Николай Владимиров

Девушка и звездолёт

Вертится Земля вокруг своей оси,

Ну а мне двадцать лет.

У подъезда просигналило такси,

И тебе скажу я снова: «нет»…

Группа «Фабрика».

Хороша наша Земля, да одна.

Тем и плоха, что одна.

Владимир Савченко.

Глава первая

Маменькина дочка

И почему только считается, будто жизнь конторской служащей легка и приятна? Даже самой мелкой — ученицы дизайнера в Санкт-Петербургском академическом книжном издательстве? Дескать, сиди себе день-деньской в прохладном, уютном офисе, перебирай бумажки, играй с компьютером, треплись с коллегами, дважды — в двенадцать и в три делая перерыв на чай с тортиком. Или, если тортика не случается — с конфеткой. Самое интересное, что всё это верно, и как же верно на первый взгляд, и непонятно только, почему в конце дня ноги гудят так, что домой ты не идёшь, а едва ковыляешь на каблучках.

А сами каблучки? Спору нет — приятно, когда все представители мужского предприимчивого племени, от юного мальчика, у которого над верхней губой едва наметилась тёмная полоска, до ветхого старичка с палочкой, нет-нет, а украдкой взглянут на тебя, если ты идёшь по коридору или по улице. Только, товар-рищи мужчины, сами попробуйте — походите так целый день. Откровенно говоря, Марина предпочла бы бегать по издательству в джинсах и лёгких тапочках, украдкой, придя на работу, переобувшись под столом, но…

«Осоцкая! — выговаривал ей заместитель директора Виталий Степанович, пожилой осанистый и важный обладатель зычного голоса, объёмистого брюха, красной физиономии и обидной клички „Злодеус Злей“ — в честь неприятного персонажа из „Гарри Поттера“. — Вы здесь не на танцульке. Вы работаете в серьёзном учреждении, которое издаёт не лабудень, не любимую вами фантастику всякую, а серьёзные статьи и книги, написанные профессорами и академиками, заслуженными, уважаемыми людьми. Да и платят вам достаточно. А потому, уж будьте так добры, соответствовать — светлый верх, тёмный низ, никаких столь любимых вами причёсок из распущенных волос, обязательно юбка. И туфли…».

«И туфли…» — устало подумала Марина, брезгливо поводя наманикюренным пальчиком по замызганному оконному стеклу. В глубине тесного, похожего на колодец двора, возле выведенной наружу лифтовой шахты двое рабочих в синих спецовках разгружали грузовичок с брезентовым верхом. Насмотревшись, девушка состроила презрительную гримаску и, повернувшись к окну спиной, переступила каблучками. После целого дня, проведённого за компьютером, ноги гудели…

В телефонной трубке, плотно прижатой к ушку, негромко шелестел знакомый, до боли родной голосок. Мама, мамулька, мамочка… Как и все мамы на свете, уверенная, что лучше дочери знает, что именно этой самой дочери нужно для счастья, а потому со стороны разговор дочери с матерью выглядел примерно так: сперва реплика Марины — «Да, мамуль!», затем более-менее продолжительная пауза, снова слова Марины: «Нет, мамуль!». Опять пауза, разве что более короткая. «Да, конечно, мамуль!». «Да, буду я дома в воскресенье вечером». «Папа вон, в Бельгию ездил, Серенький не побоялся, в армии отслужил, а мне что? Всю жизнь возле тебя провести?». «Мамочка, ну сама подумай! Что со мной может случиться?..».

А в трёх километрах отсюда, на Петроградской стороне, в старом четырёхэтажном доме на углу Малой Монетной пожилая женщина в красном китайском халате с иероглифами и драконами, глядя на фотографии дочери и сына, сокрушённо качает седой головой. Уж она-то знает, что именно с взрослыми дочками, да ещё такими красивыми, всякие неприятные неприятности, как правило, и случаются.

Закончив разговор, девушка прошла по коридору, дробно стуча каблучками. Открыв дверь, она оказалась в просторной, залитой солнцем комнате.

Как всегда в пятницу, в конце короткого рабочего дня почти все места пустовали. Только Ксения Александровна, строгая пожилая дама с пышным розовым шиньоном, заведующая отделом, непосредственная Маринина начальница, строго посмотрела на девушку из-за двух столов, составленных буквой «Г». Да у окна слева, тесно прижавшись, сидели две фигурки. Марина улыбнулась — Кира Алексеенко по прозвищу «Псина ла Фур», высокая, тощая как жердь, старая дева с мордочкой пекинеса и без каких-либо перспектив на личную жизнь славилась привычкой брать под покровительство новеньких. В закутке у торцевой стены, где обыкновенно устраивались чаепития с тортиком и конфеткой, слышался плеск воды и приглушённые голоса.

Миновав Киру и её очередную, пока ещё покорную судьбе подопечную, Марина села на своё место, второе слева. Коснувшись наманикюренными пальчиками клавиши пробела, девушке первым делом сохранила сегодняшнюю работу — очередную статью с непроизносимым названием, нечитабельным текстом и абсолютно непонятными рисунками. «Всегда сохраняй работу, — учила её год назад „Псина ла Фур“. — Собралась уходить, сохраняй работу. Идёшь попить чаю, сохраняй работу. Вышла на минутку, попудрить носик, сохраняй работу».

Закрыв окошки, Марина вывела на экран тёмный прямоугольник командной строки. Посмотрела по сторонам. Убедившись, что начальница уткнулась носом в монитор, а Кире с новенькой и вовсе нет до неё дела, девушка состроила лукавую гримаску. Быстро написала: «Злей! Сам свои зелья пей!». Жалобно мяукнув, компьютер вывел на экран сообщение: «Command not found». «Где тебе!» — согласилась Марина, глядя на быстро бегущие белые строчки. Подхватив висевшую тут же, на крючке сумочку, перебросив лёгкую серую кофточку через локоток, девушка поспешила к выходу.

— До свидания, Ксения Александровна!

— До свидания, деточка, — ответила старая начальница, для которой деточками были решительно все. — Только постарайся в понедельник не опаздывать. У нас будет много срочной работы.

Уже коснувшись ручки двери, Марина остановилась. В закутке полная, круглая словно мячик, Залина ловко мыла посуду, уничтожая следы недавнего чаепития, а маленькая, тоненькая черноволосая Галя, покачивая длинным «конским хвостиком», стояла рядом с полотенцем в руках. Заглядывать к ним было чревато — Залина славилась как острым язычком, так и полным отсутствием воспитания, уходить не попрощавшись — невежливо. Набравшись смелости, Марина заглянула внутрь.

— До свидания, девочки!

— До свидания, Марина! — обернулась Гала.

— Слышь, Галка! — заметила Залина, не оборачиваясь. — Что-то я не помню, кто у нас в этом месяце «Фею» покупает?

Марина так и замерла в проходе. «Фею», патентованное средство для мытья посуды принести должна была она — но напрочь забыла об этом.

— Девочки, я… — торопливо принялась оправдываться девушка. — Я в понедельник, честное слово…

— Ладно, иди уж!.. — вредная Залина наконец-то соизволила обернуться. — Только учти: за тобой — должок…

— Девочки! Я не забуду, обещаю… — не верила в удачу Марина.

— Сказано: иди! — раздражённо повторила Залина. Но едва за девушкой закрылась дверь, произнесла нараспев. — Счастли-ива-ая!

— Злая ты, Залинка, — заметила Галя, принимая из рук подруги предпоследнее блюдечко. — Вдруг у человека настоящая любовь? А ты…

— Счастли-ива-ая! — повторила Залина. — Настоя-ащая-а любо-овь! Знаем мы их, счастливых. Сперва как на крыльях летаешь, а потом слёзками бы кровавыми не умыться…

Но Марина уже не слышала этих обидных слов. В лифте напротив входных дверей висело большое, во всю стену, зеркало. Девушка посмотрелась.

Невысокая, с пышными и не слишком длинными, слегка вьющимися волосами, которые, сняв резинку, она наконец-то смогла распустить по плечам широкой светлой волной. Самые обыкновенные серые глаза, про которые Лёша как-то сказал, что они бездонны, как Балтийское море. Прямой нос и две тоненькие ниточки бровей, густые чёрные ресницы… Белоснежная блузка с воротником и пуговками мягко очерчивала высокую грудь, подчёркивая тонкую талию. Из-под подола длинной серой юбки выглядывали стройные загорелые ножки в туфельках на каблучках. Дополняли наряд лёгкая кофточка на сгибе локтя и белая сумочка на длинном тонком ремешке.

Несмотря на то, что этот наряд предназначался исключительно для работы, а не для неожиданно назначенного свидания, Марина не могла не признать, что выглядит в нём восхитительно. Она даже была готова, на манер Скарлетт О'Хара, поцеловать себя в зеркале — но тут двери лифта мягко разошлись. Миновав погружённый в приятный полумрак холл, миновав охранников в берцах и чёрной форме, оставив позади книжный магазинчик при входе, девушка оказалась на залитой солнцем улице.

На противоположной стороне виднелся маленький тенистый скверик — роскошь, оценить которую сможет лишь настоящий петербуржец, житель одного из столь бедных зеленью центральных районов. Вдоль скверика тянулся узкий переулок — именно здесь, на углу Лёша обыкновенно оставлял автомобиль.

Убедившись в его отсутствии, девушка села на «свою» скамейку возле газетного стенда, и принялась терпеливо ждать. Воткнув в уши неизменные наушники, она перелистнула несколько страниц на экране мобильного телефона. Прочитав с полдюжины сообщений от многочисленных подружек, Марина привычно поморщилась, увидев в ленте новостей новую информацию о гигантской комете Мейсона-Хаскелла. Эта комета, о которой уже второй месяц, не умолкая, говорили средства массовой информации, через две недели должна была пройти в опасной близости от планеты Марс.

Прикрыв глаза под песню Хелависы, Марина представила себе Лёшу. Славный он парень. И такой красивый, что девчонки невольно оборачиваются, когда видят их вместе. Высокий, стройный, слегка смугловатый, с вьющимися чёрными волосами, как у цыгана. Всегда безукоризненно одетый — чёрная рубашка навыпуск с неизменно расстёгнутым воротом, чёрные брюки, чёрные ботинки. Марина не могла представить его одетого по-простому, в джинсах. Всё идеально выглаженное, отутюженное. И автомобиль у него иссиня-чёрный, налаченный и отполированный так, что в полированные бока можно смотреться, как в зеркало. Фантастически дорогой отцовской подарок, ручная сборка известной иностранной фирмы…

— А что это мы тут сидим? — послышался над ухом знакомый голос. — О чём-то мечтаем, домой не идём…

— Ой! — пискнула Марина, торопливо вытаскивая наушники.

Стоявшая перед ней Ксения Александровна осуждающе покачивала огромны розовым шиньоном. Старая начальница явно собиралась пройти мимо — но задержалась, обнаружив подчинённую.

— Ксения Александровна, я… — принялась оправдываться Марина.

— Видела я предмет твоих мечтаний, деточка, — продолжала Ксения Александровна. — Красивый, видный… Да и машина у него как конфетка. Только поверь такой старой, опытной и циничной карге, как я — глаза у него гнилые…

— Да как вы!.. — задохнулась от гнева Марина.

Вскакивая, девушка не думала, что несдержанную на язык Ксению Александровну побаивается сам Виталий Степанович. К счастью, наговорить начальнице дерзких и обидных слов она не успела — непрерывно сигналя, по переулку медленно полз знакомый чёрный автомобиль. Девушка бросилась навстречу — но вспомнила про начальницу. Вернулась, пробормотав несколько вежливых, подходящих к случаю слов. Снова побежала, распахнув переднюю дверцу. Усаживаясь спереди, на своё законное место, привычно подставила щёчку для поцелуя. Сидевший за рулём Лёша откровенно пижонил, демонстрируя блестящую золотую цепочку в вырезе чёрной рубахи. Марина была готова броситься к нему на шею — и тут сзади послышались сдержанные смешки.

— Маринк, познакомься! — Лёша обернулся. — Это Тимоня, а это Лика.

Глава вторая

На лёгком катере

Свернув с Бейшор-рут, проехав немного по одной из бесчисленных «номерных» улиц, Вадим остановился на огороженном пятачке около набережной. Отсюда открывался великолепный вид на Токийский залив с красными и жёлтыми прогулочными корабликами и на мосты и небоскрёбы противоположного берега. Как было условлено, пересевший за руль Сергей Волков повёл машину дальше, а сам Вадим, сопровождаемый Олегом Жолнировым, державшим в руке чёрный чемоданчик-«дипломат», зашагал к пристани.

Для него, бывавшего в Токио не раз и не два, окружающая картина была привычна. Зато похожий на Лариосика из «Белой гвардии» Олег то и дело вертел головой, глядя на высокие дома, на написанные чёрными и красными иероглифами вывески — среди иероглифов порой попадались привычные европейские, то есть, арабские цифры, на аккуратно подстриженные газоны, на жёлтую полосу вдоль проезжей части — в Японии такая полоса вдоль дороги нередко заменяет тротуар. Изредка попадалась прохожие — миниатюрные японские мамы с отпрысками, да греющиеся на солнышке сморщенные старики и старушки.

На пристани было безлюдно. На высокой волне покачивались в ожидании пассажиров прогулочные кораблики с острыми носами и широкими, во всю палубу, крышами. На фоне залива фотографировались две симпатичные круглолицые девушки в коротких синих, с красными полосками платьицах и длинных чулках. Девушки явно воображали себя героинями «оживших рисунков»[1] — волосы одной были выкрашены в синевато-серый, волосы другой — в нежно розовый цвет. Перед ведущими на ближайший кораблик сходнями прохаживался узкоглазый охранник в зелёной с желтоватым отливом форме и фуражке.

Впрочем, в первую очередь Олег обратил внимание на девушек.

— Ladies! Sorry! — обратился он к ним, поставив «дипломат» на камни пристани. — Can I you photograph?

Девушки заулыбались. Та, чьи волосы были окрашены в розовый цвет, опустила рамку с телефоном и принялась что-то тихонько шептать на ухо «сине-серой» подружке.

— Sorry! — Олег догадался, что девушки его не понимают. — I have you… pardon… I want you… cheese…

— Отставить! — приказал по-русски Вадим.

— Простите? — удивился Олег.

— У тебя в кейсе документы на сотни миллионов и золото, — объяснил Вадим. — А ты его швырнул, словно мешок с мусором. Это — раз, как говорил Эраст Петрович Фандорин. А два — нам с тобой грозят большие неприятности.

И в самом деле, оставив пост перед ведущими на борт сходнями, к ним неторопливо подходил помахивающий дубинкой охранник. Девушка с синевато-серыми волосами что-то быстро зашептала на ушко розововолосой подруге. Подхватив лежавшие здесь же, на камнях сумки, и не забыв рамку с телефоном, застучавшие каблучками девушки побежали прочь.

— Экскрюзми приз, мистерс! — обратился к ним охранник на ещё более скверном, чем у Олега, английском. — Вот а ю вонт фром виз гёрс?

— Нам здесь назначена встреча, — на родном языке охранника ответил Вадим. — К несчастью, мой спутник излишне эмоционален и совсем не знаком с обычаями вашей страны. Он хотел сфотографировать этих девушек и нечаянно смутил их. Вы же знаете, как просто смутить молоденьких девушек…

— О, да, — согласился охранник. — Простите, что доставил вам беспокойство, иностранец-сударь. Вы так хорошо говорите по-японски…

— Моё знание японского далеко от совершенства, поверьте, — вежливо ответил Вадим.

Поклонившись малым поклоном, вертевший в руках дубинку охранник неторопливо вернулся на пост. Проводив его взглядом, Вадим облокотился на перила и стал смотреть на колыхавшуюся внизу зеленоватую воду. Солнечные лучи переливались в ней, играя тысячами крошечных ярких бликов. Присмотревшись внимательнее, можно было разглядеть на дне покрытые зеленоватыми водорослями камни и плавающих рыбок с тёмными спинками. В ярком синем небе не было ни облачка, так что если бы не близость воды, вокруг было бы одуряющее жарко. Недаром говорят, что в Японии не четыре, а целых шесть времён года.

— Простите, Вадим Евгеньевич! — несмотря на предупреждение, Олег снова поставил «дипломат» на камни причала. — А чего он от вас хотел?

— А чего он мог хотеть? — усмехнулся Вадим. — Спросил, кто мы такие и почему к девушкам пристаём. Служба такая. Не даром слово «самурай»[2] переводится, как «служивый». Кстати, на будущее учти: эти девчонки — явные малолетки, сбежавшие с уроков.

— А здорово вы его, — не переставал восхищаться Олег. — Он же вам даже поклонился, заметили? Кстати, вы обратили внимание, что очень мало народу?

— Все на работе, здесь с этим строго, — объяснил Вадим. — «Сюсин коё»[3] и всё такое. Это завтра здесь будет полным полно «сарарименов»[4] с жёнами и детьми, а сегодня… Сегодня сюда плывут, причём явно по нашу душу.

По зеленоватым волнам залива с кажущейся неторопливостью двигался белоснежный кораблик с высоким острым носом и затуплённой, словно обрубленной кормой. Над полосой тёмных окон тянулась плоская крыша. Покачиваясь на высокой волне, оставляя за собой белый бурунчик, кораблик развернулся около пристани, застопорив двигатель точно напротив прохода в металлических перилах.

Стоящий на открытой части палубы молодой японец в строгом чёрном костюме и круглых очках вежливо поклонился. Два матроса в белых куртках собрались набросить канаты на причальные тумбы. Вадим их опередил — между причалом и покачивающейся палубой было каких-то полметра. Следом на палубу осторожно перебрался Олег, не выпускавший из рук чёрный дипломат.

— Здравствуйте, Рукасин-сударь! — снова поклонился стоявший на палубе молодой японец. — Вас ожидают…

В просторном, отделанном полированным деревом салоне царил приятный полумрак — окна закрывали бамбуковые занавески. За широким круглым столом сидели два пожилых седовласых японца.

С одним из них, грузным, носящим очки господином Арата Такехико, одним из заместителей министра атомной энергии, «представителем заказчика» с японской стороны, Вадим был хорошо знаком. Он даже несколько раз бывал у него дома, подарив младшему сыну настоящего, привезённого из Москвы Чебурашку[5]. Зато другой, подтянутый и строгий, с холодным лицом старой колдуньи…

— Мой господин Кэтсу Горо! — Вадим поклонился самым глубоким из принятых в Японии, полным поясным поклоном.

В его кармане лежал остро отточенный карандаш с ластиком. В середине девяностых, во время первых опытов с СП-Генераторами в одном из полуразорившихся московских НИИ выяснилось одно их побочное, порой бесценное свойство — на тонкую электронику, в том числе и на подслушивающие устройства действовали они губительно. Внутрь карандаша был встроен конденсатор, тогда как сам ластик и был миниатюрным СП-Генератором. Без тонкой настройки и жидкостно-кислородного охлаждения он проработал бы не более одной десятой секунды, но свою функцию успел бы выполнить.

— Мой господин Рукасин! — не подозревая о возможной диверсии, привстал и поклонился в ответ управляющий министр кабинета. — Рад снова увидеться с вами.

— Мой господин Кэтсу! — почтительно сказал Вадим. — Наше с вами личное знакомство — большая честь для меня, скромного бизнесмена из России.

— О, не стоит, мой господин Рукасин! — ответил управляющий министр кабинета. — Скромность украшает благородного мужа, но услуги, которые вы оказываете не только нашей стране, но и, не побоюсь этого слова, всему миру, всему человечеству, воистину бесценны.

Вадим улыбнулся. Проблема, с которой неизбежно сталкивается любая высокоразвитая страна, владеющая атомной энергией — утилизация радиоактивных отходов. Отработанное топливо, графитовые стержни, бетонные стенки энергоблоков — всё это через двадцать-тридцать лет, после того, как атомная электростанция выработает ресурс, надо куда-то девать.

Особенно остро этот вопрос стоит перед маленькой, находящейся в сейсмически активной зоне Японией. Нет такого могильника радиоактивных отходов, который не могло бы разрушить достаточно сильное землетрясение. И ни одна уважающая себя страна не примет чужие радиоактивные отходы без многомиллиардной компенсации за моральный, материальный и экологический ущерб.

Словом, предложение, сделанное несколько лет назад японскому правительству было не просто фантастически выгодным — для Японии, с её высокой плотностью населения, с её сложной экологической ситуацией, с её трепетным отношением к собственной и мировой экологии, с её особыми традициями оно было ещё и весьма этичным.

Разумеется, решение непременно будет приниматься на высочайшем государственном уровне. Министерство Атомной Энергетики, Государственное Казначейство, Министерство Путей Сообщения — нужно провести специальный бронированный поезд через всю страну, а в точке рандеву с СПК построить для него отдельную железнодорожную ветку, японские Силы Самообороны — охрана точки рандеву и бронированного поезда на пути следования. И, как это принято в Японии, решение будет приниматься на основе личных впечатлений о партнёре.

Молодой японец в круглых очках положил перед господином Арата Такехико электронный планшет и папку для бумаг. Вертя в пальцах так и не понадобившийся карандаш, Вадим смотрел, как заместитель министра Атомной Энергетики подписывает бумаги. Затем молодой японец передал планшет и бумаги Вадиму. Быстро просмотрев текст, написанный одновременно по-русски и иероглифами, Вадим размашисто расписался, ввёл на планшете пароль. Он снова улыбнулся, набирая транслитом фразу из старого советского фильма: «Барклай — не немец. Барклай — шотландец».

Полминуты спустя мелодичный сигнал извести присутствующих, что шестьдесят семь миллиардов иен — почти пятьсот сорок миллионов евро покинули японское Государственное Казначейство, оказавшись на счетах нескольких европейских и американских банков. В том числе и на счетах британского Барклай-банка — если японская сторона и удивлялась тому, что сумма некруглая, то не подавала виду. В действительности же на счета Компании поступит лишь пятьсот миллионов евро — остальные сорок, не ставя в известность руководство, Вадим собирался оставить себе.

Минут через пятнадцать со стола исчезли планшет и бумаги. Две миловидные официантки, похожие на бабочек, ловко накрыли на стол.

— Мне давно хотелось ближе познакомиться с вами, мой господин Рукасин, — заметил господин Кэтсу Горо, отставляя чашечку с саке. — Вы называете себя скромным бизнесменом. Воля ваша, но скромный бизнесмен с вашими финансовыми, но в первую очередь техническими возможностями — это уже не бизнесмен. Это, скорее, политический деятель высокого полёта, способный учреждать и смещать правительства. Чего вы добиваетесь?

— На этот вопрос не так-то просто ответить, мой господин Кэтсу! — подобно первому и единственному президенту СССР, Вадим не признавал горячительных напитков. — Мой непосредственный руководитель, пославший меня сюда, долго рассказывал бы вам о Советском Союзе — стране, которую мы потеряли. Что до меня… Скажите: вы в детстве не мечтали о далёких странах? Представьте: горный перевал, лежащая внизу равнина под тёмно-синими небесами. И вы сами, с винтовкой в руках, держа верного коня за повод, смотрите на земли, на которые не ступала нога человека. Когда-то мне буквально снилась эта картина…

— Ах, эти детские мечты! — улыбнулся управляющий министр кабинета. — Знаете: в детстве я мечтал, чтобы у меня была возлюбленная-лисичка. Это персонаж наших сказок — лиса, способная обернуться прекрасной девушкой, хитрая и коварная, порой жестокая, но бесконечно верная своему возлюбленному. Но что толку мечтать — мы оба знаем, что в мире давно уже нет ни девушек-лис, ни далёких, загадочных, неоткрытых земель.

