б.» – написано почерком Гамильтона Бергера.

Судья Пеннимейкер кивнул. Траслов повернулся к Мейсону и предложил:

– Переходите к перекрестному допросу, господин защитник.

– Вы достаточно хорошо видели кота, чтобы узнать его? – спросил Перри Мейсон.

– Да, – огрызнулась свидетельница. – Я бы Клинкера узнала где угодно, даже если бы кота подменили. Я бы Клинкера из…

Судья Пеннимейкер стукнул молотком. Зал разразился смехом.

– Последнее замечание можно не записывать, – сказал судья.

Мейсон кивнул. Он, казалось, потерял интерес к заседанию.

– Вопросов больше нет, – сказал он.

– Вызовите Джима Брэндона, – предложил Траслов.

Вошел Джим Брэндон. Лицо его казалось язвительным из-за шрама. Он принес присягу.

– Вы служите у Сэмюэля Лекстера? – спросил Траслов.

– И у мистера Оуфли, – добавил Брэндон. – Я служу шофером и дворецким.

– Вы были на службе вечером двадцать третьего?

– Да.

– В тот вечер вы видели ответчика?

– Да.

– Где?

– Возле гаража дома Лекстеров.

– Вы видели, что там стояла его машина?

– Она стояла ярдах в двадцати от дороги.

– Что делал обвиняемый, когда вы его увидели?

– Шел от дома с котом в руках.

– Вы узнали кота?

– Да, это был Клинкер.

– Кот с табличкой «Клинкер», который сейчас в зале?

– Да, это тот самый.

– Который был час?

– Около одиннадцати, может, чуть больше.

– Где вы были перед тем, как увидели обвиняемого?

– Я был в конторе мистера Шастера. Мистер Сэм Лекстер меня попросил отвезти его туда. Я приехал в контору незадолго до десяти и оставался там почти до одиннадцати, пока мистер Лекстер не сказал мне, что я могу ехать домой. Я и поехал, поставил машину, вошел в дом и оставался там.

– Мистер Оуфли был дома, когда вы приехали?

– Нет, сэр, он приехал минут через десять-пятнадцать.

– Обвиняемый нес костыль, когда вы его увидели?

– Нет, сэр.

– Вы уверены, что он нес именно Клинкера?

– Да, сэр, я его ясно разглядел при свете фар.

– Он что, вернулся потом в дом?

– Не знаю, думаю, что да.

– Почему вы это утверждаете? – спросил Мейсон.

– Я услышал, что по дорожке едет машина и что она остановилась против окна Эштона. Я подумал, что это машина ответчика, но не посмотрел. То есть звук мотора был похож на звук мотора машины обвиняемого.

– Долго там была эта машина?

– Две-три минуты. Достаточно долго, чтобы обвиняемый мог взять костыль и положить его в машину.

В зале послышались смешки.

– Так, – сказал Мейсон. – Если он вернулся, чтобы взять костыль, почему же сначала он захватил кота? Какой был смысл нести кота в руках, если он собирался вернуться на машине позже?

– Не знаю, – сказал свидетель, поколебавшись.

– Уверен, что не знаете. – Мейсон встал. – У вас ведь был собственный интерес к Эштону, правда?

– У меня, сэр?

– Да, у вас.

– Да нет же, вовсе нет.

Мейсон пристально посмотрел на свидетеля, и Брэндон, неловко завертевшись на стуле, отвел глаза.

– Вы знаете, когда Эштон обратился ко мне насчет кота?

– Не могу сказать, – отвечал свидетель.

Мейсон, холодно глядя на него, напомнил:

– Вы под присягой, не забывайте. Когда Эштон приходил в мою контору, вы за ним следили, так ведь?

– Нет, сэр.

– У вас был зеленый «паккард», – сказал Мейсон. – Вы его поставили перед моей конторой. Вы ждали, пока Эштон не вышел, и медленно поехали за ним, разве не так?

Свидетель облизнул губы и промолчал. Судья Пеннимейкер наклонился вперед, его лицо выражало интерес. Траслов, казалось, ничего не понимал.

– Ну, – сказал Мейсон, – отвечайте на вопрос.

– Да, сэр, – сказал наконец свидетель. – Это было так.

– И вы поехали к Бэбсону, столяру, и расспросили его насчет костыля Эштона?

Поколебавшись еще, Брэндон ответил:

– Да, сэр.

– Зачем вы это делали?

– Мне так велели.

– Кто?

– Фрэнк Оуфли.

– Он вам сказал, зачем ему это нужно?

– Нет, сэр. Он мне велел следить за Эштоном всякий раз, когда тот уедет из дому. Он просил узнавать, куда Эштон ходит, с кем видится и сколько денег тратит. Особенно его интересовали деньги.

– Когда он вам это велел?

