Яна Ясинская

Нелюбовь

Динка

Наши дни. Москва. Рублевское шоссе

Казалось, еще немного и летний зной расплавит асфальт на полупустом шоссе, которое соединяет элитный пригород с Первопрестольной. Ярко-синее небо, зелень листвы. Этот жаркий летний полдень можно было бы назвать умиротворяющим, если бы не разносящееся на всю округу истошно-жизнерадостное песнопение Верки Сердючки, вылетающее из окна «низко парящей» ярко-красной «женской» иномарки.

– А я иду такая вся в «Дольче Габбана»! Я иду такая вся – на сердце рана! Слезы душат, душат! Я в плену обмана. А я иду такая вся в «Дольче Габбана»!

Бэк-вокалом шел приятный, но при этом откровенно фальшивящий голос девушки, сидящей за рулем, – Динки. С первого взгляда трудно было угадать, сколько ей лет. Хрупкая, утонченная. Обычно ей давали девятнадцать, и это порой серьезно мешало ее работе замдиректора дизайнерского агентства. Каждый раз приходилось доказывать на деле, что она профи в своей области. Причем профи со стажем!

Динаре было двадцать восемь. Она обладала необычной утонченной аристократической красотой – словно сошла с картины позапрошлого века. Выразительные зеленые глаза, светло-фарфоровая кожа, копна пшенично-русых волос. Хотя не обошлось и без явных дефектов. Очевидно, что медведь не просто наступил на ухо Динки, но еще и изрядно на нем потанцевал, потому что из семи нот она попадала лишь в две. И то случайно.

Настроение у Дины было отличное. Она только что заключила крупный контракт и теперь с чувством выполненного долга спешила домой, без стеснения давя на газ. Скорость, адреналин, драйв Динка любила. Как и жизнь, к которой уже давно научилась относиться как к партии в шахматы, с намерением выиграть оную во что бы там ни стало.

Витая в своих мыслях, девушка не сразу заметила, как с ее машиной поравнялась другая – спортивная иномарка, расписанная под акулу, из окна которой тут же высунулся чуть ли не по пояс один из пассажиров – мажор лет 20, ошибочно приняв Динару за ровесницу, решив на ходу позаигрывать с автоледи на скорости. Было заметно, что и водитель (такой же сынок богатого папы) и пассажир были либо изрядно пьяны, либо под наркотой.

– Эй, чика! Тормози! Потусим!

Динка бросила поверх темных очков насмешливый взгляд на собеседника и, показав в ответ неприличный жест, прибавила газу.

– В твоих мечтах, мальчик!

Ее машина ловко скрылась за поворотам, виртуозно вывернув перед идущей навстречу фуре, перед которой испуганным мажорам пришлось притормозить.

– Вот су… – немного придя в себя, только и смог выдохнуть незадачливый ухажер.

В жизни Динки хватало проблем и без мужиков, поэтому знакомиться с кем-то она не собиралась. Не особо сбавляя скорости, девушка бросила оценивающий взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида. Заметив, что яркая помада уже слегка съелась, пошарила свободной рукой в сумочке, лежащей на соседнем сиденье, достала помаду. В этот момент зазвонил мобильный. Включив его на громкую связь, Дина с присущим ей непотопляемым спокойствием принялась поправлять макияж.

– Ну, и где мы шляемся? Я тебе тут такого мужика нашла – закачаешься!

Деловито-возмущенный голос лучшей подруги Динки – Карины заставил девушку улыбнуться. Неугомонная подружайка последние лет семь только и делает, что пытается выдать ее замуж. Сама Карина за это время успела «сходить» в ЗАГС три раза. И вновь вернуться к Динке, у которой много лет назад однажды решила снять комнату. Да так и осталась в ее семье.

Карина действительно считала квартиру Динки родным домом, куда она могла вернуться в любой сложный момент. А Дину и ее близких – своей семьей, которой у нее, детдомовки, никогда не было. Вот и сейчас Карина, после разрыва с очередным мужем, возлежала в просторной четырехкомнатной квартире Дины на широком кожаном диване, лицезрея «мыльно-рыльные» страсти, бушующие на огромном плоском экране, одновременно разговаривая с подругой по телефону. Надо сказать, Карина всегда была полной противоположностью Динки. Беззаботная «подружка-болтушка» с умненькой головкой, потенциал которой расходовался крайне бережливо. Пухленькая, рыженькая, с выдающимся бюстом и не менее выдающимися способностями к трындению по телефону, она просто олицетворяет женскую сущность этого бренного мира. А еще Карина, будучи по образованию парикмахером-визажистом, владела небольшим салоном красоты. Правда, о красоте самой Карины в данный момент судить было сложно. В цветастом китайском халате, в бигудях и маске противного болотного цвета она больше походила на актера древнеяпонского театра, чем на молодую привлекательную женщину.

Надо сказать, Карина обладала феноменальной способность делать несколько жизненно важных дел одновременно. Вот и сейчас она с присущей ей непосредственностью умудрялась листать глянцевый журнал, болтать с подругой по телефону и неотрывно следить за развитиями сериальных страстей по ТВ. При этом мимика Карины отчетливо отражала всю гамму переживаний за судьбу некоего «Хуана Педрильо», бьющегося в конвульсиях от любви к главной героине на телеэкране. От переживаний за сериального мачо Карина то и дело закусывала губу и морщилась, от чего ее лицо в питательной маске становится просто устрашающим, как у самурая во время боя.

Наконец, оторвавшись во время рекламной паузы от созерцания Педрильо, Карина перевела восторженный взгляд на фотографию какого-то бизнесмена в журнале и продолжила увещевать подругу, которая в этот момент перечисляла ей по телефону аргументы «в контр» ее очередной гениальной матримониальной идеи.

– Дин, притормози! Я отвечаю: на этот раз – настоящий полковник! Рост, вес, а размер банковского счета!.. Не, я не поняла! Ты че кочевряжишься? Такого мужика предлагаю! Что?! В курсе ли он, что его предлагают? – Карина беззаботно фыркнула. – Тю! Потом отблагодарит… Главное, у меня на него выходы имеются! Ну нельзя же всю жизнь одной куковать! Это, в конце концов, для здоровья вредно!

Но Динка, к недовольству Карины, не сдавалась. Она категорически отказывалась знакомиться с этим практически вымирающим видом мужчины – холостым миллионером, выходы на которого через седьмые руки с таким трудом смогла достать Карина.

– Нет! Это ты меня послушай! – не сдавалась подруга. – Лучше вспомни, когда ты последний раз мужика разновидности «нормальный» видела?.. – хитро уточнила она. – А вживую? Что?! – замазанные питательной маской брови Карины удивленно поползли вверх. – Твой бывший?! Дин, я тебя умоляю! Слушай, у тебя какое-то искаженное представление о настоящих мужиках!

Карина бросила скептический взгляд на кухню, которая соединялась с гостиной широкой аркой. Там в фартучке возле плиты вот уже несколько часов суетился бывший муж Динки, а ныне просто ее лучший друг и сосед по квартире Валера. Ему, как и Дине, было около тридцати. Не красавец, но симпатичный. В неизменных очках, потому что линзы не шли. Он с самого утра с упорством туполобика пытался научиться жарить блины, залихватски переворачивая их в воздухе. Все это он делал, четко выполняя инструкции брутального повара, который вещал с экрана маленького телевизора, висящего в кухне. Энергичный кулинар лихо подбрасывал блины в воздух, после чего ловил их – уже перевернутыми – раскаленной сковородой. Валера пытался сделать то же самое. Результат: три блина таки долетели до потолка, которому теперь грозила новая покраска. Один улетел на холодильник, два – на кухонный шкаф. Сколько блинов благополучно приземлилось на пол и на голову горе-повара – история умалчивает. Но даже это не останавливало упертого Ботаника, который раз за разом пытался отточить свое «мастерство шеф-повара» и тем самым произвести впечатление на вечно скептически настроенную в отношении его Карину. Поймав ее заинтригованный взгляд, Валера с видом профи подкинул в воздух очередной блин, который… приземлился аккурат на голову бедолаги. Благо за время своего высокого полета он хоть успел подостыть.

– Ай!

Карина обреченно вздохнула.

– Ботаник, мазью от ожогов хоть намажься! В верхнем ящике лежит. А то Динка еще скажет, что я тебя сковородой пытала!

– Дорогу осилит идущий! – нравоучительно отозвался Валера, налив на сковороду очередной блин. И лишь затем, убедившись, что Карина не видит, все же полез в шкаф за мазью.

Карину усмехнулась. И «это» ее подруга называет настоящим мужчиной!

Впрочем, в отношении Валеры Карина все же была не права. Ведь «настоящие мужчины» редко скрываются под маской смазливых мачо. И проявляются, как правило, не в красивых словах, а в деле. А в этом плане на Ботаника можно было положиться.

К слову, прозвище Ботаник к Валере приклеилось с детства, и он очень гордился им. Потому что оно отражало его истинное призвание. Валера с детства увлекался изучением растений. И к своим тридцати успел стать профессором в своей области, исколесившим полмира в поисках новых образцов ядовитых цветов. Возможно, внешне Валерка не тянул на Бреда Пита, но женщины интуитивно питали к нему особое расположение. Что именно привлекало их в Ботанике – надежность, ум, чувство юмора или что другое – история умалчивает. Однако женским вниманием он точно не был обделен (если не брать в расчет Карину, которая с необъяснимой упертостью, видела в нем только друга). Что до Валеры, несмотря на обилие невест, связывать себя повторными узами брака он не спешил. Умудрившись сохранить прекрасные отношения с бывшей женой, с которой дружил с детства, Валерка даже после развода остался жить с Динкой в их общей квартире, помогая ей воспитывать детей: двойняшек Петю и Вику.

Валера всегда был умный, добрый, надежный. Это именно ему много лет назад в очень тяжелые для них с Диной времена пришла идея сдать комнату постоялице, чтобы хоть как-то удержаться на плаву. Так в их жизни и появилась Карина, которую судьба, мягко говоря, тоже не баловала, хоть девчонка и пыталась сохранять оптимизм. Ее, на тот момент беременную, спустил с лестницы пьяный муж. Ребенка она потеряла, мужа-агрессора – засудила и потом еще долго скрывалась от его мести. Динка с Валерой очень помогли Карине. В каком-то смысле вытащили из петли, вернули веру в людей. Так что Ботаника Карина любила и ценила не многим меньше Динки, но это все равно не мешало ей скептически относиться к парню, периодически подкалывая его.

Положа руку на сердца, брак Динки с Валерой всегда казался Карине абсурдной затеей. Будучи профи в сердечных делах, она скорее охарактеризовала бы эту парочку как брата и сестру, лучших друзей, но уж точно не как страстных любовников. Карине лишь оставалось удивляться, как эти двое сразу после школы смогли «сострогать» ее крестников – двойняшек Петю и Вику. Карину так и подмывало расспросить об этом Динку, но та всегда уходила от этой темы. В душу Карина не лезла. Захочет – расскажет сама, решила однажды она. Но годы шли, а Динка, у которой обычно не было никаких секретов от подруги, так и не приоткрыла перед ней завесу своего прошлого.

– Эй, ты еще здесь?! – голос Динки, доносящийся из мобильного, вывел Карину из задумчивого оцепенения. – У тебя все или еще что-то?

– А! Да! Чуть не забыла! – спохватилась Карина. – Бабуля звонила. Просила напомнить про юбилей. Меня, кстати, тоже пригласила! Что значит не поедешь? Дин, это ненормально! Ты и так у себя дома лет десять не была! Хватит уже им к тебе в гости приезжать, пора и нам в Сибирь наведаться!

Напоминание о родном доме окончательно и бесповоротно испортило Дине настроение. С ее лица исчезла улыбка. Взгляд сразу стал отстраненный, колючий, чужой. В голосе появилась холодная нотка.

– Карин, извини, но это не обсуждается. Я не хочу никуда ехать. У меня на работе дел куча, – попыталась найти отмазку. – Бабуля лучше потом сама приедет в гости, и мы отпразднуем.

Настырная Карина продолжала что-то увещевать по телефону, но Дина ее уже не слушала. Ее холодный рассеянный взгляд на автомате следил за дорогой. Напоминание о доме матери вызывало не самые приятные воспоминания. Дина не знала, как помягче остановить не на шутку разбушевавшуюся любопытную подругу, требующую по телефону «коллективную ссылку» в Сибирь на выходные. Карина давно порывалась познакомиться со всей ее семьей целиком, а не только с ее бабушкой и младшей сестрой Люсей. Но Динка не хотела этого… Вернее сказать, она панически боялась встречи со своим прошлым.

– Карин, ты извини, но это не обсуждается… Я не хочу никуда лететь… Нет, у меня нет никакой ностальгии по дому. Пусть прошлое останется прошлым, – в голосе Дины звучала усталая обреченность. Она была готова согласиться на все, лишь бы поскорее закончить этот болезненный разговор. – Да. Знаю, я неблагодарная дочь. Не ценю, что имею. Карин, давай дома поговорим. Все, пока…

Дина отключила мобильный. От прекрасного настроения не осталось ни следа. Как же она злилась на себя в этот момент. Прошло десять лет. Давно пора было все забыть. Ведь говорят же, время лечит.

Но Динка точно знала, что люди врут. Время ничего не лечит. Оно лишь копит боль и тоску, растягивая ее на долгие годы. Учит улыбаться, когда хочется плакать. А еще заставляет просыпаться по ночам в панической атаке. С горечью осознавая, что уже ничего нельзя вернуть и исправить.

Хотя нет… Она врала сама себе. Само страшное было не это.

А тихое, пугающе четкое осознание того, что… она бы и не стала ничего исправлять. Не смогла бы удержаться от искушения пережить вновь все то, что было.

И за это Дина себя ненавидела и боялась еще больше.

Тамара

Цените. Каждый день, час, минуту, проведенную с любимым, дорогим тебе человеком. В тот злополучный вечер Тамара поняла это, как никогда.

Было душно, хотя знойное июньское солнце уже почти касалось малинового горизонта. Вместо прохлады летнего вечера – ни ветерка. Даже неспокойный Енисей, раскинувшийся на окраине поселка городского типа, в котором последние два года Тамара жила со своей семьей, не приносил привычной речной свежести.

Казалось, мир настороженно замер в ожидании чего-то, что навсегда изменит прежний благополучный устой многих жизней.

Но Тамара Славянова не ощущала этого. Она была слишком занята изучением документов, которые везла с работы мужу – Петру. Они оба работали в Красноярске на одном из крупнейших заводов страны, который в народе прозвали «алюминиевым». Петр в свои тридцать с небольшим занимал одну из ключевых должностей. Два года назад его направили сюда из Москвы, чтобы он на месте решил ряд проблем. Талантливый управленец, он настолько пришелся к месту, что по просьбе руководства завода так и остался вместе с семьей – женой и двумя детьми: его родным восьмилетним сыном Сашей от первого брака и трехлетней шебутной падчерицей Динкой (дочкой Тамары) в Красноярске. Сюда же поближе к родным вскорости перебралась и любимая теща – Клавдия Матвеевна, которую без проблем взяли на работу массовиком-затейником в поселковый Дом культуры.

Жизнь в Сибири очень быстро вошла в тихое умиротворенное русло. В доме Славяновых прочно поселилось счастье. И казалось, что все беды остались позади.

А бед было немало.

За несколько лет до знакомства Петра с Тамарой от рака умерла его первая жена Марина – мать Саши, и Петя остался один с маленьким сыном на руках. Они с сынишкой оба учились жить «с чистого листа», но получалось откровенно плохо. Петру было тяжело без жены, Саше – без мамы. Все изменилось, когда в жизни Петра появилась красавица Тамара, которая, несмотря на юный возраст, уже была женщиной со сломанной судьбой.

Виной трагедии Тамары была ее собственная глупость, доверчивость, неосторожность и, увы, самонадеянность. Ей было семнадцать, когда они с подружкой, тайком от Клавдии Матвеевны, сбежали на дискотеку. Что это было: бунт против материнского контроля, попытка изобразить из себя взрослую – Тамара сама так и не поняла. Но закончилось все плачевно. На дискотеке девушки познакомились с парнями. Выпили. Впервые в жизни. А когда стало понятно, что знакомство добром не кончится, подружка сбежала, оставив растерянную Тамару. Один из отморозков воспользовался этим.

А через два месяца Тома поняла, что беременна.

Отрицательный резус-фактор и угроза бесплодия – именно это не позволило родителям Тамары разрешить той сделать аборт. Клавдия лично настояла на родах.

Настояла. И вскоре поняла – зря.

Материнские чувства, на которые так рассчитывала Клавдия Матвеевна, так и не проснулись в Тамаре после родов.

Болезненная плаксивая девочка раздражала юную мать. Тамаре не хотелось подходить к дочке, кормить грудью. В душе она, конечно, понимала, что не права – ребенок не виноват в ошибках родителей. Но сердце, эмоции наотрез отказывались принимать родную дочь. И от этого Тамара еще больше ненавидела маленькую Динку, а вместе с ней и себя.

Если бы не Клавдия Матвеевна, внучке пришлось бы несладко с такой холодной матерью. Именно поэтому рано овдовевшая Клавдия, вместо того чтобы устраивать свою личную жизнь, решила полностью посвятить себя дочери и внучке. Она чувствовала свою ответственность за Динку. А еще огромную вину – за нелюбовь матери к ней. И за сломанную судьбу самой Тамары. Ведь если бы она не позволила ей пойти в тот проклятый вечер на дискотеку…

Но история, увы, не любит сослагательного наклонения.

Все изменилось в одночасье. Когда в жизни Тамары появился Петр – ее первая настоящая любовь. Этот мужчина смог залечить раны Тамары. Она как родного приняла его сына Сашу – ведь мальчик так походил на своего отца! Особенно по характеру, повадкам. А то обожание, с которым Петр относился к забавной хулиганистой Динке, заставило холодное сердце Тамары растаять и выделить уголок даже нелюбимой дочке, которая всю жизнь одним своим видом напоминала ей своего отморозка-отца.

Шаг за шагом, день за днем… Мало-помалу Тома, благодаря Петру, научилась любить и свою нежеланную дочь Динку.

И сама была так этому рада!

В ее доме, наконец-то, поселилось долгожданное счастье и покой.

– Саш! Ну пошли играть! Пошли! – звонкий настойчивый детский голосок то и дело раздавался в разных частях дома.

Взрослые с улыбкой наблюдали, как деловая Динка тащит за руку старшего сводного брата, который был неизменным спутником всех ее игр и шалостей. И это было хорошо! Хоть кто-то мог контролировать эту хулиганистую непоседу! Ведь от Динки можно было ждать чего угодно! То она прямо в сарае небольшой костер разведет, чтобы сосиски пожарить, то на речку с отцовской удочкой рыбачить сбежит, то еще что выдумает! В отличие от многих мальчишек, Саша, со свойственной ему порой недетской мудростью, никогда не стеснялся играть со своей назойливой командиршей-сестренкой. Динка с детства вертела им, как хотела. При этом не желая делить внимание брата ни с кем. Сашка всегда был только ее. А он и не спорил. Мальчишка был очень рад, что у него наконец-то появилась самая настоящая семья. Он играл с Динкой в прятки, в домик, покорно изображая в кукольных играх «папу». И никогда не давал Дину в обиду. С ним девочка всегда была как за каменной стеной.

И казалось, в их дом навсегда пришло счастье.

Но все навсегда изменилось тем самым злополучным знойным летним вечером.

* * *

Машина представительского класса свернула за угол и остановилась. Тамара оторвалась от изучения документов.

– Василий, что еще там? Только не говори, что пробка. Мы не в Москве!

Конопатый водитель Васька, который был ровесником строгой Тамары, но откровенно ее побаивался из-за железобетонного характера, невольно усмехнулся.

– Корова, Тамара Васильевна, – и тут же спохватился, поспешно объяснив: – То есть я в том смысле, не вы… А натуральная корова. На дороге, коза, ходит. Поселок же.

Словно в доказательство слов, одна из переходящих дорогу буренок остановилась, тоскливо взглянула на машину и протяжно замычала.

Тамара нахмурилась. Ей хотелось как можно быстрее попасть домой. Накануне у Петра поднялась температура, ночью вызывали врача. Именно поэтому она, а не муж поехала на завод за документами. Но надолго оставлять больного мужа ей не хотелось.

– Поторопись, пожалуйста, – сдержанно бросила женщина, по ходу напомнив: – Нам еще в аптеку надо заехать.

– Я помню, помню, Тамара Васильевна… Только это… Коровам же ПДД не писаны.

Спорить с водителем не было смысла, как и торопить бестолковую корову, поэтому Тамара снова погрузилась в бумаги.

На сердце почему-то появилась тревога.

Нервная.

Алогичная.

Другой бы, наверное, принял ее за дурное предчувствие, но Тамара предпочла подумать, что это последствие бессонной ночи. Она, скорее всего, выпила слишком много кофе, вот нервы и шалят.

Но дело было все же не в нервах. Тамара поняла это, когда, подъезжая к дому, издали услышала тревожный вой пожарных сирен.

А дальше все как в тумане.

Дым. Гарь. Копоть. Чьи-то лица. Соседи. Прохожие. Пожарные.

Заплаканная Клавдия и перепуганные дети, жмущиеся к бабушке.

– Саша! Сынок! Дина! Доченька! Живы! – у перепуганной Тамары вырвался вздох облегчения, когда она судорожно осматривала детей, словно силясь убедиться, что с ними все в порядке.

Лишь затем она растерянно оглянулась.

– А Петя? Петя где, мам?

Ответом послужил не плач, а вой Клавдии.

Сердце Тамары, еще секунду назад громко бухающее в груди, остановилось…

Перепуганные соседи потом еще долго судачили, что Томка, ополоумев с горя, пыталась броситься в пылающий дом вслед за оставшимся там мужем. Пожарным и врачам «скорой» с трудом удалось удержать ее, и то, только вколов лошадиную дозу снотворного. И хотя Тамару в тот же вечер увезли в больницу с сильнейшим нервным срывом, казалось, что над пепелищем некогда добротного коттеджа все еще витал ее надрывный не то плач, не то вой…

– Петя! Петенька! Пустите меня! Я к нему хочу! К нему…

* * *

На следующее утро осунувшаяся Клавдия Матвеевна в пропахшей дымом вчерашней одежде зашла в больницу вместе с внуками.

– Только тихо! Здесь не шумят! – предупредила она и без того испуганных десятилетнего Сашу и пятилетнюю Динку, которые, взявшись за руки, шли следом.

– Мы поняли, бабуля, – тихо отозвался мальчик, крепче сжав ручку испуганной сестренки.

Динке не было шести, и она не совсем понимала, что происходит. Бабушка сказала, что папы больше нет. Он зачем-то ушел на небо к Боженьке, и ему теперь там хорошо. Вот только зачем было уходить куда-то (да еще на небо), когда им и дома было весело, Дина не понимала.

Девочка пыталась донимать бабушку вопросами, куда конкретно ушел папа и можно ли ей тоже пойти к нему? Что для этого надо сделать? Залезть на крышу, чтобы быть поближе к небу и Боженьке? Потому что Дина уже скучала по папе, который всегда любил ее (в отличие от мамы). Баловал конфетами, куклами. Насупившаяся Дина была категорически не согласна с тем, что папа куда-то уехал, не взяв их с Сашкой с собой. Обычно ведь он их даже на рыбалку с собой берет, а тут…

Не понятно…

Зато не по годам взрослый Саша все отлично понимал. Ведь родную маму он уже тоже проводил на небо к Боженьке. И как теперь жить еще и без папы, напуганный мальчик не знал.

Саша переживал. Но не только за себя. Больше за мать, сестренку, бабушку. Как они будут теперь жить? Мальчик невольно чувствовал ответственность за женскую половину семьи. Так воспитал его отец, который был настоящим мужчиной.

– Мужчина – глава семьи. Он должен оберегать и заботиться о женщинах. Они же без нас пропадут, – полушутя наставлял Петр сына.

Саша это хорошо запомнил. И очень волновался по этому поводу. Потому что трудно стать главой семьи, когда тебе всего десять лет и когда твоя приемная мама, кажется, от горя сошла с ума.

* * *

Клавдия недосмотрела. Заговорившись с доктором о состоянии дочки, она выпустила из вида непоседу Динку, которая решила самостоятельно отправиться на поиски «заболевшей» мамы. Взволнованной девочке очень хотелось уточнить: мама же не собирается уйти от них к Боженьке вслед за папой? Бродя по терапии, Дина то и дело заглядывала в открытые палаты, но мамы нигде не было.

И это пугало.

Тем временем Тамара медленно, но верно приходила в себя. Она лежала одна в четырехместной палате. Медсестра, пухленькая блондинка с густо накрашенными ресницами, занятая набором шприца, не заметила вовремя, что пациентка пошевелилась, приоткрыла глаза. В палату в этот момент заглянула ее приятельница-санитарочка. Пухленькая, розовощекая. Про таких еще говорят «кровь с молоком».

– Бабушка с детьми пришли. Звать? – с ходу выпалила та, бросив тревожный любопытный взгляд на пациентку, которую накануне в ночи успокаивали и удерживали чуть ли не всем персоналом. Боялись, что руки на себя наложит…

– Не звать! – громким шепотом отрезала медсестра, бросив укоризненный взгляд на санитарку, которая уже успела примоститься на кушетке возле нее, заинтригованно поглядывая на Тамару. – Вчера кое-как успокоили! В жизни не видела, чтобы так истерили!

По санитарке было видно: она сгорала от любопытства и желания посплетничать. Поселок не такой уж и большой, почти все друг друга знают. А тут такое ЧП!

– Ты бы тоже истерила, если бы муж заживо сгорел! – не задумываясь, брякнула санитарка и тут же осеклась, поймав на себе укоризненный взгляд медсестры.

– Сплюнь, дура!

Суеверные женщины синхронно перекрестились.

Несмотря на серьезный вид, медсестру тоже съедало любопытство. Отложив набранный шприц, она присела рядом с санитаркой на кушетку.

– Пожар-то хоть из-за чего начался? – не выдержала, поинтересовалась санитарочка, тут же построив догадку: – Неужто электропроводка загорелась?! Ох, надо моему сказать, чтобы старую поменял…

– Если бы! – многозначительно загадочно отозвалась медсестра. Ее так и распирало поделиться с подружайкой последней сплетней.

Оглянувшись по сторонам, убедившись, что их никто не слышит (не обращая внимания на заторможенную, пришедшую в себя Тамару, которая продолжала лежать с полузакрытыми глазами), женщина взялась пересказывать новость.

– Говорят, у нее дома дочка маленькая оставалась. Со спичками играла…

Их разговор внезапно прервало появление той самой дочки. Счастливая Динка, которая наконец-то нашла маму, с порога бросилась к Тамаре. Крепко обняв мать, девочка заворковала:

– Мама! Мамочка! Пойдем домой!

Заторможенная Тамара, все еще находясь под впечатлением от слов медсестры, медленно приподнялась на локте. Так же медленно отстранила от себя ничего не понимающую Динку. Дикий взгляд, полный ненависти, скользил по удивленному, растерянному детскому личику.

– Ненавижу… – едва слышно прошептала Тамара, резко отбросив от себя на пол перепуганную дочку. – Ненавижу! – истошно заорала она, хватая себя за длинные взлохмаченные кудрявые волосы. – Ты же горе! Ты же беда! Как и твой проклятый папаша! Ненавижу!

Растерянная, не понимающая, что происходит, Динка все еще сидела, отброшенная матерью, на холодном полу, когда в палату на вопли пациентки забежал врач, пожилой, строгий. Бросил возмущенный взгляд на опешивших и оттого застывших на месте медсестру и санитарку.

– Что сидите?! Два кубика живо и ребенка, ребенка уберите!

От его властного голоса женщины словно пришли в себя после оцепенения. Засуетились. Санитарка схватила перепуганную Динку, чуть ли не силой выволокла ничего не понимающую девочку из палаты.

– Пойдем, пойдем…

Полная ненависти, злобы, отчаяния Тамара продолжала истерить в голос, пока врач крепко держал ее, а перепуганная медсестра набирала в шприц успокоительное.

– Тома, Томочка, тише. Тебе нельзя волноваться… – пытался успокоить Тамару доктор.

Но та не слышала ни его увещеваний, ни доводов рассудка.

– Не буду! Я жить без него не буду! Я все равно уйду к Пете! Ненавижу! Как же я ее ненавижу! Ну почему! Почему я не сделала аборт?! Отпустите меня! Я все равно уйду!

– Никуда ты не уйдешь! – резко тряханул ее доктор. – У тебя срок два месяца! Слышишь?! Два! И так угроза выкидыша! Если не хочешь потерять ребенка, успокойся…

Воспользовавшись секундным затишьем ошарашенной Тамары, медсестра поспешно ввела лекарство. Истерика медленно, но верно перешла в неестественно сдавленные всхлипы.

– Ребенок? Петин ребенок? – все что смогла выдавить Тамара, после чего первые тихие слезы не ненависти, а просто боли и отчаяния покатились по ее щекам.

Ребенок.

Петин ребенок.

Лишь этот маленький, такой зыбкий мостик сумел удержать Тамару на этом свете. Но он не сумел убрать ту ненависть, которая зародилась в сердце женщины к своей старшей дочери в тот злополучный день. Ненависть, которую Тамара пронесет через годы и которая разрушит немало судеб, в том числе ее собственную…

На краю чужого гнезда

12 лет спустя.

Синее, синее небо. Все тот же, что и много лет назад, теплый летний ветерок промчался по зеленым кронам деревьев, весело шаля, волной прошелся по ярко-желтым полевым цветам, и улетел в сторону пшеничных полей.

В небе одиноко кружила хищная птица. Ее тоскливый окрик то и дело разрушал безмятежность этого летнего дня.

Все эти годы она ходила сюда, как на работу. Почти каждый день. На кладбище. К своему любимому Пете. Вот и сегодня, держа в руках небольшой букет его любимых пионов, аромат которых пьянил, Тамара присела на могилку. Буднично сменила в небольшой вазе подсохшие цветы, одновременно оправдываясь…

– Ну, здравствуй, Петь. Ты прости, что неделю не приходила. На заводе дел столько навалилось с этими проверками…

Тамара знала, что многим она кажется странной. Потому что разговаривает с умершим мужем, потому что все еще носит траур и категорически не желает повторно устраивать свою личную жизнь. Только ей было на это глубоко плевать. В ее сердце было место только для Пети. Каждый раз, приходя на его могилку, она представляла, что разговаривает с ним, как с живым. Что он слышит ее, отвечает. И это давало Тамаре сил жить дальше.

– Люсенька наша год закончила с отличием. Лучшая в классе! – с гордостью продолжала рассказывать Тамара про их с Петей общую дочку, которую она безумно любила. Хотя бы уже за то, что у Людмилы были его, Петины, глаза. – Динка?

В голосе Тамары отчетливо читалось плохо прикрытое раздражение. Будь ее воля, она вообще бы не вспоминала про старшую дочь, которая сломала ей жизнь! Но Тамара знала Петю. Он относился к падчерице как к родной и обязательно бы спросил про нее, поэтому…

– Динка – это Динка, – лишь разочарованно отмахнулась мать. – Сплошные «неуды» за поведение. Как ей только аттестат без троек дали – удивляюсь. А так… Все хорошо. – И тут же встрепенулась, вспомнив: – Саша возвращается сегодня!

О боже! Сколько любви, восхищения, нежности звучало в ее словах. Саша был одновременно и радость, и боль Тамары. Она безумно любила пасынка. Сначала как родного сына, а потом… Непросто жить под одной крышей со взрослым парнем, который так походит на твоего любимого умершего мужа. Пусть даже речь шла не столько о внешнем сходстве, сколько о внутреннем. Тот же характер, те же манеры, повадки. Привычка прищуриваться, когда смеется, и голос… Его голос – Петра. Если закрыть глаза и слушать только его голос, то отчетливо кажется, что это не Саша, а Петя стоит рядом с ней.

– Ой, Петь! Ты б его только видел! Как он на тебя похож стал, Петя! Просто вылитый! – продолжила рассказывать Тамара, с трудом сдерживая слезы, которые душили изнутри. – Такой же ответственный. Такой же порядочный. Я иногда, знаешь, Петь, я иной раз на него смотрю, а мне кажется, что я не с ним, а с тобой разговариваю. Представляешь?!

Тамара старалась не расстраивать мужа своими слезами, но это уже было выше ее сил. Продолжая натянуто улыбаться, глядя на выгравированный на могиле портрет Петра, женщина не выдержала, всхлипнула, отвернулась. Прошло 12 лет. Но для Тамары все было как вчера. Корова на дороге. Вой пожарных сирен. И рыдания матери, которые без лишних слов кричали ей о том, что Пети больше нет. Как и ее прежней счастливо-безмятежной жизни.

* * *

Пожалуй, это был самый красивый коттедж в поселке. Семья Славяновых переехала сюда почти сразу после пожара. Руководство завода специально выделило его для семьи Тамары. Добротный, из широкого светлого кирпича, обнесенный железным резным забором. Но главное – дом буквально утопал в ярких цветах, за которыми с любовью ухаживала Клавдия Матвеевна. Все эти годы в первую очередь именно благодаря ей в доме был создан уют. Тамаре было не до этого – она сутками пропадала на работе, делая карьеру, чтобы содержать семью. И чтобы лишний раз не думать о Пете.

Главными помощниками бабушки были подрастающие дети. Хозяйственные Динка с Люсей уже давно взяли все бытовые дела на себя. Саша прекрасно справлялся со всеми мужскими обязанностями по дому. Наколоть дрова, отремонтировать технику, сделать ремонт – все это было не проблемой для сообразительного трудолюбивого парня. И даже когда он поступил в университет и перебрался в Красноярск в общежитие, он все равно каждые выходные возвращался домой, не только потому, что соскучился по родным, но и чтобы быть уверенным, что у них там без него все в порядке.

На этот раз Саши не было дома долго. Почти три недели! Он готовился в городе к защите диплома. Тамара скрепя сердце сама потребовала, чтобы сын не приезжал какое-то время на выходные. Динка же ему просто не даст нормально подготовиться к предстоящей защите диплома! Надо признать, что в этом Тамара была права.

Вот и сейчас Динка нервничала от нетерпения. Она то и дело выглядывала в окно, по привычке теребя длинную косу. Тоненькая, стройная, еще не взрослая девушка, но уже не подросток… С веселым озорным взглядом. Было заметно: мать особо не тратилась на нее. Резко вытянувшаяся за последний год Динка явно выросла из простенького сарафанчика. На лице ни грамма косметики. Но она и не была нужна. Природа щедро наделила девочку необычной красотой, которую уже нельзя было скрыть. Хуже всего, что Дина внешне совершенно не походила на Тамару. И это еще больше бесило Тамару, ведь дочка невольно напоминала ей своего подонка отца.

«Ну когда же… Когда же он приедет?!» – мучительное ожидание брата сводила непоседу Динку с ума. Она прописалась возле окна с самого утра, хотя прекрасно понимала, что автобус из города приедет только к обеду. Но надежда все же мелькала: вдруг Саша передумает и приедет утром.

Ох уж это «вдруг»!

Друг детства Динки – тот самый долговязый очкарик Валера, прозванный языкастой девчонкой не иначе как Ботаник (за особую любовь к учебе и, в частности, биологии), оторвался от созерцания красочной энциклопедии, бросив на подружку, которая никогда не отличалась особым терпением, улыбчивый взгляд.

– Автобус приходит по расписанию в одиннадцать. Ты же знаешь, – нравоучительно изрек он.

Динка действительно прекрасно знала расписание междугородних автобусов, но легче ей от этого не становилось.

– Я его целых три недели не видела! – расстроенно бросила она и тут же насторожилась: – А вдруг он там в городе себе…

– …другую сестренку найдет? – не выдержал, рассмеялся Валера, прочитав ее мысли, в очередной раз поражаясь ревнивости Динки. – Ну это вряд ли… Тут ты вне конкуренции!

Девочка бросила хмурый взгляд на смеющегося друга.

– Ну вот что ты ржешь?! Я не это хотела сказать!

Валера даже не пытался сделать вид, что верит ей. Они оба знали: великая собственница Динка с детства ревновала Сашу ко всем и вся, искренне считая, что любимый старший брат принадлежит ей, и только ей! Единственная, с кем она еще соглашалась делить Сашку, так это с их младшей сестренкой Люсей, которая родилась уже после смерти их отца. И то только потому, что Люсю она тоже считала их с Сашей совместной собственностью.

Маму она особо здесь в расчет не брала, потому что из-за постоянных командировок Тамары воспитание Люси довольно рано легло на плечи Клавдии, Динки и Саши. Безусловно, Тамара до безумия любила и баловала младшую дочку, но это не она, а Саша с Динкой ходили на родительские собрания к Люсе, водили ее в больницу, если девочка заболеет, делали с ней уроки. Семья относилась с пониманием к постоянному отсутствию дома матери – ей надо было зарабатывать им на жизнь. А Дина еще и с облегчением – что греха таить, девочка с детства прекрасно осознавала, что является постоянным источником раздражения Тамары. Она рано узнала историю своего появления на свет, поэтому с пониманием относилась к материнской нелюбви. Ей было жаль Тамару. И жаль себя. Ведь Дина прекрасно понимала, что мать никогда не сможет ее полюбить.

Пока Саша жил с ними дома, нелюбовь матери на так била по Дине. Брат всегда ее защищал. При нем Тамара не отваживалась сказать старшей дочери дурного слова, боясь потерять расположение пасынка. Все изменилось пять лет назад, когда брат поступил в университет. Саша уже не мог, как раньше, каждый день защищать Дину от матери. И это угнетало. Дина старалась лишний раз не провоцировать Тамару, но матери и не нужен был особый повод, чтобы докопаться до нелюбимой старшей дочери. Не спасало и заступничество бабушки, которая тоже не всегда оказывалась рядом. Все это держало Дину в жутком напряжении. Она, как могла, сглаживала конфликты, жалея мать. Но даже ее терпению подходил конец. Господи, как же Дина ждала момента, когда брат закончит учебу! У нее были грандиозные планы на их будущее! То, что Саша о них еще не знал, Дину не особо волновало. Она была уверена – брат обрадуется ее планам!

В этом году Дина сама закончила в школу и уже поступила в институт. Сама. К удивлению Тамары, которая никогда особо не верила в старшую дочь. Жить и дальше под одной крышей с вечно недовольной ею матерью девчонка не собиралась. Мысленно она уже паковала вещи, чтобы переехать в город на квартиру к брату, которую Саша наверняка снимет, чтобы было удобнее добираться до работы. Дина ни на секунду не сомневалась: брат будет только рад, что теперь они всегда будут вместе!

Правда, к этой идее почему-то весьма скептически относился ее друг детства Валера. Девчонка искренне не понимала почему.

В отличие от Динки, до наблюдательного, тактичного Валеры прекрасно доходила вся странность и неловкость этой ситуации. Безусловно, Дина и Саша были родными друг другу людьми. С одним нюансом: не по крови. О том, что они сводные брат и сестра, в семье хоть и особо не афишировалось, но и не скрывалось. Да и фамилия у Динки была другая – Агапова. По девичьей фамилии матери. Петр хотел официально удочерить девочку, но, увы, не успел. Так что даже формально Динка и Саша не были родственниками. Ситуация, при которой эти двое жили бы в городе вдвоем, даже Валере, который не сомневался в исключительно братских чувствах Александра к Дине, казалась странной и двусмысленной. И дело было не в Саше, а в самой Динке. Проницательный Валера боялся, что ее судорожная ревностная привязанность к брату может ошибочно перерасти в нечто иное – большее. И это сломает Дине жизнь. Ведь для Саши она всегда будет лишь его любимой младшей сестренкой. Но как поаккуратней сказать об этом Дине, он не знал. Поэтому попытался зайти с другого боку.

– Дин, я тут это… Подумал… – нерешительный голос Валеры отвлек Динку от размышлений. – Если хочешь, на время учебы у меня пожить можешь. Зачем тебе общага? Да и Сашка… Мало ли… Вдруг он в городе жить не захочет. Ну, а что? У меня же трехкомнатная в Красноярске. От родителей досталась. Одна комната твоя…

Мальчишка нерешительно взглянул на Динку. Девочка растерянно улыбнулась. Такой вариант решения «квартирного вопроса» она не предвидела. Хотя именно он был наиболее логичным. Нет. Дину с Валерой никогда не связывали романтические отношения. Наоборот. Сосед Валерка с детства был еще одним ее братом. И мальчишка ценил это, ведь, кроме бабушки Марии Федоровны, которая и воспитала его с семи лет, у него никого не было. Его родители-академики погибли в авиакатастрофе много лет назад. Так что Динка и была его семьей.

– Спасибо, конечно, но… – отозвалась девчонка, не зная, как помягче отказать ему.

Однако Валера не хотел слышать отказ. Помимо ситуации с Сашкой была еще одна причина, почему он хотел, чтобы Дина переехала к нему. Больше всего на свете Валера боялся одиночества. А именно оно грозило ему там в городе в этой огромной и такой пустой квартире, где все напоминало о родителях. О той прошлой счастливой жизни, которой у него уже никогда не будет.

– Если ты о тете Тамаре беспокоишься, что она не отпустит, так я с ней договорюсь! – торопливо перебил мальчишка. – Уверен, мне она не откажет!

– Избавиться от меня? – иронично усмехнулась Динка. – Даже не сомневаюсь. Спасибо, конечно, Валер, но… Я лучше к брату перееду. – Мечтательно улыбаясь, добавила: – Вот как только он квартиру снимет в городе, сразу же…

Расстроенный Валера слегка нахмурился. Динка была на своей волне.

– Дин, а ты не думаешь, что у Сашки могут быть на квартиру свои планы? – как можно тактичнее поинтересовался он.

Динка с удивлением уставилась на друга, который, по ее мнению, сказал такую откровенную глупость, что она даже не знала, как на нее ответить.

– Какие у Сашки могут быть планы без меня?! – вполне искренне удивилась эта маленькая эгоистка, но ответа не дослушала. Во дворе раздался скрип входной двери.

Динка тут же замерла. Встрепенулась.

– Саша… Сашенька приехал!

Словно зачарованная, позабыв про все и всех на свете, включая Валеру, девчонка пулей вылетела из комнаты.

– Сашка!

Оставшийся мальчишка расстроенно усмехнулся, отвечая на заданный вопрос пустоте.

– Ну не знаю… Он может влюбиться и жениться… И ты окажешься на краю чужого гнезда…

Но счастливая Динка его уже не слышала. Она неслась навстречу своему Саше.

Сашка

– Сашка! Сашенька!

Высокий, красивый, сильный, со смеющимися синими глазами и слегка вьющимися непослушными волосами, которые, сколько ни подстригай, все равно будут жить своей жизнью.

– Динка!

Крепкие мужские руки подхватывают, кружат смеющуюся девчонку, которая не сводит счастливого взгляда с его синих глаз.

– Саша! Сашенька!

– Соскучилась, Заноза?

– Еще как соскучилась! – смеется в ответ девчонка, все еще вися на шее не менее счастливого брата.

Сашка с нежностью смотрит на сестру. Не виделись три недели, а кажется – вечность!

Если бы они только знали, как странно выглядят в этот момент со стороны. Уж точно не как близкие родственники…

Однако в их мирок, где, кроме них, в эту минуту нет никого, все же непрошеным вихрем врывается обыденная жизнь в лице бабушки. Ее ироничный насмешливый голос отвлекает брата с сестрой от созерцания друг друга.

– Динка! Ну не десять же тебе лет! Спину ему сломаешь! Отпусти сейчас же! – укоризненно пеняет улыбающаяся Клавдия, направляясь к внуку. – Ну здравствуй, родной! С возвращением!

– Привет, бабуля!

Клавдия крепко обнимает внука, который за все эти годы успел стать для нее родным. В своей любви она никогда не делала различия между детьми: Сашу, Дину и младшенькую – 11-летнюю Люсю Клавдия любила одинаковой преданной любовью. В отличие от Тамары, которая обожала Люсю, пасынка Сашу и на дух не выносила родную дочку Динку, хоть и пыталась это скрывать. Но ее нелюбовь к Дине была видна любым сторонним взглядом. В старшей дочке Тамару раздражало абсолютно все, в то время как той же Люсе мать прощала все шалости.

И вот Саша вернулся. Клавдию и радовало, и в то же время страшило возвращение внука домой. От ее пристального мудрого взгляда не укрылось то, что еще не замечали остальные члены семьи. О чем еще толком не догадывались сами Дина и Сашка.

Дети выросли. Детская привязанность постепенно сменилась юношеским увлечением, которое переросло в нечто большее – в любовь.

Любовь, которая не имела ничего общего с родственными чувствами. Словно уловив мысли бабушки, Сашка, уже сидя в кухне за столом и с удовольствием уплетая суп, который ему заботливо приготовила хозяйственная Динка, шутя озвучил ее самые страшные опасения.

– Динка, а может, мне на тебе жениться? Ну а что? – рассмеялся парень. – Фамилии у нас разные, по крови мы не родственники, а главное – ты мой любимый суп готовить умеешь! Вкусно получилось!

Динка тут же смущенно заулыбалась. И хотя шутка брата была всего лишь шуткой, идея всегда быть вместе с Сашкой ей явно нравилась. Однако она ничего не успела сказать ему в ответ, потому что на кухне с пакетами из магазина зашла Тамара. Шутка пасынка явно не пришлась ей по душе.

– Глупости-то не говори, сын! Ну ты как что скажешь! – Слегка раздраженный голос матери, которая только что вернулась с работы, моментально свел на нет веселье в кухне. Это почувствовала даже Люся, которая сидела рядом с братом, за компанию уплетая за обе щеки суп.

– Мам! Мам, а Динка меня суп есть заставила! – с гордостью сообщила Люся, надеясь заслужить похвалу матери: Тамаре не всегда удавалось убедить младшую, что суп – весьма полезная еда.

Однако вместо похвальбы Тамара моментально обрушилась с гневной тирадой на растерявшуюся от материнской агрессии Динку.

– А я тебе сколько раз говорила: не хочет ребенок есть – не заставляй! – зло завозмущалась Тамара.

– Мам! Да суп вкусный, – попыталась исправить ситуацию испуганная Люся, но было поздно. Дина встала из-за стола, направилась к двери.

– Ты куда? – нахмурилась бабушка. – Ты же еще толком не поела.

– Спасибо. Что-то аппетит пропал, – отозвалась расстроенная Динка и вышла из кухни.

За долгие годы она уже давно усвоила одну простую истину – спорить с матерью, а тем более идти с ней на открытый конфликт – бесполезно. Тамара только этого и ждет. Поэтому лучше просто уйти.

Саша нахмурился, глядя на довольную мать, которая, как ни в чем не бывало, принялась разбирать продуктовые сумки.

– Мам, зачем ты так с ней? – хмуро поинтересовался парень.

Тамара встрепенулась. С удивлением посмотрела на любимого сына.

– А что я такого сказала?

Вместо ответа Саша встал из-за стола, отодвинув недоеденный суп.

– Спасибо. Я сыт.

Мальчишка вышел из кухни вслед за Динкой. Переведя испуганный взгляд с бабушки на мать, Люся тоже предпочла незаметно ретироваться. И хоть Тамара пыталась сделать вид, что все в порядке, по ней было заметно – уход Саши ее слегка напугал. Она не любила ссорится с пасынком.

Тамара села за стол на Динкино место. Повернулась к матери. Ее раздражал укоризненный взгляд Клавдии. Прекрасный повод, чтобы сорваться хоть на ком-нибудь!

– Ну что ты на меня так смотришь?! Я все правильно сказала! – не столько убеждая мать, сколько себя, с вызовом выдала женщина.

Ей надоело, что практически при каждом семейном конфликте она в глазах матери выглядела виноватой.

– Ох, Томка, Томка, – с жалостью вздохнула Кладвия, глядя на дуру дочь. – Помяни мое слово – останешься ты одна.

Тамара отвернулась, чтобы скрыть раздражение.

Мать говорила глупости! Она столько вложила в Александра и Людмилу… Нет! Мама не права! Дети никогда не посмеют отвернуться от нее! Оставить…

Что до Динки… Тут ей было все равно. Хотя нет… Напротив! Тамара считала дни, когда та, наконец, уедет учиться в город и перестанет каждый день своим видом напоминать ей о том, что Петя мог бы остаться жив. Нет. Она не чувствовала никакой вины перед старшей дочерью. Тамара была убеждена: свой материнский долг она выполнила сполна – вырастила, выкормила, дала образование. Но она не обязана терпеть всю жизнь ту, которая забрала у нее эту самую жизнь.

То, о чем молчат…

Где-то вдали шел поезд. Скорее всего, товарный, груженный углем, и оттого нудно-длинный. Через поселок редко ходили пассажирские. Мерный стук колес невольно убаюкивал расстроенную Динку, стоящую на открытой террасе коттеджа. Взгляд девочки бездумно блуждал по шикарному саду – любимому детищу Клавдии. Благоуханные кусты белых роз, ярко-оранжевые лилии, длинные желтые бархатцы с размашистыми шапками, пурпурные остролистые гладиолусы и любимые Динкой пышные разноцветные астры. Последние Клавдия Матвеевна не особо жаловала, но все равно высаживала каждый год в отдельную клумбу, чтобы порадовать старшую внучку. Динке всегда нравились эти простые и в то же время жизнерадостные цветы. Однако сейчас даже они не приносили ей желанное умиротворение.

Как же ее достала мать!

Нет! «Достала» – это слишком мягкое слово для того, чтобы выразить ту бурю обиды, которая бушевала в душе Дины. Порой ей так и хотелось сказать матери прямо в лицо: «Я не просила меня рожать!» Но каждый раз ее что-то останавливало… Нет, не трусость. Банальное благоразумие. Зачем лишний раз накалять и без того пылающую атмосферу в доме? Отец Андрей – священник их прихода – всегда в таких случаях цитировал Дине Библию: «Худой мир лучше доброй ссоры». Дина была согласна с этим. Вот только легче не становилось.

Как же она была зла на мать! Ну почему она каждый раз до нее докапывается по любой мелочи?! Наверное, это и есть нелюбовь, когда в человеке тебя раздражает даже самое хорошее…

С Енисея подул прохладный ветер. Девочка невольно поежилась, посильнее кутаясь в старую серую кофту, защищаясь то ли от сквозняка, то ли от невеселых мыслей. Дина не сразу заметила, как на крыльцо вышел не менее расстроенный Саша. Подошел сзади, приобнял своими сильными крепкими руками, словно пытаясь защитить от всех жизненных невзгод.

– Все будет хорошо.

Дина едва заметно улыбнулась, прильнув к груди брата. Такой знакомый и родной запах – едва уловимая мужская туалетная вода, которую она всегда сама исправно покупала Саше. Когда брат был рядом, все беды и вправду невольно отступали.

– Как же она меня достала! – все же не выдержала, по-детски пожаловалась Динка, тут же в запале добавила: – Поскорее бы ты в городе квартиру снял. Я бы к тебе сразу же переехала!

На лице девочки появилась мечтательная улыбка. Парень по-доброму усмехнулся.

– Так ты уже распланировала план бегства?

– А то! – с готовностью отозвалась Динка, поспешно добавив: – Только Люсю тоже, по-хорошему, с собой забрать надо! Ну а что? Я узнавала: в городе хорошие школы есть. Мама же все равно постоянно в командировках! Люсе бы с нами лучше было. Вот если бы ты попросил маму…

В голосе Динки звучала детская надежда. В глубине души девочка, конечно, понимала, что Тамара никогда не позволит забрать у нее любимую младшую дочь. Но мечтать же никто не запрещал! Мать баловала Люсю, компенсируя свое постоянное отсутствие дорогими подарками и исполнением любых капризов девочки. Нет, Дина не ревновала. Она слишком любила младшую сестру. Но она боялась за Люсю – ранимую и слишком впечатлительную, которой были нужны не подарки, а любовь и внимание – то, что из-за своей важной работы не могла ей дать Тамара. Поэтому и хотела забрать Люсю с собой в город, чтобы постоянно быть рядом с ней.

Нелюбовь матери рано заставила Дину научиться смотреть на многие вещи взрослыми глазами. Она всегда была очень проницательным, тонко чувствующим мир человечком. Но кое в чем ее проницательность все же давала сбой – и это касалось Саши.

Дина наверняка бы обиделась, узнав, что в планы брата не входило совместное с ней проживание в городе. Вернее, он и хотел, и боялся этого. А все потому, что Саша, прожив столько лет в этой ставшей ему родной семье, так и не научился смотреть на Дину братскими глазами.

Саша пришел в эту семью уже довольно взрослым ребенком, пережившим утрату родной мамы, видящим боль отца. Он всегда прекрасно знал, что они с Динкой не кровные родственники. И что Тамара ему лишь мачеха, а не мама. Но Саше так сильно хотелось иметь настоящую семью, что однажды он сам спросил у тети Томы, которая с такой огромной любовью и заботой всегда относилась к нему, можно ли он будет звать ее мамой. С годами Тамара и стала ему настоящей матерью. А вот Дина так и не стала сестрой. И на то были причины.

Время пронеслось слишком быстро. Мальчишка и сам не сразу заметил, как крепкая детская дружба переросла в юношескую привязанность, а та – в настоящую любовь. Которая не имела ничего общего с братской. И это уже давно мучило Сашу. Парень был уверен, что Дина никогда не посмотрит на него как на мужчину. Только как на брата. И это сводило с ума.

Они стояли на крыльце, прижавшись друг к другу, с нежностью глядя в глаза. И были так счастливы, несмотря на все жизненные невзгоды. И хотя Александра не оставляло чувство вины, он не находил в себе силы разжать руки, отпустить Динку, каждый раз обещая себе, что это в последний раз, когда он ее обнимает… Он обязательно уедет, забудет, начнет жизнь с нуля в городе… И каждый раз его как магнитом тянуло сюда в поселок – к ней одной. Потому что без нее – его Динки – жизнь просто теряла смысл.

– Так ты спросишь маму о Люсе? Вдруг разрешит? – голос Дины, полный надежды и в то же время тревоги, отвлек Сашу от созерцания ее бездонных зеленых глаз. – Она тебя любит… Даже больше нас с Люськой. Она может тебя послушать.

Дина и не подозревала, насколько она была близка к истине.

О, да! Тамара любила Сашу! Да и как она могла не любить того, кто был живой копией ее обожаемого покойного Пети. Вот только вряд ли сама 35-летняя Тамара, по сути еще совсем молодая женщина, до конца осознавала, насколько ее любовь к 22-летнему красавцу пасынку можно было назвать материнской.

* * *

Она сидела у зеркала. Красивая, молодая. Некоторые ее одноклассницы, которые остались жить в Москве, только сейчас, сделав карьеру, планировали выйти замуж, родить детей. Но 35-летней Тамаре казалось, что все это уже не для нее. Все осталось позади и сгорело вместе с ее мужем в том ужасном пожаре. Пети не стало 12 лет назад, и с тех пор Тома поставила крест на своей личной жизни, полностью сконцентрировавшись на детях, работе. Но не на себе.

Взгляд женщины скользнул по их с Петром свадебной фотографии, а затем упал на фото смеющегося пасынка, которое было сделано в этом году. Рука невольно потянулась к рамке.

Как же это больно – каждый день видеть перед собой живой призрак того, кто уже никогда к тебе не вернется. На первый взгляд светленький Саша не слишком походил на темноволосого Петра, но это только на первый… Тот же самый голос, жесты, смеющийся взгляд, добрый, но при этом жесткий, целеустремленный характер… Все это было точной калькой с его отца. Нет, Тамара не испытывала романтических чувств к пасынку. Саша был для нее сыном. Но он же был ходячим напоминанием своего отца, которого она не собиралась делить ни с кем!

Несмотря на то что до ночи было еще далеко, Тамара расправила кровать. Она так устала за последние дни. На работе действительно был завал, да еще эти нескончаемые поездки… Переодевшись в шелковую сорочку, распустила длинные волосы, поспешно причесав их перед зеркалом. Она словно спешила, опаздывала на свидание… Впрочем, так оно и было. Сон уже давно превратился для Тамары в свидание с Петром. Это уже даже походило на какой-то ритуал. Она выпивала таблетку снотворного, закрывала глаза и представляла его – Петра. Как они гуляют в парке, готовят вместе ужин, смотрят фильм, разговаривают обо всем на свете… Только во сне, отрешившись от жизненных невзгод и бед, Тамара была по-настоящему счастлива. Ее самый любимый момент, когда там, в мире грез, она на какое-то время просто забывала, что Пети на самом деле уже давно нет.

Удобно вытянувшись на прохладных простынях, Тамара, приняв одну таблетку снотворного, закрыла глаза, собираясь утонуть в радостном предвкушении скорой встречи с любимым. Но сон, несмотря на лекарство, не шел – мешал звонкий смеющийся голосок Динки, доносящийся со двора. Она о чем-то с увлечение болтала с Сашей. И это раздражало.

Тамара, психанув, встала с кровати. Вечно от Динки одни проблемы! Поспать и то не дает! Подошла к окну. Она уже собиралась окликнуть дочь, как вдруг услышала стук в ворота, а затем увидела довольную соседку Ольгу – одноклассницу Саши, которая зашла во двор с тортом в руках. Тамара усмехнулась, задернула шторы. Ей нет надобности кричать Динке, потому что Ольга и без нее прекрасно испортит той настроение.

Тамара прекрасно знала, что фигуристая пышногрудая соседка имеет планы на Сашу, который хоть и не был в нее влюблен, но симпатизировал девушке. И Тамару эту вполне устраивало. По крайней мере, делить любовь Саши с Ольгой ей точно не придется.

В отличие от настырно-назойливой Динки.

Тамара не догадывалась об истинных чувствах Саши к Дине. Причиной тому была ее гордыня и высокомерие. Она была уверена, что пасынок не может влюбиться в простую и, на ее взгляд, неприметную Динку. Что она для него лишь сестра, не более. Что до самой Динки, здесь Тамара тоже не особо допускала мысль о какой-либо романтике с ее стороны. Безусловно, собственница Динка ревновала Сашу ко всему, что двигалось. Но и это вполне устраивало Тамару. Пусть знает, каково это – терять тех, кого любишь.

Женщина снова легла на кровать, поудобнее устроившись на подушке. Она попробовала представить лицо Петра, но вместо него ей почему-то пригрезился улыбающийся Саша. Немного поборовшись с этим видением, Тамара сдалась… В конце концов, какая разница… Одни и те же проникновенные глаза, те же жестко очерченные губы, слегка вьющиеся волосы, сильные руки, тот же мужской характер…

С каждой минутой Тамару все сильнее уносило в царство Морфея, в то время как во дворе в это время назревал нешуточный скандал. В одном Тамара точно была права – ревнивица и собственница Динка не желала делить своего брата ни с кем. И уж тем более с этой выскочкой Ольгой…

Гербарий

– Дина, я тоже тебя рада видеть, – без зазрения совести язвительно улыбнулась Ольга, глядя на раздосадованную Динку. Тут же радостно продемонстрировала Саше самостряпанный торт. – Саш, пробовать будем?

– Конечно, будем! Проходи, Оль! – радушно откликнулся парень. – Сейчас чай организуем! О, как раз бабуля!

Из дома, заслышав голоса гостей, вышла любопытная Клавдия, улыбнулась при виде Ольги.

– Какие люди! Привет! Сама состряпала?

– К Сашиному приезду, – с гордостью откликнулась девушка. – Здрасти, Клавдия Матвеевна!

– Так чего стоим? Пошли в беседку! – бабушка обернулась, бросив удивленный взгляд на мрачную Динку. – Дин, ты чего словно лимон зажевала?

– Пошли торт есть, – приобнял сестру довольный Саша.

Динка с силой скинула руку брата со своей талии и рванула к воротам, нервно кутаясь в свою балахонистую кофту.

– Жрите свой торт сами!

Бросив виноватый взгляд на Ольгу, Сашка рванул за Динкой.

– Оль, ты проходи. Бабуль… – И тут же: – Дин! Ну ты куда?! Постой! Дин!

Для Ольги не было секретом, что заноза Динка на дух не выносила ее. Впрочем, Ольге было на это глубоко плевать. Главное, в поселок вернулся Саша. А это значит, не все еще потеряно!

Ольга и не скрывала, что давно положила глаз на этого статного красавца. Дело было даже не во внешности парня, а в его по-настоящему мужском характере, столь редко встречающемся среди современных парней. Немногословный, ироничный, умный, Сашка всегда держал свое слово, никогда не пасовал перед трудностями, с детства вступался за слабых. Нет, он, конечно, не был идеальным – мог быть взрывным, совершать необдуманные поступки, но в целом… Такого, как Александр, Ольга еще не встречала.

Ей было уже 22. По меркам их сибирского поселка – немало. А по мнению ее матери Натальи, которая работала продавщицей на рынке и родила саму Ольгу в 16 лет, это почти пенсия! Еще немного, и дочка точно засидится в девках! Наталья искренне не понимала, чего Ольга так вцепилась в этого Сашку – могла бы себе парня и попроще да подоступней найти. Часики-то тикают! Но настырная Ольга стояла на своем: ей был нужен только Александр Славянов! Сашка стоил того, чтобы подождать его, была убеждена девушка.

Ольга была уверена, что могла бы легко завоевать парня, если бы только рядом с Сашкой вечно не вертелась эта дурацкая Динка. Вот и сейчас вместо того, чтобы пойти с ними пить чай и пробовать ее фирменный торт (на который она потратила полночи), парень, забыв обо всем, рванул за сестрой. Наблюдать за их разборками у Ольги не было особого желания, поэтому она пошла в беседку вместе с Клавдией, которая уже успела бросить обеспокоенный взгляд в сторону ругающихся у ворот внуков. Иметь союзницу в лице Сашиной бабушки Ольге было на руку, поэтому она была не прочь пообщаться с Клавдией Матвеевной. И пока Саши с ними нет, выведать, как у того идут дела, что новенького, не появился ли кто у него в городе на любовном фронте…

Тем временем у ворот уже вовсю шли разборки. Динка не успела, психанув, выскочить на улицу – ее перехватили крепкие руки Саши. Парень преградил ей путь. За что тут же со всей дури его оттолкнули в сторону.

– Дин, да объясни ты, в конце концов, что происходит? – Сашка был в растерянности. Он реально не мог понять скачки в поведении сестры. Ведь еще пять минут назад она была счастлива и спокойна.

– Дурак ты, Сашка! Вот что происходит! – в сердцах выдала Динка и снова рванула к двери. Сразу убежать не удалось, потому что на пороге оказался еще один гость – друг Сашки Михаил. Нарядный, причесанный, с букетом цветов, предназначенным, конечно, не для друга. Михаилу давно очень нравилась Динка. Парень явно планировал произвести на нее впечатление, но вместо этого…

– Еще один! – психанула девчонка и, игнорируя удивленный взгляд и приветствие гостя, выбежала на улицу.