— О да, мой господин Кэтсу, — кивнул головой Вадим. — Кстати, не будете ли вы столь любезны принять от меня маленький подарок. Как вы справедливо подметили, на нашей маленькой планете больше не осталось далёких, загадочных, ждущих первооткрывателя стран. Но это не означает, что их вовсе нет на свете…

— Олег, золото! — приказал он по-русски.

Ждавший этого момента Олег торопливо защёлкал замками «дипломата», куда только что убрал подписанные документы. Из разговора, шедшего на японском языке, он не понял ни слова — но, всё равно, в присутствии столь важных персон слегка робел. Японцы терпеливо ждали, пауза затягивалась. Наконец на полированный стол, на чистую салфетку лёг маленький — не больше спичечного коробка, неровный, изломанный, в крошечных кварцевых искрах золотой самородок.

— Мой подарок лично вам, мой господин Кэтсу Горо, — объяснил Вадим. — Это настоящее золото и, поверьте, не самой низкой пробы.

Несколько минут управляющий министр кабинета молча смотрел на тускло поблёскивающий камень. Затем осторожно, двумя пальцами взял его, заставив околотые края тускло заблестеть в солнечном свете.

— Это вы привезли… Оттуда? — он слегка замялся, подбирая нужное слово. — Вы опасный человек, мой господин Рукасин. Скажите: вы не боитесь, что однажды узнают о вашей, скажем так, несколько необычной деятельности. Не забывайте, что и от меня потребуют отчёт, куда деваются радиоактивные отходы и триллионы иен из государственной казны?

— Очень скоро вы сможете свободно рассказать об этом, мой господин Кэтсу, — ответил Вадим. — Обратившись к вам, мы понимали, что со временем огласка неизбежно. Но ведь не случайно герой французского детектива говорил, что «время — это тоже действующее лицо».

Глава третья

Боевые приготовления

Марине очень хотелось уйти. Домой к родителям, или куда-нибудь с Лёшей — не важно куда, лишь бы быть с ним вдвоём и только вдвоём. И чтобы он обязательно прошептал ей на ушко что-нибудь нежное. Но минут пятнадцать назад в Лёшином кармане негромко замурлыкал телефон. Небрежно бросив: «жди, Маринк, я сейчас», он ушёл под арку, прихватив с собой противного, остроносого, похожего на двуногую крысу с сальными волосами Тимоню.

Машин в дворе-колодце, на задах супермаркета было уже три. Лёшин чёрный «Porsche Panamera», так вкусно пахнущий туалетной водой, знакомый девушке чуть ли не до царапинки на полированной панели под лобовым стеклом. Тёмно-синий «Лексус», вокруг которого распоряжается пузатый бритоголовый верзила в компании не менее объёмистого приятеля и двух расфуфыренных подруг. И старый, потрёпанный, местами даже проржавевший «Мерседес», принадлежащий белобрысому рыхловатому парню.

Белобрысого парня звали Михась — перед тем, как уйти, Лёша успел его представить, но впечатление этот Михась произвёл самое неприятное. Как и его спутница — тощая, дочерна загорелая, похожая на пантеру девица в коротком чёрном платье с голыми плечами и серебристой заколкой в гладких чёрных волосах.

— Халло, старуха! — раздался над ухом прокуренный голос. — Чо одна скучаешь?..

Распахнув соседнюю дверцу, тощая размалёванная Лика по-хозяйски шлёпнулась на Лёшино место. Забросила обтянутые сеткой ноги в туфлях с фантастически высокими каблуками-шпильками на стоящую тут же бетонную тумбу. И вытряхнула из металлического, блеснувшего золотом портсигара длинную, тонкую словно червячок, тёмно-коричневую с золотистым ободком сигарету. «Пахитоска» — всплыло в памяти у Марины. Прежде она видела такие сигареты только в кино. Сунув сигарету в блеснувший серебром длинный тонкий мундштук, Лика принялась старательно прикуривать её от чёрной зажигалки с золотой эмблемой.

— В прежние времена были спички, зажигавшиеся о подошву, — жаловалась она. — Прикинь, как гламурненько: чирк о туфлю и готово. А сейчас… Блин, ну никакого кайфа.

Выпустив клуб белого дыма, заставившего девушку закашляться, Лика картинно отвела руку в сторону, стряхивая пепел на асфальт.

— Слышь, тебя Марина зовут? — поинтересовалась она после очередной, особенно глубокой затяжки. — Чо ребятам не помогла? Как пить-гулять, так небось первая, а как жратву потаскать… Кстати, ты где работаешь?

— Я дизайнер в издательстве, — честно призналась Марина.

— Книжки издаёшь? — удивилась Лика.

— Журналы для Академии Наук, — объяснила Марина. — И бумажные, и сетевые, какие в Интернете выкладывают…

— Небось, целыми днями за компьютером сидишь? — презрительно фыркнула Лика. — Аб-балдеть! Это где же тебя Лёшик такую выкопал, прям Эрмайони Гренджер с «Васьки». Не обижайся, старуха, но я бы так не смогла. День за днём на работу шляться. Да у меня с тоски давно уши паутиной бы обросли…

Про себя немного говорившая по-английски Марина отметила, что Лика назвала подругу Гарри Поттера правильно — как её зовут на самом деле, а не как называют в большинстве переводов. А представив шикарную, расфранченную Лику с клочьями паутины на ушах, она наконец-то улыбнулась.

— Но надо же что-то делать, — ответила девушка, словно извиняясь. — У меня есть родители и старший брат, но не могу же я вечно сидеть у них на шее…

— А парни на что? — рассмеялась Лика, по-хозяйски откидываясь на спинку кресла. — Запомни, старуха: если у тебя высокая грудь и стройные ножки, незачем беспокоиться о будущем. А у тебя, как я погляжу, есть и то, и другое…

От неожиданности Марина обмерла.

— Но ведь нельзя же так… — только и смогла пролепетать она.

— Да ты, как я посмотрю, ещё девочка, — фыркнула Лика. — Аб-балдеть! Запомни, старуха: постель — это ещё не повод для знакомства, тогда как знакомство — это очень даже хороший повод для постели. Слушай: полетели мы, как-то… э-э… не скажу куда… Затусили там в отеле с одной компанией. Пересеклась я с одним в номере, что он со мной творил… А наутро я, вся из себя такая, спрашиваю: «слышь, чувак! А как тебя зовут?..».

— Лёша! — воскликнула Марина, привстав и замахав рукой.

Появившийся в дверях магазина Лёша что-то терпеливо втолковывал низенькому толстячку с прилизанными залысинами чуть ли не во всю голову. Толстячок не соглашался. В конце-концов, махнув на всё рукой, Лёша не глядя сунул в руки толстячку крупную пачку денег.

— Пошла вон, Свинчакова! — приказал он, подходя к машине. — Ты мне девочку раньше времени испортишь. Извини, Маринк, пришлось немного задержаться. Ну, ни сволочи, деньги чуть ли не с руками рвут, удав дешевле стоил…

Оказавшись рядом с Лёшей, Марина сразу же успокоилась. Её не смутило даже то, что тощая вульгарная Лика с противным Тимоней снова оказались на заднем сиденье. Посигналив, маленькая кавалькада выехала со двора, оказавшись на Большом проспекте Петроградской стороны.

Полистав для приличия картинки в телефоне, девушка привычно положила голову Лёше на плечо. Не выпуская управления, он так же привычно обнял её за плечи. Проехав по проспекту Энгельса, миновав Выборгский район, машины выехали из города. Марина прикрыла глаза — широкое шоссе с металлическим ограждением и рекламными щитами стремительно летело навстречу.

Сзади, из открытых окон «Лексуса» ревела и мяукала музыка. В радиоприёмнике рыжеволосая Канцлер Ги пела песню об адмирале из породы весёлых и смелых, и горных ведьмах, оберегавших его беды, печали и горя. Марина улыбнулась, представив Лёшу в роли адмирала, и ей сделалось совсем хорошо. Она и не заметила, как задремала.

«…антихвост[6], — неожиданно громко сказало радио. — Мы попросили прокомментировать ситуацию старшего научного сотрудника Пулковской обсерватории Порфирия Петровича Влюбчивого».

«Ещё раз хочу подчеркнуть, что Земле ничего не угрожает, — ворвался в эфир сытый пожилой баритон, сразу же напомнивший замдиректора издательства Виталия Степановича. — Естественно, вследствие столь мощного выброса газов произойдёт существенное изменение орбиты. Существует вероятность, особо хочу подчеркнуть, всего лишь вероятность того, что комета Мейсона-Хаскелла станет третьим, наряду с Фобосом и Деймосом, спутником Марса».

«А может ли комета упасть на Марс?» — допытывалась дотошная корреспондентка.

«Ни в коем случае, — возразил Порфирий Петрович. — К нашему величайшему сожалению, вероятность такого события равна нулю».

«Вы сказали: „к сожалению?“», — удивилась корреспондентка.

«Не просто „к сожалению“, а к нашему величайшему сожалению, — поправил её Порфирий Петрович. — Не только я, но и многие мои коллеги дорого бы дали за то, чтобы комета упала на Марс. Расчёты показывают, что содержащихся в её ядре воды и газов достаточно для того, чтобы на Марсе возникли океаны и плотная атмосфера…».

— Блин, опять!.. — зло выругался Лёша, переводя настройку.

— И в самом деле, надоело, честное слово, — согласилась Марина. — Мало того, что по радио и в Интернете про неё день-деньской, так ещё на работе приходится статьи править.

— Эй, перенее сиденье! — послышался сзади жизнерадостный Тимонин голос. — Вы вооще в кусах, что над Таросельком опять НЛО видели?

Говорил Тимоня неправильно, проглатывая часть согласных, так что последнюю фразу Марина и вовсе не поняла. Зато её прекрасно понял Лёша.

— Наш Тимоня имеет в виду Старосельск, — объяснил он.

— Ага! — радостно согласился Тимоня. — Они поление неколько лет там часто пояляюся. Моришь — огонёк такой быстро ввех или вниз летит, раз-раз. Валися такой на нас, будут потом гадать, что с нами случиось, как на переале Дялова…

— Да ну тебя! — отмахнулся Лёша. — Маринк, не слушай ты его, Тимоня у нас трепач известный. Хотя, спору нет, тайную дорогу к озеру он нашёл…

— Какую тайную дорогу? — удивилась Марина. — Кстати, Лёш! Я из-за тебя маме соврала, а ты мне так и не объяснил, куда мы едем…

— Увидишь! — рассмеялся Лёша. — По тайной дороге приедем на берег чёрного озера искать цветок папоротника…

— А разве он не первого мая цветёт? — удивилась Марина.

— Эй, глупышка! — рассмеялся Лёша. — Папоротник цветёт в ночь на Ивана Купала, с двадцать третьего на двадцать четвёртое июля. А вообще, его можно искать когда угодно, было бы желание. Эй, заднее сиденье! Тимоня, кончай разврат, побереги силы. И не забудь: скоро твой выход.

В самом деле, с заднего сиденья время от времени слышалась приглушённая возня — от нечего делать Тимоня пытался залезть под юбку к Лике. Сделать это оказалось не просто — юбка у Лики была несколько коротковата. К тому же сама Лика изо всех сил сопротивлялась, пуская в ход коготки, и всем видом показывая, что девушка она хотя и распутная, но честная.

А маленький караван катил и катил себе, оставляя позади бесчисленные повороты и развилки, маленькие города и посёлки, новостроенные виллы в три этажа и старые, потемневшие от времени деревянные домики. Затем и они незаметно сошли на нет — машины мчались по пустой асфальтированной дороге. Вокруг живой стеной стояли высокие, «корабельные» сосны. Навстречу неспешно пылил одинокий грузовичок с накрытым брезентом кузовом.

— Эй, заднее сиденье! — обернулся Лёша, когда с обеих сторон выросло металлическое ограждение. — Здесь что ли?

— Ага! — жизнерадостно заблеял Тимоня. — Воле баэнок отанови…

Маленький караван встал около обочины. Справа через лес тянулась узкая асфальтированная просека, по которой давно не ездили — кое-где на старом асфальте лежала листва и сухие ветки. Что, впрочем, было и не удивительно — идущее вдоль главной дороги ограждение намертво перегораживало въезд. В начале просеки, словно часовые, стояли два невысоких столбика.

Выйдя из машины, Тимоня завозился около одного из них, пытаясь повернуть скрытую от глаз гайку. Послышалось басовитое гудение неких механизмов, а потом край металлического ограждения начал медленно опускаться в жёлоб, специально сделанный вдоль обочины.

— Вау, круто! — воскликнула вышедшая вслед за Тимоней Лика.

— А я чо говоил? — ухмыльнулся Тимоня. — Мы ещё и вот как моем…

Снова присев и повернув скрытую гайку, Тимоня заставил секцию ограждения встать на место. Снова опустил. Стоявшая на обочине компания разразилась аплодисментами.

Метрах в ста от дороги, скрытый за деревьями, поперёк асфальтированной просеки был установлен шлагбаум. С ним и вовсе не церемонились — тем более что на опоре имелся вороток, позволявший поднять шлагбаум вручную. Никто не обратил внимания на маленькую видеокамеру под белым овальным козырьком, укреплённую чуть поодаль, на придорожном столбе.

Эта новая, укрытая за деревьями дорога оказалась вполне удобной. Если Лёша и был чем-то недоволен, так это поведением Тимони. Польщённый вниманием Лики, он всё время размахивал руками и норовил высунуться из окна.

— Говоил, руто буэт? — то и дело повторял он.

Смеркалось. Дорога бежала навстречу. Окружающий лес сделался по-настоящему дремучим — по сторонам то и дело попадались поваленные ёлки с пожелтевшей, высохшей хвоей. Потом лес закончился, открыв глазам широкое, постепенно понижающееся поле. Вдалеке блеснула речка с поросшими кустарником берегами. На другом берегу виднелись крошечные, похожие на игрушки разноцветные домики и белые бетонные корпуса цехов со стеклянными крышами. Заходящее солнце заставило их ярко заблестеть, окрашивая окружающий мир в фантастические, золотисто-медовые тона.

— А там что? — Марина осторожно тронула Лёшу за рукав.

— Это Таросельк! — жизнерадостно объяснил Тимоня. — Там новоусы трояся, какой-то посёлок у них, мега-супер-ультра… Повыенной кофотноти. А раньше там судотроитейный заод был…

— Старосельск, — перевела Марина, успевшая немного привыкнуть к Тимониной манере речи. — Это здесь всё время НЛО видят?

— Ага! — радостно подтвердил Тимоня. — Быало моришь, а он ввех летит…

Асфальтированная дорога шла через поле вниз, к речке, через которую был переброшен короткий мостик. Возле самой опушки в сторону отходил узкий просёлок. Этот просёлок снова нырял в лес, по вечернему времени особенно тёмный и страшный. Машина подпрыгивала на колдобинах, Лёша то и дело ругался — у здешних деревьев оказались очень уж длинные ветки.

Уставшей Марине казалось, что путешествие никогда не закончится — но тут деревья разом расступились, открыв глазам прелестное озерцо с высокими, поросшими изумрудной травой берегами и неподвижной водой, похожей на тёмное зеркало. Высокие сосны окружали его со всех сторон. На противоположном берегу поднимался окруженный соснами и берёзами высоченный «каменный лоб». На этом берегу, как раз напротив «лба» обнаружилась просторная зелёная лужайка. Здесь, почти у самой воды автомобили остановились.

Глава четвёртая

Разговор в кафе

После яркого, пёстрого, разноязыкого токийского аэропорта «Нарита», московское «Шереметьево» показалось скучным и серым. Сидя в маленьком полупустом кафе на втором этаже, Вадим посматривал то наружу, где за стеклянной стеной виднелись взлётные полосы и пассажирский терминал, то вокруг, на немногочисленных в этот час посетителей. Перед ним на столике стояла чашка чая — наконец-то настоящего русского чая с лимоном, а рядом на блюдечке лежал кусочек ещё тёплого пирога. И, вопреки недавней, но уже устоявшейся традиции, не было ни смартфона, ни планшета. Свободное время, когда оно у него выпадало, Вадим предпочитал проводить не в сети, а наблюдая за окружающими.

Вот и сейчас его внимание привлекла расположившаяся по соседству семья. Высокий курносый старик с красными скулами и редкими седыми волосами, носивший серо-стального цвета «тройку» с галстуком. Красивая дама с пышными каштановыми волосами и слегка вздёрнутым носиком, в деловом костюме, при пиджачке и юбке. И совсем молоденькая смуглая девушка с тёмными, слегка вьющимися волосами, похожая на юную Ассоль в исполнении Анастасии Вертинской из старого советского фильма.

Посмотрев на неё, Вадим украдкой вздохнул. Приятно, когда управляющий министр кабинета отвечает поклоном на твой. Но личное, вне протоколов, знакомство с министрами — дело потенциально опасное. Потому-то, много лет назад Вадим решил для себя: «рискуй сам, если хочешь, но не смей никого тянуть следом. Твоя судьба — партии политического покера с почти гарантированным итогом, и мало вероятным, пусть и желанным фантастическим призом в конце. Девушка — красивая, милая, добрая, славная не должна пострадать только потому, что познакомилась не с тем человеком».

И, наконец, четвёртый член семьи, черноволосая кудрявая девочка лет четырёх с веснушками и носиком-кнопкой. Девочка носила короткое платье и носочки с сандаликами. В руках у неё был плюшевый японский медвежонок-панда. Видно было, как этот медвежонок ей нравится — однажды взяв на руки, девочка не расставалась с ним ни на секунду. Сидеть вместе со всеми ей было откровенно скучно — стоило красивой даме и высокому старику отвлечься, соскочившая с табурета девочка подбежала к Вадиму.

— Здравствуй! — наклонился тот к неожиданной гостье.

— Здравствуйте, дяденька! — ответила девочка. — А вы тоже в Японии были?

— Да, был, — согласился Вадим. — Как ты догадалась?

— А у вас на галстуке японский значок, — объяснила девочка.

Вадим опустил глаза. В галстуке у него и в самом деле поблёскивала булавка с алым лучистым солнцем на белом фоне. Обернувшись, Вадим коротко кивнул сидевшим за соседним столиком Олегу и Сергею Волкову, бывшему офицеру-спецназовцу, ныне его личному телохранителю. Те специально устроились в стороне, зная, что шеф не любит, когда смотрят в его тарелку.

— А твои родители тоже были в Японии? — спросил Вадим.

— Не-а, только дедушка, — мотнула головой девочка. — Дяденька! А ты там моего папу не видел?

— Не знаю, — честно ответил Вадим. — А кто твой папа? Кстати, твоя мама и дедушка, наверное, волнуются. Разве можно без спросу убегать и подходить к незнакомым людям…

Взяв девочку за руку, Вадим подвёл её к соседнему столику. Рассматривавшая на планшете фотографии семья ничего не заметила.

— Простите! — нарочно громко сказал Вадим. — Ваша принцесса-озорница убежала сегодня несколько далековато…

— Ой! — воскликнула темноволосая девушка. — Вы знаете Кага-но Тиё[7]?..

Говорила она по-японски не очень уверенно, порой делая паузу в поисках нужного слова. Услышав про Кага-но Тиё, Вадим, лишь выругался про себя.

— Да, я знаю это стихотворение, девушка-госпожа, — ответил он. — Извините, я вовсе не то хотел сказать… В своё оправдание отмечу, что я сказал «принцесса-озорница», а не «охотница за стрекозами»…

— Химэ[8]… — девушка густо покраснела, несмотря на загар. — Ой, я так не могу. Вы, наверное, много лет жили в Японии, а я… Понимаете, я всего лишь студентка…

— Вы говорите не так уж плохо, — возразил Вадим. — В вашей речи есть свойственная иностранцам неправильность. Но, поскольку для японцев всякий, кто не японец, является чужаком, большой беды в этом нет. Кстати, сам я в Японии бываю лишь изредка, проездами…

— Вы бизнесмен? — вежливо поинтересовалась красивая дама.

— Немного, — согласился Вадим. — А ещё я немного путешественник. Я, действительно, недавно вернулся из Японии. В скором времени мне предстоит ещё одно путешествие. Вот я и решил, пока есть возможность, немного прогуляться по родному городу…

«А заодно кое с кем встретиться, — добавил он про себя. — Но об этом ещё кое-кому не следует знать. Как и о том, что сегодня вечером я отбываю в Санкт-Петербург».

В дороге легко знакомятся, а потому очень скоро Вадим знал об этой семье всё. Знал, что высокого курносого старика зовут Глеб Георгиевич, что несмотря на свои семьдесят лет, он ведущий инженер в одном из московских НИИ. Знал, что красивую даму зовут Нелли Глебовна, и что старику она приходится младшей дочерью. В Японию он ездил к живущему и работающему там зятю, мужу другой дочери, историку, специалисту по древней металлургии. И что смуглую девушку, старшую внучку Нину, студентку института иностранных языков, он взял с собой в качестве переводчицы.

Так же выяснилось, что из токийского «Нарита» они летели одним рейсом — только Вадим наверху, а Глеб Георгиевич с внучкой — эконом-классом. А кудрявая черноволосая девочка с игрушечной пандой приходится Глебу Георгиевичу самой младшей внучкой Машей.

— И не говорите, Вадим, озорница страшная, — жаловалась Нелли Глебовна, выслушав перевод. — Разве что по деревьям не лазает. В подполе под домом как-то спряталась. Мы с Борисом, это ещё один наш зять, и с бабой Анютой, эта наша тётя, уж искали её, уж искали… А это она, оказывается, в прятки играла. А уж когда она кошку в постель затащила…

— Как вам понравилась Япония, Глеб Георгиевич? — спросил Вадим.

По опыту он знал, что человек, впервые оказавшийся в стране восходящего солнца, не устаёт ахать и восхищаться. Марико Львовна Ионесян, второй вице-президент Компании и вовсе считала, что японцы давно уже живут не в XXI, а в XXXI веке. А зять Глеба Георгиевича работал не где-нибудь, а в Камакура, старой японской столице, в шестидесяти километрах от нынешнего Токио.

— Плохо! — неожиданно резко ответил Глеб Георгиевич. — Вы представить себе не можете, молодой человек, насколько всё плохо.

Вадим удивился. Бывало, его знакомые поругивали японцев за волокиту и страсть к мелочному этикету с церемониями. Но чтобы вот так, отмести всё с порога…

— Чем же? — спросил он.

— Тем, что раньше мы все вместе жили, — так же жёстко ответил Глеб Георгиевич. — Пусть бедно и кучно, зато дружно. А теперь? Всяк по разным углам норовит. Зять с дочерью в Японии, сын и того дальше, в Америке, на Аляске…

«Старый большевик», — догадался Вадим. Всё было ясно, и следовало вежливо откланяться и уйти. Вот только «смуглая леди сонетов». Девушка была очаровательна и, судя по лёгкой грустинке во взгляде, не очень-то устроена в личной жизни.