– Двадцатого.

– А когда он сказал, что больше следить не нужно?

– Двадцать третьего, во время обеда.

Перри Мейсон вернулся на свое место и улыбнулся через стол Траслову.

– Это все, – сказал он.

Траслов поколебался, потом произнес:

– Я думаю – достаточно. Пусть войдет Роберт Джейсон.

Вошел доктор Роберт Джейсон, под присягой подтвердил факт, что тело Питера Лекстера было эксгумировано, что он произвел тщательный осмотр тела, имеющий целью определить, произошли ожоги до смерти или же после нее.

– К какому выводу вы пришли? – спросил Траслов.

– Тело почти превратилось в уголь, однако в нескольких местах его защищала одежда. Если смерть наступает от сгорания, там, где одежда плотно прикрывает тело, повреждений меньше – это установленный факт. Я смог осмотреть эти участки и сделал свои выводы.

– Каково же было ваше заключение?

– Что смерть наступила до пожара.

– Спрашивайте, – разрешил Траслов Мейсону.

– Каково ваше заключение – наступила ли смерть от ожогов или от удушения угарным газом? – спросил Мейсон.

– Угарный газ обычно присутствует при любом сгорании.

– Значит, практически невозможно определить, умер ли человек от удушья из-за того, что к нему в комнату накачали угарного газа из выхлопной трубы автомобиля, или он задохнулся и сгорел во время пожара? Это так?

– Приблизительно так. Да, сэр.

– Вы делали рентген скелета?

– Нет. Зачем?

– Интересно было бы знать, есть ли признаки того, что правая нога покойного была сломана.

Доктор Джейсон нахмурился, а Траслов спросил:

– Какое это имеет значение?

– Я бы просто хотел, чтобы сделали такую проверку, – сказал Мейсон. – Нужно бы это знать, не говоря уже о том, есть ли налицо признаки отравления угарным газом.

– Но свидетель только что показал, – вставил судья Пеннимейкер, – что такое вещественное доказательство присутствует в любом случае, от чего бы ни умер этот человек.

– Он этого не говорил, – настаивал Мейсон. – Он лишь показал, что такое доказательство должно быть налицо, если смерть наступила от сгорания или от удушения угарным газом. Я хотел бы, чтобы данный свидетель немедленно установил эти два факта и вернулся в зал суда.

– Я могу позвонить в клинику и попросить своего ассистента произвести исследование, – предложил доктор Джейсон.

– Вполне достаточно, – согласился Перри Мейсон.

– Это будет нарушением, – напомнил судья Пеннимейкер.

– Знаю, ваша честь, но час поздний, а мне хотелось бы прояснить дело сегодня. Ведь это не окончательное заседание. Цель сегодняшнего разбирательства – установить, совершено ли преступление и есть ли основания обвинять ответчика.

– Хорошо, – согласился судья, – можете это сделать, доктор.

Доктор Джейсон покинул свидетельское место.

К решетке, отделяющей членов коллегии от публики, протолкалась Делла Стрит и подошла поближе к Мейсону.

– Минутку, извините меня. – Перри Мейсон подошел к решетке.

– Я звонила в страховую компанию, – шепнула ему Делла. – Они сообщили, что полиция в Санта-Фе, Нью-Мексико, обнаружила мою машину. Ее вел человек, который клянется, что он Уотсон Кламмерт, но не может этого доказать иначе как при помощи квитанций, удостоверяющих, что он купил эту машину и заплатил за нее как Уотсон Кламмерт. Прелестная подробность – они считают его грабителем банка, потому что в машине нашли чемодан, в котором миллион долларов наличными.

– Что ж, – вздохнул Мейсон. – Значит, мы кое-чего добились.

– Вызывается свидетельница Уинифред Лекстер, – объявил Траслов. Чуть понизив голос, он обратился к судье: – Суд, без сомнения, согласится с нами, что эта свидетельница настроена иначе, чем другие, и возьмет на себя основной допрос?

– Можете допрашивать свидетельницу, – разрешил судья Пеннимейкер. – Если будет необходимость, мы изменим порядок.

Уинифред Лекстер вышла с таким видом, с каким принцесса подошла бы к палачу. Она подняла правую руку, принесла присягу и заняла свидетельское кресло.

– Ваше имя Уинифред Лекстер и вы помолвлены с обвиняемым?

– Да.

– Вы были знакомы с Чарльзом Эштоном?

– Была.

– Вам известен кот, находящийся в суде, с табличкой «Клинкер»?

Уинифред Лекстер прикусила губу и сказала:

– Мне знаком кот привратника.

– Это и есть кот привратника, о котором вы говорите?