– Дина!

Но та уже не слышала его, убегая в сторону реки.

– Что это с ней? – обескураженность Миши можно было понять. Он еще ни разу не видел Динку в таком взбудораженном состоянии.

– Сам бы хотел знать. – Сашка по детской привычке взъерошил свои кудрявые волосы. – Оля торт принесла, вот она и… Не понимаю, и чего Динка взъелась на Ольгу? Она же ей ничего плохого не сделала.

Не зная, что ответить, Михаил просто пожал плечами. Взгляд Александра скользнул на букет.

– А это еще что? – настороженно усмехнулся парень, иронично добавив: – Только не говори, что ты по мне так соскучился, что…

– Вообще-то, это Дине… – нехотя выдавил Миша.

На каком-то непонятном ему интуитивном уровне Миша знал, что букет Александру точно не понравится. Но, набравшись храбрости, все же решил идти до конца. Дина ему действительно нравилась, и он готов был за нее побороться. Даже с ее собственным старшим братом.

Сашке потребовалось несколько минут, чтобы осмыслить услышанное.

– Дине?

Улыбка окончательно исчезла с его лица. Мише стало не по себе. Несмотря на то, что они с Сашкой были лучшими друзьями, когда он вот так хмурился это означало лишь одно – ничего хорошего не будет.

– Понимаешь, тут такое дело… – замямлил Михаил, старательно пряча букет от друга, звереющего на глазах. – Мне очень нравится твоя сестра. Я бы хотел с ней встречаться. Ты только не подумай… Твои мама и бабушка не против. – Чтобы хоть как-то смягчить напряженную обстановку, Миша даже попытался неуклюже пошутить: – Ну где ты найдешь лучшего зятя, чем я?

Парень и не заметил, как букет оказался в руках мрачного Александра. Без лишних предисловий, взяв опешившего друга за шиворот, Сашка выставил его за дверь.

– Свободен!

– Но… – попытался возразить Миша, однако на этом моменте дверь с грохотом закрылась прямо перед его носом.

Из-за ворот раздался возмущенный голос Александра:

– Мама! Бабуля! Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Благоразумно решив, что сейчас явно не самое подходящее время для продолжения беседы с другом, Миша решил заглянуть попозже, искренне недоумевая, какая оса в этот день укусила обоих: и Динку, и ее старшего брата.

* * *

– Стоило мне на три недели уехать из дома – и на тебе! – разгневанный Сашка, словно загнанный зверь, метался возле беседки, в которой Клавдия, Тамара и Ольга накрывали стол для чаепития. – Мой лучший друг таскает эти… Гербарии! Моей несовершеннолетней сестре!

Парень то и дело тряс букетом перед лицами изумленных Клавдии и Тамары, выговаривая им все, что думает по поводу прихода Михаила.

– Мама?! Бабушка?! Я требую объяснений!

– Сынок, Миша просто предложил Динке встречаться, – попыталась сгладить ситуацию Тамара, перечисляя аргументы. – Он хороший парень, мы давно его знаем, он твой лучший друг…

– Встречаться?! Мама! Да ей же пятнадцать!

Тамара осеклась, поняв, что доводы рассудка в этот момент не очень действуют на ее пасынка.

– Вообще-то, семнадцать, – как бы между прочим вставила свои пять копеек бабушка, бросив ироничный взгляд на не на шутку разбушевавшегося внука. – Саш, да остынь ты…

Но ее слова уже не действовали.

– Если я еще раз увижу такой веник… – раздосадованный Саша, не найдя нужных слов, швырнул букет к ногам матери, после чего пошел в дом.

В беседке воцарилось неловкое молчание.

– И что на него нашло? – пожала плечами Тамара, виновато глядя на расстроенную Ольгу.

– Я, пожалуй, пойду, теть Том.

– Оль, да не обращай ты внимания, – подключилась Клавдия. – Сашка сейчас вернется…

– Простите, я просто вспомнила… У меня дела. Всего доброго!

Соседка ушла. Недовольная Тамара бросила мрачный взгляд на задумчивую мать.

– Не нравится мне все это, мам. Совсем не нравится.

Берега

Задумчивый, витающий в своих невеселых мыслях Саша шел рядом с Ольгой по улице. Несмотря на отвратительное настроение, парень все же вызвался проводить соседку, когда понял, что та уходит. Ему было неудобно перед Ольгой, но сдержаться он не смог. Весь его привычный мир, в котором Динка всегда была рядом только с ним, рушился на глазах. И собственнику Александру, мягко говоря, это не нравилось.

Солнце палило в глаза, при этом дул резкий ветер, порой больно царапая кожу принесенным с карьеров песком. Берег поселка уже давно весь был изрыт предприятиями, добывающими щебень и гальку.

– Так что нового у тебя там в Красноярске? Подружку завел? – словно откуда-то издалека до Саши долетели слова настойчивой Ольги, которая, похоже, повторила их уже не один раз.

– Мне там не до подружек, – буднично отозвался Саша, просчитывая в голове варианты, куда могла убежать Динка. Наверняка сидит на своем любимом месте – на берегу Енисея. И злится. Только чего злится – Саше было не понять. И зачем было устраивать скандал на ровном месте?

– Может, ко мне зайдешь? – рука Ольги заигрывающее коснулась ворота рубахи парня. – У меня родители на даче. Чаю попьем.

Ольга шла ва-банк. Но Саше было не до «чая».

– Прости, Оль. Но у меня дела! И спасибо за торт! – парень подарил соседке обворожительную улыбку и поспешно скрылся за поворотом, по дороге, ведущей к реке.

Ольга раздраженно закатила глаза. Как же ей надоело вечно находиться по разные берега с Сашкой! Он даже не услышал, ЧТО она ему только что предложила!

– Наверняка Динку пошел искать! – недовольно процедила Оля, добавив с обидой: – Может, мне тоже потеряться, чтобы он меня заметил?

Поняв, что на сегодня ловить больше нечего, раздосадованная Ольга направилась в подъезд старого двухэтажного многоквартирного дома, где жила с матерью. Ее мечты заполучить завидного жениха Александра Славянова таяли на глазах, однако настойчивая девчонка все еще не теряла надежды. Завтра будет новый день, а значит – новый шанс. Она попробует еще раз завоевать Сашку, потому что надо быть полной дурой, чтобы упустить такого парня в их тихо дремлющем провинциальном болоте!

* * *

Саша был прав. Злая, обиженная на все и всех Динка сидела на своем любимом месте: на старом бревне, которое несколько лет назад выбросило на берег Енисея. Девчонка методично кидала в неспокойную гладь реки плоские камешки, каждый раз представляя, что швыряет их в ненавистную выскочку Ольгу.

– Сашка только мой! И я не отдам его какой-то там куропатке общипанной! – в который раз недовольно пробурчала девчонка.

Нет. Она не разговаривала сама с собой. Рядом с ней, как всегда бывало в трудных ситуациях, сидел ее верный рыцарь – «ботаник» Валерка. И тоже пускал «блинчики» по Енисею.

– Дин, ты – сестра, она – подруга, – пытался спокойным менторским тоном урезонить не на шутку разбушевавшуюся подружку рассудительный Валерка. – Это разные вещи!

– И ничего не разные! Сашка – мой! Он только мой!

Поняв, что спорить с Динкой бесполезно, Валера прибегнул к проверенному «успокоительному» средству. Протянул подружке конфету, которую нашел у себя в кармане.

– На, пожуй. Полегчает.

Динка с благодарностью взяла лакомство. Конфета – это именно то, что ей сейчас было надо.

– Спасибо, Ботаник. Ты настоящий друг! – улыбнулась она, разворачивая сладость.

За разговором, конфетой и каменными «блинчиками» Динка с Валерой слишком поздно заметили приближающуюся к ним банду местного хулигана Федьки, который славился своей нахрапистостью и уверенностью в том, что ему абсолютно все сойдет с рук. И тому были предпосылки, ведь Федор был единственным сыном местного военкома.

Высокий, симпатичный, с довольно резкими чертами лица, Федор вполне бы мог произвести приятное впечатление, если бы не его гнилая натура, которая проявлялась во всем, что он делает. Он никогда не ходил один. Рядом с ним всегда было трое его дружков, которые придавали храбрость этому по натуре трусливому моральному уроду.

Динка всегда была желанным трофеем для Федора. Звал он ее не иначе как Заноза, потому что она была остра на язык и всегда отшивала его. Это не могло не задевать самолюбие Федора, на которого обычно сами вешались местные девчонки, считая его видным парнем. Неудивительно, что, обнаружив Занозу на пустынном берегу, Федор воспринял это как реальный шанс отыграться на несговорчивой Динке.

– Какие люди и без охраны! – издали начал стебаться Федька под громкий хохот дружков, которые в эту минуту здорово смахивали на стайку шакалов. – Заноза и Ботаник собственной персоной!

Запоздало заметив местных хулиганов, Дина и Валера поспешно встали с бревна, просматривая пути отступления. Однако их не было. Дружки Федора уже окружили их. Как ни странно, но в этой ситуации напряженная Динка боялась не столько за себя, сколько за Валерку, который хоть и обладал недюжими мозгами, однако постоять за себя физически толком не мог. Сашка по просьбе Динки не раз пытался обучить его приемам самообороны, но в случае с неуклюжим Валерой это было без толку. Поэтому от банды Федьки Ботанику доставалось регулярно, и, похоже, этот случай не станет исключением.

Вдали мерно загудела баржа, проплывающая мимо берега на Север, везя в вечно промерзлую Игарку запасы нового урожая ранней картошки на зиму. Динка беспомощно оглянулась. Кричать и звать на помощь не было смысла. Слишком далеко – не услышали бы. Да и если бы услышали, не развернут же они баржу к ним…

– Федь, мы лучше пойдем. – Динка поспешно взяла за руку растерянного Ботаника, пытаясь внаглую пройти с ним сквозь цепь хулиганов, но не тут-то было.

– Не так быстро!

– Федь, отвали! Иначе я милицию сейчас вызову! – возмутился Ботаник.

Несмотря на то что физически дать сдачи Валера не мог, никто не обвинил бы парня в трусости. Он схватился за свой простенький сотовый телефон, купленный заботливой бабушкой ему на день рождения.

– Ой, мы так испугались! – тут же хохотнул один их хулиганов – кривоносый белобрысый весельчак Серега, ловко выбив мобилу из рук растерянного и, говоря по правде, не на шутку напуганного пацана. Телефон взмыл в воздух и приземлился аккурат в руки другого хулигана – черноглазого Бориса.

– Опа!

– Эй, вы что? – в голосе Валеры прозвучало неприкрытое отчаяние. Вдобавок ко всем проблемам, мальчишка панически боялся, что подарок разобьется и ему придется отвечать за это перед его строгой бабулей, которая по совместительству была директором их школы. А это будет пострашнее хулиганов! – Отдай!

– Поймай! Опа!

Телефон перелетал из рук в руки отморозков, пока растерянный Валера безуспешно пытался поймать его, бегая, словно собачонка, между смеющимися хулиганами. Наконец телефон приземлился на землю и «почил» под подошвой третьего хулигана – Лехи, который, лихо исполнив танцевальное па, разбил сотовый ногой о камни.

– Та-дам! – победоносно возвестил Леха, вдавливая разбитый телефон ногой в прибрежную гальку.

– Ты что наделал?! – взвыл Валера. – Бабушка же меня…

Договорить парень не успел, так как получил от ржущего Федьки пинок под зад. И сам полетел вслед за телефоном на землю. Этого возмущенная Динка стерпеть уже не могла.

– Ты что творишь, урод?! – набросилась она на Федьку. – Отпустите его!

В ответ сын военкома лишь усмехнулся. Ее угрозы не возымели действия. Валерку продолжали избивать, а саму Динку, которая пыталась броситься на помощь другу, по молчаливому приказу Федьки в сторону оттащил Леха.

Федька трусовато осмотрелся. Убедившись, что на пустынном берегу их никто не видит, тихо отдал приказ:

– В лес ее.

И парни, смеясь от души, потащили сопротивляющуюся, не на шутку напуганную девчонку в сосновый бор, который раскинулся неподалеку от берега – через дорогу, оставив избитого Валерку валяться на галечном берегу Енисея.

– Валера! Валера! – то и дело доносились до избитого мальчишки вопли-всхлипы Динки, которые тут же тонули в протяжном гудке очередной баржи, идущей на Север.

Цена

Сосновый бор, в котором хаотично перемешались многовековые хвойные со стройными березками, растянулся вдоль Енисея, вплотную прилегая к поселку. На его окраине впритык располагались районная больница и морг. Здесь же была специально построена и «туберкулезка», чтобы ее пациенты могли постоянно дышать чистым воздухом. Правда, те по большей части захаживали в лес, чтобы пропустить бутылочку-другую пива, а то и курнуть, прячась от строгого медперсонала.

По весне бор усыпали оранжевые жарки, летом – синеглазые васильки, душистыми малиновыми гроздьями цвел иван-чай. Еще здесь нет-нет да встречались ранней весной так называемые «подснежники» – пара-тройка трупов без вести пропавших еще с поздней осени. Это было не удивительно: «криминальных мест» в сосновом бору хватало. Чего стоит только один заброшенный пионерский лагерь, который не пережил «перестройки». Настоящие пугающие катакомбы – любимое место обители бомжей! Так что сосновый бор был местом весьма живописным, но далеко не самым безопасным. Впрочем, народ это, как правило, не останавливало. Со свойственной русскому человеку «авось пронесет» жители поселка, а то и горожане частенько заруливали сюда на шашлыки, оставляя после себя вдобавок кучу мусора.

Федька и его дружки прекрасно знали бор. Их излюбленным местом был как раз тот самый заброшенный пионерский лагерь, куда они и пытались притащить перепуганную Динку. Однако девчонка не собиралась сдаваться без боя. Поняв, что ее крики никто в этой глуши не слышит, она, ловко вывернувшись, укусила за руку кривоносого Серегу, дала под дых Лехе и побежала. Что есть сил.

– Стой, су… – вопль Серого тут же подхватило эхо, унеся в чащу.

Четверо парней, не сговариваясь, помчались за своей жертвой. Адреналин туманил мозги, первобытный охотничий инстинкт окончательно вытравливал из парней все человеческое.

– Стой!

Но Динка мчалась не разбирая дороги сквозь бурелом. Колючие ветки уже давно разодрали ноги и руки в кровь, но девчонка не замечала боли. В голове пульсировала только одна мысль: спастись!

* * *

Сашка слишком хорошо знал Динку, поэтому сразу угадал, где ее искать. Именно на ее любимом месте на берегу Енисея он и нашел избитого Валеру. Напуганный парень попытался оказать ему первую помощь, но Валерка, шмыгая разбитым носом, с трудом восстанавливая дыхание после жесткого удара в солнечное сплетение, лишь простонал:

– Динка… Они утащили Динку. В лес. Федька.

Больше слов было не надо. От страха и злости у Сашки потемнело в глазах. Парень стремглав помчался к сосновому бору. Как и Федор, он хорошо знал лес. И ему не надо было долго думать, чтобы понять, куда тот мог потащить его Динку. Наверняка к развалинам лагеря, где местные наркоманы варили малагу, а Федор тусовался со своей бандой.

У Александра был давний конфликт с Федькой. Они учились в параллельных классах, поэтому прекрасно знали друг друга. Федька всегда по-черному завидовал Сашке, по которому вздыхали почти все девчонки в школе. Сыну военкома был не нужен такой конкурент, но, памятуя о спортивных успехах соперника в единоборствах, да и о его «крутой» мамаше, которая входила в руководство одного из крупнейших заводов края, связываться напрямую с Александром Федор не рисковал. Зато исподтишка… Как, например, сейчас. Федька, как и все, прекрасно знал, что самое слабое место Саши – Динка.

* * *

Подвела нога. Не так давно, чтобы сократить путь домой, Динка решила перелезть через забор и подвернула лодыжку. И именно она, будь неладна, подвернулась снова в самый неподходящий момент! Девчонка упала! Вскочила. Но было слишком поздно. Четверо отморозков, улюлюкая и издеваясь, окружили ее, не давая выйти из круга.

– Куда пошла? Куда?

– Отпустите!

Но кто бы ее слушал!

Сопротивляющуюся Динку схватили и потащили к развалинам. Дорога оказалась не столь близкой, поэтому пыл у части парней поутих.

– Здесь постой! На шухере! – приказал Федька младшему, оставляя того у входа в развалины.

– А, что сразу я?! Я тоже хочу!

– Хотелка еще не выросла! – огрызнулся Федор, и мелкий затих, не рискуя связываться с главарем.

Затравленная Динка уже сидела на бетонной плите в окружении «охраны», когда к ней подошел самодовольно усмехающийся Федор. Он впервые видел Динку такой испуганной.

– Ну что, по-хорошему договоримся или как?

– Или как! – огрызнулась Динка. – Федь! Я все Сашке расскажу! Он тебя…

Но Федька уже не слушал. Его рука потянулась, чтобы снять бретельку сарафана, однако была тут же перехвачена другим парнем – черноглазым Борисом.

– Федь, подожди! Пошутили и хватит!

Одно дело припугнуть зарвавшуюся девчонку, и совсем другое… Но, похоже, главарь не до конца понимал серьезность ситуации.

– Не понял! – на минуту Федька даже забыл о Динке, настороженно наблюдающей за назревающим конфликтом. – Борь, если тебе че не нравится – вали! Мы тут никого не держим!

– Девка-то красивая! Скажем потом, что не против была. Сама с нами пошла! – тут же, хохотнув, влез в разговор недалекий кривоносый Серега. Он сам вырос в семье, где было в порядке вещей, что гулящая мать приводила чуть ли не каждую неделю очередного любовника. Так что в женскую порядочность он давно не верил.

Борис напрягся. Ему совершенно не нравилась вся эта ситуация, но идти на открытый конфликт с Федором не хватило духа.

– Да пошли вы! – психанул парень, скрываясь в чаще леса, унося с собой последнюю надежду Динки на спасение.

– Вали! Вали! Нам больше достанется! – заржал вслед Серый.

Федор снова повернулся к бледной напряженной Динке.

– Так на чем мы там остановились?

– Сашка тебя убьет! – сквозь зубы процедила девчонка.

– Убьет – и сразу сядет, – философски усмехнулся парень. – Но ты же не позволишь, чтобы твой братец оказался в тюрьме? Поэтому будешь молчать.

– Вот еще! – в голосе Динки предательски чувствовалась неуверенность. – Да он тебя…

– Если твой братец рыпнется, имей в виду… Мой отец кто? Правильно! Военком! Он твоего Сашку быстро в горячую точку отправит. А там страшно. Там стреляют, – живописно вещал парень, наслаждаясь эффектом, который его слова производят на Динку. – И поминай как звали. Но если посговорчивей будешь…

Рука Федора снова потянулась к бретельке сарафана. Бледная Динка не шевелилась.

Затем Дина резко рванула, оттолкнув от себя Федора. И снова погоня. Но этот раз не такая длинная – Серега оказался проворней. Перехватил Динку прежде, чем она смогла далеко убежать.

– Отпусти! – Но, казалось, отчаянный крик Дины мало волновал безмятежный сосновый бор.

– Отпусти ее! – словно эхо, внезапно раздался пугающе спокойный голос Александра.

От неожиданности вздрогнула не только Динка, но и Федор. Серега нервно хихикнул, глядя на невесть откуда взявшегося Сашку. Мелкого, стоявшего «на шухере», не было. Буквально минуту назад злой, как стая собак, Александр вырубил его одним точным ударом. Сейчас часовой валялся на земле без сознания.

Федор напрягся. Похоже, прямого конфликта на этот раз не избежать. И хотя на его стороне был Серега, выглядеть трусом и слабаком в глазах приятеля ему не хотелось, поэтому отступать было некуда.

– Чего приперся? Мы тут это… Общаемся, – Федор пытался выглядеть самоуверенно. Получалось не очень.

– Ага! У нас тут все по обоюдному согласию! – тут же встрял Серега, желая поддержать главаря, не понимая, что сболтнул лишнего.

Сашка бросил злой, раздраженный взгляд на Динку. Сколько раз он говорил ей, чтобы та не смела без него ходить на пустынный берег Енисея?! Но кто бы его слушал!

– Иди сюда! – не просьба, приказ.

Однако пройти к Сашке мимо Федора и Сереги у девчонки не получилось. Серый, гнусно усмехаясь, лишь сильнее сжал брезгливо морщащуюся девчонку в своих «объятьях».

– Я же сказал… У нас по обоюдному.

Не теряя надежды избавиться от Сашки без драки, Федор бросил на Динку многозначительный взгляд.

– Я не шутил насчет Кавказа…

И Динка опустила глаза.

– Саш, ты иди… – слова давались через силу. – У нас тут все в порядке… Мы просто общаемся.

Но было наивно полагать, что Александр уйдет просто так. Парень сделал шаг по направлению к сестре. Первым сдали нервы у Федора, и он исподтишка набросился на Сашку. Завязалась драка. И, хотя силы были заведомо не равны – двое на одного, – и Федору, и Сереге досталось по полной. Особенной учитывая, что Динка тоже не стояла без дела. Быстро придя в себя, она схватила первую попавшуюся корягу и огрела ею по голове Серегу, который как раз пытался напасть на Сашку со спины. А дальше Александр уже сам ловко справился с Федором, который не привык драться с противником один на один. Дело принимало серьезный оборот. Злость Александра явно выходила из-под контроля. Один точный удар следовал за другим. И это пугало Динку уже больше, чем нападение Федьки и его банды.

– Саша! Сашенька! Остановись! Ты убьешь его! – Отчаянный голос Динки словно из тумана дошел до Александра, когда он в очередной раз занес кулак над окровавленной мордой перепуганного Федора, лежащего на траве. – Убьешь и сядешь! Я не хочу этого!

Динка, крепко обнимая брата, всем своим телом пыталась загородить собой Федьку, чтобы только Сашка, будучи в состоянии аффекта, не убил его.

Униженный, злой Федька выплюнул окровавленный выбитый зуб.

– Ты мне дорого заплатишь! А ты… – отползая в сторону, Федька перевел взгляд на испуганную Динку. – Ты еще сама приползешь ко мне…

Сашка со спокойным выражением лица тут же окончательно вырубил Федора.

– Урод.

Динка закрыла глаза. Внутри все похолодело. И хотя она была рада, что Саша пришел вовремя и спас ее, в душе она прекрасно понимала: злопамятный самолюбивый Федька не бросал слов на ветер. За это спасение им придется заплатить разлукой.

Не уходи

Звон церковных колоколов мерно разливался над неторопливым поселком, растворяясь в тяжелых черных грозовых тучах, идущих с Енисея. Погода портилась. И, хотя лето было в разгаре, с реки уже несло прохладой.

Динка, стоя перед иконой Иисуса, невольно поежилась.

– Боженька, пусть у мамы получится! Пожалуйста, пусть получится, – беспрестанно шепотом повторяла она, в душе понимая, что молится не о богоугодном деле.

На днях Сашке пришла повестка в военкомат. Федька, будь он неладен, сдержал слово. И теперь Тамара, снявшая со своего счета почти все накопления, тайком от сына пошла к военкому в надежде дать ему взятку. Пусть бы эта самая проклятая повестка «случайно» потерялась. Или личным делом Александра кто-то «по оплошности» подпер ножку шкафа.

– Пожалуйста, Господи… Я знаю, я плохая… Не о хорошем прошу… Но только не дай ему уйти.

Страхи Динки не были беспочвенными. Она хорошо помнит, как несколько лет назад из так называемой горячей точки в поселок пришел «груз-200». В перестрелке с террористами погиб старший брат ее одноклассницы Лешка. Его убили за три дня до 19-летия. Тело пролежало в чистом поле почти месяц. Родные даже не подозревали. Радовались запоздало пришедшему от него старому письму, думая, что он все еще живой. Светловолосого конопатого Лешку хоронили со всеми почестями, как героя, в закрытом гробу – от тела мало что осталось. Дина была на этих похоронах. Хорошо помнила вой его матери, истеричные рыдания сестры. И она панически не хотела такого повторения в своей семье.

И вот сейчас грозовая туча волнений и переживаний за судьбу сводного брата обрушилась на саму Динку. Она отчаянно боялась, что Саша уйдет и не вернется…

Ее страх в полной мере разделяла и Тамара, сидящая в этот момент в кабинете военкома – Федора Валентиновича, невысокого пухленького лысеющего мужичка, имеющего привычку вечно улыбаться по поводу и без.

– Извините, Тамара Васильевна, но ничем не могу помочь.

Он врал, глядя Тамаре в глаза. И они оба это прекрасно понимали. Своего любимого единственного сынка Федора военком ювелирно «отмазал» от армии, организовав тому плоскостопие вкупе с энурезом. Приятельница Тамары – врач в местной поликлинике – сама рассказывала ей об этом. Но с Сашей этот номер точно не прошел бы. Во-первых, парень слишком часто участвовал в спортивных соревнованиях, где регулярно проходил медкомиссию. А во-вторых, надо было знать самого Сашку. Принципиальный, упрямый, он ни за что бы не согласился на обман.

– Федор Валентинович, – в голосе Тамары звучал нескрываемый укор. – Свои люди – сочтемся. Вы же меня знаете: в долгу не останусь.

– Не в этот раз, Тамара. Не в этот раз… Тем более твой сын сам по повестке пришел. Документы все принес.

Это был тот редкий момент в жизни, когда Тамара не на шутку разозлилась на Александра! Далась же ему его принципиальность! Весь в Петра! Тот был такой же. Никогда не бегал от проблем. Горькие мысли Тамары прервал ехидный голос военкома:

– Ты, кстати, в курсе, что мой Федька в больнице? Какой-то гаденыш ему челюсть свернул… Так что передавай привет дочери. Не обессудь.

Тамара встала. Военком дал ей ясно понять, что вести дальнейшие переговоры бессмысленно.

– Ты это, Федь, тоже имей в виду, – уже в дверях обернулась Тома, – если с моим сыном что-то случится… Ты меня знаешь… Я и здесь в долгу не останусь.

Военком невольно побагровел. Месть за обиженного сына настолько затмила ему глаза, что он и забыл про Тамару, которую куда лучше иметь в друзьях, чем во врагах. Ее металлически спокойный голос откровенно пугал, но отступать уже было некуда.

– Тамара Васильевна, закон есть закон, – начал было примиряюще оправдываться он… – Скажите, спасибо, что Федор заявление на твоего сына не написал…

– Спасибо?! – Тамара в очередной раз поразилась цинизму военкома.

Ей хотелось подойти к этой наглой усмехающейся роже, давно уверовавшей в свою безнаказанность, и треснуть чем-нибудь тяжелым. Но вместо этого… Тамара «включила» дружелюбный тон.

– Федор Валентинович, если мне не изменяет память, твоему Федьке справку о плоскостопии Катышева Марина выписывала?

Военком напрягся, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Так когда это было… Не помню уже.

– Зато я помню. В больнице она уже не работает. Пенсия у нее сейчас не большая… Терять ей уже особо нечего, поэтому… Раз ты не захотел презент взять, возьмет она.

– Ты это о чем? – насторожился Федор Валентинович.

Тамара цинично улыбнулась. Несмотря на бордовый, почти траурный деловой костюм, в этот момент она невольно напомнила военкому снежную королеву. Способную одним взглядом превратить душу собеседника в сосульку.

– Ты разве не в курсе? – «удивилась» женщина. – Твоему сыну по ошибке справку о плоскостопии выписали. Снимки перепутали. Это у Маринкиного племянника плоскостопие, а твой здоров как бык. Так что готовь повестку и на своего…

Военком побледнел. Будь неладен Федька со всеми его разборками! Но пасовать перед бабой не хотелось. Поселок не такой уж большой. Один раз прогнешься – все знать будут. Отступать было некуда.

– Спасибо за информацию, Тамара Васильевна.

– Всегда пожалуйста, Федор Валентинович, – дружелюбно отозвалась женщина, выходя в кабинет. – И про повестку для своего сынка не забудь…

Дверь закрылась.

– Стерва! – Мужик достал из ящика стола пачку сигарет, нервно закурил, хотя в кабинете это было делать нельзя.

Послал же Бог непутевого сыночка… Пусть теперь сам все расхлебывает! Хотя… Кому военком врал? Расхлебывать за сыном, как обычно, придется ему одному. Знал же, что со Славяновыми связываться чревато!

– Дурак, – сквозь зубы процедила злая на весь мир Тамара, направляясь к машине, возле которой ее уже ждал шофер Игорь. Толковый парень лет 30. Завидный холостяк, ненамного младше самой Тамары. Но ей казалось, она была старше его на целую жизнь.

– Домой? – уточнил шофер.

Тамара задумалась. Ее настолько переполняли злоба и досада, что их надо было куда-то или на кого-то выплеснуть. Поэтому, немного подумав, женщина ответила:

– Нет. В церковь.

Чем немало удивила Игоря. За годы работы с Тамарой парень прекрасно знал, что с кем, с кем, а с Богом его начальница точно не в ладах.

* * *

– Ну что, довольна? Сашу забирают! На Кавказ! – раздраженный голос Тамары, бесцеремонно ворвавшейся в церковь, эхом разлетелся под расписанным куполом храма. Она прекрасно знала, что найдет дочку именно здесь. Узнав, что Саше пришла повестка, перепуганная Динка буквально «прописалась» в церкви – все дурное влияние Клавдии Матвеевны, которая с детства таскала детей с собой в храм, невзирая на протесты Тамары.

Динка, все еще стоящая возле иконы, испуганно посмотрела на разъяренную мать.

– Как на Кавказ?

Немногочисленные прихожане, стоящие чуть поодаль, кто осуждающе, а кто с откровенным интересом искоса поглядывали на Тамару – странную женщину, которая словно ураган ворвалась в храм без платка.

– Вот так! На Кавказ! – Тамара и не думала «убавлять громкость». Делала она это вполне сознательно. Словно в очередной раз бросая вызов Богу, высказывая Ему неуважение в Его собственном доме. – Военком даже денег не взял! И знаешь почему? Потому что его любимый единственный сын лежит сейчас в больнице со сломанной челюстью! Передал: скажите спасибо, что я на вас заявление в милицию не написал.

Динка похолодела, поражаясь человеческой наглости.

– Да это я могла на Федьку заявление подать! – попыталась оправдаться перед матерью девчонка. – Он меня изнасиловать пытался.

Но в данный момент, как впрочем и всегда, судьба любимого пасынка Тамару волновала куда больше, чем старшая дочь, вечно влипающая в неприятности.

– «Пытался!» – передернула Тамара. – Но ничего же не было!

– Потому что Саша успел! – в голосе Динки зазвучало неприкрытое отчаяние.

– Да лучше б он вообще в это не вмешивался!

Хлесткие слова матери били сильнее пощечины. Тамара не успокаивалась.

– Если Сашу убьют или покалечат… – женщине словно доставляло удовольствие видеть, как перепуганная Динка сжимается, словно от физической боли, от этих слов.

– Бог не допустит!

Упоминание о Боге моментально подействовало на Тамару как красная тряпка на быка. Женщина с презрением фыркнула, искренне поражаясь, что дура дочь несет какую-то откровенную чушь.

– Да Он уже допустил! Ты что думаешь, Ему есть до тебя дело? Или, может быть, до меня? – Тамара озвучивала то, во что искренне верила. В ее словах звучала неприкрытая горечь и горькая обида на Господа. – Петю Он уже забрал. Сейчас, благодаря тебе, заберет еще и Сашу. Так! Пошли отсюда! И чтобы я ноги твоей больше здесь не видела!

Динка только и успела, что воскликнуть «мама!», как Тамара грубым решительным жестом схватила дочку за руку и, игнорируя осуждающие взгляды прихожан, потащила Динку к выходу. Та не сопротивлялась, прекрасно понимая, что это бесполезно. Если мать что-то вбивала себе в голову, ее уже было не остановить.

* * *

Резкий удар топора, и полено с треском распадается на две части. Перед уходом в армию Сашка старался успеть переделать по хозяйству как можно больше «мужских» дел, волнуясь, как мать с бабушкой и сестрами справятся тут без него.

Нет. Армии он не боялся. Даже наоборот, хотел пойти служить, искренне считая, что это долг каждого мужчины. Но за свою семью, состоящую из одних женщин, он переживал. Его и без того невеселые размышления прервала возмущенная Динка, ворвавшаяся фурией (как недавно мать в церковь) во двор.

– Ты зачем в военкомат пошел?! Тебя кто просил?! – девчонку переполнял праведный гнев, вызванный страхом за Сашу.

– Я еще только от армии не бегал, – фыркнул парень, взяв новое полено. И как Динка только могла подумать, что он запишется в уклонисты? – Считай, долг Родине.

Но девчонке в этот момент было глубоко плевать на его патриотизм, принципиальность, Родину, на все на свете… Ее волновал лишь Саша.

– Да чушь собачья это все! – взорвалась она. – Нет у тебя никакого долга перед Родиной! А вот перед семьей есть! И неоплаченный! Мы же тебя не бросили, когда папы не стало! Тогда почему ты нас сейчас бросаешь?!

Динка прекрасно знала, что била под дых, обвиняя Сашку в мнимой неблагодарности. Мальчишка уже давно стал опорой для семьи. Но отчаявшаяся Динка была готова сказать любую гадость, лишь бы только заставить Сашку передумать. И остаться. Рядом с ней. Навсегда.

– Ты эгоист! Ты ни о матери, ни о Люсе, ни о бабушке, ни обо мне не подумал! – продолжала обвинять Динка, надеясь задеть его за живое. Ударить побольней. Лишь бы только он передумал и остался. Хотя бы ведомый чувством вины перед близкими.

Дина прекрасно осознавала, что ведет себя как конченая эгоистка. Но ей уже было все равно. Она никогда и не скрывала, что не собиралась делить Сашу ни с кем. И тем более отпускать его от себя так надолго! Даже расставание на время его учебы далось ей с большим трудом, хотя он приезжал домой каждые выходные. И каждый раз она ждала его на остановке. Все эти пять лет университета. А тут… Два года службы офицером после вышки. Шутка ли!

– Я тебе никогда этого не прощу! Слышишь?! Никогда! Ты предатель! Неужели ты не понимаешь? – Отчаяние заставило девчонку признаться в том, о чем мальчишка и так давно знал: – Я без тебя жить не умею, Саш…

Эти слова на долю секунды перекрыли обиду Саши от ее предыдущих фраз. Парень уже хотел сказать что-нибудь в утешение Дине, но в этот момент во дворе опять появился вечно улыбающийся беззаботный Мишка.

– Всем привет!

Ревность хмурой тенью тут же легла на лицо Саши. Проигнорировав приветствие друга, парень одним махом глубоко вонзил топор в полено и цинично процедил Дине, взглядом показывая на ничего не понимающего Михаила.

– Ничего. Научишься.

Мишка растерянно проводил взглядом мрачного друга, который уже скрылся в доме.

– Дин, что это с ним? – растерянно поинтересовался он.

Динка сама бы хотела это знать. После того как Саша спас ее в лесу от этих отморозков, что-то поменялось в их отношениях. И сильно. Саша был сам не свой. К досаде Динки, он словно стал ее сторониться. Старался не оставаться с ней наедине. Даже запретил ей заходить в свою комнату вечером, хотя они всю жизнь болтали на ночь глядя. Нет, он не стал чужим. Он стал другим. И это Дину категорически не устраивало.

Она и не представляла, что Сашка злился. На Динку. На Мишку. На себя.

А еще переживал. Когда он уйдет в армию, Федька наверняка решит повторить свой «подвиг». Как защитить Дину от этого урода, парень не знал. И это сводило с ума. С детства лучшим советчиком Александра была бабушка, повидавшая немало на своем веку. Именно к ней за советом и отправился раздосадованный внук.

* * *

Боже мой! Такого зануду, как Миша, надо было еще поискать! Динка сидела с ним на кухне, пила чай и ждала, когда он наконец уйдет, чтобы можно было побежать искать Сашку. Но Миша никуда не торопился.

– И вот когда я устроюсь на работу… – продолжал разглагольствовать он, – мы могли бы пожениться.

Парень взволнованно поднял глаза на собеседницу в ожидании хоть какой-то эмоциональной реакции, но, похоже, задумчивая Динка была больше увлечена мухой, ползающей по кухонному гарнитуру, чем его предложением руки и сердца.

– Дин, ты меня слышишь?

Настойчивый голос Миши вывел девчонку из оцепенения.

– А? Что?

– Я спрашиваю, замуж за меня пойдешь? – от волнения в лоб поинтересовался парень.

Миша искренне считал, что у Динки нет причин для отказа и она должна обрадоваться, но…

– Миш, ты чего? – изумилась девчонка. – Мы же с тобой даже не встречаемся.

– Так давай начнем, – тут же жизнерадостно отозвался парень.

Динке искренне не хотелось обижать доброго верного Мишку, однако врать ему тоже не было желания. Не зря же бабушка всю жизнь говорила, что ложь унижает.

– Ты только не обижайся. Я сначала образование получить хочу, а уж потом…

– Так значит, ты согласна?! В смысле, пожениться потом? – воодушевился Миша, который никогда не отличался повышенной сообразительностью в сердечных делах.

Если честно, Динку это раздражало. Навязчивость и недалекость Михаила. Когда говоришь напрямую, а человек слышит только то, что хочет слышать. Но при этом Миша всегда был хорошим и верным другом, поэтому девчонка злилась на себя за свои негативные эмоции по отношению к нему.

– Нет. Миша. Я не согласна, – мягко, но при этом безапелляционно отозвалась Дина.

– Ладно. Я подожду, – покорно вздохнул парень.

– Не надо ждать, Миш. Я все равно люблю другого.

Признание вырвалось как-то само собой, чем удивило не только Мишу, но и саму Динку.

– Кого? – опешил несостоявшийся жених. – Валерку, что ли?

Больше вариантов на ум не приходило, потому что именно с Валерой Динка проводила больше всего времени.

Дина не ответила. И Миша счел ее молчание как «да».

Парень ушел. Растерянная Дина поднялась к себе в комнату. Она никого не хотела видеть. Ей надо было привести свои мысли и чувства в порядок.

«Люблю другого» – эти слова прочно засели у Дины в голове. И стали открытием. Для нее самой. Потому что только сейчас до нее вдруг дошло, что все эти годы она вкладывала в слово «люблю», когда говорила его Саше, совсем другое значение… Не то, которое предназначается брату, другу, дорогому человеку…

Дина села на кровать. Растерянно оглянулась, словно видела эту комнату впервые. И тут на нее нахлынуло… Его крепкие объятья, смеющийся взгляд, улыбка, от которой у нее всегда замирало сердце.

Все было так просто.

Ее любовь к Саше никогда не имела ничего общего с любовью к брату.

И это пугало и приводило в отчаяние Динку, потому что она была уверена: для Саши она всего лишь надоедливая младшая сестренка, на которую он никогда не посмотрит как на женщину.

* * *

Клавдия Матвеевна никогда не походила на «стандартных» бабуль. Да и бабушкой ее можно было назвать с натяжкой. Разве что по факту – да, она женщина, у которой есть трое внуков. Но не более того.

Красивая, подтянутая, ухоженная, всегда в хорошем настроении, готовая ободрить и поддержать. К ней регулярно сватались, причем не только «дедки», но и мужчины в самом соку – лет на 10–20 младше ее. Но все стабильно получали отказ. Клавдию не интересовали серьезные отношения, хотя иногда и случались короткие бурные романы. Однако из семьи Клавдия не уходила, так как боялась оставить Динку один на один с несдержанной Тамарой. Та, конечно, пыталась не афишировать свою нелюбовь к старшей дочери, но получалось откровенно плохо. И с годами уже ни для кого не было секретом, что Тамара Славянова не слишком жаловала одну из своих дочерей. Нелюбовь прорывалась во всем: в вечных придирках, мрачном взгляде, раздражении. Тамару не радовали ни успехи дочки в школе, ни победы на танцевальных конкурсах (Динка весьма недурно танцевала аргентинское танго, классы которого и вела в местном Доме культуры «столичная штучка» Клавдия). Кстати, именно танго, которым сама Клавдия стала заниматься лет двадцать назад, стало отдушиной для женщины. Способом выплеснуть бурлившую в душе страсть.

Помимо уроков танцев Клавдия вела кружки и числилась массовиком-затейником в Доме культуры. Вот и сейчас, раскладывая на полу огромные вырезанные буквы, которыми планировала украсить новое мероприятие, женщина настороженно посмотрела на внука, сидящего напротив нее на столе. Невооруженным глазом было видно, что настроение у Сашки паршивое. Что-то разъедало его душу. И Клавдия догадывалась, что именно.

– Да не переживай ты так. Присмотрю я за твоей Динкой. Сегодня же к батюшке схожу. Попрошу, чтобы к военкому в гости заглянул и с матерью этого гаденыша потолковал. Катька – баба вменяемая. Верующая. Скандала не захочет. Быстро Федьке мозги на место вправит.

Катерина действительно была женщиной боевой. И, к счастью, по-своему набожной. Пожалуй, только она и могла держать в узде мужа и сына.

– Спасибо, бабуль, – с невольным облегчением выдохнул Саша. Он знал: на Клавдию Матвеевну можно положиться. Кто-кто, а она Динку в обиду не даст. – А то на душе неспокойно как-то…

– Еще бы! После случившегося! – невесело усмехнулась Клавдия.

Внук не знал, что вечером того же дня, когда случилось нападение на Динку и соседка «на хвосте» принесла новость, что Федора из-за Сашки в городскую больницу увезли, Клавдия пришла к Тамаре с требованием заявить на этого гаденыша в милицию.

Но Тамара отказалась делать это, не желая предавать случившееся огласке. Как и тогда. Много лет назад. Мысль о том, «что скажут люди», для дочери Клавдии оказалась куда важнее восстановления справедливости.

– Сама виновата! – слова Тамары в адрес Динки звучали как обвинения. – Нечего было его провоцировать.

– Ты тоже спровоцировала? – не выдержала, бросила возмущенная Клавдия. О чем сразу же пожалела. – Прости.

Тамара как-то резко успокоилась, замкнулась.

– Иди спать, мам. Поздно уже, – в голосе звучала неприкрытая усталость.

Клавдия с сочувствием посмотрела на дочь, пошла к себе. Зря она все же упомянула о том подонке.

А Тамара так и осталась стоять посреди кухни. Прошло столько лет, но тот проклятый вечер она до сих пор помнила во всех деталях. Да и как забыть, если живешь под одной крышей с той, которая каждый день напоминает тебе одним своим видом своего насильника-отца.

* * *

В ту ночь Тамару мучила бессонница. В голове все еще стояли слова матери: «Ты тоже спровоцировала?» И ответ, в котором она не хотела признаваться даже самой себе. В тысячный раз Тамара прокручивала сцену своего изнасилования, которое все эти годы пыталась забыть. Но стереть из памяти тот кошмарный вечер не получалось.

Нет. Хоть она в сердцах и бросила дочке фразу, что лучше бы Саша не вмешивался, на самом деле Тамара не желала Динке пройти через весь этот ужас, через который прошла она сама. Как бы она ни злилась на нее.

Кое в чем мать была права: какая разница, кто кого спровоцировал? Мужчина не имеет права прикасаться к женщине, если та против! Не имеет права ломать ей жизнь, душу… Но было уже слишком поздно думать об этом. Тамара хорошо знала: история не любит сослагательного наклонения. Есть вещи, которые уже не исправишь…

Но на Динку она все равно злилась, потому что из-за нее Тамара рисковала потерять Александра еще на два мучительно долгих года.

Армия.

Какое неприятное для женского сердца слово. Ведь синоним ему – разлука. А Тамара не хотела разлучаться с пасынком. Ей и так нелегко дались пять лет его учебы в университете. Каждый вечер пятницы она с нетерпением ждала приезда Саши из города к ним на выходные и злилась на Динку, которая всегда опережала ее, встречая брата на остановке. И не важно, дождь ли, снег был за окном.

Тамара ревновала Дину к Саше и завидовала ей. До отчаяния. Как завидовала в душе своим 35-летним ровесницам, многие из которых лишь несколько лет назад повыходили замуж. Из-за всех свалившихся на Тамару бед она чувствовала себя раньше времени постаревшей. И это было нечестно. На днях к ней на работу заглянула ее ровесница Лидка. Похвасталась молодым красавчиком любовником, который сделал ей предложение. Парню – двадцать пять. Ей – тридцать пять. И ничего. Живут и счастливы.

Тамаре казалось это аморальным. Ведь «жених» всего на пару лет старше ее пасынка. Аморальным и обидным… Потому что у нее так никогда…

* * *

На следующий день Клавдия Матвеевна сдержала свое слово, отправилась в церковь к отцу Андрею, с которым была знакома без малого десять лет. Высокий, статный, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, в очках, он не слишком-то походил на священника. Скорее на поэта-интеллигента из творческого бомонда. Однако внешность была обманчивой.

Добрый. Душевный. Понимающий. Клавдия всегда находила умиротворение после беседы с ним. Батюшка давал ей то, что не мог дать никто другой – покой на душе.

Пообещав взять под контроль ситуацию с Федором, чья мать Катерина была прихожанкой церкви, отец Андрей проводил Клавдию до ограды.

– Спасибо, батюшка!

– Всегда рад помочь. И передайте Александру, что я его жду. Пусть заглянет перед отъездом.

– Конечно-конечно.

Внезапно во взгляде священника появилась едва уловимая настороженность. Женщина обернулась. Неподалеку возле ограды стояла Тамара, на губах которой играла язвительная насмешка. Ее работа находилась неподалеку, так что мимо храма она проходила каждый раз, когда решала прогуляться до дома пешком. Остановилась и сейчас, заметив мать.

– Здравствуй, Тамара, – приветливо улыбнулся батюшка, прекрасно зная, что Славянова на дух не выносила ни его, ни все, что связано с церковью и Богом.

– Здрасти, – не слишком вежливо, сквозь зубы процедила Тамара, отвернувшись от священника, всем своим видом показывая, что разговор закончен.

Клавдия бросила на дочку укоризненный взгляд. Тамара была неисправима!

– Всего хорошего, Клавдия Матвеевна, – с доброй улыбкой попрощался батюшка, направляясь в храм.

– До свидания, батюшка! – попрощалась Клавдия, тут же обернувшись к дочери. – И что это было?

Вопрос был проигнорирован. В голосе Тамары звучал неприкрытый сарказм.

– Ну, и о чем ты на этот раз с попом секретничала?

Клавдия, с высоты своего житейского опыта, решила проигнорировать неприятный тон дочери.

– Том, ну ты чего на батюшку взъелась? Что плохого он тебе сделал? – миролюбиво поинтересовалась она.

– Терпеть не могу этого лицемерия, – Тамару как прорвало. – Вот ты каждую неделю в церковь ходишь, молишься и детей за собой таскаешь, хотя я запретила…

– Таскала и буду таскать, – с усмешкой отозвалась мать, убирая в сумочку красивый полупрозрачный платок. – Кто кроме родных за тебя молиться будет?

Слова матери заставили Тамару нервно рассмеяться.

– Ой! Я за себя молиться не просила. Ты сама далеко не святая! Ты как вообще молиться можешь, если ты что ни день, то грешишь?

Клавдия по-доброму рассмеялась.

– Да! Не святая! – с легкостью согласилась она с дочерью. – Только кто тебе сказал, что Бог только святых слышит?

Вопрос развеселившейся матери поставил Тамару в тупик. Не зная, что сказать, женщина лишь отмахнулась.

– Ай, да ну тебя! С тобой невозможно серьезно разговаривать!

Клавдия приобняла дочь, сводя назревающий конфликт на нет. Поменяла тему на куда более бытовую.

– Ты лучше скажи, к проводам-то все купила?

– Если б! – расстроенно отмахнулась Тамара. – Надо еще на базу съездить…

Мать и дочь отправились домой, переговариваясь на бытовые темы. Они и не подозревали, что в этот момент в церкви за их семью молился священник, веря, что однажды его прошения будут услышаны Богом. И раны, которые терзают Тамару все эти годы, бесследно исчезнут.

Проводы

– Валентина Григорьевна, туда на стол все составляй, – на ходу бросила запыхавшаяся Тамара блондинистой соседке, которая помогала им накрывать стол. Гостей на проводы Сашки обещало быть много. Благо друзей у парня хватало.

Сама Тамара в этот день выглядела непривычно нарядно. Волосы забраны в прическу, легкий макияж. Даже в одежде она ради Саши изменила себе. Вместо траура – ярко-красная атласная кофточка с коротким рукавом, заметно оживляющая облик Тамары. Это был тот редкий момент, когда Тома выглядела на свой возраст, а то и младше. Хотя тяжелый взгляд и неулыбчивое лицо все равно делали из нее женщину, которая сама себя сознательно состарила раньше срока.

Пока Тома с помощницами суетилась, накрывая на стол, в дверях появился и сам виновник проводов – Саша. Тамара тут же переключила внимание на него.

– Сын, ну ты где ходишь? Давай быстрей! За стол уже пора садиться.

– Я сейчас, мам, – отозвался парень.

Тамара поспешила к гостям. Будучи педантичной натурой, она волновалась, чтобы застолье прошло без сучка и задоринки. Лишние сплетни и пересуды о том, что она плохая хозяйка, ей ни к чему.

Пока Тамара с парой соседок накрывали на стол, Клавдия Матвеевна развлекала собирающихся гостей вместе со своим верным товарищем – бравым десантником Егором Дмитриевичем, лет эдак сорока пяти, лихо распевая застольные песни под его гитарный аккомпанемент. Когда Тамара ставила на праздничный стол разрезанный холодец, Егор, одаривая проникновенным взглядом Клавдию, сменил репертуар с шансона на попсу, исполнив специально для своей давней дамы сердца песню «Ах, какая женщина». Заметив пришедшего Сашу, Егор всполошился. Отложив гитару в сторону, тут же направился к будущему офицеру.

– Санек, привет! Ну, ты Родину там не посрами!

– Привет, дядь Егор! Постараюсь! – парень говорил, а сам осматривался по сторонам в поисках Динки. Он долго собирался с духом, чтобы откровенно поговорить с ней перед своим отъездом, но теперь, как назло, нигде не мог ее найти. Мать с утра то в магазин ее отправила, то к соседке за посудой, и так до бесконечности.

– Я в твои годы в армию рвался! – продолжал с энтузиазмом дядя Егор, не замечая, что мысли Сашки блуждают где-то далеко отсюда.

– Саша, иди к нам! – весело позвала Клавдия Матвеевна, вольготно расположившись на диване перед праздничным почти накрытым столом. – Мы тут музицируем!

– Потом, ба! Потом. Дядя Егор, ты меня извини…

Парень спешно направился на кухню, надеясь застать Дину там. Егор и Клавдия вернулись к жизнерадостному песнопению, не замечая туда-сюда носящейся с тарелками обеспокоенной Тамары, которая изо всех сил пыталась успеть накрыть на стол до прихода гостей.

– Мам, хлеб куда нести? – в комнате появилась Люся с подносом нарезанного черного и белого хлеба.

– На окно пока поставь, – Тамара бросила недовольный взгляд на распевающуюся мать. – Мам, ты бы хоть помогла.

– А я и помогаю! – как ни в чем не бывало весело откликнулась Клавдия. – Мы с Егором настроение нужное задаем. На кухне и без меня места нет. Ты же целую ораву помощников привлекла.

Клавдия была в чем-то права. Тамаре действительно помогали сразу три соседки (вызвались сами). Но даже это было для Тамары не аргумент. Тамара одновременно злилась на мать и завидовала ей. Злилась, потому что Клавдия беспечно перепоручила нарезку сыра подруге-соседке, и в то же время завидовала этой самой беспечности. Вот ей бы, Тамаре, так! Наплевать! Забросить все, в том числе и работу! И отдыхать в свое удовольствие, занимаясь только тем, что тебе по душе. Но поступить так она не могла. Из-за детей. Из-за той же матери, чья мизерная зарплата в ДК не вызывала ничего, кроме смеха.

– Салфетки… – всполошилась было Тамара. – Салфетки где? Не хватает! – с горечью добавив: – Мам, ну я же просила побольше пачек купить!

– Томк, да не гоношись ты так, – беззаботно отмахнулась Клавдия, – кухонных полотенец притащим, если кому чего не хватит.

От расстройства у вымотанной Тамары на глазах проступили непрошеные слезы. Она последние несколько дней как белка в колесе бегала, готовилась к проводам, и все ради чего? Чтобы проколоться на каких-то салфетках?!

Мать наконец-то почуяла, что с дочкой творится неладное.

– Томк, ты чего? – приостановила гитариста Клавдия, но Тамара, отмахнувшись, быстро вышла из комнаты.

Не хватало, чтобы гости увидели ее слезы. Тамара выбежала в сад. Сделав несколько глубоких вдохов, немного успокоилась. Взяла себя в руки, вытерла слезы.

Нервы сдавали… И салфетки тут совершенно ни при чем – Тамара и сама это прекрасно понимала. Просто Саша уезжает. Она не была дурой и понимала: в лучшем случае – на два года. В худшем – навсегда. Тамаре уже озвучили часть, где будет служить ее любимый пасынок. Именно из этого региона в прошлый раз в поселок и пришел тот самый злополучный «груз-200», который встречали, а потом хоронили всем районом.

Динке она пока об этом не рассказывала, потому что боялась ее реакции. И того, что та может выкинуть, лишь бы не дать Саше уйти.

* * *

Динка стояла на стуле в кухне, доставала с верхнего шкафа рюмки. Нарядно одетый Миша стоял тут же – страховал подругу, принимая посуду, и заодно любовался на стройные ноги девчонки. На Динке было надето ее выходное платье. Приталенное, чуть выше колен, нежно-бежевого цвета. То самое, в котором она была на выпускном. Не богатое, зато прекрасно смотрелось на фигурке, подчеркивая женские изгибы. Дина редко надевала такое. Обычно Тамара ей покупала куда более простенькую, неброско-мешковатую одежду. Словно сознательно пряча красоту дочери, которая с каждым годом проступала все сильней.

– Дин, давай я помогу. – Миша протянул руки, чтобы, воспользовавшись ситуацией, как бы невзначай приобнять девчонку, которая уже собиралась спускаться.

Но Динке были неприятны чужие мужские прикосновения. Она прекрасно понимала, что Миша хоть и хороший друг, но, по сути, такой же парень, как и остальные. И ничто мальчишечье – типа полапать понравившуюся девчонку – ему не чуждо.

– Миш, я же сказала – не надо, – стараясь скрыть раздражение, ответила Динка, поворачиваясь с графином в руках.

В кухню тем временем просочились деловитые нарядные Люся и Ботаник в домашнем фартуке. Они только что отнесли очередную порцию салатов на стол и пришли за картошкой и ароматной курицей, которая была запечена в духовке под сыром и майонезом. Валерка, мимоходом бросив взгляд на глупо улыбающегося Мишу, буркнул:

– Опять этот…

Мишку Валерка недолюбливал. Но не из-за ревности. А из-за… туполобости. Как и Динку, его раздражали люди, которые не понимают ни намеков, ни слов, даже когда им что-то говорят напрямую.

– Дин, картошку нести? – уточнила Люся, беря тарелку с жареным картофелем, только что вынутым из духовки.

– Неси, неси! – отозвалась старшая сестра, доставая последние рюмки с дальней полки шкафа. Для этого ей пришлось встать на цыпочки. Платье слегка задралось, Миша не смог удержаться, чтобы не полюбоваться стройными ногами Динки.

В этот самый злополучный момент на кухню и зашел Саша.

Красивый. Высокий. В джинсах и белой рубашке с короткими рукавами, которая невольно подчеркивала накачанные руки парня. На несколько секунд в кухне зависла немая сцена. Со стороны могло показаться, что Саша вошел не вовремя – как раз в тот момент, когда Динка с Мишей решили пообниматься.

У Саши от ревности буквально помутилось в глазах.

– Извините, что помешал, – отступил назад хмурый Александр. В его голосе отчетливо слышалась горькая обида на Динку. Он быстро развернулся и вышел, оставив в недоумении Мишу.

– Что это с ним? – в очередной раз удивился Миша, искренне не понимая, что происходит с Александром. Почему тот последнее время смотрит на него, как на врага.

Растерянная Динка молчала. Она бы и сама хотела знать, почему Саша так остро на все реагирует.

* * *

В воздухе витал запах вечерней летней свежести. Только что прошла гроза, оставив после себя многочисленные лужи. В одной из таких луж с прозрачной дождевой водой отражались золотые купола церкви.

Это было небольшое подсобное помещение, расположенное прямо под церковью. Маленький кухонный гарнитур, крошечный стол, два стула.

– Христе Боже, благослови ясти и питие рабом твоим, – отец Андрей перекрестил чай, и они с Сашей сели за стол.

Парень был хмур и молчалив. Отец Андрей, знавший Сашу много лет, прекрасно понимал, что с ним происходит. Пожалуй, он был единственным человеком, которому Сашка в минуты отчаяния еще несколько лет назад доверил свою сокровенную тайну.

– Не переговорил еще? – на всякий случай уточнил священник, прекрасно зная о любви Сашки к Динке.

– А зачем? Ей и без меня неплохо. – Вместо Александра говорила его ревность. – Вон за ней Мишка ухаживает. А я… Что ей я…

– Обида и ревность плохие советчики, Саша, – покачал головой священник.

– Отец Андрей, а если она меня не любит? – наконец выдавил свои самые тяжелые сомнения парень. – Или любит, но просто как брата. Не знаю… Я боюсь… Я боюсь… Я правда боюсь ее потерять.

В голосе парня звучало столько неподдельной боли, смятения, страха, что священнику ничего не оставалось, как только пожалеть эту заблудшую душу.

Ситуация была, конечно, мягко говоря, странная. Дина и Саша были сводными братом и сестрой. Они не были родственниками по крови, носили разные фамилии (Петр не успел оформить Дину как свою дочь). И, возможно, в другой аналогичной ситуации батюшка бы посоветовал парню забыть эту невозможную любовь, но случай Дины и Саши был особенным. Эта парочка выросла на глазах у священника. Поэтому он сам прекрасно видел, как из детской дружбы постепенно зарождалось это светлое искреннее чувство – первая любовь. Сначала ее осознал Саша. И испугался, почувствовав себя чуть ли не предателем по отношению к сводной сестре. Именно муки совести и подтолкнули парнишку на откровенный разговор с отцом Андреем. Он искал выход и нашел.

– Дай ей время, – посоветовал ему тогда священник. – Пусть подрастет…

Динка росла. От чуткого взгляда священника не укрылась ее взаимная, пусть еще и не до конца осознанная любовь к Александру. Местами ревнивая, собственническая, всепоглощающая, и при этом такая чистая и такая похожая на любовь Тамары к покойному Петру.

Последнее наблюдение, если честно, пугало священника. Такие разные Динка и Тамара на самом деле были очень похожи друг на друга. По силе любви. По тому, что в их сердце, похоже, было месту только одному мужчине. Для Тамары этим мужчиной стал ее муж Петр. Для Динки – Саша. Отец Андрей прекрасно видел, что сделала с Тамарой потеря любимого человека. В душе он боялся, что история повторится с Диной, если Александр вдруг, например, предпочтет ей другую. Поэтому, выбирая из двух путей, он на свой страх и риск все же сделал ставку на любовь.

Любовь, которая все покрывает.

Именно этим и был продиктован его следующий совет…

– Поговори с ней. Сегодня же. Откровенно. Иначе потом будешь всю жизнь об этом жалеть.

Слова поддержки давали надежду на то, что еще не все потеряно.

– Ладно! – на лице Саши наконец-то появилась нерешительная улыбка. – Отец Андрей, я тогда это… Пойду…

– Ступай с Богом!

Парень поспешно убежал. Священник взял уже остывшую кружку чая.

– Молодые! – по-доброму констатировал батюшка, допивая чай, представляя, как Динка обрадуется признанию Саши ей в любви.

По крайней мере, он надеялся, что так и будет.

* * *

Вечерний сад возле дома Тамары был освещен декоративными фонарями. В воздухе пахло розами. Недаром Клавдия Матвеевна устроила в палисаднике настоящий розарий. Из дома доносились веселые голоса подвыпивших гостей, играла гитара.

Проводы были в самом разгаре. Не хватало только виновника застолья, который куда-то запропастился, и это несказанно нервировало Тамару. Она хотела было списать отсутствие Саши на Динку, спустить на дочь всех собак, обвинив ее в эгоизме, – что она опять брата не отпускает от себя. Однако дочь она обнаружила на все той же кухне, на этот раз подрезающей уже подъеденную колбасу. Рядом все так же стоял преданный Миша, держа тарелку.

– А Саша где? – раздраженно поинтересовалась мать.

Динка в ответ лишь пожала плечами.

– Он куда-то ушел, теть Том, – вместо подруги ответил парень.

– Спасибо, Миш.

Этот мальчишка ей нравился. Вежливый, обходительный, из интеллигентной семьи. В душе Тамара надеялась, что у Динки хватит ума выйти за него замуж. И поскорее уйти из дома. Да и из ее жизни в целом.

А что? Тамара была убеждена, что свой материнский долг она перед Диной выполнила сполна.

Тамара удалилась. Динка бросила на Михаила раздраженный взгляд. Как же он надоел ей за этот вечер! Вечно под руку лезет. Из-за него она даже тарелку с сыром опрокинула, пришлось выбрасывать. Хотя, кому она врет… Тарелка выпала из-за рассеянности. Динка не могла понять, куда ушел Саша. Она искренне надеялась, что не к этой дуре Ольге! Иначе она ему устроит!

В этот момент Дина даже не представляла, насколько устрашающе выглядит с ножом, которым резала колбасу. Это заметил даже Миша, предприняв неуклюжую попытку забрать у Дины нож.

– Может, я порежу? – Очередное предложение Миши о помощи стало для Динки последней каплей.

– Миш, шел бы ты уже… – поспешно уточнила: – К столу!

Все же о приличии не стоит забывать. Но парень опять в упор не понимал намеков.

– Да мне и здесь с тобой хорошо, – расплылся в неизменно глупой улыбке Миша, от чего Дина тихо взвыла.

Внезапно на кухне появился воодушевленный Саша. Пожалуй, впервые в жизни он осмелился смотреть на Динку откровенно влюбленными глазами, не скрывая своих чувств к ней. И это обескураживало. Как Мишу, который силился понять, что происходит с другом. Так и саму Динку, которая невольно начала поправлять платье.