— А что плохого в том, что ваш зять работает в Японии? — с деланной наивностью спросил Вадим. — Многие живут и работают за границей. У вас собственный дом, талантливые и успешные дети. Вам не грозит нищая старость, напротив — Японию увидели собственными глазами, а не в передаче «Клуб Кинопутешествий». Зять ваш, наверное, крупный специалист, если японская сторона сочла необходимым его пригласить. Так что жить и работать ему стоило бы поближе к предмету исследований. Вы согласны со мной, Нина-госпожа?

Последний вопрос, как легко догадаться, Вадим задал по-японски.

— О, да! — так же по-японски ответила Нина. — Я дедушке об этом всё время говорю, только он не слушает…

— Сказать вам страшную ересь, Глеб Георгиевич? — продолжал ободрённый успехом Вадим. — Вот вы говорите: в прежние времена государство о нас заботилось, а теперь каждый должен сам завоёвывать себе место под солнцем. Не спорю, самому решать свои проблемы гораздо труднее. Зато теперь ты точно знаешь, чего на самом деле стоишь…

— Вот оно! — гневно ударил себя по колену Глеб Георгиевич. — Всё меряете по себе, «я» да «я», вся ваше паршивое «ячество», да не менее паршивые импортные тряпки. Вам сколько лет, молодой человек? Тридцать девять? То-то и оно, что настоящий Советский Союз вы не застали. Нет в вас настоящего, советского чувства коллективизма. Всяк врозь норовит…

«Ну да, конечно, — усмехнулся Вадим. — Прожить жизнь в закрытой стране, скучая на партсобраниях и подсчитывая рубли до зарплаты. Милица Матье, великий египтолог, чьими книжками я зачитывался в школе, прекрасно знавшая древнеегипетский язык и письменность, так никогда и не увидела страны, изучению которой посвятила всю жизнь…».

Но, сказать такое вслух, значит, вызвать новую вспышку гнева. Посмотрев на прелестную «смуглую леди сонетов», Вадим осторожно спросил:

— Скажите, Глеб Георгиевич! А если бы вам предложили попробовать ещё раз?

— Как это, ещё раз? — кажется, старик по-настоящему удивился.

— Вы ненавидите современную разобщённую жизнь, ненавидите капитализм и капиталистов, — продолжал Вадим. Старик согласно кивнул. — А, между тем, именно капитализм даёт вам массу возможностей. Вы можете слетать к дочери в Японию, можете своими глазами увидеть Лондон и Париж. Можете купить остров, самолёт, основать Нобелевскую премию. А можете, собрав таких же единомышленников, основать новое социалистическое государство, в котором смогли бы жить и работать так, как вам нравится. Сообща…

«Другое дело, — подумал он про себя. — Что меня в подобное поселение и калачом не заманишь. Если только… — он улыбнулся, потому что это была тайна, которую знал только он. — Немногие согласились бы жить в тоталитарном государстве. Но многие были бы не прочь им управлять».

— Мировая закулиса… — начал Глеб Георгиевич.

Вадиму сделалось скучно. И пока старик долго и нудно рассказывал о ЦРУ и коварном плане Даллеса, целью которого было развратить прекрасную советскую молодёжь, отравив её музыкой, тряпками и иссушающим душу индивидуализмом, и о не менее коварном Борисе Ельцине, сыне кулака-спецпоселенца, злонамеренно скрывшем своё социальное происхождение, дабы вступив в Партию, развалить её изнутри, Вадим откровенно любовался очаровательной, смуглой Ниной.

— Скажите, Нина-госпожа! — начал он по-японски, не дожидаясь, пока старик закончит свою разоблачительную речь. — Не стану спрашивать, как вам понравилась Япония. Лучше скажите: не хотелось бы вам съездить ещё дальше? Увидеть иной мир под другими небесами?

— Под другими небесами… — слегка запинаясь переспросила «смуглая леди сонетов»[9]. — Ой, простите, я так точно не могу.

— Я мог бы предложить вам и вашему дедушке, коль скоро ему так не нравятся нынешние порядки, поучаствовать в одной не совсем необычной авантюре, — объяснил Вадим. — Представьте, что далеко, невероятно далеко отсюда лежит огромная безлюдная страна, на земли которой практически не ступала нога человека. Правда, эту страну ещё следует сделать пригодной для жизни…

— Вадим, да вы сказочник, — рассмеялась Нина.

— Но всё-таки, — не сдавался Вадим. — Если бы вам предложили поехать в такую страну, на лежащие далеко отсюда ничейные земли, вы бы согласились?

— Даже не знаю, — Нина смешно наморщила лобик.

— Ещё чего! — вмешалась в разговор молчавшая до того Нелли Глебовна. — Никуда наша Ниночка не поедет. Знаем мы вас: задурите девушке голову всякими романтическими россказнями, а потом… Кстати, нам пора!

«Очень скоро вы вспомните о нашем разговоре, — подумал Вадим. — Только будет поздно. Сказать? Так ведь не поверите. К тому же это, мягко говоря, чревато…».

— Жаль! — только и ответил он.

Глава пятая

Зажигают огоньки…

— Гуди-им! Балде-ем!..

Громогласный вопль, разом вырвавшийся из полудюжины здоровых молодых глоток, далеко разнёсся в темнеющем воздухе. Несколько уток, устроившиеся на ночь в прибрежных камышах, возмущённо засвистев, поднялись в воздух, направляясь к противоположному берегу.

На берегу, посреди поросшей травой лужайки, выросла огромная, выше человеческого роста, куча хвороста. Бритоголовый громила плеснул из канистры, бросил зажжённую спичку. Вспыхнувшее пламя взметнулось чуть ли не до небес, осветив тёмные воды озера и огромные сосны, стоявшие вокруг молчаливой стеной. Откуда-то появились два широких полосатых тента, какие устанавливают на рынках продавцы. С тентами пришлось повозиться — в неумелых руках «золотой молодёжи» они то и дело заваливались на бок, раздуваясь уродливыми пузырями.

Установили мангалы — новенькие, блестящие, с острыми, словно кинжалы, завитыми спиралькой шампурами. На шампуры, вперемешку с томатами и зеленью нанизали мелко нарезанные кусочки мяса. Рядом, на раскладном столике появились колбаса и сыр. Были и налитые в пластиковые стаканчики вино и водка, пополам с непонятными снадобьями из пёстрых алюминиевых банок. Из распахнутых дверей «Лексуса» неслась музыка — рокочущая, яркая, огненная. Она не переставала звучать, когда компания ехала по шоссе, и когда выехала на берег, и когда таскала хворост, ставила тенты, зажигала мангалы… А как гремела она теперь, взлетая, вместе с тысячами искр, в тёмное звёздное небо.

И Марина — тихая, домашняя, скромная девочка, равно побаивавшаяся как маму, так и Ксению Александровну, невольно морщившаяся, когда в соцсети на страницах других девушек видела не вполне приличные слова, а по праздникам позволявшая себе разве что капельку шампанского, неожиданно поняла, что это — весело. По рукам пошли сигареты, пахшие совсем не табачным дымом — некурящая Марина вежливо отказалась. Зато кто-то — кажется, это была Лика, сунул ей в руку открытую пёструю банку. Из темноты появился Лёша — огромный, красивый, весёлый, чем-то нехорошо возбуждённый, с заблестевшими глазами — схватил за руку и увлёк за собой, в закружившийся вокруг костра хоровод.

На головах у девушек появились венки — пышные, зелёные, с яркими цветами, и свисающими чуть ли не до пояса гирляндами. Такой же венок после третьего или четвёртого круга обнаружила у себя на голове и Марина. Окружающий мир кружился и вертелся в бешеном, сумасшедшем ритме — девушки визжали, заглушая музыку, и Марина тоже кричала вместе со всеми что-то страстное, невразумительное…

Суматохи добавила похожая на пантеру смуглая, загорелая подруга Михася, споткнувшаяся на некстати подвернувшемся камне. Хоровод распался с криками и визгом. Откуда-то появились стульчики и коврики-сидушки — вместе с всеми Марина присела у костра, делая вид, что ест пахнущее дымом, местами сырое, непрожарившееся, а местами превратившееся в угольки мясо. Кто-то — кажется, в этот раз это был Тимоня, совал ей в руку пёструю алюминиевую банку с чем-то остро пахнущим, пенным. Вокруг сидели босоногие девушки и заголившиеся по пояс парни — ели, пили, что-то нестройно орали. Вылакав содержимое банки, Тимоня полез целоваться — от его липкого прикосновения Марину передёрнуло. Рядом оглушительно визжащая Лика вырывается из объятий белобрысого Михася.

— Прекраснейшие дамы и наиблагороднейшие господа! — послышался откуда-то сверху громоподобный, не узнаваемый голос.

Оттолкнув противного Тимоню, Марина вскочила. Голый по пояс Лёша стоял на крыше принадлежавшего Михасю «Мерседеса». «Мерседес» раскачивался — впрочем, сам Лёша тоже не слишком уверенно держался на ногах. В руках у него был маленький громкоговоритель, а возле «Мерседеса» бритоголовый громила с приятелем ставили на примятую траву массивный деревянный ящик с ручками и решётчатым верхом.

— Мы собрались сегодня здесь, чтобы воздать дань великому Ивану Купале, отыскав волшебный цветок папоротника, — продолжая, Лёша лишь чудом не свалился на землю. — Он зацветёт сегодня, но явится лишь самым достойным из нас — тем, кто способен воздать ему должное. Воздадим же ему!..

— Воздадим! — хором грянуло в ответ.

Лёша снова покачнулся, едва не встав на четвереньки. У Марины защемило сердце.

— Лёша! Ты пьян!.. — девушка с ужасом сообразила, что Лёша может быть не просто пьян. — Да что же это?..

Противный Тимоня схватил её за руку. Марина рванулась, но тут Лёша снова выпрямился.

— Прекрасные дамы и благородные господа! — продолжал витийствовать он. — Сегодня к нам, из тёмных глубин преисподней прибыл… Прибыл гость. Древний гость, великий гость, один из тех, кто стоял у истоков человечества. Мудрый гость, коварный гость. Встречайте!

— Ой, ща руто бует… — брызнул слюнями Тимоня чуть ли в ухо.

Снова покачнувшись, Лёша повелительно взмахнул рукой. Бритоголовый парень с приятелем попытались снять крышку с ящика. Крышка не поддалась — не то была приколочена, не то просто заперта на хитрые замки.

— Слышь, Лёшка! — поднял голову бритоголовый. — А она у тебя часом не на гвоздях?

— Тля…..! — громко, на всю поляну выругался в громкоговоритель Лёша. — Ну, ничего не поручишь…

Спрыгнув с крыши «Мерседеса», в самый последний момент он всё же не устоял на ногах. Марина бросилась, было, к нему — стоя на четвереньках, Лёша шарил по земле, разыскивая лежавший в двух шагах громкоговоритель. Нашёл, сунул бритоголовому парню, а сам наклонившись над ящиком, защёлкал замками. Внутри, среди примятой соломы зашевелилось что-то длинное, большое, чёрно-серое…

— Ой, змея! — завизжала Лика, обеими руками вцепившаяся в гирлянды венка.

— Так позвольте же представить вам, наипрекраснейшие дамы и благороднейшие господа! — снова завладел громкоговорителем Лёша. — Змей-Искуситель! Тот самый, хитрый и коварный… ик!.. жестокий Змей-Искуситель… Это он — истинный виновник грехопадения Адама и Евы… Это из-за него Господь изгнал наших предков из Рая, поставив у ворот джедая с лазерным мечом и наложив такой мудрёный… ик!.. пароль на вход, что его никому не удалось подобрать. А самого Змея заточил в мрачных чертогах преисподней. Но сегодня, в день… ик… Ивана Купалы великий и ужасный Змей-Искуситель пришёл к нам!..

Слушавшая Лёшу одуревшая, одурманенная, с пятого на десятое соображающая толпа разразилась ликующим воплем. К ужасу Марины, все дружно повалились на колени, поклоняясь крупному, сонному удаву. Измученный удав свисал с оголённого, покрытого татуировками плеча бритоголового парня, словно толстый шланг.

— Вау, обожаю Лёшку! — воскликнула непонятно откуда возникшая рядом Лика. — Непременно придумает что-нибудь эдакое…

Скрещивая руки над головой, она запрыгала, крича чуть ли не громче всех:

— Змей-Искуситель! Искуси нас, Змей-Искуситель!..

Опустив руки, Лика с электрическим треском сорвала короткую чёрную блузочку, под которой не было и намёка на лифчик. В воздухе закачались длинные острые груди с крупными сиреневыми сосками.

Марина ойкнула, отшатываясь — и тут перепугалась ещё больше. Похожую процедуру проделала и похожая на пантеру подруга Михася. В отличие от Лики, она осталась не только без платья, но и без трусиков. Разве что грудь была прикрыта двумя пышными цветочными гирляндами венка. Рядом голый по пояс бритоголовый громила торопливо избавлялся от джинсов. Михась, в одной цветочной гирлянде, демонстрировал голым девицам крупное мужское достоинство.

Девушка в панике разыскивала глазами Лёшу. В одурманенной, разгорячённой, абсолютно голой компании она выделалась, словно белая ворона в стае чёрных. На неё обратили внимание — перед ней возник бритоголовый громила, а откуда-то сбоку вынырнул ещё более противный в голом виде, пахнущий потом Тимоня.

— Глянь, Леший! — громко сказал бритоголовый, поворачиваясь назад. — Что-то у тебя подруга стеснительная. Ты ей что, трубу не дочистил?

От этих слов Марину передёрнуло. Голая компания снова разразилась оглушительным хохотом. Откуда-то появился Лёша — босой, без рубашки, без брюк и даже без трусов. Лицо ещё больше раскраснелось, глаза всё так же нехорошо блестели. На чёрных вьющихся, словно смазанных маслом кудрях лежал сбившийся набекрень венок — длинная, свитая кольцом гирлянда из начавших увядать цветов свешивалась через плечо, словно орденская лента. На его шее болтался громкоговоритель, на левом локте висела коротко стриженная белобрысая девица, а в руке он держал открытую алюминиевую банку.

— Эй, Маринк, ты чего? — в эту минуту Лёша ничем не отличался от окружающей компании. — Давай, ик… раздевайся! Видишь, все одну тебя ждут…

Окружающая компания снова расхохоталась.

— Лёша, что это? — спросила стремительно трезвеющая Марина.

— Это? — оглушительно расхохотался Лёша. — Да, это просто такая игра, малышка. Мы ищем цветок папоротника, а для этого все должны любить друг друга. Вот мы и полюбим друг друга — все вместе и каждый по очереди…

— Лёша, не надо! Пожалуйста! — дрожащим голосом попросила Марина. — Я не хочу. Лучше поедем отсюда…

— Куд… куда? — покачнувшись, спросил Лёша. — Маринк! Ты что? Разве ты не хочешь полюбить моих… ик… Моих товарищей…

Продолжая держать в руке наполовину опорожнённую банку, Лёша ловко принялся расстёгивать пуговицы Марининой блузки. Марину передёрнуло. Взвизгнув, она отскочила назад, изо всех сил ударив возлюбленного по щеке.

— Я не хочу! Отпусти!

— Хе, да вы гляньте! — воскликнул стоявший рядом бритоголовый. — Лёшкина подруга ещё девочка! Гляньте, как упирается!..

— Тля! — выругался Лёша.

Покачнувшись, он упал на Марину, обдав содержимым банки и едва не сбив с ног. Громогласный жизнерадостный гогот заставил девушку мелко задрожать.

— Ха, народ! — воскликнул белобрысый Михась. — Лёшка-то как возбудился, ему прямо не терпится…

— Та с товаищами поелиться надо… — добавил противный Тимоня.

Вокруг девушки сомкнулся хоровод голых тел — сразу же сделалось тесно. Марина почувствовала, как чьи-то сильные пальцы схватили её за запястья обеих рук. Она закричала, трепыхаясь, словно пойманная птица, вызвав новый взрыв хохота. Подошедший противный Тимоня принялся оттеснять Лёшу в сторону — и к ужасу девушки Лёша подчинился, несколько раз хлебнув из своей банки. Марина почувствовала, как липкие Тимонины пальцы шарят по её груди…

— Наод, а тут интеесно… — поделился наблюдением Тимоня.

— Нет! — уже не столько кричала, сколько плакала Марина. — Пожалуйста, я вас очень прошу, не-ет!..

И тут высоко в небе, над погружённой в полумрак поляной, освещая сосны и озеро, вспыхнул свет.

— НЛО! — заорала испуганная толпа.

Противный Тимоня куда-то исчез, кольцо расступилось, державшие девушку руки разжались. Ещё не веря случившемуся, с ужасом глядя на чуть ли не на четвереньках расползающихся в стороны парней и девиц, Марина бросилась бежать. Несколько раз она оступалась и падала, едва не налетев на мангал с раскалёнными углями. Уже оказавшись под деревьями, она оглянулась — показалось, будто над поляной висит огромный цилиндр со скошенными стенками и основанием, светящимся ярким голубым светом.

Спасительная темнота манила. Девушка бежала, слыша позади разноголосые вопли и визги, не видя никого и ничего вокруг, спотыкаясь, оскальзываясь и снова поднимаясь. Девушка бежала, чувствуя, что длинные ветки и сучья хватают её за подол и руки — ей казалось, что Лёша и его приятели бегут следом. Девушка бежала, не замечая, что по ветру трепещет белый лоскут разорвавшейся блузки, что костёр и вспыхнувший в небе спасительный свет остались далеко позади, а вокруг стоит кромешная темнота. Девушка бежала, пока не сорвалось дыхание, и не иссякли последние силы, а нога не соскользнула куда-то вниз.

Неловко взмахнув руками, она скатилась по глинистому склону. Удачно приземлившись на ворох прошлогодней листвы, Марина сразу же вскочила, собираясь бежать дальше — и, не удержавшись на ногах, снова опустилась на землю. Прижавшись к толстому стволу росшего здесь же дерева, девушка сжалась в маленький комочек и стала тихонько плакать.

Глава шестая

Чужие здесь не ходят

Первыми, кого увидел Вадим при въезде в Старосельск, были двое мальчишек лет примерно десяти и двенадцати. Разноцветными красками они рисовали на железных воротах Аресийский герб. Кропотливая работа была почти завершена — оранжевый, исчирканный каналами диск планеты окружил полукруг из яблоневых веток. Забравшись на плечи старшему, младший из мальчишек старательно прорисовывал вертолётные лопасти на концах широких крыльев раздувшего паруса корабля. Рядом, на асфальте стояло с полдюжины алюминиевых баллончиков. Пожилой усатый охранник, ещё не в серой милицейской, а в чёрной ЧОП'овской форме, с автоматом со складывающимся прикладом за спиной, с улыбкой смотрел на творящееся у него на глазах безобразие.

— Что тут у вас происходит? — строго спросил Вадим, выходя из машины.

Дружно захлопали дверцы — следом вышли Олег и Сергей Волков. Стоя у Вадима за спиной, они образовали молчаливую группу поддержки. Младший из мальчишек, с заметным сожалением опустив баллончик с краской, спрыгнул на землю.

— Мы это… Мы ничего… — нехотя принялся оправдываться старший, хитро скосив глаза на охранника. — Нам дядя Семён разрешил…

Глаза у мальчишки были серые, ясные, лицо усыпано веснушками, светлые волосы торчали вихром, а на шее, ниже спущенной маски-респиратора, хитрым узлом завязан пионерский галстук — не алый советский, а двуцветный, красно-жёлтый, аресийский. Точно такой же галстук повязал себе и младший мальчишка.

— Кто такие? — сержантский голосом, подражая Витьке Анизину и его офицерам-десантникам, гаркнул Вадим.

— Честь имею! — хлопнув по асфальту мягкими каблуками кроссовок, отрапортовал старший, вскинув руку в подзабытом пионерском салюте. — Алексей Зайцев, гражданин и патриций Аресийской Советской Республики, товарищ первый вице-президент.

— Та-ак! — нараспев произнёс Вадим. — Значит, уже гражданин и патриций. Да, не просто Республики, а Аресийской Советской… Для начала запомни, Алексей Зайцев, что к пустой голове руку не прикладывают.

— Так я в пионерском салюте, товарищ первый вице-президент… — принялся оправдываться мальчишка. — Так можно…

— Затем объясни, гражданин Алексей Зайцев, — продолжал Вадим. — Почему ты выдаёшь всем встречным и поперечным нашу главную тайну? Не ровён час, подъедут какие-нибудь туристы-гитаристы, увидят ваши художества, услышат твои слова, и что подумают?..

— Так чужие здесь не ходят, дядя Вадим, — не растерялся мальчишка. — Час назад два автобуса с поселенцами прошли, так это наши поселенцы были. А мы, так и так, через два дня поднимаемся…

— Ты меня откуда знаешь? — удивился Вадим.

— А я вас на дне рождения у Саши Рунёва видел, — объяснил мальчишка. — Вы ему ещё замок самурайский игрушечный в подарок привезли. Дядя Вадим, ну давайте оставим… Вы все… Ну, взрослые то есть, такое большое дело делаете, а нам ничего… В лес нельзя, в цех нельзя, на борт нельзя, никуда нельзя…

— Значит так! — повернулся Вадим к растерявшемуся охраннику. — Вызовите наряд, этих двух охламонов под белы ручки и к родителям. О случившемся доложите начальству, после подъёма сутки ареста. А это художество…

— Замазать? — с готовностью предложил охранник.

— Стоило бы, кое-кому урока для… — согласился Вадим, глядя на поскучневшие физиономии и молящие глаза обоих мальчишек. — Найдите какой-нибудь ненужной бумаги или старых газет, заклейте. Расклеим в понедельник утром, когда будем снимать посты…

Под радостный мальчишечий вопль Вадим проехал в распахнувшиеся ворота. Покружив по непривычно шумным и людным улицам посёлка, даже нырнув ненадолго под землю, миновав ярко освещённый вычислительный центр, где за компьютерами сидело полторы дюжины операторов в белых халатах, он прошёл в здание заводоуправления. Поднявшись на третий этаж, пройдя по истоптанной грязными башмаками красной ковровой дорожке, он без стука вошёл в знакомый кабинет. Взъерошенный Алексей Кудашов, в расстёгнутом пиджаке, при слегка съехавшем на бок пёстром шёлковом галстуке с настоящим бриллиантом в ушке золотой булавки, яростно ругался с кем-то по телефону.

— Не помешаю? — спросил Вадим, стукнув пальцами по полированному столу.

— Какого чёрта! — рявкнул в ответ Кудашов, раздражённо кидая телефонную трубку на рычажки. — Наконец-то, а то я тут совсем зашиваюсь. Свалил на меня всё это хозяйство, а сам, гляди-ка, отбыл к японским гейшам. Веришь ли, Старик меня в конец заедает… A propos, не далее, как сегодня утром прелестная Вика Рунёва в тысяча первый раз деликатно осведомлялась о тебе.

— Бог с ней, — отмахнулся Вадим. — Лучше расскажи, что с СПК?