Уинифред Лекстер вопросительно взглянула на Перри Мейсона, но Перри Мейсон молчал. Она глубоко вздохнула, поколебалась, уже готова была отрицательно качнуть головой, но кот с утробным мяуканьем соскочил со стола, перебежал через зал, прыгнул к ней на колени и уютно свернулся клубочком. В публике послышались смешки. Судья стукнул молотком. Девушка снова взглянула на Мейсона.

– Отвечайте, Уинифред, – сказал адвокат. – И говорите правду.

– Да, – сказала она. – Это Клинкер.

– Клинкер был у вас в ту ночь, когда убили привратника?

– Отвечайте, – сказал Мейсон, потому что она снова беспомощно взглянула на него.

– Не буду я отвечать!

– Отвечайте на вопрос, Уинифред, – повторил Мейсон.

– Да, он был у меня. – Она покосилась на Мейсона.

– Кто дал вам кота?

– Мой друг отдал мне кота, а я его отдала Перри Мейсону. – Теперь она говорила резко. – То есть Перри Мейсон взял его с собой. Он сказал, что полиция не должна найти кота у меня.

Публика беспокойно зашевелилась.

– Этим другом был Дуглас Кин? – спросил Траслов.

– Я отказываюсь отвечать.

– Отвечайте, – приказал Мейсон.

– Да, – сказала она.

– Можете задавать вопросы, – предложил Мейсону Траслов.

– У меня нет вопросов, – сказал Мейсон.

Поднялся Траслов и заговорил – холодно и официально:

– Ваша честь! Мне жаль, что приходится это признать, но выясняется, что убийство Эдит де Во связано с убийством Чарльза Эштона. Убийца, скорее всего, взял костыль из комнаты Эштона и принес его туда, где была убита Эдит де Во. Он, вероятно, распилил костыль, взял бриллианты и использовал кусок костыля как дубинку, нанеся им роковую рану Эдит де Во. Значит, необходимо доказать, что Эштон был убит до того, как из дома Лекстеров взяли кота, и что после убийства кот не возвращался в дом Лекстеров. Таким образом, я считаю, что сторона, предъявляющая иск, обязана выяснить судьбу кота с момента, когда он попал во владение обвиняемого, и до того времени, когда его обнаружила полиция. А потому я попрошу занять свидетельское место Деллу Стрит.

От удивления Делла Стрит перевела дыхание.

– Давай, Делла, – сказал Перри Мейсон.

Делла Стрит выступила вперед и принесла присягу.

– Ваше имя Делла Стрит, и вы секретарь Перри Мейсона, являющегося в данном деле защитником обвиняемого. Приехал ли к вам на квартиру двадцать третьего Перри Мейсон и привез ли кота по кличке Клинкер, который сейчас находится в зале суда?

– Не знаю, – вызывающе ответила она.

– Не знаете? – переспросил Траслов. – Что вы хотите сказать?

– Хочу сказать, что не знаю.

– Почему же вы не знаете?

– Потому что не знаю, тот ли это кот, который принадлежал привратнику.

– Но Уинифред Лекстер говорит, что тот.

– Я не отвечаю за показания Уинифред Лекстер, я даю свои показания под присягой.

– Но этот кот явно знаком с Уинифред Лекстер.

– Я не отвечаю за круг знакомых этого кота, – ледяным тоном ответила Делла Траслову.

Публика захохотала. Судья Пеннимейкер улыбнулся, но призвал всех к порядку.

– Но вы признаете, что Перри Мейсон принес вам какого-то кота?

– Ничего подобного я не признаю. Вопрос неуместен, если он не имеет отношения к убийству, а он не имеет с ним ничего общего, если только это не кот привратника, а я об этом понятия не имею. Думаю, что вам лучше задать этот вопрос мистеру Мейсону.

Мейсон улыбнулся, а Траслов заявил:

– Вызываю в качестве свидетеля Перри Мейсона. Я понимаю: это несколько необычно, но ведь не совсем обычно и принимать столь активное участие в делах своих клиентов, как это делает Перри Мейсон. Я не собираюсь расспрашивать его о каких-то конфиденциальных секретах его клиентов, я хочу только спросить, что он сделал, чтобы скрыть преступление.

– Прекрасно, – скомандовал судья Пеннимейкер. – Перри Мейсон, займите свидетельское место.

Мейсон повиновался, произнес присягу и сел. Судья Пеннимейкер посмотрел на него с сочувствием, потом сказал Траслову:

– В конце концов, господин обвинитель, хотя вы и отмечаете, что методы мистера Мейсона вести дела клиентов нуждаются в оправдании, факт остается фактом: адвокат Мейсон является квалифицированным юристом. Никто не ограничивает круг его клиентов. По моим подозрениям может оказаться, что он также представляет интересы Уинифред Лекстер, тогда суд должен отнестись как к уважаемой им тайне ко всему, что Уинифред Лекстер могла ему сказать. Как вы метко заявили, методы адвоката Мейсона, возможно, не совсем обычны, но вы должны согласиться, что его история – длинная цепь успехов, которые достигнуты не путем защиты виновных, но благодаря поразительно оригинальным методам доказательства невиновности его клиентов.