– Ты чего на меня так смотришь? Я платье шиворот-навыворот надела? – испуганно спохватилась девчонка, проверяя швы на платье. Но с ними было все в порядке.

И вот в этот самый неподходящий момент на кухню вплыла цветущая Ольга, в ярком обтягивающем наряде с «праздничным» макияжем, которая тут же по-хозяйски приобняла Александра, стараясь не обращать внимания на то, что он не сводит с Динки глаз.

– Саш, ну где ты ходишь? Тебя уже все за столом заждались!

Александр перевел взгляд с недовольной Дины, которая при виде Ольги зверела на глазах, на растерянного Мишу. Ему не терпелось остаться с Диной наедине, а это значит, от этих двоих надо поскорее избавиться.

– Оль, ты лучше Мише помоги до стола добраться. А я тут хлеб помогу порезать Дине.

Для убедительности Сашка даже забрал из рук удивленной Динки нож. В отличие от Миши, у Ольги всегда было все в порядке с сообразительностью. И хотя ей это было неприятно, но девушка отчетливо понимала по одному напряженному виду Александра, что они с Мишей почему-то сейчас здесь лишние.

– Миш, ну ты идешь?

Ольге пришлось чуть ли не силком уводить недовольного Мишу из кухни.

– Но я не хочу за стол. Я хочу быть с Диной, – возмущался, уходя, он.

Наконец они остались на кухне одни.

– Саш, и что это было? – в лоб поинтересовалась Динка. Вместо ответа улыбающийся, чем-то явно воодушевленный парень схватил ее за руку и потащил в коридор.

– Пошли в сад. Я лучше там тебе все расскажу.

– Зачем в сад?

– Там спокойней! И кофту надень! Прохладно!

Сашка чуть ли не силком заставил надеть поверх платья белую кофточку и потащил заинтригованную Динку в сад.

Над поселком уже начали сгущаться сумерки, когда Саша привел Динку к их любимой беседке.

– Саш, ты куда меня тащишь? – смеясь, поинтересовалась Динка, оказавшись под березой, растущей в дальней части сада. – Да что происходит?

Парень, набравшись храбрости, глядя ей в глаза, с ходу честно признался:

– Я тебя люблю.

Динка по-доброму усмехнулась. Какой же ее Саша глупый. Ничего нового он ей не сказал.

– Я знаю. Тоже мне новость!

– Да нет. Новость, – отозвался парень и, поняв, что действия куда лучше слов объяснят Динке все, что он к ней чувствует, порывисто поцеловал опешившую девчонку в губы.

Время остановилось. Возможно, прошло меньше минуты, но для Дины эта минута показалась сладкой вечностью. Все ее тело горело и словно магнит тянулось к Саше, который обнимал ее своими сильными руками. И она молила об одном: только бы не отпускал! Предательское сердце готово было вырваться из груди. Вся прежняя жизнь Дины внезапно, подобно хрустальному шару, летящему на пол, разбилась на миллионы осколков. Чтобы затем превратиться в нечто новое, доселе неизведанное ею. В новый мир, где есть слово «любовь».

Наконец, Саша медленно отстранился от Дины. Его сердце от волнения бешено билось. Он вопросительно посмотрел на девчонку, в душе панически боясь отказа. Ведь после этого поцелуя при любом раскладе их жизнь, их отношения уже не будут прежними.

А если она его все-таки не любит?

Или любит не так, как он хотел бы?

Но все его сомнения отмел ответный поцелуй счастливой Дины, которая без слов по одному взгляду поняла его немой вопрос. Этот поцелуй был уже куда более осознанный, страстный и такой долгожданный.

Все сразу встало на свои места. Как будто во вселенной сошлись два пути. И было совершенно очевидно, что эти двое были с самого начала созданы друг для друга.

* * *

– Белые розы! Белые розы! Беззащитны шипы! – вовсю распевали в унисон Клавдия Матвеевна и Егор, аккомпанирующий ей на гитаре. Многочисленные гости с увлечением наблюдали за этим импровизированным концертом, поддерживая дуэт громкими аплодисментами и нескладным «бэк-вокалом». Весело было всем, кроме уставшей Тамары, стоявшей чуть в стороне и наблюдавшей за столь странным для нее застольем. Казалось, только она помнила, по какому поводу они все здесь собрались. Это проводы, а не свадьба или именины. Тамаре было очень плохо от одной только мысли, что завтра Саша уезжает. Поэтому всеобщее веселье ее раздражало.

Тамара вышла в коридор. Заглянула на кухню, обошла комнаты на втором этаже. Саши нигде не было. Как, впрочем, и Динки. И это окончательно взбесило Тамару. Мать даже не сомневалась: он с Динкой. А не с ней!

* * *

На улице как-то резко похолодало и потемнело. Сумерки незаметно спустились на поселок. На небе зажглись звезды. Заметив, что счастливая Динка невольно поежилась в его объятьях, Сашка повел девушку домой.

Воспользовавшись тем, что в кухне уже никого не было, парень поспешно прикрыл дверь, после чего снова обнял довольную, сияющую от счастья Динку, прижав ее к кухонному гарнитуру. Девушка тут же обвила его шею руками, проникновенно взглянув в глаза любимому. Будь ее воля, она бы никогда его не отпускала.

– Не могу поверить, что все это со мной происходит! Я такая счастливая, Саш!

– Это я счастливый. – Парень бегло поцеловал смеющуюся Дину. – Ты даже не представляешь, как давно я хотел тебе об этом рассказать!

Парадоксально, но в этой еще совсем недавно нескладной девушке-подростке теперь все дышало женственностью и чувственностью. Любовь Саши разбудила в Дине дремавшую доселе женщину. И парень не мог не видеть это. Его нестерпимо тянуло к Дине, он с трудом сдерживал себя. В этом ему помогали мысли о предстоящей долгой разлуке, которые моментально сводили эйфорию на нет.

– Теперь мы всегда-всегда будем вместе? – слегка испуганно уточнила Динка, заметив в глазах любимого какую-то невеселую перемену.

– Всегда-всегда, – эхом откликнулся Саша, гоня дурные мысли прочь. – Мы поженимся, и у нас будет много детей!

Динка не выдержала, сама поцеловала довольного парня.

– А давай прямо сейчас всем расскажем, что мы вместе? – Воодушевление Саши можно было понять. Его распирало счастье от осознания разделенной любви. Однако его слова возымели на Динку обратное действие. Она тут же спустилась с небес на землю от одной только мысли, что об их отношениях узнает мать. Интуитивно Дина отчетливо понимала: Тамаре вряд ли по душе придется эта новость. Хотя бы уже потому, что мать никогда не радовалась ее успехам и счастью.

– Не надо! Ты представь, что будет, если мама узнает? Да она же нас… Расстреляет, – не найдя более точного слова, выдала испуганная Динка.

Саша рассмеялся. В отличие от Дины, он видел от мачехи только хорошее, поэтому не мог в полной мере прочувствовать ее страх перед Тамарой.

– Ой, да ну, перестань! – беззаботно рассмеялся Саша, но Динка упрямо покачала головой.

– Саш, я боюсь. Не надо. Давай лучше потом. Когда ты из армии вернешься. Я как раз успею маму к этой новости подготовить. Мне как раз на это минимум год потребуется, – невесело пошутила она.

В душе Динка не верила, что ей удастся «подготовить» Тамару к мысли, что ее дочь и пасынок женятся. Она просто хотела как можно сильнее оттянуть неприятный момент. Обычно Динка никогда не бегала от проблем, предпочитая смотреть им в лицо, но это был особый случай. Мать она боялась. А счастьем с Сашей дорожила. Она была уверена, что разгневанная Тамара, узнав о них с Сашей, захочет из разлучить. Поэтому и предпочитала молчать.

– Из армии – это так долго, – в голосе Саши звучала неподдельная тоска. – Я не хочу так долго ждать.

– Я тоже, – с нежностью улыбнулась Дина, – но что мы можем сделать?

– Кое-что можем! – в глазах находчивого Саши зажегся хитрый огонек.

Однако, что именно он придумал, парень озвучить не успел.

– Я сейчас вернусь, – из глубин коридора, ведущего в кухню, послышался вежливо-веселый голос Тамары. Динка и Саша, не сговариваясь, тут же шарахнулись друг от друга, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не происходит. При этом вид у обоих все равно был шальной.

На кухню с грязными тарелками зашла Тамара. В элегантной алой блузе, приталенной черной юбке до колен, красивая и такая молодая, она сейчас меньше всего походила на мать взрослых детей.

– Саш. Ты где ходишь-то? – обрадовалась было Тамара, увидев любимого пасынка. И тут же нахмурилась, обнаружив рядом с ним Динку.

Этого следовало ожидать. Конечно! С кем еще он мог проводить последний вечер в поселке! Не с матерью, а с ней! Ревность, как обычно, не давала раздосадованной Тамаре быть объективной по отношению к старшей дочери.

– О! Мама! – жизнерадостно отозвался Саша, приобнимая Тамару, которая тем временем уже нападала на потупившую взгляд Динку.

– Ты опять его задерживаешь?

– Нет, – давать матери развернутый ответ не было смысла. Тамара все равно никогда не слушала, вернее – не слышала дочь.

На кухне зависло неловкое затяжное молчание. Проницательная Тамара перевела взгляд с дочери на Сашу. Уж больно у обоих был довольно-счастливый вид, и это наводило на недобрые мысли.

– А мне вообще кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?

Смущенная Динка растерялась, старательно отводя взгляд от матери, которая в упор смотрела на нее, понимая, что из этих двоих правду легче будет выпытать у дочери. Врать та не умела.

Ситуацию, как всегда, спас Саша.

– Да ничего особенного! – парень снова приобнял мать, заставив перевести взгляд на него. Динка с облегчением вздохнула.

– Да? – скептически уточнила Тамара, всем своим видом показывая, что не верит ни одному их слову.

– А что это вы оба такие?

– Какие «такие»? – уточнил развеселившийся Саша.

Динка даже позавидовала ему в этот момент. Это же надо иметь такое самообладание! У нее никогда не получалось вот так полушутливо разговаривать с матерью. Да она и не позволила бы.

– Странные! – в лоб ответила Тамара.

Сашка рассмеялся, тут же поменяв тему для разговора.

– И ничего мы не странные. Мам, ты это… Иди… Я тут кое-что вспомнил. Важное. Мне кое-куда перед отъездом заглянуть нужно.

– Что значит «кое-что», «кое-куда»?! Саш! Там гости! Все тебя ждут!

Но парень ее уже не слышал. Схватив довольную Динку за руку, побыстрее потащил ее к выходу, чтобы избежать лишних вопросов.

– Займись гостями, пожалуйста, мам. Ладно? Дин, ты идешь?

Прежде чем девчонка успела ответить, решительный Сашка уже успел вытащить ее в коридор. Недовольная Тамара осталась на кухне одна.

– Мамуль, я тебя люблю! – последнее, что услышала она от уходящего пасынка.

– Я тебя тоже, – скрестив руки на груди, Тамара облокотилась на стоящую в кухне стиральную машинку. Все происходящее ей, мягко говоря, не нравилось. И больше всего в этой ситуации ее бесило то, что при любом раскладе Александр всегда выбирал Динку, а не ее – пусть и не родную, но все же мать. И это было очень обидно.

* * *

– Это она во всем виновата! Это из-за нее я теряю сына! – Тамара нервно мерила шагами кабинет, то и дело поглядывая на фото погибшего Петра, стоящее в рамочке на столе. – Нет, Петь, ну ты видел, как она на него смотрела?! Совсем всякий стыд потеряла, – продолжала бушевать мать.

У Тамары уже давно вошло в привычку разговаривать с любимым мужем как с живым. Достаточно было посмотреть на фото Петра, и перед Тамарой возникал его образ. Такой живой, такой добрый, все понимающий. А именно сейчас ей как раз и нужна была его поддержка.

Тамара не была ни дурой, ни слепой. Она прекрасно осознавала, что еще немного, и детская дружба между Сашей и Динкой перерастет в нечто большее. И тогда она навсегда потеряет пасынка, который окончательно попадет под влияние этой девчонки – была убеждена она.

– Я бы эту Динку!..

Фразу, брошенную в сердцах, услышала проходившая мимо Клавдия. Видя, что дочь пребывает в отвратительном настроении, женщина остановилась. Посильнее закутавшись в ажурную голубую шаль, Клавдия Матвеевна прислонилась к дверному проему. Укоризненно посмотрела на дочку.

– Что ты опять к Динке привязалась, а?

Тамара вздрогнула, обернулась. Она обрадовалась, увидев мать. Потому что ей нужен был оппонент, на которого можно было бы выплеснуть хотя бы часть накопившейся горечи. С Петей так поспорить никогда не получалось. В памяти Тамары он остался очень добрым, неконфликтным человеком, который всегда защищал маленькую Динку от любых недовольств Тамары.

– Оставь ты ее в покое! – продолжала наставлять Клавдия. – Ну что она тебе сделала?

– Родилась! – в сердцах выдала Тамара.

И не солгала. Она искренне считала, что все беды в ее жизни начались именно с дочери, которую она никогда не хотела. И которую родила исключительно по медицинским показаниям.

– Зря ты мне не дала сделать аборт.

Слова звучали как укор. Как обвинение. И в них была правда. Сохранить ребенку жизнь Тамару уговорила Клавдия. О чем, впрочем, в отличие от Тамары, ни разу не пожалела.

– У меня все беды в жизни из-за нее, – продолжала выговаривать Тамара. – И из-за ее папаши проклятого!

В памяти невольно вновь и вновь всплывали сцены изнасилования. Да. Она была пьяна в тот вечер, но, к сожалению, не до такой степени, чтобы ничего не помнить.

– И как только хваленый Бог допустил такое!

Господь был еще одним излюбленным врагом Тамары. Официально она в Него не верила, а по факту только и делала, что ругалась с Ним по поводу и без.

– Надо же! – возмутилась Клавдия, заходя в комнату. – Ну все у тебя виноваты: от дочери до Бога! Ты одна у нас только бедная овечка!

Тамара одарила мать раздраженно-обиженным взглядом. Она искренне считала себя жертвой и не понимала, как мать могла идти в такие моменты против нее.

– Хочешь сказать, я не права?

Клавдии было искренне жаль дочь, но и закрывать глаза на ее несправедливые обвинения она не собиралась. Давно уже было пора пресечь нелюбовь к Динке, но как достучаться до Тамары, чьи глаза и сердце застилает ненависть. Клавдия села на диван рядом с раздосадованной Тамарой, нервно теребящей свое обручальное кольцо.

– Тома, услышь меня, – спокойно начала Клавдия. Она слишком хорошо понимала, что руганью и спором она ничего не добьется. – Прошу тебя, услышь меня! Оставь ты Динку в покое! И Бога тоже! Что-то ты до пожара про Бога не вспоминала. А как беда случилась, так всех собак на Него спустила. Неправильно это, Тома! Ну неправильно!

В словах матери есть рациональное зерно. И Тамара где-то в глубине души понимала это. Но ее опаленное пожаром сердце отказывалось принимать правду. Вместо ответа женщина лишь со слезами на глазах притянула поближе к себе фотографию Петра. Если бы мать только знала, как ей было одиноко и тоскливо. Тамара интуитивно чувствовала, что в этот вечер она навсегда теряет частичку ее обожаемого Пети – его сына Сашу. Потому что вспомнила, где раньше видела тот же взгляд, какой был сегодня вечером у Саши, когда он смотрел на Динку. Точно таким же взглядом на нее – Тамару – всегда смотрел Петр. А это значит…

Нет. Тамара категорически отказывалась верить, что это «то самое»…

И что бы ни говорила там мать, Тамара все равно была уверена в своей правоте: во всех ее бедах виновата та, по вине которой погиб Петя и теперь уходит в армию Саша.

Динка.

От любви до…

Сибирским летом темнеет рано. Над поселком уже зависла полная серебристая луна, когда счастливые Динка и Саша подбежали к церкви.

– Вот увидишь, батюшка нам не откажет. Он же нас с детства знает, – пламенно убеждал Саша слегка растерянную смущенную Динку.

Все происходило так быстро. Как во сне. Самом счастливом сне.

– Или ты сомневаешься? – тут же насторожился парень.

– Ни на минуту, – рассмеялась Динка, обняв любимого.

– Когда вернусь из армии, сразу же распишемся, – Сашка не мог оторвать от нее влюбленных глаз. – Ну что, пошли?

– Пошли!

Взявшись за руки, ребята побежали к церкви, в которой все еще горел свет.

Порыв ли это, судьба ли, но звезды в тот вечер сошлись так, что настойчивому Саше удалось убедить батюшку Андрея обвенчать его с Динкой до регистрации их брака в ЗАГСе. Обычно священник так не поступал, но здесь был особый случай. Он знал ребят много лет, они выросли на его глаза. В их любви он не сомневался. Как и в том, что при любых обстоятельствах эти двое все равно будут вместе. Так зачем чинить преграды?

К своей радости, Дина нашла среди юбок и платков, висящих в приступочке к церкви, белую шелковую длинную юбку с запахом и в тон ее тонкую шаль. Это, конечно, было не свадебное платье с фатой, но нечто нежное, по-девичьи чистое сквозило в ее образе. Конечно, в душе Дина всегда мечтала о красивой свадьбе с пышным платьем и фатой, но… Ради того, чтобы навсегда быть рядом с Сашей, она была готова венчаться хоть в джинсах. Только бы он был ее.

Навсегда!

Горели свечи. Матушка пела. Служка и девочка Маша, живущая при церкви, держали венцы. Динка и Саша обвенчались тихо, без гостей и любопытных. Без пьяной веселой толпы малознакомых дальних родственников, которых обычно с избытком бывает на сельских свадьбах. И было в этом что-то до боли правильное. Нечто, что теперь и отныне принадлежало только им.

– …и нет больше двоих. А есть одна плоть. То, что Господь соединил, ни один человек не разъединит, – возвестил отец Андрей, осеняя жениха и невесту крестом.

* * *

Когда они вышли из церкви, была уже ночь. Таинство заняло больше времени, чем они думали. Дина и Саша до сих пор не могли поверить, что это произошло. Лишь простенькие серебряные кольца на их безымянных пальцах говорили об обратном.

Дина не могла отвести взгляд от своего колечка.

– Не хочу его снимать.

Они оба знали, что придется. Если, конечно, прежде не решат рассказать все родным. Иначе сложно будет объяснить семье, почему они оба носят одинаковые обручальные кольца.

– Я и не буду. В армии всем расскажу, что женат! Там мама не узнает. – улыбнулся Саша, обняв Дину. – Может, расскажем ей все? И не придется ничего скрывать.

Дина испуганно замотала головой.

– Не надо. Я так счастлива, а она все испортит. Разрушит. Не надо, Саш…

– Хорошо, хорошо…

Саша с нежностью поцеловал свою новоиспеченную жену в губы. Его близость успокаивала. Внезапно парень рассмеялся.

– Ты чего? – насторожилась Дина.

– Все же удачно получилось, что папа не успел тебя официально удочерить. В ЗАГСе не будет лишних вопросов. А ты все равно станешь Славяновой!

– Динара Славянова, – «примерила» новую фамилию довольная девчонка. – По-моему, звучит!

Дина покрепче прижалась к Саше. Ее все равно одолевали невеселые мысли.

– Не хочу расставаться.

– Я тоже.

– И домой идти не хочу. Там мама. Наверняка нас ждет, чтобы отчитать.

– Не думаю. Поздно уже. Ей на работу завтра рано…

– Она с нами на призывной пункт не поедет?

– Нет. Какое-то важное совещание. Не смогла отменить.

Это новость обрадовала Динку.

– Хоть попрощаемся нормально, без ее придирок…

Саша улыбнулся. Ему было больно видеть тоску в глазах Динки.

– Ну ты чего? Улыбнись. Я же не навсегда уезжаю. И потом… Ты уже забыла, что мы женаты. Теперь ты от меня точно никогда не избавишься! – Саша, смеясь, вновь поцеловал Динку. Будь его воля, он бы никогда не отпускал ее из своих объятий, но в жизни, увы, нельзя остановить мгновение.

Домой они пришли уже за полночь. Саша оказался прав: раздосадованная Тамара, так и не дождавшись пасынка, приняла снотворное и легла спать. В отличие от Клавдии Матвеевны, которая вместе с Егором и наиболее стойкими гостями отправилась гулять дальше – в местное кафе «Шансонье», где они устроили настоящее караоке-шоу с Клавдией в роли примы. Не слышала возвращения старших брата и сестры и Люся, крепко спящая после столь суетного дня.

Задержавшись в саду из-за долгих поцелуев, счастливая парочка, наконец, прошмыгнула в коттедж. Было темно. Лишь в прихожей тусклым светом горел небольшой ночник, предусмотрительно оставленный Клавдией, чтобы не «собрать все косяки» при возвращении домой под утро.

Дина направилась к лестнице, чтобы подняться к себе в комнату. Саша остался в прихожей внизу. Их отношения были настолько чистыми, что парень и не думал просить Динку провести с ним эту последнюю перед армией ночь.

Это решение приняла за них обоих сама Динка, которая не хотела расставаться с любимым ни на минуту. Взяв Сашу за руку, она молча повела его за собой.

Комната Дины находилась в дальней части дома. Рядом со бабушкиной, которая, по счастливой случайности, именно в эту ночь решила отправиться «в загул». Поэтому никто из семьи не заметил, как Дина и Саша заходят в спальню.

На самом деле, Дина очень слабо представляла, что надо делать. До Саши она ни с кем не встречалась. Тот поцелуй в саду был для нее первым. Поэтому она просто доверилась мужу, забыв обо всем на свете. В одном Дина была точно уверена: что бы ни произошло за их закрытой дверью, все будет правильно.

* * *

Яркие жизнерадостные лучики утреннего солнца скользнули по светлым цветастым шторкам, подоконнику, приземлившись на лице спящей на боку Динки. Девушка открыла глаза, сладко улыбнулась. Такого прекрасного сна, в котором она была с Сашей, у нее еще никогда не было. Однако тонкое серебряное обручальное колечко на пальце и мужская рука на ее талии внезапно подсказали ей, что это все же был не сон.

Дина в шоке замерла, пытаясь осознать, что все это происходит с ней на самом деле. Она боялась двигаться, да что там двигаться – даже дышать, только бы этот мираж не рассеялся. Наконец, собравшись с духом, девчонка медленно обернулась.

Первое, что она увидела, свое обнаженное плечо. И снова замерла, поняв, что на ней нет привычной ночнушки. Да и вообще ничего нет. Зато все ее тело, казалось, было пропитано едва уловимым прохладным запахом Сашиного одеколона, который всегда сводил ее с ума. Не было одежды и на Саше, который спал, прижавшись к ее спине.

Девчонка с трудом выдохнула, вспоминая подробности прошлой ночи. И покраснела. В темноте при свете луны все было так естественно и прекрасно… Они заснули только под утро. Это была чудесная сумасшедшая ночь. Но сейчас, при свете дня… Счастливая, но при этом очень смущенная Динка, еще не привыкшая к «таким вещам», плохо представляла, как будет смотреть мужу в глаза после всего, что между ними было.

«Мужу» – какое же это прекрасное, наполняющее счастьем слово. «Мужу»!

Внезапно она почувствовала на своем плече поцелуй.

– С добрый утром, любимая.

Дина обернулась. На нее влюбленными глазами смотрел только что проснувшийся счастливый Саша.

– С добрым утром.

– Ты как? – пытливый обеспокоенный взгляд.

Саша был безумно счастлив, но в душе боялся: вдруг утром Дина пожалеет о случившемся. Ответом ему послужили легкий поцелуй и ее улыбка.

– Счастлива.

А дальше…

* * *

Расстроенная Тамара в который раз поправила тарелку Саши. Прощальный завтрак был сервирован с любовью. Она приготовила все самое вкусное, чтобы порадовать пасынка перед его отъездом в армию, а он еще даже не соизволил вовремя встать! Это было странно, потому что обычно Саша поднимается одним из первых, а тут… На часах уже десять, а он все еще не спускался! И это при том, что в двенадцать ему уже надо быть на пункте сбора!

– Люсь, брата позови! – Тамара повернулась к младшей дочке, которая уже допивала чай.

– Ага, – бойко соскочила Люся, но далеко идти не пришлось. Саша сам появился на кухне.

– Привет, мам! Как спалось?

Уже один только шальной счастливый вид пасынка невольно вызывал массу вопросов. По логике Тамары, Саша должен был быть расстроенным из-за своего ухода в армию, а тут… Улыбка от уха до уха. И глаза так подозрительно блестят…

– Мне ничего, а вот тебе… – глядя на зевающего Сашу, Тамара задалась вполне логичным вопросом: – Ты вообще спал? Во сколько вернулся?

Вопрос на самом деле был хороший. Саша спал, правда совсем немного. Этой ночью ему точно было не до сна. Но мачехе об этом лучше было не знать. Единственное, чего так и не смог скрыть парень, так это свою до глупого счастливую улыбку, которую у него никак не получалось стереть с лица.

– А где Дина? – прервала их разговор любопытная Люся.

– Да, кстати… – Тамара взглянула на Сашу. – Ты ее уже видел?

– Еще нет. – Саша поспешно отвернулся, чтобы налить кофе. Столько откровенно врать, глядя в глаза матери, ему не хотелось, но приходилось. Потому что в данный момент он отдувался за двоих. Ибо паникерша Динка наотрез отказалась вместе с ним спускаться на завтрак, потому что была уверена: мать сразу поймет, что между ними произошло.

– Я не пойду завтракать! – уперлась Дина, когда Саша, вернувшись из душа, незаметно прошмыгнул к ней в комнату. – Мама же все сразу поймет! Ну, что мы это… Не! Я никуда не пойду!

Саша рассмеялся. Взбудоражено-испуганный вид деловой Динки забавлял.

– Да ну ты брось! Не будь трусихой! Дин, ну не всю же жизнь нам от мамы прятаться! Мы вообще-то женаты!

В доказательство своих слов Саша, обняв Дину, показал ей обручальное кольцо, которое сама же новоиспеченная супруга поспешно и сняла с его пальца.

– Спрячь! Я тебе его лучше на вокзале надену!

Свое она тоже сняла. Только вместо того, чтобы убрать в карман, решила повесить на цепочку с крестиком, которую носила не снимая.

– Помоги расстегнуть. Я свое на цепочку повешу.

И Саша помог. Расстегнуть сначала цепочку, чтобы Дина могла повесить кольцо. Потом и платье, которое та успела надеть. В результате он безбожно опоздал на завтрак.

Саша надеялся, что Тамара не заметит перемен. И вроде бы все было как всегда, если бы не одно «но»… Тамара нутром чуяла, что что-то произошло. Что-то, чего она уже не сможет исправить. Сначала ей показалось странным, что у Саши, несмотря на отъезд, очень хорошее настроение. Затем ее насторожило отсутствие Динки. Чтобы та пропустила прощальный завтрак с братом?! Да никогда! Возможно, она бы и докопалась до чего-нибудь, но ей пора было ехать на работу. Важно совещание никто не отменял. Тамаре было очень досадно, что провожать Сашу поедут все, кроме нее. Но выхода не было. Простившись с пасынком дома, расстроенная Тамара поехала на завод. Лишь после этого Динка отважилась спуститься в кухню, где ее ждал Саша.

– Ну ты у меня и трусиха! – рассмеялся парень, прижав к себе Дину. – Так и будем до старости от всех прятаться?

– До твоего возвращения – да! – улыбнулась Дина и, убедившись, что их не видят, поцеловала Сашу. – Я уже по тебе скучаю.

– Я люблю тебя. Ты только этого не забывай.

– Никогда.

* * *

На перроне было многолюдно. Взволнованная Клавдия Матвеевна крепко обняла старшего внука, который уже успел переодеться в офицерскую форму.

– Береги себя, внучок!

Люся всхлипнула, порывисто прижалась к брату.

– Саша, не уезжай!

И лишь насупившаяся Динка продолжала стоять чуть в стороне. В эту минуту она злилась на всех, на кого только было можно: на военкома, на Федьку, на призывную комиссию, на того дурака, кто вообще придумал армию и расставание… Саша видел это издали и понимал. Больше всего на свете ему хотелось прижать к себе Дину, поцеловать ее. Но рядом были бабушка и Люся. И это связывало ему руки.

– Ты с братом-то прощаться будешь? – окликнула Дину бабушка.

Девушка встрепенулась. Шанс попрощаться наедине с Сашей таял на глазах. Она его даже поцеловать на прощание не сможет – и это угнетало.

Дина подошла к Александру. Он понял ее без слов. Лишь грустно улыбнулся. Парень сам с трудом сдерживал порыв прижать ее к себе, поцеловать и никогда… Никогда больше не отпускать.

Но рядом были бабушка и Люся.

– Мне пора.

Дина кивнула, с трудом сдерживая слезы.

– Вы что, даже не обниметесь? – в очередной раз вмешалась Клавдия Матвеевна, которая после веселой караоке-ночи соображала не очень хорошо, иначе бы заметила, что этим двоим не просто обнять друг друга, изображая при этом исключительно родственные чувства.

– Я буду тебя ждать! – судорожно прошептала Дина.

– Уже скучаю, – отозвался Саша.

Ни Люся, ни бабушка не заметили, как Саша незаметно дал Дине свое обручальное кольцо. А та, словив момент, так же незаметно онадела его мужу на безымянный палец.

– Ты только не забывай меня.

– Никогда, – слова Дины звучали как клятва. – Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Эти слова они произносили, не скрывая. Ибо в них не было ничего нового для их родных. Но Саша и Дина знали, о какой любви шла речь. Тем временем командир отдал приказ. Александр зашел в вагон. Бабушка с Люсей направились к выходу. Динка не выдержала.

– Саш! Подожди! Я забыла!

И прежде чем Клавдия Матвеевна успела ее остановить, девчонка запрыгнула в поезд, игнорируя поток последних провожающих, которые выходили из вагона.

Саша услышал ее голос, и сразу ринулся назад. Они столкнулись в тамбуре. Где их никто не видит. И этого хватило для поцелуя. Такого долгого и короткого. После чего…

– Граждане провожающие, на выход!

И Дина, с трудом сдерживая слезы, отступила. Она верила, что прощается с Сашей ненадолго, что он вернется и все будет хорошо.

Но у жизни, увы, были на их счет свои планы.

* * *

Тихие горы Кавказа умиротворяли и пугали одновременно. Шел третий месяц службы. Александр, будучи офицером, был сразу направлен по негласному указанию военкома в далеко не самую безопасную точку. Возвращались оттуда не все.

И Динка уже об этом знала.

Практически каждый день девчонка забегала в церковь, чтобы попросить у Бога защиты для Саши. А затем бежала на почту, чтобы посмотреть, нет ли там письма. Телефонные звонки были нечастые, так что довольствоваться приходилось малым. Динка забирала письма на почте сознательно, чтобы не дать почтальону принести их на дом. И тем самым вызвать ревность у матери. Что греха таить, Динке Саша писал куда чаще, чем Тамаре.

То утро отличалось от других. Волна тоски, непонятной тревоги накрыла Динку еще на рассвете. Она не могла найти себе места. Несколько бесполезных попыток дозвониться до Саши, поход в церковь, снова почта.

И снова ничего.

Лишь непонятный страх, разъедающий душу. Если бы Динка только знала… Точно такой же страх, названный в народе «дурным предчувствием», испытывала Тамара в день, когда не стало Петра.

А тем временем горы Кавказа молчали. Это был знойный солнечный денек. Теплый ветерок играл высоким ковылем. Расположившись на бетонных плитах, которые некогда были поселковой школой, отряд Саши мирно отдыхал. Кто-то загорал, кто-то играл в карты, кто-то дремал. Боев не было уже несколько дней, и это расслабляло. Сам Александр, погруженный в приятные воспоминания о Дине, писал очередное письмо.

На него то и дело поглядывал сержант-доскребыш Михаил, он же Медведь. Высокий увалень с богатырской силой и добродушным лицом. Он был старше, опытнее и крупнее Александра, поэтому искренне недоумевал, почему именно этого «молокососа» поставили их офицером.

– Че, мамочке пишешь? – не вытерпев, прокомментировал язва Медведь.

День был настолько расслабленно-умиротворенным, что Медверь решил пойти ва-банк, без разрешения перейдя со своим офицером на «ты».

Саша лишь усмехнулся, одарив его в ответ насмешливым взглядом.

– Медведь, а чего ты до меня постоянно докапываешься?

Вояка тут же расплылся в довольной улыбке. Это было то, что нужно, чтобы развеять изнуряющую скуку! Завязать словестную перепалку с этим «гражданским» – никак иначе про себя Медведь Сашку и не называл.

– А потому что нечего гражданским здесь делать! – тут же с запалом выдал сержант, надеясь, что сможет задеть Александра за живое. Но в ответ, к досаде Медведя, снова лишь добрая усмешка. Александр не считал нужным ввязываться в этот заведомо бессмысленный спор.

Сашка снова оторвался от письма, чтобы взглянуть на Медведя, а дальше… Едва уловимый блеск прицельного стекла вдали. Все произошло очень быстро. С криком «Ложись!» Александр рывком успел оттолкнуть Медведя в сторону.

Именно в этот момент и прозвучал тот самый едва слышный снайперский выстрел, вслед за которым пронеслась череда взрывов.

Не отдам!

От Саши не было писем вот уже две недели, и это сводило Тамару с ума. Дозвониться в его часть было нереально, поэтому женщина которые сутки подряд была вся на нервах. Заметив, что стрелки часов подходят к одиннадцати, Тамара, бросив в суп картошку и убавив огонь, поспешила во двор. Вот-вот должна была появиться почтальонша.

– Маришенька, здрасте! – Тамара издали приметила несуразную девушку в старой спортивной олимпийке, абсолютно не сочетающейся с черной, ниже колена плиссированной юбкой и кремовыми туфлями на небольшом каблучке, которая шустро разносила письма и газеты по их микрорайону.

– Здрасти, Тамара Васильевна, – на ходу отозвалась почтальонша и полезла в свою увесистую сумку за газетами.

– Есть что-нибудь для меня? – с невольным напряжением поинтересовалась Тамара.

– А как же, есть! – почтальонша вручила растерянной Тамаре свежий выпуск местной районной газеты «Пригород». – Держите. Программка, говорят, расширенная появилась.

– А письма?

– Только Динке! Сегодня чуть позже с Железногорска привезли. Отдать не успела. Она с утра уже забегала.

В руке Тамары оказался довольно пухлый конверт. Письмо было явно на нескольких листах. Ревность и обида тут же сжали сердце Тамары. Как Динке – так у него есть время талмуды писать, а как матери… Хоть бы строчку чиркнул.

– Видно, сильно брат-то Динку любит, раз пишет каждую неделю. Уже четвертое за месяц! – сама того не зная, подлила масла в огонь почтальонша. – Ну ладно, пошла я.

– Любит, – заторможенно эхом отозвалась Тамара, не сводя глаз с заветного письма, адресованного, увы, не ей.

И что значит «каждую неделю»? Почему она – Тамара – об этом не знала?! Ну, Динка! Ну, устроит она ей!

* * *

На плите выкипал суп. А на кухонном столе, накрытом цветастой клеенкой, лежало то самое злосчастное письмо, которое обжигало сердце ревнивой Тамары не хуже, чем только что сбежавший кипящий бульон руку.

– Четвертое, – мрачно констатировала Тамара, помешивая суп, поглядывая при этом на конверт. – Матери так одно за месяц написал.

Очередной недовольный взгляд на письмо, и вот уже оно в руках у Тамары. Любопытство взяло верх. Поняв, что на просвет ничего не увидишь, находчивая женщина поднесла письмо к кипящему супу, от которого как раз шел густой пар. Минута – и конверт «безболезненно» открылся.

На всякий случай выглянув еще раз в окно, Тамара поспешно распечатала конверт, судорожно пробегаясь глазами по строчкам, написанным красивым мужским почерком. Первая же фраза моментально вогнала женщину в ступор.

– «Любимая моя…»? Что это значит?!

По мере чтения лицо Тамары то и дело менялось: любопытство – неверие – отчаяние – злость и ревность. А еще непонимание…

– Как это? Какое еще офицерское общежитие? Что… Что это значит? «Заберу к себе», «отдельно от мамы»?

Тем временем во дворе послышался скрип ворот и звонкие голоса детей, о чем-то беззаботно болтающих с Клавдией Матвеевной, – они как раз вернулись с рынка.

– Ты там в городе сильно не шали, слышишь, Динка, – наставляла старшую внучку бабушка перед ее переездом в университетское общежитие.

– За мной там Валера присмотрит, – отшутилась Динка.

Хотя еще неизвестно было, кому за кем в их случае надо присматривать. В отличие от самостоятельной Динки, Ботаник в бытовом плане был совершенно не пригоден к самостоятельной жизни в городе. Ведь всю жизнь его опекала бабушка, которая сейчас остается в поселке.

Жизнерадостный Динкин голос слишком сильно контрастировал с тем адом, который заполнил в этот момент душу ее матери. Нервная Тамара трясущимися руками вернула листы в конверт, а само письмо спрятала в фартук.

– Не-е-ет… Не отдам! Петю она у меня уже забрала. Сашу – не отдам!

Не прошло и минуты, как на кухне появился сам источник вечного раздражения Тамары – Динка. Было легко предугадать ее первый вопрос.

– Почты не было?

– Что? – спохватилась Тамара, колдующая над супом, с нервной улыбкой глядя на дочь.

– Я говорю: почты не было еще?

– Нет. Не приносили еще.

Тамара врала легко и с упоением, ведь на карту было поставлено слишком много. Она искренне верила, что делает одолжение любимому пасынку, спасая его от безалаберной Динки, которая не стоила его.

Пока дочка наливала себе чай, Тамара уже придумала, что и как можно сделать, чтобы все в их жизни оставить на своих местах. Изображая искреннее радушие и любопытство, она, как бы между прочим, завела ни к чему не обязывающий разговор.

– Мне тут птичка на хвосте принесла… Тебе что, Миша предложение сделал?

То, что Миша давно ухаживает за Динкой, ни для кого не было секретом, как, впрочем, и то, что этот парень ее совершенно не вдохновлял. Но для Тамары главное было – начать разговор. Желательно издалека и плавно, чтобы не вызвать подозрения.

Динка усмехнулась, пожала плечами, сосредоточившись на чайном пакетике, который заваривала в кружке. На Мишу ей было плевать. Куда больше ее в данный момент смущала забота и участливость матери, которая явно была не прочь поговорить со старшей дочерью по душам. Ну, а поскольку Тамаре это было не свойственно по отношению к Динке, это несколько выбивало ту из колеи.

– Бабушка проболталась?

Тамара нервно засмеялась в ответ.

– Нет! Люся ваш разговор подслушала.

– Ой, ну… – слегка смутилась Дина. Договорить она не успела – ее перебила мать, всем своим видом изображая заинтересованность.

– Ну так сделал или нет?

– Сделал. Только я это…

И снова Тамара не дала ей договорить.

– Ой, я за вас так рада! У меня аж камень с души свалился! – весело возвестила Тамара, отмахнувшись кухонным полотенцем.

Дина с недоумением уставилась на мать, которая сегодня точно была «в ударе».

– Камень? Почему?

Слова матери настораживали. Дина не понимала, к чему та клонит. С каких это пор Тамару стала интересовать ее личная жизнь? Разве что в надежде поскорее выдать Динку замуж и тем самым избавиться от нее, невесело мелькнуло в голове у девушки.

Тем временем Тамара, пристроившись рядом с ней возле кухонного гарнитура, с видом закадычной подружки, слегка смущаясь, начала ей объяснять. И по мере того как мать с виноватой улыбкой рассказывала выдуманную на ходу историю, Динке не на шутку плохело.

– Да просто… Сама, конечно, виновата. Напридумывала себе бог знает что! Ты представляешь: я ведь подумала, что ты влюбилась в Сашу. Во дура! Аж извелась вся!

Динка замерла. Сердце упало в пятки – мама попала в цель.

– А почему я не могу влюбиться в Сашу? Я что, не подхожу для него? – тихо поинтересовалась девчонка, отведя смущенный взгляд.

– Да нет, дело не в этом, просто…

Тамара подсела поближе к напряженной Дине, делая вид, что не замечает ее странную реакцию. Нервно затеребила кухонное полотенце, изображая деланое беспокойство. Затем махнула рукой.

– Ой… Да надо было давно рассказать вам все. Но я просто боялась. Трусила, – чуть помедлив, для придания достоверности рассказу, виновато добавила она. – Я боялась, что Саша отвернется от меня, если узнает правду.

– Какую правду?

Дина уже окончательно запуталась, не понимая, куда клонит мать.

– Ну, в общем… У нас с Петей роман был, ну еще когда Сашина мама была жива. Я думаю, сыну не очень приятно было бы узнать такое.

– Ни фига себе! – первое, что на автомате вырвалось у изумленной Дины.

Нет, мама на этот раз, конечно, отожгла! Это ж надо так… А сама всегда из себя «моралите» строила! Осуждала тех, кто с женатиками крутит. Чего только в жизни не бывает! – подумалось Динке.

– Нет, ну, конечно, для Саши это малоприятное известие, – резюмировала девчонка. – Но я не думаю, что он этого не переживет. Столько лет прошло.

И лишь затем Дина насторожилась.

– Только я-то тут при чем?

Тамара сделала удивленный вид, выразительно глянув на дочь, поражаясь, что та не понимает «полунамеков».

– Дин, ну как при чем? Ты последствие этого романа.

Смысл этих слов до Дины дошел не сразу. А когда дошел – мир рухнул. Разлетелся на куски, чтобы уже никогда не быть прежним.

– Ты тоже Петина дочь. А Саша твой, считай, родной брат, – где-то вдалеке звучали, словно приговор, слова матери, вбивая гвозди в крышку Динкиного гроба.

Потому что жить дальше не имело смысла.

Саша – ее сродный брат.

Они родственники.

По крови.

И жить с осознанием этого было нельзя.

Не сказав матери ни слова, заторможенная девушка просто вышла из комнаты. Ноги сами понесли ее к обрыву. Туда, где со стороны Енисея протяжно звучал гул баржи, идущей на север и Игарку.

Когда дочь ушла, с лица Тамары наконец-то исчезла искусственная улыбка.

Нет. Она не получила удовольствия от триумфа. Скорее, напротив. Неизведанная ранее боль, горечь, вина железным обручем сдавливали душу. Но назад хода не было. По крайней мере, так считала сама Тамара.

Бросив взгляд на фотографию Петра, стоящую в рамочке на подоконнике, женщина тут же отвернулась. Уж больно укоризненным показался ей взгляд погибшего мужа.

– Петь, я все сделала правильно. Я все сделала правильно! – то и дело рефреном повторяла Тамара, пытаясь убедить в этом в первую очередь саму себя. – Я не дам ей сломать нашему мальчику жизнь.

Жизнь своей родной старшей дочки Тамара при этом в расчет не брала.

Обрыв

Над Енисеем разнесся протяжный гудок. Один, второй. Медленно, не спеша, на север плыла баржа, пользуясь коротким сибирским летом, чтобы доставить туда, где почти всегда снега и лютый мороз, продукты и прочие припасы. Зимой навигация прекращалась, а на вертолетах много не увезешь. Да и затратно это. Надо было успеть…

Успеть надо было не только баржам. Приятельница Саши – Ольга, в старой домашней одежде, резиновых шлепках на босу ногу и торчащими во все стороны волосами, забранными под ободок, вместе со своей матерью Натальей – перманентной грудастой блондинкой, торопливо мыли ковры на берегу все того же Енисея. Как и многие другие посельчане, они внаглую нарушали «режим и гигиену», сливая пену с ковра прямо в реку. Понять их было можно: громоздкие старые ковры и паласы в благоустроенной квартире не постираешь – не влезут в ванну, а дышать пылью, которая копилась годами, никому не хотелось.

Энергично растирая ковер щеткой, взбивая побольше пены, мать Ольги – хитрая, прожженная жизнью Наталья, то и дело поглядывала по сторонам – чтобы их не приметил патруль ДПС.

– Шевелись уже! Ой, хлопот! – в очередной раз подогнала дочь Наталья, вытерев пот со лба и вновь зорко оглядевшись по сторонам. – Нет, вроде…

Впрочем, дэпээсники тоже были жителями поселка и так же, как и все, «промышляли» традиционным летним мытьем ковров на берегу Енисея, поэтому частенько закрывали глаза на таких вот «коврочистов».

Параллельно с тем, как Наталья шустро терла ковер, она умудрялась пилить и свою хмурую дочь. Тема «пропи́ла» была все та же. Ольге вот-вот стукнет 23, а она до сих пор не замужем! По меркам поселка, где успех женщины мерился в основном не карьерой, а тем, как быстро и за кого она выскочит, это была почти катастрофа. По крайней мере, для самой Натальи, которая к своим 22 незабвенным годам уже успела родить дочь и развестись.

– Ну, теперь, доча, слушай. – И тут же чихнула от пыли, которую вытряхивала из ковра Ольга. – Ты мне не пыли, не пыли!

Всю жизнь проработав на рынке обыкновенной торгашкой, полноватая низенькая Наталья, тем не менее, смогла сделать головокружительную карьеру как женщина. От мужиков у нее всегда не было отбоя. Была в Наталье какая-то чисто женская харизма, которая вкупе с бюстом четвертого размера и *ядским взглядом создавала головокружительный эффект среди мужиков, будь то тракторист или академик.

Любовников у Натальи было много, и почти все «добротные». И бригадир Ванька с лесопилки, и Семен Кузьмич – владелец автомастерской. Были среди трофеев Натальи и интеллигенты – например, заезжий ортопед, на десять лет моложе ее. Стеснительный худенький сморчок, в котором Наталья таки сумела раскрыть его мужской потенциал. На данный момент женщина находилась в браке в третий раз, чем и была несказанно довольна. И не важно, что муженек по большей части валялся на диване с пивком перед теликом. Главное, был в наличии и приносил домой кровные 20 тысяч рублей. Что до самой Натальи, она втихаря порой погуливала на сторону – но только исключительно «для здоровья», каждый раз возвращаясь к своему диванному увальню.

Неудивительно, что с таким подходом к жизни ее незамужняя единственная 22-летняя дочь вызывала у женщины, как минимум, приступ паники. Но Наталья все же не оставляла попыток вразумить эту «заблудшую овцу».

– И в кого ты у нас такая дурында? А? Скажи мне? – завела старую пластинку мать.

С ходу поняв, к чему идет дело, Ольга стала тереть ковер еще жестче, выплескивая на него все свое раздражение. Конфликтовать с маман в открытую ей не хотелось, да и было делом заведомо гиблым, неблагодарным, ибо последнее слово все равно всегда оставалось за упертой Натальей, которая искренне считала свою «философию жизни» незыблемой.

– Ну чего, мам?

Наталья только этого и ждала. Тут же запричитала, вспоминая об Александре, которого давно приглядела себе в качестве зятя и который все никак этим зятем не хотел становиться.

– Такого парня упустила, а? Ну что ж, не могла подсуетиться, что ли? А? – Метнув на хмурую дочь взгляд-молнию, Наталья продолжила причитать: – Где ж ты в нашем болоте еще такого перспективного жениха найдешь? А?

Аканье матери доставало. Поняв, что та так просто не успокоится, Ольга все же сделала попытку объяснить ей ситуацию. Делала это с досадой, потому что ну какой женщине приятно признавать свое поражение?

– Мама, сколько надо тебе повторять? Не я его упустила, это он меня…

– Так я и поверила! – недовольное ворчание Натальи близилось к апогею.

Ольга от досады начала тереть ковер еще сильнее.

– Мам, мне вообще, вон… Миша больше нравится, – попыталась оправдаться она.

И почти сразу поняла, что, ой, зря она это сделала. Бросив щетку, мать тут же взвилась.

– Кто такой Миша?! Кто такой Миша?! – возмущенно добавив: – Миша?! Это, что ли, тот самый Миха?! Пентюх он, а не Миша!

В этом по-житейски прозорливая Наталья была права. Миша на фоне Александра ну совсем не котировался…

Ольга тоже психанула. Своим характером она мало чем уступала настырной матери.

– По крайней мере, у него нет чокнутой сестрицы, как у Сашки! – с досадой парировала девчонка.

Динка уже давно была ей поперек горла. Интуитивно Ольга всегда чувствовала, что от сестры Саши исходит какая-то необъяснимая опасность для нее, но вот только какая именно – этого она сформулировать не могла.

Девушка уже собралась вернуться к чистке ковров, как вдруг заметила саму Динку.

– О! Мам! Легка на помине! – Ольга кивнула в сторону заторможенной Дины, которая шла чуть в стороне от них, не замечая никого.

– Где? – Наталья смахнула со лба мокрые от пота белесые кудряшки, прищурилась – близорукость доставала.

Динка шла чуть поодаль, направляясь на крутой скалистый обрыв, который нависал над Енисеем. В народе его еще называли «Обрывом утопленников». Отсюда нет-нет да и сиганет кто-нибудь с расшатанной психикой. И не огородишь ведь… Все равно найдут лазейку.

Ольга точно не была фанаткой Дины, но в этот раз что-то неуловимо тревожно-отрешенное в сестре Саши заставило Ольгу насторожиться.

– Мама… Мам, я на минутку. – Бросив щетку, вытерев руки о подол старой короткой юбки, Ольга пошла вслед за Динкой.

Наталья психанула. Вот вечно так! Все за всех делать приходится!

– Да делайте что хотите! – фыркнула она, затаскивая намыленный ковер в Енисей.

Ледяная вода в конце лета, мягко говоря, «освежала», поэтому, не мудрствуя лукаво, вместо того чтобы полоскать ковер руками, находчивая Наталья предпочла просто потоптаться по нему в воде, то и дело настороженно поглядывая на обрыв, куда пошла дочка.

* * *

Жить не хотелось. Да и нельзя было жить. После того, что она узнала о Саше.

Дина подошла к обрыву. Взглянула вниз. Было высоко. Внизу крупными волнами о скалистый берег бился темный сине-серый Енисей, по которому все еще расходились волны от только что проплывшей баржи.

Раньше Динка искренне думала, что умирать страшно. После разговора с матерью девушка поняла, что ошиблась…

Страшно жить. С тем, что знаешь.

Саша – ее родной брат. Они обвенчались. Перед Богом они муж и жена… А еще… Между ними уже все было…

Нет. С этим не живут.

На автомате сняв туфли, кофточку, оставшись в одном простеньком сарафанчике, Дина шагнула вперед. Раньше она как-то не задумывалась: самоубийцы как обычно делают? Прыгают или просто шагают? Именно эта чисто техническая растерянность и заставила девушку притормозить.

Этой пары секунд хватило не на шутку перепуганной Ольге, чтобы успеть схватить Динку, грубо оттащив ее от края обрыва.

– Ой, да ты что творишь? Идиотка! – как потерпевшая, орала Ольга на не понимающую, что происходит, девчонку. – Ты что творишь?!

Страх, шок, обида за то, что сорвали планы, – все это стало спусковым крючком для Дины. Наконец-то полились слезы. Пусть и это были слезы досады.

– Пусти меня! Пусти!

Однако добраться до края обрыва было уже нереально, там стояла насмерть, словно вратарь, воинственная Ольга, всем своим видом показывая, что путь на тот свет для Динки закрыт. Как минимум, на сегодня.

– Да что случилось-то? Что случилось?! – орала, как потерпевшая, перепуганная Ольга. – С Сашей что-то?! Он жив?!

Сама того не понимая, Ольга с ходу очень точно определила, что единственная причина, по которой жизнелюбивая Динка может захотеть покончить с собой, – это беда с Сашкой.

Ее вопрос внезапно заставил ревущую Динку понять, что для нее на этом свете все же осталась еще куда более страшная вещь… Смерть Саши. И это заставило девушку выдохнуть…

– Жив… Жив…

Да. Ольга права. Могло быть и хуже…

– Тогда что?! – продолжала орать Оля. – Чего ты сюда поперлась? На обрыв? Что произошло-то? Ты что, хочешь, чтобы Сашка вернулся и за тобой туда сиганул?

И опять в точку! Без Динки Сашка жить точно не будет – это тоже на уровне интуиции знала Оля. Это бесило, обижало, раздражало, но это было тем фактом, с которым можно было только смириться.

Динка зарыдала. Слезы этой обычно непробиваемой занозы вышибали Ольгу из колеи, заставляли сбавить обороты. Вот уж чего она точно от себя не ожидала, что будет когда-нибудь утешать эту язву Динку. Растерянная девушка бросила оценивающий взгляд на Дину, пытаясь догадаться, что произошло.

– Так кто тебя довел-то?! – В голове Ольги мелькнула страшная мысль, от которой она вся похолодела. – Федька, что ли?

Оля осеклась. Поселок был не такой большой, все знали, что сын военкома с дружками уже однажды нападал на Динку, но тогда ее спас Саша. Знали и то, что себялюбивый Федор поклялся отомстить Александру за свой позор – когда тот уйдет в армию, закончит начатое. Так неужели…

– Ой, ничего себе… Вот, вот, мразь! – Ольгу переполняло искреннее негодование. В этот момент она уже была полностью на стороне Динки. – Так! – девушка судорожно искала решение. – Давай я тебя домой отведу, а?

При слове «дом» Дину охватила паника. Как она может смотреть в глаза матери после того, как узнала правду? А бабушке? А Люсе?!

Еще никогда в жизни Дина не чувствовала себя такой… грязной. Хоть в этом не было ни ее, ни Сашиной вины.

– Я домой не пойду! Не пойду! Я туда больше никогда не пойду! – забилась в истерике Дина, чем окончательно перепугала Ольгу.

Та к этому моменту уже притащила ей туфли и кофточку и помогла одеться-обуться, как маленькому ребенку.

– Подожди! Подожди, сейчас! – впопыхах соображала Ольга. – Так, давай-ка одевайся! Давай, давай, давай… Слушай, пойдем к Валере. А? – как мать, на нервной почве заакала Ольга. – Пойдем к Валере, хорошо? А? Пойдем, пойдем! Пойдем к Валере!

Сил сопротивляться у Дины уже не было. Не на шутку испуганная Ольга, приобняв Дину за плечи, уже вела ее подальше от злополучного обрыва. Она так и не узнала, что произошло с обычно непробиваемой Динкой. Но одно поняла точно – в жизнь той пришла страшная беда. И что делать с этой бедой, Дина не знает.

Уходя уходи

Гул удаляющейся машины за окном. Пение птиц и тишина… А еще медовый запах мелких белых цветов, россыпью растущих в палисаднике бабушки Валеры, который проникал в комнату вместе с теплым летним ветром через открытое окно.

Динка лежала на кровати. Молча, с открытыми глазами, не реагируя ни на что и ни на кого. Рядом с ней на той же кровати сидели напуганные Ольга и Валера. Ребята впервые видели Динку в таком заторможенно-депрессивном состоянии, и что с этим делать они не знали.

– Ты уверена, что это Федька? – первым нарушил затянувшуюся нервную тишину Ботаник.

Одна лишь мысль о том, что Федька мог после отъезда Сашки закончить начатое – подловить и изнасиловать Динку – вгоняла Валеру в состояние ярости и беспомощного ступора.

– Да ни в чем я не уверена! – шепотом сорвалась на Ботаника раздраженная Ольга, которая всегда ненавидела состояние отчаяния и бессилия, – а именно оно сейчас и наполняло ее.

Было неважно, что Ольга никогда не фанатела от Динки, да они и подругами-то никогда не были. Но ни одна женщина не заслуживает такого зверского обращения – была убеждена Оля. Динку ей было очень жалко. А еще ей очень хотелось выцарапать глаза Федьки, и плевать, что его отец важная шишка в районе – военком.

– Ну, ты сам посуди, кто ее еще мог до такого состояния довести? Вот… Федька же обещал, что отомстит… Видимо, и отомстил… – все тем же шепотом пояснила Ольга.

Ей было жаль и Динку, и себя, и Сашку… Она даже боялась представить, что будет, когда Динкин брат обо всем узнает. Точно жди беды.

Динка, погруженная в пучину невеселых мыслей, благополучно пропустила мимо ушей теорию Ольги об изнасиловании. При любом раскладе уж пусть лучше будет так, чем…

Саша ее брат.

И снова захотелось на обрыв.

Валера оценивающе посмотрел на подругу, вздохнул, после чего вынес вердикт:

– В таком состоянии Дине в город в общагу ехать нельзя. Отъезд придется отложить.

И только эти слова вернули Дину в реальность. Девушка быстро села на кровать, растерянно огляделась.

– Не надо ничего откладывать, – поспешно отозвалась она. – Я хочу уехать. Так будет для всех лучше, – продолжала убеждать и себя, и Валеру с Ольгой Динка. – Да. Для всех. Особенно для Саши… – едва слышно добавила она.

* * *

Это было предосеннее августовское утро. Двор Динкиного дома наполнился ароматом цветов. Надо было отдать должное Клавдии Матвеевне – она оказалась прекрасным садоводом. Разнокалиберные розы, пышные бархатцы, лианы, интеллигентные лилии, высокие ромашки, всецветные астры, огромные георгины, радующие глаз стрелы гладиолусов – чего здесь только не было! Сад и двор буквально дышали жизнью, радостью – чего нельзя было сказать о Динке, которая с понурым видом и тяжелой дорожной сумкой вышла из дома.

Простенькая джинсовая рубашка, короткая юбка, старые туфли на невысоком каблуке, волосы, забранные в хвост. Болезненно-бледноватый вид. Не удивительно, что Валера, ждущий подругу во дворе, все так же продолжал за нее переживать. За последние три дня Динке так и не стало лучше. И главное – она так и не сказала ему причину своей депрессии, непонятной тоски.

– Что ты сумку-то сама взяла? Давай сюда. – Валера поспешно забрал у подруги сумку, переведя взгляд на выходящих вслед за Динкой из дома Тамару и Люсю.

– Тамара Васильевна, до свидания! Люська, пока!

По цветущей Тамаре сразу было видно – она очень рада отъезду дочери в город. Что ж, свою материнскую задачу она выполнила сполна – вырастила, поставила на ноги. Дальше уже Динка вполне может идти по жизни и без нее.

– Счастливо! Давайте, езжайте!

Расстроенная Люся не выдержала. Вырвалась из рук матери, бросилась к старшей сестре, крепко, со слезами на глазах, обняла Динку.

– Дин, не уходи!

Потерять сначала старшего брата, а затем сестру было слишком для маленькой Люси.

В Тамаре моментально вспыхнула ревнивая досада. Иногда ей и в правду казалось, что ее младшая дочь любит Динку не меньше, чем саму мать. Если не сказать – больше. А это было неправильно – была абсолютно убеждена Тамара.

– Люся! Не задерживай Дину. Не задерживай! Дине надо ехать!

Мать чуть ли не силой оттащила от расстроенной Дины всхлипывающую Люсю. Ох и не любила же Тамара всех этих драматических прощаний. Поскорей бы уж эта уехала…

Последней Дину обняла бабушка. Клавдия Матвеевна изо всех сил пыталась выглядеть бодрячком, но в глазах заметно сверкали предательские слезы.

– Ну…

Порывисто обняв внучку, Клавдия Матвеева быстро ее отпустила. Перекрестила, развернула и… отпустила. Словно оторвав от сердца.

– Езжай с Богом. Ну, давай.

И Дина ушла. Молча. Не оборачиваясь. Она не была дурой – чувствовала и понимала радость и облегчение матери, боль и обиду сестры, отчаяние бабушки. Дина знала – пришла пора уходить. Нет, не из дома. Из жизни этих дорогих ей людей.

Из жизни Саши.

Прижавшись к довольной Тамаре, Люся всхлипывала. На лице матери блуждала мечтательная улыбка: как же хорошо они заживут без Дины, когда Саша вернется из армии! Ей не придется больше ни с кем делить любовь пасынка! Он будет только ее! При этом душу невольно кольнуло дурное предчувствие, которое она вот уже несколько дней гнала от себя, – новостей-то от Саши все нет. То письмо Динке было написано недели две назад, а других так и не поступало.

Тамара не видела, как Динка, выйдя со двора, столкнулась с почтальоншей. Жизнерадостная Марина, которая всегда симпатизировала Динке, с ходу выудила из недр свое бездонной рабочей сумки еще одно письмо.

– Ой, Дина, а я к тебе! Еще одно письмо от брата! Пляши!

Однако Дине плясать не хотелось. Ее обуревало нестерпимое желание открыть письмо, прочесть строки, написанные любимым, но вместо этого… Динка молча, сжав губы, разорвала непрочитанное письмо на мелкие кусочки, отдав их ветру.

И ушла. Оставив и письмо, и Сашу в прошлом.

По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Точка невозврата

Переезд в город стал для Дины спасением. Сначала девчонка обосновалась в общежитии, но уже очень скоро настырный Валера все же настоял, чтобы она переехала к нему на квартиру, которая досталась ему от родителей. Трехкомнатная, в центре. Правда, со старым ремонтом, но это было не важно. Зато у Дины появилась своя комната, платой за которой была, по сути, уборка да готовка, в коих сам Валера, мягко говоря, был не силен. Парнишка был счастлив. Больше всего в жизни он ненавидел одиночество, которое окружало его с той самой поры, как мама и папа погибли в аварии. Воспитывающая его бабушка была вынуждена работать даже будучи на пенсии, поэтому он всю жизнь оставался один дома. И был сыт этим по горло.

Шло время. Месяц, другой. Дина отчаянно пыталась не думать о Саше, забыть его, но получалось откровенно плохо. Вдобавок, ближе к зиме, она запоздало поняла, что у нее задержка. И большая.

Понять и принять это Дина наотрез отказывалась. Она списывала отсутствие месячных на неправильный подсчет, на нервный срыв, на то, что «так бывает», но, когда на подступе был уже ноябрь и джинсы стали предательски не сходиться, Дина сдалась и пошла в аптеку. На другом конце города. Чтобы никто ее там не узнал.

Покупать тест на беременность было стыдно и страшно. Еще страшнее было увидеть две предательские полоски.

Ступор, рыдания, а затем – истерический смех.

Динка сидела на полу в ванной и смеялась. Над своей невезучей судьбой, над абсурдностью и безвыходностью ситуации. Хотя нет… Выход все же был.

Аптечка лежала на кухне. Выдавив трясущимися руками пригоршню таблеток, Динка поднесла ладонь с ними ко рту. В последний раз подняла глаза. Взгляд сам собой наткнулся на небольшую икону Николая Чудотворца, висящую неподалеку от нее на стене.

И рука остановилась.

* * *

Зима пришла в Сибирь, как обычно, внезапно. Снега за ночь навалило сугробы. На радость ребятне и к досаде автолюбителей, которые, следуя неписаной давней традиции, до последнего протянули с заменой летней резины на зимнюю и теперь атаковали переполненные автомастерские.