— Как, с прекраснейшей из женщин? — с деланным удивлением переспросил Кудашов. — Напрасно, напрасно. Вика Рунёва столь же очаровательна, сколь и непосредственна, и с удовольствием вышла бы за тебя замуж. И с не меньшим удовольствием бы развелась — понятно, не сразу, а спустя некоторое время. Как поднимемся, попроси Старика провести церемонию бракосочетания. Или проведи её лично, как в «Династии». Это будет даже оригинально. A propos, ты не задумывался, что в нашей маленькой, пока что никем не признанной и даже никому не известной республике нет семейного кодекса…

— К чёрту Вику Рунёву! — гаркнул Вадим. — Сто раз тебе говорил, что не терплю этих сарданапаловых штучек. — Лучше объясни, что у тебя здесь за бардак?..

— Ну да, — с деланным раскаянием развёл руками Кудашов. — Каюсь, грешен. Действительно, некоторое время назад между мной и прелестной Викой Рунёвой имели место некие отношения… Да, не забудь, что именно благодаря ей твоя «Колдунья» теперь сверкает, словно новогодняя игрушка…

Не желая и дальше пререкаться с болтуном, Вадим наклонился над столом. Не глядя, ткнул нужную кнопку.

— Внимание! Говорит первый вице-президент республи… то есть, тьфу, компании Лукашин. Ровно через час, в двадцать один ноль-ноль в моём кабинете состоится совещание. Тема: готовность СПК. Приглашаются старшие флаг-инженеры и начальники отделов. Всё.

— А теперь рассказывай, что у тебя здесь творится, — продолжал Вадим, комфортно устроившись в кресле для посетителей. — Двух пацанов, разрисовывавших ворота, я уже видел. Пустые цеха и пробку в главном туннеле тоже. О чём шла речь перед самым моим приходом?

— Да Санька Симаков с Егоршиным поцапались, — нехотя объяснил Кудашов. — Егоршин зацапал контейнера с продовольствием для «Александра Брусенцова» и загрузил к себе на «Волчиху». Симаков тот час же в слёзы…

— Что предпринял? — спросил Вадим.

— Ничего не предпринял, не успел, ты появился, — ответил Кудашов с лёгким смешком. — А вообще, стоило бы выговор влепить, обоим. Хотя, ты Егоршина знаешь, ему пальца в рот не клади…

— Значит так, — официальным голосом продолжал Вадим. — «Волчиху» разгрузить, продовольствие вернуть на склад. После этого и только после этого пусть его забирает Симаков. А Егоршин у нас совершит путешествие на борту «Александре Брусенцове»… Или нет, лучше на «Нелли Блай». А то знаю я Симакова, он в пути Егоршина выпустит…

— Суров ты, Вадька… — тихо сказал Кудашов.

Не отвечая, Вадим подошёл к окну. На широком асфальтированном дворе перед опустевшими цехами только что остановился автобус. Выходящих пассажиров с неизменными рюкзаками и сумками встречала высокая светловолосая девушка, в которой трудно было не узнать Вику Рунёву.

В строгом деловом костюме, при юбке и зауженном в талии жакетике Вика Рунёва имела вид строгий и официальный, что не мешало ей оставаться очаровательной. Глядя на неё, Вадим вспомнил, как два года назад она буквально не расставалась с Кудашовым, целуясь по поводу и без… А год назад, когда Кудашов перестал обращать на неё внимание, горько плакала…

В кабинете раздался звонкий сигнал селектора.

— Алексей Викторович! — доложил дежурный диспетчер. — По «серому» просёлку в сторону Расположения движутся три чужих легковых автомобиля.

— Что? — спросил Вадим, отходя от окна. — Внимание! Говорит Лукашин. Сообщите подробности. Какие автомобили? Сколько в них людей?..

— Минуточку, — ответил диспетчер. — В настоящий момент прямое наблюдение невозможно, даю запись…

Экран стоявшего на столе компьютера осветился, показав участок дороги, три припаркованных автомобиля и компанию явной «золотой молодёжи» у обочины, как раз напротив «секретных ворот». Рядом с сытым, наглым, похожим на цыгана красавцем стояла красивая светловолосая девушка. Какая-то удивительно светлая, ясная, в этой вульгарной компании она выглядела откровенно чужой. Вадим отвернулся.

— Где они сейчас? — спросил он, наклонившись над селектором.

— Дальнейшее наблюдение невозможно, — доложил диспетчер. — У нас нет камер над «серой» дорогой. Их видели у ворот, они выехали из леса, не доезжая примерно километр до Расположения, и сразу же снова свернули в лес.

— Поднимите «ястребков», — распорядился Вадим. — Пусть прочешут лес вдоль дороги. На машинах они не смогут пройти по целине. Найти, ничего не предпринимать, взять под наблюдение. Всё.

Щёлкнув переключателем, Вадим выпрямился. Снаружи, за дверью послышались приглушённые голоса. Среди них выделался могучий бас Юрия Рунёва, физика-ядерщика, главного инженера компании, отца Саши и Вики. Был у него и старший сын, Дмитрий Рунёв, в настоящее время находящийся далеко отсюда, во главе операции «Снежок». Вадим покачал головой. Среди чиновников и инженеров пока ещё «Старосельской Промышленно-Производственной Компании» клан Рунёвых был многочисленным и самым сильным.

* * *

Три часа спустя уставший до невозможности Вадим с удовольствием растянулся на койке в маленькой каютке со скруглёнными стенами, удивительно похожей на железнодорожное купе — разве что в четыре раза больше. Как и в настоящем купе, здесь имелась прикреплённая к боковой стене откидывающаяся койка — правда, всего одна, снабжённая мягкой, крупноячеистой, как в гамаке, защитной сеткой. Сетку можно было натянуть над койкой, словно полог. Одеяло крепилось к постели липучками.

Помимо койки, в каютке находилось окно — вернее, заменявший его широкий экран, под которым крепился откидывающийся столик. Открываясь, раздвижная дверь уходила в стену. Только, в отличие от настоящего поезда, дверь выходила не в коридор, а в такой же маленький и тесный кабинет, где имелся стол с креслами и встроенным компьютерным терминалом.

Стены покрывал мягкий светло-кремовый материал, которым были так же отделаны и дверцы маленьких лючков и встроенных шкафчиков. В один из них Вадим поставил чемодан с документами и двумя оставшимися золотыми слитками. Пахло свежим, ещё не разработавшимся пластиком и кожей. Из скрытых воздуховодов тёк прохладный воздух.

Сигнал зуммера буквально вырвал Вадима из полудрёмы.

— Да, — сонно сказал он в трубку висевшего над изголовьем интеркома.

— Прошу прощения, — доложил дежурный диспетчер. — Вы просили сообщить о посторонних, появившихся на «серой» дороге.

— Слушаю, — отстегнув закреплённое на «липучках» одеяло, Вадим спустил босые ноги на пол.

К этому времени он и думать забыл о «светлой» девушке и не совсем подходящей для неё компании, негодуя главным образом на себя — за то, что не догадался выключить интерком.

— Они на озере, примерно в пятнадцати километрах отсюда, между большим болотом и старой железнодорожной веткой, — доложил диспетчер. — Развели костры, пьют, поют и пляшут и, кажется, собираются провести так всю ночь.

Вадим едва не застонал от разочарования, нехорошим словом поминая параноиков из службы безопасности, понатыкавших камер на всех дорогах. Экая невидаль, компания мажоров, вздумавшая устроить пьяный пикничок в ночном лесу. А учитывая тёплое время года и тёмное время суток, возможно и не только пикничок. Плохо было то, что они обнаружили проложенную лет десять тому назад и почти тогда же заброшенную дорогу…

— Картинка есть? — спросил он.

Некоторое время он молча смотрел на пляшущую вокруг огромного костра шумную, пьяную, быстро теряющую человеческий облик толпу. До свального греха ещё не дошло, хотя кое-кто из увешанных цветочными гирляндами девушек уже размахивал над головой платьями, футболками и лифчиками. Вадиму сделалось грустно. Жрать и пить, морду бить…

— Диспетчер! — хрипло сказал он. — Картинку и координаты на «Александра Брусенцова». Всё.

Переключив интерком, Вадим вызвал центральный пост «Александра Брусенцова», искренне надеясь, что занятый вырученными контейнерами Симаков ещё не спит.

— Координаты тебе сейчас сбросят, если ещё не сбросили, — закончил он, изложив ситуацию. — Слишком близко от нас, чревато. Выведи разъездной катер, пусть пройдёт над ними на бреющем…

— Как же так, Вадим Евгеньевич! — удивился Симаков. — А огласка?

— Осталось два дня, теперь уже всё равно, — ответил Вадим. — Думаю, для всех нас это теперь любимая отговорка. А если ты боишься, не возвращай катер назад. Отправляй его наверх, мегаметров на тридцать. Упасть не успеет, а через два дня, поднимаясь, мы его подберём…

Глава седьмая

Как страшно было в лесу

Марину разбудил утренний холод. Спросонья не разобрав, что случилось, она завозилась в ворохе сухой листвы, тщетно пытаясь натянуть несуществующее одеяло, то и дело повторяя: «Да-да! Сейчас встаю, мамочка!».

Наконец, холод и утренняя роса взяли своё. Открыв глаза, девушка с удивлением обнаружила себя прикорнувшей у ствола толстого дерева, в овраге с поросшими травой склонами и болотистым дном, где среди затянутых ряской зелёных луж росли низенькие уродливые деревца.

Вот тут она вспомнила всё. И праздник у костра, начавшийся так весело и закончившийся так скверно, и своё отчаянное бегство через лес. И даже, как проплакала полночи, свалившись в темноте в этот овраг.

В ясном свете дня случившееся вовсе не казалось страшным — скорее, гнусным и мерзким. Перед глазами снова и снова вставало раскрасневшееся Лёшино лицо с расширившимися глазами — девушка плакала от боли, унижения и обиды, размазывая по лицу слёзы пополам с глиной и лесным мусором. «Он был пьян, пьян, пьян… — снова и снова повторяла она, не в силах поверить случившемуся. — Он просто был пьян, и не соображал, что делал…». Она не хотела думать о том, что именно Лёша привёз её сюда. Или о странном дымке от сигарет — хотя и догадывалась, что это были за сигареты. Её мутило при воспоминании о шарящих под блузкой липких Тимониных лапах — а ведь именно с Тимоней Лёша ходил чуть ли не в обнимку, при ней называя своим другом.

Где-то наверху шумно зашелестел ветер в кронах деревьев, хрустнула ветка — как показалось девушке, под чьими-то тяжёлыми шагами. Моментально перестав плакать, Марина присела на коленях, подняв голову, прикрывая обеими руками разорванную блузку. Ничего страшного не случилось — прошло минут пять, прежде чем наверху снова зашумело и заскрипело. Девушка не сразу поняла, что один древесный ствол попросту ударился о другой.

Слегка успокоившись, Марина снова села на землю, чтобы проплакав ещё некоторое время, начать приводить себя в порядок. При свете дня выяснилось, что пострадала она не так уж и сильно. Разорванная на груди блузка приобрела несколько пятен от пьянящей настойки, потеряв половину пуговиц. Серая юбка оказалась измятой и кое-где запачканной глиной. На руках и ногах обнаружились ссадины и мелкие царапины — девушка вспомнила, как убегая, то и дело натыкалась на кусты. С левой ноги бесследно исчезла серая туфелька на коротком квадратном каблучке. Зато в ушках уцелели маленькие серебряные серёжки с жемчужинками — ручная работа. Марина специально надела их, рассчитывая после работы увидеться с Лёшей. На левой руке тихо тикали маленькие часики.

Плохо было то, что сумочка с мобильным телефоном, ключами от дома, проездным, пропуском в издательство и пластмассовой пудреницей с зеркальцем так и осталась лежать на переднем сиденье Лёшиного «Porsche Panamera». Зато в боковом кармане юбки обнаружилась заколка — та самая, которой она закалывала волосы на работе.

Не зная, как долго и в какую сторону вчера бежала, Марина полагала, что до лагеря у озера не слишком далеко. Выбираясь из оврага, больше всего на свете она боялась встретиться с улыбающейся Лёшиной физиономией: «Привет, Маринк! С чего вдруг тебе вздумалось убегать?». И это под смачный хохот остальной компании, ждущей около машин.

В действительности же наверху её ждал лес — высокие, чуть ли не до неба, берёзы и сосны. Поскрипывали, ударяясь друг о друга, древесные стволы, зелёная листва тихо шелестела на лёгком летнем ветерке. На земле под деревьями не было видно ни прохода, ни тропинки. Разве что узкий след на глинистом склоне выдавал место, где вчера девушка съехала в овраг. Над головой возились и гомонили птицы. От затянутых изумрудной ряской луж на дне поднимался гнилостный запах.

В тот, самый первый момент Марина не успела по-настоящему испугаться. Лагерь с Лёшиными приятелями оказался дальше, чем она предполагала — так это только к лучшему. Пройти вдоль оврага, обогнув озеро на широкой дуге, а затем через лес выйти на дорогу. А там набраться смелости и проголосовать. Мужчин после случившегося она слегка побаивалась — не хотелось снова наткнуться на весёлую компанию. Но вдруг попадётся приятная пожилая пара или симпатичная женщина с детьми.

Не ожидая подвоха, Марина решительно сделала первый шаг — и вскрикнула от боли. Среди невысокой травы и стлавшегося по земле мелкого кустарника с круглыми тёмно-зелёными листиками таилось бесчисленное количество камушков, веточек, сосновых иголок и сухих прошлогодних листьев. Всё это только и ждало возможности впиться в пятки и нежные пальчики. Держась за шершавый, пахнущий смолой сосновый ствол, Марина оглядывалась в поисках места потвёрже.

Шаг, ещё шаг, затем ещё и ещё… Каждый раз приходилось выбирать место, куда ступить. Рыхлая лесная земля холодила и пачкала ноги. Снова шаг, снова и снова… Болезненный укол — под ногу попал сухой сучок или сосновая иголка. Ещё шаг… Ой, как больно! Хрустнула сломавшаяся ветка, под пяткой обнаружился крупный камушек. И как только древние люди ходили босиком? И ведь не только ходили…

Если не считать несмолкаемого птичьего гомона над головой, вокруг было тихо. Или Лёша с компанией вовсе не думал её искать, или до лесного озера было гораздо дальше, чем она предполагала. Марина впервые подумала о такой возможности, а подумав, ощутила лёгкое беспокойство. Ей приходилось слышать о людях, неделями блуждавших в бескрайних лесах к северу от Санкт-Петербурга и даже забредавших в соседнюю Финляндию, но она никак не предполагала, что подобное может приключиться с ней самой.

Снова шаг… Марина оглянулась. Край оврага с глинистым следом едва виднелся за деревьями. Подумав, что эдак можно и за год не выбраться, девушка прибавила шагу — чтобы, вскрикнув от боли, упасть на колени. Выпавшая из пальцев серая туфелька покатилась по земле. Торопливо вскочив, девушка подобрала туфельку, кое-как привела себя в порядок, размазав грязь по лицу. И, спотыкаясь и подпрыгивая, останавливаясь чуть ли не после каждого шага, побрела дальше.

Окружающий лес оказался совершенно диким — ни дорожки, ни тропинки, никаких вызывающих раздражение человеческих следов, вроде старых кострищ, проржавевших, наполненных водой консервных банок, грязного пластика или обрывков истлевшей бумаги. Зато всё время попадались поваленные деревья и покрытые мхом камни, а то и целые скальные выходы, которые приходилось огибать. ((с)Atta, «Девушка и звездолёт», все права защищены) Овраг ушёл в сторону, светлый березнячок сменился мрачноватым ельником — переплетающиеся еловые лапы смыкались над головой, а мелкий кустарник под ногами — ковром из сухих иголок. В какой-то момент закралась мысль, что в целом мире она осталась одна-одинёшенька, затерявшаяся в бескрайних лесах.

То и дело попадались тропки с бегущими крупными, красновато-коричневыми лесными муравьями. Такие места девушка старалась миновать как можно быстрее. Один раз задумавшаяся Марина чуть было не ступила босой ногой в муравейник, незаметный среди густой травы. Ещё через некоторое время она чуть ли не нос к носу столкнулась со змеёй — устроившаяся на еловой лапе гадюка недовольно подняла голову. Девушка была уверена, что это именно гадюка, просто потому, что не знала, как отличить её от ужа.

А время между тем потихоньку шло. Раннее утро сменилось полднем, затем стрелки маленьких часиков подобрались к трём часам… Идти стало легче — босые ноги привыкли к постоянным уколам. Во всяком случае, девушка уже не поджимала пальцы ног и не подпрыгивала при каждом шаге.

Набравшись смелости и убедив себя, что Лёша с компанией находится далеко и не сможет услышать, Марина несколько раз громко крикнула. Ей не ответило даже эхо. Сделалось страшновато. Кое-где широкие еловые лапы касались земли, а солнечный свет с трудом пробивался через переплетение ветвей. Из-под деревьев тянуло сыростью, а сверху время от времени падала паутина и мягкий лесной мусор.

Очень хотелось есть, а ещё больше — пить, но утолить голод и жажду было нечем. Разве что внутри пней со сгнившей сердцевиной порой попадались грязные лужицы. Тата Клёмина, бывшая Маринина одноклассница, кладезь информации по самым разным вопросам, как-то рассказала про персидского царя Даяравауша III. Спасаясь от Александра Македонского, этот царь напился из лужи, и признался, что никогда не пил ничего вкуснее. Повторять его опыт решительно не хотелось. Несколько раз попадались грибы — жёлтые лисички и бело-коричневые подберёзовики, крепкие, так и просящиеся на сковородку. Вот только приготовить их было не на чем.

Всё чаще и чаще Марина присаживалась отдохнуть на очередном поваленном дереве, давая отдых усталым исцарапанным ногам. Как-то раз, сидя на покрытом мхом камне, рядом с тоненькой сосной-сеянцем, девушка задумала сплести сандалий из коры и травы. Но попадавшиеся ей куски коры были слишком грубыми и слишком грязными. Что до ремешков, то сделать их и вовсе было не из чего. А кое-как слепленное могучее сооружение, резавшее ногу ничуть не хуже лесного дёрна, развалилось на третьем или четвёртом шаге.

И всё это время в руках у девушки была маленькая серая туфелька.

Мама приучила её беречь вещи. Дома, на Малой Монетной, единственная «лодочка» сразу и без колебаний отправилась бы в мусорный ящик. Но здесь, в лесу, у Марины просто не поднималась рука выбросить ставший бесполезным предмет. Время от времени девушка пробовала надевать туфлю то на одну, то на другую ногу, рассчитывая таким образом получить пусть небольшую, но передышку. Но сшитая на правую ногу туфля жала и натирала левую. Кроме того, в одной туфельке девушка заваливалась набок, словно подстреленная утка.

День клонился к вечеру, когда деревья впереди наконец-то расступились. Обрадовавшись, Марина забыла о жажде, голоде, лесном мусоре и гудящих от усталости исцарапанных ногах. Каково же было её разочарование, когда впереди открылось поросшее тростником болото. Под босыми ногами захлюпала вода, крошечные лягушата изумрудными брызгами бросились в стороны. На другом берегу, за стеной тростника, за непроходимыми чёрными и изумрудными лужами, в красноватых закатных лучах виднелась линия электропередач.

Неподалёку от болота, прижавшись спиной к сосне, что росла на поросшем травой невысоком бугорке, усталая, измученная, голодная девушка решила заночевать. Заплетя волосы в короткую тугую косу, стянув её той самой заколкой, она наконец-то закрыла глаза.

Но прежде, чем село солнце, из зарослей, из прибрежных тростников поднялись несметные полчища комаров. Они гудели и звенели, они кружили над головой, садясь на голые руки и ноги, заставляли поминутно вскакивать, отмахиваясь еловой веткой. Это помогало, но Марина не могла провести всю ночь на ногах. Не выдержав, девушка бросилась бежать. Споткнулась о невидимый в темноте корень, в кровь расшибив пальцы на левой ноге, она упала посреди широкой поляны, ткнувшись лицом в грязную, мокрую от вечерней росы траву и горько заплакала.

Разбудило её весёлое журчание ручейка. Открыв глаза, Марина увидела перед собой густые заросли папоротника. Желая прогнать наваждение, девушка замотала головой — журчание не умолкало. Встав на колени, держа в правой руке туфельку, девушка огляделась — и увидела в стороне, не далее, чем в десяти шагах маленький овражек с глинистыми краями. По дну бежал тоненький, прозрачный ручеёк. От ледяной воды ломило зубы — но это была настоящая ключевая вода. Умывшейся и вдоволь напившейся Марине уже не хотелось смеяться над персидским царём Даяраваушем III. Жаль только, набрать воды было не во что.

И снова потянулся лес — бескрайний, дикий, дремучий. Обходя поваленные деревья, девушка медленно брела берегом болота. Первое время она старалась не потерять из вида линию ЛЭП на другом берегу — но заросли и неглубокие овражки попадались всё чаще. Довольно скоро болото ушло в сторону, а ещё через некоторое время Марина обратила внимание, что солнце светит ей не в левый глаз, а сбоку. Бывалый путешественник сразу догадался бы, что произошло — но на свою беду Марина была настоящей горожанкой.

На очередной, бог весть какой по счёту поляне, где лежало несколько поваленных берёз, уставшая девушка рухнула прямо в траву. Гудящие ноги саднило от бесчисленных порезов. Закрыв глаза, через некоторое время Марина услышала поблизости явственно различимое тявканье. Приподнявшись на локте, девушка увидела, как из-под поваленного дерева вылез золотисто-коричневый щенок со странно острой мордочкой и стоящими топориком треугольными ушками. В зубах щенок держал серо-коричневое, с чёрными пятнышками, утиное крыло. За первым щенком выбрался второй — и они начали весёлую возню, отбирая друг у друга добычу.

Какой бы усталой и голодной не была Марина, она не могла не умилиться. К тому же появление щенков означало, что где-то поблизости находится дом, жилище. Девушка несколько раз оглянулась в надежде увидеть выглядывающий из-за деревьев забор или крышу. Тем временем из-под того же дерева вылезла крупная, тощая, рыжая собака с облезлым боком. У собаки была такая же острая мордочка и уши топориком — и пышный рыжий хвост с белом кончиком.

— Не-ет! — от разочарования и усталости Марине хотелось заплакать. — За что? Я домой хочу!..

Удивлённая лиса, (а это была именно лиса), негромко тявкнула. Оба лисёнка прекратили игру, глядя на девушку чёрными глазами-бусинками. Марина пригляделась. От лисьего семейства резко и неприятно пахло. Лиса снова тявкнула. Оставив на поляне измочаленное утиное крыло, лисята юркнули обратно под дерево.

Был уже вечер, когда Марина наконец-то вышла на дорогу.

Дорога была старой, давно заброшенной. Между колеями, среди взломанного тракторными гусеницами бетона росла трава. Рядом, по широкой просеке бодро шагала цепочка знакомых серебристых ажурных мачт с проводами. Уставшая Марина с трудом удержалась, чтобы не расплакаться. «Выбралась! — повторяла она про себя снова и снова. — Боже мой! Неужели я наконец-то выбралась?..».