– Я о прошлом не говорю, – мрачно сказал Траслов. – Я говорю о настоящем.

– Благодарю за поддержку, ваша честь, – улыбнулся Мейсон. – Но я полагаю, что она вряд ли будет необходимой.

– Ваше имя Перри Мейсон? – спросил Траслов. – Вы адвокат?

– Это так, господин обвинитель.

– Вы защитник Дугласа Кина?

– Да.

– Вы приезжали ночью двадцать третьего в закусочную, принадлежащую Уинифред Лекстер?

– Приезжал.

– Вы взяли оттуда кота?

– Взял.

– Что вы потом с ним сделали?

– Я скажу даже больше того, что вы спрашиваете, мистер Траслов, – улыбнулся Перри Мейсон. – Мне дали кота с уверением, что это Клинкер, кот привратника, и Уинифред Лекстер заявила мне, что кот находится у нее с начала двенадцатого, когда его доставил к ней Дуглас Кин, ответчик по этому делу. Я сказал мисс Лекстер, что очень важно, чтобы полиция не нашла у нее кота, взял его и отвез к моей секретарше.

– Зачем вы так поступили? – спросил Траслов.

– Затем, – сказал Перри Мейсон, – чтобы кот не смог убежать и вернуться в дом Лекстеров.

Целая минута прошла, пока Траслов понял значение сказанного Мейсоном. Он нахмурился и переспросил:

– Что?

– Чтобы кот не смог вернуться в дом Лекстеров.

– Не понимаю, – сказал Траслов.

– Другими словами, – спокойно объяснил Перри Мейсон, – я хотел доказать, что кошачьи следы, покрывавшие постель, в которой Чарльз Эштон был найден мертвым, были оставлены после того, как Дуглас Кин покинул этот дом.

Траслов нахмурился. Он даже забыл, что должен допрашивать, – он пытался понять логику Мейсона.

– Но это не дает преимуществ вашему клиенту, – сказал он.

– Дает до некоторой степени, – отвечал Мейсон. – Это проясняет ситуацию и дает возможность найти настоящего убийцу.

Траслов больше не спрашивал, он стоял с растерянным лицом, ожидая, когда Мейсон продолжит, а судья Пеннимейкер даже наклонился вперед, боясь пропустить хоть слово.

– Я действовал в убеждении, – сказал Мейсон, – что Кин невиновен. Я не мог доказать его невиновность иначе, как доказав виновность кого-то другого. Полиция пришла к выводу, что Кин лжет. Эштон, несомненно, был убит в десять тридцать. Кин, несомненно, в десять тридцать был в комнате Эштона, где впоследствии было найдено тело. На покрывале были кошачьи следы. Полиция пришла к выводу, что следы оставлены Клинкером. Но Кин сказал, что ушел из дома после одиннадцати, взяв с собой Клинкера, и что в то время, когда он уходил, тела Эштона в комнате не было. Вместо того чтобы принять точку зрения полиции, я решил действовать исходя из того, что Кин говорит правду. Тогда следы на постели не мог оставить Клинкер, в таком случае в десять тридцать Эштон не мог быть на том месте, где позже нашли его тело. Да, но, так как он определенно был убит в десять тридцать, становится очевидным, что он был убит в каком-то другом месте. В этом случае следы должны быть оставлены другим котом или кошкой, не Клинкером. Додумавшись до этого, я вдруг понял, как важно знать о каждой минуте Клинкера, начиная с того момента, когда Кин взял его из дома. Я не мог придумать ничего лучшего, чем взять кота себе и держать там, где убийца не сможет его найти.

– Почему, – спросил Траслов, – вы хотите доказать, что именно этого кота, Клинкера, забрал из дома ваш клиент?

– Потому что, – сказал Мейсон, – Клинкер – единственный кот в округе. Более того, Клинкер разгонял других котов по соседству. Поэтому, если Кин говорит правду, тело Эштона должны были привезти в дом после того, как он был убит. Для того чтобы подумали, будто Эштона убили в постели, и чтобы возбудить подозрение против Дугласа Кина, кто-то должен был выйти ночью, найти кота, принести его в дом, посадить этого кота в кровать, где лежало тело Эштона – кстати, чувствительный нос кота должен был различить там запах Клинкера, – и заставить кота наследить на покрывале. Если так и было, любой, кто знаком с кошачьими повадками, поймет, что кот должен был сопротивляться и что в результате такого сопротивления на руках убийцы остались глубокие царапины. А потому я осмотрел всех подозреваемых, чтобы найти, у кого оцарапаны руки. Когда я обнаружил этого человека, я узнал, что он решил скрыть эти царапины, добавив к ним новые при обстоятельствах, которые объяснили бы наличие царапин на руках. Скажем, раскопки вокруг розового куста, очевидно, в попытке разыскать сокровища. Это сделано явно не для того, чтобы найти состояние в миллион долларов. Вот я и пришел к выводу, что раскопки делались единственно с целью оправдать царапины на руках, уверяя, что это из-за шипов розы.