Близился конец года, поэтому завал был не только у автослесарей. В тот день Тамара взяла работу на дом. Обложившись на кухонном столе отчетами, налив кружку горячего чая, укутавшись в теплую вязаную кофту, Тамара погрузилась в далеко не сладостный мир цифр. От проверки отчетов ее отвлек телефонный звонок. Незнакомый номер. Явно стационарный – с кодом города. Заинтригованная Тамара взяла трубку.

– Слушаю. Да, это я. Из деканата? – сразу напряглась Тамара. – Что она еще вытворила? – сразу приготовилась к худшему мать, и не зря. Новость, которую ей сообщили по телефону, заставила Тамару напрочь забыть обо всех рабочих отчетах. – Что?! Вы уверены?! Спасибо, что сообщили.

Бросив мобильный на стол, Тамара с досадой взглянула на кипу документов. С работой придется повременить. И все из-за Динки, которая умудрилась даже дистанционно создать матери проблемы. А уж она-то, Тамара, надеялась, что с отъездом дочери заживет спокойно! Но куда там!

* * *

Был уже поздний вечер. Город освещала многомиллионная иллюминация, состоящая из уличных фонарей, фар машин, сияющих во тьме окон домов, за каждым из которых была своя история.

В окне квартиры Валеры тоже горел свет. Каждый из ребят сидел в своей комнате. Ботаник тщательно готовился к предстоящему экзамену. Бледная, заметно поправившаяся Динка задумчиво сидела на диване в темном шерстяном платье, закутавшись в плед. Последние пару дней ее морозило, а болеть было нельзя. И это, вкупе с ворохом других болезненно-неприятных мыслей, напрягало девушку.

Несмотря на аховую ситуацию, Дина старалась мыслить позитивно. Не ради себя. А ради малышей, которых ждала.

Это был еще удар под дых. Дина так и сползла с кушетки, когда узистка сообщила ей новость, что детей будет сразу двое. Лишь одно утешало Дину. Ни УЗИ, ни какие-то сложные анализы, на которые ее отвел заботливый Валера, не выявили никаких патологий. А именно этого она и боялась больше всего. Шутка ли: она ждала детей от…

Думать об этом не хотелось.

В коридоре раздался настойчивый дверной звонок. Один, другой… И кто мог быть таким настырным?

Первым не выдержал Валера. С досадой пошел открывать. Он уже сто раз пожалел, что их подъезд в прошлый раз отказался от железной двери с домофоном. Страдай теперь от всевозможных коммивояжеров, назойливых свидетелей Иеговы, представителей косметических фирм, но, что еще хуже, – идейных агитаторов, которых, в преддверии региональных выборов, расплодилось столько, что впору тушить свет.

– Нам ничего не надо! – начал было парнишка и осекся, увидев на пороге хмурую Тамару в дорогой норковой шубе.

– Здравствуй, Валера. Дина у себя?

Приезд Тамары был сравним для Валеры с громом посреди ясного неба, причем зимой. За те несколько месяцев, что Дина прожила в городе, мать ни разу ее не навестила. Парень растерянно отступил от двери, дав возможность Тамаре пройти в квартиру.

– Здравствуйте, тетя Тома. Заходите.

Тамара оценивающе осмотрелась. Недовольно хмыкнула. До идеальной чистоты, к которой она привыкла, было далеко. Царил творческий бардак. В своем доме педантичная Тамара такого не допускала. И куда только Динка смотрит?! Неужели так трудно лишний раз помыть полы?! Ботаник словно прочитал ее мысли. Виновато оглянулся, тихо констатировал:

– Вот, бардак.

– А Дина?!

Тамаре не надо было заканчивать фразу, Валера и так понял суть вопроса, показав ей на комнату дочери. Женщина сразу же направилась туда, предварительно притормозив Валеру, который на автомате хотел последовать за ней.

– Не надо, Валер. Оставь нас, пожалуйста.

Молодому человеку ничего не оставалось, как только подчиниться. Связываться с властной тетей Томой было боязно.

Комната Дины была небольшой, со старой мебелью и современным диваном-«кляксой», на котором и расположилась девушка. Внезапный приезд матери стал для нее неприятным сюрпризом, заставил оторваться от гнетущих мыслей, чтобы заменить их еще куда более депрессивными.

Этой встречи Дина боялась как огня. Всячески пыталась оттянуть ее, но, как говорится, сколько веревочке ни виться…

Тамара не собиралась особо чеканиться с дочерью. Даже не поздоровавшись с ней, сразу прошла к вещам Динки, выбирая кофту потеплее.

– Так, живо одевайся! У нас в больнице на семь часов назначено.

Дина не сразу поняла, о чем говорит мать. Раздосадованная Тамара лютовала, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

– Ну, что ты смотришь? Мне в деканате уже все рассказали! Про твою неуспеваемость, про результаты медобследования, – многозначительно добавила возмущенная мать, испытующе глядя на Динку.

Все, что могла та сделать в ответ, лишь стыдливо отвернуться. Гнев Тамары с каждой минутой набирал обороты. Женщина уже не церемонилась в выражениях.

– Или ты думаешь, твое пузо само собой рассосется?!

До Дины наконец дошло, чего от нее хочет мать.

Аборт.

– Я никуда с тобой не поеду.

Голос Дины звучал тихо, спокойно, чем лишь сильнее бесил мать.

– Поедешь! Еще как поедешь! Я тебе не позволю жизнь сломать из-за этого выродка, которого ты еще не известно от кого нагуляла. Счастья он тебе точно не принесет!

Слова матери били наотмашь. И ладно бы били по самой Дине, но они летели в адрес ее ни в чем не повинных детей. И этого она не могла допустить. Неведомый доселе материнский инстинкт начинал брать свое. Дина с пренебрежением взглянула на Тамару.

– По себе судишь? – цинично, с вызовом поинтересовалась девчонка, впервые осмелившись в открытую пойти против матери.

Слова Дины подействовали на Тамару словно красная тряпка на быка. Казалось, она только и ждала все эти годы этого самого «официального» повода, чтобы в открытую сорваться на нелюбимую дочь.

В Дину тотчас же полетела ее кофта.

– Да ты кто такая?! Я тебе сказала, поехали! Вставай! – недолго думая, Тамара бесцеремонно схватила Динку за руку, заставив резко встать с дивана.

Одеяло, все это время прикрывающее живот Дины, соскользнуло на пол.

Тамара, словно в плохом немом кино, застыла от неприятного удивления, глядя на большой живот дочери. Срок был явно не два месяца и даже не три. Сказать что-либо она не успела, потому что у Дины у самой окончательно сдали нервы.

– Уходи! – тихо, зло прошептала она.

Поняв, что мать не воспринимает ее всерьез, Дина уже в открытую истерично закричала, словно выбрасывая боль, которую носила в себе все эти годы.

– Уходи! Я не просила меня рожать! Лучше бы ты сама тогда аборт сделала! Уходи!

Шокированная Тамара отступила. Дина, словно придя в себя от звука собственного голоса, стихла. Вернулась на диван, положив руку на живот. Этим невольным жестом она словно пыталась защитить своих еще не родившихся детей от их же родной бабушки.

– Значит так, моя дорогая. С пузом домой можешь даже не появляться, – стараясь сдержать разрывающий изнутри гнев, процедила мать. – О моей финансовой поддержке благополучно забудь. Решишь избавиться вот от этого – позвони.

Тамара резко развернулась, скрылась в коридоре, из которого почти сразу донеслось интеллигентно-вежливое: «Валера, до свидания».

Хлопнул входной замок.

А вместе с ним закрылась и дверь для Дины в ее родной дом.

Девушка сидела молча, тупо глядя перед собой. Какими бы ни родились ее малыши, учитывая близкое родство Динки с его отцом, она все равно будет любить их. Сильнее всех на свете! Она никогда не позволит своим детям узнать, что такое материнская нелюбовь.

В комнату тихо вошел расстроенный Валера. Уселся рядом на диван. Он слышал весь их разговор с Тамарой. И уже успел принять решение.

– Дина, ну не надо, слышишь? Не надо, не плачь.

Динка и не заметила, как по ее лицу все это время текли предательские слезы.

– Тебе волноваться сейчас вообще нельзя, – продолжал успокаивать подружку Ботаник. – За деньги ты не беспокойся. Я все уже придумал, слышишь? Нормально все будет! Мы третью комнату сдадим! Я и квартирантку уже нашел. Карина зовут. И еще…

Эту тему тактичный Валера не поднимал ни разу за все это время, однако он много об этом думал и уже давно принял решение. А теперь пришла пора его озвучить.

– …про детей. Это все Федя, да, постарался? Не отвечай, не надо, – поспешно добавил он, тут же объяснив свою позицию: – Это уже не важно. В любом случае, это все неправильно, Дина. Ты без прописки, дети без отца… Дин, давай поженимся?

Последнюю фразу Валера произнес монотонно-буднично, будто предложил Дине пообедать. Девушка подняла на Валеру ошалевший взгляд. Надо отдать должное Ботанику: ему удалось на минуту заставить Динку забыть обо всех своих проблемах.

– Ботаник, ты в своем уме вообще? – единственное, что смогла ответить на его предложение Дина.

Вопрос был закономерен. Никаких романтических чувств она к Валере не испытывала. И, насколько ей было известно, это было взаимно. Худенькая длинноногая Дина не была типажом Ботаника, который млел от девчонок, про которых говорят «кровь с молоком».

Но главное – вне зависимости от того, что Саша оказался ее сродным братом, одну вещь Дина знала абсолютно точно – других мужчин в ее жизни и в постели никогда не будет. Потому что, кроме Александра, ей никто не нужен.

– В своем уме, – как ни в чем не бывало отозвался Валера, разъяснив свой план. – Я ж тебе не спать со мной предлагаю. Мы нужные документы оформим, все сделаем и потом разведемся. Делов-то!

Валера не врал. Более того, он очень хотел, чтобы Дина сказала ему «да». И тогда бы у него появилась пусть и фиктивная, но при этом вполне настоящая семья, которая ждала бы его дома, о которой он мог бы заботиться. Хотя бы какой-то период времени, пока Динка не встанет сама на ноги.

В свою очередь Дина не знала, что сказать Валере. Это было очень щедрое предложение с его стороны. И оно вполне бы могло стать ее спасательным кругом, но…

Совесть брала свое.

– Валер. Спасибо тебе, конечно, но… Ты не должен платить по моим счетам.

Ее голос звучал мягко, по-доброму. Дина не хотела обидеть Ботаника. Да у нее бы это и не получилось. Упертный парень стоял на своем.

– Дина, давай я сам уже разберусь, что я должен делать, а что нет. Хорошо?

И прежде чем Дина во второй раз попыталась отказать ему, просто сменил тему.

– Чай будешь?

– Давай, – на автомате отозвалась Дина, согласившись тем самым и на чай, и на новую жизнь.

Ожидание

Год пролетел незаметно. Двор снова наполнился терпким ароматом цветущей черемухи, сирени. Бело-розовым саваном покрылись яблони. Майская погода пела.

Совершенно внезапно в семью Тамары пришла радостная весть – Саша возвращается из армии раньше положенного срока. Служба в горячей точке, ранение при выполнении ответственного боевого задания, награда за героизм существенно снизили парню срок службы.

Тамара летала. От счастья. От предвкушения столь долгожданной встречи. Забросив все дела на работе, сославшись на мнимое недомогание, она с самого утра суетилась на кухне – готовила пасынку его любимые блюда. Довольная возвращением брата Люся вертелась тут же, посильно помогая матери. И лишь одна Клавдия Матвеевна молчала, то и дело скептически поглядывая на радостную суету дочери.

Мысли бабушки, сама того не желая, озвучила Люся.

– А Дина тоже приедет, мам?

Обычно лишь одно упоминание о старшей дочери резко портило Тамаре настроение, но не в этот раз. Мать была убеждена: у Дины с Сашей это было не серьезно, и потом… Время и не такое лечит. Если любовь не настоящая. В том, что Дину и Сашу связывали исключительно несерьезные юношеские чувства, Тамара не сомневалась. Блажь все это – была уверена она. Блажь, про которую Саша наверняка давно уже и забыл.

– Нет, не приедет, – отрезала Тамара, моментально надавав Люсе бытовых заданий, чтобы у той уже не было желания возвращаться к этой теме. – Неси тарелки. Вон стоят. Тащи. И вилки захвати, пожалуйста.

Пока Люся побежала выполнять ее просьбу, Тамара занялась сервировкой стола. Делала она это с несходящей улыбкой, предвкушая, что еще немного и Саша будет дома. С ними. Навсегда.

Взяв тарелки у Люси, Тамара снова спохватилась.

– Так, давай тарелки. Хлеба нет! Дуй за хлебом!

– Несу, несу. Хлеб несу, – в зале появилась с корзиночкой уже нарезанного хлеба Клавдия Матвеевна. – Ну чего ты так суетишься?

– Ой, мама! Я просто не могу! Саша приезжает! – Тамару настолько переполняли радость и волнение, что ей просто надо было этим с кем-нибудь поделиться. – А где горячее?! – испуганно спохватилась она.

– Горячее рано еще. Придет – тогда поставим, – осадила дочку Клавдия, удобно устроившись на краешке дивана. Рядом с ней тут же уселась любопытная Люся, которая обожала присутствовать при взрослых разговорах.

Тамару распирало от счастья. Стол был накрыт, осталось только ждать. А уж что-что, а ждать Тамара умела.

– Ой, мам. Ну, вроде все! Неужели жизнь войдет наконец-то в нормальное русло? – с облегчением выдала Тамара, присоединившись на диване к матери и дочке. Это был один из тех редких моментов, когда Тамара могла себе позволить помечтать. – Я Саше на заводе уже хорошую должность присмотрела. Устроим его. Кстати, Ольга еще не замужем. Мне кажется, она его ждала. Я от нее, конечно, не в восторге, но…

«Пусть лучше Ольга, чем Динка», – мелькнуло в голове у Тамары. Однако озвучила она совсем другое:

– Ну, а что, нормальная она девка, хозяйственная… Как-нибудь уживемся.

Откровенно скептический взгляд Клавдии Матвеевны заставил Тамару поубавить пыл. Она обеспокоенно осмотрела стол.

– Чего-то не хватает?! А?

Клавдия Матвеевна вздохнула. Неужели ей и в правду придется объяснять дочке такие элементарные вещи.

– Не хватает. Динки. Он же как приедет, сразу про нее спросит.

Улыбка окончательно исчезла с лица Тамары. Раздосадованная женщина отвернулась. Вот умеет же мать испортить настроение!

– А что про нее спрашивать? – с вызовом парировала Тамара. – Я сыну все честно про нее написала. И про загулы, и про залет. И про то, что замуж за Валерку вышла.

Это, пожалуй, была самая абсурдная новость для их семьи. Все прекрасно знали, что никакой романтики между Диной и Валерой никогда не было. Новость об их странном скоропалительном браке всех сильно удивила. Даже Тамару, которая, впрочем, испытала при этом облегчение.

Все, что ни делается, – к лучшему! Пусть теперь муж несет за Динку ответственность!

Жаль, что только мать не была с ней согласна. Осуждающе покачав головой, Клавдия Матвеевна встала с дивана.

– Тамара, Тамара, – только и смогла сказать мать, прежде чем вышла из зала.

Люся, бросив испуганный взгляд на недовольную Тамару, тоже незаметно просочилась за бабушкой. Она не любила видеть маму в таком хмуром состоянии.

Когда Тамара вынырнула из своей задумчивости и оглянулась, возле нее уже никого не было. Она осталась одна. Впрочем, в данный момент это было неважно.

Саша возвращается!

Воодушевленная Тамара взглянула на часы и напряглась. Он уже час как должен был быть дома. Но Саша все еще не приехал.

– Ну, где он?! Уже давно должен был приехать. Он же знает, что я его жду, – в голосе Тамары звучала неприкрытая досада и… ревность. На самом деле в душе мать знала, к кому в первую очередь поедет Саша. И это, увы, была не она…

Здравствуй и прощай

Карина ворвалась в жизнь Динки и Валеры жизнерадостным вихрем примерно год назад, сметая все своей бурной деятельностью на пути. Она появилась на пороге квартиры Валеры почти сразу после их свадьбы. Хотя… Скромную роспись в ЗАГСе в джинсах вряд ли можно назвать полновесно-торжественным словом «бракосочетание».

Появилась Карина со скудным рюкзачком, увесистым фингалом под глазом (как потом выяснилось – подралась с любимым мужем-агрессором, после чего и ушла от него в никуда) и платой за комнату на три месяца вперед. Именно это и решило судьбу странной потенциальной постоялицы, потому что, уж что греха таить, в карманах у двоих студентов, несмотря на все их подработки, было пусто.

Тамара сдержала свое слово: больше Дина не увидела от нее ни копейки, как, впрочем, и саму мать. Больше в жизни дочери Тома не появлялась. Дине, конечно, было горько и обидно, но в то же время она испытывала невольное облегчение. Чем меньше расспросов будет о ее беременности, тем лучше. Ибо врать ей не хотелось, но и сказать правду она не могла. Пусть уж все лучше думают, что это Федя так с ней поступил. Ведь реальность была куда хуже.

Неизвестно, как бы Дина, съедаемая депрессией и страхами, выходила эту беременность, если бы не жизнерадостная Карина, которая с самого начала решила активно дружить с Динкой. И не важно, хотела та этого или нет. А если уж Карина что решила, тот тут уж хоть кол на голове теши, от своего она не отступит.

Карина, пожалуй, беспокоилась о Дине куда больше, чем та сама, в силу своей неопытности и незнания. На правах «старшей сестры», куда более опытная Карина сопровождала Дину в женскую консультацию, заставляла пить витамины, есть фрукты. К слову, раздельный холодильник с квартиросъемщицей просуществовал не больше недели. Сердобольная хозяйственная Карина сама начала готовить на всех троих, подкармливая голодную молодежь. Это Карина с Валерой забирали из роддома слабенькую Дину, которая на восьмом месяце родила двойняшек: светленького синеглазого Петю – точную копию Саши – и темноволосую Викулю, по иронии судьбы внешне вылитую Тамару. Только с глазами своего деда Петра. Взглянув на малышей лишь раз, Карина тут же всем заявила, что она ничего не знает, но крестной этих двух карапузов будет она! Дина с Валерой были совсем не против.

Деньги у парикмахерши Карины были, как и наработанная клиентура. Пухленькая симпатичная Карина, не будучи от природой классической красавицей, брала нахрапистой харизмой и талантом парикмахера-визажиста. О, да! Это был дар: из любой дурнушки Карина за пару часов «колдовства» способна была сделать принцессу. Но самое главное – вбить в голову даже самой «запущенной» клиентки, что она и есть та самая что ни на есть настоящая принцесса, тем самым на корню задавив все женские комплексы и сомнения. Быстро сообразив, что у Дины и Валеры денег кот наплакал, Карина тут же по-сестрински начала опекать их, взяв под свое крыло. Ребят поначалу очень смущало столь активно-беспардонное вмешательство в их жизнь. Нет, Карина им очень нравилась, они искренне беспокоились за нее. Даже помогли забрать вещи из квартиры ее бывшего (бедный Валера умудрился схлопотать от того тумаков, но держался героически – не бросил Карину и не отступил). Возможно, такая ситуация смущала бы их еще больше, если бы они вскоре не поняли, что, сами того не зная, дают Карине куда больше, чем она им. Они дают ей то, чего у детдомовки Карины никогда не было и чего она так страстно желала – семью. А еще любовь, участие и… «не одиночество».

А еще везде, где была Карина, царил творческий беспорядок. Плюс она постоянно все забывала. Вот и сейчас – ушла на свиданку к своему очередному жениху, а ключи оставила дома.

– Карина опять ключи забыла! – резюмировала Дина, продолжая остужать бутылочку с молоком под проточной водой. – Валер, открой!

Самой Дине это было несподручно, ведь на руках она держала новорожденного сына.

Рождение двойняшек хоть и не стало для Дины неожиданностью, однако поначалу здорово осложнило жизнь. Ведь справляться приходилось сразу с двумя детьми! Да еще недоношенными. Панический страх, что сын и дочка родились с отклонениями из-за близкородственной связи их родителей сменился облегчением – малыши оказались абсолютно здоровы. Конечно, они приносили немало хлопот, но нянек хватало. Карина не спускала с рук своих крестников. Более того – полностью взяла их на обеспечение, невзирая на протесты Дины и Валеры, заявив, что ей, как «фее-крестной», это «по должности положено». Спорить с упертой подругой было бесполезно. Легче было сдаться.

В данный момент Карина настойчиво звонила в дверь. Это было несколько странно, ведь малыши могли спать. Обычно она себе такого не позволяла, так как прекрасно знала, как непросто бывало их уложить.

– Валера! – снова закричала Дина, продолжая остужать бутылочку с молоком.

– Сейчас, сейчас, – послышался голос Валеры, который уже выныривал с малышкой на руках из кучи постиранных пеленок, которые сушились прямо в квартире на натянутых веревках.

Валера открыл дверь и расплылся в улыбке. На пороге стоял напряженный Саша. В военной форме, возмужавший, окрепший. В нем изменилось все: от заметно накачанных мышц до холодного, почти враждебного взгляда, который Валера не видел у него никогда. Поэтому и сейчас не придал этому значения.

– Да ладно! Дина, посмотри, кто к нам пришел! – с восторгом возвестил Ботаник, искренне радуясь приезду друга. А теперь еще и шурина.

Этой встречи Саша и ждал, и боялся. Он насторожился, когда от Дины перестали приходить письма. Когда не мог дозвониться до нее. И уж совсем его огорошила новость, что Дина переехала в город к Валере, а потом и вовсе вышла за него замуж. Саша до последнего наотрез отказывался в это верить. Неудивительно, что сразу после дембеля он поехал сюда, к Валере, а не домой к матери. И вот… Перед ним стоит жизнерадостный Валера и держит на руках дочку. Которая при других обстоятельствах могла быть его.

– Привет, Валера!

– Привет! Проходи, красавец! Ну, давай…

Из кухни с сыном на руках вышла Дина, ожидая увидеть Карину, и застыла как вкопанная при виде хмурого Александра. Внутри все похолодело и оборвалось. Она не думала, что их встреча произойдет так быстро.

– Привет, – вот и все, что смогла выдавить из себя Дина.

– Да ты проходи! Сейчас чайку попьем, – по-родственному засуетился Валера. Он же теперь, как никак, его зять!

Валера с нескрываемым восхищением смотрел на Сашку, абсолютно не замечая аномальное напряжение между ним и Динкой. Единственное, о чем сейчас думал Валера: эх, быть бы ему таким! Красивым, сильным, мужественным, уверенным в себе! Тогда бы точно все девчонки у его ног были! Даже Карина… которая в упор не видела в нем мужчину. И только и занималась тем, что подтрунивала над бедным Ботаником.

Валера бы сильно удивился, узнай, как бы дорого сейчас Сашка отдал, чтобы оказаться на его месте.

Но Валера об этом даже не подозревал. Как и возмущенная Карина, вихрем влетевшая в дом. Под ее глазом красовался очередной фингал. С мужиками ей явно не везло.

– Ой, капец, герой-любовник! – возмущенно возвестила она. – Вот на фига мне эти бои без правил сдались? Скажите, а?

По-свойски отодвинув Сашу в сторону, Карина просочилась в квартиру. Взглянула на свое отражение в зеркале, висящем на входной двери, и окончательно расстроилась.

– Ну вот за что мне все это?! Господи! Ну где нормальные мужики, а?! – в очередной раз взвыла она. Лишь после этого взглянула на гостя. И замерла, быстро скользнув по Саше профессиональным оценивающим взглядом.

Вау! Вот это мужчина!

У Карины такого фактурного мужика ни-ко-гда не было. На автомате сделав стойку, девушка расплылась в заигрывающей улыбке.

– Ой, здрасти!

– Здравствуйте, – отозвался Саша, не сводя взгляда с заторможенной Динки.

Появление шумной Карины вернуло Динку в реальность. Подруга слишком хорошо все подмечала, а Дине не нужны были лишние вопросы, поэтому…

– Карин, познакомься. Это мой брат. Саша, – Дина поспешно представила гостя, намерена напомнив Александру о его роли в ее жизни.

Брат.

Хотя после всего, что между ними было… После венчания и их ночи – это звучало кощунственно. Но другой роли в своей жизни Дина не могла предложить.

Слово «брат», в свою очередь, вызвало у Саши невеселую усмешку. Перед его глазами тоже пролетели детали той их ночи, того утра… Он мог быть для Дины кем угодно: венчанным мужем, любовником, посторонним мужчиной, но только не братом.

– Очень приятно! А вы надолго к нам? – флиртуя, затарахтела Карина.

Ее голос грубо выдернул Сашу из его сладко-горьких воспоминаний.

– Нет. Ненадолго.

Лаконичность Саши разочаровывала. Да еще этот взгляд… Чего он так впился в Динку? Не знай, что они брат и сестра, Карина, ей-богу, подумала бы…

– Карин, возьми Петю, пожалуйста, – не дожидаясь ответа, Дина всучила подруге сына.

Хотела Динка того или нет, но ей все же придется поговорить с Сашей. И желательно без посторонних ушей.

Валера только сейчас заметил, что между Диной и Сашей что-то не так. Раньше бы Динка, не задумываясь, бросилась Саше на шею. Особенно после столь долгой разлуки, а тут… Однако врожденная интеллигентность и чуткость взяла свое. Ботаник поспешно повел любопытную Карину в комнату.

– Пойдем, поможешь мне, Карина, детей покормить. Пойдем, пойдем.

– Валера! – недовольно процедила Карина, мило улыбаясь при этом Саше. Однако, поняв, что остаться ей не позволят, все же пошла за Ботаником в комнату.

На какое-то время в коридоре зависла неловкая напряженная тишина. Вернее, неловко было одной Дине. Сашу в этот момент раздирали боль, обида, ревность, отчаяние, гнев…

Она родила Валерке двоих детей! – эта мысль никак не укладывалась в его голове. Саше были нужны объяснения. Детальные. Подробные. Но как раз их Динка не могла ему дать.

– Давно не виделись, – первой нарушила тишину Дина.

– Очень давно, – поддержал вежливую перекидку ничего не значащими фразами Саша, не сводя с Дины глаз.

Та не выдержала его пронзительного взгляда. Отвернулась.

– Прости, Саш… Так получилось…

– Как «так»? – в голосе Александра в открытую звучала обида.

– Ну, поторопились мы, понимаешь?.. – поспешно попыталась объяснить ситуацию Дина. – Не надо нам было все это… Ты мне очень дорог. Правда. Но только как брат. Прости…

Пожалуй, это все, что она могла сказать ему.

Саше лишь оставалось пронимающее кивнуть. Усмехнуться. Проглотить боль.

«Как брат» – звучало в его голове, когда он выходил из квартиры, бежал по лестнице, шел по улице куда глаза глядят.

«Как брат».

Дина закрыла за ним дверь. Силы окончательно оставили ее. Девушка буквально сползла на пол. С уходом Саши из нее уходила сама жизнь. Представив лишь на одно мгновенье, что они больше никогда не увидятся, Дина вздрогнула. И… сорвалась.

Зачем тогда ей вообще жить? Без него?!

Не понимая, что она делает, поддавшись сиюминутному порыву, любви, отчаянию, страху потерять Сашку навсегда, Дина рванула вслед за ним. Лишь выбежав из подъезда, остановилась. Было слишком поздно. Саша ушел.

Не обернувшись.

Не простив.

Прохладный весенний ветер обдал лицо девушки, приведя в чувства, вернув в реальность. А она была такова, что в ней не было места для их с Сашей запретной любви. Самое правильное, что она могла сейчас сделать – ради себя, ради Саши, ради их детей – навсегда оставить эту историю в прошлом. Пожертвовать своей любовью ради спокойствия дорогих ей людей. И Дина пошла на это, вернувшись в подъезд, закрыв за собой железную дверь, а вместе с ней и свое прошлое.

Новая жизнь

Годы, с присущей им непосредственностью, пролетели быстро. Как для Саши, так и для Динки. Чего нельзя было сказать о Тамаре, для которой стала настоящим шоком новость, что любимый пасынок не собирается оставаться с ней в их поселке. Без Динки парня там ничего не держало, если не сказать больше. Дома все напоминало о ней, поэтому, не долго думая, Александр согласился на предложение по работе армейского товарища Медведя и перебрался в Москву.

Надо сказать, что после того, как Сашка, рискуя собой, спас Медведя при обстреле, отношение сержанта к «гражданскому» резко изменилось. Подковырки, конечно, где-то и остались – иначе Медведь не был бы Медведем, но появилась преданность, уважение и настоящая дружба, которые эти двое пронесут через всю жизнь.

Москва не встретила Сашку распростертыми объятьями. Первое время было очень трудно: скитание по съемным квартирам, работа, не соответствующая его квалификации – двум высшим: юридическому и экономическому, но Александр был не из тех, кто легко сдается. К тому же терять ему в этой жизни уже особо было и нечего. Поэтому он просто пахал. Не боялся рисковать, брался за любую работу. Сначала в охранной фирме, затем у армейского друга в небольшой строительной компании. На тот момент, когда туда пришел Сашка, фирма загибалась. Еще один сомнительный контракт мог ее просто добить. Благо у хозяина фирмы хватило ума показать документы Александру. И тот его притормозил, переделал договор, сам провел переговоры. Та сделка стала началом процветания фирмы. А благодарный хозяин, на самом деле далекий от строительного бизнеса (фирма досталась ему недавно в наследство от отца), сделал Александра партнером.

Нет. Сашка стал состоятельным бизнесменом не сразу… Лишь спустя несколько лет он настолько крепко встанет на ноги, что банковский счет парня высветится сначала шестью, а затем семью нолями. Первое же время каждая копейка была на счету.

А еще в жизнь Саши, спустя череду ни к чему не обязывающих романов, войдет однажды она – Светлана. Коренная москвичка, интеллигентная, ранимая, может, и не красавица, но миленькая. Главное – с очень добрым сердцем и неплохим умом. Ее сферой было искусство. Фирма Саши как раз строила новую галерею, которую она и возглавляла. Сначала они просто сотрудничали, затем разговорились на открытии галереи. Между ними оказалось на удивление много общего. У Светы в прошлом – неудачный роман, оставивший шрам в ее сердце. У Саши… Нет. Он не рассказывал ей о себе. Не называл имен, но проницательная девушка и без этого увидела боль в его глазах. Поняла и приняла, что в его сердце до сих пор живет другая. И ей, Свете, похоже, никогда не вытеснить эту невидимую соперницу оттуда. Радовало лишь одно: та, другая, была в его прошлом. А Света – в настоящем.

С Сашей ей было хорошо, спокойно. Его было за что любить. И Света приняла правила игры: быть рядом, не задавая вопросов. Она сама однажды сказала ему, что штамп в паспорте для нее ничего не значит. Важно лишь, чтобы двоим было хорошо рядом друг с другом. И Александр, к досаде Светы, ей поверил.

Шли годы. Саша познакомил Свету со своей семьей. Девушка старательно пыталась наладить с ними крепкий родственный контакт. Вот только сделать это было не просто, хотя мать и бабушка приняли ее с распростертыми объятиями. Да, Тамара была очень рада их отношениям. Они ее полностью устраивали, поскольку она прекрасно понимала: Свету и Сашу связывает что угодно, но только не любовь. Та самая, которую она всегда видела в его глазах по отношению к Динке.

Клавдия Матвеевна тоже одобрила выбор Саши. Света ей нравилась. Возможно, она не была писаной красавицей, но у нее была очень красивая душа. Бабушка всегда уважала внука за умение видеть именно эту столь редкую красоту в людях.

Хуже всего у Светы складывались отношения с младшей сестрой Саши – Люсей. Она пыталась подружиться с ней, задаривала подарками, но все было бесполезно. Люся походила на озлобленного ревнивого ежика, не желающего делить любовь брата ни с кем. Своенравный избалованный матерью подросток явно не собирался впускать Светлану ни в свою жизнь, ни в свою семью. Люся с безразличным видом брала подарки, воспринимая их как должное, забывая при этом порой даже сказать спасибо (за что, правда, получала потом от брата и злилась из-за этого на Свету еще сильней).

Что до другой сестры Саши, Динки, Света никогда ее не видела, лишь слышала от Люси. Та обожала старшую сестру и могла без умолку рассказывать о ней. Это была единственная тема, на которую Люся общалась без проблем. Это от нее Света узнала, что Люся с бабушкой довольно часто гостят у Динки. И что Тамара не особо жалует свою старшую дочь. У них произошел какой-то конфликт, и поэтому они не общаются. Но почему Динара игнорирует Сашу – это для Светы так и осталось загадкой.

* * *

За эти годы непросто складывалась жизнь и у Динки. Первые два года после рождения малышей оказались самыми трудными. И дело было не в пеленках, Дне сурка или постоянной нехватке денег. Серьезно заболела дочка – Вика. Потребовалась дорогостоящая операция, на которую у них тупо не было денег.

Раньше Дина думала, что в ее жизни уже не будет страшнее момента, чем тот, когда она узнала, что Саша ее кровный брат. Оказалось, она ошиблась. Еще страшнее была мысль, что твой ребенок может умереть.

С ума от беспокойства сходили и Валера с Кариной. Подруга даже взяла кредит, но это все равно не покрыло расходов. Тайком от Динки отчаявшийся Валера обратился за помощью к Тамаре – все же речь шла о ее внучке. А в ответ по телефону получил холодное «нет».

– Вас никто не заставлял рожать.

После этого Валера зарекся когда-либо обращаться к теще и от безысходности позвонил… Саше.

На самом деле Тамара отказала Валере на автомате, будучи в шоке от новости о болезни внучки, о существовании которой узнала как раз только что от зятя. Вдобавок Валера позвонил ей вечером в пятницу, когда банк был закрыт. В понедельник утром, все взвесив, Тамара все же пошла в банк, чтобы снять свои накопления. Но, когда перезвонила Валере, деньги уже оказались не нужны. Как и присутствие самой Тамары в жизни внуков.

Необходимую сумму нашел Саша – продал свою машину. И это невзирая на горькую обиду, которую испытывал к Динке. По-другому он поступить не мог. Единственное его условие – он не хотел, чтобы Дина узнала о его участии в этом деле. Валера дал слово и сдержал, ничего не сказав жене о Саше. Наплел с три короба, что операцию дочке оплатил некий благотворительный фонд. На тот момент Дина была настолько напугана состоянием Вики, что и не додумалась задавать каких-либо вопросов.

Именно с того случая Саша и стал снова незримо присутствовать в жизни Дины через Валеру, с которым поддерживал связь. Однажды Саша, прилетев в очередной раз домой, встретился в Красноярске в парке с Валерой, который, недолго думая, притащил с собой детей. Ему очень хотелось, чтобы малыши знали своего дядю. Особенно Вика, которой Саша, по сути, спас жизнь.

Ребятишки сразу запали в душу Сашке, оккупировав ее целиком. Он и сам не мог объяснить, что это было. Но какой-то неведомый, непонятный инстинкт как магнитом тянул Сашу к этим сорванцам. Как и Динку, он умудрился полюбить их всем сердцем. Словно они были ему родными. Хоть Александр и был при этом уверен, что это не так.

И с тех пор Валера стал всегда брать детей на встречу с другом. А когда двойняшки взахлеб рассказывали Динке о любимом дяде Саше, Ботаник врал, что речь идет о его коллеге по работе. И Динка верила. Ведь имя Александр встречается довольно часто. Свою ложь Валера с легкостью оправдывал сам себе тем, что делает благое дело. Ребятишки должны знать своего собственного дядю! И это не подлежало сомнению.

Как только Сашка более-менее встал на ноги, он задался целью помочь семье Валеры. Благодаря Свете подвернулся удачный случай. Крупная иностранная фармацевтическая компания, занимающаяся исследованиями редких растений, с последующим использованием их в своем производстве БАДов, обратила внимание на научные разработки Валеры. Не без подачи Саши, разумеется, который через Свету передал научные труды друга. В результате Валере поступило очень выгодное предложение по работе, но при условии переезда в Москву. Саша был этому рад, ведь так он смог бы чаще видеться с детьми. Квартирный вопрос тоже решил он, выделив четырехкомнатную квартиру в высотке, которую как раз строила их компания (несколько квартир отходило застройщику по договору). Динка не знала этого. Валера сумел убедить ее, что квартиру дали ему от работы. И поскольку в Сибири Дину уже ничего особо не держало, а в Москве были перспективы и для нее, и для детей, она согласилась на переезд. Тем более что ей, как дизайнеру интерьеров, было куда сподручней искать удаленную работу в мегаполисе, чем в их, по сути, провинциальном городке.

Красноярскую квартиру Валеры было решено оставить для присмотра Карине, естественно, без арендной платы, но не тут-то было! Уже спустя пару недель после их переезда в Москву на пороге нарисовалась сама Карина с двумя увесистыми чемоданами и очередным фингалом под глазом. По ее официальной версии, у Карины случился серьезный конфликт с ее очередным «мэном», который обещал ее «достать из-под земли и урыть», поэтому она просто вынуждена перебраться на «пэмэжо» к друзьям в Москву. Правда, фингал под глазом каким-то чудесным образом в тот же вечер исчез с лица Карины при первом же умывании, а оставленный ею в Красноярске «мэн» еще долго названивал Карине, умоляя вернуться к нему. Но девушка была непреклонна. Семья (пусть и не совсем настоящая) была для нее дороже любого мужика.

Очень скоро стало понятно, что Карина все правильно сделала. Ее маникюрно-парикмахерско-педикюрно-ноготочно-ресничный бизнес в столице просто попер! Она начинала с крохотного арендованного полуподвального помещения на окраине города, но сарафанное радио о чудо-мастерице быстро сделало свое дело, и вот уже у Карины появился свой первый, пусть и небольшой, но настоящий салон красоты! Бизнес несся со скоростью паровоза (правда, и упахивалась Карина в ноль), менялись и благоверные. Порой Карина уходила к очередному мужу, но в итоге неизменно возвращалась к друзьям, в квартире которых Карину всегда ждала ее комната.

Шли годы. Смыслом жизни Дины стали дети. И любимая работа, в которую она старалась вложиться по максимуму, не отвлекаясь (к великому недовольству Карины) на личную жизнь. Она ей просто была не нужна. Будучи по натуре однолюбкой, Дина не представляла себя рядом с другим мужчиной, кроме Саши. Да и приводить детям отчима ей не хотелось. Что до Валеры – спустя пару лет после заключения брака они также тихо-мирно развелись, продолжая жить под одной крышей. На разводе настояла сама Динка. Она хотела, чтобы друг имел возможность устроить свою личную жизнь. Вот только Валера с этим не спешил. Его, как и Дину и Карину, вполне устраивал расклад, который они имеют. Дома его всегда ждала семья. А девушки… Ну, да, были девушки, но все они как-то проходили стороной. Ни одна так и не зацепила по-настоящему сердце Ботаника.

С годами Дина снова научилась радоваться и благодарить Бога за каждый прожитый день. Рядом были друзья и дети. Здоровые, красивые, умные и… похожие на Сашу. Особенно сын. Чего еще ей можно было желать.

Мужчины? Их в жизни Дины тоже хватало. Красивая, загадочная, она привлекала внимание, интриговала своей недоступностью. С Диной заигрывали, флиртовали, приглашали на свидание и каждый раз получали мягкий отказ. За эти годы Дина, как и в свое время ее мать Тамара после смерти мужа, привыкла спать одна. И менять этот расклад ни та, ни другая не собирались. Новая жизнь полностью устраивала Дину. А то, что по ночам она частенько звала Сашу… это были уже сугубо ее личные проблемы.

Ветер перемен

Этот майский день не обещал быть чем-то необычным. Ярко светило солнце. В кабинет, расположенный в высотке неподалеку от Чистых прудов, врывался по-летнему жаркий ветер. Снегопад из пушистого тополиного пуха, настойчиво закручиваясь по спирали, нахально лез в лицо людей, прогуливающихся вдоль прудов.

Работать совсем не хотелось. Вдобавок сквозь открытое окно назойливо долетали громкие, по-театральному упоенные строки Шекспира, которые декламировал нищий, слегка полоумный актер, расхаживая со шляпой вдоль прудов, то и дело обращаясь к прохожим. Эти многовековые строки эхом отдавались в сердце Александра, сидящего в кожаном кресле за массивным рабочим столом. В руках он вертел старую фотографию смеющейся Динки.

Признаюсь я, что двое мы с тобой,

Хотя в любви мы существо одно.

Я не хочу, чтоб мой порок любой

На честь твою ложился как пятно.

Пусть нас в любви одна связует нить,

Но в жизни горечь разная у нас.

Она любовь не может изменить,

Но у любви крадет за часом час.

Как осужденный, права я лишен

Тебя при всех открыто узнавать,

И ты принять не можешь мой поклон,

Чтоб не легла на честь твою печать.

Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю,

Что весь я твой и честь твою делю!

Они не виделись вот уже много лет. Хотя нет… Саша врал. Было время, когда он частенько украдкой приезжал к дому Динки, чтобы хотя бы издали посмотреть, как она возвращается с работы, идет в магазин, гуляет на площадке с детьми. Он любовался ею, не смея подойти и спросить, что же произошло в ее сердце, почему она его так скоропалительно разлюбила? Сделать это мешала банальная мужская гордость – Александр был не из тех, кто навязывает свою любовь. Да и осознание того, что закрытая Динка вряд ли скажет ему правду. И потом, что вообще она могла ему сказать? Любовь – это чувство. А чувства эфемерны. Они порой появляются внезапно и так же внезапно исчезают. И не всегда для этого нужна веская причина. Нельзя заставить человека любить – в этом Саша был уверен, поэтому и не навязывался.

Еще Александру было неприятно чувствовать себя лицемером по отношению к Валере, который тянулся к нему, старательно дружил, не подозревая, что Саша – прошлое его жены. Почему Дина вышла замуж за Ботаника – Александр тоже не мог понять, он так и не увидел в их отношениях любви, страсти, хотя… Женская душа и логика – загадка!

Саша продолжал приезжать к дому Динки и после того, как в его жизни появилась Света. И чувствовал себя от этого вдвойне предателем, хотя формально измены не было. Но однажды, поймав себя на том, что он уже приезжает в двор Динки каждый день, как на работу, Александр решил затормозить. Потому что ситуация явно была ненормальной и выходила из-под контроля. Нельзя было так циклиться на одном человеке. И тогда он принял очень тяжелое для себя решение: жить и двигаться дальше. Без Динки, с которой все равно не было будущего. Со Светой.

Собрав волю в кулак, Александр запретил себе заглядывать в тот двор. Он надеялся, что время лечит, что память стирает…

Сейчас, глядя на фото смеющейся Динки, он чувствовал себя обманутым. Время не только не вылечило, оно лишь усилило разъедающую душу боль. Саша чувствовал себя как человек, страдающий зависимостью: алкоголиком или наркоманом. Он сто раз обещал себе избавиться от этой фотографии. Однажды даже выкинул ее в мусорное ведро, но тут же вернул назад. Жизнь без воспоминаний о Динке теряла для него вкус и цвет. Поэтому он все же оставил этот островок памяти, спрятав его у себя в рабочем столе.

От воспоминаний Сашку отвлек Медведь, который в стильном деловом костюме (правда, при этом в несуразных ярких ботинках) залетел в кабинет. Как всегда, без стука.

– Шеф! Собирайся, поехали! Билеты купил! Карету подогнал, – громогласно возвестил начальник охраны. – Все готово! Можем ехать!

Плюхнувшись в большое мягкое кожаное кресло, Медведь, блаженно закрыв глаза, промурчал: – О-ох! Какое мягонькое!

Саша поспешно убрал фотографию Динки в сторону, перевернув ее лицом вниз. Однако от любопытного бесцеремонного Медведя, который уже давно стал неотъемлемой частью жизни Александра, не ускользнул этот жест.

– Молодец, Медведь. Сейчас. Пару договоров еще подпишу и сразу едем.

Александр быстро пробежался глазами по документам, которые должен был завизировать. Тем временем расплывшийся в улыбке Медведь всеми своими мыслями уже был в Сибири, куда летал вместе с Сашкой регулярно на правах лучшего друга. Ему нравилось быть практически членом семьи Александра.

– Мне Москва эта уже вот здесь, – показав на горло, возвестил воодушевленный начальник охраны. – Ой, Саш, скорей бы в Сибирь, а! Отдохнуть хоть парочку денечков от всей этой суеты…

Насчет того, что это будет отдых, Александр сильно сомневался. У бабули намечался юбилей, и она явно затеяла нечто грандиозное. А это означало лишь одно: внук вместе с остальной семьей будет по полной привлечен к домашним делам. Так что вместо отдыха их ждали весьма насыщенные выходные.

Внезапно Медведь напрягся, метнул настороженный взгляд на шефа.

– Слушай, Саш. А Светлана Павловна с нами не летит? А то как-то неудобно, все-таки у бабули юбилей…

Лелейный голос Медведя, который шустро перебазировался на стул поближе к Саше, не смог обмануть друга. Александр по-доброму усмехнулся. Медведь был в своем репертуаре: планировал уйти на выходных в загул, а при утонченной Светлане ему это было делать не комильфо – он старался держать при ней марку «правильного парня».

– Нет. Светка остается. У нее тут дел по горло. Только мы вдвоем.

В глубине души Саша понимал, что дела были ни при чем. Просто его семья так до конца и не приняла москвичку Свету, хотя общались с ней исключительно вежливо. Но факт оставался фактом: Света как была, так и осталась для них чужим человеком. И та это интуитивно чувствовала, поэтому особо и не рвалась с ним в Сибирь. В отличие от Медведя, который чувствовал себя у Сашки дома как рыба в воде.

Саша с интересом посмотрел на друга, который старательно пытался изобразить горькую искреннюю досаду.

– Да ты что? М-м-м… – и тут же, не выдержав, жизнерадостно возвестил: – Еу! Оторвемся по полной!

Это уже было ближе к истине. Александр устало откинулся в кресле.

– Ты, может, и оторвешься, а я тупо выспаться хочу.

На лице Медвеля моментально возникло вселенское разочарование. Ему поперек горла была Сашкина принципиальность в отношении измен Светлане, которая формально даже не была его законной женой! Ладно бы он еще любил эту Светку до дури. Нет, она, конечно, хорошая, милая, но страсть или прочие зашкаливающие чувства Светлана у шефа точно не вызывала.

– Саш! Ну что ты такой скучный стал? – завел привычную шарманку Медведь. – А? Ну ты смотри! Ты же скоро кабинетной пылью покроешься! В армии у тебя по-другому глаза горели! Я-то помню! И куда делся тот Сашка?

Поскольку сидеть без дела Медведь не мог априори, не успел Александр среагировать, как в руках любопытного друга уже оказалось фото Динки.

– О! А я ее знаю. Это твоя систер? Ну та, вторая?

– Так… Дай сюда. – Саша с требовательным видом протянул руку за фото, но Медведь не унимался, уворачиваясь от Александра, внимательно рассматривая Динку.

– А она красивая! Столько лет дружим, а ты меня ни разу со своей этой сестрой не познакомил! Нехорошо! – обиженно пробурчал он, все же вернув фотографию. – Да на-на-на! Подумаешь! – и тут же весело спохватился: – Слушай, а может, породнились бы, а? А че? Я парень видный! Да и она девка ничего такая – хорошая.

Саша для верности запер фотографию Динки в верхнем ящике стола. Слова Медведя, пусть даже шуточные, его не радовали. Что греха таить, Сашка был дико ревнив. Правда, только по отношению к Дине. Хотя, конечно, глупо ревновать чужую жену. Но все равно он ничего с собой не мог поделать, когда речь заходила о его Динке.

– Думать об этом забудь, брат, – резюмировал Александр, направляясь к выходу. – Поехали.

Настырный Медведь не унимался, продолжая жизнерадостно подначивать друга, видя, что тот уж слишком эмоционально реагирует на его слова. И это его интриговало.

– Саш, но ты подумай! Ну, а что? Идеальный зять! Саш?! Шеф?

– Без комментариев! – насмешливо отозвался Александр, выходя из кабинета.

Нет! Медведя точно надо было назвать не Медведем, а рыбой-прилипалой!

– Без комментариев! – шутливо кривляясь, эхом отозвался начальник охраны, который, несмотря на свою высокую должность, в душе так и остался пацаном, который не прочь поддразнить друга. – А девка-то реально хорошая!..

Люся

Очень больно, когда тебя предают – оставляют самые родные люди. Сначала Люсю бросила Динка. Да! Именно бросила! Уехала на учебу и больше не вернулась домой! Люся, конечно, вместе с бабушкой навещала сестру в городе, порой даже оставалась у нее с ночевкой на выходные, возилась с племянниками, но это было уже совсем не то! Раньше Динка всегда была рядом. Была только ее – Люсина! По сути, заменяла ей маму, которая по долгу службы часто уезжала в командировки, а теперь…

Люся осталась одна.

Потому что мало ей Динки! Так еще уехал и Саша! Сначала в армию, а затем в Москву. Разве это не предательство?! Они так ждали его со службы, думали, что брат останется с ними навсегда! Но тот пробыл дома меньше недели, а затем улетел к другу в столицу. И остался там навсегда.

Как и с Диной, Люся продолжала общаться с братом. Он периодически забирал ее к себе на каникулы. В Москве было прикольно, Сашка ни в чем не отказывал Люсе, хоть и был довольно строгим братом. Можно даже сказать отцом, которого Люся никогда не знала. Единственное, что ее очень напрягало в его доме, – эта выскочка Света! Люся была согласна делить любовь брата только с Динкой, но никак с этой посторонней девкой, которая только и делала, что пыталась наладить с ней, Люсей, контакт. Даже книжки какие-то психологические читала про выстраивание отношений с подростками. Только больно Люсе это было надо! У нее уже была своя семья, и Света не была ее частью!

В Москве Люся обычно жила на два дома: Динкин и Сашкин, и никак не могла понять, почему эти двое не общаются. Ведь раньше они жить друг без друга не могли, а тут… Приедешь к брату. Он нет-нет да и начнет аккуратно выспрашивать о Динке. Остановишься у Динки… Она хоть и делает вид, что ей все равно, но стоит Люсе начать рассказывать Валере или Карине про Сашу, как старшая сестра тут же начинает крутиться поблизости. То чай им нальет, то еще что… Вроде взрослые люди, а ведут себя, ей-богу, как в детском саду! – к такому выводу приходила недовольная Люся, забросив бесплодные попытки помирить эту странную парочку, которые раньше были неразлейвода.

Немного повзрослев, начав более критично воспринимать происходящее, Люся внезапно поняла, что отъезд брата и сестры был напрямую связан с их матерью Тамарой. За все эти годы та ни разу не попыталась вернуть Дину в семью, хоть Люся тысячу раз просила ее об этом. Это была ее единственная просьба, которую Тамара откровенно игнорировала. Зато во всем остальном Люся не знала отказа.

Было еще кое-что, что с годами стало напрягать Люсю все сильней. Раньше она как-то не особо обращала на это внимание, считала за комплимент со стороны мамы, но теперь… Как же ее достало, что мать постоянно сравнивает ее с отцом! Умиляется, что Людмила походит на Петю: те же глаза, волосы… Но только не характер!

Пока Люся была маленькой, подобные сравнения с папой льстили девочке, но стоило ей подрасти… Она поняла простую истину: абсолютная любовь матери к ней связана не с самой Люсей, а лишь с ее отцом – Петром. Именно его отражение каждый раз видела в ней Тамара. И любила она в первую очередь это отражение, а уж потом – саму Люсю. Самое обидно было то, что мать, с самого начала создав себе образ идеальной Петиной дочки, не хотела замечать то, какая Люся была на самом деле. И это бесило девчонку. Ведь, что греха таить, может, внешне Люся и походила на отца, но в душе, по характеру была копией Тамары, которая в свое время изрядно потрепала нервы матери в подростковый период.

То же самое со временем стала проделывать и сама Люся.

Начиная лет с четырнадцати Людмиле все чаще и чаще стал сниться один и тот же сон. Он не был кошмаром, но от этого было еще хуже… Сон, наполненный неизъяснимой тоской. Каждый раз во сне Люся бежала по заснеженному кладбищу к могиле отца, куда ее в детстве чуть ли не каждую неделю таскала за собой Тамара, пока сама девочка не устроила бунт на корабле, отказавшись ходить на могилу, которую всегда ненавидела. И вот она снова и снова стоит возле нее – что-то кричит отцу, доказывает ему, что он не прав, что так рано ушел. Что ему надо было остаться с матерью и тогда бы Тамара не душила ее, Люсю, своей слепой любовью. И она бы не была для мамы отражением своего отца! Постепенно Люсин крик переходил в плач. Злость, боль, сменялись отчаянием и безысходностью.

Ведь это так страшно, когда тебя не видят. Ты словно живое привидение – отражение другого человека. Но не ты сама. И это очень злило Люсю.

Сначала это был просто эксперимент. Одна дурацкая выходка – мелкое хамство, за которое бы точно попало от родителей ее подругам. Но мама закрыла глаза. Простила, даже не потребовав извинения. Затем были сигареты. Люсе сошло с рук и это. Ведь Петенька тоже курил! Она даже в этом похожа на папу – умилялась мать. Затем – первая бутылка пива, первая «дурная компания». И это в четырнадцать лет. С рук сходило все! Это пугало и окрыляло. А в случае с Люсей еще и доставляло боль. В душе девочка понимала, что это ненормально: любить ребенка вот так безусловно только потому, что дочке «подфартило» с правильным папой, в то время как Динку мать всю жизнь шпыняла за мельчайшую погрешность, – это Люся тоже помнила очень хорошо.

И она мстила. За себя, за Динку, за Сашу… За их разрушенную семью. Мстила с упоением и знанием дела, каждый раз выкидывая все круче номера.

И это все снова и снова сходило ей с рук. О, если бы Тамара только знала, как ее слепая любовь к младшей дочери задевает, обижает Люсю. Хоть бы раз мать попробовала жестко поставить Люсю на место, доказав тем самым, что ей по-настоящему не плевать на младшую дочь. Но куда там!

Вместо того чтобы поставить зарвавшегося подростка на место, отчаявшаяся Тамара пыталась всячески задобрить Люсю. Задаривала подарками, не критиковала, позволяла делать все, что душе угодно. И это незамедлительно сыграло с девочкой злую шутку. Из милого, открытого ребенка к двадцати годам Люся превратилась в избалованную, истеричную, инфантильную стерву, убежденную, что все ей должны и обязаны. Назло матери связалась с дурной компанией, рано закрутила роман с первым хулиганом в поселке – с тем самым Федором, сыном военкома. Этого от Люси никто не ожидал, включая мать.

Федора нельзя было назвать капризом в жизни Люси. Она испытывала к нему очень яркие чувства; как она считала – любовь. Но не ту, созидающую, греющую, а наоборот: эгоистичную, разрушающую все на своем пути, сжигающую дотла.

Это пугало Тамару, которая уже отчаялась привести Люсю в чувство. Она сулила дочке хорошие деньги, даже предлагала поехать учиться в Москву, но Людмиле был нужен только Федор. Правда, она сама ему была не нужна.

Чувства Люси вряд ли можно было назвать взаимными. Девчонка, конечно, привлекала Федю. Яркая, фигуристая, самоуверенная, никогда не лезла за словом в карман. Но самой «эрогенной» зоной Люси все же были деньги ее матери. Тамара до сих пор занимала хороший пост на заводе, входила в руководящий состав, имела неплохие накопления, в то время как отца Феди несколько лет назад уволили с должности военкома за взятку. Был скандал, после которого найти нормальную работу у папаши так и не получилось. Сам Федя работать не любил, поэтому и предпочитал сначала жить за счет родителей, а затем – за счет Люси, которая абсолютно наглым образом клянчила «бабки» у матери. И Тамара ей безропотно их давала, искренне веря, что ее «доченька» не способна потратить их на что-то плохое. Но, как говорится, сколько веревочке ни виться…

Это случилось накануне приезда Саши. Довольная Тамара бегло просматривала документы, которые надо было срочно передать на работу. Она хотела побыстрее все закончить, чтобы затем с головой уйти в подготовку к юбилею матери. Клавдия Матвеевна в этот раз превзошла саму себя – пригласила человек сто минимум – свадьбы и то проще проходят! Шутка мамы, что это репетиция ее поминок (Клавдии, видите ли, надо заранее знать, кто явится ее проводить в последний путь, а кто нет), не особо воодушевляла Тамару, скорее наоборот – расстраивала. Но перечить матери не хотелось, поэтому Тома со смирением принялась за организацию банкета. Она очень надеялась, что дети – Саша с Люсей – помогут ей в этом. Как раз сегодня надо было ехать за продуктами на рынок. Люся должна была помочь.

Прозвучал настойчивый звонок в дверь. Послышались торопливые шаги Люси. Тамара встрепенулась, убрала бумаги.

– Люсь, а Люсь! – позвала она дочь, собираясь напомнить про рынок.

Тамара вышла в коридор и остолбенела от одного вида ярко накрашенной дочки. Люся щеголяла в ярком коротком топе и мини-шортах, больше, пожалуй, похожими на трусы. Ругаться Тамаре не хотелось, как и выпускать дочь в таком виде на улицу.

– Ты куда в таком виде?! – мягко поинтересовалась она.

– Мам, ты что, слепая? Не видишь: я ухожу, – не переставая жевать жвачку, хамовато отозвалась девушка, направляясь к трезвонящей двери.

– Нет. Я не слепая. Я вижу, что ты уходишь. Но мы собирались на рынок, купить к бабушкиному юбилею все, что нужно.

– Мам, это ты собиралась, – раздраженно парировала девушка. – А я никуда не собиралась. И вообще, я уже сыта твоими планами на мою жизнь… Поняла? И вообще извини, меня ждет мой мужчина! – с гордостью добавила Люся, направляясь к двери.

Тамара напряженно рассмеялась. Одно дело с мальчиками встречаться, а тут «мужчина».

– О-хо-хо! Интересно, какой это ее ждет мужчина? – скептически посмеялась мать, выходя вслед за Люсей в коридор.

Девушка уже открыла дверь. На пороге стоял довольно улыбающийся Федор: в футболке, удлиненных шортах и сланцах, надетых поверх носков. Мачо сельского разлива. Тамара остолбенела. Ей, конечно, говорили, что Люся связалась с этим первым отморозком на селе, но она категорически отказывалась в это верить, закрывала глаза.

Ее дочь не могла так опуститься!

Однако демонстративно-смачный поцелуй самодовольной Люси с Федором, которому откровенно нравилось действовать на нервы гордячке Тамаре, говорил об обратном.

– Здрасти! – процедил потенциальный «зятек», не выплевывая жвачку, сознательно называя неверное отчество – Тамара Александровна.

– Васильевна, – мрачно отрезала Тамара, переведя недовольный взгляд на счастливую дочку, которая влюбленными глазами смотрела на Федора. Тот, в свою очередь, лицезрел в зеркале, висящем на стене, себя любимого, поправляя прическу.

– Вот он! Мой мужчина! – окончательно расставила все точки над «и» счастливая Люся. Она была очень довольна тем негативным впечатлением, которое Федор произвел на ее мать.

– Ты что, с ума сошла? – не выдержала Тамара, впервые сорвавшись на дочь, которая на ее глазах рушила себе жизнь, связавшись с этим подонком. Тамара прекрасно помнила историю нападения на Дину и не желала, чтобы ее младшая дочь связывалась с этим отморозком. – С ним встречаться! Он тебе не пара!

– Мам! – в голосе Люси звучало неприкрытое предупреждение.

Федор расплылся в щербатой улыбке. Ему, как и Люсе, нравилось злить Тамару.

– Да он же даже не работает! – продолжала увещевать мать. – У отца на шее висит до сих пор! И не спорь со мной!..

В груди предупреждающе закололо, но Тамаре было не до этого.

– Ай, пошли! – пренебрежительно отмахнулась от матери Люся, подталкивая Федора к выходу. – Что с ней говорить?

– Люся, ты не можешь так уйти! С ним! Слышишь? – попыталась остановить дочку Тамара, но та лишь жестко выдернула свою руку. У Люси были прекрасные планы на эти выходные: озеро, кемпинг с компанией. Нотации зануды матери в эти планы не входили.

– Мама! Не трогай меня. Все! Я ухожу! Мы в Федей будем жить вместе!

Эта новость окончательно подкосила шокированную Тамару.

– Ты не можешь вот так взять и оставить меня! – уже в открытую заблажила женщина. Сбывался ее самый страшный кошмар – больше всего в этой жизни Тамара боялась одиночества. До этого момента она была убеждена, что Люся всегда будет жить с ней, и вот…

– Люськ, пошли давай, – вмешался Федя, которому уже начинали надоедать эти бабские разборки.

– Мам, все! Пока! Мам!

– Люся, скажи, что ты это не серьезно! Да я же на тебя жизнь положила! – в полном отчаянии кричала вслед уходящей дочери Тамара.

Эти ее слова подействовали на Люсю как красная тряпка на быка. Впервые в глазах младшей дочери перепуганная Тамара видела неприкрытую ненависть.

– А я тебя об этом просила?! – со злостью в ответ выкрикнула та. – Твои проблемы! Все!

И Люся ушла, оставив шокированную мать на пороге. Тамара все же сделала попытку остановить дочь – начала судорожно обуваться.

– Стой! Не уходи!

Из комнаты в цветастом тайской халате вышла заспанная Клавдия Матвеевна, на ее лице было отчетливо написано недоумение.

– Что за шум, а драки нет? – насмешливо поинтересовалась она и осеклась, видя, как дочь, громко охнув, схватившись за сердце, сползает на пол.

– Томк, ты чего?

Потеря Люси оказалась той самой последней каплей. И без того измотанное жизнью сердце Тамары решило сказать: «Стоп! С меня хватит!» Боль в груди была уже нестерпимой. Но Клавдия Матвеевна не знала об этом.

– Да ладно тебе, не прикидывайся! Ты что, из-за Люськи, что ли? Да вернется она, господи! – попыталась успокоить дочь растерянная Клавдия, не до конца понимая серьезность ситуации. У Тамары никогда не было проблем со здоровьем, поэтому ее хватание за сердце в глазах матери сейчас выглядело несколько театральным.

– А если не вернется? – плача, прошептала Тамара, с трудом глотнув воздух.

В груди нестерпимо жгло.