Если бы солнце стояло хоть чуточку выше, а в усталых ногах было чуть больше сил, она припустила бы бегом. Но сил больше не было — поэтому девушка устроилась на ночлег под поваленным деревом, нарвав и собрав под себя немного травы, даже не заметив гудящих комариных ратей. «Бродяга я!», — вспомнилась ей песенка Раджа Капура из любимого мамой старого индийского фильма.

Утро третьего дня выдалось прохладным — на траву и ствол дерева, на Маринину юбку и блузку легла крупная роса. Идти босиком по дороге оказалось тяжелее, чем по мягкой лесной целине — развороченный тракторами бетон превратился в колючий щебень. К тому же то и дело попадалась чёрная земля или землисто-серая грязь на месте высохших луж. Не выдержав, Марина сошла на обочину — камни встречались и здесь, но их было гораздо меньше.

Девушка слишком устала, чтобы заметить исчезновение птиц. Вчера и позавчера их было много — над головой всё время кто-то кричал, шумел, копошился. Над болотом, над тёмными проплешинами в тростнике летали чайки, а в ночной темноте то и дело слышалось совиное уханье. Теперь же вокруг стояла непривычная тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы. Да трудолюбивые муравьи спешили по своим непонятным делам. В лесу то и дело попадались сложенные из сосновых иголок жилища, а через дорогу пролегали тропки, по которым бежали крупные чёрно-красные насекомые. Боясь за босые ноги, девушка старалась миновать их как можно быстрее.

Время приближалось к половине двенадцатого, когда среди деревьев в который раз показался проход. Миновав металлический шлагбаум, девушка вышла на широкую асфальтированную дорогу. Начинаясь примерно в километре, на опушке леса, дорога спускалась вниз, по отлогому склону холма, чтобы, миновав узкую речку, тихо журчавшую в поросших тростником берегах, упереться в наглухо закрытые металлические ворота в бетонном заборе. Рядом стояла кирпичная будочка для охраны с застеклённым окном и гостеприимно приоткрытой дверью.

За забором виднелись знакомые ломаные крыши коттеджей и бетонные заводские корпуса — именно их девушка видела из окна Лёшиной машины. «Старосельск», — вспомнила Марина. На закрытых воротах какой-то чудак намалевал аляповатый рисунок — крылатый кораблик с распущенными парусами, на фоне тёмно-бурого, исчирканного жёлтыми полосами шара, в полукруге из усыпанных белыми цветами зелёных веток. Под рисунком были выведены три крупные белые буквы: «АСР». Над воротами и над дверью будочки трепетали на ветру маленькие белые флажки. Над ломаными крышами домов, над заводскими корпусами в небо медленно, лениво поднимались в небо струйки белого пара. И, если не считать басовитого гудения неких механизмов, доносившегося словно бы из-под земли, вокруг стояла полнейшая, чуть ли не абсолютная тишина.

Глава восьмая

Та самая девчонка

Обзорный экран бесстрастно показывал пустую площадь перед зданием заводоуправления. Посреди площади в широкой каменной чаше беззвучно журчал фонтанчик — прозрачные струйки играли, переливаясь в ярких солнечных лучах. В стороне раскинулся уютный скверик — светлая тополиная рощица, лабиринт из посыпанных гравием дорожек, вдоль которых стояли деревянные лавочки на витых чугунных ножках. Разноцветные декоративные ромашки на клумбах покачивались под лёгким летним ветерком.

— Докладываю, Арсений Олегович! — поднёс Вадим к губам микрофон. — СПК загружены, генераторы выведены на предрабочий режим, баки полнёхоньки, пассажиры и экипажи уже час, как в гамаках. Люки задраены, за исключением верхних резервных. Только что я отдал приказ о снятии внешних постов. Да, я согласен, что у нас ещё целый час, что мы торопимся. Но в городе и вокруг никого нет. А если что-то случится, то милиционеры уже ничем не помогут, зато сами рискуют опоздать и попасть под выхлоп… Да, и вам спокойного подъёма, Арсений Олегович! До встречи наверху…

Убедившись, что блокпосты на въезде в город и в самом деле сняты, а из четырёх патрульных машин на опустевших улицах осталось только две, Вадим переключил интерком, вызывая Антона Ромацкого, старшего флаг-инженера «Нелли Блай». Началась нудная и муторная, по мнению всех участников абсолютно ненужная, придуманная исключительно для развлечения начальства перекличка. Всякий раз всё оказывалось в полном порядке — чуть меньше двухсот человек на каждом из восьми «бортов», причём количество и размещение соответствовало судовой роли, аккумуляторы заряжены, трюмы полнёхоньки, системы регенерации воздуха ещё со вчерашнего вечера запущены на полную мощность… СП-Генераторы тихо гудели на малых оборотах, и даже находящийся на борту «Колдуньи» девятимегаватный атомный реактор, один из пяти, любезно предоставленных японской стороной, исправно давал энергию и совсем не давал протечек.

Хотя совсем без накладок не обошлось. В системе охлаждения на борту «Орла» неожиданно началось падение давления, вызванное сбоем программы. Вместо того чтобы закачивать жидкий кислород в танки СПК, насосы перекачивали его обратно, в емкости находящейся под посёлком оксистанции. На «Александре Брусенцове» потерялись трое мальчишек — после недолгих поисков всех троих, под предводительством гражданина и патриция Алексея Зайцева обнаружили в креслах-гамаках главного салона, где они собрались наблюдать подъём в иллюминаторы. А в довершение всего покинувшая семейный «Брянский лес» Вика Рунёва, где ей была предоставлена отдельная каюта повышенной комфортности, обнаружилась на борту «Колдуньи».

«Ладно, ладно, — покачал головой Вадим, услышав последнюю новость. — Я тебе не Сёмка Давыдов, да и ты не Лушка[10], факт». Выслушав последний доклад, от Юрия Чевтоха, ставшего новым старшим флаг-инженером «Волчихи» вместо смещённого, разжалованного и посаженного под арест Егоршина, Вадим отключил микрофон.

— Патрульные группы на борту, Вадим Евгеньевич! — доложил сидевший рядом Олег. — Задраиваемся?

— Не спеши! — Вадим щёлкнул переключателем, вызывая все восемь СПК разом. — Внимание! Говорит первый вице-президент Республики Лукашин. Через пятьдесят пять минут, ровно в двенадцать-ноль-ноль мы начинаем подъём. Отправление согласно утверждённой очередности, стартовый интервал — три минуты. Желаю всем не слишком сильных перегрузок и скорой встречи наверху…

Отключив микрофон, Вадим не без удовольствия откинулся на спинку кресла. Окинув взглядом широкую приборную панель, взглянув на один из боковых экранов, куда выводилась информация о состоянии всех восьми СПК, он снова посмотрел на большой обзорный экран. Вода в фонтанчике весело играла под ярким солнцем. Налетевший ветер гнал по площади несколько белых бумажных листов.

— Вадим Евгеньевич, а вам не страшно? — неожиданно спросил Олег. — А то у меня, знаете, все поджилки трясутся. Как представлю, что будет больше трёх «жэ»… И ведь достаточно малейшей неполадки… Вдруг одна из внутренних обмоток перегорит, или система охлаждения откажет?..

— Старший из Рунёвых болтается наверху почти два года, — сухо заметил Вадим. — Кстати, у него нормальная сила тяжести. А если тебе страшно, так ещё не поздно спрыгнуть. Южные ворота открыты, машины в гараже, садись за руль и жми, чтобы только ветер в ушах свистел…

Повернувшись, Вадим пристально посмотрел на младшего флаг-инженера. Ещё больше, чем когда-либо похожий на Лариосика, Олег нервно облизывал губы. «Чёрт! — подумал Вадим. — Навязали трусишку-инспекторишку… Вызывать Серёгу Волкова и погнать суслика вниз, в каюту. Прямиком к Альбинке Русаковой, пусть плачет в тёплое плечико. А СПК поднять самому…».

Вадим представил, как здорово было бы поднять махину в пятнадцать тысяч тонн самому, и улыбнулся.

— Но, всё равно, мы молодцы! — не получивший поддержки Олег ударился в другую крайность. — Вы только представьте, Вадим Евгеньевич! У нас — и свой собственный мир. А негодяев и дураков мы на перроне оставим…

— На каком ещё перроне? — не понял Вадим.

— Детектив был такой, старый, советский… — торопливо принялся объяснять Олег. — Там один из героев говорит другому, что поезд идёт в коммунизм, а негодяев и дураков мы на перроне оставим. И ведь, согласитесь, именно так и вышло…

— Этот твой новый мир мы осень быстро сделаем похожим на старый, — жёстко ответил Вадим. — А не мы, так наши дети и внуки постараются…

— То есть, как это, «сделаем похожим на старый»? — возмущённый Олег чуть не подпрыгнул в кресле. — Вадим Евгеньевич, да что вы такое говорите? Ведь есть же дедушка, Арсений Олегович… Затем вы… Рунёвы — знаете, что Вика в вас влюблена? Волков Серёга… Никита Денисович… Митрохины… И с такими людьми, с такими товарищами как может наш новый мир стать похожим на старый?

— Затем, что… — неохотно начал Вадим. — Скажи: ты никогда не задумывался, чем на самом деле является наша затея?

— То есть, как это: «чем является»? — снова удивился Олег. — Социализм построить, какой в Советском Союзе был. С общественной собственностью на средства производства, с бесплатным жильём, образованием и медициной, с оплатой строго по труду и обязательностью труда для всех… Правда, у нас не будет советской уравниловки, и дозволено владение землёй на правах личной собственности… Вадим Евгеньевич, вы же сами, как член Совета, наш основной закон утверждали…

— «Социализм», «Новый Советский Союз», «попробовать ещё раз»… — медленно, с расстановкой, словно смакуя каждое слово, повторил Вадим. — Так вот, гражданин и патриций Аресийской Советской Республики Олег Жолниров — плюнь на это! Слюной! С самой высокой колокольни…

— Но почему? — недоумевал Олег.

— Потому что, по-настоящему, весь смысл нашей затеи в том, чтобы построить комфортабельную дачу на максимальном удалении от городской черты, — жёстко ответил Вадим.

— Вадим Евгеньевич, да что вы такое говорите? — Олег даже привстал в кресле.

— А ты сам подумай, — отвечая, Вадим время от времени поглядывал на экран. — Чего мы все хотим, если хорошенько разобраться? Мы хотим, чтобы проблемы большого мира, с его преступностью и наркоманией, с его глобализацией и толерантностью, с его безумным и порой бессмысленным техническим прогрессом нас не касались. Чтобы мы всё это… Как ты только что выразился? На перроне оставили. Американцы в таком случае уходили на Дикий Запад, семья Лыковых ушла в сибирскую тайгу, ну а мы… Мы решили убежать несколько подальше…

— Ну да, правильно, — согласился Олег. — Только почему вы считаете, что у нас ничего не получится?

— Хотя бы потому, что остальным, как негодяям, так и честным людям может не понравиться, что их оставили на перроне, — ответил Вадим. — Учёные есть не только у нас, так что лет через восемь или через двадцать к нам запросто могут пожаловать гости под звёздно-полосатым флагом. А это значит, что?

— Что? — послушно повторил Олег.

— Это значит, нам нужен не дачный посёлок, из чистого недоразумения называющий себя Аресийской Советской Республикой, — продолжал Вадим. — Нам нужно своё государство. Нужна промышленность, сельское хозяйство, школы и университеты, армия и флот. Нужны города с домами и улицами, с толпами прохожих… Двести-триста тысяч переселенцев — для начала. И привлекать их придётся не красивыми сказками о новом мире под новыми небесами, или возможностью поучаствовать в социалистическом строительстве, а вполне конкретными заработками…

— Но ведь не обязательно брать к себе кого попало? — не сдавался Олег. — Почему бы не пригласить к себе только настоящих людей? Умных, добрых, порядочных? Знаете, сколько людей жалеет о советском прошлом? Вадим Евгеньевич! Да узнав, что у нас социализм, негодяи и дураки, да и прочие олигархи к нам сами не поедут…

— Ну хорошо, — притворно согласился Вадим. — Набрали мы только настоящих людей, для которых познание и творчество, или возможность трудиться на благо общества важнее потребительства и стяжательства. Создали, общими трудами, Новую Землю под новыми небесами, с морями и реками, построили города и заводы, подняли в небо космический флот… А дальше? Что будет дальше?

— Как, что будет? — снова удивился Олег. — Социализм будет. А потом, не знаю, может и придумаем, как коммунизм построить. Настоящий, как у Стругацких или Ефремова. Доброе общество, где все люди — братья…

— Очень благородно, — снова согласился Вадим. — Только учти, что кто-то из этих «добрых братьев» будет стоять у станка или водить трактор, а кто-то — выводить формулы. Кто-то — чинить канализацию, а кто-то — получать цветы на сцене. Взять хотя бы настоящих людей, которых ты собираешься приглашать. Нам — основателям первые несколько лет предстоит жить в городах под куполами, а переселенцы придут на готовенькое…

— Патрициат!.. — сам себе не поверил Олег. — Вадим Евгеньевич, да ведь это вы придумали!..

— Обрати внимание, сколь многим пришлась по вкусу эта идея, — усмехнулся Вадим. — Или представь двух школьников или двух студентов. Оба учатся в одном и том же заведении по одинаковым программам, посещают те же лекции, получают ту же стипендию… Только один грызёт гранит науки, тогда как другой не прочь покутить с друзьями или ночи напролёт страдает от неразделённой любви.

— Но он же потом нагонит… — не сдавался Олег.

— Или не нагонит… — не согласился Вадим. — Окажется с ленцой или решит, что с него хватит. Можно свергнуть власть богатых, перевести все средства производства в общественную собственность, составить выборное коллегиальное правительство исключительно из трудящихся, более того — из рабочих. Но среди этих самых рабочих один будет пользоваться заслуженным уважением окружающих, тогда как другого будут столь же заслуженно презирать… Вспомни хотя бы Советский Союз при Сталине. Кто-то подсчитывал рубли до зарплаты, боялся потерять продовольственные карточки — а кто-то на законно заработанные деньги покупал для Советской Армии танки и самолёты…

— Но тогда… — вскричал Олег. — Вадим Евгеньевич! Так ведь получается, что всё бессмысленно. Коммунизм, социализм, мечта о светлом будущем…

— Ну, предположим, не так уж и бессмысленно… — не согласился Вадим. — «Светлого будущего», каким его представляли марксисты, и в самом деле не будет. Но планета — Новая Земля под новыми небесами останется. Твой дедушка — гениальный физик, но никудышный политик. Если что-то и могло убедить его и его коллег не обнародовать своё изобретение, а сохранить в тайне, используя для себя, то только возможность попробовать ещё раз. Не хорошо, конечно, но другого выхода не было…

— Вадим Евгеньевич! — Олег едва не плакал. — Я одного не пойму: если вы не верите в коммунизм, не верите в светлое будущее, почему вы среди нас? Да вы бы в политике или в любой корпорации, знаете, какую карьеру бы сделали!..

«Потому что только среди вас я могу сделать такую карьеру, — подумал Вадим, глядя на беззвучно журчащий фонтанчик посреди площади. Показалось ли, или перед заводоуправлением что-то шевельнулось. — Сталин тоже мог скрыться с деньгами после успешного ограбления Тифлисского банка. Но сообщать об этом мальчишке, пожалуй, не стоит…».

— Мне было интересно, — просто ответил Вадим.

— А на Вике вы не хотите жениться, потому что вам не интересно? — возмутился Олег. — Знаете, кто вы, Вадим Евгеньевич? Я вам скажу: вы — предатель! Вы хуже Сталина. Вы просто интриган, олигарх, политик. Да, вы понятия не имеете, что такое романтика, дружба, товарищество…

Первым побуждением Вадима было вызвать дежурившего за дверью милиционера и арестовать зарвавшегося юнца. Палец уже тянулся к тревожной кнопке…

— Интриган, говоришь? — переспросил он. — Очень может быть. Только учти, что если бы не этот интриган, у вас, господа-коммунисты, ничего бы не было. Ни миллиардов евро, ни предварительного договора с японским правительством о признании, ни СПК… Вы так и остались бы болтунами-мечтателями, а дедушкин СП-Генератор достался бы каким-нибудь олигархам. Или, того хуже, погребённый другими бесполезными бумагами, лёг бы на дно какого-нибудь государственного архива. А что до Виктории Юрьевны, так это и вовсе не твоё дело. Так что прикуси язык и проверь ремни. Компенсаторы — компенсаторами, а скоро нас здорово поплющит…

«И в результате всех перипетий я окажусь почти на самой вершине, — подумал Вадим, протягивая палец к кнопке интеркома. — Отчаянное дело, невероятное дело, безумно рискованное дело… Знать бы, много лет назад, что в итоге всё получится — внизу, в противоперегрузочных гамаках меня ждали бы жена и сынишка… А, может быть, и не один…».

Перед его глазами снова возникла очаровательная, темноволосая Нина. Как же она похожа на Ассоль из старого советского фильма. Вадим тряхнул головой, прогоняя видение — и замер, не веря собственным глазам…

«Вот это и называется — помяни чёрта!..».

На асфальтированном «пятачке» перед входом в опустевшее заводоуправление стояла та самая, «светлая» светловолосая девушка — неожиданно маленькая, очаровательно чумазенькая, выглядевшая так, словно только что прошла пешком по дну болота. На левом виске темнела свежая ссадина с кровоподтёком, длинная серая юбка измялась и запачкалась, белая блузка была разорвана, а в прижатых к груди руках была зажата маленькая серая туфелька.

Глава девятая

Городок наш — ничего…

— Аллё! Простите, пожалуйста, здесь есть кто-нибудь?

Остановившись посреди улицы, Марина в недоумении посмотрела по сторонам. Она даже приложила ладонь козырьком к глазам, щурясь от яркого солнца. Шероховатый асфальт с бесчисленными выбоинками и вплавившимися мелкими камушками приятно холодил босые ноги.

Слева, вытянувшись в нитку, стояли невысокие, приземистые, одно- и двухэтажные здания почты, библиотеки и клуба. За железной оградой прятался детский садик с открытыми верандами, песочницами, качелями и каруселями. Справа, торцом к улице, стоял огромный, в четыре подъезда, девятиэтажный жилой дом с широкими застеклёнными лоджиями. Над подъездами с распахнутыми настежь входными дверями, и чуть ли не над каждой лоджией трепетал на ветру маленький белый треугольный флажок.

За девятиэтажным домом раскинулся скверик, где росли высокие сосны и маленькие рябинки. Узкие, посыпанные мелкой красно-бурой щебёнкой дорожки пересекали его во всех направлениях. Вдоль дорожек стояли деревянные скамейки на гнутых чугунных ножках. Чуть дальше, за деревьями, виднелись аккуратные белые коробочки двухэтажных жилых домов. И, куда не посмотри, не было видно ни одного человека.

— Аллё! Люди! Куда вы все подевались?

Как и в прошлый раз, девушке ответил лишь слабый шум ветра в высоких кронах. И, непонятно откуда взявшийся, но явственно ощутимый запах горелой бумаги. Ветер лениво перебросил по асфальту несколько смятых листков с формулами и чертежами. На тротуаре разноцветными мелками была изображена странная, лишённая сопел, непривычно-пузатая крылатая ракета. Корму ракеты окутывал голубой туман. И тут же — уже знакомая девушке картинка, крылатый парусный кораблик на фоне окружённого зелёной листвой, исчирканного жёлтыми линиями тёмно-бурого шара.

Если не считать свиста ветра и шума листвы высоко над головой, вокруг стояла полная, абсолютная тишина. Не звучали голоса, не говорило радио, не выводила рулады очередная модная певица, рассказывая «urbisetorbis»[11] о своей несчастной любви. Никто ни с кем ни о чём не говорил, не ругался, не спорил. По асфальтированной улице не проносились автомобили, по аллейкам не гуляли пешеходы. Никто не возился во дворах особнячков, обнаружившихся чуть дальше, по левой стороне, за административными зданиями. У обочин было припарковано несколько легковых машин, а напротив заброшенного фабричного здания, стоявшего чуть дальше, за сквериком, обнаружился целый междугородний автобус — пустой, холодный, с распахнутыми настежь дверьми. На травяном газоне перед дверью стоял полураскрытый чемодан со сломанными замками.

В этом странном городе не было даже птиц — в ветвях деревьев над головой никто не копошился и не чирикал. Лишь кое-где по дорожкам прогуливались в поисках съестного «городские пернатые крысы» — жирные и тупые голуби-сизари. Во дворе двухэтажного светло-серого особнячка с башенкой-пристройкой покачивался на качелях забытый плюшевый мишка. Глядя на него сквозь прутья решётки, Марина сочувственно покачала головой: «эх ты, бедолага». Над металлической калиткой с кодовым замком и над входом в дом так же трепетали маленькие белые треугольные флажки. Где-то под землёй еле слышно продолжала басовито гудеть огромная мощная машина.

Улица вывела девушку на выложенную каменными плитами площадь перед длинным четырёхэтажным административным зданием. Посреди площади в широкой каменной чаше негромко журчал фонтанчик. Чуть в стороне начинался ещё один скверик — и не скверик даже, а обсаженная высокими тополями длинная двойная аллея. Перед зданием так же было припарковано несколько автомобилей. Из-за бетонного забора выглядывали белые и красно-кирпичные коробки цехов.

Слегка волнуясь, Марина подошла к крыльцу. Над вращающимися стеклянными дверьми трепетал белый треугольный флажок. Строгие буквы на остеклённой вывеске извещали, что перед девушкой головной предприятие «Старосельской Промышленно-Производственной Компании». На дверь кто-то прилепил квадратик клейкой бумаги со знакомым рисунком — крылатый парусный кораблик на фоне исчирканного жёлтыми линиями тёмно-бурого шара, заключённый в полукруг из зелёных ветвей.

Девушка вежливо постучала и, не дождавшись ответа, осторожно толкнула тяжёлую вращающуюся дверь. Внутри обнаружился просторный, погружённый в приятный полумрак холл. Обязательный барьер с турникетом, застеклённая кабинка для охранника — пустая, с полуоткрытой дверью и погасшим экраном компьютера. На стекле кабины приклеен знакомый рисунок. Металлическая перекладина турникета с открученными винтами безвольно свешивалась вниз.

Белый потолок, обшитые тонкой деревянной решёткой светло-кремовые стены, цветные репродукции на стенах, пальмы в кадках по углам, диваны и столики для посетителей вдоль стен. Широкая, идущая чуть наискось стойка с телефонами и компьютерными терминалами. Непонятно почему заключённая в металлическую трубу лифтовая шахта и вьющаяся вокруг винтом широкая лестница. Лестницу покрывал красный истоптанный ковёр.

— Аллё! — не особенно надеясь на ответ, позвала Марина.

Здесь ещё сильнее пахло горелой бумагой. На полу, вместе с окурками и комками засохшей грязи валялось несколько смятых листков. Первым побуждением Марины было выйти вон — помещение, как и весь город, было явно пустым и брошенным. Но тут взгляд девушки упал на телефонные трубки, выглядывавшие из-за ограждения стойки. Волнуясь, поминутно оглядываясь по сторонам, в любой момент готовая дать стрекоча, Марина осторожно пересекла помещение.