Глаза Траслова почти выскочили из орбит.

– Вы думаете – Фрэнк Оуфли? Но Фрэнк Оуфли был с Эдит де Во в то время, когда убили Чарльза Эштона.

– Да, – сказал Мейсон. – Я не прерывал допроса только потому, что хотел услышать это утверждение из его собственных уст. Эштон был убит вовсе не в своей постели, а в квартире Эдит де Во. Это единственное возможное объяснение фактам дела. Вспомните: Эштон был хилым и высохшим стариком, а дорожка для машин проходит прямо у окна над его кроватью. Сильный человек легко мог бы опустить тело Эштона в окно.

– Минутку, – Траслов вдруг осознал происходящее. – Ведь вы находитесь на свидетельском месте, а начинаете объяснять дело.

– Вызванный как свидетель обвинения, – любезно пояснил Мейсон, – я пытаюсь ответить на ваш вопрос и объяснить, зачем я взял кота из закусочной Уинифред Лекстер и спрятал там, где ни одна из сторон не могла его найти, пока его не взяла полиция. А для того чтобы полиция его сохранила, я заставил полицию поверить, будто, захватив кота, они могут нанести ущерб моему клиенту и, возможно, помешать моей деятельности как адвоката.

Судья Пеннимейкер сказал с улыбкой:

– Я думаю, адвокат Мейсон дает спорный ответ, но суд, безусловно, выслушает его. Продолжайте объяснение, мистер Мейсон.

– Я был уверен, – Перри Мейсон повернулся к суду, – что Питер Лекстер не умер.

Судья Пеннимейкер тряхнул головой, приводя свои чувства в порядок.

– Уверены в чем? – переспросил он.