– Вернется, вернется. Деньги кончатся – он сам ее и вернет, – сыронизировала бабушка, которая сама была не в восторге от отношений Люси с Федей, но уже давно поняла, что увещевать младшую внучку бесполезно, надо просто подождать – дать ей самой обжечься и самой сделать выводы. По-другому не подействует – это Клавдия Матвеевна знала точно, потому что, на самом деле, по характеру младшая внучка была похожа и на нее в молодости. А уж свое ослиное упрямство Клавдия знала. Тут лучше отойти и подождать.

– Петя ушел, Саша уехал… Я не могу и ее потерять. Я не хочу оставаться одна. Не хочу! – уже откровенно рыдала Тамара, и это пугало мать.

В последний раз она видела слезы дочери, которую всю жизнь считала Снежной королевой, на похоронах Пети.

– Ладно, Томка, хватит. Чего ты завываешь? – растерянно начала было Клавдия Матвеевна и испуганно осеклась, видя, как бледная дочь, задыхаясь, окончательно сползает на пол.

– Ой, мама…

Только в этот момент до Клавдия Матвеевны дошло, что Томе тоже уже давно не двадцать лет. Любое сердце имеет срок годности. Тем более такое потрепанное, как это.

– Ну чего, ой?! – бросилась к дочке Клавдия. – Тома, Тома, ты чего?! О господи! Тома!

Мама

Вот что-что, а учить плохому Карина умела! Расположившись в нелепой позе на коврике для йоги в зале, нарядившись в странный восточный наряд, состоявший из расписной кофты и шаровар, привезенных из Таиланда и Гоа, Карина воодушевленно мычала.

– М-м-м-м-м…

Она только что поцапалась со своим очередным бывшим и теперь искала силы в астрале, чтобы вернуть себе душевное равновесие. И неважно, что ее представления о йоге и астрале были крайне поверхностны – ходила на пару занятий еще в Сибири; главное, был энтузиазм и непоколебимая вера в то, что она все делает правильно.

Параллельно с ней, сидя по-турецки на диване, мычали и ее любимые крестники – ныне уже школьники Вика и Петя, то и дело хитро переглядываясь друг с другом.

– М-м-м-м-м, – вторили они, готовые во всем поддержать любимую крестную.

Троица недавно пообедала, поэтому возлежание на полу и мычание на диване давало им не столько «душевное равновесие», сколько отмазывало от мытья посуды. Этим в данный момент и занимался самый молодой в своем университете доктор биологических наук Валерий Валентинович (он же Ботаник), мурча под нос незамысловатый мотивчик. Он уже давно привык, что хозяйственные дела Карина частенько спихивала на него, поэтому относился к этому с мудрым смирением. Театральное закатывание глаз и вопли, что от мытья посуды кожа на руках трескается, изрядно ему надоели. И потом, чему там трескаться, когда он давно купил домой посудомоечную машину? Но это, исходя из довольно странной логики Карины, в расчет не бралось.

В коридоре хлопнула дверь. Дети, тотчас же забыв про мычание бросились встречать мать.

– Мама! Мама! Пришла!

– Привет, мои хорошие! – уставшая Динка обняла детей, которые моментально облепили ее с двух сторон.

– А ты что-нибудь вкусненькое принесла? – сразу же перешла к делу Вика, которая своей конкретикой заметно пошла в свою бабушку Тамару.

Бабушку, которую внуки ни разу не видели. Которой они были не нужны. Но Дина об этом старалась не думать.

– Принесла, конечно, – весело отозвалась Динка, передавая детям пакет с продуктами. В отличие от Тамары она никогда не позволяла сливать на своих ребятишек негатив, да и просто дурное настроение, накопившееся за день.

Дети уже вовсю копошились в пакете, выуживая оттуда конфеты.

– Вау! – провозгласил Петя.

– Побежали на кухню, – скомандовала Вика, которая была старше брата всего на несколько минут, но все равно заправски хороводила на правах «старшей» сестры.

– Хай пипл! – кряхтя, поднялась с пола Карина, успев на ходу стащить у детей конфету.

Легкая боль в спине настойчиво напоминала пухленькой Карине, что ей уже не пятнадцать для акробатических номеров, чем несколько раздражала девушку. Карина уселась на спинку диванчика рядом с Диной, развернула и зажевала конфету, которая помогала ей обрести душевный покой и хорошее настроение куда больше, чем какие-то непонятные ей мантра и астрал. Дина тем временем сняла туфли на шпильках (рабочий дресс-код обязывал), блаженно вытянула ноги.

– Ой, все! Есть жизнь на Марсе!

В гостиной появился Валера, на ходу вытирая руки небольшим кухонным полотенцем. Он только что закончил загружать посуду в мойку. В светлой рубашке, строгих брюках, очках и цветастом фартуке – он представлял собою весьма забавное зрелище.

– Ты чего так поздно?

– Ботаник, не ворчи, – отшутилась Дина, разминая ноги. – С заказчиком долго провозилась. Слава богу, контракт подписали!

– Поздравляю! – торжественно начала Карина, устроившись за спиной Динки, разминая ей плечи. – У меня для тебя как раз есть подарок по этому поводу! Просто отличная новость! Ты, пожалуйста, только не нервничай сразу! – на всякий случай поспешно добавила она.

Дина и Валера настороженно переглянулись. «Отличная новость» от Карины могла значить все, что угодно. В прошлый раз это было сообщение о том, что она влюбилась в арабского шейха и собирается выйти за него замуж и переехать в ОАЭ. Что ей плохого сделал этот арабский шейх, что Карина собралась за него замуж, Дина с Валерой так и не поняли. Но подруга пришла в себя от этого восточного миража лишь на месте, в ОАЭ, обнаружив помимо дворца с верблюдами трех жен шейха и семь детей, после чего с великим трудом (учитывая, что она умудрилась побить своего восточного горе-мужа) ей удалось выбраться из этого песчаного миража. И то не без помощи Дины и Валеры, которым пришлось подключать все связи и лететь за горе-подругой «в отпуск».

На этот раз новость касалась непосредственно Динки, в связи с чем Ботаник был довольно лихо выставлен из комнаты.

– Ты иди, иди… У нас тут чисто женский разговор, – скомандовала Карина.

– А я вам кто? Я же этот… Подруг! – без задний мысли брякнул Валерка, ворча выходя из комнаты. – В следующий раз сама посуду мыть будешь!

– Вот только угроз не надо, подруг! – парировала Карина, с воодушевлением приступая к обработке настороженной Динки.

– Ты только сразу «нет» не говори, ладно? В общем… – здесь, по замыслу Карины, должна была быть барабанная дробь. – Я нашла тебе отличного мужика!

«Час от часу не легче», – мелькнуло в голове у Динки.

– Опять? Того, из журнала?

– Да нет! Другого! Лучше!

Дина понимала, что перечить Карине было бесполезно, поэтому она просто предпочла молча выслушать доводы своей домашней свахи. Надо сказать, что приступы матримониальности в отношении Динки у Карины возникали с заметной регулярностью – аккурат после каждого очередного фиаско в ее, Карининой, личной жизни. Действуя по правилу: раз мне не везет, значит, другой должно обязательно повезти, Карина настойчиво пыталась пристроить Дину в хорошие мужские руки и каждый раз терпела феерическое поражение. «Пристраиваться» упертая подруга не хотела категорически. И Карина не понимала почему. Брак с Валерой был давно позади. Да и не было между ними никакой неземной любви – это же очевидно! Так почему бы не попробовать устроить свою жизнь еще раз? Но Дина не слышала ее доводов.

Однако упрямую Карину это не останавливало. Вот и сейчас, подобно профессиональному зазывале на рынке, она взахлеб расхваливала достоинства нового кандидата.

– Прям ну отличного! Я лично вообще недостатков не вижу! Мужчина прекрасный! На этот раз точно шикарный экземпляр. Идеален для тебя! Раз тебе тот миллионер не понравился, вот, пожалуйста, более приземленный вариант – управляющий кафе. Высокий, в меру умный. Я же говорю – вообще, подойдет идеально!

– Карин, может, не надо, а? – иронично, без особого энтузиазма поинтересовалась Дина.

– Надо, Дина, надо! – словно забила гвоздь в доску подруга. – Ты сколько лет в разводе, а живешь, как монашка! Это ненормально! Ну, сходи на свиданку, хотя бы ради меня! Я вон за время твоего постразводного периода уже три раза замуж успела сходить!

– Ага, – улыбнулась Динка. – И три раза оттуда к нам вернуться.

– Это частности! Не будем отступать от главного! Я к вам возвращаюсь, потому что очень люблю! Как говорится, мужики приходят и уходят, а семья остается!

Эти слова грели сердце и Карине, и Динке. Ведь за все эти годы, прожитые под одной крышей, они действительно успели стать родными друг другу людьми. Дина очень ценила это, потому что как никто другой знала: можно быть родными по крови и абсолютно чужими в душе. Взять хотя бы ее родную мать, которая за это время ни разу не поинтересовалась жизнью старшей дочери.

От невеселых раздумий и беззаботной болтовни Карины, которую Дина слушала вполуха, ее отвлек телефонный звонок. Звонила бабушка.

– МЧС слушает! – шутливо поприветствовала Клавдию Матвеевну внучка. – Привет, бабуля. Да помню я про юбилей, помню. Но не могу приехать…

Динке было неловко врать бабушке, однако она готова была сказать все, что угодно, лишь бы не возвращаться в родной поселок. И даже юбилей бабушки не способен был заставить Динку изменить это. Тем более что там наверняка будет он – Саша.

– Не успеваю я. На работе дел много, – врала Дина. – Давай лучше ты сама приедешь к нам. Билеты я куплю. Возьмешь Люсю. Мы в ресторан сходим…

Внезапно на лице Динки замерла улыбка. Появился страх.

– Что?

Растерянно-испуганная интонация Динки моментально заставила Карину напрячься. Она поняла: случилась беда.

– Подожди, еще раз… – Дина не могла поверить услышанному.

Из кухни появился настороженный Валера, который «случайно» краем уха слышал их разговор.

– Что происходит?

Карина в ответ лишь пожала плечами, не сводя глаз с испуганной Динки, которая все это время внимательно слушала по телефону бабушку.

– Хорошо, я поняла. Да, конечно… Я приеду.

Валера с Кариной удивленно переглянулись. Приедет? Это что же такого должно было случиться дома, чтобы Дина пошла на этот шаг?!

Дина в заторможенном состоянии опустила мобильный, пытаясь осмыслить то, что только что сообщила ей Клавдия Матвеевна.

– Кто звонил? – настаивал обеспокоенный Валера.

– Бабушка, – отмахнулась напряженная Карина, переключив внимание на Дину. – Случилось что?

Дина подняла на настороженных друзей растерянный взгляд.

– Мама в больнице.

Эта новость выбивала из колеи, пугала, рушила всю систему координат Дины, которую она так тщательно выстраивала все эти годы. Ей было за что обижаться на мать. Но от этого Тамара все равно не переставала быть ее мамой. И другой у Динки не было.

Путь домой

Динка нервничала всю дорогу. А Карина всю эту самую дорогу недоумевала. Она не могла понять странный «нервяк» подруги. Подумаешь, поцапалась с матерью из-за залета много лет назад, так когда это было? Давно уж было пора зарыть томагавк войны! Карина и не догадывалась, что Дину нервирует не только предстоящая встреча с матерью, но и страх столкнуться в поселке с Сашей. Он же наверняка тоже прилетел на юбилей к бабушке. Если к встрече с мамой Дина была морально готова, то с Сашей – нет.

Как ни странно, но все дело было в снах Дины. Она и не подозревала, насколько сильно в этом походила на мать. Днем Дина тщательно контролировала все свои чувства, воспоминания. Загоняла в дальний угол памяти все, что было связано с Сашей. Но ночью ее бунтующая душа во снах брала свое.

Это было такое страшное и сладостное чувство, когда во сне она забывала об их родстве. И тогда все было просто и ясно. Александр все время был рядом. Она чувствовала его руки, губы… И была так счастлива! А затем сон заканчивался и на Дину вновь и вновь обрушивалась глыба вины. За то, что не смогла проконтролировать во сне себя. За то, что так и не научилась смотреть на Сашу как на брата.

Дина отчаянно хотела забыть все, что было связано с ним. При этом прекрасно понимала, что это заведомо гиблое дело, потому что каждый день перед ее глазами был их сын Петя – точная копия Александра. Это был еще один страх Дины. Она панически боялась, что это лишь вопрос времени, когда Валера начнет что-то подозревать.

Но Карина не догадывалась обо все этом. Она ехала в такси, с недоумением взирая на сельский пейзаж, который совершенно не соответствовал ее представлениям о деревне. Выросшая в городе, Карина знала сельскую местность исключительно по фильмам и нескольким пикникам. Поэтому то, что она видела сейчас, ее изумляло. Она абсолютно не так представляла деревню!

Пятиэтажки чередовались с покосившимися от времени одноэтажными деревянными домишками, которые соседствовали с шикарными современными коттеджами. Посреди частного сектора возводилось семиэтажное жилое здание. «Лексусы» проносились рядом с раритетными совдеповскими «Жигулями». И в довершение картины – по дороге беззаботно гуляли коровы. Окончательно добил Карину довольно масштабный крестный ход, который отец Андрей совершал регулярно вокруг поселка. С иконами, кадилом, песнопением. Красиво, но необычно. По крайней мере, для Карины. Надо сказать, жители поселка, в том числе и неверующие, с удовольствием поддерживали эту инициативу батюшки. Шли по принципу – с крестным ходом надежнее будет! При этом приговаривая: это там в Москве думают, что мы тут в Сибири живем у черта на куличках, а на самом деле – у Бога за пазухой! В общем и целом вся эта колоритно-контрастная атмосфера очень даже интриговала Карину, давая ей целое поле для размышлений.

Пока Карина предавалась рассматриванию сельских «экспонатов», Динка вспоминала…

Радость, боль, счастье, грусть, отчаяние, обиду… С одной стороны, ей бы хотелось повернуть время вспять, чтобы исправить все ошибки, но с другой… Какая-то темная часть души Динки не хотела ничего исправлять. Ведь иначе она бы никогда в жизни не была так счастлива, как в день венчания с Сашей.

– Это сколько, получается, ты дома не была? – голос Карины вырвал Динку из воспоминаний. – Лет десять?

– Где-то так.

– Обалдеть!

– Слушай, реально, я твою деревню не так представляла. Ну, там нищета, разруха должна была быть, а тут… Я не поняла, почему у вас «Лексусы» ездят?

– Карин, это поселок городского типа. Считай, спальный район Красноярска. Здесь земля знаешь сколько стоит? В городе квартиру дешевле порой купить, чем здесь.

– Ого!

Карина продолжала недоумевать.

– Слушай, я чего-то не поняла, а что у тебя бабушка одна с матерью возится? У тебя же брат есть, младшая сестра, наконец. Почему ты одна должна все расхлебывать?

Дина пожала плечами. Вопрос, на самом деле, был хороший. Но всему было объяснение.

– Бабушка сказала, что брат за границу по делам улетел. Люська тоже куда-то укатила. С каким-то женихом. Я даже не знала, что у нее парень есть. Последние полгода мы почти не общались. Честно говоря, не понимаю, что с ней происходит. Она так изменилась за последнее время – отдалилась от меня. Мне это очень не нравится.

Динка не врала. Поведение Люси ее сильно настораживало. Она злилась на мать, которая не позволила сестре переехать на время учебы к ней в Москву, предпочтя оставить младшую дочку возле себя в родном Красноярске. До города-миллионника от их пригородного поселка ехать было не больше десяти минут на машине, и это сыграло решающую роль. Тамара хотела, чтобы Люся училась в городе, а жила дома. Рядом с ней. И вот результат…

Люся менялась на глазах, и не в лучшую сторону. Становилась замкнутой, раздражительной, обидчивой, вздорной. Если раньше ее избалованность матерью еще имела какие-то пределы, то теперь Людмила явно пустилась во все тяжкие. Бабушка сама жаловалась Динке: младшая откровенно хамит матери, а у Томки не хватает мужества поставить зарвавшуюся дочь на место – слишком боится ее потерять. Динка злилась и на мать, и на себя, что ничего не может с этим сделать, потому что все ее разговоры по душам с Люсей, которым, как казалось, та все же внимала, сводились на нет очередным дорогим подарком матери после очередной ссоры с дочкой. Упрямая Тамара была убеждена, что в этой жизни права только она. Она не допускала мысли, что ее фанатичная любовь к младшей дочери может порой разрушать…

– К матери зайдешь? – очередной вопрос Карины загнал Динку в тупик.

По логике, надо было бы. Коль уж приехала. В этом Карина права: все взрослые люди, прошло столько времени – им уже нечего делить. Динке от Тамары ничего не надо, пора бы поставить точку на этой истории. Однако врожденный страх перед мамой, а вернее, перед ее нелюбовью вставал непреодолимой стеной перед Динкой, вызывая панический страх перед их потенциальной встречей.

– Не, вряд ли. Сильно сомневаюсь, что она обрадуется моему приезду. С операцией дела улажу и сразу домой.

– Я думала, мы хоть на юбилей Клавдии Матвеевны останемся, – недовольно проворчала Карина, которая уже давно «скорефанилась» с бабушкой Динки и заранее предвкушала их совместный масштабный загул с финалом в виде «мальчиков по вызову», то бишь нарядом ППС…

Такси остановилось.

– Приехали, – возвестила девушка-таксистка хрипловатым баском.

Еще одно ноу-хау для ломки стереотипов Карины. Раньше она считала, что девушки в провинции не особо разъезжают за рулем, а тут… Миниатюрная симпатичная блондинка, да еще таксистка! Чего только в жизни не бывает!

Подруги вышли из машины. Карина с изумлением уставилась на новенькую районную «больничку», которую достроили и ввели в эксплуатацию уже после отъезда Динки в институт. Добротное трехэтажное здание гордо возвышалось на окраине поселка возле конечной остановки автобуса. Строилось оно, правда, восемнадцать лет, периодически «замораживалось» из-за очередного экономического кризиса, но вот случилось чудо – в преддверии очередных масштабных выборов депутаты скооперировались и перешли от слов к делу (да, и такое тоже бывает) и выбили недостающее финансирование для достройки столь необходимого району здания. Все бы ничего, но, по словам самого скептически настроенного застройщика, менять надо было не здание, а кадры. Идти работать в районную больницу на мизерные зарплаты никто из толковых городских докторов не хотел. Благо еще оставалась «старая гвардия», на которой пока все и держалось.

– Ни фига себе сельская больничка! Может, мне тут полечиться?

– Подожди здесь. Я скоро. – Дина направилась в здание, оставив заинтригованную Карину возле такси.

– Не. Реально странное местечко.

* * *

Бледная заплаканная Тамара лежала на кровати возле окна, заторможенно глядя в пустоту перед собой. Ей было все безразлично: она сама, плохая кардиограмма, то, что она чудом избежала смерти, благо «скорая», вызванная Клавдией Матвеевной, приехала вовремя. Тамару волновало лишь одно – Люся. За те дни, что она пробыла в больнице, дочка так и не пришла навестить ее.

Ни разу!

И даже не позвонила.

От этого хотелось умереть.

На соседней кровати сидели две соседки. Вид у них был куда более жизнерадостный, нежели у Тамары. Они играли в «дурака», перебрасываясь картами и будничными фразами, то и дело обеспокоенно поглядывая на Тому.

Поселок был не таким уж большим – почти все друг друга знали. Так, с полной розовощекой Валентиной Тамара была соседкой по улице, а высокая, излишне деятельная, с взлохмаченными короткими черными волосами Зинаида и вовсе работала вместе с ней на заводе в бухгалтерии.

– Как дочка-то поживает? – поинтересовалась Зинка у Валентины.

– Да нормально: учиться не хочет, работать пошла. Все деньги нужны, – отмахнулась Валя, побив козырным тузом шестерку бубей. В ее голосе звучало неприкрытое разочарование. Вот мечтаешь-мечтаешь о светлом будущем для своих детей, чтобы они лучше, чем ты, жили, а они берут и идут своей дорогой. Маникюрша – ну разве это серьезная профессия? Хотя деньги – да – идут…

– Все они деньги хотят, молодежь, – вздохнула со знанием дела Зина, открыв карты. Она продула в очередной раз. Собрала колоду, начала тасовать ее заново, то и дело поглядывая на Тамару, чье депрессивное состояние не радовало.

– Ходи, у меня нет козырей, – после очередной раздачи карт констатировала Валя.

Зинаида с тоской взглянула на свои карты – здесь тоже козырями не пахло, а проигрывать надоело. Поэтому она переключила внимание с шестерок-семерок на Тамару.

– Не знаю, что с Тамарой делать… – прошептала она. – Два дня уже ничего не ест…

Решив, что пора хоть что-нибудь предпринять, деятельная Зинка принялась докапываться до не реагирующей на ее голос соседки.

– Тамар… Тамара….

Но та ее не слышала. Мысли Тамары витали далеко отсюда. В них она снова была с Петей. Вспоминала, как счастливы они были вместе.

Однако настойчивое Зинкино «Тамар!» вынужденно возвращало в болезненную реальность.

Выглядеть слабой в глазах других самолюбивой Тамаре не хотелось, украдкой вытерев слезы, женщина повернулась к соседкам.

– Том, ну хоть яблочко съешь! – настырная сердобольная Зинка уже переместилась на краешек ее кровати. – Я уже тебе и порезала.

Но есть не хотелось. Соседке пришлось вернуть тарелку с нарезанным на дольки яблоком на прикроватную тумбочку, поставив ее на местную районную газету «Пригород», на первой полосе которой красовалась яркая новость о празднике на одной из улиц поселка. Жизнерадостные лица односельчан резко контрастировали с мрачным состоянием Тамары.

Жить не хотелось.

– Ну, нельзя же так, – продолжала увещевать Зинаида.

– Да она из-за дочки убивается, – подсказала Валя, которая, как никто, понимала Тамару, потому что со своей оторвой тоже хлебнула лиха. – Ни разу, коза, не навестила.

– Да придет она! Куда денется-то?! – с новой силой начала увещевать Тамару Зинка. Она искренне переживала за нее, хотела помочь, не понимая, что меньше всего Тамаре сейчас нужно было общение.

Тамара хотела было ответить – хотя бы из вежливости, но не смогла. Из-за болезни нервы окончательно сдали. Женщина не выдержала – всхлипнула, отвернулась. Зина окончательно впала в печаль.

– Ну вот, что с ней делать?! – взмахнула руками она, убежденно добавив: – Да придет!

– Нет. Не придет. Не нужна я ей больше… – с горечью отозвалась Тома, смахнув слезу. – Не-ну-жна!

Ее слова звучали не как констатация факта, а как приговор. В этот самый момент дверь открылась и в палату заглянула блондиночка-медсестра Ирина, радостно сообщив Тамаре новость.

– Тамара Васильевна! Там дочка ваша пришла. С врачом разговаривает.

Сердце Тамары замерло и снова забилось – от счастья.

Соседки довольно переглянулись.

– Ну, слава богу! – выдохнула Валентина.

– Я ж тебе говорила! А ты все: не придет, не придет! – довольная Зинаида вернулась на свою кровать. – Дочка все-таки! Не чужая!

– Не чужая! – всхлипнула Тамара, но на этот раз плача уже от счастья.

Она торопливо подскочила с кровати, глядя в отражение открытого окна, через которое в палату проникал теплый майский ветер, начала судорожно поправлять прическу, собирая распущенные волосы в пучок. Ее не хотелось представить перед Люсей в больном растрепанном виде. Зачем огорчать дочку? Пусть думает, что с мамой все в порядке!

«Не чужая… Не чужая!!!» – эхом отзывалось в душе счастливой Тамары, которая уже бежала по больничному коридору на встречу со своей любимой доченькой.

Доченька

Николай Владимирович был хирургом от Бога – высокий, крупный, усатый, с прекрасным чувством юмора и добрым сердцем. Он – один из той старой гвардии, на которой держалась районная больница. Связываться с Николаем Владимировичем никто особо не решался, поэтому его отделение хирургии начальство, поставленное «сверху», предпочитало обходить стороной.

В данный момент врач сидел у себя в кабинете завотделения за столом и неплохо гармонировал с толстеньким китайским болванчиком – статуэткой, привезенной из-за границы, которая стояла здесь же, на столешнице.

Напротив Николая Владимировича на стуле расположилась растерянная Дина, которая пыталась осознать услышанное.

– Так, подождите! Я что-то ничего не понимаю! Бабушка сказала ясно: маме нужна операция. Я поэтому и прилетела…

– Возможно, Клавдия Матвеевна меня просто не поняла, хотя я в общем-то ей все подробно объяснил, – не торопясь начал Николай Владимирович. – Тамаре Васильевне не требуется хирургическое вмешательство. Хотя, безусловно, ей нужно поберечь сердце. Проблемы со здоровьем есть… Лишние волнения ей ни к чему.

До Дины запоздало дошло, что бабуля даже здесь осталась в своем репертуаре. Она воспользовалась ситуацией с Тамарой, чтобы хитростью заманить старшую внучку на юбилей.

– Ну, бабуля! – только и смогла выдать возмущенная девушка.

Размышления воинственно настроенной Дины о том, что она сделает с любимой бабушкой, когда встретит, были прерваны спешным стуком в дверь.

– Войдите! – громогласно отозвался доктор.

На пороге появилась радостная Тамара, предвкушающая встречу с Люсей.

– Здрасте, доктор! Мне сказали, дочь пришла…

Тамара не сразу узнала в сидящей спиной к ней молодой элегантной женщине свою старшую дочь. Лишь когда Дина повернулась, до Тамары дошло, кто перед ней.

– Дина?!

Застывшая улыбка, неприятное удивление и неприкрытое разочарование – вот что отчетливо читалось на лице Тамары. Она и не пыталась этого скрывать.

– Здравствуй, мама.

– Дина… – тихо, обреченно констатировала резко помрачневшая Тамара, отступая в коридор.

Дина.

* * *

Они сидели в покойном приеме. Вдвоем на короткой лавочке под информационным стендом. Каждая на своем краю. Такие красивые и далекие, хотя их и разделяло всего сантиметров двадцать. Тамара в темно-синем халате и Динка – в элегантной блузе, юбке-футляре, на каблуках.

За эти годы старшая дочь превратилась в самодостаточную красивую элегантную женщину. Такой ее мать не ожидала увидеть. Если раньше Дина финансово и морально зависела от нее, то теперь, когда дочь больше никак не связана с матерью, та не знала, как с ней общаться. Потому что нечем было крыть и давить. Больше Тамара не имела власти над Динарой. И это рушило всю ее систему жизненных координат.

Если не сказать больше! Такую «новую» взрослую Динку Тамара интуитивно боялась, т. к. отчетливо понимала: манипулировать и подавлять уже не получится – даст сдачи. Тамару невольно пугала молчаливая холодность дочери, хотя она отказывалась признаваться в этом даже самой себе. А еще эта новая Динка своей отчужденностью ей очень напоминала кого-то… Но кого – она не могла понять. Хотя для этого Тамаре надо было бы просто взглянуть в зеркало.

Это общение (если затянувшееся молчание вообще можно назвать общением) доставляло дискомфорт обеим. Чтобы поскорее избавиться от этой пытки, Динка решила завести ни к чему не обязывающий разговор, который планировала побыстрей закончить. Благо у них всегда была общая тема – Люся.

– Как Люся? Она мне уже несколько месяцев не звонит, не пишет. Я беспокоюсь за нее.

Упоминание о Люсе моментально заставило Тамару напрячься. Меньше всего ей хотелось бы выглядеть в глазах Дины матерью, которая на справилась с воспитанием младшей дочки. Поэтому Тамара предпочла выбрать тактику «личная защита – нападение». И тут же ринулась в бой. Пожалуй, она даже по-своему скучала по Динке, как по «девочке для битья», на которую раньше с легкостью можно было вылить весь свой негатив.

– А что за Люсеньку беспокоиться? – с вызовом начала Тамара. – У Люсеньки все в порядке! У нее чудесный парень! – с упоением врала мать, выдавая мечты за действительность. – А то, что она решила сделать паузу в учебе, я считаю – это нормально.

На самом деле Тамара так не считала. У нее был даже серьезный разговор с младшей дочкой по этому поводу. Однако доводы матери в пользу высшего образования пролетели у Люси мимо ушей. Что до Динки, известие о том, что сестра бросила учебу, стало для нее громом среди ясного неба.

– Она что, институт бросила?! – у Дины не получилось скрыть шок и осуждение данного поступка Люси, и это лишь подлило масла в огонь раздражения Тамары.

Только ей еще не хватало перед Динкой отчитываться!

– Ну что значит бросила? – высокомерно фыркнула Тамара. – Люсенька творческая девочка, она ищет себя! Ты это прекрасно знаешь. Она просто хочет поработать сначала, – на ходу сочиняла мать. – У Светы. В ее рекламном агентстве.

В приемном снова зависла тишина. Тамара самодовольно улыбнулась. Она заметила, какое впечатление на Дину производит упоминание имени гражданской жены Саши. И решила додавить.

– Света – это Сашина жена, – с упоением, как ни в чем не бывало, пояснила Тамара и тут же принялась расхваливать свою «почти» невестку. – Такая утонченная. И очень уравновешенная. Саша ее очень любит.

Говоря все это, Тамара исподтишка наблюдала за реакцией Дины. Она прекрасно видела, какую боль дочери причиняют эти слова. И это была ее месть! За то проклятое письмо, в котором любимый пасынок променял ее, Тамару, на вот эту…

– Я рада за них, – чуть помедлив, отозвалась Дина.

Это была чистая правда. Дина предпочитала знать, что Саша счастлив. Она ни за что не пожелала бы ему того ада, в котором сама прожила все эти годы, после того как узнала от матери, что Саша ее родной брат.

Брат и отец ее детей.

И осознание этого ее убивало.

– Ты извини, у меня процедуры. – Тамара наконец-то нашла уважительную причину, чтобы завершить этот тягостный для них обоих разговор.

Мать ушла, не попрощавшись.

Не обернувшись.

Заторможенная Дина все еще продолжала сидеть на скамейке, глядя в пустоту, где еще минуту назад была ее родная мама.

Мама, по которой она скучала. И которую любила. Несмотря ни на что.

Ведь другой мамы у нее не было.

Дина закрыла глаза. Ей невольно вспомнилось то счастливое для всех время, когда папа был жив. Динка любила те годы не только из-за отчима, который стал ее родным, но и из-за мамы, которая, казалось, научилась по-настоящему ее любить.

Дина сидела и вспоминала, как молодая Тамара играла, дурачилась с ней. Мама умела так звонко, заразительно смеяться! После смерти папы Дина больше никогда не слышала, чтобы Тамара так смеялась. А еще – больше всего маленькой Динке нравилось, когда мама подхватывала ее на руки и кружила, кружила, кружила, обнимая свою доченьку…

Да. По этой маме Динка отчаянно скучала. Ведь если бы перед ней сегодня была та самая молодая Тамара, в чьем сердце было место и для нее, Динки, то все было бы иначе! Она бы крепко-крепко обняла свою маму, чтобы никогда ее больше не отпускать. И эта мама – та, из далекого прошлого, пожалела бы Дину и ни дала никому в обиду… Даже себе самой.

– У меня все хорошо, мам… – девушка внезапно заговорила, глядя в пустоту возле себя, где еще совсем недавно сидела ее мать. Просто она на минуту представила, что рядом с ней сидела не та снежная Тамара, которую она знала всю свою более-менее сознательную жизнь, а ее прежняя мама. Которая любила и которая заботилась о ней. – Институт закончила, без троек… Тебе же это так важно было… Как внуки?.. Внуки растут. Знаешь, двойняшки, а такие разные! Викулька у меня непоседа, А Петя…

Здесь Дина осеклась. Ей понадобилось немало мужества, чтобы озвучить это… Впервые за всю свою жизнь…

– Вылитый Саша… – и, чуть помедлив, добавила и горькой усмешкой: – Я тоже по тебе скучала, мам.

Переполох

– Лучше бы не приезжала! – первое, что сказала расстроенная Дина в качестве ответа на вопросительный взгляд Карины, подходя к ждущей ее машине.

Подруги сели в такси.

– В смысле?

Новость о том, что баба Клава умудрилась их обдурить, Карину, в отличие от Дины, веселила. Единственное, чего она не могла понять:

– А на фига она соврала?

– Не знаю. Наверное, с матерью помирить хотела. А может, просто на свою днюху обманом зазвать.

Мысль о «днюхе» Карину откровенно радовала, поэтому она начала старательно обрабатывать подругу.

– Так, может, это… Все же заедем к тебе домой? Не, ну а чего с самолета на самолет прыгать, даже твоих родных не повидав?

Доводы Карины звучали разумно. Тем более что Дине очень хотелось поговорить с Люсей на тему ее брошенной учебы в институте. Поэтому возразить особо было нечем.

– В принципе, можно. Думаю, хуже уже не будет.

Произнося это, Дина и не подозревала, как сильно она ошибается.

* * *

На безоблачном синем небе жизнерадостно светило солнце. Коттедж Тамары, как и много лет назад, утопал в благоухающих цветах. Клавдия Матвеевна за эти годы так и не изменила своему цветоводству. Этой весной особо радовали глаз раннецветущие лианы, которые своими лозами полностью увили добротный кирпичный забор.

Дом семьи Дины произвел на Карину самое благоприятное впечатление. Она всегда хотела жить в таком же, с садом, баней, беседкой…

– Вот это релакс! – воодушевленно констатировала Карина, решительно направляясь к железной двери. – Слушай, может, здесь подзадержимся? О, открыто!

В отличие от Карины, вид дома детства навевал на Дину не самые приятные воспоминания. Зайти во двор для нее было сродни окунуться в прошлое. Поэтому Динка не спешила. Карина интуитивно угадала ее состояние.

– Подруга, ну нельзя же всю жизнь бегать от прошлого!

В другой ситуации Дина бы поспорила с Кариной. Но сейчас в этом не было смысла. Та уже вошла во двор. Дина с обреченным видом последовала за ней.

Просторный, асфальтированный, двор с большим гаражом, окруженный разноцветными клумбами. За прошедшие годы изменились, пожалуй, только цветы – бабушка каждый раз меняла их ассортимент. Девушки уже хотели пойти к дому, как вдруг резко затормозили. Причиной стал возмущенный женский крик, пересекающийся с другим девичьим воплем. Изумленные Карина и Дина переглянулись, на автомате отступив к гаражу. Именно из этого «убежища» им и предстояло увидеть довольно странную картину.

– Сволочь ты последняя! Да как ты мог? Я тебе верила! А ты!.. – тонкий голос Светочки разлетался на всю округу, хотя орала она на своего благоверного, еще будучи в доме. – Сучка крашеная! Иди отсюда!

Впервые в жизни Светлана орала. Впервые чувствовала себя такой униженной, преданной, оскорбленной. Она не знала, жалеть или нет о том, что решила сделать сюрприз Александру и, не предупредив, прилететь вслед за ним в Красноярск. Прилететь, чтобы застать его в постели с другой! Этот трус даже не осмелился посмотреть ей в глаза – спрятался под одеяло! А эта девка… Светлану от возмущения разрывало изнутри!

Девка была, к слову сказать, очень даже ничего! Невысокая, фигуристая, красивая, в коротких шортах и топе на голое тело, с интересным хрипловатым голосом и боевым нравом.

– Никуда я не пойду! – возмущалась разлучница, когда разъяренная Света выставляла ее из дома.

– Пошла вон, я сказала! Это мой муж!

– Ни фига! – отбрыкивалась не менее возмущенная девушка. – Нет у него жены! Я паспорт проверяла!

Это была еще одна больная для Светы тема – штампа в паспорте действительно не было. Изначально – по ее собственной инициативе, а потом… Шли годы, Саша предложение не делал, а ей самой как-то неудобно было поднимать эту тему. И вот сейчас ее по самому больному месту бьет эта… У интеллигентной Светы не было даже подходящих слов, чтобы более точно охарактеризовать эту…

В свою очередь, Маша (именно так звали фотомодель-разлучницу) не врала. Паспорт она действительно смотрела, потому что всегда была очень принципиальна в этих вопросах: заводить роман с женатиком было не в ее правилах, и тут такой облом!

– Да ты знаешь кто? Шлюха! – свирепела Света, выкрикивая лично для нее жутко оскорбительное слово.

Впрочем, Маша в долгу не оставалась.

– Я шлюха? А ты корова старая!

Еще одна точная смачная оплеуха в адрес Светланы, которая была старше Александра года на три. А этой – и на все лет десять. Хотя, может, и меньше…

Жизнерадостной Карине с каждой минутой все больше и больше нравился этот сельский колорит. Настоящий экшен! Зато Дина пребывала в полном недоумении. Осторожно выглядывая из-за гаража, она совершенно не понимала, что происходит. Светлану она видела впервые в жизни и чья она жена – не знала. Имя-то не звучало.

– Это я-то корова? Да ты на себя посмотри! Сама ты… телка! – Светлана упрямо продолжала выталкивать с веранды брыкающуюся Машку.

– Руки… Руки убери!

– Вали отсюда! – Света, спохватившись, швырнула в Машу ее же ажурный лифчик «уважительного» третьего размера. Однако сей предмет нижнего белья тут же полетел в обратном направлении. – И это забери!

– Себе оставь! Лечись, истеричка! – Показав возмущенной Светлане средний палец, Мария с гордо поднятой головой, вышла со двора.

– Я истеричка?! – уже чуть не плача отреагировала Света. – Да ты… Ты…

Говорить, кто она, уже не имело смысла – Маша ушла. Единственное, что оставалось Свете, – сесть на каменный приступок клумбы и заплакать от обиды и унижения.

– Вау! Ничего себе, кордебалет! – с нескрываемым уважением отрефлексировала Карина, расплываясь в улыбке. – Ставлю сто баксов – благоверного застукала. Я на своего третьего так же орала, когда он с секретуткой на ксероксе… ну, ты понимаешь, ксерил!

– Нет. Я ничего не понимаю… – ошарашенно отозвалась Динка. Для нее все еще оставалось загадкой, кто эта женщина и почему она скандалит в ее, Динкином, доме.

Ошарашенность резко переросла в шок, когда на пороге появился в расстегнутой рубахе небритый взлохмаченный Саша. Парень крепко спал, когда в доме разразился скандал. И теперь он плохо соображал, что здесь происходит.

– Света? Что ты здесь делаешь? У тебя же выставка?

При виде Саши Динкино сердце замерло и упало куда-то вниз. Грудь сдавило так, что невозможно было дышать. Карина этого не замечала, потому что была полностью поглощена созерцанием назревающих разборок.

Обиженная Света тем временем швырнула в мужа лифчиком Маши.

– Действительно, что здесь происходит?! – съязвила она. – Хотела сюрприз любимому сделать! Сделала!

Внезапно на пороге возник завернутый в цветастую простыню, босой, небритый, откровенно умирающий с великого бодуна Медведь. В руках он услужливо держал дамскую сумочку.

– Светлана Павловна! Подождите! – пьяно проорал он, чапая босыми ногами по асфальту вслед уходящей Свете, с перепугу обращаясь к ней на «вы». – Светлана Павловна! Вы сумочку забыли! Светлана Павловна, сумочку!

Появление Медведя окончательно выбило из колеи и Динку, и Карину.

– Это еще кто? – оценивающе осматривая крупногабаритного накачанного Медведя, поинтересовалась Карина.

– Я откуда знаю? Впервые вижу! – раздосадованно отозвалась Динка. Происходящее ей напоминало театр абсурда.

– Светлана Пална, это я виноват во всем! – продолжал каяться бухой Медведь.

– Еще один алкоголик! – Светлана с досадой вырвала свою сумочку из рук начальника охраны, не удержавшись от порыва, огрела ею Медведя. После чего пронеслась мимо спрятавшихся за гаражом Динки и Карины к выходу под отчаянные вопли Медведя.

– Светлана Павловна! Светлана Павловна, ну не уходите! Светлана Павловна, ну! Эх…

Этот печальный «эх» больше относился уже не к Свете, а к шефу. Вернее – к предстоящей от него взбучке. Медведь виновато пошлепал к Сашке, который вопросительно смотрел на него.

– Сашка, я не знал, что все так будет. Честно.

Вместо ответа Александр просто надел на голову нервно улыбающемуся Медведю лифчик.

– Медведь… – укоризненно начал он, но друг не дал ему договорить фразу.

– Я не виноват! Они сами ко мне пришли! – поспешно начал оправдываться начальник охраны.

– Кто? Света или эта девица? – иронично уточнил Александр.

– Так это… Обе. – Медведь уже и сам уверовал в собственную непричастность к происходящему. Однако ангельский «нимб» к его добродушно улыбающейся пьяной морде не очень шел.

– Отлично! Выспался! – с досадой изрек Александр. Только ему еще проблем со Светой для полного счастья и не хватало. – Сам будешь со Светланой объясняться, понял? Чтобы я еще раз уступил тебе свою комнату…

– Нет, Саш, нет… – моментально пошел в отказную испуганный Медведь. – Я боюсь ее, я это… Не…

Самое интересное, что Медведь не врал. Он реально побаивался миниатюрную, но решительную Светлану. И не важно, что по росту та не доходила ему и до плеча.

Сашка уже собирался вернуться в дом, как неожиданно замер, почувствовав на себе чей-то взгляд. Обернулся и замер. Возле гаража стояла растерянная Динка с пухленькой подругой. Заметил девушек и Медведь, на автомате насторожился.

– А этих… Этих я точно не приводил… Шеф!!! – громогласно оправдываясь, возвестил он.

Бывают моменты, когда слова лишние. Медведь продолжал что-то вещать. Карина – комментировать. Но ни Динка, ни Сашка не слышали друзей. Они стояли друг напротив друга и просто молчали. Молчали о том, что хотели сказать друг другу все эти годы, но не решались…

О том, как скучали. Как любили. Как задыхались друг без друга.

Первой пришла в себя Динка.

– Я не знала, что ты здесь… Я уеду…

Прежде чем Карина успела возразить, Дина направилась к двери. Но уйти не успела, потому что во дворе появилась довольная Клавдия Матвеевна, которая расцвела от счастья при виде сразу двух своих внуков. Эти двое были рядом – такого не было уже много лет!

– Только через мой хладный труп! – с театральной драматичностью громогласно выдала бабушка и ринулась обнимать приехавших внуков. – Мои дорогие! Наконец-то вы оба дома! Как же я по вам соскучилась!

– Привет, бабуль! – Динке ничего не осталось, как обнять Клавдию Матвеевну, параллельно смирившись с мыслью, что так просто ей отсюда теперь точно не уехать.

– Красавица моя! Кариночка!

Баба Клава умудрилась пообнимать всех, включая Карину и Медведя, которых очень любила и ценила за их поддержку ее внукам.

– Какой ты справный стал, Медведь!

– Стараюсь! – Довольный начальник охраны сгреб в свои медвежьи объятья Клавдию Матвеевну и тут поспешно стал рассказывать ей о приезде Светы, чтобы подать историю под своим, нужным ему соусом.

– Ой, здесь такое было! Ой, ну вообще умора!

Все дружной толпой направились в дом. Клавдия, Карина и Медведь беззаботно болтали, словно не замечая странного молчаливого напряжения, царящего между Динкой и Сашкой. Те так и не отважились пойти против бабушки, поэтому были вынуждены пойти в дом вместе с остальными.

Гостья

Они стояли вдвоем у окна на лестничном пролете. Разговаривать в приемном покое не хотелось: чем меньше лишних ушей – тем лучше. Обе были мрачные. У каждой на то была своя причина. У заплаканной Светы – измена мужа. У Тамары – из-за осознания, что она, получается, совершенно не знает своего пасынка! Александр, как и его отец Петр, всегда отличался порядочностью и честностью, а тут…

Несмотря на то что Тамара никогда не питала никаких особо нежных чувств к своей почти невестке, в данный момент она была полностью на стороне Светы. Утешала ее, уговаривала не рубить сплеча. Томе были на руку их отношения с Сашей. Она не ревновала пасынка к Светлане, потому что точно знала – Александр ее не любит. Нет, она, конечно, ему нравится. Он ее ценит, уважает, но… Это, слава богу, не та отчаянная любовь, которую он испытывал к Динке.

– Свет! – в который раз укоризненно повторила Тамара. – Подожди! Не кипишись! Это точно недоразумение какое-то! Саша тебя любит! – беззастенчиво врала она.

– Нет, не любит! – всхлипнула Света, отвернувшись к окну. – Если бы любил – женился бы!

Это была ахиллесова пята их отношений. Несмотря на то что в глазах многих их знакомых она воспринимались как супружеская пара, формально женаты так и не были. Возможно, если бы Светлана в свое время настояла или хотя бы намекнула на дискомфортность для нее этой «незарегистрированной» ситуации, все сложилось бы иначе. Хотя не факт – и именно этого боялась Светлана. Поэтому молчала.

С самого начала их отношений Света сама совершила промах. Будучи гордой и самолюбивой женщиной-бизнесвумен, она сама убедила Александра, что брак – пережиток прошлого и штамп в паспорте ей ни к чему. На самом деле со стороны Светы это была своеобразная психологическая защита от потенциальной неудачи в их отношениях. Со своим предыдущим мужчиной она встречалась почти шесть лет, а в результате он женился на ее лучшей подруге. И это не смогло не сказаться на самооценке Светланы.

– Ну ты ведь сама всегда была против штампа в паспорте! – напомнила ей Тамара.

– Что мне еще оставалось говорить? – с досадой отозвалась Света. Особо откровенничать с мачехой Саши ей не хотелось, но с кем-то же надо было поделиться своей болью. Иначе ее просто разорвет изнутри! Интуитивно она чувствовала, что со стороны потенциальной свекрови особой любви к ней нет, скорее вежливость. Но сейчас Свете было настолько плохо, что ей просто необходимо было выговориться. – Я же до последнего надеялась, что он сам проявит инициативу… Предложит… Не мне же самой перед ним на одно колено становиться?

Тамара не выдержала, фыркнула. Вот вроде взрослая девка, а до сих пор не поняла одной прописной истины: мужикам всегда надо четко говорить, сколько вешать в граммах. Полутонов и полунамеков они, как правило, не понимают. И ее пасынок не был исключением.

– Тут все равно что-то не складывается… Чтобы Саша привел какую-то девку домой! Да еще в Динкину комнату… Да ну что ты! Никогда в жизни! – в этом своем возмущении Тамара была абсолютно искренней.

Динкина комната для Саши была местом весьма странным. Он так и не позволил матери переоборудовать ее под кабинет. Настоял, чтобы там все осталось, как было при Дине. Нередко, когда у них ночевали гости, Саша отдавал свою более просторную свадьбу для них, а сам уходил в Динкин закуток. На самом деле это дико раздражало Тамару, но переделать все в комнате и тем самым пойти против Саши она так и не отважилась.

Светлана тем временем с недоумением посмотрела на Тамару.

– Почему в Динкину?

– Он всегда там останавливается, когда приезжает с Медведем. А свою другу отдает.

Тамаре сначала показался странным вопрос Светы, но затем она вспомнила: когда Света гостила у них, Саша ни разу не ночевал с ней в комнате Дины. Даже когда в доме было полно гостей.

Света замерла, еще раз проанализировав ситуацию. Ее губ коснулась нервная улыбка. А с души свалился ком.

– Тамара Васильевна, я такая дура! – с облегчением выдала Света и нервно засмеялась. – Получается, я комнаты перепутала! Я же в Сашину пошла! Это Медведь под одеялом спал. А я его за Сашу приняла. Ой, дура!

Тамара выдохнула. Одно хорошо – хоть здесь разобрались.

– Поздравляю! Молодец! – с улыбкой отозвалась она. Ей тоже не особо-то хотелось разочароваться в пасынке, который, как и Петя, всегда отличался порядочностью.

Света охнула, запоздало осознав масштаб каши, которую на эмоциях заварила, не удосужившись даже разобраться в ситуации.

– Бедный Медведь! Бедный Саша! – и замерла. – Ой, стыдобище какое! Я же там скандал устроила! Да еще при гостях, представляете?!

Слова Светы насторожили Тамару.

– При каких гостях?

Гостей они не ждали – юбилей матери был только через пару дней.

– Там две девушки к вам приехали. Одна пухленькая такая, а другая – худенькая, светленькая. – Задумчиво глядя на Тамару, Света добавила: – На вас чем-то похожа. Родственница, наверное?!

– Высоконькая такая? – на всякий случай уточнила мрачнеющая на глазах Тамара.

– Да.

– Родственница… – зло выдохнула Тамара, понимая, что ее «отдых» в больнице точно закончился. Потому что оставлять Сашу наедине с Динкой она не собиралась.

Разговор

Семья всегда любила эту резную деревянную беседку, расположенную в центре утопающего в цветах сада. Вот и сейчас Клавдия Матвеевна, как в старые добрые времена, пила чай с Динкой и Сашей, сидя за накрытым ажурной скатертью столом.

По правде говоря, чай с пирогом пила только бабушка. Ни у Дины, ни у Саши не было аппетита. Они составляли компанию бабуле больше из вежливости, чем из собственного желания. Клавдия Матвеевна это понимала, и такой расклад ее категорически не устраивал.

– Вы мне вот уже где сидите со своими военными действиями! – под конец резюмировала бабуля, показывая на горло. – Хоть бы рассказали, из-за чего пособачились! Так нет… Молчат… Партизаны недобитые!

В ожидании хоть какой-нибудь реакции от внуков Клавдия Матвеевна замолчала. Поняв, что ответа не дождется, боевым тоном продолжила:

– В общем так, ребята. На выходные остаетесь здесь. Никто никуда не уезжает. Да! – безапелляционно выдала Клавдия, на корню пресекая попытку Дины возразить ей. – Не стану же я свой юбилей встречать в одиночестве. А если из вас кто-нибудь слинять вздумает… Имейте в виду! Встретимся мы с вами в следующий раз только на моих поминках!

Надо было отдать должное Клавдии Матвеевне – убеждать, а вернее манипулировать, она умела.

– Бабуль, ну что ты несешь? – не выдержала Динка. – На каких еще поминках?

Одно упоминание о возможной смерти бабушки окончательно портило и без того не самое радужное настроение.

– Что надо, то и несу! – отрезала Клавдия, продолжая давить на жалость. – Не стыдно, а? Мать в больнице, а вы тут. Тьфу на вас! Смотреть тошно!

Неизвестно, сколько еще длилось бы это промывание мозгов, если бы у Клавдии Матвеевны не запиликал мобильный (к слову, весьма современный айфон – бабуля всегда старалась идти в ногу со временем). Бросив прищурившийся взгляд на дисплей, бегло прочитав СМС, Клавдия Матвеевна засобиралась.

– Ладно, все. Мне к Кузминичне пора. На пати! – И это была не шутка. Моложавая Клавдия Матвеевна со своими ровесницами-«деффчонками» отрывалась по полной, не желая сдаваться ни возрасту, ни времени, ни людским стереотипам, согласно которым жизнь после выхода на пенсию заканчивается. По авторитетному мнению Клавдии, жизнь после шестидесяти пяти только начинается! Все самое интересное еще впереди! – А вы тут сидите и покуда не помиритесь – не выходить! Понятно?

Приказной тон Клавдии Матвеевны вызывал невольную улыбку у внуков. Уже уходя, бойко цокая каблуками своих новомодных туфель, бабуля обернулась.

– Внуча… В доме прибраться бы надо. А то гости понаедут… – «намекнула» она, явно не желая сама приобщаться к генеральной уборке дома. – Неудобно будет. – И тут же переключила внимание на насмешливого Сашу: – А ты ей поможешь!

В этом и была вся Клавдия Матвеевна – спихнуть бытовуху на внуков и убежать по своим делам.

– Вот так-то ребята! Чао!

И бабушка упорхнула, оставив Динку и Сашу наедине.

Молчание затягивалось. Как обычно, первой не выдержала Дина.

– Прости, я не хотела создавать тебе проблем. – Что еще сказать, она не знала.

Саша промолчал в ответ, задумчиво глядя в пустоту перед собой. Девушка сделала еще одну попытку помириться.

– Глупо все как-то вышло, да? – улыбнулась Дина, неуклюже пытаясь изобразить дружеское общение.

И тут же потерпела фиаско. Саша в упор взглянул на незадачливую собеседницу. От его взгляда предательское сердце забилось так сильно и громко, что смущенная Динка начала всерьез опасаться, что Саша услышит этот сумасшедший стук.

– Глупо?! – в его голосе звучала горечь, а не ирония.

– Ну да. Так по-детски, – неуверенно отозвалась она.

– По-детски? – Саша усмехнулся, вспоминая их ночь.

Это же воспоминание мелькнуло и у Динки. Она смущенно отвернулась. Они оба прекрасно поняли, о чем, не сговариваясь, подумали в тот момент.

– Я все не то говорю, да? – Пожалуй, эта фраза единственная, которая прозвучала честно.

– Совсем не то, – с горечью усмехнулся парень.

Саша ушел. У него не было желания продолжать этот тяжелый для них обоих разговор. Дина осталась в беседке. На душе было тоскливо и… радостно одновременно. С одной стороны, девушка прекрасно понимала, что им с Сашей никогда уже не реанимировать их прежние родственные отношения, их дружбу. Но с другой… Она была так счастлива, что снова увидела его. Смогла поговорить, просто быть рядом. Дина понимала, что все это неправильно, но… Ничего не могла с собой поделать. Разум говорил одно, а предательское сердце – совсем другое.

И это сердце жило, только когда рядом с ней был он – ее Сашка.

Знакомство

День становился все интересней! Покопавшись на чердаке и найдя свою старую домашнюю одежду, Динка на корточках с остервенением мыла полы в коридоре. Она была очень раздосадована на себя, что попалась в бабушкину ловушку.

Неподалеку от Дины, в смешных ярко-красных шароварах бабы Клавы, привезенных из Таиланда, и ядовито-зеленой египетской футболке с верблюдом в качестве аппликации, драила ванную Карина. Вид у нее был тоже не самый довольный. Она только что открыла бутылку с чистящим средством, чей термоядерный запах не внушал доверия. Нюхнув еще раз бутылку, девушка поморщилась.

– Да… Не так я себе представляла свежий деревенский воздух.

Единственное, что утешало Дину в данной ситуации, что хуже, по ее мнению, быть уже не могло. Однако очень скоро она поняла, что сильно ошибается: входная дверь открылась и на пороге возникли жизнерадостная Света и мрачная Тамара. Дина так и замерла, сидя на корточках на полу с тряпкой в руках, снизу вверх глядя на явно невозмутимую мать.

– Светочка, проходи! – Демонстративно-любезный голос Тамары звучал как откровенное издевательство по отношению к Дине.

Если бы Динка не была стопроцентно уверена, что мать не знает про ее отношения с Сашей, она бы точно подумала, что Тамара все это делает нарочно, чтобы побольнее задеть ее. Что греха таить, приезд Светы Дину совсем не радовал. Как бы она ни старалась, но не ревновать Сашу Дина не могла.

– Мама?! Ты что тут делаешь? Ты же в больнице должна быть. – Дина поднялась с пола, все еще держа в руках мокрую тряпку.

– Меня отпустили на выходные. Не могу же я пропустить юбилей собственной матери! – как ни в чем не бывало отозвалась Тамара, «спохватившись». – Ой, а вы не знакомы? Света, это Дина. Моя старшая дочь. – Это уточнение звучало настолько формально-равнодушно, что казалось, она представляет соседку. – Дина, а это Света!

Тут уж Тамара не смогла сдержаться, расплывшись в победоносной улыбке.

– Сашина жена.

Напряженная Дина кожей чувствовала на себе испытующий взгляд матери. Тамара словно наслаждалась моментом, наблюдая за ее реакцией на фразу «Сашина жена». И этого Дина не могла понять.

– Приятно познакомиться, – Дина кивнула в сторону Карины. – А это Карина, моя подруга.

– Здрасте! – помахала рукой Карина, не выходя из ванной. Она с нескрываемым интересом рассматривала Тамару. Так вот, значит, какая мать Динки. Внешне они были вроде бы разные, но при этом нечто неуловимо общее проскальзывало в них обеих. Некая холодная отстраненность от жизни. И это невольно интриговало.

– Очень приятно! – радостно отозвалась Светочка и, сбросив сумочку, порывисто обняла опешившую Динку, которая, как и Тамара, никогда не была фанатом столь грубого нарушения личного пространства, тем более посторонними людьми.

– Я так рада с вами познакомиться! – не унималась ничего не подозревающая Света. – Люся и Клавдия Матвеевна очень много про вас рассказывали. Я думаю, мы обязательно подружимся!

В своем дружеском расположении к Дине Светлана была абсолютно искренней. Она была убеждена, что именно семья может скрепить их с Сашей отношения. Светочка запоздало спохватилась, обнаружив, что стоит на только что вымытом полу в обуви.

– Ой, простите! – Она отпрыгнула в сторону и поспешила разуться. – Вы к юбилею убираетесь? Я сейчас быстренько переоденусь и помогу вам.

Доброта и открытость Светы угнетали Динку. Была бы она стервой – ее можно было бы легко ненавидеть, а так… И прикопаться особо не к чему.

Разувшаяся Света поспешно убежала. Тамара тоже пошла к себе. Правда, демонстративно не удосужившись при этом даже снять обувь.

– Пойду прилягу.

Мать походкой королевы прошлась в туфлях по влажному полу, направляясь к себе в комнату. Остались следы. А это значило, придется все перемывать.

У Карины от столь милых семейных отношений брови полезли на лоб.

Дина, в свою очередь, даже не сомневалась, что Тамара это сделала нарочно. Она с досадой кинула тряпку на пол. И за что ей эта материнская нелюбовь? – вопрос, на которой Дина так и не смогла найти ответа.

В баре

Добротное кафе «Ермак», названное в честь первооткрывателя Сибири, располагалось в живописном сосновом бору возле трассы в небольшом отдалении от поселка. Днем здесь обедали дальнобойщики, по выходным справляли свадьбы, юбилеи, среди недели – поминки.

Оформленное в средневековом стиле, с неизменно вкусными шашлыками и знаменитыми стейками из семги, кафе привлекало внимание не только местных, но и горожан – красноярцев, которые были здесь нередкими гостями. В результате контингент посетителей был весьма неплох. Алкашей, любителей побузотерить здесь, как правило, не было. В основном в «Ермаке» гуляла интеллигентная публика с деньгами. Каждый веселился своей компанией и не докапывался в пьяном угаре до остальных посетителей. Именно это сейчас и нужно было Александру, который в задумчивости сидел за барной стойкой – чуть в стороне от шумных залов, которых в «Ермаке» было несколько.

За окном была уже глубокая ночь. С улицы то и дело доносился звук проносящихся мимо машин, сливающийся с задорной музыкой, гремящей на танцполе, и подвыпившим гургуром посетителей. Но Сашка не слышал всего этого. Задумчиво вертя в руках так и не выпитую стопку водки, парень заторможенно смотрел перед собой, пытаясь переварить события минувшего дня.

Не было смысла скрывать: встреча с Динкой сильно выбила его из колеи. Он искренне надеялся, что спустя столько лет сможет совладать со своими эмоциями, но куда там… Невзирая на обиду и боль от предательства, которую причинила ему Динка, любовь с новой силой обрушилась на парня. Как взять под контроль рвущиеся наружу чувства, он не знал. Это раздражало, пугало и… радовало одновременно. Хотя бы уже потому, что впервые за все эти годы Сашка вновь чувствовал себя живым.

Самым парадоксальным в этой ситуации оказалось то, что время словно сделало кульбит. В одно мгновенье оно стерло годы разлуки, оставив ощущение, что они с Диной встречались только вчера – в квартире Валеры. Когда замученная Динка с ребенком на руках вышла навстречу только что вернувшемуся из армии Саше.

Звонок Светы вернул парня в реальность. Говорить с гражданской женой не хотелось, но и проигнорировать было нельзя – особенно после сегодняшнего. Иначе окончательно обидится. Оставив сидящего рядом за барной стойкой Медведя, Сашка отошел с телефоном в сторону. Медведь тем временем отчаянно мучился дилеммой, чем лечить похмелье: витамином С в виде противно-кислого лимонного сока, предложенного ему барменом Жекой, или куда более быстро действующим средством – спиртным. Однако то имело побочный эффект в виде повторного похмелья.

– Да, Свет, привет… – голос Саши слился с гургуром веселящейся толпы.

Медведь проводил шефа задумчивым взглядом, вздохнул и снова уставился на бокал с лимонным соком. Сделав глоток, тут же скривился.

– Гадость!

– Витамин С, – со знанием дела отозвался бармен. – Похмелье как рукой снимет!

– Че-т я сомневаюсь, – тряхнул головой Медведь. – Бр…

И снова посмотрел в сторону Александра, который разговаривал по телефону в фойе.

Странное задумчивое состояние шефа интриговало Медведя с самого обеда. И дело было точно не в том, что Светлана закатила скандал. Нет! Здесь было что-то другое! Александра словно подменили, как только во дворе появилась та красотка – его вторая сестра. Ей-богу, не знай Медведь точно, что эта Динара сестра Сашки, то подумал бы… То, что он подумал, Медведь предусмотрительно списывал на свои еще не до конца протрезвевшие мозги.

Однако все равно отрешенно-невеселый вид друга вселял в Медведя беспокойство. Больше всего его удивляло безразличие Александра по отношению к ситуации со Светой. Другой бы беспокоился, что такой конфуз вышел, а этот… Даже сейчас, разговаривая с ней по телефону, Сашка, казалось, думал о своем.

– Да все нормально, не переживай. Ты же не знала…

Как по Медведю, так ничего нормального в этой ситуации не было. Друга словно подменили. Знать бы еще, кто и зачем?

Александр интриговал не только Медведя, но и любопытного бармена Жеку. Он шапочно знал Сашку с детства – учились в одной школе, только Жека был на несколько классов младше. Надо сказать, Александр Славянов был личностью в поселке почти легендарной. Мужчины Сашку уважали за порядочность, целеустремленность и мозги. Он всегда держал свое слово. Да что далеко ходить: кто еще в их поселке сумел сделать такую головокружительную карьеру за столь короткий срок? Были, конечно, и те, кто откровенно завидовали ему. Но все равно уважали. Что до женщин, тут все было проще. Вряд ли в поселке нашлась бы девушка, которой бы не хотелось заполучить Сашку в женихи, но эти фантазии из года в год оставались только мечтами. Светлане принципиальный Саша не изменял.

– А вы с Александром-то давно знакомы? – не вытерпел, поинтересовался у Медведя бармен.

Поболтать Медведь был не дурак, поэтому сразу откликнулся:

– В спецназе вместе служили.

– Ого!