Не так давно здесь сидел не один, а целых два администратора — кресла оказались небрежно отодвинуты в стороны, мониторы погашены. Кто-то тоже налепил здесь клейкие квадратики с рисунками — два на поверхности стойки, один снаружи, на барьере и один прямо на чёрный экран монитора. Марину покоробило подобное варварство. Перед каждым креслом стояло по два телефона — внутренний с надписанным двузначным номером и городской. Не слишком надеясь на удачу, девушка подняла трубку — чтобы с удивлением и радостью услышать знакомые гудки.

Дрожащими руками Марина принялась набирать номер — и, не дождавшись ответа, вернула трубку на место. Она живо представила, что скажет мама, но самое главное — что может случиться с мамой от подобных вестей. Поколебавшись немного, девушка набрала другой номер.

— Аллё! Тата! — она едва не зарыдала, услышав знакомый голос.

— Маришка! Ты где?

— Я? Ну, в общем, здесь…

— Ну, наконец-то!.. А то твоя мать с ума сходит, ей с работы звонили… Я тебя уже покрывать устала… Что случилось?..

— Таточка, милая! На меня напали… Лёша… И его приятели… Я два дня по лесу проблуждала…

— О, господи!.. — вскликнула Тата Клёмина на другом конце провода. — Блин, тыщу раз тебе говорила — не связывайся с этим мажором… Ладно, никуда не уходи. Сейчас Мишке перезвоню, мы за тобой приедем… Ты где?

— Не знаю!.. — продолжала плакать Марина. — Таточка, миленькая! Забери меня отсюда… Тут какой-то город заброшенный. Здесь никого нет…

— Какой город заброшенный? — по-настоящему Тата Клёмина удивилась только сейчас. — Маришка! Куда тебя занесло?

— Кажется… — проглотила Марина слезу. — Кажется, он называется Старосельск…

— Как Старосельск? — удивлённая Тата едва не выронила телефонную трубку. — Какой Старосельск?.. Маришка! Ты это… Так не шути… Это же у чёрта на рогах у самой Ладоги. И там… Там же какие-то не то террористы, не то инопланетяне… Ты совсем от жизни оторвалась? Сейчас по всем каналам передают, туда войска стянуты…

— Какие войска? — настала очередь Марины удивиться. — Таточка, милая! Говорю же тебе, я ничего не знаю. Я по лесу блуждала. Я два дня ничего не ела…

— О, господи!.. — не сдержалась Тата. — Ты где? Слушай, перезвони минут через… Через полчаса. Я сейчас Мишке наберу, может, он что-нибудь придумает. Только перезвони обязательно, слышишь?..

Положив трубку, Марина изо всех сил стукнула по стойке каблучком туфельки. Деревянные панели обиженно задребезжали. В воздухе по-прежнему пахло жжёной бумагой. Постояв немного, тем же манером — через турникет с висящей перекладиной, а затем через стеклянную вращающуюся дверь девушка вышла на улицу.

Здесь всё оставалось по-прежнему — негромко журчала вода в фонтанчике, на площади стояли припаркованные автомобили. Марина, как никогда, жалела о том, что не умеет водить. Под землёй продолжала гудеть огромная машина. Не было видно ни инопланетян, ни террористов, ни тем более, войск — над головой не проносились вертолёты. В прозрачном, словно выцветшем голубом небе не было видно ни облачка.

Именно в этот момент послышался оглушительный визг тормозов — откуда-то из-за угла на площадь вылетел чёрный «Porsche Panamera». Резко развернувшись, он заскользил боком, оставляя на каменных плитах чёрный след от шин, ударившись бортом о чашу фонтанчика. У Марины сжалось сердце от надежды — представилось, что сейчас из машины выскочит Лёша, и страха — что он окажется не один, а с приятелями.

Из разом распахнувшихся дверей выскочило трое мужчин в странной, похожей на военную, тёмно-серой мешковатой форме с красными погончиками и нашивками. Слева, на груди у каждого была вышита знакомая эмблема — крылатый парусный кораблик на фоне коричневого шара. Один из мужчин, носивший тёмно-коричневую куртку на молнии, высокий, темноволосый, с коротко подстриженными усами подбежал к девушке.

— Ты! Оглашённая!.. — закричал он, схватив за руку. — Жить надоело?..

— Понимаете, я заблудилась… — попыталась объяснить Марина.

Договорить ей не дали — темноволосый не повёл, а буквально поволок девушку к машине.

— Не трогайте меня! — тщетно пыталась вырваться Марина. — Мерзавцы, подлецы, психи, идиоты…

— Слышь, командир! — заметил другой мужчина в сером, невысокий широкогрудый крепыш. — Она, похоже, не наша…

Темноволосый явно собирался что-то ответить — но тут из-за того же угла вылетел ярко-красный спортивный автомобиль. С тем же визгом скользнув по каменным плитам, он ударил «Porsche Panamera» в бок, смяв обе распахнутые дверцы. Краешком сознания Марина удивилась — у них что тут, традиция такая: бить машины?

— Вадим Евгеньевич! — закричал выскочивший из спортивной машины светловолосый молодой человек в точно такой же серой форме. — Простите меня! Я не хочу! Я остаюсь!..

— Сдурел? — от удивления темноволосый даже выпустил девушку. — Времени нет, через сорок минут здесь всё рванёт… СПК под парами!..

— Я, правда, не хочу, Вадим Евгеньевич! — к удивлению Марины, светловолосый молодой человек едва не плакал. — Коммунизм невозможен, социализм развалится, братства нет, светлого будущего нет, все мерзавцы — вроде вас, и все против всех интригуют…

— Так! Олег, спокойно! — попытался урезонить молодого человека темноволосый. — У тебя самая обыкновенная истерика. Чёрт, на машине мы уже не успеваем. Идём через вестибюль!..

— Вадим Евгеньевич! — кричал молодой человек. — Вы меня не поняли. Я не хочу!..

Глава десятая

Только ещё не вечер…

После Вадим признавался, что не сразу осознал всю серьёзность ситуации. Первое, о чём он подумал, увидев стоявшую перед зданием заводоуправления девушку — какая-нибудь дурёшка из числа пассажирок вздумала прогуляться перед подъёмом. Или, того хуже, сбежать… Потом он заметил ссадину на виске и разорванную блузку… В своё время Совет даже принял специальное постановление — за совершённое ЗДЕСЬ уголовное преступление ТАМ должна последовать адекватная кара. Но дуракам, как известно, закон не писан, а девушку кто-то явно напугал. И не только напугал, о чём свидетельствовали разорванная блузка и измятая, покрытая пятнами глины юбка. Вадим вполголоса выругался — за подобное следовало карать смертью, по возможности предваряя её пытками.

— Патруль! — коротко сказал он в микрофон.

— Все патрули на борту, товарищ первый вице-президент, — отозвался бодрый голос дежурного диспетчера. — Нижние люки задраены… Согласно телеметрии, не закрыт только верхний резервный люк «Колдуньи».

— Стоп генерации, Вадим Евгеньевич! — с надеждой в голосе спросил Олег.

— Что? — переспросил Вадим.

И похолодел, глядя на таймер. Ровно через двадцать четыре минуты начнётся подъём. На приборной панели горели уже три оранжевые лампочки — старшие флаг-инженеры СПК запрашивали разрешения на открытие диафрагм.

— Вадим Евгеньевич! — пролепетал Олег. — Она… не успеет… нужно остановить генерацию…

Вадим понимал, что он прав. Маршевый СП-Генератор, поднимающий пятнадцать тысяч тонн со дна гравитационного колодца — штука жуткая. Это не ластик в карандаше, и даже не маломощный движок разъездного катера. Сам Вадим не занимался подобными вещами — но по долгу службы слышал, как теряли все до единого перья помещённые под выхлоп голуби, в каких мучениях умирали собаки и крысы. Но если остановить генерацию…

Вадим всмотрелся в юное лицо. Милая, симпатичная, приятно-чумазенькая, с выгоревшими на солнце светлыми волосами, заплетёнными в короткую толстую косичку, с лёгким загаром на лице и руках… Впрочем, скорее всего, лицо и руки были просто грязными. Свободная блузка с длинными рукавами — некогда белая, лёгкая, а ныне порванная и испачканная. Светло-серая юбка, не слишком длинная, но и не слишком короткая — примерно до колен. Босые, исцарапанные ноги, маленькая серая туфелька в правой руке… Словно Золушка. Почему-то именно эта туфелька, которой незнакомка прикрывала прореху на груди, зацепила Вадима больше всего.

Но если остановить генерацию…

Восемь СПК, суммарная масса сто двадцать тысяч тонн, на борту чуть меньше двух тысяч человек… А связи с Кумышанским и Ново-Николаевским Расположениями, скорее всего, уже нет… Вот и решай, товарищ начальник, что для тебя важнее. Ей-ей, раскладывать партии политического покера под приятную беседу на борту катера, скользящего на волне Токийского залива, куда как легче. Тяжёлое, но верное решение — предоставить незнакомку её судьбе. Через двадцать минут, обожжённая, с покрасневшей до морковного цвета кожей, без волос, выронив туфельку, она будет кататься по земле, воя от нестерпимой боли. А потом в шахтах рванут заложенные мины, к которым добавятся остатки жидкого кислорода на оксистации…

Вадим ещё раз посмотрел на таймер. Время ещё есть, а верхний резервный люк открыт — так, на всякий случай. Как и любой опытный интриган, он не мог не предусмотреть пути к отступлению. Не случайно никто в руководстве Компании, включая умного и многоопытного Старика, не знает его настоящего имени…

Прикрыв глаза, Вадим попытался вспомнить расположение помещений в верхнем ярусе. Гараж. До него каких-то двести метров. Меньше минуты, даже если идти шагом. А в гараже — это он отлично помнил, остались машины с ключами в замках. От гаража до здания заводоуправления со всеми объездами и поворотами в лучшем случае километр. Тоже меньше минуты… А «Колдунья» в очередь на подъём — последняя. Невероятно, безумно, невозможно — но ведь и в самом деле можно успеть…

А можно провести оставшееся время, сидя в мягком кресле и глядя на девушку, которую, ничего о ней не зная, приговорил к смерти. Кто ещё смотрит на площадь перед заводоуправлением? Впрочем, камеры наружного видеонаблюдения можно отключить. Никто ничего не узнает, охрана в салоне понятия не имеет о происходящем. А Олег ничего не расскажет — он внушаем, при желании его можно убедить в чём угодно. Как бы то ни было, любой суд, в том числе и Совет, признает действия правильными — отвечая за жизни двух тысяч человек, ты не можешь ни остановить генерацию, ни рисковать, посылая кого-то под выхлоп.

— Внимание! — Вадим взялся за микрофон. — Говорит Лукашин. Старшим флаг-инженерам СПК приказываю открывать диафрагмы и начинать подъём в назначенное время согласно утверждённому расписанию. Разрешения на подъём не запрашивать, подтверждения разрешения не ждать. Всё.

Вадим повернулся к Олегу.

— Принимай «Колдунью»! — показалось, или голос на самом деле дрогнул. — Если через десять минут не вернусь, поднимайся и следуй за остальными. Старший — флаг-инженер «Нелли Блай» Ромацкий…

— Как же так, Вадим Евгеньевич! — удивился Олег.

Вадим уже не слышал. Пальцы, словно сами собой, расстегнули пристяжные ремни. Позже он вспоминал, что никогда прежде, и никогда позже не бегал так быстро. Дежурившие в салоне Сергей Волков и Валерий Иващенко, не задавая вопросов, бросились следом — привыкший ходить с охраной Вадим обратил внимание на обоих лишь в гараже, когда уже не было времени отсылать их обратно.

Впопыхах Вадим не приказал дежурному диспетчеру или тому же Олегу вести незнакомку наружными камерами слежения — а потому, оказавшись на пустой площади, в первую минуту растерялся. К счастью, девушка с площади никуда не делась, обнаружившись на крыльце заводоуправления. Схватив её за руку, Вадим бросился, было, к машине — но именно в этот момент, проскрежетав шинами, на площади обнаружился дедушкин внук.

— Вадим Евгеньевич! — Олег едва не плакал. — Простите меня! Я не могу!.. Я остаюсь…

Наверное, будь в запасе немного времени, Вадим сумел бы его убедить. Или просто приказать следовать за собой — беда в том, что времени ни на то, ни на другое попросту не было. Над площадью, над четырёхэтажным зданием заводоуправления, над фонтанчиком и зелёными аллейками скверика громко прозвенел звонкий, заливистый, похожий на школьный, звонок. Услышав его, Волков с Иващенко буквально посерели. Вадим удивился — и лишь затем сообразил, что его подчинённые знают далеко не всё.

— Первый пустой! — крикнул он. — У нас ещё целых четыре минуты. В заводоуправление, быстро!..

Повернув тяжёлую стеклянную дверь, обогнув сверкающую лаком деревянную стойку с телефонами и компьютером, Вадим первым подбежал к утопленной в трубе широкой двери лифта. Вставил в прорезь карточку, быстро набрал известный немногим посвящённым код. Двери послушно распахнулись, кабина лифта оказалась двойной — за первой, ходившей внутри здания, обнаружилась ещё одна, с бронированными стенками и дверцей, с большим количеством кнопок и телефоном на стене. Следом телохранители втащили упирающуюся девушку — размахивая туфелькой, та кричала, тщетно пытаясь вырваться. Валерий Иващенко с замаху ударил её по лицу.

— Заткнись, курица! — крикнул он. — Из-за тебя сгорим на хрен…

— Прекратить! — жёстко приказал Вадим.

Звонок под потолком прозвенел в тот момент, когда закрылась тяжёлая дверь. Телохранители выпустили девушку — прижимая к груди туфельку, она медленно сползла на пол, сжавшись в углу в жалобно всхлипывающий комочек. Кабина лифта слегка задрожала, в отдалении послышался характерный гул — словно наверх уходило что-то тяжёлое.

— «Нелли Блай»! — улыбнулся Валерий Иващенко. — Она, вроде как, по списку первая. Ну что, вниз, командир?..

— Тронулись, — согласился Вадим, оглядывая свою команду. — В списке последние, успеем чаю попить… Стоп! Где Олег?

— Так он, вроде как, к машинам побежал, ёшкин коготь! — охотно объяснил Иващенко. — Пока мы с этой дурой возились…

Внутри у Вадима похолодело. Подойдя к двери, он положил ладонь на тяжёлую холодную рукоять, которую перед этим сам завернул.

— Командир, ты чего? — не выдержал Иващенко. — Сейчас же «Орёл» пойдёт. Двигаем вниз, а его… Его, считай, уже нет…

Вадим молчал, прикидывая. Сейчас идёт «Орёл», следом за ним — принадлежащий Рунёвым «Брянский лес». Связаться ни с тем, ни с другим он уже не успеет. Зато потом… Сняв трубку телефона, Вадим торопливо набрал код и нужный номер.

— Симаков? Говорит Лукашин. Слушай внимательно, исполняй точно, не задавай вопросов. Пропусти очередь. Пойдёшь последним, вместо «Колдуньи». Да не спрашивай, а выполняй. Что случилось? Человек под выхлопом, вот что случилось…

В тот момент, когда Вадим повесил трубку, под потолком кабины снова прозвенел звонок. И снова вдали послышался характерный глухой, постепенно удаляющийся гул, от которого слегка задрожали стены.

— Командир! Не надо! — Валерий Иващенко попытался схватить его за руку. — Ты всё равно ничего не изменишь, и его не спасёшь, и нас погубишь… Спускайся вниз, командир!..

Глава одиннадцатая

…и в небе продолжится путь земной

Прижавшись спиной к стене лифта, Марина смотрела, как у её ног на полу, на истоптанном красном пластиковом ковре корчится от боли светловолосый молодой человек. Выглядел он жутко — кожа не просто красная, а какого-то неестественного, морковного цвета, правый глаз нехорошо закрыт, из угла рта течёт грязно-белая пена. Молодой человек не кричал — но при одном только взгляде на него становилось нехорошо.

— Сильно задело… — прокомментировал ситуацию широкогрудый голубоглазый крепыш. — Как думаешь, командир! Есть шанс?..

— На руки! — коротко приказал темноволосый.

Поднятый на руки, молодой человек буквально изогнулся дугой.

— Нам его не донести, командир, — заметил широкогрудый крепыш.

— Быстро же ты его хоронишь, Иващенко! — прикрикнул темноволосый. — Оглушить, но не до смерти.

Марина в ужасе вжалась в стену, когда второй парень — крупный, высокий, наотмашь ударил молодого человека рукояткой пистолета в висок. Тот дёрнулся и затих. Высокий парень вопросительно посмотрел на темноволосого.

— Куртки! — приказал тот.

Парни разом сорвали куртки. Расстелив их на полу, они осторожно перенесли молодого человека. Бережно подняв куртки со страшной ношей, парни вопросительно посмотрели на темноволосого.

— В главный нижний, быстро! — приказал тот.

И, поскольку оба его подчинённых были заняты, взял девушку за руку. Перепуганная Марина не сопротивлялась. Не пройдя, а скорее пробежав по длинному узкому коридору, похитители миновали пустой, погружённый в темноту вычислительный центр. Во всяком случае, этот огромный зал очень напоминал вычислительный центр — на многочисленных столах мерцали экраны включённых компьютерных терминалов, а на стене светился огромный экран и ряд экранов поменьше. На большом экране бегущие огоньки вычерчивали замысловатые синусоиды. Ведущий в зал арочный проём наглухо перегораживала запертая на висячий замок металлическая решётка.

За очередной металлической дверью обнаружился широкий, словно улица, ярко освещённый туннель с серыми бетонными стенами и сводчатым потолком. В противоположной стене, как раз напротив двери помещались наглухо закрытые двустворчатые металлические ворота. Над воротами горела белая полукруглая лампа, а от покрытых инеем створок явственно тянуло холодом.

Как раз в тот момент, когда Марина и её похитители оказались в туннеле, под потолком в очередной раз прозвенел звонок. Стены привычно дрогнули, двустворчатые ворота отозвались басовитым гулом, а полукруглая лампа над ними сменила цвет с белого на красный.

— «Волчиха»! — прокомментировал ситуацию широкогрудый крепыш. — Теперь «Александр Брусенцов» и мы…

— Время!.. — непонятно ответил темноволосый.

Вдоль стены напротив ворот выстроились три тележки на обрезиненных колёсах — две грузовые и одна с предназначенными для пассажиров сиденьями. Подсадив Марину, темноволосый сел рядом, на место водителя. Перед тем, как занять пассажирские места, парни осторожно положили на пол так и не пришедшего в себя молодого человека. Оглянувшись, темноволосый решительно взялся за рычаги.

Развернувшаяся тележка понеслась по туннелю. Встречный ветер теребил растрепавшиеся волосы, так и норовя забраться под разорванную блузку. Держась за металлический борт, другой рукой Марина прикрывала прореху, одновременно удерживая в пальцах туфельку. Быстро уходили назад гладкие бетонные стены, широкие квадратные плафоны под потолком… По пути то и дело попадались металлические ворота — над закрытыми створками горели красные лампы. Только теперь девушка заметила, что больше не слышно ни звонков, ни характерного гула.

Двое ворот в конце туннеля оказались распахнутыми настежь. Из раскрытых створок тянуло холодом, над полом стлались клубы белого пара. Лампы над воротами были не белыми, не красными, а зелёными. Посреди туннеля терпеливо дожидалось несколько человек.

— Вадим Евгеньевич!..

К выпрыгнувшему из тележки темноволосому сразу же бросились двое — носивший очки высокий моложавый мужчина с прилизанными висками и крупный седой дядька с грубоватыми чертами лица. Все встречающие носили уже знакомую девушке тёмно-серую форму с красными погончиками и с эмблемой в виде крылатого кораблика на фоне тёмно-коричневого шара. Тем не менее, по выправке, по характерной манере держаться, Марина угадала в седом дядьке военного. На ум сразу же пришло прозвище: «Полковник Ярцев».

— Олег попал под выхлоп, — ответив на незаданный вопрос, темноволосый сразу же перешёл в наступление. — Симаков! Ты почему здесь? Ты уже пятнадцать минут, как должен быть наверху…

— Но, Вадим Евгеньевич… — оправдывался моложавый.

— Наверху! — жёстко повторил темноволосый. — Так что, задраивайся, перекачивай недостающий кислород… На двоих резервов хватит…

— Слушаюсь, Вадим Евгеньевич! — ответил моложавый.

И, не говоря больше ни слова, бросился к ближайшим воротам. Часть стоявших в коридоре людей ушла вместе с ним. Зябнущая, поджимающая пальцы босых ног Марина увидела, как медленно закрываются металлические ворота. Свет висевшей над ними лампы сменился с зелёного на белый.

— Я вызвал врача, Вадим Евгеньевич! — доложил «полковник Ярцев». — Можем ли мы ещё что-нибудь сделать?

— Что касается Олега, то ждать и надеяться на лучшее, — ответил темноволосый. — Чудеса иногда случаются, хотя обычно их делают сами люди. Что до нас с вами, Никита Денисович, то задраивать люки, занимать места и подниматься. Идём сразу же за «Брусенцовым». Время…

И тут «полковник Ярцев» заметил грязную, растрёпанную Марину — стоя около тележки, она продолжала закрывать прореху на груди рукой с зажатой в ней туфелькой.

— Прошу прощения, Вадим Евгеньевич! — спросил он. — А это кто?

— Не важно, — ответил темноволосый. — Маленькая путешественница, которой вздумалось прогуляться по Расположению в неподходящий момент.

— Но, Вадим Евгеньевич! — попробовал возразить «полковник Ярцев».

— Время, Кованько! — оборвал его темноволосый.

Широкогрудый крепыш и высокий парень подняли застонавшего Олега. К ним присоединились ещё двое, бывших с «полковником Ярцевым» — вчетвером, на куртках они внесли пострадавшего парня в распахнутые ворота. Взяв Марину за руку, темноволосый повёл её следом — напуганная девушка привычно не сопротивлялась. За бетонной стеной с воротами обнаружилась ещё одна стена, толстая, металлическая, со сдвинутым в сторону огромным овальным люком. Между двумя стенами имелся проём шириной метра в три, в котором клубился белый, обжигающе холодный пар. Прутья переброшенного через проём широкого металлического мостика покрывал тонкий слой инея.

Ступив на мостик, девушка испуганно вскрикнула — металлические прутья обжигали босые пятки. У раскрывшейся под ногами пропасти, заполненной белым паром, не было видно дна — зато по сторонам проём заметно изгибался. Сообразив, в чём дело, темноволосый молча подхватил Марину на руки.

— Пожалуйста! — только и сумела пискнуть та. — Отпустите меня! Я не хочу…

— Вадим Евгеньевич! — снова попытался вмешаться «полковник Ярцев».

— Отставить, Кованько! — цыкнул на него темноволосый. — Через десять минут доложите о готовности к подъёму. И доложите лично…

За металлической стеной с овальным люком обнаружилось обширное помещение со слегка изгибающимися металлическими стенами — словно само помещение было частью разгороженного на сегменты бублика-тора. Маленький овальный люк в противоположной скруглённой стене, двое двустворчатых ворот напротив друг друга в торцевых стенах… В помещении сразу же стало тесно — над лежащим на куртках около стены Олегом склонилась полная пожилая женщина в белом халате поверх серой формы.