– В том, что Питер Лекстер не умер. Все указывало на то, что Эдит де Во и Фрэнк Оуфли замышляли лишить его жизни, напустив угарного газа в его спальню. Расследование показывает, что Чарльз Эштон, привратник, бывший преданным слугой, получил от Питера Лекстера большую сумму денег и знаменитые колтсдорфские бриллианты, отданные ему на сохранение. Причиной было то, что Питер Лекстер заранее знал: его дом сгорит. Иными словами – или Питер Лекстер, или Чарльз Эштон знали о том, что кто-то предпримет попытку убийства. Эдит де Во говорила мне, что это сделал Сэм Лекстер, но я склонен полагать, что это была часть заранее продуманного плана, по которому она и Фрэнк Оуфли сговорились убить Питера Лекстера, а затем, обвинив в убийстве Сэма, лишить его доли наследства, оставив единственным наследником Фрэнка Оуфли. Питер Лекстер решил предоставить заговорщикам возможность осуществить их план. Он решил исчезнуть, но у него были и другие причины к этому. Возможно, одной из причин было желание показать Уинифред Лекстер, как будут себя вести два претендента на ее любовь, если она окажется лишенной наследства. И вот Эштон, привратник, доверенное лицо Питера Лекстера, отправился в благотворительную больницу. Он нашел там некоего Уотсона Кламмерта, умирающего, человека без родственников и без собственности. Эштон предоставил этому человеку лучшую медицинскую помощь, заранее зная, что случай безнадежный. Он таким образом заставил врачей поверить в родство с больным, так что не возникло никаких вопросов, когда Эштон впоследствии взял тело. Без сомнения, заговорщики ждали удобного случая для выполнения своего плана, а Питер Лекстер лишал их такой возможности, пока не закончил свои приготовления – достал тело и взял капитал наличными, чтобы мнимые наследники не захватили наследство. Уотсон Кламмерт имел водительские права и документы, так что Питеру Лекстеру было легче принять имя Уотсона Кламмерта, нежели совсем новое. Когда все было готово, он дал заговорщикам сжечь загородный дом. Напустив в спальню угарного газа, они устроили пожар, потом предъявили завещание, а Питер Лекстер смотрел на них со стороны и смеялся над ними. Вы понимаете, ваша честь, что я сейчас привожу доводы, которые не имеют отношения к моим действиям. Все это допущения, но допущения разумные. Поскольку Оуфли не присутствовал там, где нашли тело Эштона, в то время, когда Эштон был убит, у него есть алиби. На самом же деле ничто не говорит о том, что Эштон был убит в том самом месте, где нашли его тело. Думаю, что его убили в квартире Эдит де Во. Полагаю, что он туда поехал или же его заманили заговорщики, когда они поняли, что Эштону известно об их заговоре. Думаю, что они оба поверили в смерть Питера Лекстера. Считаю, что они убили Эштона, распилили костыль, взяли бриллианты и положили тело в стоящую под окном машину Оуфли. Затем Фрэнк Оуфли поехал в дом Лекстеров – через некоторое время после того, как оттуда уехал обвиняемый с котом, – и опустил тело в окно, которое обычно оставлялось открытым для кота. Убийца знал, что Клинкер спит на кровати. Он хотел, чтобы все выглядело как всегда. Он поискал Клинкера и выяснил, что несколько минут назад кота увез Дуглас Кин. Он тотчас сообразил, какое обвинение он может сфабриковать против Кина, если на постели найдут кошачьи следы. Он нашел кота и заставил его оставить следы на кровати – правда, кот исцарапал ему все руки. Теперь нужно было правдоподобно объяснить царапины. Оуфли отправил себе телеграмму, а чтобы все выглядело убедительным, он послал ее от имени Уинифред Лекстер. Затем Оуфли покопался вокруг розового куста и якобы оцарапал руки шипами. Теперь, ваша честь, мы подошли к той части данного дела, которая требует размышлений. Как только я понял, что некий Уотсон Кламмерт имел доступ к банковскому сейфу Эштона, я догадался, что Питер Лекстер взял имя Уотсона Кламмерта, возможно, чтобы пользоваться его водительскими правами, не получая новые. Я не знаю, что именно произошло в квартире Эдит де Во вскоре после одиннадцати, но могу предположить. Оуфли помог ей убить привратника. Потом он увез тело, оставив костыль в квартире. Костыль они распилили и намеревались сжечь, взяв оттуда бриллианты. Сэм Лекстер отправился в контору своего адвоката в зеленом «паккарде». Домой он вернулся в «шевроле» привратника. Стало быть, он обнаружил, что «шевроле» стоит в каком-то месте, которое он посетил, уехав из конторы Шастера. Он бы не взял машину, если бы не знал, что привратник мертв, или если бы не был охвачен паникой. Я убежден, что они с Шастером обсуждали козни Эдит де Во против него. Думаю, Шастеру стало известно, что происходит, по каким-то замечаниям Оуфли. Думаю, что Сэм Лекстер отправился к Эдит де Во с ведома или без ведома Ната Шастера. Сэм Лекстер вошел в квартиру и увидел, что Эдит умирает. Он в панике убежал, и вполне естественно предположить, что он позвонил своему адвокату. Не буду вдаваться в то, что он сказал Шастеру и что Шастер сказал ему, но остается факт, что была сделана попытка свалить все на Дугласа Кина. Ввиду заявлений, сделанных ранее Эдит де Во против Сэма Лекстера, Сэм понял: если узнают, что он был в ее квартире в то время, когда происходило убийство, он будет привлечен к ответственности. Возникает вопрос: кто же убил Эдит де Во? Не знаю. Но я знаю, что Питер Лекстер под именем Уотсона Кламмерта купил новый «бьюик»-седан, знаю, что свидетели видели новый «бьюик»-седан – он остановился за «шевроле» привратника перед домом, где жила Эдит де Во. Это было около одиннадцати – или чуть позже. Версия такова. Питер Лекстер отправился туда, чтобы дождаться, когда выйдет Эштон. Немного выждав, Питер Лекстер отправился в квартиру Эдит де Во. Он увидел странные вещи: костыль привратника распилен и его пытаются сжечь в камине; возможно, бриллианты открыто лежали на столе. Не думаю, что Лекстер намеренно ударил Эдит де Во дубинкой. Не следует забывать, что Лекстер – пожилой человек, а Эдит де Во была здоровая, сильная и хитрая. Не исключено, что это она напала на него. Лекстер схватил то оружие, которое подвернулось под руку: он выхватил из камина кусок горящего костыля. Мы можем предполагать, что костыль только что загорелся, потому что за несколько минут до того Эдит де Во заходила в соседнюю комнату попросить спички. Я думаю, что полиция обнаружит: отпечатки пальца оставил на дубинке Питер Лекстер, он же Уотсон Кламмерт.

Перри Мейсон умолк и улыбнулся удивленному заместителю прокурора. Через зал протискивался доктор Джейсон. Он был крайне взволнован.

– Тот человек не сгорел, – сказал он, – и не погиб от угарного газа. Он умер естественной смертью, а правая нога вовсе не была сломана. Это не тело Питера Лекстера.

Через боковую дверь в зал ворвался окружной прокурор Гамильтон Бергер.