– Ага. Я тогда рядовым был, а он сразу офицером пришел. Я его, как первый раз увидел, подумал: интеллигентишка. Ну, знаешь, маменькин сынок, – разоткровенничался Медведь, морщась, нюхая термоядерно-кислый лимонный сок, отставляя его в сторону. Он готов был болтать о чем угодно, только бы не пить эту гадость.

Столь категоричная характеристика в отношении Сашки весьма заинтересовала бармена.

– Это Сашка-то? – изумился он. – А что так?

Медведь хмыкнул, продолжая предаваться воспоминаниям о днях службы. «Маменькиным сынком» он прозвал Сашку неспроста.

– Да его мамаша наш взвод сразу посылками атаковала начала, как только он пришел служить. Письма писала пачками! – заржал Медведь.

– Это да! – с пониманием покачал головой бармен, прекрасно зная, что Тамара Васильевна никогда ничего не делает вполсилы. – Тетя Тамара – она может!

– Детский сад, – поддакнул Медведь и как-то на удивлением быстро притих. Вслед за веселыми воспоминаниями пришли другие. Те, которые до сих пор являются Медведю в кошмарах, хоть он об этом никому и не признается. – А потом этот самый интеллигентишка меня на себе из-под обстрела достал. Можно сказать, с того света вытащил… Вот тебе и маменькин сынок.

Заметив, что Сашка возвращается к барной стойке, Медведь поспешно закрыл тему, переключив внимание на друга.

– Ну, ты где ходишь, Саш? Слушай, если ты из-за Светки паришься: я дров наломал, я и разгребать буду, – бравируя, выдал Медведь, в душе все же надеясь, что разгребать ничего ему не придется.

– Расслабься, Медведь. Я уже все уладил. Светлана тебя не убьет.

Новость настолько обрадовала Медведя, что он тут же забыл про невыпитый витамин С и, стащив с довольной рожей нетронутую рюмку Саши, выпил ее залпом.

– Да ты что?! Правда, что ли?! Лепота!

Лепота у Медведя была двойная. И от того, что боевая Светлана ему шею в ближайшей перспективе не свернет, и от того, что похмелье под воздействием алкоголя медленно, но верно уступало месту релаксу. Воодушевленный начальник охраны от души хлопнул задумчивого Александра по плечу.

– Ой, хорошо! Тогда беги к Светке скорей! Пока она мириться не передумала! – от души посоветовал Медведь.

Лично он бы так и сделал. Закрепил позиции, пока благоверная не передумала мириться. Поэтому заторможено-задумчивое поведение друга ему казалось как минимум странным.

– Ну, что ты сидишь?! Беги!

Александр повернулся к другу.

– Не хочу.

Он сказал это тихо, спокойно. Но в то же время в этих словах было столько горечи, досады, обиды, разочарования, что Медведь осекся… Другу явно было очень плохо. И не из-за Светланы. Но из-за чего или кого, он не знал.

Есть тайны…

«Поющие в терновнике» – эта книга вот уже много лет была настольной для Динки. Карина, тоннами, без разбора поглощающая низкопробные женские романчики и дамские иронические детективы, чей сюжет особо и не пыталась запомнить, всегда искренне недоумевала, как можно вот так до дыр зачитывать одну и ту же книгу. Но именно эта история эхом отзывалась в израненной душе Динки, давая ей возможность отвлечься от невеселых мыслей о своей собственной судьбе. Мэгги и Ральф. Их история была близка Динке уже потому, что она чем-то походила на ее собственную: запретная любовь – благословение и проклятье в одном флаконе.

А любовь, к дикому Динкиному сожалению, все еще была, несмотря на все резонные доводы рассудка и отчаянные попытки вычеркнуть Сашу из памяти и сердца. За прошедшие годы по всем этим фронтам Дина потерпела оглушительное поражение, и сегодняшний день был наглядным тому доказательством. Стоило ей снова увидеть Александра, как голова пошла кругом и рассудок отступил на второй план, уступая место сердцу, которое забилось с новой силой.

Громко. Отчетливо. Страстно.

И словно не было всех этих лет. Жизнь, как и с Сашей, сыграла с Динкой злую шутку, закольцевав тот самый день, когда она в последний раз видела любимого в квартире Валеры, с этим днем. Та встреча словно была только вчера.

– Твоя невестка для коренной ма-а-асквички очень даже ничего! – голос Карины вывел Динку, сидящую в шелковом халатике на кровати с книгой, из задумчиво-заторможенного состояния.

Карина восседала неподалеку от Динки за туалетным столиком и выглядела весьма экстравагантно: в ярко-красной шелковой китайской пижаме с иероглифами и неизменно болотно-зеленой питательной маской на лице, которую она как раз заканчивала наносить.

– Если бы не эта Светка, мы бы сегодня вообще не управились с этой уборкой! – подытожила Карина, любуясь на свое болотное отражение в зеркале.

Светлана ей однозначно нравилась. И то, как она лихо устроила мужу разборки, и то, что не побрезговала вместе с ними драить полы. Карине, конечно, казалась несколько странной ситуация, что Динка только сегодня познакомилась со своей невесткой, но… чужая семья – потемки. Карине хватало и собственных скелетов в шкафу – знакомиться с чужими ей не хотелось.

В отличие от Карины, Динка не разделяла ее восторгов относительно Светланы. И ругала за это себя. Как она ни старалась, ей так и не удалось задавить в себе ревность и чувство собственничества по отношению к Александру. В душе он как был, так и остался только ее – Динкин. Смириться с тем, что в его жизни появились другие женщины, Дина не могла, хоть и понимала, что это глупо.

Дина видела: Светлана – прекрасная женщина. С плохим человеком Сашка, который всегда очень хорошо разбирался в людях, не связал бы свою жизнь. Но что может сделать ум, когда сердце кричит обратное? Динка ревновала, завидовала, злилась – и ничего не могла с этим поделать. Но все это было изнутри, а снаружи…

– Да. Она хорошая, – мягкий, вежливый ответ.

Карина вновь бросила заинтригованно-оценивающий взгляд на подругу, которая, наверное, уже раз в тридцатый за вечер выглянула в окно. Догадка мелькнула сама собой.

– Я не поняла, ты что, брата ждешь?

Больше ждать, в принципе, было и некого. Люся укатила с женихом на несколько дней, Тамара уже легла, а Клавдия Матвеевна предупредила, что до утра ее можно не ждать. Оставался лишь Саша.

– Что? – невольно вздрогнула смутившаяся Динка, словно застигнутая врасплох за чем-то неприличным.

– Я говорю, ты брата, что ли, ждешь?

Отпираться не было смысла.

– Просто поздно уже… – Дина поспешно отвела взгляд от подруги. Она боялась расспросов излишне проницательной Карины. Врать ей было бесполезно, а говорить правду…

Нет. Этого нельзя было делать ни в коем случае. Есть тайны, которые должны оставаться тайнами навсегда.

Невеселые размышления девушки были прерваны внезапными криками с улицы.

– Руки убери! – нахрапистый звонкий девичий голосок.

– Рот закрой! Вали домой, я тебе говорю!

И все это под аккомпанемент стороннего пьяненького женского смеха.

Динка бросилась к окну. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что возле их дома назревают нешуточные разборки между Федором и Люсей.

– Что происходит?

Дина не могла поверить, что ее младшая сестра связалась с Федором.

– Федька! Вот сволочь!

Динка, как была в шелковом халатике, пулей вылетела из комнаты под изумленно-заинтригованный взгляд Карины.

– Дин, ты куда?! Эй! Меня подожди!

Но Дине уже было не до этого. Схватив в коридоре первое, что попало под руку (этим «первым» оказалась кочерга), воинственно настроенная девушка выбежала на улицу.

Разборки

Несмотря на то что сибирские ночи обычно всегда очень звездные, на этот раз темень стояла такая – хоть глаз выколи. Спасал лишь старый уличный фонарь, стоящий с советских времен неподалеку возле дома Тамары. Именно под ним возле припаркованной несуразно оттюнингованной темной «девятки» Федора и разыгрывались поистине шекспировские страсти.

Поездка на озера Шира, раскинувшиеся на равнинах Хакасии в относительной близости от Красноярского края, завершилась так же внепланово, как и началась. Федор и Люська умудрились рассобачиться в пух и прах еще в дороге. Причиной скандала стала Леночка – невысокая большеглазая девица, псевдоподруга Людмилы, имеющая свои виды на сынка бывшего военкома.

В данный момент Леночка со своей подружайкой, длинноволосой блондинкой Татьяной, стояли чуть поодаль, возле машины друга Федора, и откровенно ржали, глядя на то, как разъяренная Люся в ядовито-салатовой микро-юбке, открытом топе и нереально высоких платформах предъявляет претензии и без того заведенному Федору. Избалованная Люся не привыкла к слову «нет», поэтому отказ парня подчиняться ее прихотям и выполнять все ее капризы приводил ее в бешенство. Вдобавок отдавать своего мужчину какой-то там Леночке Людмила не желала.

– Слышь, домой иди… – в который раз подтолкнул Люсю к добротным железным воротам Федор, с трудом сдержав мат.

Как же она ему надоела! Если бы он знал, что эта мелкая окажется такая циклоидная, – в жизни бы с ней не связался! Себе дороже иметь дело с такими ненормальными требовательными истеричками! Тем более когда он может заполучить любую!

В чем, в чем, а в самомнении Федору отказать было сложно. Он искренне считал себя неотразимым, невзирая на свой провинциальный «шик». Например, сейчас Федор стоял в старой синей футболке, растянутых шортах по колено и в резиновых шлепках, прозванными в Сибири «сланцами» (а в Москве «вьетнамками»), но не на босу ногу, а на черные носки. Чтоб не терло.

Впрочем, все это не мешало местным девчонкам западать на него. Что греха таить, выбор холостяков в провинции все же был невелик.

– Я тебе сказал уе…

– С какой стати?!

Воинственно настроенная Люся не давала Федору спуску. Она не собиралась оставлять его с этой Леночкой. Что до Федора – его единственной мечтой было сдать Люську семье. И отвязаться от нее! Конечно, он мог бы отделаться от этой прилипалы и погрубее, но, как бы он ни хорохорился, связываться с властной влиятельной Тамарой ему все же не хотелось.

– Все, иди! Давай, давай! – в который раз проорал тот. – Задолбала!

Не выдержав, парень оттолкнул Люську, когда та опять попыталась приблизиться к нему.

– Федя, не трогай меня! – возмутилась девушка.

Нет, они, конечно, ссорились и раньше, но такого хамского поведения Федор по отношению к ней никогда не позволял. Поэтому шок девушки от его грубого поведения был вполне оправдан.

– Ты реально все выходные уже испортила! – взвился парень. – Вали домой, я сказал!

– Федя!

– Реально достала!

Эта тупиковая перепалка, казалось, длилась уже вечность.

– Федя, да бросай ты эту истеричку! Поехали! – подлила масла в огонь Леночка, которая, словно кошка, так и норовила поддразнить и без того не слишком адекватную в своей ярости Люсю.

– Что?! – взвилась та, бросившись на Федора. – Ты с ней был, да?!

– Отвали! – Федор, не особо церемонясь, жестко оттолкнул Люську, съездив ей по лицу.

Нельзя сказать, что это был осознанный удар. Скорее, девчонка сама попала под горячую руку. Возмущенная Люся схватилась за нос. Было не столько больно, сколько обидно.

– Домой иди, я тебе сказал! – уже без былого запала пробурчал Федя, глядя на кровь, которая текла из разбитого носа шокированной Люси.

Так с ней еще никто не позволял себе обращаться!

– Федя! – в голосе Люси звучала неприкрытая угроза. Теперь уже она, подобно дикой кошке, была готова выпустить свои коготки. – Федя!

Угроза в голосе нарастала. Это почувствовали и ржущие девчонки, запоздало поняв, что дело пахнет керосином.

– Поехали уже домой! – бросила Леночка и почти сразу поняла – зря она открыла рот.

Ярость смешалась с дикой ревностью. Люся бросилась на опешившую от такой прыти Леночку.

– Ты что, променял меня на эту потаскушку?! – взвилась Людмила. – Что значит «домой»?!

Федору чудом удалось в последний момент перехватить Люсю, единственной целью которой было выцарапать глаза сопернице.

– Успокойся!

– Ты что сказала? – Леночка пыталась не сдать позиции.

– Ах ты, дрянь!

В попытке остановить взбесившуюся Людмилу Федор снова поднял на нее руку, но не успел ударить, потому что со двора в шелковом халатике с кочергой наперевес выскочила разъяренная Динка. Она без предисловия оттолкнула парня от младшей сестры, причем сделала это с такой силой, что тот от неожиданности полетел на асфальт. Адреналин и правда прибавляет силы в экстренных ситуациях.

– Отойди от нее, мразь!

Первоначальная растерянность Федора сменилась смехом. Уж больно забавно и нелепо выглядела с кочергой воинственная Динка.

Давненько же они не виделись…

Федор, ухмыляясь, поднялся с земли. Оценивающе взглянул на девушку. Что греха таить, Динка всегда ему нравилась. И очень. А еще – всегда злила тем, что так и не досталась ему.

– Какие люди и без охраны! – все та же фраза, та же циничная усмешка.

От таких мразей, как Федор, Динку всегда тошнило.

Федор, напрочь забыв о Люське, не прочь был «побеседовать» с Динарой, как в старые добрые времена, но не успел. Вслед за Динкой со двора выбежали напуганные Света и Тамара. Обе тоже вылетели в халатах. Они уже собирались ложиться спать, когда услышали крики.

– Что здесь происходит?! – появление москвички Светланы сбивало Федора с толку.

– Люсю забери домой! – приказала ей Динка.

Света, надо отдать должное, моментально принялась выполнять приказ, схватив за руку сопротивляющуюся Люсю, из носа которой с новой силой хлестала кровь.

– Люся, пойдем! Пойдем!

– Я не хочу!

Неизвестно, сколько бы длилось это препирательство, если бы не вмешалась Тамара.

– Людмила, быстро домой! Я кому сказала! – Приказ разъяренной матери сделал свое дело. Несмотря на истеричное состояние, у Люси хватило ума не перечить и без того взвинченной Тамаре. «Людмилой» мама называла ее крайне редко и только когда была очень зла. Света воспользовалась замешательством Люси и шустро затащила ту во двор. Затем она развернулась, чтобы прийти на помощь Динке.

– Надо полицию вызывать!

– Не надо никакой полиции! – жестко отрезала Тамара. – Сами разберутся.

И прежде чем Света успела ей возразить, свекровь безапелляционно запихала ее вслед за Люсей во двор, прикрыв железную дверь.

Федор тем временем уже забыл о Людмиле. Все его внимание было сосредоточено на растерянной Дине, которая осталась в одиночку против его довольно многочисленной компании. Поняв, что Динка с кочергой одна в поле не воин, его подружки снова начали ржать. Парни оценивающе переговариваться. Фигурка у Дины была очень даже ничего, а халатик не такой уж и длинный.

Федор нахрапом пошел на Дину, вынуждая ее пятиться. Девушка выставила перед собой кочергу, чтобы хоть как-то не дать ему приблизиться к себе.

– Ну что, Динара, пообщаемся? Может, поедем ко мне? Продолжим нашу старую беседу? – Федя был в ударе.

– Отойди, я сказала!

– А иначе что? Кочергой зашибешь?! – съязвил Федор, тут же заржав над собственной шуткой.

Компашка, словно шакалы, эхом ответила на его смех. Федор схватил кочергу за другой конец, пытаясь перетянуть ее на себя.

– Давай, бей! Чего стоишь?! – провоцировал он. – Раз замахнулась – бей! Что?! Не можешь?! Слабо?!

Внезапно хохот его подружек сменился на испуганно-пронзительный визг. Возможно, Динка действительно была не их тех, кто мог спокойно нанести той же кочергой травмы и увечья человеку, даже такому, как Федор. Чего нельзя было сказать о Карине.

Как выяснилось чуть позже, подруга не сразу выскочила во двор вслед за Динкой, поскольку успела зарулить на кухню в поисках чего-нибудь потяжелей. И этим «потяжелей» оказалось сковорода.

Что тут можно сказать… Тефаль действительно всегда заботится о нас…

Последнее, что запомнил ошалевший от столь быстро развивающихся событий Федор: странное существо в бигудях, ярко-красной пижаме-кимоно, с ядовито-зеленой маской на лице, которое во всей дури обрушивает на него антипригарное покрытие.

Мама, мамочка!

Тамара сидела молча на расправленной кровати дочери, испуганно глядя на то, как зареванная Люся, уже переодевшись в ночнушку, нервно мечется по комнате.

– Дочь. Ну, успокойся ты! Люсь, ты меня слышишь?

Но Люся не слышала. Все ее истерично-судорожные мысли сейчас были сосредоточены на Федоре. Точнее, на том, где и с кем он сейчас. Наверняка с этой потаскушкой Леночкой! Зря она ей лохмы не повыдергивала!

В своей фанатичной любви к Феде Людмила, как ни странно, очень походила на свою мать. Пусть Тамара не так ярко проявляла свои эмоции на людях, но она, как и младшая дочь, не умела отпускать свое, живя все эти годы одними лишь воспоминаниями о любимом Петре.

Люся тоже была часть этих воспоминаний. Частичка ее любимого человека. Именно это заставляло Тамару особо остро чувствовать ее боль. Хуже всего – она не знала, как помочь дочке. И это было не удивительно. Ведь Тамара в своей зацикленной на Пете любви не могла помочь даже самой себе.

– Люсь, ложись, поспи. Тебе легче будет, – продолжала увещевать мать.

– Мама, да не хочу я спать! – с трудом сдерживая раздражение, огрызнулась Людмила.

– На, водички попей. – Тамара услужливо протянула стакан, стоящий на прикроватной тумбочке.

– Да не хочу я водички! – уже откровенно взвыла Люся. Мать ее раздражала. Неужели нельзя просто уйти?! Хотя нет… Одной в этот тяжелый момент девчонке тоже не хотелось оставаться.

– Господи, да что ты делать будешь?! – всплеснула руками Тамара. Как и сама Люся, она уже была близка к отчаянию.

Тамару злило и раздражало, что Люся настолько слепа в своей любви к этому отморозку. Ну нельзя же так зацикливаться на одном мужике! Вокруг вон сколько ходит!

Да. Это был тот самый случай, когда в чужом глазу видишь пылинку, а в своем не замечаешь бревна.

– Мам, мам, мам, я его люблю, понимаешь, люблю! – словно заведенная повторяла Люся, мечась по комнате. – Я жить без него не могу, мама, и не буду!

Последние слова прозвучали как неприкрытая угроза. Это было в характере Люси: сначала создать себе кучу проблем, а затем повесить их решение на мать.

– Люсенька! – насторожилась Тамара.

Испуг матери был настолько очевиден, что девчонка не преминула воспользоваться ситуацией. Заплаканная, с размазанной тушью и разбитым носом, она бросилась к матери на кровать.

– Мама, мамочка, мамочка, мама, мамуля… – судорожно затарахтела Люся, хватая опешившую Тамару за руки.

– Что, что, что, что? – эхом вторила ей мать.

– Помоги мне его вернуть, пожалуйста! Я же знаю, ты все можешь! Ну пожалуйста! Мамочка! Мамочка! Я тебя очень прошу! Мамочка, мамочка, ну пожалуйста, мам!

Прекрасно осознавая, что Люся находится сейчас не в самом вменяемом состоянии, Тамара не отважилась отказать в этой заведомо абсурдной просьбе.

– Все, все успокойся. Хорошо! Я помогу! Я ему завтра сама позвоню и обо всем договорюсь. Хорошо?

– Мама, мама, мамочка… – уже куда более радостно звенел голосок Люси. – Ты самая лучшая! Но, если ты мне его не вернешь, я уйду! И ты больше никогда меня не увидишь. Слышишь, мамочка?

Это была уже открытая угроза. Что-что, а манипулировать матерью Люся умела. Она прекрасно знала, что самый большой страх Тамары – потерять ее, Люсю, дочь своего любимого Пети. И она не ошиблась.

– Успокойся, перестань, ну… – покрепче обняла дочь Тамара. – Перестань, моя хорошая. Я все сделаю.

Она действительно готова пойти на все, чтобы Люся, у которой глаза отца, всегда была рядом с ней.

– Мамулечка, – затихая, всхлипнула младшая дочка, положив матери голову на плечо.

Незаметно для Тамары Люся самодовольно улыбнулась. Может, Федя и смог отвергнуть ее, Людмилу, но пойти против ее влиятельной матери он точно не посмеет. Поэтому последнее слово все равно останется за ней! Хочет того Федор или нет, но она заставит его полюбить себя! По-другому не может и быть! Потому что она, Людмила, всегда получает то, что хочет!

Не говори!

Динка была на взводе. Она стояла в коридоре и ждала мать, которая даже не удосужилась ей помочь в разборках с Федором, хотя речь шла о Люсе. Наконец, из спальни младшей дочери вышла уставшая Тамара. Люся только что заснула, поэтому женщина старалась двигаться предельно тихо и осторожно – лишь бы не разбудить. Как будто в спальне лежал младенец, а не взрослая, да еще при этом слегка поддатая деваха.

– Чудесный молодой человек?! – возмущенная Динка сразу пошла в наступление. Она даже не пыталась скрыть сарказм в голосе. – Да он же отморозок, мама! Как ты этого не понимаешь?! Как ты могла позволить ей?!..

Тамара бросила недовольно-злой взгляд на старшую дочь. Только ей еще нотаций от нее не хватало!

– Не лезь не в свое дело! – огрызнулась мать. – И Саше не вздумай ничего рассказывать!

– Это еще почему?!

– Тебе прошлого раза было мало? – непонятливость Дины раздражала. – Ты его в армию уже отправила! Хочешь, чтобы он еще в тюрьму из-за тебя сел?!

Несправедливые обвинения Тамары задевали Динку.

– С чего ради?!

– Да если он про Люсю узнает, точно Федьку убьет! – Тамару откровенно злила непонятливость старшей дочери. – А сам сядет! И виновата в этом будешь ты!

Как бы ни злилась Дина на мать, в душе она не могла не признать – та права. То, что Федька поднял руку на Люсю, Александр точно ему не спустит. И будет беда.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? Соседи сказали, здесь Федор был… – голос только что вернувшегося Сашки застал врасплох и Динку, и Тамару. Женщины на автомате растерянно переглянулись. Динка отвела хмурый взгляд, мать, наоборот, расплылась в улыбке, поспешно поправляя выбившуюся прядь волос. Во всем отношении Тамары к пасынку сквозила некая неосознанная двуликость. Она искренне любила его как сына. Но не замечать его сходство с любимым мужчиной – Петром – Тамара тоже не могла. И это лишь усложняло и без того непростую ситуацию.

– Сынок… У нас все в порядке. Просто Дина с Федькой решили вспомнить старые добрые времена, – попыталась отшутиться Тамара.

Шутка вышла не очень. Поймав вопросительный взгляд брата, Динка лишь демонстративно развела руками.

– Без комментариев! – выдала она, направляясь к себе. Как раз в этот момент из гостевой выпорхнула взволнованная Света и тут же повисла на шее Александра, взгляд которого все еще не отрывался от уходящей ревниво-раздраженной Дины.

– Сашенька, наконец-то! Ты вернулся!

– Привет, Свет! – он уже и забыл, что они сегодня здоровались.

– Ты не представляешь, что здесь произошло! Саша, я так напугалась! Карина Федора сковородкой, представляешь?! – продолжала щебетать Светлана, уводя мужа в комнату.

Тамара проводила их грустным взглядом. Ведь ей самой уже никогда не быть на месте такой же беззаботной Светочки. Петю не вернешь, как и ее молодость, надежды, мечты…

Будь Светлана чуть более наблюдательной и подозрительной, она бы обязательно заметила странное напряжение, царящее в тот момент в коридоре. Почувствовала досаду и ревность Динки, страх и неуверенность Тамары и главное – неприкрытую любовь и обиду, которые сквозили во взгляде Александра, когда он смотрел на Динару.

У прошлого в плену

Стрелки часов неумолимо приближались к двенадцати ночи. Дом, казалось, спал. Но это было обманчивое впечатление.

Люся лежала в кровати с открытыми глазами и довольной улыбкой. Она предвкушала, как мама завтра лично разберется с Федором. Девчонка была уверена – ему от нее никуда не деться!

Тамаре тоже не спалось. Она сидела у себя в спальне на подоконнике, держа в руках фотографию Пети, и пыталась понять, как ей жить дальше. Что делать с Люсей и ее аномальной любовью к этому отморозку. Тамара хорошо знала младшую дочь и прекрасно понимала: если она откажет ей в помощи, Людмила окончательно отвернется от нее. А этого мать боялась больше всего на свете.

Взбудораженная, злая на мать Дина и вовсе не собиралась спать. Понимая, что валерьянкой она вряд ли успокоит свои расшатанные нервы, она решилась на крайнюю меру – отправилась на кухню, где бабуля хранила свою «успокоительную» настойку на травах. Ну, а что? Тяжелые времена требуют непростых решений!

Проходя по коридору, Динка краем глазом заметила приоткрытую дверь в ванной. Саша только что закончил умываться и теперь с хмуро-задумчивым видом мокрыми пальцами пытался справиться со своими светлыми кудрями, непослушно спадающими на лоб. Возможно, Динка бы подошла к нему – уж слишком велико было искушение, но в этот момент в коридоре появилась Света, одним своим видом окончательно угробив и без того никакое настроение Динки. Она продолжила свой путь на кухню, в то время как Света, прислонившись к дверному косяку, откровенно любовалась своим гражданским мужем.

Надо признать, тут было чем – а вернее кем – любоваться. Статный, красивый, Александр производил сильное впечатление. В душе Светлана до сих пор не могла поверить, что этот мужчина достался именно ей.

– Саш… – с любовью протянула молодая женщина. Ей очень хотелось загладить свою вину перед ним за сегодняшний скандал. – Ты правда простил меня за утреннюю выходку?

– Да, Света, все нормально, не волнуйся! – безлико-задумчивый ответ.

Парень думал о своем. Точнее – о Динке. Он просто не мог не думать о ней. Особенно сейчас, когда они с ней вновь находятся под одной крышей родного дома.

Говорят, измена – это когда твой любимый мужчина оказывается в постели с другой. Но Саша знал, что есть измена гораздо хуже – это когда ты рядом с одной, а все твои мысли отданы другой женщине. И этой «другой» была точно не Света. Но та не понимала этого, списывая задумчивое состояние Александра на семейные проблемы, утренний скандал. Думая, что постелью можно выправить почти все, Света подошла к нему, флиртуя приобняла.

– И все же я хочу загладить свою вину… – в ее словах откровенно сквозил подтекст.

– Свет… – в голосе Александра открыто читались усталость и вина. – Прости, я правда очень устал…

Светлана замерла. «Усталость» гражданского мужа совершенно не входила в ее планы на этот вечер. Более того! Что значит «устал»?! Такого раньше не было.

Девушка, бросив обиженный взгляд на Сашу, отошла к двери. Ей хотелось сказать ему многое, но хватило ума смолчать. Нет! Здесь явно что-то происходит! Александр сам не свой! Но вот только что?! Ответ на этот вопрос она не находила.

– Спокойной ночи.

Света ушла. Александр вытер лицо полотенцем, вышел из ванной. Однако вместо того, чтобы последовать за Светланой в спальню, он притормозил. Пока он умывался, Сашка успел заметить в зеркале Динку, идущую на кухню. Он знал, что не должен был этого делать, но ноги сами понесли его в противоположном направлении от спальни, где его ждала Светлана.

* * *

Куча дурацких шкафов и полок!

– Да где же она?

Раздосадованная Динка за это время, кажется, уже успела перевернуть всю кухню, пока, наконец, не нашла то, что искала – разлитую в обыкновенную бутылку из-под минералки настойку бабули.

– Во! Вроде она. Бабулин антидепрессант! То, что надо! Настоечка…

Динка повертела в руке найденную бутылку, чтобы убедиться, что это и есть искомое. После чего открыла крышку, принюхалась. Резкий травянисто-горький запах тут же ударил в нос. Динка поморщилась.

– Как она это пьет? – выдохнула в сторону сморщившаяся девушка, затем собралась с духом. Выбирая между медикаментозными антидепрессантами, которые ей в этот момент явно светили, и настойкой Клавдии Матвеевны, Динка предпочла остановиться на «натуральном продукте». Дина уже собралась морально, чтобы сделать глоток этой противной жидкости, как вдруг мужская рука, возникшая буквально из ниоткуда, решительно отобрала у нее бутылку.

– И давно ты пить начала? – недовольный голос Саши чуть не свел Дину в могилу. Испуганная его неожиданным появлением девушка схватилась за сердце.

– Ты что здесь делаешь, а? Напугал, блин! Привидение! – Динка с трудом перевела дух. Внутри ее всю колошматило. И от его внезапного появления, и от непрошеной близости. Кухня была не такой уж большой, а Александр стоял слишком близко. Настолько, что Динка отчетливо чувствовала знакомый прохладный запах его туалетной воды.

И это выбивало из колеи, путало мысли, навевало непрошеные воспоминания. О том вечере, когда они в этой же кухне страстно целовались, обещая друг другу всегда быть вместе. О том утре, когда она проснулась, окутанная этим самым прохладным запахом.

Какие глупые и неуместные воспоминания! Но самое страшное, что Саша в тот момент, похоже, думал о том же самом.

На всякий случай хмурая Динка подальше отодвинулась от Александра, хотя сделать это в маленькой тесной кухоньке было непросто. Посильней запахнула шелковый халатик. Будь ее воля, она бы между ними еще и бетонную стену построила. Но такой возможности у Динки, увы, не было.

Кухня действительно была слишком маленькой. И Саша понимал, что ведет себя неправильно, но его тянуло к Динке как магнитом. Поэтому прямо пропорционально тому, как она неуклюже отодвигалась от него, он, словно испытывая и себя и ее на прочность, подходил к ней все ближе. Делал это вполне сознательно. Во-первых, он хотел этого. Один Бог знает, как Сашка соскучился уже по одному только запаху ее волос. А во-вторых, он прекрасно видел, что их близость заставляет Дину нервничать, и это было ему на руку. Он надеялся, что она, будучи на нервах, сболтнет лишнего. Расскажет ему наконец-то, что произошло почти десять лет назад.

– Федя к тебе приходил? Или к Люсе? – испытующе поинтересовался он, вплотную приближаясь к пятящейся к кухонному гарнитуру Динке.

– Ко мне. Я в саду гуляла, а тут Федя. Ну, мы и поздоровались! – неуклюже начала оправдываться Динка, судорожно пытаясь понять, чего ей в данный момент бояться больше. Того, что Саша узнает о связи их младшей сестры с этим отморозком, или того, что сильные руки Александра уже с обеих сторон от нее уперлись в кухонный гарнитур, на который она прислонилась, тем самым блокировав Динку, не давая возможности побега.

Господи, и этот его запах… Близость с Сашей сводила ее с ума, не давая нормально мыслить. Но самое страшное было не это. К своему великому разочарованию в себе, Динка поняла и приняла поражение: нет, она никогда не сможет посмотреть на этого мужчину, как на брата. Саша как был, так и остался ее единственным любимым мужчиной, отцом ее детей. Конечно, Динка пыталась оправдать их: они оба совершили этот грех по незнанию, но легче от этого не становилось.

– Сковородкой?! – продолжал настаивать Александр, не сводя испытующего взгляда с заметно нервничающей Динки.

Сашка не был дураком. Он прекрасно понимал, что с Динкой что-то происходит. И недоумевал: если их обоих до сих пор так тянет друг к другу, то почему они не вместе? Почему она от него ушла?

– Да. То есть нет. Это Карина… – начала путаться в показаниях девушка.

Саша бросил по-мужски оценивающий взгляд на незаметно съехавший халатик Динки, который предательски приоткрывал его взору шелковую коротенькую сорочку с довольно откровенным вырезом.

Динка ахнула от возмущения, когда Александр внаглую по-хозяйски провел рукой по ее бретельке.

– И давно ты по ночам в одной ночнушке гуляешь?

Динка поспешно вытянула руки, оттолкнула от себя Александра, поправила халат. Но лучше бы она этого не делала. От одного прикосновения к Саше ее как током ударило. Господи, как же она по нему истосковалась! Ей было очень тяжело держать себя в руках, когда он находится вот так рядом.

– В чем хочу, в том и гуляю. И вообще! Я что, не имею права воздухом свежим подышать?! – хорохорилась Динара, стараясь думать о чем угодно, только не о парне.

– Имеешь. Только зачем кочергу брать? – гнул свою линию Саша, вновь настырно вплотную приближаясь к уже откровенно паникующей Динке, которая в этот момент отчетливо поняла одну пугающую истину: если Александр позволит себе сейчас лишнего – у нее не будет сил… Да что там сил! Не будет желания его отталкивать.

– Что ты ко мне пристал как банный лист?! С чем хочу, с тем и гуляю. Хочу с кочергой, хочу с миксером… – Динка прекрасно понимала, что «несет пургу», но разум предательски оставлял девушку, отдавая свое место чувствам, которые сбивали с ног, сводили с ума…

О боже! Как же она любила этого мужчину! Как хотела его… И от этого чувствовала себя просто ужасно. Ведь он – ее брат…

Ситуацию, сама того не зная, спасла внезапно появившаяся на кухне Тамара. Она услышала голоса и решила посмотреть, что там происходит.

– Не помешала? – настороженно поинтересовалась мать, оценивающе глядя на эту замершую в недопустимой близости друг от друга парочку.

– Как раз вовремя! – хмыкнула Дина, поспешно отталкивая от себя Александра, убегая из кухни.

– Сынок… – растерянно начала Тамара. Она была не прочь поговорить с Сашей, по которому очень соскучилась. Но это явно не входило в его планы.

– Спокойной ночи, мама.

Александр тоже ушел. Расстроенная Тамара снова осталась одна. В кухне зависла гнетущая тишина, которой Тамара за эти годы уже была сыта. Лишь громкое тиканье настенных часов напоминало, что время не остановилось.

Да! Время шло. Вернее – летело. Тамаре казалось, что это только вчера были проводы Саши в армию. Только вчера она застукала эту парочку с горящими глазами здесь же, на этой кухне. И только вчера она соврала нелюбимой старшей дочери, что Александр ее брат.

Взгляд Тамары снова упал на фото Петра в рамке, неизменно стоящее на подоконнике.

– Я все сделала правильно, Петя. Все сделала правильно! – устало повторила Тома. – Она бы сломала Саше жизнь. Как нам. Я не могла этого допустить…

* * *

Идти сразу в комнату к Карине после разговора с Александром взбудораженная Динка не отважилась. Ей надо было сначала перевести дух, привести в порядок мысли и чувства. Поэтому она решила немного посидеть в беседке в саду.

Прохладный ночной воздух, стрекот цикад, аромат цветов – все это должно было, по задумке Динки, охладить ее, но вместо этого на девушку с новой силой нахлынули воспоминания об их первом с Сашей поцелуе. Здесь в саду. Вон под той березкой, растущей рядом с беседкой.

Все это было так обидно и неправильно! Ну почему Господь допустил, чтобы тот, кого она любила всем сердцем, оказался ее братом? Впрочем, Динка не роптала. Бог и так был милостив. Он, по крайней мере, дал ей узнать, что такое настоящая любовь, которая наполняет и согревает сердце, душу. Ради которой стоило рождаться на этот свет. Как бы греховно это ни звучало, но только в объятьях Саши Динка узнала, что такое быть по-настоящему счастливой. И этого было уже не изменить.

Динка поежилась от прохладного ветра и грустных дум о том, что ей уже никогда не быть рядом с тем, кого она так любит. Воображение рисовало ей непрошеные картины: вот Саша заходит к себе в спальню, где его ждет Света. Обнимает ее, целует…

Ревность накатывала лавиной лишь от одной мысли, что ее Сашка сейчас в объятьях другой. Как же это все-таки больно и несправедливо! Динка прекрасно понимала, что не имеет права даже думать об этом, но… Как бы дорого она отдала, чтобы снова оказаться в его объятьях, почувствовать вкус его поцелуев… Конечно, это все – несбыточные мечты, потому что в реальности…

Что именно «в реальности», Динка не успела подумать, так как ощутила на себе чей-то взгляд. Девушка насторожилась. Первая мысль – Федор перелез через забор, чтобы поквитаться с ней или с Люсей. Но она ошиблась. Перед Диной стоял не Федор, а Саша и испытующе смотрел на нее. После их стычки в кухне ему очень хотелось проверить одну «теорию» на тему Динкиной «нелюбви к нему».

– Что ты тут… – начала было Динка, но договорить не успела.

Потому что парень без предисловия притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Страстно, требовательно, словно ожидая ответа.

И получил его.

Динка сдалась. Капитулировала. Без боя и сопротивления.

От неожиданности ли, от тоски, от столь долгой разлуки… Динка не знала этого сама. Вернее, в тот момент она вообще ничего не знала, ни о чем не думала. Только чувствовала. Его губы на ее губах. Его сильные руки на ее теле. Прохладный летний вечер превратился в палящий зной. Мир, казалось, остановился. Все происходящее воспринималось Динкой как сон, мираж, желанная фантазия. Но никак не реальность. Потому что в реальности она бы никогда не позволила Саше так долго и страстно ее целовать. В реальной – она бы сама ни за что не стала отвечать на эти поцелуи, не притягивала бы его к себе сильнее, не желая отпускать. И лишь когда разгоряченный Сашка, не прекращая ее целовать, с легкостью приподнял Динку и посадил на стол, девушка, словно придя в себя, запаниковала. Только в этот момент до нее дошло, что все происходит на самом деле. Это не сон наяву и не какая-то там ее ночная фантазия.

– Ты что?! О господи! Нет! Не трогай меня! – шокированная Динка изо всех сил оттолкнула от себя не понимающего, что происходит, Сашу. Спрыгнула со стола, судорожно пытаясь найти в темноте сброшенный халат, поправляя бесстыдно съехавшие бретельки сорочки. При этом все ее тело, казалось, горело огнем. И как загасить этот пожар, рвущийся изнутри, она не знала.

– Дина! – хриплый голос Саши сводил с ума, поэтому выход был один – бежать. Подальше от него, от беседки, в идеале – от этого дома и от всего мира в целом.

– Дин, да что происходит? – на этот вопрос она точно тоже не собиралась ему отвечать.

– Забудь! Это было… Ошибкой! Я тебя с Валерой перепутала, вот…

Ничего более глупого она, конечно, придумать не могла. И Саша прекрасно это понимал.

Динка сбежала. Быстро, трусливо, без объяснений. Саша остался один в саду. С трудом перевел дыхание. Он уже ничего не понимал. Если она его так не любит, то почему все ее тело, руки, губы, ее взгляд кричали об обратном?

Ад

Вечерок выдался более чем странным! Карина, успев смыть с лица уже засохше-потрескавшуюся питательную маску, нервно капала в стакан валерьянку.

– Двадцать пять, двадцать шесть…

Нет! Ей явно столько не выпить!

Карина сползла на пол возле кровати, залпом опрокинула в себя стакан.

– Ну и семейка!

Карина только сейчас в полной мере начинала понимать, почему Динка все эти годы не особо стремилась оказаться дома. Она бы от такой чокнутой семейки тоже бы держалась подальше. Особенно хороша мать! Нет чтобы вызвать полицию! Бросила Динку одну с этими отморозками!

Не успела Карина подумать о Динке, как она сама появилась в комнате. В заметном смятении, с румянцем на лице. Если бы сама Карина в данный момент не была на взводе, она, возможно, заметила бы странность в поведении подруги, но ей сейчас было не до этого.

– Жуть какая-то вообще! Мамочки! – с ходу затараторила Карина. Ей надо было выплеснуть хоть кому-то накопившиеся эмоции, иначе она просто лопнет! – Я вообще никогда в жизни в такое не попадала! Нет, ну бывало у меня, конечно, всякое, но такое… Просто капец!

Заторможенная Дина приземлилась рядом с подругой на пол, прислонившись к кровати. Она вполуха слушала без конца возмущенно тарахтящую подружку, но думала о своем.

Нервы сдавали.

Ее губы до сих пор чувствовали жар его губ, а тело… Об этом лучше было не думать.

– Приехала отдохнуть в деревню, это просто ужас какой-то! – продолжала возмущаться Карина. – У вас здесь всегда так весело?

– О, да! – тихо усмехнулась Дина.

– Зашибись! – мрачно резюмировала Карина, с деловым видом капая себе вторую порцию валерьянки. – Вообще зашибись! Это что за семья вообще?! Что за место такое?!

– Познакомьтесь, – насмешливо фыркнула Дина.

Чем сильнее возмущалась Карина, тем, как ни парадоксально, было лучше настроение у Динки. Сначала она нервно улыбалась, затем, глядя на подругу, начала потихоньку подхихикивать, а после и вовсе разразилась беззвучным истерическим смехом. Нервы сказали «адьес»!

– Что ржешь-то? – поинтересовалась возмущенная Карина. – Я его чуть не убила этой сковородкой, реально, Дина! – язвительно добавив: – Очень смешно!

Дина смеялась, прикрыв лицо руками. Смеялась и не могла остановиться.

– Да, смешно…

Ее смех был настолько заразительным, что Карина не выдержала. Тоже усмехнулась, вспоминая детали минувших разборок.

– В принципе, да… Ты видела, как я летела? – на лице самой Карины нарисовалась горделиво-воодушевленная улыбка. – Как будто я всю жизнь обучалась сковородкой владеть. Считай, новый вид боевого искусства открыла. Как в «Матрице».

Они сидели на полу и смеялись. Громко, заливисто. И вместе с этим смехом у Динки приходило какое-то освобождение от напряжения, которое сковывало ее тело, душу все эти часы, дни, месяцы, годы…

Карина не сразу заметила, как смех подруги превратился в слезы. Это не были слезы отчаяния, безнадеги, нет… Это тоже были слезы освобождения. Потому что нельзя так долго находиться в состоянии вечно заблокированной души. Нельзя каждый день жестко контролировать свои эмоции, блокируя память, а вместе с ней и любовь.

– Вообще не ожидала от себя таких приемов! А ты его физиономию видела вообще?! Капец! – продолжала ржать Карина, думая, что Дина, чье лицо было на тот момент закрыто ладонями, все еще смеется вместе с ней.

– Я не могу так больше…

Тихое всхлипывание подруги заставило Карину остановиться. Она испуганно посмотрела на заплаканную Дину.

– Эй! Ты чего?

– Я не могу, понимаешь? Мне нельзя было сюда приезжать! Нельзя!

Если честно, Карина не понимала. Ни-че-го! Но бывают моменты, когда не стоит задавать вопросов. И это был один из них. Испуганная Карина просто обняла рыдающую подругу.

– Дин, ну ты чего?

– Мне нельзя его видеть. Понимаешь?! Нельзя! Я не могу его видеть с другой! Ни с другой, ни с третьей! Ни с десятой! Я не могу!

Теперь уже Карина окончательно ничего не понимала. Кого и с кем не может видеть Дина?!

– Тихо, тихо… – единственное, что она могла сейчас сказать подруге.

Дина плакала и не могла остановиться. Она была в ужасе от самой себя. Все демоны, живущие внутри нее, казалось, вырвались наружу. Потому что сегодня окончательно исчезла иллюзия того, что она смогла смириться, забыть… Там, в беседке… Если бы она не спохватилась, не нашла в себе силы его оттолкнуть… Дина точно знала, что у нее бы не хватило сил сказать ему «нет».

Потому что она любила его! Не как брата. Не как друга. А как мужчину.

Первого и единственного. Отца ее детей. И никто другой ей был не нужен.

И это был ад.

Ее личный, персональный.

Расплата за грех, совершенный по незнанию.

И с этим адом ей приходилось жить.

Сделка

Настал день «икс» – юбилей Клавдии Матвеевны. В отличие от порхающей воодушевленной именинницы, Тамара с самого утра чувствовала себя усталой. Она никогда не была любительницей многолюдных гулянок, а с возрастом отторжение от шумной суеты только возросло. В данный момент Тамара утешала себя лишь мыслью, что этот день надо просто пережить. Завтра гости разъедутся по домам. А вместе с ними уедет и Динка. Одна только мысль об этом откровенно радовала женщину.

Стоя возле распахнутого шкафа, Тамара пыталась сообразить, что надеть на торжество. Черный, темно-синий, бордовый… Не самая веселая цветовая гамма, но именно она преобладала в жизни Тамары после смерти Пети. Увы, но траур ей был к лицу.

Размышления Тамары о выборе наряда прервала веселая, взбудораженная Люся, блестящим вихрем без стука влетевшая в спальню матери.

– Мама, мама, мама, мамулечка, мамулечка! – с ходу затараторила девчонка, повиснув на шее удивленной Тамары.

Разница во вчерашнем и сегодняшнем настроении Люси была разительной. И тому имелись причины.

– Что? Что случилось? – с улыбкой поинтересовалась Тамара. Все же видеть младшую дочь радостной гораздо приятней, чем пытаться вытащить из депрессии.

– Федя мне сам сегодня позвонил! – девчонка от нетерпения запрыгала на месте. – Позвонил и прощения у меня попросил! Представляешь?! Я такая счастливая, мамочка! Как ты думаешь, ему понравится мое платье? – завертелась Люся, демонстрируя матери излишне короткий обтягивающий блестящий наряд.

Если бы это платье, например, надела Динка, Тамара точно назвала бы его вызывающим и не выпустила дочь из дома. Но речь шла о Люсе. У Тамары только-только начали восстанавливаться отношения с младшей дочкой, и она была не намерена ими рисковать.

– Даже не сомневайся! – воодушевленно отозвалась Тамара, стараясь скрыть за улыбкой истинное отношение к наряду.

– Кстати, мам… – Люся перешла к основной части своего «кордебалета», ради которого она, собственно говоря, и прискакала к матери. – Дай денег, плиз! Я Феде подарок хочу сделать. В честь нашего примирения.

И Тамара дала. Достала кошелек, вытащила довольно крупную купюру, протянула ее дочери. Люся бойко схватила деньги, заодно, полушутя, выудила еще одну – более крупную купюру из кошелька матери.

– Спасибо, мамуль! Я тебя обожаю! Все, начинайте гулять без меня! – иИ дочка упорхнула, прихватив с собой их черно-белого кота, который все это время вертелся возле ее ног. – Пойдем, мой хороший!

– Затискала! – смеясь, прокричала Тамара вслед убегающей довольной дочери.

Однако стоило шагам Люси смолкнуть, как с лица Тамары испарилась фальшивая улыбка. Она не была ни дурой, ни слепой. Ей очень не нравилась вся эта ситуация с Федором, но что она могла поделать? Она уже один раз чуть не потеряла Люсю… Нет! Второй раз Тамара этой ошибки не совершит. Если Людмиле так нужна эта игрушка – что ж, пусть она ее получит! Но ненадолго. Где-то в глубине души мать все же надеялась, что юношеский максимализм Люси скоро пойдет на убыль и она откроет глаза на этого отморозка. Впрочем, это можно было слегка и ускорить…

Тамара взяла телефон. С недовольным видом набрала чей-то номер. Разговор предстоял не из приятных.

– Да, это я. Люся уже вышла. Все как договаривались. Нет, оставшуюся часть получите, когда будет результат. – Тамара и не пыталась скрыть свое нарастающее раздражение. – Я от вас тоже не в восторге!

На такой откровенно грубой ноте Тамара закончила разговор, отбросив мобильный в сторону. Подошла к окну. Во дворе уже царила предпраздничная суета. Клавдия Матвеевна руководила помощниками, которые перетаскивали в машины тазики с наготовленными салатами, подносы с пирогами и прочими вкусностями. В отличие от них, настроение у Тамары было совсем не праздничным. Где-то в глубине души она понимала, что поступает неправильно. Нельзя было заключать подобную сделку. Но самоуверенность и гордыня брали верх: Людмила ее дочь, и она не позволит ей портить себе жизнь! Мать была уверена: Люся ей потом еще спасибо скажет! Единственное, чего Тамара не учла в этой ситуации: а настанет ли это «потом»?

Неожиданные гости

Не только вечер, но и ночь выдалась для Динки муторной. Кошмары чередовались с радостными детскими воспоминаниями. И этот жесткий контраст лишь усиливал гнетущее состояние девушки. Вот счастливая молодая Тамара кружит маленькую смеющуюся Динку на руках, а в следующем моменте уже истерично орет на нее в больнице, отталкивает от себя. Дина до сих пор так и не поняла, за что в тот страшный день в больнице мама так взъелась на нее. Что она ей сделала?

– Не подходи ко мне! Боже, ты же горе! Ты же беда! Это она во всем виновата! Видеть ее больше не могу! Ненавижу! – истеричные вопли рыдающей матери, бьющейся в конвульсиях на больничной койке, окончательно разбудили Динку.

Девушка испуганно открыла глаза и вздохнула с облегчением. Это был лишь сон.

За окном уже приветливо светило солнышко, без умолку пели птицы. День обещал выдаться жизнерадостным, и это было весьма кстати. Ведь сегодня юбилей любимой бабули! Динка дала сама себе обещание на позитиве провести этот день, чтобы не портить настроение имениннице. И главное – постараться держаться подальше от Саши. Мысль о том, что уже завтра она отсюда уедет, приносила облегчение. Ничего, осталось потерпеть совсем немного, и можно будет возвращаться в свою настоящую жизнь, оставив прошлое позади.

* * *

В отличие от старшей внучки Клавдия Матвеевна свое прошлое оставлять не собиралась. На стене актового зала местного Дома культуры (где и работала именинница) уже красовалась жизнеутверждающая надпись: «35! Клава ягодка опять». И не важно, что на самом деле Клавдии в этот день исполнялось все 75. Выглядела она превосходно: красивая, ухоженная, бойкая, жизнерадостная! А чувствовала себя и того лучше. Пожалуй, в душе Клаве нельзя было дать и двадцати. В этом и была самая большая засада всей жизни, любила приговаривать бабуля. Как оказалось на практике, стареет лишь тело, а душа… Душа остается в том возрасте, на который ты сам себя чувствуешь.

Вдоль стен буквой Г стояли длинные столы, которые ломились от всевозможных угощений. Надо отдать должное Тамаре, ради матери она постаралась на славу. Еды, деликатесов и выпивки было хоть отбавляй. Чуть в стороне от столов лихо работал диджей, специально выписанный из города. Гости почти все уже собрались. Шампанское вперемешку с отменным местным самогоном лились рекой, то и дело звучали тосты.

Гости у Клавдии Матвеевны были весьма разношерстные. Высокопоставленные чиновники соседствовали рядом с коллегами по ДК, уже заметно поддатый глава поселка Валерий Кузьмич выпивал на брудершафт с техничкой Шурой, молодежь с увлечением болтала с бабульками, объясняя, как искать в интернете видеоинструкцию по засолу огурцов, – все это несколько изумляло утонченную Свету, которая, как ни старалась, все же чувствовала себя несколько лишней на этом сельском празднике жизни. Чего нельзя было сказать об уже изрядно поддавшем Медведе, который в данный момент, отобрав микрофон у опешившего диджея, уже во всю ивановскую фальшиво (зато с энтузиазмом) завывал для растроганной Клавдии Матвеевны песню про лебедя на пруду. Из контекста выходило, что лебедь – это сам пьяный Медведь.

Тамара в стильной шелковой серо-черной кофточке под горло и темной юбке-футляре сидела за столом рядом с довольной матерью и неизменно вежливо улыбалась гостям. Одновременно с этим женщина старалась не выпускать из поля зрения Александра и Дину. Ей важно было знать, что эти двое не пересекаются и практически не общаются. Меньше всего на свете Тамара хотела, чтобы пасынок узнал выдуманную ею для Дины историю об их мнимом родстве. Разборок бы в этом случае было не избежать. И один Бог знает, чем бы все это закончилось… Но то, что она может потерять из-за этого сына, – это был факт, который ее изрядно нервировал.

Дина тоже то и дело поглядывала на напряженную мать. Они с Кариной хоть и были в длинных вечерних платьях, но на деле работали официантками: меняли грязную посуду на столах на чистую, подносили салаты, бутерброды, горячее… В поселке на торжество не было принято нанимать официантов, поэтому роль «подай-принеси» обычно выполняла ближайшая родня именинницы, к которым непотопляемая Клавдия Матвеевна смело приписывала и Карину. В данном случае к досаде последней. Ведь вместо того, чтобы выпивать и отплясывать, ей приходилось то и дело подрезать колбасу и разбираться с посудой.

Дина уже в который раз отнесла очередную порцию грязной посуды в туалет, где ворчащая Карина исполняла роль посудомойки, исхитряясь вымыть кучу фарфора в узкой старой раковине.

– Вот на фига мы с этим паримся? – в который раз проворчала Карина, передавая Динки мытую тарелку, чтобы та вытерла. – Все равно уже все бухие, давай подсунем им одноразовую посуду? Они же не заметят!

– Это тебе так только кажется, – улыбнулась Дина. – Поверь, здесь в поселке все все замечают, а потом еще и годами обсуждают это.

– Вот надо же так заморачиваться?

Оставив подругу возиться с тарелками, Дина направилась через фойе в зал за очередной порцией посуды. Однако до двери актового зала она так и не дошла, потому что с радостными воплями к ней кинулись… ее дети. Которые приехали вместе с Валерой на юбилей бабушки.

– Аааа! Мамочка!

В этому моменту нарядные двойняшки уже успели вручить счастливой Клавдии Матвеевне свои самодельные поздравительные открытки, чем полностью растрогали любимую прабабушку. И вот уже довольная детвора висела на растерянно-шокированной матери.

– Мои хорошие… – Дина, безусловно, была очень рада видеть детей, однако одна мысль, что их увидит Саша или кто-нибудь из их общих знакомых, просто парализовала от страха девушку. И тому было объяснение: маленький Петя был точной копией своего отца Александра. И это могло вызвать никому ненужные вопросы и догадки.

Слегка отстранившись от радостных ребятишек, Динка бросила недовольно-вопросительный взгляд на стоящего рядом улыбающегося Валеру. Выглядел он, надо отдать должное, весьма представительно! В дорогом, сшитом на заказ костюме, в стильных очках. Этот интересный мужчина, профессор университета, признанный ученый уже мало чем походил на Ботаника, каким знали его односельчане. И это был его микротриумф. Не зря же он так старательно наряжался на этот праздник! Даже на всякий случай сфотографировал свои докторские корочки, чтобы как бы невзначай прихвастнуть ими за столом. Однако Валеркина радость резко пошла на убыль при виде недовольно-напряженного лица Динки.

– Ты что здесь делаешь? А? – быстро зашептала она, пользуясь тем, что дети снова переключили свое внимание на именинницу, демонстрируя бабуле свои самодельные поздравительные открытки.

– Бабуля, а тебе правда наши открытки понравились? – деловито поинтересовалась Вика, которой всегда, как и Тамаре, требовалось признание.

– Конечно, моя родная! Открытки просто супер! – Клавдия была в искреннем восторге от поделок своих любимых правнуков.

– Как, что делаю? – растерялся Валера, отвечая таким же шепотом, не понимая причину раздражения Динки. – Нас Клавдия Матвеевна пригласила. Сказала, ты в курсе.

Динка выдохнула, понимая, что дальнейшие претензии Валере не имеют смысла. Бабуля опять оказалась в своем репертуаре – провернула все за ее спиной.

– Такие красивые! Сами нарисовали?

Внезапно раздавшийся жизнерадостный голос Светы заставил Динку вздрогнуть. Только ее и не хватало! Заинтригованная жена Сашки, как назло, вышла из зала в самый неподходящий момент и теперь с интересом знакомилась с ее, Динкиными, детьми.

– Ух ты! Какие милые, а я тетя Света! Давайте знакомиться!

Викуля тут же бойко протянула руку Светлане.

– Виктория!

– Очень приятно! – Свету забавляло бесстрашие и деловитость Динкиных ребятишек.

– Петя! – протянул руку мальчик. – Приятно познакомиться!

– Ой, такой вежливый мальчик! – расплылась в улыбке Светлана. – Ой! Он так на Сашу похож!

Внутри Динки все похолодело. Света хотя бы немного думала, что несет! Она же знает «официальную версию», что они с Сашей якобы не родственники. Тогда зачем такое говорить?!

– А вы кто? – внезапно Викуля переключила свое внимание со Светланы на Тамару, которая вышла из зала вслед за невесткой и теперь с откровенным интересом рассматривала своих внуков, которых видела впервые.

– Я ваша бабушка, – улыбнулась Тамара.

На этот раз улыбка была вполне искренняя. Она и не подозревала, что внучка так сильно походит на нее – саму Тамару. В какой-то степени это интриговало…

– Здрасте, – растерялась девочка.

– Здрасте! – не менее растерянно поздоровался мальчик, тут же с откровенным недоумением переглянувшись с сестренкой.

– Здравствуйте! – Что ж, надо отдать должное Динке. По крайней мере, сумела воспитать вежливых детей…

– А вы разве не умерли? – все так же вежливо поинтересовалась прямолинейная заинтригованная Вика.

Столь нестандартный вопрос застал Тамару врасплох. Пожалуй, она все же поспешила с выводами про степень воспитанности этих детей.

– Вика, это другая бабушка, – быстро прошептал Валера, притягивая девочку к себе.

Клавдия Матвеевна разразилась смехом. В отличие от только что «похороненной» Тамары, ее забавляла эта ситуация.

– Ой, не могу! Викуля, ты прелесть!

Динка уже почти вздохнула с облегчением, надеясь, что самое страшное уже позади и мать не заметила сходства Пети с Сашей, как вдруг в фойе появился сам Александр. При виде него, да еще после их вчерашней ночной встречи в беседке, ноги стали ватными. Первые несколько минут Дина словно онемела. Впрочем, это и не требовалось. Обиженный на Динку Саша откровенно игнорировал ее, чего нельзя было сказать о детях.

– Это кто у нас приехал тут?! – радостно возвестил он.

А дальше произошло необъяснимое. При виде Саши двойняшки с радостным воплем бросились к нему – повисли на шее.

– Дядя Саша! Дядя Саша!

– Привет! Привет, мои хорошие!

И вот уже счастливый Александр кружит смеющихся Вику и Петю, с которыми явно прекрасно знаком.

Все это время за всем этим со стороны несколько напряженно-задумчиво наблюдала Тамара. О нет, она не была слепой. И прекрасно видела, на кого походит сынишка Дины. Видела, но не хотела верить своим глазам. Потому что это не могло быть правдой. Между ними наверняка не было ничего серьезного. Поэтому… исключено! Ведь одно дело думать, что ты не дала своей нерадивой дочке сломать жизнь Саше, не восприняв их чувства всерьез. И совсем другое допустить хотя бы мысль, что между этими двумя было нечто большее, чем просто несерьезное увлечение. Потому что Саша мог бы простить ей многое, но только не то, что у сына Динки его глаза. Поэтому Тамара тут же отмела ненужные мысли, посчитав их полной чушью.

– Ой, да что мы здесь все стоим?! Давайте все к столу! – заторопилась Клавдия Матвеевна, увлекая всех в зал.

Саша ушел, все так же игнорируя Динку, как ни в чем не бывало забрав с собой ее детей.

Детей, которых, как казалось Динке, она прятала от него все эти годы.

Это был какой-то абсурд! Ошибка!

«Дядя Саша»?!

Девушка замерла. До нее наконец-то дошло.

«Дядя Саша!» – о, да! Она часто слышала разговоры про «дядю Сашу» от двойняшек. И все эти годы Валерка убеждал ее, что речь идет о его друге, коллеге по работе! Похоже, Ботанику пришел конец.

Возмущенная Динка перехватила Валеру у входа в зал, потянув обратно в фойе.

– Валера, можно тебя на разговор?! – холодный тон девушки не предвещал ничего хорошего.

Правда

Избушка Бабы-яги, разрисованные персонажами из русских народных сказок стены и низенький декоративный частокол, украшенный подсолнухами из папье-маше – не самый лучший антураж для драматических семейных разборок, но другого места, кроме небольшого пустынного фойе перед входом в кинозал, в Доме культуры не было. Именно сюда притащила разъяренная Динка растерянного, заранее испуганного Валеру.

– Ты чего?! – только и успевал повторять он.

– Ты мне врал! – девушку переполняло возмущение.

– Что?

– …все эти годы! – У Дины в уме не укладывалось, как Ботаник мог так с ней поступить. Он же в открытую ее обманывал! – Это про него они мне рассказывали все эти годы?! Дядя Саша! А ты такой: коллега по работе, коллега по работе! Да как ты мог?!

Праведный гнев Дины легко можно было понять. Получается, что ее лучший друг Валера постоянно ей врал. Впрочем, он сам уже устал от этой полулжи, поэтому даже не попытался оправдываться. Просто рассказал все как есть.

– Помнишь, когда ребятишкам год был, Вике операцию делали? – начал он издалека.

При упоминании о той злосчастной операции Динка на автомате насторожилась.

– А это тут при чем? – И, выдохнув, добавила: – Забудешь такое… Я так в жизни никогда не боялась. Как мы эти деньги собирали…

Воспоминания действительно были страшные. Первый год жизни ребятишек, два нищих студента и такая болезнь у малышки… Заболевание не было генетическим, однако Динка в отчаянии накрутила себя, что это ей наказание за грехи. После пережитого ад ей уже был не страшен, потому что она при жизни побывала там, думая, что ее маленькая дочка умрет. Но случилось чудо – в последний момент Валера все же достал нужную сумму на сложную операцию в частной клинике (в бесплатной очередь пришлось бы ждать годы).

– Я тогда от отчаянья даже тете Тамаре позвонил, – тем временем виновато признался друг. – Тебе я уже ничего говорить не стал об этом.

В принципе, Динка могла бы и не задавать следующий вопрос, потому что в душе заранее знала ответ. Однако сейчас, расставляя все точки над «и», она не хотела иметь больше ни каких-либо тайн, ни скелетов в шкафу.

– И что она сказала?

Валера отвернулся. Ему было неприятно вспоминать.

– Что никто вас рожать не заставлял, и трубку повесила, – с горечью отозвался Валера, бросив виноватый взгляд на подругу. – Дин, ты только не подумай: она через пару дней сама позвонила и предложила в долг дать. Только я уже деньги нашел.

Слабое. Очень слабое оправдание для матери. Ведь на кону стояла жизнь ее родной внучки. Что до денег, – пожалуй, ответ на вопрос, откуда они появились у нищего студента Валеры, Дина знала заранее…

– Саша?

– Я уже потом узнал… Сашка машину из-за этого продал… Ну, и как-то закрутилось, завертелось. Он мне с работой, кстати, помог. – Виновато отведя взгляд, решив быть честным до конца, тихо добавил: – Да и тебе тоже. Ну, и квартира в Москве…

– Ее тебе от работы не выдавали?!