Скользнувший вдоль стены огромный овальный люк наглухо перекрыл проход — Марина успела увидеть, как на той стороне проёма закрываются ворота, и поднимается металлический мостик. Стоявший возле люка молодой человек в форме и фуражке завернул, один за другим, два рубильника — послышалось негромкое шипение, над люком зажглась красная лампа. Холод исчез — из скрытых воздуховодов повеяло тёплым воздухом.

— Через восемь минут, Никита Денисович! — продолжавший держать Марину на руках темноволосый повернулся к «полковнику Ярцеву». — Жду вашего доклада через восемь минут…

За овальной дверью в противоположной стене тамбура обнаружилась ещё одна кабина лифта — маленькая, шестисторонняя, с пирамидальным потолком, с покрытыми мягким материалом стенами, напоминающая китайский фонарик. В ней было целых три овальных двери, причём каждая снабжена маленьким рубильником. Управлялась она панелью с утопленными в нишах кнопками — не глядя, темноволосый нажал самую верхнюю. Перед тем, как закрылась утопленная в пазах вальная дверь, Марина услышала, как закрывший внешний люк парень в фуражке громко сказал другому:

— Commandant va aller au ciel avec sa princesse[12]!

— А ну, цыц мне! — прикрикнул «полковник Ярцев», погрозив кулаком. — Цицерон вяземский!.. По гамакам, живо…

Лифт пошёл вверх. Только теперь темноволосый выпустил девушку — мягкое покрытие пола приятно защекотало босые ноги. Отступив к стене, Марина привычно придерживала рукой полуоторванный лоскут. Прижимая к груди туфельку, она внимательно посмотрела на своего похитителя. Не слишком высокий — лишь слегка повыше её и уж точно ниже Лёши, тёмные волосы, резко очерченные скулы, подбородок с ямочкой, спокойные, слегка насмешливые глаза… А в целом — самая обыкновенная внешность. Марина подумала, что при других обстоятельствах едва бы обратила на него внимание.

Только теперь девушка заметила, что темноволосый похититель с не меньшим интересом рассматривает её. Смутившись, Марина опустила голову. Улыбнувшись, темноволосый произнёс всего два слова:

— Не бойся!

— Послушайте… — дрожащим голосом спросила Марина. — Я не понимаю… Кто вы вообще такие? Что всё это значит?..

— Мы… — начал темноволосый.

Именно в этот момент лифт остановился. Девушка вскрикнула, почувствовав, что её снова берут на руки. За дверью обнаружился просторный, уютный, ярко освещённый салон с диванчиками вдоль светло-кремовых стен. Стены слегка изгибались — словно салон так же был частью разделённого перегородками бублика-тора. В светло-кремовых стенах не имелось ни одного окна — зато по углам, защищённые прозрачными пластиковыми колпаками, росли незнакомые девушке тропические растения.

Но больше всего Марину поразили два похожих на зубоврачебные кресла с многочисленными пристяжными ремнями, стоявшие по обеим сторонам утопленной в торцевой стене двери.

Именно эту дверь и распахнул темноволосый похититель. Марине казалось, что её уже ничем нельзя удивить — но именно сейчас настало время удивиться по-настоящему. Открывшееся сразу за узким тамбуром помещение напоминало чердачную мансарду со скошенными стенами, которую какой-то сумасшедший превратил в подобие кабины управления самолётом. Два кресла с пристяжными ремнями, с мягкими подлокотниками и высокими спинками с подголовниками, с какими-то непонятными длинными рычагами по бокам. Два широких подковообразных пульта с непонятными клавишами и переключателями, с бесчисленными индикаторами и маленькими экранчиками, с двумя прорезными штурвалами. А прямо впереди — большой обзорный экран, показывающий уже знакомый девушке скверик с фонтаном перед пустым административным зданием.

Помещение было пусто. Видно было, что его, как и салон за стенкой, покидали в большой спешке — пристяжные ремни обоих кресел свисали на пол, а левое кресло и вовсе оказалось повёрнуто к пульту боком. Именно в это кресло темноволосый усадил — вернее, уложил перепуганную Марину. Девушка не успела ни закричать, не возмутиться — выпавшая из пальцев туфелька покатилась по полу, а сама она оказалась крепко пристёгнутой ремнями.

— Не волнуйся и не пугайся! — показалось, или темноволосый похититель и в самом деле заговорщицки ей подмигнул. — Всё будет хорошо. Откинься на спину и постарайся расслабиться. Но самое главное — не пытайся встать, что бы не случилось…

— Простите, я не понимаю… — продолжала допытываться Марина.

— Не пытайся встать, мы поднимаемся… — повторил темноволосый, словно кошка, прыгая в соседнее кресло. Быстро и ловко, чуть ли не одной рукой застегнув пристяжные ремни, он вытащил из гнезда микрофон на длинном шнуре. — Внимание! Говорит Лукашин…

Кажется, он что-то у кого-то спрашивал, что-то от кого-то добивался. Удивлённая Марина снова посмотрела на большой экран — в административном здании не осталось ни одного целого стекла. Обе машины развернуло и оттащило в сторону, тополя на аллейке растопырили голые ветви. Пожухлая, по-осеннему скукожившаяся листва лежала на плитах площади неопрятным грязно-серым ковром.

«Боже! — подумала Марина. — Да что у них тут творится?»

Над большим экраном, на стене крупными витиеватыми буквами была выведена надпись:

«СПК „Колдунья“, Старосельск, Земля»

Два последних слова были написаны на съёмной табличке, явно скрывавшей под собой что-то другое.

Под потолком прозвенел знакомый звонок. Темноволосый похититель повернулся к Марине — но тут из салона в полуоткрытую дверь просунулась седая голова «полковника Ярцева».

— Вадим Евгеньевич! — чётко, по-военному доложил он. — Экипаж и пассажиры в гамаках, СПК готов к подъёму. Только что прошёл «Александр Брусенцов»…

— Что вы здесь делаете, Кованько? — строго спросил темноволосый.

— Виноват, — так же чётко ответил «полковник Ярцев». — Вы приказали доложить лично.

— Так! — коротко сказал темноволосый. — Вниз вы уже не успеете, Никита Денисович. Пристегнитесь в салоне, у вас ровно полторы минуты. Переклички не будет, мы поднимаемся…

— Слушаюсь! — ответил «полковник Ярцев». — Удачного подъёма, Вадим Евгеньевич.

— К чёрту! — ответил темноволосый. — И пристегнитесь получше, сейчас будет больше пяти…

Голова «полковника Ярцева» не успела скрыться за дверью, как темноволосый незнакомец плавно потянул на себя закреплённый у основания кресла самый длинный рычаг с пластмассовым шариком, покрытым муаровыми разводами. Под потолком снова прозвенел звонок — только в этот раз заливистая «школьная» трель повторилась во второй раз, а затем в третий. Темноволосый повернулся к девушке.

— Лежи спокойно и не вздумай встать, — строго сказал он.

— Да что всё это значит? — не выдержала Марина.

— Лежи! — крикнул в ответ незнакомец. — Мы поднимаемся, лежи!..

К этому времени девушка успела обнаружить, что пристяжные ремни, удерживающие её в кресле, нетрудно расстегнуть. Тонкие пальчики Марины чуть ли не на глазах у темноволосого принялись колдовать над застёжками — но именно в этот момент девушка почувствовала, как «чердачная каюта» плавно и быстро, словно лифт, движется куда-то вверх.

Вместо скверика и площади с фонтаном перед административным зданием на экране быстро уходила вниз серая бетонная стена, окутанная клубами белого пара. Показались и пропали сложенные гармошкой металлические конструкции. Медленно ушёл вниз огромный цех с бетонными стенами и сверкающей в солнечных лучах стеклянной крышей — к цеху прилепилась высокая краснокирпичная башенка-пристройка. Скрылся из глаз длинный бетонный забор, ушла вниз ещё одна пустая улица с коттеджами и стоящими у обочин автомобилями. Марина успела заметить, что здесь листва уцелела, но сделалась по-осеннему жёлтой.

К горлу подскочил тяжёлый комок. В недрах пульта послышалось басовитое гудение, неведомая сила прижала девушку к креслу. На экране возник видимый с высоты посёлок или маленький город — с домами, улицами и цехами, с железнодорожной станцией, с жёлтой полоской пляжа вдоль озера. В стороне раскинулась необъятная водная гладь. Но больше всего Марину поразили протянувшиеся вдоль берега зёвы нескольких огромных, уходящих под землю шахт.

Показалось, будто там, глубоко внизу сверкнула яркая молния. Удаляющаяся земля пошла трещинами, из которых вырывались клубы чёрного дыма. Здания разваливались, словно карточные домики, сползая в озёрные воды. Темноволосый незнакомец ещё сильнее потянул на себя рычаг — помещение тряхнуло, гудение в недрах пульта сделалось заметно громче. Тело словно налилось свинцом, перед глазами поплыл тёмно-синий туман. Марина не сразу поняла, что на самом деле потемнело, став похожим на предгрозовое, небо на экране.

Девушка начала терять сознание, когда непонятно откуда взявшаяся сила начала отступать. Очень скоро Марина обнаружила, что снова может шевелить руками и ногами. Мало того — во всём теле возникла странная лёгкость. К горлу опять подступил комок — девушке показалось, что она висит вниз головой.

Басовитое гудение в недрах пульта медленно затихало — зато со всех сторон послышался слабый шорох, похожий на тот, что исходит осенью от падающих листьев, или от многих тысяч быстро бегущих крысиных лапок. Изображение на экране снова сменилось, став похожим на кадр из фантастического фильма — иссиня-чёрное небо с мириадами крошечных разноцветных звёзд, а внизу — укутанная облаками снежно-белая, совсем не похожая на Землю планета.

Темноволосый незнакомец в соседнем кресле снова заговорщицки подмигнул. В открывшуюся дверь просунулась лишённая фуражки, растрёпанная седая голова «полковника Ярцева»:

— Вадим Евгеньевич, с вашего позволения!

— Да, Никита Денисович! — рассмеялся темноволосый. — Можете успокоить пассажиров… Впрочем, я сейчас сам сделаю оповещение. Мы над Северным Полюсом, высота двести, скорость четыре… Повторный запуск генераторов через четверть часа, придётся здорово потрудиться, чтобы нагнать эскадру. Но, в любом случае, земные ПВО и земные неприятности нам уже не страшны.

«Полковник Ярцев» козырнул, машинально приложив ладонь к пустой голове. Марине показалось, что он висит в воздухе, не касаясь пола. Негромкий шорох исчез так же неожиданно, как и возник — но никуда не делось непонятное ощущение лёгкости. Да и сердце билось подозрительно часто. Испачканный лесной глиной подол юбки смялся, изогнувшись под немыслимым углом — но, даже заметив это, девушка ничего не поняла. Тем временем откуда-то выплыла маленькая серая туфелька с коротким квадратным каблучком. Туфелька висела в воздухе безо всякой опоры, примерно на полпути между креслом и обзорным экраном.

Несколько минут ошарашенная, потрясённая Марина смотрела то на туфельку, то на экран с изображением звёздного неба. Планета внизу медленно, едва заметно поворачивалась. Отпрянув, девушка вжалась в кресло, изо всех сил вцепившись в подлокотники.

— Нет! — закричала она. — Пожалуйста, выпустите меня. Я не хочу…

Глава двенадцатая

Я вас непременно встречу

«А сердчишко-то колотится! Словно у напроказившего мальчишки, честное слово. Совсем как в детстве, когда тайком от матери лазил в чулан за вареньем. Или когда, став постарше, на спор с пацанами заезжал в депо в пустом вагоне метро…».

Арсений Олегович Жолниров осторожно пошарил под пультом. Накануне вечером полоской скотча там была приклеена пластинка с таблетками валерьянки. Несмотря на то, что весила она всего ничего — граммульки, Жолниров всерьёз опасался, что контрабандный груз оторвётся во время подъёма, отправившись в неуправляемый полёт по всему помещению центрального поста.

Но, вопреки опасениям, маленькая хрусткая пластинка «кошачьей радости» оказалась на месте. Арсений Олегович проглотил сразу две таблетки. Подождал немного — валерьянка сработала, как плацебо. Только теперь президент Аресийской Советской Республики открыл глаза.

Внизу, погружённый в полумрак, медленно проплывал огромный океан, полтысячи лет назад несправедливо названный Тихим. Океан и облака над ним освещал призрачный лунный свет. Кое-где внизу горели крошечные огоньки. Несколько подсвеченных пятнышек впереди справа могли быть только Гавайскими островами. А едва различимая полоска у горизонта слева выдавала расположение западного побережья Северо-Американских Соединённых Штатов. Сан-Франциско, Лос-Анжелес, Санта-Барбара с её бесчисленными арками, резиденциями миллионеров и собственным центром космических исследований. Жолниров усмехнулся, представив, как внизу в эту минуту звонят телефоны, раскаляются линии связи, а телевидение пугает полуночников, прерывая передачи ради экстренного выпуска новостей.

Над головой раскинулось полное звёзд небо — не каких-то там редких и одиночных, едва различимых с Земли сквозь плотную пелену атмосферы, а миллионов и миллиардов, крошечных, словно песчинки. Казалось, кто-то усыпал небосвод тончайшей разноцветной пудрой — белой, жёлтой, голубой, красной. Ярко светила находящаяся во второй четверти Луна, а из-за непривычно близкого горизонта, преломляясь в земной атмосфере, пробивались солнечные лучи.

Вопреки всем законам астрономии, впереди, прямо над облаками плыли две непривычно большие, непривычно яркие звезды. Жолниров знал, что вырвавшаяся вперёд — это значившийся первым в списке на подъём «Кумышанин», а слегка отставшая — следовавшая сразу за ним «Серебряная птица». Он живо представил, как за «Дедушкой Слышко»[13], распустив сверкающие паруса-плавники, растопорщив длинные усы с локаторами следуют ещё пять СПК. Всё это вместе называлось «третьей колониальной эскадрой Аресийской Советской Республики».

— Арсений Олегович! Вам плохо? — рокотнул над ухом знакомый бас.

Жолниров повернул голову. Всего лишь Женя Лоскут. Вернее — Евгений Дмитриевич Лоскут, старший флаг-инженер «Дедушки Слышко», вынужденно занявший кресло второго пилота. Перехватив его взгляд, Арсений Олегович понял, что для соседа по центральному посту не остались тайной его манипуляции с «кошачьей радостью».

— Гравитация через семь с половиной минут, Арсений Олегович, — продолжал Лоскут. — Но, если хотите, можно дать прямо сейчас… Или вызвать сестру?

— Что? — возмутился Жолниров. — Не рано ли ты меня хоронишь, сынок?

— Но вы приняли какое-то лекарство, Арсений Олегович… — заметил Лоскут.

— Валерьянка, — покрутил Жолниров меж пальцев хрусткую пластинку. — Строго между нами, сынок — старики должны принимать лекарства. Дело наше такое… пхе-пхе-пхе… Так что, держи-ка курс — у тебя рандеву через полчаса часа…

Засовывая хрусткую пластинку в карман, Жолниров, не таясь, сунул руку за пазуху и помассировал сердце. Одновременно он повторял про себя детскую считалочку: «Раз-два-три-четыре… вышел зайчик погулять… прыг…». Подождав немного, он снова посмотрел на экран.

— Гравитация, Арсений Олегович! — предупредил Лоскут.

Прозвенел переливчатый «школьный» звонок. Щёлканье метронома, до того частое и звонкое, сделалось заметно тише и реже. Жолниров представил, как далеко внизу, под ярусами палуб СП-Генераторы меняют режим работы на обратный… Именно в этот момент вернулась тяжесть. Мягкие подлокотники и подушки кресла приняли на себя увесистого президента, окружающее пространство заполнилось шорохом — мелкие предметы, отправившиеся в полёт в невесомости, дружно сыпались на пол.

Над самым горизонтом, почти у кромки атмосферы вспыхнула цепочка из семи больших и ярких белых звёзд. Жолниров ждал их появления, но в первый момент не поверил — особенно, когда звёзды заговорщицки подмигнули, на долю секунды пропав из глаз.

— Четвёртая эскадра, Арсений Олегович! — доложил Лоскут.

Словно подтверждая его слова, крайняя звезда цепочки снова подмигнула, сменив цвет с белого на ярко-зелёный. Вспыхнул зелёным и шедший впереди «Кумышанин» — на борту испаряли литий. За возможность подняться на орбиту почти без расхода массы и существенных затрат энергии, за «невидимость» для земных ПВО приходилось платить отсутствием радиосвязи.

Откинувшийся на спинку кресла Жолниров чувствовал, как понемногу успокаивается сердце. «Да, валерьянка — она получше иных лекарств будет, — не без удовольствия рассуждал он. — Недаром кошки, у каждой из которых по девять жизней, и студенты перед экзаменами её очень любят».

Тем временем СПК четвёртой эскадры уравняли скорость, ложась на параллельный курс.

— Световой вызов с «La Reine du Soleil»[14], Арсений Олегович, — доложил невозмутимый Лоскут. — Ново-Николаевцы беспокоятся…

Жолниров представил, как огромная, с восьмиэтажный дом, солнечная батарея, поднятая над белоснежным корпусом «Дедушки Слышко», неслышно разворачивается в сторону флагмана четвёртой эскадры, готовясь принять модулированный лазерный сигнал.

На боковом экране появилось изображение строгой пожилой дамы, чьи карие глаза были обрамлены тоненькими лучиками морщинок, а пышные белокурые волосы уложены в затейливую причёску. Марико Ионесян, второй вице-президент Аресийской Советской Республики выглядела сказочной валькирией — правда, валькирией пожилой и многое повидавшей.

О чём Жолниров и сообщил находящейся на борту «La Reine du Soleil» собеседнице.

— Льстец! — улыбнулась довольная Марико. — И почему вы, мужчины, такие льстецы? Кстати, что у тебя с сердцем?

— Перенервничал немного, — ответил Жолниров. — С чего ты так решила?

— Слишком уж выразительно ты за него держишься, мой милый, не умеющий врать друг, — снова улыбнулась Марико. — Ей-ей, в каюте, на наполненном водой матрасе тебе было бы куда как спокойнее…

— Сговорились вы все, меня хоронить? — возмутился Жолниров. — Дудки! Всех переживу, хотя бы для того, чтобы увидеть, чем всё закончится. Так что хватит беспокоиться о моём здоровье, и расскажи-ка лучше, как прошёл подъём. Судя по тому, что у тебя нашлось время на причёску, всё в порядке, но хотелось бы подробностей…

— Заметил! — Марико была польщена. — А говорят, мужчины не способны оценить наряд дамы. Но, чтобы там не говорили, женщина даже на орбите должна оставаться женщиной. Хрупкой, ранимой и очаровательной…

— Хорошо, что европейские политики тебя не слышат… — заметил Жолниров. — Они могли бы доставить тебе большущие неприятности.

— Тогда докладываю, мой государь, — «звёздная валькирия» слегка скосила глаза. — Как говорили в столь милые твоему сердцу советские времена, «сорок одна минута, полёт нормальный». Все мои семь «корабликов» на орбите, как и твои восемь. Кое у кого пошла носом кровь, несколько синяков, две вывихнутые руки, да вовремя обнаруженная и заделанная течь на «Сибирячке». Так что можешь смело готовиться к своей орбитальной пресс-конференции. Кстати, так ли уж она необходима?

— Мы не террористы и не пираты, — нахмурился Жолниров. — Мы всего лишь собираемся основать собственное государство на свободной территории вне Земли. Так что идём на встречу с Лукашиным и его второй эскадрой. Я передам ему управление объединённым флотом, а сам…

— Ты ему веришь? — Марико тоже сделалась серьёзной.

— Толковый организатор, — ответил Жолниров. — Дела в Старосельске организовал так, что они прекрасно шли и в его отсутствие. Да и с японцами может разговаривать только он один. А ведь, как ни крути, без японских денег ничего бы не было.

— Мастер тайной интриги, умеющий разложить партию политического покера, — фыркнула Марико. — С японцами он договорился, с нашими он договорился… Слишком умён и талантлив, слишком хорошо знает себе цену, чтобы удовольствоваться тем, что он всего лишь один из нас.

— Мы все знаем себе цену, Марико! — возразил Жолниров.

— А ты, как я смотрю, уже запел под его дудку, Арсен, — рассмеялась второй вице-президент. — Я грешным делом полагала, что идея патрициата принадлежит ему. А у нее, оказывается, есть другой, гораздо более влиятельный проводник. Или я не права?

— Встреча со второй эскадрой через десять минут, — посмотрел Жолниров на часы. — Дождись и выскажи ему свои претензии. Вслух. А я послушаю, что он тебе ответит.

— В чём я не сомневаюсь, так это в том, что он ответит, — сказала Марико. — Знаешь, честно говоря, я боюсь нашей милиции. Там сплошь бывшие десантники, вербовал их душевный друг Лукашина Виктор Анизин. Так что, если в один далеко не прекрасный день милиционеры получат приказ восстать…

— Хватит! — гаркнул Жолниров. — Чего мне не хватало, так это склок и разборок. Как бы не обстояло дело, Лукашин работает на нас. Нам удалось подняться на орбиту, и для меня этого достаточно. Все претензии друг к другу, все споры и вопросы откладываем на потом. Понятно?

— Слушаюсь, мой государь! — дурашливо отдала честь Марико. В сочетании с пышной причёской это выглядело нелепо. — Только смотри, как бы нам не пришлось пожалеть о твоём либерализме.

Погасив экран, Жолниров покосился на сидевшего рядом Лоскута — тот старательно изображал мраморную статую, словно дворецкий из аристократической британской семьи. Сунув в рот ещё одну таблетку «кошачьей радости», Арсений Олегович снова посмотрел на экран.

Внизу, кое-где прикрытая облаками, раскинулась Антарктида — чёрный океан и погружённый в полумрак ледяной купол, тускло освещённый светом далёких звёзд. Отколовшиеся от основного щита айсберги выглядели крошечными точками, трещины в припайном льду — переплетением тонких чёрных нитей. Жолниров представил себе заснеженные равнины, ледники и горы, колонии пингвинов на берегу… Интересно, как они выживают тёмной полярной зимой? Закрыв глаза, президент Аресийской Республики не сразу заметил низко над горизонтом цепочку белых звёзд.

— Вторая эскадра, — невозмутимо доложил Лоскут. — Дистанция две тысячи километров, ложатся на параллельный курс. Только их почему-то мало, Арсений Олегович. Всего шесть.

Жолниров мгновенно очнулся от полудрёмы. Во второй колониальной эскадре тоже должно быть восемь СПК. Сердца коснулся лёгкий холодок — на борту «Колдуньи», флагмана Старосельского расположения должен был находиться Олег, старший внук. Жолниров специально устроил его туда, присматривать за чувствовавшим себя слишком уж самостоятельным Лукашиным.

Одна из «звёздочек» второй эскадры тоже подмигнула, сменив цвет с белого на зелёный. Ведущий СПК включил литиевую лампу. В эту минуту Жолниров как никогда жалел об отсутствии радиосвязи при работающем СП-Генераторе.