– Ваша честь, – провозгласил он, – немедленно прекратите это судебное расследование. Человек по имени Уотсон Кламмерт, арестованный за угон машины, прислал в окружную прокуратуру телеграмму, утверждающую, что он на самом деле Питер Лекстер и что он знает: Чарльза Эштона убили Фрэнк Оуфли и Эдит де Во и что он, Питер Лекстер, ворвавшись в квартиру Эдит де Во, дабы удостовериться в этом убийстве, нанес удар, которым убил Эдит де Во. Охваченный паникой, он убежал. Теперь он хочет вернуться и держать ответ.

В зале началось кромешное столпотворение.

Уинифред Лекстер с радостным криком устремилась к Дугласу Кину, который был готов принять ее в свои объятия. Перри Мейсон улыбнулся потрясенному судье Пеннимейкеру, протянул руку и запустил пальцы в шерсть коту.

– Так-то, Клинкер, – сказал он.

Глава 19

Перри Мейсон сидел у себя в конторе. Делла Стрит смотрела на него через стол удивленными глазами.

– Собираешься защищать Питера Лекстера? – спросила она.

– Да, если против него возбудят дело.

– Не понимаю, как ты обо всем догадался.

– Я не догадался, – сказал он, – сначала. Но позже у меня появилось сильное подозрение. Заметь, как Оуфли женился на Эдит де Во. Он говорил, что, пока жил у Питера Лекстера, он вынужден был скрывать свои отношения с ней из-за того, что дед возражал. Но ведь он считал, что Питер Лекстер погиб во время пожара. Не было никакой необходимости в тайной брачной церемонии. Можно было не возвращаться в дом Лекстеров, а ехать в свадебное путешествие. Тогда я понял, что они спешили обвенчаться по иной причине: жену нельзя допрашивать против мужа без его согласия, и муж не может давать показания против жены. Они знали: их конспирация может быть раскрыта, и это означает, что они догадались, что Эштону известно об их тайне. Они считали Питера Лекстера мертвым. Так что знать обо всем мог только Эштон. Но самым важным ключом к тайне является костыль. Версия обвинения была такова: человек, убивший Эштона, принес костыль в квартиру Эдит де Во, а после убил Эдит. Но это было бы невозможно, если бы Эдит де Во не была соучастницей в убийстве Эштона, потому что костыль был целым, когда его принесли к ней. Его распилили у нее в квартире, а куски сожгли в камине. Это указывает на то, что Эштон был в этой квартире, а костыль распилили уже после того, как убили привратника.

– А что было бы с тобой, если бы полиция не арестовала старика? – спросила Делла.

– Вот уж не знаю, – ответил Мейсон. – Возможно, я смог бы доказать всю эту версию, а возможно – нет. Но думаю, что уж как-нибудь я сложил бы вместе все факты.

– А почему же ты раньше не предъявил обвинение Оуфли? – спросила Делла.

– По нескольким причинам, – медленно ответил Мейсон. – Во-первых, я хотел, чтобы Дуглас Кин прошел через все. Во-вторых, я хотел устроить из этого хороший спектакль. – Он хмыкнул. – Да если б я только намекнул о чем-то полиции, они бы повели дело так, что Кин никогда не был бы оправдан. Они бы ему подстроили ложное обвинение. Вот я и хотел, чтобы Оуфли показал под присягой, что был с Эдит де Во, когда убили Чарльза Эштона. Я не пойду защищать клиента, если не уверен, что он не подходит под определение «невиновен». Я хочу создать себе определенную репутацию у публики и у окружного прокурора. Я хочу, чтоб им неповадно было со мной связываться.

– И еще одна причина, – добавила Делла, – не из самых последних: ты любишь кататься по тонкому льду и тебе нравится заставлять одних людей играть против других, при этом используя их игры.

– Возможно, – засмеялся он. – Я уже говорил тебе, что люблю играть в такие игры, где меня ни в чем не ограничивают.

– А почему ты не попросил Дрейка найти Уотсона Кламмерта?

– Он мог не успеть. Ему бы, скорее всего, помешали. На сегодняшний день у нас наилучшим образом организован розыск угнанных автомобилей в страховых компаниях. Они разработали совершенную систему координации. Поэтому я устроил так, чтобы Уотсона Кламмерта арестовали за угон автомобиля. Это дало самые быстрые результаты, сделало возможным его арест и заставило признаться. В конце концов, организовать это было довольно просто. Мы устроились в отеле «Билтмор» в качестве молодоженов, сделали так, чтобы клерк увидел нашу новенькую машину и заинтересовался нами, а затем ты спрятала «бьюик» и заявила, что он украден, – и таким образом запустила механизм, способный задержать Кламмерта. Хотя он был вне подозрений. Он ехал в машине, которую купил под чужим именем. Но его арест был делом нескольких часов.

– Что ж, – заметила Делла Стрит, – видит бог, твои методы нешаблонны, но я бы сказала, что они при этом эффективны.