Пожалуй, это было слишком даже для Дины, хотя ей казалось, что она уже готова к любым поворотам событий.

– Зашибись! Выкинула человека из своей жизни, называется! – с горечью констатировала она.

Валера с легким укором взглянул на подругу. Его уже давно так и подмывало сказать это…

– А может, не нужно было никого выкидывать?

Дина замерла, в растерянности глядя на своего умного верного друга, который всегда был рядом с ней и в горе, и в радости. Если бы Валера только знал, чего ей стоило «выкинуть» Сашу из своей жизни. Другое дело, что Александр сам, похоже, не согласился с этим ее решением и не захотел никуда уходить…

Аргентинское танго

Аргентинское танго всегда было большой страстью Клавдии Матвеевны. Чувственное, спонтанное, оно порождало в ней воспоминания о ее любимом муже, который и научил ее в свое время этому танцу. Ему, в свою очередь, танго досталось по наследству от матери – профессиональной тангерос. Так латиноамериканские страсти и вошли в семью Динки.

Переехав в поселок, Клавдия первое, что сделала, – сама вызвалась вести в местном Доме культуры кружок по танцам, куда со временем пригласила «по совместительству» преподавать свою подругу-хореографа из города – Татьяну. Результат не заставил себя ждать: из года в год их творческий самодеятельный коллектив стабильно занимал первые места во всевозможных танцевальных конкурсах, удивляя всех тем, что и в сибирском поселке знают, что такое аргентинское танго.

Вот и сейчас в зале, где проходил юбилей, звучали латиноамериканские мотивы. Танцоры только что под громкие аплодисменты закончили свое выступление, после чего на импровизированную сцену вышла сама именинница в паре с довольным Медведем и отожгла не хуже тангерос из Буэнос-Айреса. И неважно, что далеко не все па были выполнены (со стороны Медведя) на профессиональном уровне. Главное – в них была страсть, без которой аргентинское танго просто невозможно.

Свой номер пара закончила под овацию со стороны гостей. Медведь, уже давно и внаглую вошедший в роль тамады (хотя на празднике и присутствовала оная), тут же бурно возгласил:

– Танцуют все! Встаем! Встаем! Быстрее! Поддержим юбиляршу!

Народ не заставил себя ждать. Под девизом: главное – начать танцевать, а уж дальше как пойдет, гости вперемешку с тангерос пустились в пляс. Слегка запыхавшаяся довольная именинница наравне с Медведем вытаскивала на танцпол даже самых не танцующих, не давая никому скучать.

– Пойдемте! Пойдемте! Ну, чего сидим?!

Заметила она и Сашу, который удобно расположился за столом, держа на коленях двойняшек. Ребятишки с увлечением рассказывали ему о своих делах, Александр задавал вопросы, вскользь не преминув узнать, как дела у их мамы.

– Жених-то у мамы появился? – полушутя поинтересовался он.

– Не! – хором отозвались Вика и Петя.

– Нам еще один папа не нужен. У нас папа Валера есть и ты, – деловито пояснил Петя.

– Дядя Саша, а почему ты нам раньше не рассказывал, что ты наш настоящий дядя? Брат нашей мамы? – хитро прищурилась Викуля.

Детские вопросы слегка загоняли в тупик.

– Потому что я не совсем ее брат. Я приемный. У нас разные родители. Наверное, так правильнее сказать, – как мог, ушел от ответа Саша. – Но да… Мы давно знакомы. Выросли вместе. Как вы.

– А почему ты тогда к нам в гости никогда не приезжал?

От очередного Викиного вопроса «в лоб» Сашу спасла бабушка, деловито вытащив внука на танцпол.

– Ну, а вы чего расселись?! Ребятишки, а ну-ка в пляс!

Вика и Петя не заставили себя ждать. По-детски быстро выбросив из головы ворох слишком сложных для их понимания вопросов, они побежали танцевать к остальным. Саша думал пригласить на танец Свету, но та в этот момент куда-то отошла. Тамара тоже уже была занята – ее галантно ангажировал бывший зять Валера. Впрочем, Клавдия Матвеевна сама лихо подобрала внуку пару, чуть ли не лбами столкнув его с растерянной Динкой.

Вокруг было слишком много народа, чтобы демонстративно проигнорировать друг друга. Поселок хоть и был городского типа, но все все равно здесь друг друга знали. Александр с Диной прекрасно понимали, что не стоит давать почву для лишних сплетен и пересудов, поэтому, изначально отшатнувшись друг от друга, они все же притормозили. Обиженный на Дину за ее неприязнь к нему, Саша, иронично усмехнувшись, первым сделал шаг навстречу растерянной Дине, протянув руку.

– Не съем, – тихо, полушутя, успокоил он.

Дина оглянулась. Поняв, что путей к бегству на виду у всех у нее нет, сдалась, положив свою руку в его ладонь.

И сразу же поняла, что ой как зря она это сделала. Потому что от одного только прикосновения к Саше по всему ее телу пробежал ток.

Нет. Ничего не было забыто.

Ни годы, проведенные вместе. Ни их детская дружба, переросшая с годами в куда более крепкую привязанность. Ни любовь, ни страсть, ни венчание, ни та их ночь, ни вчерашний вечер…

Ничего.

Играла музыка, но они не слышали ее. Волшебство танца позволяло им на виду у всех обнимать друг друга и молча разговаривать. О том, как тосковали друг без друга, о том, как было больно и обидно от разлуки. Как пусто и одиноко было жить все эти годы вдали друг от друга.

Они говорили взглядами, на только им одним понятном языке.

Руки Саши скользили по телу Динки, чувствуя ее дрожь. Ее пальцы зарывались в светлые волны его вьющихся волос. Со стороны – это был просто танец. Но для этих двоих это было нечто большее – это был акт любви. И для этого им совершенно не надо было даже целоваться.

Впрочем, сторонний взгляд тоже улавливал странность танца этих двоих, двигающихся «на своей волне».

Баба Клава, отплясывающая неподалеку с Медведем, радовалась за внуков, которые вроде бы объявили перемирие. Она всегда недоумевала, как эти два пингвина-неразлучника вообще умудрились так серьезно поссориться. И главное – из-за чего?! Ведь очевидно же, что они созданы друг для друга. Ее взгляд оценивающе скользнул по этой танцующей парочке. По тому, как эти двое смотрят друг на друга.

Скользнул и замер.

Нечто тяжелое с гулких эхом упало в душе Клавдии.

Все было так очевидно! Как она могла не замечать это!

То, какими глазами Саша смотрел на Динару в этот момент.

Это был взгляд мужчины на любимую женщину.

Такими глазами он никогда не смотрел на Светлану.

У Клавдии перехватило дыхание. Она всегда знала, что эти двое любят друг друга, ошиблась она лишь в одном. Это была не любовь брата и сестры.

Так что же произошло между ними?! Если это то, о чем она думает, почему эти двое до сих пор не вместе?! Они же оба свободны! Как бы цинично это ни прозвучало, но Света не в счет. По большому счету они с Сашкой официально даже не женаты…

Именно это в данный момент и тревожило саму Свету, которая только что вошла в зал и обнаружила Александра, танцующего со своей сводной сестрой.

Казалось бы, в этом не было ничего криминального и противоестественного.

Просто танец.

Но какой!

О, если бы Саша хоть раз в жизни посмотрел на Свету такими глазами, как в этот момент смотрел на Дину… А она… Слишком близкие объятья. Ее стройная нога в танце слегка скользит по его ноге… А руки… Он слишком, слишком сильно притягивает к себе, словно не желая отпускать. А Дина… Нельзя таким взглядом смотреть на брата! Это, как минимум, неправильно!

Недоумение, настороженность, непонимание – буря чувств переполняла Светлану, сбивая с толку. Проблема была в том, что, если бы сейчас в танце рядом с Александром была любая другая женщина, она, Света, неминуемо закатила бы ему сцену ревности.

Но с ним была его сестра.

И это путало карты.

Напряженно-мрачная Тамара, которая на вежливом расстоянии танцевала неподалеку с Валерой, тоже то и дело поглядывала на Динку и Сашу.

Ее переполняли возмущение и ревность.

Совсем стыд потеряли! У всех на виду! Неужели они не понимают, насколько очевидно, что их тянет друг к другу?! Бедная Света! Хоть бы о ней подумали!

Терпение Тамары подошло к концу, когда на середине танца Динка и Александр остановились. Их лица были настолько близки друг к другу, что, кажется, еще немного и они сольются в поцелуе. Они что, специально это делают?!

– Извини, Валера!

Без особых объяснений Тамара бросила удивленного экс-зятя посреди танца, решительно направившись к пасынку.

– Ты позволишь? – сухо поинтересовалась она у Дины, внаглую разбивая их пару.

Только в этот момент эти двое вернулись в реальность. Резко. Болезненно. Вокруг снова зазвучала другая музыка. Не та, которая играла в их душе. Дина растерянно отступила. Тамара заняла в танце ее место рядом с Сашей, который отчетливо осознавал, что чувства Дины к нему не угасли. Скорее – напротив, превратились из пепла в бушующее пламя, которое обжигало их обоих. Он, как и Клавдия Матвеевна, не понимал одного – почему они с Диной до сих пор не вместе? Почему она так сильно сопротивляется этому? Пытается разрушить, оттолкнуть…

Мать, натянуто улыбаясь, о чем-то говорила, но Александр не слышал ее. Он лишь смотрел на отступающую к выходу смущенную, растерянную Динку. Смотрел и понимал, что не успокоится, пока не добьется от нее правды. Ему как воздух было необходимо знать, что же произошло десять лет назад. Почему она так резко бросила его, предала, променяла на другого, которого, совершенно очевидно, даже не любила.

Лед

На часах не было и семи вечера, а празднование юбилея Клавдии Матвеевны вошло в стадию, когда всем было уже все равно: строгий главбух Савченко отплясывал наравне с коллективом Дома культуры, глава района объяснялся в любви удивленной техничке, кто-то, сидя за столом, ностальгировал по бурной молодости, остальные, от мала до велика, отплясывали в центре зала под задорную Верку Сердючку. Все, что можно было выпить, было выпито (и теперь Медведь с Сашкой под четким руководством Тамары тащили из кладовой дополнительные ящики с коньяком, которые предусмотрительная именинница закупила заранее), стол хорошо подъеден (благо семья подстраховалась и здесь: Динка с Кариной уже устали таскать новые салаты, нарезки, горячее и прочие яства). В результате из семьи веселилась-отдыхала лишь продуманная именинница, посчитав, что имеет право в свой день рождения свалить все бытовые проблемы на родных.

В углу огромного актового зала, где обычно и проходили все районные торжества (юбилей Клавдии Матвеевны в данном случае приравнивался именно к таким), располагалась довольно высокая барная стойка, которую Карина и Динка приспособили для нарезки сыра, колбасы. Здесь же хранилось и спиртное. В данный момент Карина с остервенением резала колбасу, с завистью поглядывая на танцующих. Ей тоже очень хотелось повеселиться со всеми, а вместо этого… Колбаса!

Вдобавок на ее глазах предательница Динка только что танцевала со своим красавчиком братом, которого по дружбе она вполне могла бы отдать ей, Карине. У нее такого никогда не было! И это злило и обижало девушку еще сильней. Эмоции были на пределе, учитывая, что резку колбасы Карина предусмотрительно чередовала с дегустацией неплохого вина, которое стояло тут же. Чем выше был градус, тем сильнее нарастала обида на подругу.

– Зашибись! Диночка у нас, значит, танцует, а я тут режу помидоры! Отлично! Прекрасный вечер! – не переставая ворчала она.

Говорят, в каждом человеке есть плохое и хорошее. Так вот в этот вечер то плохое, что было в Карине, поперло наружу. И причиной тому был Александр и выпитый алкоголь.

Алкоголь и красавчик Александр.

Карина злилась. Обижалась. И даже чуть-чуть ревновала. Правда, сама толком не могла понять, кого к кому. Старший брат Динки приглянулся Карине еще при их первом знакомстве, когда он приехал к сестре после армии. Сколько раз Карина упрашивала подругу познакомить ее с этим загадочным Александром! Дать хотя бы его телефончик! Но результата ноль! Более того, по какой-то непонятной Карине причине Динка наотрез отказывалась общаться с этим красавчиком! Хоть бы в гости разок пригласила, но куда там! Родственные отношения называется! И что она видит сегодня?! Спустя столько лет эти двое обжимаются в танце, как ни в чем не бывало!

Обжимаются.

Другого глагола к тому, что видела Карина сегодня во время танца, она не могла подобрать. И это было странно. Не знай она точно, что этот Александр – Динкин брат, то наверняка бы подумала, что эти двое любовники со стажем! Причем именно любовники, а не женатики. Потому что пары, пробывшие в браке много лет, так друг на друга не смотрят. Обычно у них угасает любовь, а тут…

Бред, конечно, но… Это было очень странно! Потому что в амурных делах Карина обычно никогда не ошибалась (если только не брать в расчет ее собственные романы, в которых ее вечно тянула на агрессивных «козлов»).

От размышлений Карину отвлек жизнерадостный голос поддатенького Валеры.

– Карина! Карина!

– Что? – недовольно отозвалась та, чувствуя себя Аллой Пугачевой из ее старого клипа про «настоящего полковника», чья ретропесня как раз в этот момент гремела в зале. Та тоже стояла за стойкой «буфета» в фартуке и размышляла о бренности и бесперспективности межполовых отношений.

– Налей мне водички, пожалуйста. Стаканчик, – попросил довольный Валера, по-свойски облокотившись на барную стойку, не сводя при этом откровенно оценивающего взгляда с залихватски танцующих неподалеку от него женщин.

О, да! Сегодня точно был его день! Ботаник был в ударе! Пожалуй, впервые за все годы, что он провел в родном поселке, Валерка имел оглушительный (по его меркам) успех у местных дам! Что уж повлияло на это: дорогой костюм, стильные очки, приближающийся тридцатник, профессорское звание или крутая тачка, на которой он приехал. Или лишние пара-тройка рюмок «для храбрости», которые развязали обычно серьезно-заумному Валере язык и повысили градус веселости, сказать сейчас было трудно. Однако за этот вечер Ботаник уже успел перетанцевать с дюжиной прекрасных дам медляки, услышать три пьяных признания, что он «секси» (и не важно, что одно из них выдала пьяненькая 60-летняя вахтерша тетя Нюра) и одно приглашение на переночевать, исходящее от подвыпившей блондинки Натали (матери Ольги), которая сейчас находилась в очередном разводе и всерьез подумывала переключиться с ровесников на «помоложе». Все же пример Аллы Борисовны не давал Натали покоя. Если она смогла найти себе мачо помоложе, то чем она, многоопытная Наталья, хуже?! И Валера, по мнению Натали, на роль этого самого мачо вполне походил.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на Галкина? Такой же юморной, кучерявый, – томно промурлыкала подвыпившая «роковая блондинка» растерявшемуся Валере, который до этого момента и не подозревал, что его совершенно прямые коротко подстриженные волосы под каким-то углом зрения могут виться.

В любом случае, столь обильное женское внимание поднимало настроение и придавало уверенности и «мачизма», которые он, на свою беду, забыл отключить при общении со злобной феминисткой Кариной.

– Чего?! – прошипела разъяренная Карина, глядя на то, как Валера самодовольно прищелкивает пальцами в ее адрес, только разве что не добавляя классическое: «Официант!»

– Водички! – не сводя глаз с дам, уточнил профессор.

Что просил, то и получил. Только с не «водички», а «водочки». Вернее – чистого спирта. Язвительно усмехаясь, Карина незаметно достала из-под полы бутылку с ядреным самогоном бабы Клавы, который та тайком от Тамары специально к юбилею нагнала в бане, будучи уверенной, что лучше гостей поить «натурпродуктом», чем всякой химической дрянью. Правда, для важности и антуража этот натурпродукт был весьма цивилизованно разлит в бутылки из-под этой самой «химии».

– Пожалуйста!

– Спасибо!

Карина, как ни в чем не бывало, протянула Ботанику полный стакан. Заранее победоносно глядя на то, как самоуверенный Валера махом делает большой глоток и начинает отчаянно задыхаться, судорожно закусывая всем, что нашел на барной стойке.

– Это ж водка!

– Обижаешь! Чистый спирт!

– Я же водички попросил! – начал было укорять Валера, но градус махом ударил ему в и без того нетрезвую голову, переключив его внимание на другие объекты. Мимо них как раз паровозиком в танце пронеслись развеселившиеся девушки «бальзаковского возраста» с размерами XL и выше. Ботаник тут же расплылся в улыбке мартовского кота.

– О, девчонки! Меня подождите!

И был таков…

– Мужики! – мрачно констатировала Карина, махом допивая свой бокал вина – единственную отраду в этом вечере.

К Карине подошла слегка заторможенная Дина, чтобы снова начать помогать подруге. После танца с Сашей Динка уже успела прорыдаться в одиночестве в туалете, привести в порядок макияж и заново нацепить на лицо уже давно привычную маску под названием «у меня все хорошо».

– Прости, что задержалась…

– Ага. Видела я, кто тебя задержал, – с обидой фыркнула Карина.

– Чего? – не поняла Динка.

– Того! Я не женщина, а посудомойка! – Карину прорвало. – Час тут стою, и меня вообще никто! Ни единый человек не пригласил на танец, представляешь?

Динка понимающе кивнула. Она хорошо знала Карину, видела, что та уже нетрезвая и на взводе, этому предпочла просто молчать и слушать. Слушать и молчать. Потому что любое слово может быть перевернуто возмущенной Кариной на сто рядов и быть использовано против самой Динки, – это они уже проходили.

– Мои котировки падают! Я не состоялась как женщина! Как жена! Как мать! – продолжала нагнетать обстановку подруга, вытирая так и не накатившую слезу кончиком фартука. Выпившей Карине было жаль себя – хоть вой.

– Так у тебя же нет детей, – на автомате задумчиво выдала Динка и тут же пожалела, что открыла рот.

– Вот именно! Нет! – И дальше грянул ворох накопившейся боли и обид. – Слушай, тебе вообще меня не понять, понимаешь? Ты легкая! У тебя все дается легко! Дети! Карьера! – несло по бездорожью Карину, которая, в принципе, так и считала, ибо скрытная Динка никогда особо и не распространялась при ней о своей боли, никогда не жаловалась, принимая удары судьбы как есть. – У тебя все зашибись! – самоуверенно подытожила обиженная Карина.

– Легко?! – изумление Дины можно было понять.

– А мужики как вокруг тебя вьются. А? – продолжала пороть горячку обиженная не столько на подругу, сколько на жизнь Карина. – Думаешь, я не знаю, как мой бывший к тебе клинья подбивал? Помнишь? Что ты смеешься?

Динка действительно смеялась. Нервно. Иронично. Это был перебор даже для ее и без того расшатанной нервной системы.

– Карина, что за бред ты несешь? Так… Тебе пить больше нельзя. Дай сюда стакан! Дай сюда. – Динка хоть и не с первого раза, но все же забрала у обиженной Карины недопитый бокал.

– Тебе все по фигу! – все никак не могла угомониться та. – Мужики к тебе так и липнут, а ты от них просто воротишь нос. В то время как другие – типа меня – в одиночку сидят! Ну что ты ржешь?! Ты вообще любить умеешь?

Последняя фраза была сказана искренне, в сердцах. И тому были причины. За все годы, что Карина знала Дину, она ни разу не видела ту с мужчиной. Валера не в счет, потому что Карина в душе всегда подозревала, что брак у этой странной парочки был чисто дружеским. Фиктивным.

Динка с горечью усмехнулась.

Умеет ли она любить?

Ее взгляд наткнулся на выходящих из зала задумчивого Сашу и беззаботно болтающую с ним Свету, которая держала его под руку. Ревнивая Дина повертела в руках бокал вина, только что отобранный у Карины и допила его.

– У меня такое ощущение, что нет! Ты не можешь! Не умеешь любить! Ты… Ты как лед! – на пике запала выдала Карина и осеклась, запоздало сообразив, что, кажется, перегнула палку.

– Как лед? – с холодной улыбкой переспросила Дина, наливая себе второй бокал. И так же, слегка поморщась, залпом выпивая его на глазах удивленной подруги.

– Мг, – только и смогла ответить Карина, видя, что с Диной происходит что-то неладное.

Ее обороты праведного гнева резко шли на убыль, уступая место здравому смыслу. До Карины медленно, но верно начало доходить, что, кажется, в этот раз она точно перегнула палку.

– Ну да. Наверное. – Динка проводила взглядом Сашу и Свету. – Как лед… Действительно… Любить не умею. Не любила никогда.

В голосе Дины звучала откровенная ирония, обида на жизнь и чуточку жалости к себе.

Как же она от всего этого устала!

От груза греха, который приходилось годами носить в себе. От молчания, которое душило своим криком.

Как же ей хотелось закричать во все горло от боли и отчаяния, а было нельзя… Иначе под удар попали бы дорогие ей люди: ее дети, ее любимый мужчина. Но и молчать уже больше не было сил…

Карина насторожилась. Она умела чувствовать чужую боль и, даже находясь в слегка подвыпившем состоянии, понимала – Динке сейчас плохо. Очень плохо. И причина этой боли не Карина, хоть она, конечно, и наговорила здесь лишнего.

Извиниться перед подругой она не успела, потому что их разговор бесцеремонно прервал веселый Медведь, который выпил лишку еще две бутылки горячительного назад, и теперь весь мир представлялся для него исключительно в радужных красках. Особенно неприступная Карина, которая так и тянула его магнитом. Девушка уже с утра успела отшить начальника охраны, заявив в лоб, что такие конченые бабники, как он, не в ее вкусе. И тем самым только еще сильнее заинтриговала его.

– Так, девочки, курочки вы мои, о чем кудахчете?! – громогласно прогремел Медведь, протискиваясь за барную стойку, поближе к недовольной Карине, которая после той истории с девицей без лифчика и правда была о Медведе не самого высокого мнения.

– Ну-ка! Повеселее, повеселей! – Нет, он явно вошел в роль тамады. – Ну! Пойдемте танцевать! Джигу-дрыгу! А-ха-ха! Пойдем, пойдем! Карина!

И прежде чем Карина успела возразить, Медведь уже, по-хозяйски приобняв ее за талию, вывел ее из-за барной стойки.

– Эй, ты что себе позволяешь?! – пыталась возмутиться она, но тщетно! Медведь был на своей развеселой волне.

Динке настолько надоела своя собственная депрессия, что она решила активно с ней бороться. Опрокинув еще один стаканчик вина и почувствовав, как пьяное тепло разливается по ее телу, она подняла руки.

– У-у-у! Вперед!

– Дина, давай танцуй! – вторил ей Медведь, старательно развязывая за спиной недовольной Карины ее фартук. – Каринка, давай, симпомпусик мой, пошли! Снимай свой этот фартугей!

– Господи! – Поняв, что сопротивление бесполезно, Карина сдалась, позволив довольному Медведю и на удивление быстро развеселившейся Динке увлечь себя на танцпол.

«Я закрою дверь за тобою…»

«Я закрою дверь за тобою,

Я никогда не прощу тебя или прощу я.

Нет, я тебя не люблю или, может, люблю тебя…» – на весь зал гремела песня Лолиты, под которую с упоением отплясывал народ. И среди них была Динка.

Думать отчаянно не хотелось. Чувствовать – тоже. Поэтому оставалось только одно – бездумно танцевать.

Бойко отплясывающая на сцене с шариками в руках, она веселилась, как могла. Динка уже и не помнила, когда она вот так отрывалась, забывая обо всем. Да, пожалуй, и никогда. В юности на дискотеки Тамара ее не отпускала, а во взрослой жизни с двумя маленькими детьми ей было и не до танцев.

Динка сама не могла понять степень своего опьянения. Пара бокалов вина при обычном раскладе остались бы незамеченными, только на этот раз стресс дал о себе знать. Голова от выпитого слегка плыла.

Рядом с Динкой вовсю отплясывал довольный Валера. В отличие от подруги он был откровенно пьян – спирт, подсунутый Кариной, сделал свое дело. Сама Карина вместе с Медведем отжигали возле сцены, уже откровенно строя друг другу глазки. За ними с интересом наблюдали двойняшки, оттанцовывающие тут же вместе с прабабушкой-юбиляршей, которая взяла их под свое крыло, пока родители уходили «в отрыв».

Кое в чем Карина все же была права. Красивая Дина моментально привлекала мужское внимание. Вот и сейчас на сцене в танце к ней все ближе и ближе подбирался усатый мужичок, явно намереваясь познакомиться поближе. Первое вежливое Динкино «нет», беззаботно брошенное ему через плечо в танце, он всерьез не воспринял, «логично» рассудив, что женское «нет» смело можно приравнять к «попробуй еще раз».

К тому моменту как в зале появились Саша со Светой, мужичок предпринимал уже третью навязчивую попытку подкатить к Дине, чем начинал несколько раздражать ее. При виде того, как какой-то мужик пытается лапать Динку, Александр напряженно замер.

Светлана все еще продолжала что-то с увлечением рассказывать ему, музыка – греметь, народ – веселиться. Но Саша уже не видел и не слышал этого. Все его внимание было сфокусировано лишь на Динке, которая не знала, как помягче избавиться от назойливого кавалера, чтобы при этом не обидеть бабушкиного гостя. В отличие от девушки, ревнивый Александр не был столь щепетилен.

Саша и сам не заметил, как оказался на сцене. Одним жестом отстранил нетрезвого мужичка от Динки.

– Пойдем, – Саша протянул ей руку.

Ему совершенно не нравилось, что Динка своими танцами привлекает к себе взгляды пьяных мужиков.

Вот только никуда идти с ним раздосадованная Динка не собиралась. Ей только-только почти удалось выбросить его хоть на полчаса из головы, и пожалуйста! Сашка тут как тут собственной персоной!

– Никуда я с тобой не пойду! – выпившая Динка демонстративно отвернулась от Александра, продолжая отплясывать в такт музыке.

«Я никогда не прощу тебя или прощу я.

Нет, я тебя не люблю или, может, люблю тебя…»

Звучащая в зале песня предательски точно отражала бурю чувств, которые испытывала Динка по отношению к Александру. И это было взаимно.

– Она же тебе сказала! Дама никуда не пойдет! – пьяно возбухнул усатый мужичок, вновь нарисовавшись рядом с Динкой.

То, что он сделал это зря, мужик понял почти сразу. При попытке по-хозяйски взять Дину за талию он тут же отлетел на другую сторону сцены, четко поняв, что «дама занята».

– Ты что творишь?! – попыталась возмущаться Динка, при этом наотрез отказываясь куда-либо идти с разъяренным Александром.

– Пойдем!

– Никуда я с тобой не пойду! Эй! Отпусти! Я не…

Динка не успела и охнуть, как внезапно оказалась переброшенной через плечо злого Сашки, который молча направился вместе с ней к выходу на глазах удивленных гостей.

И откровенно шокированной происходящим Светой, которую в данный момент Александр просто не замечал.

– Саш?!

– Эй! Ты куда меня несешь?! – вопила Динка. – Люди добрые! Кто-нибудь! Помогите!

Однако гости предпочитали не обращать особого внимания на ее призывы, потому что прекрасно понимали: в разборки брата и сестры лучше не встревать. Сами разберутся.

– Саша! Что происходит?! – Вопрос растерянной Светы так и остался без ответа. Злой Саша уже вынес возмущенную Динку из зала.

– Что это было? – Света перевела растерянный взгляд на не менее заинтригованного Медведя.

– Сам бы хотел знать! – хмыкнул тот. Что ни говори, а шеф последнее время себя вел странно. Очень странно!

* * *

Это был старый концертный зал с большой деревянной сценой и относительно недавно обновленными рядами ярко-красных зрительских кресел, уходящих под наклоном вниз.

– Отпусти меня! – продолжала возмущаться брыкающаяся, резко протрезвевшая от такого наглого обращения Динка.

– Да отпускаю! Все!

Саша отпустил Динку на пол. Они стояли вдвоем посреди концертного зала. Девушка предприняла было попытку сбежать, но бесполезно. Саша тотчас же ловко преградил ей путь.

– Ты вообще откуда здесь взялся, а?! – На всякий случай Динка отошла на безопасное расстояние от Саши. По правде говоря, боялась она больше не его, а себя. Ей хватило прошлого вечера в саду, чтобы понять, что лучше не рисковать – держаться от него подальше. Иначе она снова не выдержит. Даст слабину, и тогда… Не факт, что она сможет вовремя остановиться, как вчера. – Тебя в поселке не должно было быть!

Динка пятилась, Александр с невозмутимым видом внаглую вплотную приближался к ней. Хуже всего, что отступать уже было некуда, – Динка и так уперлась в ряд зрительских сидений.

– Но я здесь.

– Сидел бы в своей Москве, работал! – продолжала ворчать Динка, отворачиваясь от Саши. – Нет! Приехал! Молодец! Перебаламутил все опять! А я тебя забыла!

Последняя фраза была явно лишней. Она была сказана на эмоциях, впопыхах, не подумав… Видимо, все же протрезвела Дина не до конца.

Сдавали нервы и у Александра. Он вплотную подошел к Дине, взял за плечи, встряхнул ее.

– Дина, да что с тобой происходит, черт возьми?!

Ему до жути уже надоело, что за эти годы у него накопился ворох вопросов, на которые не было ни одного ответа.

– Не трогай меня! – Динка попыталась вырваться. Она вела себя так, словно боялась его прикосновений.

Нет, такой ответ его точно не устраивал. Парень снова вплотную приблизился к Дине, не давая ей вырваться. Девушка отвернулась, чтобы хоть как-то дистанцироваться от него.

– Объясни мне! Почему ты шарахаешься от меня как черт от ладана?! Дина!

Все же воспитание бабы Клавы не прошло мимо. Будучи на взводе, Динка и Сашка, сами того не замечая, на автопилоте начинали говорить ее крылатыми фразочками.

Саша взял ее за плечи, но девушка тут же его оттолкнула.

– Не трогай меня! Иначе… – в который раз взвилась Динка, словно легкие прикосновения Саши причиняли ей боль. На самом деле они лишали ее самоконтроля.

– Что «иначе»? – Он сознательно провоцировал Дину, внаглую вплотную притягивая ее к себе. – Что будет, если затрону?

Это было уже слишком. Ноги предательски подкашивались. Руки не хотели сопротивляться.

– Ты не понимаешь! Нам нельзя! Нельзя! – Дина уже и не пыталась скрыть свое отчаяние, и это лишь сильнее пугало Сашу, который совершенно ничего не понимал. Он же видел, чувствовал, что она любит его. Тогда почему так старательно держит на расстоянии? Ему нужны были ответы, которые Динка не могла дать.

– Почему нельзя?! – неподдельное отчаяние Динки приводило в смятение. – Ты что, боишься меня?!

Сам того не подозревая, Саша почти попал в точку.

– Я себя боюсь, – тихо, в отчаянии прошептала страшную правду Дина. Она посмотрела на его губы. Еще мгновенье, и…

– О, Дин, а я тебя ищу. Поможешь с посудой? – Будничный голос Карины, стоящей у входа в зал с кипой грязной посуды в руках, стал для Дины спасательным кругом. – Ой, извините, я помешала?!

Опять эта странная парочка в странной ситуации. Нет, Карина явно чего-то недопонимала…

Динка с нескрываемым облегчением вздохнула, выскользнув из объятий Саши.

– Нет! Ты как раз вовремя. Пойдем.

И Дина ушла, оставив раздосадованного Александра посреди пустого зала. Внятного ответа он так и не получил. Зато вопросов прибавилось. Единственное, что он теперь знал точно – Динка все еще любит его. Он это чувствовал всем своим существом. Но также он отчетливо ощущал и другое – невидимую стену, стоящую между ними. Кто и почему воздвиг ее, он не знал. Как и то, как ее преодолеть.

Недомолвки

Старый пошарпанный общественный туалет с совдеповским кафелем и соответствующей сантехникой. Карина уже в сотый раз пожалела, что Клавдия Матвеевна решила праздновать свой юбилей непосредственно у себя на работе – в районном Доме культуры, вместо того чтобы собрать всю эту толпу в каком-нибудь местном кафе. В ДК, конечно, дешевле – оно и понятно. Но перемывать-то грязную посуду в этой неудобной раковине в туалете приходится им с Динкой, а не посудомойке, которой здесь просто нет! И самое обидное, что делать это приходится в новеньком вечернем ядовито-малиновом платье, которое Карина еще толком и не «выгуляла», зато пятно уже посадила!

Была еще одна причина, по которой Карина чувствовала себя здесь дискомфортно, – Динка.

Ей было стыдно перед подругой за свое недавнее поведение. Это ж додуматься надо было: наговорить такого Дине! Раньше с Кариной такого не случалось. Все же пить надо меньше. И хоть они с Диной уже помирились – подруга всегда была отходчивой, – неприятный осадок от самой себя у Карины все же остался. Да и Дина ведет себя как-то странно: задумчиво-отстраненно. Вот и сейчас она стоит рядом, прислонившись к кафельной стене, с задумчивым видом протирает тарелки, при этом ее мысли явно летают где-то далеко от ДК.

О чем думала подруга, Карина не знала. И это ее нервировало. Вдруг она все еще не простила ее, дуру?

– Дин, что происходит, а? Ты же не из-за меня такая? – не выдержав, поинтересовалась Карина. – У тебя все в порядке?!

Дина усмехнулась. Она настолько устала от абсурда, происходящего в ее жизни, что у нее даже не осталось сил врать.

– Нет! У меня ни фига не в порядке! – тихо, нервно рассмеялась она, мрачно констатируя: – Я конченый человек!

Это заявление заставило обескураженную Карину отставить в сторону посуду, сосредоточив внимание на странно смеющейся подруге, от которой так и веяло неадекватностью.

– Это еще почему? Дин, ты чего? – настороженность сменялась откровенным беспокойством.

– Потому что я его люблю…

Эти слова были сказаны тихо, уже без смеха. И в них сквозила такая неприкрытая боль, что Карине стало не по себе.

– Любишь? Кого? – не поняла сначала Карина, а затем замерла. К ее шоку, тысячи мелких пазлов внезапно начали собираться в единую картину. – Его?!

Это многое бы объяснило. То, как эти двое смотрят друг на друга. То, почему стараются держаться на расстоянии… Но, блин, они же брат и сестра! Хотя, подожди… Вроде сводные…

– Я до сих пор его люблю. И ничего не могу с этим поделать, – весьма прозаично подытожила Динка, отстраненно глядя на чистую тарелку в своих руках. – Мне отсюда надо сваливать, Карин. И чем скорее – тем лучше.

– Офигеть! – Это единственная реакция, которую в данной ситуации смогла выдать подруга.

– Да! – усмехнулась Динка, констатируя свое полное поражение в битве с самой собой. У нее ничего не получилось: ни забыть Сашу, ни разлюбить его, ни научиться без него жить… Да на самом деле не очень-то и хотелось забывать лучшее, что было в ее жизни.

* * *

Свете нравилось быть «почти» невесткой хозяйки вечера. Пусть даже и «внучатой». Девушка с радостью встречала очередных припозднившихся из-за работы гостей. На этот раз это были Михаил и Ольга, которые сумели не только пережить тот факт, что Динка с Сашей им не достанутся, но и найти поддержку и взаимопонимание друг в друге, а со временем и влюбиться. Результат: крепкий брак, двое детей и – вишенка на торте – дом без ипотеки, чем сегодня может похвастаться не каждая семья!

– Приятно познакомиться! Я Света, жена Александра! Рада вас видеть! Клавдия Матвеевна вас очень ждет! – искренне щебетала Светлана, стоя рядом с несколько отстраненным Сашкой, который вместе с ней встречал гостей.

В душе ему не очень нравилось, когда Света называла себя его женой. Супруга у него перед Богом была одна – венчанная с ним Дина. В этом вопросе Саша был весьма щепетилен. Именно венчание стало причиной того, что он так и не сделал Свете предложение. Потому что искренне считал, что это неправильно: будучи обвенчанным с одной, вести в ЗАГС другую.

Ольга с интересом смотрела на задумчивого Александра, который, казалось, витает в своих мыслях где-то далеко отсюда. Знакомое выражение лица. Так было всегда, когда он думал о Динке, – Ольга знала это очень хорошо. И это было странно. Ведь, насколько она знала, Динка не появлялась в поселке уже много лет.

А годы были ему к лицу. Похорошел, возмужал, не могла не отметить про себя Ольга, стараясь все же даже в мыслях не изменять мужу. Она была принципиальной девушкой, но Александр так и остался ее слабостью. Слава богу, что добрый, непроницательный Миша не знает, что сейчас делается в голове у жены.

Не удержалась Оля и от оценивающего взгляда на Свету. Фотомоделью ее точно нельзя было назвать, да и постарше она Сашки, кажется. Но в целом симпатичная, миленькая… Видно, что добрая и не пустышка. С пустышкой Сашка бы никогда не связался – в этом Ольга была уверена. Александр всегда умел видеть внутреннюю красоту человека, а не только его физическую оболочку – дар, доступный немногим.

От размышлений о Свете Ольгу отвлекла Динка, которая появилась в фойе со стопкой свежевымытой посуды. Девушка невольно усмехнулась: вот и объяснение задумчивому виду Сашки. Надо было поставить в казино, что Динка тоже здесь!

Не сказать, что Динка и Оля были особо рады видеть друг друга. Однако и вражды между ними уже не было, особенно учитывая, что именно Ольга не дала Динки сигануть с обрыва.

Интересно, а Саша знает, что его сестра хотела покончить с собой?

Хотя… Какая она ему сестра! Одно название, что «сродная». Родители-то разные, а это значит…

В отличие от всех остальных, у Ольги с самого начала не было розовых очков насчет отношений Динки и Саши. В душе она всегда понимала, что та любит Александра далеко не сестринской любовью. Да и Сашка никогда не смотрел на нее, Олю, такими глазами, как смотрит сейчас на Динку. Оставалось только поражаться откровенной слепоте Светланы, которая ничего не замечает.

– Привет! – улыбнулась Динка Оле.

– Привет!

– Дина! Я так рад тебя видеть! Столько лет прошло! – расцвел Миша, запоздало поймав на себе недовольный взгляд ревнивой жены.

Не хватало только, чтобы ее пентюх начал ностальгировать по своей первой любви! Однако «пентюх» тут же с гордостью показал на Олю:

– А Оля – моя жена. Да ты с ней знакома!

Дина с улыбкой кивнула.

– Вы очень красивая пара.

– Да что ж мы здесь стоим?! Проходите в зал! Я вас провожу! – засуетилась Света, показывая гостям дорогу.

«Рисковая девка», – подумала Ольга, следуя за Светой. Оставлять этих двоих вот так вдвоем – да она бы ни в жизнь!

Света вместе с Ольгой и Мишей ушли. Динка с тарелками тоже хотела последовать за ними, чтобы только не оставаться наедине с Сашей, но тот притормозил ее.

– Ты Люську не видела? Бабушка уже раз пять про нее спрашивала. Волнуется.

Динка напряглась. Не хватало только, чтобы Люся опять во что-то вляпалась.

– Нет. Я ее со вчерашнего дня не видела. Может, мама знает, где она? Ты спрашивал?

– Да. Сказала, что у Люси появились срочные дела. Какие именно – не сказала. – По недовольному голосу Александра было понятно, что он, мягко говоря, не в восторге от поведения младшей сестры. Парень нутром чувствовал, что с Люсей творится неладное. – Ну какие у Люськи могут быть дела в бабушкин юбилей?

– Вот дура! – тихо выдохнула Динка.

Да тут к доктору не ходи – диагноз ясен. Наверняка к Федьке поперлась! Ничему ее жизнь не учит!

– Что?

Дина спохватилась: она имела неосторожность сболтнуть лишнее при Саше. А ему о ее догадках Дины знать совсем не обязательно! Особенно учитывая его вспыльчивый характер и то, что он давно точит зуб на Федора.

– Ты извини, я пойду посуду помою, ладно? – Динка брякнула первое, что пришло в голову, напрочь забыв, что держит в руках уже помытую посуду. И скрылась в соседнем фойе.

Дураком Александр никогда не был. Да и Динку знал не хуже, чем себя. Поэтому он просто отступил к двери зала, скрывшись за колонну.

Выждав пару минут и решив, что Саша ушел вслед за остальными, обеспокоенная Динка, оставив посуду на подоконнике, побежала к выходу из ДК, не замечая следящего за ней взгляда Александра.

Град

День обещал быть отпадным! Люся была абсолютно в этом уверена. Походкой от бедра она направлялась к дому Федора, держа в руках подарочный пакет. Девчонка не поленилась смотаться с утра в город, чтобы выбрать любимому самый-самый презент. И теперь самоуверенно предвкушала восторги от ее сюрприза. Людмила и не подозревала, что в данный момент встречный сюрприз поджидал ее в спальне любимого в виде полуголой Леночки, которая весьма нескучно, в отличие от соперницы, провела эту ночь.

У Люси были ключи от дома Федора, поэтому оповещать хозяина о своем приходе не было нужды. Мурлыкая под нос незамысловатую песенку, Люся прямиком пробежала в спальню к любимому.

– Федя! Федя! Сюр… приз… – голос Люси оборвался при виде стоящей у окна Леночки. Она как раз надевала свой вчерашний блестящий топ. Самого «виновника торжества» в комнате не было – в ванной шумел душ.

– Сюрприз, – мрачно повторила Люся, проходя в комнату, враждебным взглядом рассматривая Леночку.

Соперница на автомате попятилась. Вчера вечером она могла в открытую смеяться над Людмилой, потому что рядом была их компашка. Но сегодня, когда они один на один… От одного только взгляда жестких карих глаз Люськи Леночке становилось не по себе.

– Федя! – голос Лены предательски затрясся. – Федь!

Отступать дальше было уже некуда – Лена и так уперлась в угол комнаты.

– Федя! – еще громче закричала она, стараясь перекрыть шум воды, которая наконец-то смолкла.

Разъяренная Люся, готовая в любой момент начать метать гром и молнии, уже была в паре шагов.

Федор появился в комнате в одних штанах, с голым торсом, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

– Что ты орешь?.. – ворчливо начал он и осекся при виде ревнивой Людмилы, которая, подобно злой кошке, была готова к атаке.

– Это что такое?! – Люся тыкнула пальцем в растерянную Леночку.

Весь ее вид говорил о том, что Федор просто обязан перед ней отчитываться.

– Э-э-э… – глубокомысленно почесал макушку Федор, не привыкший оказываться в таких щекотливых ситуациях и тем более отчитываться перед кем бы то ни было. Решив, что лучшая защита – нападение, он тут же изобразил из себя обиженно-оскорбленного хозяина дома, к которому без спроса приперлись нежеланные гости. – А что? Тебя что, стучаться не учили?! Что ты приперлась-то вообще… – увидев откровенно возмущенный взгляд Люси и вспомнив, что он, вообще-то, сам ее пригласил, на всякий случай уточнил: – Раньше времени?!

– Да! Что? – расхрабрилась Леночка, подбоченясь, делая шаг к сопернице с тайной целью прошмыгнуть мимо нее к двери. – В школе совсем воспитанию не учили?!

Это стало последней каплей для озверевшей Людмилы. Никто не смеет с ней так говорить и обращаться! Никто!

– Ах ты, дрянь! – взорвалась Люська, накинувшись на опешившую от такой прыти Леночку. – Это мой мужик!

– Да что, на нем написано?! – Леночка безуспешно пыталась было закрыться от подарочного пакета, коим от души лупила ее Люся. Поскольку пакет не был предназначен для столь активных боевых действий, то быстро порвался, и Людмила перешла в прямую атаку, завалив в драке соперницу на кровать.

– Заткнись, овца!

– Сама заткнись!

При виде девчонок, дерущихся из-за него на кровати, Федя расплылся в довольной улыбочке. Такого в его жизни еще не было! Чтобы бабы из-за него!.. Расскажет мужикам – не поверят! Пожалев, что под рукой нет попкорна, Федор подвинул стул, сев, облокотившись руками на спинку.

– Давай, девки, давай! – азартно подбадривал дерущихся Федор, попеременно болея то за одну, то за другую. – Давай, Люська, справа заходи! Ну ниче… Ленок! Ты че удары пропускаешь? Ну?!..

Это было слишком даже для безумно влюбленной в него Люси. Бойко соскочив с кровати, разъяренная девчонка, не раздумывая, со всего маха влепила развеселившемуся Федору пощечину.

В комнате зависла тишина. Медленно поднимаясь со стула, Федор зверел на глазах.

– Ух ты, ух ты, ух ты, ты чего? Ты че, а?

Один сильный толчок рукой отбросил Люсю на кровать. Перепуганная Леночка тихо сползла в угол комнаты. Холодная ярость Федора и его стеклянные от злости глаза пугали ее куда больше, чем Люся.

– Офигела, что ли, а? – Федор попытался схватить брыкающуюся Люсю за ногу. Девчонка отчаянно сопротивлялась. – Иди сюда!

Возможно, сработай у Людмилы хоть минимальный инстинкт самосохранения в данной ситуации, смолчи она, конфликт бы сошел на нет. Но самолюбивая Люся была не из тех, кто молчит.

– Ты, содержанка! – брыкаясь, орала она, всячески оскорбляя любовника. – Пошел вон отсюда! Слышишь?! Да ты же на мои деньги живешь! Что моя мать нам дает, то и тратишь! Ты никто без меня, понял?!

Молчать Люся однозначно не умела.

– Ты что, офигела? Рот закрой свой! – ярость полностью захлестнула Федора. Он стащил отчаянно сопротивляющуюся Люсю за ноги с кровати, а затем…

Перепуганная Леночка беззвучно рыдала, скорчившись в углу комнаты. Нет, ее он не бил. Но от одного только вида того, с каким остервенением Федор пинает уже валяющуюся на полу с окровавленным лицом Люсю, девушке самой было нестерпимо больно внутри.

– Федя, не надо! Федя, пожалуйста, не надо… – судорожные тихие всхлипы Леночки так и остались не услышаны Федором.

Этот урод успокоился, только когда избитое тело Люси в последний раз вздрогнуло и замерло в неестественно неуклюжей позе на полу под шум дождя, который все это время отчаянно тарабанил по окнам, словно пытаясь достучаться до Федора, остановить его. Но было уже слишком поздно.

Постепенно теплый летний дождь сошел на нет. В поселке воцарилась странная тишина. Небо словно разделилось на две половины. Сочная зеленая листва черемухи сверкала от каплей в лучах яркого заходящего солнца, которое странным образом соседствовало с пугающе-черными грозовыми тучами.

Минута, и грозовая завеса поглотила солнце. И грянул град.

Мелкий, резкий, острый. Он в мгновение ока заполонил тротуары, огороды, дороги тонким слоем белого савана…

Как в том старом, постоянно преследующем Люсю сне, в котором она бежала по заснеженному полю: мимо высоких сухих кустов полыни, покосившихся неподписанных деревянных крестов, неуклюже торчащих из сугробов. Ее бег остановился лишь у могильной оградки отца.

Только это был уже не сон.

Буря невысказанных эмоций, переполнявших Люсю всю жизнь, впервые полилась рекой. Она кричала, плакала, обвиняла! Она говорила папе – тому, кого никогда, по сути, и не знала, что устала быть его тенью, отражением, напоминанием. Живым призраком того, кого больше нет! Она, рыдая, взахлеб рассказывала отцу, стоя у заснеженной могилки, как устала бунтовать против всепоглощающей бездумной любви матери. Но не к ней, Люсе, а к нему – Петру. Ведь если бы мама любила ее по-настоящему, то видела бы, слышала бы ее! Не дала бы наделать тех глупостей, которые совершила Люся не от большого подросткового ума. А из обиды и одиночества.

А теперь уже было поздно.

Слова закончились. Люся, рыдая, сползла на снег возле могилы папы. По ее щекам текли слезы, падая на сугроб уже в виде маленьких замороженных кристалликов, столь похожих на мелкий град, покрывающий в этот момент землю ее родного поселка.

И небо, казалось, вместе с ней оплакивало несуразную судьбу девчонки, жизнь которой могла бы сложиться совсем по-другому…

Яблоко раздора

Ольга стояла в фойе и грызла яблоко. Смачно, со вкусом, с интересом наблюдая со стороны за обеспокоенной Светой, которая пыталась высмотреть в окно Сашу, который «куда-то пропал».

Не выдержав, Оля, жуя яблоко, подошла к мааасквичке, взглянула ей через плечо.

Саши возле ДК не было.

– Кого высматриваем? Гости вроде все собрались, – скосила под дурочку Оля.

Света растеряно взглянула на любопытную гостью. В поселке она практически никого не знала, потому по-своему была рада собеседнице.

– Саша куда-то исчез, – ранимо улыбнулась она.

«Ну, точно дура», – подумала Оля, про себя пожалев незадачливую Светлану.

– Когда рядом Динка, с ним всегда так, – беззаботно объяснила она своей несостоявшейся сопернице, в душе надеясь, что та поймет подтекст.

Однако Света не понимала. Дину она воспринимала исключительно как сродную сестру Александра, не допуская мысли, что здесь что-то может быть не так.

– Я что-то не совсем понимаю… – растерянно отозвалась она.

– Да и не надо, – беззаботно отмахнулась надгрызанным яблоком Оля, направляясь в зал. В конце концов, свою голову на чужую шею не приставишь. Но в последний момент все же притормозила. – Дать совет? – не дожидаясь ответа растерянной Светы, выпалила: – Если Сашку не хочешь потерять, увози его подальше от Динки.

– Это еще почему? Мне кажется, Дина хороший человек! – насторожилась девушка. Совет Оли ей совершенно не нравился.

– Хороший! Только из вас двоих он всегда будет выбирать ее. Поверь, я знаю, что говорю! – усмехнулась Оля и ушла, не дожидаясь реакции растерянной Светланы, до которой не сразу дошел смысл ее слов.

А за окном по-прежнему лил дождь. Град закончился. Белоснежный саван на глазах растворялся в лужах, возвращая летней земле ее привычный черно-зеленый покров. Как будто небо, оплакав кого-то, успокоилось.

Не находила покой лишь задумчивая Светлана. В ее душе от слов Оли нарастала тревога. Перед ее глазами так и кружили в танце Динка и Саша, пристально смотря друг другу в глаза. А в голове звучали слова насмешливой Ольги: «…Из вас двоих он всегда будет выбирать ее».

* * *

К счастью Динки, дождь перестал барабанить по крышам еще на полпути к дому Федора, поэтому она не успела толком промокнуть. Дом сына военкома был одноэтажным, относительно небольшим, зато располагался в самом центре поселка. Обнесен был темно-коричневым железным забором, в который отчаянно и заколотила девушка – звонка не было.

– Федь, открывай, я знаю, что Люся у тебя! Мне поговорить с ней надо! – кричала Динка, однако ответом была тишина.

Поняв, что от криков толку не будет, Динка, как была, в длинном вечернем платье, забралась в палисадник. Залезла на приступок дома, пытаясь заглянуть в окно, но все было бесполезно. Мешали отблики и шторы. Стук ко стеклу тоже ничего не дал. Однако Дина не сдавалась.

– Федя!

– Его нет. Гараж пустой, – за ее спиной неожиданно раздался спокойный голос Александра. Динка испуганно вздрогнула, обернулась. Он застал ее врасплох, стоящей в палисаднике Федора на высоком отмостке дома.

– Неплохо ты посуду моешь, – иронично подметил Саша, облокотившись на частокол палисадника, не сводя насмешливых глаз со смущенной Дины.

Девушка отвернулась. Пристальный взгляд Александра, казалось, видел ее насквозь. И это ее не устраивало. Поняв, что отступать некуда, Динка неуклюже выбралась из палисадника.

– Да, вот так я мою посуду… – пробурчала она, злясь на Сашу.

Ну нельзя же вот так откровенно смотреть на человека! А если их увидят люди?

Смущение Динки можно было понять. Саша настолько устал скрывать от всех свои чувства к ней, что перестал даже пытаться делать вид, что Динка ему безразлична. Поэтому его взгляд откровенно обжигал.

– Может, они на речку ушли? – попыталась увести разговор в сторону девушка.

– Может, – спокойно отозвался Александр, не сводя с нее глаз.

– Знаешь, а Светка ничего. Она мне нравится, – как бы между прочим сообщила Динка, надеясь, что это собьет настрой Саши и он перестанет смотреть на нее «вот так».

«Недооценила», – констатировала про себя девушка, когда Александр в ответ лишь иронично улыбнулся, прекрасно понимая, что она делает.

– Мне тоже.

Блин! Его улыбка сводила с ума, но Дина не сдавалась.

– Я тут подумала. Может, восстановим наши родственные отношения? Ну, там брат, сестра…

Дина пыталась говорить спокойно, с нотками безразличия, чтобы дать понять Саше, что их «роман», лично для нее далеко в прошлом. Забыт и похоронен под ворохом других куда более приятных воспоминаний.

Говорила и не верила сама себе. Как, впрочем, не верил и Саша, вспоминая подробности их вчерашнего «разговора» в беседке.

– Не получится, – этот спокойный ироничный ответ поставил жирный крест на всех дальнейших попытках Дины наладить «родственные отношения».

Они оба понимали, что Саша прав. Смотреть друг на друга «по-родственному» – это точно не про них.

Не видя больше смысла продолжать этот разговор, парень подошел к забору, оценивающе взглянул на него, потрогал высокую воротину – крепко стоит! После чего, не успела Динка и охнуть, ловко перемахнул через высокие ворота.

– Саш, тебя посадят! Это же частная собственность! – всполошилась Динка, но дело было уже сделано. Послышался лязг открывающегося замка – дверь с той стороны открылась.

– Ты со мной? – как ни в чем не бывало поинтересовался Александр, направляясь к дому.

В этом был весь Сашка! Решения принимал самостоятельно, пытаться переубедить его – заведомо дохлый номер, и Динка об этом знала. Поэтому, обреченно махнув рукой, последовала за ним, правда, не переставая ворчать.

– Ай! Да ну тебя!

Первой в дом вошла Динка. Входная дверь оказалась не закрытой.

– Эй! Есть кто-нибудь?! Люсь, ты здесь?

Пока Дина звала младшую сестру, Саша молча обследовал квартиру Федора. Первой в спальню заглянула Дина. Она хотела было позвать сестренку, но в горле застыл ком.

– Саш… – единственное, что смогла выдохнуть она и потом истошно закричала: – Саш!

На полу в нелепой позе в луже крови валялась без сознания бледная Людмила.

Без сознания или…

Кровь

– Девочку в реанимацию! Быстро! Готовьте к переливанию крови!

Суровый усатый главный хирург Николай Владимирович лично принимал пациентку. Каталка с Люсей, которая так и не пришла в сознание, исчезла в недрах интенсивной терапии – медсестры спешили. Хирург был раздосадован. Он знал Люсю с детства – она училась в одном классе с его младшим сыном. Вот так ростишь детей, ростишь, а потом какой-то урод… Николай Владимирович с сочувствием взглянул на стоящих в приемной заплаканную Динку и бледного Сашу. Трудно было представить, каково это – найти свою младшую сестру в таком состоянии… Нужно было срочно провести переливание крови, потому хирург направился к ним – ближайшим родственникам Людмилы. Однако сказать ничего не успел, потому что в приемный покой подобно урагану, сносящему все на своем пути, влетела Тамара, вслед за которой едва поспевала испуганная Света, плохо понимая, что здесь вообще происходит.

– Где она?! Где моя дочка?! – истерично с ходу взвыла Тамара, ринувшись вглубь приемного покоя, пытаясь прорваться в отделение интенсивной терапии. Николай Владимирович притормозил женщину, которую, как и Люсю, знал много лет.

– Тамара, успокойтесь!

Ему на помощь поспешил Александр, пытаясь удержать паникующую мать в приемном покое.

– Мама, мам… Да остановись ты! Стой!

Но Тамара никого не слушала.

– Дочка, дочка, доченька! Доченька! – продолжала блажить она, вырываясь из крепких рук мужчин, оттесняющих ее в коридор. Женщина не понимала, что своими криками и истериками она никак не поможет Люсе. И все же не унималась. – Люсенька!

Оказавшись в приемном покое, немного придя в себя, Тамара тут же переключила все свое негодование на и без того зареванную испуганную Динку, которая не меньше матери панически боялась, что Люся умрет.

– Это ты! Ты во всем виновата! – взвилась Тамара, с кулаками набросившись на опешившую старшую дочь, которая даже и не пыталась себя защитить. – Зачем ты вчера к Федьке подлезла? Они сами разобрались бы! И ничего бы не было!

Безусловно, все, что выкрикивала в состоянии аффекта Тамара, было полным бредом. Но матери было настолько плохо, что ей просто надо было винить кого-то в этом горе, иначе она просто окончательно сойдет с ума. В глубине души Тамара, будучи не дурой, прекрасно понимала, что виновата в случившемся сама Люся, которая связалась не с тем парнем. И еще она – сама Тамара, решившая самостоятельно избавиться от Федора, хорошо заплатив ему за измену. Но она не думала, что все сложится вот так…

– Мам! Перестань сейчас же! – Сашка скалой стоял между Тамарой и Динкой, не давая истерящей матери наброситься на дочь.

Все это время Света, чуть не плача от испуга, жалась в угол. Она совершенно не понимала, что происходит в этой семье.

– Господи! Зачем ты только приехала?! – игнорируя сына, продолжала кричать разъяренная Тамара, не оставляя попыток наброситься на шокированную поведением матери Дину.

Конечно, она всегда знала, что мама не любит ее как Люсю или как Сашу, но Дине до последнего не хотелось верить, что эта нелюбовь все же так близко граничит с ненавистью. Единственное, чего не понимала девушка, – за что?

За что ее так ненавидит родная мать?!

– Перестань, я говорю! – как следует тряханул Тамару разозлившийся Александр. В конце концов, всему есть предел! – Мама, успокойся!

– Зачем ты приехала?! От тебя одни беды! – не унималась Тамара, однако ее истерика заметно пошла на убыль. Ее испугал грозный вид Саши. Она еще никогда не видела сына таким сердитым – и это отрезвляло.

– Возьми себя в руки! – не выдержав, гаркнул хирург, которому уже изрядно поднадоела вся эта опера. На кону каждая минута, а они тут… – Вашей девочке нужно переливание крови. Первая группа у кого?

Фраза «переливание крови» и конкретный вопрос, касающийся спасения жизни ее дочери, заставил Тамару прийти в себя. Саша приобнял Динку, всем своим видом показывая матери, что не даст ее в обиду.

– У меня вторая, – быстро отозвался он.

– Третья, – эхом откликнулась Дина.

– У меня первая! Первая у меня! – встрепенулась мать.

– Пойдемте со мной. И умоляю: только без истерик!

– Да, конечно! Конечно! Простите!

Тамара, на ходу вытирая слезы вместе с размазанной тушью, поспешно удалилась. В приемном покое зависла тишина. Саша все так же обнимал заплаканную Динку, усаживая ее на скамейку.

– Все будет хорошо. Садись… Успокойся.

Эти двое, крепко вцепившись друг в друга, словно существовали в параллельном мире, не замечая стоящую в трех шагах от них растерянную Свету. На ее глазах от испуга блестели слезы. Ей было жаль всех: и пострадавшую Люсю, и отчаявшуюся Тамару, и Динку, которой ни за что досталось от слетевшей с катушек матери… И себя. Потому что она чувствовала, что по какой-то необъяснимой причине теряет Александра. С каждой минутой все больше и больше. И не могла это остановить.

– А я не знаю, какая у меня группа крови, – всхлипнула Светочка, как бы невзначай пытаясь завязать разговор с этой странной парочкой.

Ее голос моментально заставил Дину вернуться в суровую холодную реальность, отстраниться от таких теплых родных объятий Саши. Ей было неудобно, неуютно перед Светой, словно та застала их с Александром за чем-то постыдным.

– Я раньше тоже не знала, – попыталась поддержать «светскую» беседу она. – Мне в роддоме сказали.

Саша, интуитивно почувствовав неловкость Дины перед Светой, поспешно подключился к разговору, стараясь придать голову беззаботный тон:

– А я со школы еще помню. На биологии проходили. По табличке специальной вычисляли. У меня у отца первая группа крови, у мамы… Родной – вторая, – чертя пальцем в воздухе невидимую табличку, вспоминал Саша. – Я в нее пошел. Люське в этом плане попроще, конечно. У обоих родителей первая, тут без вариантов. Кроме первой – другой группы у нее быть не может.

Саша продолжал говорить с как можно более беззаботным видом, пытаясь разрядить наэлектризованную обстановку, не замечая ступор Дины. Которая, с опозданием на десять лет, вдруг начала осознавать, что кое-что все же не сходилось в истории матери про их с Сашей кровное родство.

Группа крови. Динка не могла быть дочерью Петра, потому что не совпадала группа крови.

Девушка закрыла глаза. Она не понимала, зачем мать соврала ей. Эта ложь разрушила столько жизней! Заставила ее, Динку, долгие годы жить в ежедневном аду.

Саша – не ее брат!

Они не родственники!

В отношениях с самого начала не было никакого греха.

Они могли бы быть так счастливы!..

Но не стали. Из-за одной лжи, которая разлучила их навсегда.

– Представляешь, в школе были такие, у кого расчеты не сходились, – с улыбкой рассказывал Александр, украдкой бросая тревожный взгляд на Дину, с которой явно что-то происходило. – Дома вечером такой скандал был!

– У папы первая была? Точно? – Если бы только Саша знал, с каким трудом Динке удалось произнести эти слова. Ком в горле не давал не то чтобы нормально говорить, но и даже дышать.

– Да. Точно. Ты чего, Дин?

– Первая… – с нескрываемым облегчением выдохнула девушка и, не выдержав, шмыгнула носом. По щекам катились слезы облегчения, которые она не могла остановить. Да и не хотела.

Сколько же страха она пережила за эти годы, думая, что родила от родного брата! Что рано или поздно в их детях проявятся генетические заболевания! Сколько ужаса и бессонных ночей… А еще – лавина вины перед всеми: Сашей, семьей, детьми, Богом…

И вот…

Она не успела ничего сказать Александру, потому что у того зазвонил мобильный. Взглянув на дисплей, парень поспешно встал, отошел в сторону.

– Извини.

И дальше уже по телефону…

– Да, Медведь. Отлично! Хорошо, все… Сейчас буду! – на ходу убирая телефон, Саша переключил внимание на растерянную Свету. – Свет, выручишь? Маму и Дину отвезешь домой? У меня дела срочные… Хорошо?

– Хорошо.