Он улыбнулся ей.

– Теперь, – сказала она, – когда мы закончили это дело, в нашем распоряжении есть новенький «бьюик». Что мы с ним сделаем? Продадим? Или продать кабриолет?

– Нет, – не спеша сказал Мейсон. – Оставим обе.

Она подняла брови.

– Понимаешь ли, – пояснил он, – это очень удобная машина – на случай, если мне захочется еще когда-нибудь отправиться в свадебное путешествие… А пока что нет ли чего-нибудь интересного в этой груде бумаг?

Он указал на стопку бумаг на своем столе. Ее быстрые пальцы порылись в документах и вытащили один.

– Вот, – сказала она, – этот клиент уже говорил с Джексоном. Он хочет посоветоваться с тобой.

Лицо Мейсона не выразило большого интереса.

– Это о лунатике, – продолжала Делла. – Если лунатик совершает убийство во сне, ответственен ли он за это преступление?

Зрачки Мейсона мгновенно сфокусировались. На лице отразился глубокий интерес. Он поднял телефонную трубку и сказал секретарше в приемной:

– Герти, пришлите ко мне Джексона. Скажите, пусть захватит все материалы по делу о лунатике.

Через минуту Джексон отворил дверь. Мейсон указал ему на стул. Джексон тотчас приступил к делу:

– К нам приходила некая мисс Хаммер, сэр. Это дело чрезвычайной деликатности. Несколько месяцев назад ее дядюшка был лунатиком. Сознание этого факта заставляло его страшно нервничать. Он постоянно боялся совершить какое-нибудь преступление во сне. Он лечился и полагал, что выздоровел. В то время он жил в Чикаго. Медицине известен тот факт, что на лунатиков действует полнолуние, так что, когда оно приближается, мисс Хаммер принимает меры предосторожности, чтобы ее дядюшка не ходил во сне. Она запирает дверь его спальни снаружи, хотя он об этом не подозревает. Теперь почти полнолуние. Вчера утром мисс Хаммер обнаружила у дядюшки под подушкой нож для резки мяса с костяной ручкой. Его домашние туфли были покрыты пылью, как будто он в них куда-то ходил. Нож был взят из буфета в столовой. Она положила нож на место и ничего не сказала дяде.

Мейсон посмотрел на него заинтересованно.

– Мне послышалось, дверь спальни была заперта? – заметил он.

– Так и было. Она все еще была заперта утром. Каким образом он ухитрился достать нож – для нее загадка. Она собирается пригласить хорошего психиатра. Она хочет лечить дядюшку от лунатизма, но чтобы он не знал, от чего его лечат, и она намерена посоветоваться с вами, как следует поступить. Она считает, что его нужно арестовать по какому-нибудь ложному обвинению, и думает посадить его в тюрьму за превышение скорости на дороге. А потом, когда полнолуние пройдет, он временно будет вне опасности. После она собирается увезти его в путешествие, чтобы он сменил обстановку.

Мейсон задумчиво кивнул.

– А если, – сказал он, – этот человек действительно совершил преступление, находясь в состоянии лунатизма, или совершит таковое – отличная проблема встанет перед окружным прокурором! Закон предусматривает, что убийство должно быть совершено с заранее обдуманным намерением, лишь тогда оно является тяжким преступлением. Не может быть преступлением то, в чем не было злонамерения. Предположим, Джексон, этот человек кого-то убьет – ведь обвинители должны будут доказать заранее обдуманное злостное намерение. Они не смогут этого сделать, если человек убил во сне.

– Конечно, сэр, – мягко вставил Джексон. – Будет необходимо убедить суд, что этот человек действительно ходил во сне. Это можно будет сделать, если взять свидетельницей эту племянницу и… Но, конечно, невозможно предвидеть, как поступит суд.

– Говорите все, Джексон, – потребовал Мейсон. – Есть ли что-то подозрительное в этой племяннице?

– Н-н-нет, – сказал Джексон и плотно сжал губы.

Мейсон радостно улыбнулся:

– Дозвонитесь до нее. Я приму ее, как только она сможет сюда приехать. – Он повернулся к Делле Стрит, все еще улыбаясь. – Заведи папку, – сказал он, – для нового дела. Назови его – «Дело о племяннице лунатика».

Примечания

1

Corpus Delicti (лат.) – совокупность признаков, характеризующих преступление; вещественное доказательство преступления.

2

Habeas Corpus (лат.) – судебный приказ о доставлении в суд лица, содержащегося под стражей, для выяснения правомерности его содержания под стражей.

Content

Эрл Гарднер
Перри Мейсон: Дело о любопытной новобрачной. Дело о коте привратника

Дело о любопытной новобрачной

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Дело о коте привратника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Примечания