– Спасибо! Я еще вернусь…

Александр убежал прежде, чем Света успела спросить у него, что за столь важные дела могли отвлечь парня от госпитализированной младшей сестры. Перевела взгляд на странную Дину. Та все еще в заторможенном состоянии продолжала сидеть на скамейке, тупо смотреть в одну точку перед собой и тихо плакать… Свете было очень жаль ее. Она подсела к Дине, пытаясь, пусть где-то неловко, неуклюже, но все же утешить сестру Саши.

– Дин, ну что ты? Если ты из-за Люси – не расстраивайся так. С ней все хорошо будет! Вот увидишь. Может, тебе водички принести или кофе? Я быстро сбегаю. Ну ты чего?

Такая трогательная, ранимая, добрая. С огромным сердцем. Именно сейчас Динка прекрасно поняла Сашу: почему он выбрал из кучи куда более красивых, более молодых пустышек именно Свету. Потому что у нее, в отличие от многих, была очень красивая душа.

– Свет, знаешь, ты хорошая. Ты очень хорошая, правда, – отозвалась Дина, приведя своими словами в недоумение Светлану. – Саше с тобой очень повезло…

Если бы только Света знала, ЧТО стояло за этими словами. И что СТОИЛО Динке их произнести.

Да, Дина очень любила Сашу. Но еще она категорически не хотела ломать кому-то жизнь, уподобляясь своей матери. Дело сделано. Их пути с Александром разошлись. Так получилось… Как бы ни любила его Дина, она не хотела рушить Сашину уже устоявшуюся жизнь рядом с замечательной доброй Светочкой. Которая достойна того, чтобы ее любили. В отличие от Дины, чья судьба, видимо, одна сплошная нелюбовь…

Асфальт. Шесть раз…

После дождя всегда рано или поздно появляется солнце. Вот и сейчас, словно игнорируя все законы природы, на фоне неумолимо приближающегося заката ярко светило вечернее солнце, жизнерадостно отражаясь в лужах, оставшихся после ливня.

Именно по ним, особо не церемонясь, тащил в полицию сопротивляющегося Федьку довольный воинственный Медведь. Позади них с невозмутимым видом шел Александр. Если приглядеться – раскрасневшиеся костяшки его кулаков были сбиты. Это объясняло обширный фингал на лице не на шутку испуганного сына военкома, нехватку зуба, а также его весьма потрепанный вид.

– Значит, поскользнулся на асфальте, упал и ударился четыре раза? – со вздохом уточнил участковый Виталий Николаичев, с тоской глядя на сидящего перед ним Федора, за спиной которого, словно два телохранителя, стояли Медведь и Сашка. – Так и запишем. Поскользнулся… – старательно выводил полицейский в объяснительной.

Честно говоря, Федька со своими выходками уже давно был поперек горла участковому. Если бы не батя со связями, Николаич давно бы отправил этого отморозка на нары. Но каждый раз к разборкам подключался бывший военком и дело сходило на нет. Трус Федька обычно пакостил по-мелкому, сваливая более крупные делишки на своих дружков, поэтому дальше административки дело обычно не заходило. Однако в этот раз Николаичу было где разгуляться.

– Виталя, а поговорить можем без этих… архангелов, – обозленный Федька, попытался сбросить со своего плеча крепкую руку Медведя, за что тут же схлопатал затрещину.

– Сиди, не рыпайся, – откровенная угроза со стороны начальника охраны, которую почему-то в упор не замечал страж закона.

– Можем. Но смысла не вижу, – с тоской вздохнул участковый, демонстрируя толстую папку с делами Федора, которые он успел насобирать за все эти годы. – Федор, у меня на тебя дело толщиной в «Войну и мир». Единственное, чего не хватало, – заявления от пострадавшей. Зато теперь оно у меня есть.

– Какое еще заявление? – надменно усмехнулся Федька, будучи абсолютно уверенным, что это блеф. – Да Люська скорее сдохнет, чем заяву на меня накатает!

Но, как говорится, незнание закона не освобождает от ответственности.

– Нам ее «заява» и не нужна. – Николаич даже не пытался скрыть своего торжества. – Нам достаточно медосвидетельсва со «скорой». Если ты не в курсе – поясняю: медики по закону обязаны сообщать в правоохранительные органы о любых увечьях, нанесенных человеку явно другим лицом, так что…

Участковый вернулся к заполнению бумаг. Федор помрачнел. До него запоздало дошло, что на этот раз он, похоже, влип по полной.

– Значит так. Я один эту бодягу расхлебывать не собираюсь. Пиши мои показания! – мрачно возвестил он.

Участковый усмехнулся. Интересно, что такого Федор мог сказать в свое оправдание, чтобы хоть как-то уменьшить свою ответственность за избиение Людмилы.

– Наняли меня! – тем временем выдал Федя.

Медведь и Сашка удивленно переглянулись. Заявление звучало как откровенный бред.

– Кто тебя нанял? – скептически поинтересовался Александр.

Для довольного Федора настал момент мести. Парень с наглой улыбочкой потянулся, всем своим видом демонстрируя, что ему на них всех плевать.

– Мамаша твоя, – язвительно выдал он. – Я ее как зять, видите ли, не устраивал. Вот она мне бабла хорошего посулила. Мол, если Люська меня с другой застукает. Ну, мол, разочаруется и сама от меня уйдет. Я ж не виноват, что эта придурошная с цепи сорвалась. На меня накинулась. Пришлось успокоить, – цинично добавил он.

Участковый поспешно зажмурился, отведя взгляд, делая вид, что не слышит ударов: Медведь с Александром, не сговариваясь, как следует врезали зарвавшемуся Федору, от чьей самоуверенности тут же не осталось и следа.

– Успокоил, – усмехнулся Медведь, любуясь «работой» – окончательно разбитой мордой обозленного Федора.

Участковый, в свою очередь, лишь устало вздохнул, продолжая делать пометки в своих документах, едва слышно диктуя себе.

– Асфальт… Шесть раз…

Правду, мама! Правду!

Тамара сидела на больничной койке и не отпускала руку Люси, к которой была подключена капельница. На этот раз все каким-то чудом обошлось. Мать была бледна и слаба после переливания крови, но уходить домой не собиралась. Что до Люси – она пришла в себя примерно час назад, но за все это время не проронила ни слова. Так и лежала, тупо глядя в одну точку перед собой.

После короткого стука в палату заглянула Карина. Она уже успела по просьбе Динки съездить домой, собрать вещи для Людмилы, заодно сменила заляпанное вечернее платье на повседневное.

– Здрасти, – еще раз на всякий случай поздоровалась Карина с мрачной Тамарой, которую уже раз двадцать видела за этот день. В данный момент Тамара меньше всего хотела видеть рядом с дочерью постороннего человека и не особо это скрывала. Тем более подругу Динки.

– Здрасти, – сквозь зубы процедила Тамара, демонстративно отвернувшись от Карины.

Благо той было все равно.

– Я тут вещи принесла. Ночнушку, белье, ну, в общем, все, что нужно. Клавдия Матвеевна у доктора. Сейчас придет – подменит вас.

– Я не просила! – Тамара уже даже не пыталась скрыть раздражение.

Не желая идти на конфликт, Карина оставила сумку на соседней пустой кровати и уже собиралась было уйти, как внезапно ее остановил слабый голос Люси.

– Почему он так со мной? Я же его люблю. И он… Он тоже говорил, что любит меня…

Тамара замерла. Ее моментально захлестнули обида и ревность. Ведь Люся рассказывала все это не ей, родной матери, а абсолютно постороннему им человеку!

– Люсенька, перестань. Может, Федя пьяный был. Может, еще чего-нибудь, – попыталась увещевать она.

Но Люся ее откровенно игнорировала, не сводя вопросительного зареванного взгляда с Карины. Девчонка напоминала побитого щенка.

Карина оценивающе взглянула на Люсю, на Тамару, а затем… Вместо того чтобы уйти, к великому недовольству Тамары, уселась на кровать напротив.

– Мой первый бывший тоже так говорил. Что любит… И я, знаешь, тоже его очень любила. И верила, – издалека начала Карина. – Пока он меня в один прекрасный момент с лестницы не спустил. – Ее слова звучали иронично-буднично, будто она рассказывала про поход в магазин. И все же сквозь них сочилась боль. – Я-то ничего. Оклемалась. А вот ребенка потеряла. И с тех пор у меня детей больше не будет… – прозаично закончила она.

На глаза Люси, в душе которой эхом отразился рассказ Карины, навернулись слезы. Ей надо было кому-то выплакаться, выговориться. Кому-то, но только не матери. И на это были свои причины.

– Я жить без него не умею, – едва слышно прошептала она.

– Доченька, успокойся, – начала было Тамара, но Людмила с надрывом перебила мать, не сводя глаз с Карины.

– Ведь только ему я и была нужна… Ему и больше никому!

– Люся! – с горечью вырвалось у возмущенной Тамары. Да как она могла вообще подумать такое! Как это «больше никому» не нужна?! А ей?! Тамаре?! Ответ на этот вопрос не замедлил ждать.

– …Потому что мама видит во мне только своего Петю.

Горечь, боль, обида, разочарование. И даже ревность. К родному отцу, которого она никогда не знала, – все смешалось в голосе избитой девчонки.

– Люсь!

– Знаешь, мне иногда кажется, что это… – продолжала откровенно игнорировать обиженно-возмущенную мать девушка, – что это я призрак, а папа живой. Ведь она же не видит меня! Не замечает. Для нее я только отблеск ее дурацкого Пети!

От этих слов стало страшно даже Карине, повидавшей на своем веку многое. Она и не подозревала, что в этой на первой взгляд избалованной, поверхностной девчонке все эти годы взращивалась такая боль.

О, да! Люся знала, что говорила. Вот только мать опять не хотела ее слышать.

– Люсенька! Да ты что такое говоришь? Ну, Люсь?! – чуть ли не запричитала возмущенная Тамара. Весь ее тон буквально требовал опровержения этих, как ей казалось, несправедливых слов.

– Правду, мама. Правду, – девушка сглотнула ком и снова перевела взгляд на Карину. Которая понимала…

– У меня раньше хоть семья была, – словно маленькая девочка, пожаловалась она Карине. К горечи внезапно начали примешиваться тепло и любовь, которые исходили от ее самых светлых детских воспоминаний. – Саша и Динка. Они же мне как родители были.

– Семья, – фыркнула, отвернувшись от дочери, Тамара. Ее душили слезы обиды.

– Мама же все время в командировках, – тем временем продолжала объяснять Люся. – Заболею, они в больницу. В школу на собрания всегда вдвоем. Но мама разрушила и это…

Место светлой ностальгии вновь заняла горечь.

– Люся… – Тамару захлестывала горечь несправедливой обиды. Да она же на нее жизнь положила! И для чего? Чтобы однажды услышать вот это?!

– А потом появился Федя, – игнорируя мать, продолжала девушка. С горечью усмехнулась: – Я ведь сначала назло ей с ним встречаться стала, чтобы она хоть как-то среагировала… Я же знаю, что он не подарок.

– Нет слов! – не удержалась, оскорбленно прокомментировала мать, снова отвернувшись от дочери.

– Но бесполезно… Мама и это мне с рук спустила, – в голосе Люси звучало неприкрытое разочарование. – А потом… Я и не заметила, как привыкла к нему. Привязалась. Привыкла к тому, что я кому-то нужна. Что меня воспринимают не как какого-то человека. А что я – это есть я. Понимаешь?

О, да! Карина прекрасно понимала ее! Выросшая без семьи, всю свою жизнь она сама только и делала, что искала взаимную любовь, понимание. Вот только нашла она ее в самом неожиданном месте – не рядом с очередным мужем-любовником, а рядом с друзьями – Динкой и Валерой.

– Я теперь не знаю, как жить дальше, – не выдержала, расплакалась Людмила. Ее с новой силой захлестывали боль и отчаяние, хорошо знакомые Карине.

– Люся! Да нормально жить! Ты что, одна, что ли?! – боевой голос Карины звучал жизнеутверждающе. – Сейчас оклемаешься, мы с Динкой тебя к себе заберем. Она ж тебя давно звала. Ну?!

Эти слова давали Люсе надежду, превращая ее снова в маленькую девочку, привыкшую быть рядом со старшими братом и сестрой. Точно знающей, что они защитят ее от всех невзгод.

– Звала, – тихо всхлипнула слегка повеселевшая Люся.

– Ты еще будешь счастливой! Вот увидишь!

Карина улыбнулась. С чувством, что ее миссия здесь выполнена, она было направилась у двери, но Люда поспешно остановила ее.

– Карин, не уходи, пожалуйста. Побудь еще немножко.

И Карина осталась. К досаде и ревности Тамары, которая, не выдержав, фыркнув, пулей вылетела за дверь.

Горькая пилюля

Тамару душили слезы. Она не хотела, чтобы кто-нибудь видел ее в таком состоянии, поэтому стремглав ринулась к выходу из больницы. Но далеко убежать не удалось. Она почти сразу столкнулась с пришедшей навестить внучку Клавдией Матвеевной.

Именинница, как и Карина, уже успела заехать домой – переодеться. Несмотря на то что еще пару часов Клавдия Матвеевна от души зажигала на своем юбилее, она уже была абсолютно трезва. Стресс и страх за младшую внучку сделали свое дело. Да и, если смотреть правде в глаза, чтобы быть веселой, Клавдии никогда не нужна была выпивка. Рюмку возле себя она держала скорее в качестве реквизита для тостов, чем реально пила из нее. Веселый, задорный характер был у нее в крови. Клавдия шла по жизни не с грустным сердцем. Однако в этот момент даже ее оптимизм был на исходе.

– Что случилось? – с содроганием вцепилась в бледную дочку Клавдия Матвеевна. В мыслях за одну секунду пролетел ворох самых худших предположений.

– Случилось то, что моя младшая дочь – неблагодарная! – в сердцах выпалила Тамара и тут же испугалась собственных слов. Впервые в жизни она в чем-то столь открыто обвинила Люсю. Но ей все равно отчаянно нужен был виноватый, на которого она бы свалила все свои беды и неудачи. Тамара, спохватившись, сбавила ход. – Ладно, ни в чем Люся не виновата. Это так, это нервы. – И тут же зло добавила: – Я знаю, кто ее против меня настраивает!

Клавдия Матвеевна уже по одному тону дочери сразу поняла, в кого полетят камни.

– Том, – укоризненно начала было мать, пытаясь предотвратить лавину обвинений. Но было уже поздно.

– Что Том? – сорвалась та. – Да! Знаю! Это Динка! Твоя любимая Динка Люсю против меня настраивает!

Как же Клавдии Матвеевне за эти годы надоела беспочвенная нелюбовь Тамары к ее старшей внучке! Ее нервы тоже были уже на пределе. В кои веки обычно спокойная, мудрая Клавдия сорвалась. Ее слова звучали прямым обвинением, больно раня и без того горько обиженную Тамару.

– Томка, да остынь ты! Господи! Одну дочь ты уже потеряла. Если такими темпами и дальше пойдет, то смотри… Вся семья от тебя отвернется!

– А давайте! – уже не скрывая злых слез, отмахнулась Тамара. – Давайте, давайте, все от меня отворачивайтесь! Давайте! Бросайте! Я никого не держу! И тебя, кстати, тоже!

Скрывать слезы уже было невозможно. Они предательски застилали глаза. И, как думала гордая Тамара, унижали.

Интуитивно почувствовав пограничное с истерикой состояние дочери, Клавдия попыталась притормозить.

– Куда ж я тебя, дуру, брошу?! Я же твоя мать! А детей не бросают. Хотя… Если про Динку вспомнить. Вряд ли ты поймешь!

Эти слова стали последней каплей для Тамары.

– Да отстаньте вы все от меня! – На ходу скинув белый больничный халат, распсиховавшаяся Тамара всучила его матери и сбежала. По-другому ее столь стремительный уход и нельзя было назвать.

Клавдия Матвеевна с горечью и сочувствием посмотрела вслед Тамаре. Она прекрасно отдавала себе отчет, что ее слова больно задели и без того расстроенную дочь. Но Клавдия знала: порой именно горькая пилюля дает шанс на выздоровление. Хотя… Возможно, случай Тамары был уже настолько запущен, особенно в отношении Динки, что помочь ей вряд ли бы кто смог. Разве что только она сама. Или Господь Бог. Вот только для этого надо было сначала осознать и принять проблему. А делать это гордая Тамара категорически не хотела.

Нелюбовь

Последние лучи заходящего солнца медленно, но верно тонули в Енисее. Нестерпимо кусали комары, но Динка, бредущая в шоковом состоянии по берегу реки, казалось, не замечала этого. Как она ни пыталась, ей так и не удалось найти хотя бы одно более-менее вменяемое оправдание для матери. Для ее лжи, которая исковеркала ей, Динке, всю жизнь.

И все же, несмотря на боль, обиду, непонимание, в душе девушки зарождалось другое, довольно странное для этой ситуации чувство.

Облегчение и чувство благодарности.

Богу.

За то, что отвел от огромной беды…

– Спасибо Тебе, Господи! Спасибо за все! Как же Ты меня от аборта отвел?! Я ж так боялась, – судорожно шептала Динка, глядя на темнеющее вечернее небо, усыпанное звездами. – Я же чуть на него не пошла.

И это было правдой.

Перед глазами, словно кадры кинофильма, пролетали самые страшные моменты ее жизни, которые при других обстоятельствах могли бы стать самыми счастливыми. Новость о беременности, о том, что будет двойня, ожидание малышей, их рождение…

Страх! Именно он, благодаря лжи матери, сопровождал Динку все эти годы. Страх за детей, за то, что ее невольный грех отразится на их здоровье. Страх за себя – за свою пропащую душу, которая так и не смогла разлюбить Сашу.

– Ну что я ей сделала? За что она со мной так?! – Дина вновь и вновь задавала эти вопросы в пустоту, искала ответы и не находила. – Нет. Я ему ничего не скажу. – Это решение пришло само собой. И казалось Динке самым правильным. Честным. Хотя бы по отношению к Свете и Саше. Они не должны платить за ложь матери. Хватит уже и того, что за нее сполна заплатила сама Динка.

– Я не имею права рушить чужие жизни. Нельзя кого-то так сильно любить! Потому что это не любовь. Это какая-то сердечная патология. Это лечится! Наверное… – Динку с новой силой захлестывало отчаяние. – Ну нельзя же так сильно от кого-то зависеть?! Я ведь жить без него так и не научилась!

Девушка смолкла. Отвела взгляд от неба. В памяти так и стояли библейские слова батюшки, которые он довольно часто произносил во время своих проповедей: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится. Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла. Не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает…»

– Любовь не разрушает, – сама для себя подытожила Динка. – Нет, это нелюбовь.

Ненужная правда

Ночь окончательно вступила в свои права, когда заторможенная Дина вернулась домой. Свет был погашен. Тамара с Клавдией все еще были в больнице. Карина, по просьбе именинницы, вернулась на юбилей, чтобы быть там за главную. Валера отвез детей ночевать к своей бабушке, живущей на соседней улице, – желания оставлять их под одной крышей с Тамарой у него не было. Да Дине и самой пора было собираться. Чтобы уйти из жизни этой семьи. На этот раз уже точно навсегда. Она многое могла понять и простить, но смотреть в глаза матери после того, что та с ней сделала, – это было выше ее сил.

Девушка зашла в зал, огляделась. Кое-где были раскиданы вещи – на юбилей в связи с кучей хлопот собирались впопыхах. На ручке шкафа помимо Светиных вещей висела рубашка Саши…

Искушение было слишком велико. Динка не выдержала, сняла Сашину рубашку, прижала к себе. Такой до боли родной запах…

Пересилив себя, Динка вернула рубашку на место, затем подошла к небольшому иконостасу, который верующая Клавдия Матвеевна организовала прямо в шкафу. Чиркнув спичкой, зажгла свечу, стоящую возле иконки Христа.

– Ну, вот и все, – с горечью усмехнулась девушка, продолжая разговаривать с Тем, Кто никогда не оставлял ее. – Прости меня, Господи, если что не так сделала ли, сказала, подумала… Боженька, пусть у них все будет хорошо. Не оставляй, пожалуйста, ни меня, ни Сашу… – И хотя обида и горечь все еще разъедали сердце Динки, она все же добавила: – Ни маму.

– Опять за старое?! – резкий злой голос Тамары заставил Динку вздрогнуть от неожиданности. Она и не заметила, как мать вернулась домой.

Злая Тамара стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и с неприкрытой ненавистью смотрела на растерянную старшую дочку. Матери было настолько плохо из-за Люси, что она была даже рада возможности выплеснуть весь свой накопившийся негатив на Динку.

– Мама? Не беспокойся. Я завтра уеду, – попыталась сгладить ситуацию Дина, но тщетно. Мать уже понесло по бездорожью.

– Всю жизнь поражаюсь! С какой легкостью ты ломаешь человеческие судьбы! – с язвительным пафосом издалека начала Тамара, проходя в комнату.

Динка напряглась. Мать шла на открытый конфликт. Нет, Дина не боялась Тамары. Она боялась себя. Что может выплеснуть в лицо матери все, что накопилось в ее душе за эти годы. Но девушка прекрасно понимала: стоит ей дать маме сдачи, и мосты будут окончательно сожжены. Возможно, сама Динка это бы пережила, но обострение их конфликта неминуемо коснется всей остальной семьи: Люси, бабушки. Только по этой причине Дина старательно сдерживала свой гнев: отвела взгляд, попыталась отмолчаться. Жаль только, что Тамара воспринимала ее поведение иначе – как вину и слабость.

Мать и дочь были настолько сосредоточены друг на друге, что и не заметили, как в темном коридоре появился силуэт уставшей задумчивой Светы. Та не собиралась ни от кого прятаться, ни подслушивать чьи-то разговоры, просто так получилось – ее не заметили.

– И даже угрызения совести не чувствуешь! – метала молнии Тамара.

– А ты чувствуешь, мам?! – не выдержав, все же сорвалась Динка. – Почему ты соврала мне, что Саша мой родной брат?

Света замерла. Речь шла об ее Александре. Только она не понимала, о чем они говорят? Все же и так знают, что Дина и Саша брат и сестра… Хотя… Света, запутавшись, притормозила: сводные, а не родные.

Притормозила и Тамара. Поняв, что ее ложь раскрылась, она ушла в глухую оборону, решив, что лучшая защита – это нападение. А уж нападать Тамара умела! Тем более на Динку.

– А ты считаешь, что я могла допустить, чтобы ты и ему жизнь сломала? – цинично процедила мать, будучи абсолютно уверена в своей правоте.

– Сломала?! – Дину переполняло возмущение. – А ничего, что мы с Сашей всю жизнь друг друга любили? Мы даже обвенчались перед его уходом в армию!

Сердце Светы с глухим гулом остановилось. На самом деле она всегда подозревала, что в жизни Саши была другая, чье имя он никогда не произносил. Именно та, другая, порождала неизъяснимую тоску в его глазах, в то время как в его жизни все, казалось бы, шло просто прекрасно! Именно ту, другую, он нет-нет да и звал по ночам: «Дина»

А она-то, дура, списывала это имя на простую привязанность к сестре…

– Обвенчались они! Бред! – бушевала Тамара, отказываясь верить словам дочери. При этом судорожно соображая, как далеко в свое время зашли отношения этих двоих. Она-то думала, что это юношеское увлечение, ничего серьезного. Что она вовремя успела их остановить…

Но, похоже, в чем-то она все же просчиталась. Однако признавать ошибки Тамара не умела.

– Ну, а даже если оно и так? Что ж ты такая венчаная сразу за другого замуж-то выскочила? А?! Стоило Саше только в армию уйти! – с ядовитым вызовом поинтересовалась мать. О, да! Тамаре было чем крыть! – Теперь я понимаю, почему Саша до сих пор не женат!

Еще бы! В отличие от беспринципной Динки порядочный Саша не посмел себя связать узами брака с какой-либо женщиной после венчания на другой!

– Бедная Света! Ты ведь и ей жизнь поломала! – осуждающе заключила Тамара, будучи полностью убежденной в своей правоте, тут же язвительно добавив: – Хороша у тебя любовь! Не успел Саша в армию уйти, как ты тут же по мужикам забегала! Пузо заработала! Ну, и насколько хватило этой твоей хваленой любви? Ты хоть сама себе-то признайся?

Обиженная Динка в упор посмотрела на брызжущую праведным гневом мать. Как же она от всего этого устала. У Дины больше не осталось ни сил, ни желания что-либо скрывать. Ей хотелось выдавить этот гнойник до конца, чтобы затем навсегда забыть о нем.

– Настолько, что я аборт от него не смогла сделать, – тихо произнесла дочь.

В комнате зависло молчание. Такого поворота Тамара не ожидала. Она была уверена: Динка родила от Валеры или еще от кого, но только не от Саши. Потому что такое сын ей, Тамаре, точно никогда не простит. Подступала паника.

– Врешь!

Мысли путались. Ей было плевать, что старшая дочка не простит ее за ложь. Но Саша… Если он узнает о детях – беды не избежать. Он навсегда отвернется от нее, Тамары. Это было без вариантов. Он ее не простит!

– Вот врет! – судорожно в панике исходилась желчью мать. – Да у тебя этих мужиков было…

– Не было у меня никаких мужиков! У меня был только Саша! – сорвалась Динка. Она была сыта этими обидными пустыми обвинениями.

– Да что ты! А Валера тебе кто? – не унималась Тамара.

– Просто друг! Друг, который протянул руку помощи в беде, когда ты от меня отвернулась. У нас был фиктивный брак. Мама, ты хоть понимаешь, что ты нам всем своей ложью жизнь сломала?! Мне, Саше, своим внукам!

– Замолчи!

Окрик Тамары вывел Свету, все еще стоящую в коридоре, из оцепенения. Шокированная девушка тихо отступила к двери. Чуть помедлив, вышла. Она больше не хотела слышать эти разборки! Не хотела знать страшную для нее правду. Как жаль, что время нельзя хоть на чуть-чуть отмотать назад. Чтобы она задержалась и не застала, никогда не услышала этот разговор…

Но время жестокая штука – оно двигалось только вперед, не давая шанса избежать ошибок.

Светлана вся в слезах выбежала из дома, с трудом переведя дух. Она не понимала, куда ей идти, что делать. Но самое главное – она не знала, как ей дальше жить с тем, что она только что услышала.

После ухода Светы разборки между матерью и дочерью приняли новый, уже откровенно пугающий оборот. Тамара была близка к панике от одной только мысли, что Саша, узнав правду, отвернется от нее. И винила она в этом не себя, а всю ту же Динку. Та, в отличие от матери, вела себя куда более сдержанно, хотя именно Дина имела полное право на истерику и обвинения в адрес Тамары. Но девушка слишком хорошо знала мать, поэтому интуитивно понимала ее страх потерять Сашу. Как и то, что загнанная в угол Тамара могла повести себя самым непредсказуемым образом, наделать глупостей. Доводить мать до этой черты ей не хотелось. Все же какая-никакая, а мать есть мать.

– Это все неправда! Неправда! – как заведенная повторяла Тамара, не находя себе места.

– Не беспокойся. Я Саше ничего не скажу. – Динка хмуро наблюдала за тем, как злая Тамара металась по комнате. – Не хочу портить жизнь. Ни ему, ни Свете. Я не хочу становиться тобой.

Ее последние слова прозвучали как пощечина. Озверевшая, уверенная в своей правоте Тамара окончательно потерла контроль над собой.

– Конечно, ты Саше ничего не скажешь! Потому что все это неправда! Потому что, если бы в этом было хоть слово правды, ты бы тут же побежала к нему! Тут же побежала бы! Ты что думаешь, я не знаю, чего ты хочешь? Ты хочешь забрать у меня Сашу, как ты уже однажды забрала у меня Петю!

Наконец-то! Впервые Тамара озвучила то, что гнило в ней за все эти годы и не давало спокойно жить, дышать.

Дина замерла, непонимающе глядя на мать.

– Я никого у тебя не забирала… – начала было оправдываться девушка, но разъяренная Тамара перебила ее:

– Ты уже забыла про пожар?! Конечно! Забыла?! – уже откровенно орала в истерике Тамара, выплескивая всю ту боль, что жила в ее душе, на растерянную Динку. – Да ты же не дом тогда сожгла! Ты же мне всю жизнь испепелила!

На пару секунд в комнате воцарилась тишина, прерываемая только всхлипываниями Тамары.

– Что?! – От изумления у Дины даже пропали обида и горечь на мать. Осталось только недоумение и непонимание. – Мам, меня не было на пожаре. Не было меня! Мы с Сашей и бабушкой на речку ходили. Поэтому в живых-то и остались. Папа снотворное выпил и заснул с сигаретой… Я думала, ты знала…

Слова Дины казались Тамаре полным абсурдом. Неуклюжей мерзкой попыткой выгородить себя!

– У тебя даже сейчас не хватает смелости признать свою вину! – сама того не замечая, в истерике орала Тамара наступая на испуганную ее неадекватным поведением дочь.

Нервы сдали и у самой Дины.

– Я тебе Богом клянусь, мама!..

– Не смей!!!

Впервые в жизни Тамара подняла на дочь руку. Резким сильным движением ударила Дину по лицу. Та не ожидала этого, сделала шаг назад и оступилась.

Удар оказался настолько сильным и неожиданным, что Дина потеряла равновесие. Падая, она больно ударилась головой о край стола и потеряла сознание. Но мать, казалось, не замечала этого. Словно обезумевшая, заходясь в рыданиях, с ненавистью глядя на лгунью дочь, валяющуюся без сознания на полу, женщина отступила к двери.

– Не смей! Не смей, лживая лицемерка! Не смей… Петя не мог! Петя не мог! Он не мог…

Ноги сами несли рыдающую Тамару подальше от дома. От Динки. От ее страшных слов и не менее страшных воспоминаний.

А дочка так и продолжала лежать без сознания на ковре.

В этой жизни происходит много преднамеренного и много случайного. Что-то бывает по воле человека, а что-то…

В тот вечер не на шутку разгулялся летний ветер. Резким порывом, веселясь и играя, он ворвался в дом Тамары через приоткрытую форточку. Разбросал по полу нескрепленные листы недоделанного отчета, закружил шторами, а затем…

На свою беду, из-за прихода матери Дина не успела как следует закрепить тонкую свечку возле иконы. Резкого порыва ветра хватило, чтобы опрокинуть горящую свечу на пол. Как раз возле штор.

Так часто бывает, когда из маленького пламени, будь то огонь или злые слова, которое не успели вовремя загасить, вспыхивает огромная беда…

И история повторяется.

Ответ

Света и сама не заметила, как ноги принесли ее на крыльцо больницы. Было уже темно, но приемный покой в «скорой» работал круглосуточно. Тот самый, куда привезли Люсю.

Она присела на скамейку, где еще недавно сидели, обнявшись, Динка и Саша, и вспоминала… Вернее, пыталась НЕ вспоминать. Но разговор Тамары и Динки так и стоял у нее в ушах. А еще в голове вертелся ворох вопросов: как ей теперь смотреть в глаза Александру? О чем говорить? Скрыть или сказать? – все это вьюжило, не давая покоя.

– Все хорошо? – обеспокоенный голос Саши возник словно из ниоткуда. Он только что вернулся из полиции. – Что?! Люсе хуже стало? – напрягся парень.

– Нет. Ей лучше. Пришла в себя, – растерянно отозвалась Света. – Уже в палату перевели.

Вздохнув с облегчением, Саша сел рядом со Светой.

– Слава богу! Слушай, Свет, ты не будешь против, если Люська какое-то время с нами поживет? Вообще давно надо было это сделать. Забрать ее к себе. Пусть бы лучше в Москве училась. Динка с самого начала была права – нельзя было Люсю оставлять с матерью…

Динка.

Опять эта Динка.

Света опустила глаза. Ей нужно было сначала собраться с храбростью, прежде чем…

– Саш, можешь мне ответить на один вопрос? Только честно.

– Конечно! – не чувствуя подводного камня, отозвался Александр.

От нервного напряжения в горле девушки все пересохло. Слова давались с большим трудом. Ведь от ответа Саши зависела вся ее дальнейшая жизнь.

– Если бы я сказала тебе, что Дина… Не была виновата в вашем расставании. И что она тебя до сих пор любит, – на одном дыхании выпалила Светлана, боясь, что в любую секунду ее одолеет малодушие и она не сможет этого произнести. – Кого бы из нас двоих ты выбрал?

Александр оцепенел. Он никогда никому не рассказывал о своих отношениях с Диной. Откуда она могла о них узнать? Впрочем, врать Свете, отрицая факты, он не мог. Не хотел унижать ее своей ложью. Но и ответить напрямую тоже не рискнул – чтобы не обижать.

– Свет, я не знаю, откуда ты все это взяла, но… Ты говоришь о… О невозможных вещах, – попытался найти наиболее точную формулировку Саша.

Света невольно усмехнулась, продолжая нервно теребить в руках бусы, которые успела снять. Посмотреть в глаза любимому она так и не отважилась. Чтобы не увидеть там раньше времени ответ.

– И все же?.. Только честно.

Александр замолчал. Света, собравшись с мужеством, подняла глаза. Его мимолетного расстроенного взгляда хватило, чтобы она безошибочно увидела ответ.

Было очень больно. Обидно, досадно. Но, по крайней мере, это было честно.

– Спасибо за ответ. – Света выдохнула, собралась с моральными силами, после чего…

Есть решения, за которые нельзя не уважать человека. И это было одно из них.

– Значит так… Когда ты был в армии, твоя мать соврала Дине, что у вас общий отец. Поэтому она тебя бросила.

Она говорила и старалась не смотреть в глаза изумленному, ошеломленному Саше, до которого не сразу дошел смысл ее слов. Свете как раз хватило времени, чтобы обуть свои праздничные, дико неудобные блестящие туфли на шпильках и направиться к двери. Чтобы навсегда уйти не только из этой больницы, но и из жизни Александра.

– Что?! Ты вообще понимаешь, что ты говоришь?! – Саша сорвался вслед за ней, схватил за руку.

– Да! Понимаю! Я сама слышала их разговор. Твоей матери и Динки. Одна соврала, вторая – поверила. – Света высвободила свою руку.

Уже почти выйдя из приемного покоя, Света все же остановилась. Была еще одна правда, которую он должен был знать.

– И дети, кстати, тоже твои. – Ее звонкий голос окончательно ввел Александра в состояние шокового оцепенения. – Ее брак с Валерой был фиктивным. Они поженились, чтобы ты не узнал…

Светлана уже ушла, а Сашка все еще продолжал стоять посреди приемного покоя, пытаясь осознать происходящее. Понять и принять то, что последние десять лет его жизни были пронизаны одной большой ложью, которую соткали два дорогих ему человека – мать и любимая.

Пытался, но не получалось… Как и принять это.

Ошибка

Тамара бежала, не разбирая дороги, сама не зная куда. Ей хотелось скрыться от самой себя, но не получалось. Женщина была в шоке. От того, что сказала ей Динка. От того, что впервые в жизни она подняла на дочь руку. Даже для Тамары была какая-то грань, которую она никогда не переступала.

Она была в шоке от самой себя.

Их улочка закончилась, Тома оказалась возле Енисея. Было темно. Лишь полная луна отбрасывала тусклый серебристый свет на речную гладь. Вдали протяжно и заунывно гудел пароход.

– Мам, меня не было на пожаре. Не было меня!

Тамара зажала уши, чтобы не слышать отчаянного крика Динки.

Не помогало.

– Нет, Петя не мог… – то и дело судорожно повторяла она. – Курил в постели! Да что она несет?! Я не могла так ошибиться!

Схватившись за голову, Тамара, словно обезумевшая, пыталась в деталях вспомнить тот страшных для нее вечер – когда она узнала о смерти любимого мужа. Все произошло так быстро, она не успела ничего осознать. А потом врач категорически запретил Клавдии Матвеевне поднимать при Тамаре тему пожара, чтобы не спровоцировать выкидыш, – она как раз была беременной Люсей. И поэтому напуганная мать молчала. Она даже не додумалась рассказать Тамаре, что причиной пожара была какая-то дурацкая сигарета! Видимо, считала, что Тома и так знает об этом…

– Я не могла так ошибиться! – снова и снова повторяла женщина, но память вырисовывала детали, говорящие об обратном.

Вот заболевший Петя лежит на расправленном диване, в руках портсигар. Она сама забирает у него сигарету.

– Петь, ну что за дурная привычка! Ты как ребенок! Честное слово!

– Я весь день не курил, – с улыбкой оправдывался муж.

Следом за этим воспоминанием пришло другое.

– Петь, таблетку не забудь выпить!

– Да меня от них в сон клонит!

– Снотворное… – с тихим ужасом внезапно прошептала Тамара.

Как она могла об этом забыть?!

– Снотворное! – с уже нескрываемым ужасом выдохнула Тамара и, пошатнувшись, отступила назад. – Снотворное… – обреченно прошептала она.

Плотину памяти прорвало. Резко, внезапно, страшно… Тамара ощущала буквально физическую боль от воспоминаний, которые создала сама. Своей слепотой, эгоизмом, желанием сделать хоть кого-нибудь виноватым в своем горе.

Больница. Палата. И маленькая испуганная Динка, сидящая на полу после того, как ее отшвырнула родная мать, бьющаяся в истерике.

– Ты же горе! Ты же беда!

А вот другое, еще куда более страшное для Тамары воспоминание.

Молодая, счастливая, она кружит на руках свою маленькую доченьку Динку, целует ее. Та заливисто смеется. И они обе так счастливы.

Десятки воспоминаний сыпались на отчаявшуюся Тамару как из рога изобилия. Как она пытается заставить Дину сделать аборт, швыряет в нее кофту, оскорбляет. Рушит, растаптывает ее жизнь.

Жизнь своей родной, ни в чем не виноватой дочки.

В воспоминаниях Тамары смешалось все: боль, радость, ненависть, любовь. Все это порождало страшное для Тамары чувство – неизъяснимой огромной вины перед старшей дочерью. И как жить с этим… Да и можно ли вообще с этим жить, она не знала.

– Господи… Что же я…

Тамара не успела договорить. Помешал звук пожарной сирены. Женщина растерянно оглянулась. В конце улице – именно там, где находился ее дом, уже отчетливо полыхало пламя.

Сердце замерло.

История повторялась с пугающей точностью. Только в этот раз причиной пожала стала не спичка, не непотушенная сигарета, а пылающая все эти годы в душе ненависть Тамары.

Панический страх, боль, отчаяние, вина – все моментально смешалось.

– Только не это! – уже не сдерживая слезы, прошептала перепуганная Тамара и, не разбирая дороги, помчалась домой. Туда, где без сознания на полу в окружении пляшущего пламени лежала ее дочь, которой она, Тамара, своей нелюбовью сломала жизнь.

В огне

– Дина! Дина! Доченька! – голос матери долетал откуда-то со двора.

Но Дина не слышала его. Удар головой оказался слишком сильным. Девушка все еще лежала на полу без сознания, не подозревая, что вокруг нее вовсю бушует пламя вперемешку с угарным газом, унося с собой все, включая ее жизнь.

Отчаявшаяся Тамара оказалась возле пылающего дома на несколько минут быстрее пожарных, машина которых вынужденно застряла на подъезде к дому из-за неправильно припарковавшегося автомобиля соседа.

Но Тамара не собиралась никого ждать. Не останавливаясь, наплевав на свою жизнь, женщина метнулась в горящий дом. Притормозила лишь в коридоре, полном черного дыма. Закашлялась, судорожно пытаясь понять, где находится Дина. Все еще в зале или ушла к себе?

– Доченька! Дочка?! Где ты?!

Не теряя ни минуты, Тамара побежала в зал. В первую секунду она ужаснулась. Казалось, пылало все: шторы, мебель… И в середине всего этого ада на полу лежала Дина, каким-то чудом еще не тронутая огнем. Мать рванула к ней.

– Диночка! Доченька! Ты меня слышишь?! Вставай! Вставай, моя хорошая, – в отчаянии заголосила Тамара, понимая, что вряд ли у нее хватит сил вытащить дочку, которая так и не пришла в сознание, из горящего дома. – Доченька! Да очнись ты! Прости меня! Пожалуйста, прости! – уже в голос рыдала отчаявшаяся Тамара.

Она не знала, как вытащить дочку из комнаты, потому что дверь уже горела, а в коридоре с гулким грохотом рушился потолок. Зато Тамара отчетливо понимала другое – она не уйдет отсюда без своего ребенка! Она и так слишком часто предавала свою дочку, чтобы предать, оставить ее и сейчас.

Угарный газ брал свое. Кашель переходит в удушение. Перед глазами все поплыло. Нет, Тамара не оставляла попыток вытащить Дину из комнаты, но как это сделать, когда уже пытает дверной проем, она не знала.

– Дина? Мама? – испуганный голос Саши в какой-то момент показался Тамаре предсмертной галлюцинацией. Но нет. Это был действительно он. Сразу после больницы поехавший домой, чтобы поговорить с Диной.

Александр ворвался в комнату, как раз когда огонь уже совсем вплотную подошел к женщинам. Парень бросился к Дине, быстро подняв ее на руки.

– Идти можешь?! – бросил он матери.

– Да, да…

А дальше как в тумане. Как в страшном сне. И хотя их выход из пылающего дома занял меньше минуты, Тамаре он показался вечностью. Огонь бушевал, дым душил, рушились балки… Если бы не хладнокровие Саши, его молчаливая уверенность в том, что он все делает правильно, они бы точно не выбрались из этого ада. Но, видимо, Кто-то наверху, все же решил, что пора разрезать этот гордиев узел. И не дал истории с Петром повториться.

Прости

Дом тушили долго – до поздний ночи. Пожарным пришлось выбить окна, двери. И вот уже некогда ухоженный, утопающий в цветах двор превратился в груду дымящейся гари. Это было страшно и одновременно странно.

Потому что беда принесла облегчение.

Испачканная сажей Тамара сидела на скамеечке неподалеку от беседки, заторможенно наблюдала, как пожарные делают свою работу, и думала, что в этот раз сгорел не дом, а ее ненависть, нелюбовь к дочери. К самой себе.

Внезапно она услышала неподалеку от себя чьи-то голоса. Обернулась.

В саду возле сарая прямо на траве, все еще находясь в постшоковом состоянии, сидели Дина и Сашка. Девушка была очень напугана: причем не столько пожаром, сколько реакцией Саши на происходящее. Что до Александра, он был дико зол и обижен. Раньше его Динка таким не видела. И это ее пугало.

– Я в жизни так не боялся… Когда увидел тебя на полу, думал – все… – первым нарушил затянувшуюся тишину парень. В его словах отчетливо читалась горечь. Это приводило Динку в растерянность. Она интуитивно чувствовала, что дело не только в пожаре… Но в чем еще?

– Саш… Ну все же хорошо закончилось… – она попыталась смягчить ситуацию.

И тут Саша взорвался.

– Хорошо?! Чего хорошего-то?! – он с вызовом посмотрел Дине в глаза. Девушка не выдержала – отвернулась. – Я ведь и не жил без тебя считай… Все время, как последний дурак, про тебя спрашивал: то у Валерки, то у бабушки. С ума сходил, когда ты воспаление легких подхватила. Когда тебя из-за детей с работы уволили…

Его слова напрягали, потому что вели к теме, о которой Динка не желала говорить.

– Саша, я не понимаю, о чем ты…

– Да все ты прекрасно понимаешь! – с обидой отмахнулся Александр. – Почему ты не сказала мне про то, что тебе мать наплела? Про наше липовое родство? Я имел полное право знать… И про детей. Про моих детей!

Сердце Дина замерло. Откуда он узнал о ребятишках? И с этим надо было срочно что-то делать. Как-то выравнивать ситуацию.

– А зачем? – срываясь, заняла оборону Динка. – Чтобы ты тоже в этом аду жил?! Тебе-то это за что, Саш?! Я не хотела ломать тебе жизнь! Да и сейчас… Зачем все это? Столько лет прошло… У тебя Света есть. Она замечательная. Ты ее любишь, ты с ней счастлив.

– Счастлив? – Саша с горечью взглянул на растерянную Динку. – Да что ты знаешь о моем счастье?

– Я… – у девушки была куча доводов, чтобы отстоять свою позицию. Но все они в одночасье рухнули, потому что Саша резко притянул Дину к себе и поцеловал… А у нее не осталось ни сил, ни желания сопротивляться этому поцелую… Один Бог знает, как она за эти годы истосковалась по его губам, крепким объятьям, его теплу…

Динка и Саша были настолько поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг. Не видели они и Тамару, стоящую чуть поотдаль от них. Зато их хорошо видела мать.

Женщина едва заметно улыбнулась. Опустила виноватый взгляд. В эту ночь в Тамаре появилось то, чего никогда не было раньше – смирение. Все встало на свои места, как и должно было быть с самого начала. Тамара наконец-то поняла и приняла это.

– Прости меня, Господи! Прости! – едва слышно прошептала женщина, впервые в жизни от всего сердца прося прощение у Того, Кто ее создал. Кто оберегал Тамару и ее близких все эти годы. Подчас от нее же самой… И вместе со смирением и покаянием внезапно в ее душу пришли столь долгожданные неизъяснимая радость и покой. Будто кто-то невидимый, наполненный великой Любовью… пожалел ее. Обнял и прошептал: «Не бойся. Я тебя слышу. Я всегда рядом. Я люблю тебя…»

И словно наглядное доказательство этих слов, буквально в метре от Тамары, пусть всего на несколько секунд, но все же… Возник до боли знакомый, родной силуэт. У женщины перехватило дыхание: неподалеку от нее стоял Петр и с любовью смотрел на Тамару.

Смотрел и улыбался.

– Петя… – только и смогла выдохнуть шокированная Тамара, четко осознавая, что она не спит. И что это не бред и не галлюцинация, а просто великая Милость Того, Кто дает ей прощение и покой.

Петр тем временем еще раз от души улыбнулся Тамаре, подмигнул и лишь после того, как понял, что она готова отпустить его, ушел.

На этот раз навсегда.

Эпилог

Говорят, ломать – не строить. И это правда. Порой одно нечаянное слово, брошенное со зла, в сердцах, может разрушить дружбу, доверие, любовь, жизнь. Теперь Тамара знала это точно.

Их дом сгорел почти дотла. Осталось лишь пепелище, на котором все пришлось возводить заново. Новый коттедж, новую семью. Но прежде надо было расчистить оставшиеся от прошлого мусор и гарь. Вот только сделать это оказалось совсем не просто.

В ту ночь после пожара Карина и Медведь устроились у бабушки Валерки. Света еще раньше уехала в гостиницу в город. Хмурый Саша, все еще не разговаривая с матерью, снял два номера в местной гостинице, расположенной возле трассы. Другой в поселке просто не было, а надо было где-то ночевать. В один заселились Клавдия и Тамара. В другом остановилась Динка. Сам Саша ушел – ему еще предстояло общение с пожарными.

Оставшись одна в номере, Дина первым делом приняла душ, затем, переодевшись в гостиничный халат, попыталась отстирать вещи от запаха гари и дыма. Она не знала, что из ее одежды уцелело при пожаре, поэтому пыталась привести в порядок, что есть. И все это время, пока она занималась этими бытовыми вещами, в ее голове пульсировал лишь один вопрос: придет или не придет? Останется или уедет? Растерянная Дина, несмотря на тот поцелуй в саду, не знала, что решит Саша насчет нее. Простит или не простит обман? Позволит ли ей остаться частью его жизни или нет. И эта неопределенность сводила с ума.

Уже глубокой ночью, пропитанный запахом дыма, к Дине в номер пришел уставший Саша, открыв его своим ключом. Как оказалось, он с самого начала взял один номер на двоих для них с Динкой, не спрашивая ее разрешения. Расставаться с ней даже на одну ночь он больше не собирался, хоть до сих пор был обижен.

Динка еще не спала, хоть уже и лежала на двуспальной кровати с потушенным ночником. Все это время она прислушивалась к шагам в коридоре – ждала его возвращения. Она надеялась, что Саша все же придет к ней.

Дождавшись, когда Саша выйдет из душа, Дина, кутаясь в одеяло, села на кровати. Говорить о своих чувствах к нему она не рискнула, поэтому задала вполне будничный вопрос:

– Как оно там?

– Да никак. Один фундамент да стены остались. Благо кирпич. Завтра позвоню своим ребятам. Либо одну из своих строительных бригад пришлю, либо кого в Красноярске наймем. Но строительство займет время. Надо будет подумать, куда семью пока переселить.

Они говорили о том и не о том одновременно.

– Бабушка видела, как я к тебе заходил. Она, кажется, за кипятком для чая выходила, – нехотя признался Саша, вопросительно взглянув на Динку, наблюдая за ее реакцией.

– Что ты ей сказал?

– Да ничего.

– Она сильно удивилась?

Саша усмехнулся.

– Скажем так: загрузилась.

Дина представила обескураженное лицо бабули, не выдержала, тоже улыбнулась.

– Чувствую, завтра нас ждет допрос по всей форме.

И снова неловкая тишина.

– Если ты уйдешь, я пойму, – начала было Динка, думая, что Саша все еще злится на нее за ложь.

В ответ Саша лишь по-доброму усмехнулся, проникновенно глядя Динке в глаза.

– Да куда я от тебя денусь?

И прежде чем Дина успела что-то ответить, Саша поцеловал ее, откинув одеяло, увлекая на постель.

* * *

В то утро сразу после службы отца Андрея возле церкви ждала неожиданная гостья – понурая Тамара. Она была одна, без матери. В наброшенном на голову платке, позаимствованном у Клавдии. Батюшка сразу заметил в ней перемену: впервые у Тамары не было ее привычного надменно-высокомерного взгляда, коим женщина, как правило, одаривала священнослужителя при каждой встрече.

– Здравствуй, Тамара, – по-доброму начал священник.

– Здравствуйте, батюшка, – отозвалась женщина.

Тамара открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но вместо этого предательски полились слезы. Которые, впрочем, батюшка понимал лучше любых слов.

Он не задавал Тамаре никаких вопросов. Просто, приобняв, повел в церковь.

– Все будет хорошо, дочь моя. Все будет хорошо. Бог не оставит.

* * *

Шло время. В этом году снег выпал на удивление рано. Уже на Покров Москва покрылась сугробами. А 31 декабря и вовсе завьюжила пурга.

Этот Новый год семья Славяновых впервые за долгое время справляла вместе. По просторному коттеджу Саши, расположенному в элитном пригороде столицы, шумно носились двойняшки, то и дело докапываясь по поводу и без до отца.

– Пап, а мы елку вместе наряжать будем?

– Пап, а гирлянды потом вешать на елку будем или сразу?

– Конечно, вместе! Гирлянды лучше первыми повесить, – весело отзывался Саша, не отрываясь от работы. Он вместе с Медведем и Валерой собирал в гостиной огромную пушистую искусственную ель. – Викуля, Петя, и у мамы спросите, куда она звезду на елку дела? Которую мы вчера вместе покупали.

– Хорошо, пап!

Каждый раз, когда Петя и Вика называли его «папой», сердце Саши таяло, а душа пела.

Валера, в свою очередь, был не против своего перехода в категорию крестного отца. Особенно теперь, когда у него появилась некая таинственная дама сердца, которую он обещал в ближайшем будущем всем представить. Динка ржала, подначивая Валеру: «Это, случайно, не Натали?» – Ольгина мама, с которой Ботаник зажигал на юбилее бабули. Валерка, одарив укоризненным взглядом развеселившуюся подружку, с важным видом сообщил, что его даму сердца зовут Вероника и она его аспирантка. Они оба просто тащатся от ботаники! Отсюда и вся таинственность. Да и вообще, уж Динка по поводу таинственности молчала бы. Столько лет скрывать от него правду о Сашке! Хотя могла бы по дружбе и рассказать. Валера на самом деле был очень удивлен, узнав, кто на самом деле является отцом Динкиных двойняшек. Впрочем, удивился не он один.

От новости, что Дина и Саша женятся, Люся, без преувеличения, обалдела. Но осталась довольной, потому что другие зятевья-невестки ее не особо устраивали. Зато Карина чуть не впала в депрессию, коря себя за слепоту. Такое под носом творилось, а она не замечала! И где ее хваленое женское чутье? Под впечатлением была и Клавдия Матвеевна. Ее вердикт был прост: «Недосмотрела». Впрочем, она была рада за своих внуков. Особенно ей грел душу тот факт, что теперь все дети Саши будет ее родными внуками еще и по крови. Пожалуй, меньше всех в поселке новости о скорой свадьбе удивилась Ольга. Вернее – она не удивилась совсем. Лишь усмехнулась: то, что эти двое все равно остались бы вместе, по ее мнению, был лишь вопрос времени.

Дина и Саша расписались практически сразу – через пару дней после пожара. Без пышного торжества и подготовки. Александр сам договорился с директрисой местного ЗАГСа, чтобы ускорить процесс. Они не хотелось больше ждать. И Дина была с ним полностью согласна. Сразу после свадьбы они улетели в Москву, забрав с собой Люсю. В поселке остались только Тамара и Клавдия Матвеевна, которая наотрез отказалась оставлять депрессивную дочь.

На время строительства их нового дома на месте сгоревшего Саша арендовал матери и бабушке квартиру в многоэтажке в центре поселка. Несмотря на то, что он был очень зол и обижен на Тамару, все равно не оставлял мать. Новый дом вырос буквально за несколько месяцев и был даже краше прежнего. Единственным его минусом была пустота и тишина, которые так угнетали Тамару.

Словно маленький ребенок, Тамара день за днем училась жить заново. Без воспоминаний о Пете. Это оказалось куда сложнее, чем она думала. Привычка то и дело пыталась откатить ее назад, но Тома держалась. И в этом ей активно помогала ее мама. Клавдия Матвеевна очень обрадовалась, когда узнала, что в пожаре сгорели почти все вещи Тамары. Поэтому первым делом она, вооружившись банковской картой внука, полностью обновила гардероб дочери по своему вкусу, выкинув из него все траурные вещи. И вдруг оказалось, что Тамара еще совсем молодая и красивая 45-летняя женщина, у которой, возможно, впереди целая жизнь. Но только при условии, что она сама даст этой самой «целой жизни» шанс.

С годами время несется быстрее, чем порой хотелось бы. На смену лета пришла зима. Ближе к Новому году Клавдия засобиралась в гости к внукам в Москву и позвала с собой Тамару.

– Поехали со мной. Они же тебя сами звали.

– Из вежливости, – тихо отозвалась дочь.

Раньше Тамара, наверное, сильно бы обиделась на Сашу, который свел общение с ней к минимуму – только бытовые темы. Она была горько разочарована в Люсе, которая променяла Красноярск на Москву, перебравшись к брату и сестре. Но, с другой стороны, именно в столице Люся поступила на психологический факультет, о котором так мечтала, окончательно забросив престижную экономику, навязанную ей в свое время матерью. Что до Динки… Тамара до сих пор не знала, как смотреть своей старшей дочери в глаза, хоть та не предъявляла ей никаких претензий. Наверное, еще сильнее провоцировало чувство вины. Ведь одно дело, когда ты бьешь человека и он дает тебе сдачи. И совсем другое, когда подставляет вторую щеку.

* * *

– Раз, два, три, елочка гори! – торжественно возвестила Карина, дав знак Медведю, который, к всеобщему восторгу, включил гирлянды на огромной новогодней елке.

В момент, когда на елке зажглись новогодние огни, Саша с улыбкой поцеловал счастливую Дину.

– Я давно говорил, что люблю тебя? – полушутя поинтересовался он.

– Целую вечность назад! Уже, наверное, больше часа прошло, – рассмеялась Дина, прильнув к любимому мужу.

– Ты себя как чувствуешь? – слегка обеспокоенно поинтересовался он, положив руку на ее заметно беременный живот.

– Превосходно. Не бойся, на Новый год точно не рожу! – отшутилась Дина, бегло поцеловав довольного супруга. – Придется подождать до весны.

За этой счастливой парочкой со стороны наблюдали Медведь и Карина.

– Каринусик-симпапусик, может, нам тоже за тройней в детский дом сбегать? – на полном серьезе поинтересовался Медведь. – Ну а че? Из меня бы вышел прикольный приемный папа!

Карина одарила начальника охраны удивленным взглядом:

– Нам? – несмотря на то, что Медведь ей отчаянно нравился, она все еще держала его на расстоянии вытянутой руки, потому что боялась снова обжечься.

– Ну не им же! – хмыкнул Медведь. – У них и так вон детский сад. И поверь мне, они на троих точно не остановятся! Вот я и подумал, чем мы с тобой хуже? Ты же все равно рано или поздно сдашься и выйдешь за меня. Ну а че? Я настырный!

Карина рассмеялась, с нескрываемой симпатией посмотрев на Медведя, который действительно все это время настойчиво подкатывал к ней с «самыми серьезными намерениями».

– Я подумаю, – то ли полушутя, то ли полусерьезно отозвалась она.

Медведь расцвел.

– Насчет замуж или сразу о детях?

Он точно был непотопляем!

Неподалеку от них возле елки вместе с племянниками крутилась довольная Люся, рассматривая разноцветные коробки с подарками. Ей, как и Вике с Петей, не терпелось их распаковать. Но надо было ждать до вечера.

– Круто! – Люся потрясла один из подарков.

В доме Саши и Дины она наконец-то обрела душевный покой. Единственное, Люся, пожалуй впервые в жизни, начала беспокоиться за маму, с которой она созванивалась по нескольку раз на неделе. Причем звонила преимущественно сама Люся, потому что Тамара, казалось, боялась навязываться. Они словно поменялись местами. Теперь Люся, а не Тамара проявляла инициативу в их отношениях. Возможно, такой расклад был полезен для них обеих.

Хоть Люся старалась веселиться, на душе у нее на самом деле было тоскливо. Это был первый Новый год без мамы, в которой она все равно нуждалась. Девушка скучала по Тамаре, но не хотела, если не сказать боялась, возвращаться в прошлую жизнь.

Скучала по маме и Динка. И не только сейчас. А всю свою жизнь. Тот пожар полностью перевернул их с Тамарой отношения. Но сказать, что все сразу стало прекрасно, значило бы соврать.

Дина видела, что маме очень плохо. Ей и самой было тошно от всей этой ситуации, но как ее исправить, она не знала. Пока однажды вечером, когда Саша укладывал детей спать, Дина не набралась храбрости и не позвонила первой.

Это было так странно и просто. Оказалось, что порой неразрешимые проблемы можно сдвинуть с мертвой точки одним телефонным звонком.

Сначала это были осторожные, почти безликие вежливые фразы: «Как дела? Как здоровье? Как Саша? Как дети?» Затем разговоры стали чуток посмелее и поконкретней: «Что готовила на ужин? Как прошел рабочий день?»

И так шаг за шагом, день за днем. Дина с Тамарой словно заново учились ходить, говорить, общаться. Пусть их телефонные разговоры были короткими и нечастыми, но, главное, они были.

В холе раздался дверной звонок.

– Бабушка! Бабушка Клава приехала! – радостно возвестила Викуля и вместе с братом побежала открывать дверь.

– Я посмотрю, кто там. – Дина отправилась следом, на автомате поддерживая рукой спину. Сашин малыш в ее животе, видимо, планировал в будущем стать футболистом или боксером, потому что она то и дело ощущала его пинки.

На пороге в заснеженном костюме Снегурочки действительно стояла довольная Клавдия, уже обнимая любимых правнуков.

– Мои сладенькие!

– Бабушка!!

– А я вам тут подарков навезла! Тебе, Динуля, кстати, тоже! Он там, на крыльце, – бабушка кивнула в сторону двери, и тут же подметила: – Ой, какая ты у нас пышка! Молодец, Сашка! Постарался!

Динка укоризненно взглянула на развеселившуюся бабулю, которую она только что обняла.

– Бабуль, не при детях!

– Кстати, ба! А откуда берутся дети?! Ты обещала рассказать, – тут же подключилась к разговору деловая Викуля.

Динка махнула рукой.

– Вот, пожалуйста! Теперь рассказывай!

А сама, на ходу накинув теплую шаль, вышла на крыльцо. Туда, где, по словам бабушки, ее ждал сюрприз.

Сюрприз действительно был. Да еще какой! На крыльце в непривычно светлой, совсем не траурной шубке стояла растерянная Тамара. Она так и не решилась вслед за матерью зайти в дом. Боялась, что придется не к месту – испортит всем настроение одним только своим появлением.

– Здравствуй, мама, – растерянно поздоровалась Дина.

– Здравствуй, дочка. Я, наверное, зря приехала… – на глазах Тамары от нервного перенапряжения навернулись предательские слезы. – Ты не беспокойся. Я сейчас уеду… Я просто хотела сказать тебе… Прости меня, пожалуйста, доченька. Я, правда, не хотела, чтобы все вот так… Прости. Извини, что побеспокоила.

Тамара, старательно пряча слезы, поспешно собралась уходить. Но ее в последнюю минуту все же остановила Дина.

– Мам, подожди! Не бросай меня больше, мам…

О! Если бы Тамара только знала, как сильно она была нужна своей старшей дочери все эти годы. Как сильно Дина скучала по ней – своей маме. Ведь в отличие от Тамары Динкина любовь к ней никогда не исчезала. Так устроен мир: ребенок любит свою маму, какой бы та ни была, абсолютной, безусловной любовью. Даже если этот самый ребенок и не нужен своей матери.

И Тамара только сейчас с ужасом поняла это. Заплакав, она судорожно обняла старшую дочку с единственным желанием – больше никогда ее не отпускать.

Тамара плакала, и вместе со слезами в ее израненную душу возвращалась та, которая, казалось, была уже давно погребена заживо под тяжким грузом ненависти, злости, обиды, горечи.

Материнская любовь.

Любовь, которую Тамара так долго и так тщательно прятала от самой себя за шипами своей нелюбви. И которую она так и не смогла до конца вытравить из своего искалеченного жизнью сердца.

КОНЕЦ

Content

Яна Ясинская
Нелюбовь

Динка

Тамара

На краю чужого гнезда

Сашка

То, о чем молчат…

Гербарий

Берега

Цена

Не уходи

Проводы

От любви до…

Не отдам!

Обрыв

Уходя уходи

Точка невозврата

Ожидание

Здравствуй и прощай

Новая жизнь

Ветер перемен

Люся

Мама

Путь домой

Доченька

Переполох

Гостья

Разговор

Знакомство

В баре

Есть тайны…

Разборки

Мама, мамочка!

Не говори!

У прошлого в плену

Ад

Сделка

Неожиданные гости

Правда

Аргентинское танго

Лед

«Я закрою дверь за тобою…»

Недомолвки

Град

Яблоко раздора

Кровь

Асфальт. Шесть раз…

Правду, мама! Правду!

Горькая пилюля

Нелюбовь

Ненужная правда

Ответ

Ошибка

В огне

Прости

Эпилог