— Арсений Олегович! — посмотрел на боковой экран Лоскут. — Световая передача азбукой Морзе, для лазерного видеосигнала слишком далеко. СПК «Нелли Блай», старший флаг-инженер Антон Ромацкий. Подъём прошёл нормально, имели место отдельные мелкие накладки. «Колдунья» и «Александр Брусенцов» не стартовали.

— Что? — едва не вскочил Жолниров.

— Перед самым подъёмом имело место чрезвычайное происшествие, — считывал информацию Лоскут. — Вроде бы под выхлопом оказался человек. Подробности неизвестны.

Глава тринадцатая

Господи, дай успеть…

— Не плачь, ну не плачь, бога ради… Разве так можно?.. Такая красивая девушка — и плачешь… Ну, будет, будет… всё уже позади, всё закончилось… Навязалась же ты на мою голову…

Проведя ладонью по спутавшимся густым светлым волосам, в которых запуталась масса мелкого лесного мусора, Вадим отстранил девушку. «Да она же до смерти напугана, — подумал он, глядя в стеклянные от слёз глаза. — В чем, собственно, нет ничего удивительного, вот только что теперь делать-то?..».

— Вадим Евгеньевич!

Вадим обернулся. Всего лишь Кованько, старший администратор «Колдуньи», просунувший взлохмаченную голову в полуоткрытую дверь. Увидев Вадима и девушку, едва касающихся ногами пола в узком проходе между креслами, Кованько резко отпрянул.

— Что случилось, Никита Денисович? — спросил Вадим.

— Олег умер, — грустно ответил Кованько. — Сильно обожгло, а потом перегрузки и болевой шок…

Вадим отстранил девушку.

— Это точно, Никита Денисович? То есть, что я несу?.. — Вадим помолчал немного. — Извините, невольно вырвалось… Успокойте пассажиров и убедитесь, что все остаются на своих местах… Мы запускаем генераторы…

Выпроводив Кованько, Вадим снова устроил девушку в кресле второго пилота, гладя её по волосам, то и дело повторяя: «Потерпи, милая!.. Сейчас всё закончится…». Девушка уже не плакала, лишь слегка подшмыгивая носом. Устроившись в собственном кресле, привычно поставив ноги на педали и положив руки на рычаги, Вадим невидящими глазами уставился на обзорный экран. Делать ничего не хотелось, думать тоже. «Вот тебе, бабушка, и спас человека», — крутилась в голове дурацкая мысль. Олега он не любил — а кто, позвольте спросить, любит специально приставленного соглядатая, но смерти ему не желал точно. Особенно — такой смерти.

Затем — минутная стрелка на часах успела обежать полный круг, Вадим встряхнулся. «Не время», — подумал он, отталкивая висящую в воздухе серую туфельку.

— Внимание! — начал он, одновременно переключая СП-Генераторы в обратный режим. — Говорит командир корабля, первый вице-президент Республики Лукашин. К сожалению, у нас произошла некоторая накладка — под выхлопом мог оказаться посторонний человек, девушка. Её пришлось взять на борт, и именно из-за этого подъём «Колдуньи» несколько задержался. В настоящий момент мы начинаем торможение при сохранении высоты. Будьте готовы к возвращению тяжести…

Посмотрев на девушку и убедившись, что в обморок она не упала, Вадим осторожно потянул на себя левый рычаг. Звонкое и частое щёлканье метронома изменилось, став менее громким и более редким. Предметы в кабине обрели вес, вокруг послышался шорох, серенькая туфелька покатилась по покрытому резиновым ковром полу. Снова расстегнув ремни, Вадим выбрался из кресла.

— Вы в порядке? — спросил он, слегка похлопывая неожиданную пассажирку по щекам. — Эй, не спать, не спать…

К радости и облегчению Вадима, девушка открыла глаза.

— Где я? — негромко спросила она.

— Ну, в общем, здесь, — ответил Вадим. — На борту «Колдуньи». Слава богу, не хватало мне только второго трупа на борту…

— Я в космосе? — девушка словно не верила сама себе.

— Да, — коротко ответил Вадим.

А потом ему стало не до нечаянной пассажирки. «Колдунья» мчалась над погружённым в полумрак Тихим океаном, внизу вспыхивала и гасла большая звезда, время от времени сменяя белый цвет на зелёный. «Александр Брусенцов», — догадался Вадим. Если не считать его и обычных, настоящих звёзд, вокруг было пусто.

«Чёрт-чёрт, — подумал Вадим, глядя на чёрно-звёздное небо за окном и досадуя на то, что на борту СПК невозможно использовать радары. — А эскадра-то, похоже, вперёд ушла…».

Впрочем, у него нашлось немного времени и на невольную пассажирку. С возвращением тяжести она немного успокоилась. Расстегнув пристяжные ремни, девушка подобрала под себя ноги, и села в кресле, обняв полуобнажённые плечи руками. Словно мёрзла. Сняв куртку, Вадим протянул ей.

— Держи, — сказал он. — Есть хочешь?

Завернувшаяся в куртку девушка слегка кивнула. Встав, Вадим открыл стенной шкафчик, в котором стоял термос с чаем и несколько завёрнутых в целлофан бутербродов. «Знала бы Вика Рунёва, для кого старается», — посмеиваясь, думал он. Девушка хотела не столько есть, но и пить — к счастью, помимо термоса, Вика Рунёва припасла и полулитровую бутылку охлаждённой кипячёной воды.

Налаживая связь с «Александром Брусенцовым», одновременно держа курс, отвечая на непрерывно поступающие запросы нижних отсеков и поста связи — заниматься всем самому, без второго пилота было крайне неудобно, Вадим то и дело посматривал на нежданную пассажирку. Несмотря на голод и жажду, ела и пила она очень деликатно — как настоящая, вежливая и воспитанная питербурженка. Тем временем до «Колдуньи» наконец-то смог докричался Симаков.

— Вадим Евгеньевич, вы как? — спросил он с экрана.

— Ползу, как видишь, — ответил Вадим, поворачивая экран так, чтобы девушка попала в поле зрения камеры. — С небольшим изменением штатного расписания. Олег погиб…

— Как? — не выдержал Симаков.

— Попал под выхлоп, а потом был подъём при пяти «жэ», — объяснил Вадим. — Подробностей пока не знаю, самому только что доложили. В остальном вроде бы всё в порядке, система охлаждения хулиганит, но в пределах нормы. У тебя?

— Девчонка на третьей палубе руку вывихнула, — объяснил Симаков. — Прихорашиваться ей вздумалось во время подъёма… Но Олега жалко… Не представляю, как вы теперь Старику будете докладывать?..

— До Старика сначала нужно добраться, — отрезал Вадим. — Лучше скажи: ты эскадры не видишь?

— Ушла эскадра, — ответил Симаков. — Я наблюдателей поставил на консолях, и приказал включить регистраторы… Они должны литий парить, вы же знаете…

— Как во времена Очаковские и покоренья Крыма, — пошутил Вадим. — Вперёдсмотрящие с биноклями на мачтах…

— Да встретим мы их, Вадим Евгеньевич, — не понял шутки Симаков. — Не на этом, так на следующем витке. Чего беспокоиться, у вас же реактор…

— Встретить-то встретим, — согласился Вадим. — Да только как…

Он живо представил, как над Южным полюсом встречает уже не эскадру, а объединённый флот — сразу три эскадры с колонистами, как докладывает Старику о смерти внука… И это в ситуации, когда свою эскадру он потерял, а в центральном посту у него нежданная пассажирка. И как ты это объяснишь, Марк Антоний космической эры? На обзорном экране медленно поворачивалась погружённая в ночной полумрак планета. Из-за непривычно близкого горизонта изредка пробивались яркие солнечные лучи. Вадим прикинул, что вторая эскадра должна быть сейчас где-то там, на крайнем юге. Ромацкий дело знает, а значит встреча с остальными двумя эскадрами непременно произойдёт, вот только произойдёт без него…

«Милая девочка! — подумал Вадим, глядя на нежданную пассажирку. — Ты, конечно, не „медовая ловушка“ — ни один секретный агент, знающий о том, что его ждёт, не смог бы притвориться таким испуганным. Но ни один секретный агент не смог бы навредить мне так, как только что навредила ты… Впрочем, сам я тоже хорош…».

Ему припомнился старший флаг-инженер «Волчихи» Денис Егоршин, за два дня до подъёма вне очереди загрузивший к себе на борт контейнера с продовольствием. Сбежать хотел… В чрезвычайных обстоятельствах это был выход — бежать, только не по земле или под землёй, и даже не по воздуху, а вверх, на орбиту. Самое забавное, что у него, у Вадима Лукашина после всей этой истории тоже вроде бы не осталось иного выхода, как бежать. Два СПК, способные достичь любой точки Солнечной системы, колонисты и полный набор колониальных грузов, дающий приятное чувство независимости атомный реактор, верная лишь одному тебе бортовая милиция…

— Простите, — неожиданно спросила девушка.

К этому времени она успела расправиться со всеми бутербродами, и поставила опустевшую бутылку на пол, рядом с туфелькой. Ещё плотнее запахнувшись в Вадимову куртку, она смотрела то на самого Вадима, то на обзорный экран, показывавший темноту за бортом.

— Где я? И кто вы такие? — спросила девушка. — Как я здесь оказалась?

— После, — жёстко ответил Вадим.

Он молча прикидывал так и эдак. Если бы он не потерял эскадру… Задержка с подъёмом, трагическая гибель подчинённого, неожиданная пассажирка на борту — всё это, как не крути, нештатные ситуации, которые, согласно закону подлости, могут случиться с каждым. Даже с самым толковым и дельным. Но командир, потерявший своё подразделение или команду… За такие вещи следует разжаловать сразу же, тогда как сохранивший вверенную ему часть командир имеет право на некоторую долю уважения. Во всяком случае, именно так объяснял ему бывший майор ВДВ, а ныне начальник Аресийской милиции, Виктор Анизин.

А ведь шансы догнать эскадру совсем не нулевые. Вполне возможно, что она не успела уйти далеко… если бы на борту «Колдуньи» мог работать радар… или, если встреча произойдёт не на этом, а на следующем витке… может же одна из трёх эскадр, не сумев найти остальных, проскочить мимо…

— Симаков! — палец Вадима коснулся зелёной клавиши. — Как думаешь, успеем догнать наших?..

— Вы хотите? — Симаков на экране наклонил голову, задумываясь. — Вообще-то, можем успеть, Вадим Евгеньевич. Перехватить их если не над Таити, то хотя бы над рифом Марии-Терезии, тем самым… Помните Жюля Верна?.. По широте вполне подходяще…

— Причём здесь Жюль Верн? — удивился Вадим, вглядываясь в показания приборов. — Впрочем, не важно…

Он снова замолчал, прикидывая и так и эдак. Симаков терпеливо ждал, глядя с экрана — и с не меньшим любопытством и тревогой смотрела на него сидевшая в соседнем кресле девушка.

— Значит так… — начал Вадим. — Связь прерываем, батарею втягиваем. Скорость пять и семь, снижаемся до ста пятидесяти… Ближе к полюсу выныриваем…

— Как же так? — удивился Симаков. — Атмосфера же… Поджаримся…

— Не успеем, — ответил Вадим. — Тут даже не половина витка, в лучшем случае треть… Выныриваем над антарктическим побережьем…

«И, Господи, дай успеть!..», — добавил он про себя.

— Понял вас, Вадим Евгеньевич! — ответил Симаков. — Есть, «снижаемся до ста пятидесяти…».

Послушный рычагам СПК сразу же отозвался — пол под ногами дрогнул, а сидевшая в соседнем кресле девушка слегка вскрикнула, вцепившись в подлокотники. Было с чего — погружённая в полумрак, укутанная облаками планета на обзорном экране стала подниматься, наваливаясь вертикальной стеной. Вадиму хотелось рассмеяться — до чего же приятно чувствовать пятнадцать тысяч тонн, послушных твоей и только твоей воле. Он чуть ли не слышал, как далеко внизу, отделённые ярусами палуб, за герметичной переборкой победно ревут СП-Генераторы.

«Теперь — только ждать», — сказал он сам себе, выводя СПК из колоссального, радиусом почти в четыреста километров, пике. Укутанная облаками Земля снова оказалась там, где ей и положено находиться — внизу, став заметно крупнее и ближе, а бежавшая в стороне яркая белая звёздочка выдавала местоположение «Александра Брусенцова». Сила тяжести заметно уменьшилась — Вадим посмотрел на скоростемер: почти шесть километров в секунду. Разгоняться быстрее было опасно — СПК запросто могло уволочь на более высокую орбиту. К тому же не будем забывать об атмосфере — на этой высоте она была до неощутимости разреженной, но при большой скорости способна доставить серьёзные неприятности.

«Не хватало мне только сжечь солнечную батарею, антенный ус или модуль лазерной связи», — подумал про себя Вадим, притормаживая. Движущийся в стороне «Александр Брусенцов» подмигнул зелёной литиевой лампой — нашаривший нужную кнопку на пульте Вадим ответил на приветствие. Американский континент, длинной тонкой полосой тянувшийся справа, скрылся за горизонтом, зато в нижней части обзорного экрана промелькнули три тоненькие цепочки островов.

«Экватор, — подумал Вадим. — Уже экватор. Господи, дай успеть!..».

Он снова посмотрел на невольную пассажирку.

— Вы в порядке? — спросил он.

Девушка не ответила, судорожно сглотнув. Грязная, чумазая, на щеке царапина… «Полчаса назад на экране ты выглядела лучше», — подумал он.

— А этот океан не даром называют Великим, — сказал вслух Вадим. — Глядя с высоты, и не поверишь, что где-то здесь есть суша?..

— Простите, — девушка слегка поёжилась. — Но кто вы, всё-таки, такие? И как я здесь оказалась?..

— Для начала давайте договоримся, химэ — сказал Вадим. — Здесь вам ничто и никто не угрожает. Вас не собираются убивать, ставить над вами опыты или тащить в спальню, чтобы сделать то, о чём вы, скорее всего, подумали. А опасности, настоящей смертельной опасности, вы не так давно счастливо и благополучно избежали.

— Где я? — спросила девушка.

— В космосе, — объяснил Вадим. — В околоземном пространстве, на высоте ста пятидесяти километров. Скорость пять километров семьсот метров в секунду… Это заметно ниже орбитальной, но мы можем себе позволить. А вот это всё, — он обвёл вокруг рукой. — Это всё называется «Колдунья». СПК «Колдунья». Космический корабль…

— Но кто вы? — спросила девушка.

— Для начала, давайте познакомимся, — улыбнулся Вадим. — Лукашин Вадим Евгеньевич. Тридцать девять лет, первый вице-президент Аресийской Советской Республики… В общем, второе лицо в организации, создавшей всё это. А вы?

— Марина, — робко улыбнулась девушка.

— Ну вот, уже лучше, — согласился Вадим. — И кто вы такая, Марина?

— Осоцкая, — продолжала девушка. — Марина Осоцкая. Мы за город поехали, с друзьями, а потом… В общем, я заблудилась… Два дня по лесу блуждала. И там город был или посёлок, заброшенный… То есть, не заброшенный… Он выглядел так, словно оттуда ушли все люди… Кричу, зову, никто не откликается… А потом появились вы…

— Ну вот, опять в слёзы, — подвёл итог Вадим. — Так мы ни к чему не придём. А его как звали?

— Кого? — спросила Марина.

— Того, с кем вы поехали, химэ, — объяснил Вадим. И продолжил, не без удовольствия отметив, что страх в глазах девушки наконец-то сменился удивлением. — Вы поехали не просто с друзьями, а с молодым человеком. А молодой человек, либо его приятели, повели себя с вами… скажем так… не совсем достойно.

— Откуда вы знаете? — удивилась Марина.

— Вы блуждали по лесу два дня, — объяснил Вадим. — Но никакие лесные ветки не смогли бы так разорвать вашу блузку. Это явно сделали чьи-то руки, причём не слишком доброжелательные. А будь вы с подругами или с семьёй, вам едва ли захотелось избавиться от их общества. Так что… История старая, как мир, химэ…

— Но… почему я оказалась здесь? — продолжала недоумевать Марина.

— В городе, где вы были… — продолжал объяснения Вадим. — Кстати говоря, он называется Старосельск… Так вот, там находились наши производства. Подземные верфи, на которых мы строили СПК… космические корабли. Вы забрели туда в тот момент, когда мы готовились к подъёму… то есть, к старту. Появись вы получасом раньше, вас бы просто взяли бы под белы ручки и вывезли бы прочь… Впрочем, в этом случае вы не прошли бы через блокпосты…

— Но так же… — Марина задумалась, смешно наморщив высокий лоб. — Не понимаю, ведь так не бывает…

— То же самое подумал и я, когда увидел вас на экране, — ответил Вадим. — На этом вот самом — грязную, растрёпанную, с туфелькой в руке…

— Ой! — воскликнула Марина.

Выпустив подлокотники, она принялась расчёсываться, проводя по спутавшимся волосам кончиками пальцев. Без расчёски у неё ничего не получалось — если не считать того, что прежде собранные в какую-никакую, а косичку волосы рассыпались по плечам густой неопрятной массой.

— Простите! — начала Марина. — А у вас… Ещё раз простите, у вас нет зеркальца?

— О, очухались… — улыбнулся Вадим. — Храни вас будда Амида, как сказали бы мои японские друзья. Если женщина начинает прихорашиваться, значит ситуация не безнадёжна.

Вадим вернулся к пульту. Всё было в порядке — если не считать того, что «Александр Брусенцов» вырвался вперёд, тогда как «Колдунья» заметно отставала. Под облаками виднелось несколько смутных пятен. «Австралия? — подумал Вадим. — Нет, Австралия дальше к западу, а это скорее Новая Зеландия… Господи, дай успеть… А ведь, похоже, и в самом деле успеем…».

Из-за близкого горизонта показался краешек прятавшегося до поры солнца. Отображавшиеся на обзорном экране лучи не могли ослепить — чуткая электроника, защищённая от губительного воздействия СП-Генератора, сразу же ввела в действие светофильтры. Преломляясь в атмосфере, лучи искрились, словно поверхность пруда в яркий и солнечный день, заливая помещение центрального поста многоцветной радугой.

— Повезло вам, химэ, — заметил Вадим, кладя руки на рычаги. — Будете рассказывать внукам, как первая увидели восход солнца на западе, в космическом пространстве над южным полюсом. Не говоря о такой мелочи, что вы не сгорели под выхлопом.

— Да не нужен мне ваш полюс! — возмутилась Марина. — Вы понимаете, мне домой надо. Меня там мама ждёт, отец, старший брат… А ещё я на работу не попала, сегодня же понедельник…

— Мы хотим основать колонию за пределами Земли, — Вадим сделал продолжительную паузу. — СПК стартовал из вертикальной шахты, у нас нет достаточно прочных опор… В общем, мы не можем приземлиться.

— То есть, как? — рот Марины округлился в форме буквы «о». — Вы что же, возвращаться не собираетесь?

— Вернёмся, года через два, — объяснил Вадим. — Но не все…

На обзорный экран, заполнив его чуть ли не целиком, медленно выползла закованная в ледяной панцирь Антарктида. С высоты ста пятидесяти километров её можно было рассмотреть целиком — бескрайние ледяные поля, укутанные похожими на вату облаками, кажущиеся крошечными кочками горы, трещины в прибрежном паковом льду и отколовшиеся от основного ледника айсберги.

Вызвав по внутренней связи Кованько, Вадим отдал несколько распоряжений. Посигналил литиевой лампой, с удовлетворением увидев ответный сигнал с «Александра Брусенцова». «Господи, дай успеть!..», — привычно подумал он, поворачивая штурвал на себя.

Пол под ногами дрогнул. Сила тяжести сделалась почти нормальной. Звёздное небо на экране повернулось, а Антарктида внизу начала медленно проваливаться, уходя из поля зрения. Сидевшая в соседнем кресле девушка в очередной раз вцепилась в подлокотники — хотя именно сейчас могла не опасаться отправиться в полёт по кабине. Посмотрев на ней, Вадим улыбнулся.

— Мы поднимаемся, — объяснил он. — Спасая вас, я немного отстал от остальной эскадры. Нужно её нагнать…

— Послушайте… — начала Марина.

Развернув СПК, Вадим наконец-то увидел, как высоко в чёрно-звёздном небе медленно плывут шесть белоснежных искорок. Ещё не веря, он сощурил левый глаз, пересчитывая… Нет, не семь и не восемь, а именно шесть — его вторая, потерянная эскадра. «Господи, успел!..», — подумал он, заходя на вираж. На обзорном экране снова появился ледяной купол Антарктиды, усыпанное разноцветной звёздной пудрой небо, белая искорка «Александра Брусенцова»… «Успел, успел, успел…» — ему хотелось петь. Сила тяжести понизилась, на экране снова появились шесть СПК второй эскадры. «Колдунью» заметили — крайняя искорка сменила цвет с белого на зелёный. Просигналив «Александру Брусенцову»: «делай, как я», Вадим повернул штурвал, ложась на курс.

Шесть белых искорок сместились в сторону, оказавшись на самом краю видимости. И, словно в насмешку над всеми стараниями, прямо по курсу загорелись семь новых, таких же ярких и таких же белых, вытянувшихся в тонкую линию. «Нет», — молнией пронеслось в голове у Вадима. «Да», — понял он уже через полминуты, когда в стороне загорелись ещё восемь.

«Господи, не успел!..», — подумал Вадим, в бессилии откидываясь на спинку кресла.

Глава четырнадцатая

В бешеном автомобиле, покрышки сбивши…

Кази Оллад, высокий, темнокожий, и очень респектабельный…дцать-дцатый президент Северо-Американских Соединённых Штатов, и второй цветной президент на этом посту, был крайне недоволен. Он уже настроился на интересную и насыщенную ночь с любовницей — тридцатидвухлетней белокурой голубоглазой шведкой. Шведка была красива холодной, льдистой, истинно скандинавской красотой, и была холодна как рыба днём, проявляя незаурядный пыл и фантазию ночью.

Дело насквозь житейское. Президент был официально женат, а потому считалось, что по ночам он работает с документами в известном всему миру овальном кабинете. В действительности же у шведки была собственная роскошная квартира в одном из пригородов Вашингтона — уже не в округе Колумбия, а на территории сопредельного штата Виргиния. О безопасности так же можно было не беспокоиться — охрана Белого Дома знала своё дело. И умела молчать — никто из охранников, устраивавших свидания Мэрилин Монро с братьями Кеннеди, после не выступил с сенсационными разоблачениями.

Словом, на появление офицера охраны в спальне, где в романтичном полумраке колыхалось пламя свечей, а из динамиков музыкального центра доносился сладкий голосок очередной популярной певицы, Кази Оллад никак не рассчитывал. Тем более, на появление офицера охраны в полной форме — тёмно-синем кителе, белой портупее и фуражке с белой тульей. Не говоря о том, что собственных ключей у охраны не было — обыкновенно перед свиданием шведка сама впускала к себе двух агентов в штатском. Те осматривали квартиру, проверяя электронными тестерами еду и питьё, после чего уходили. Никогда не случалось, чтобы офицер нагло вваливался прямо в комнату.

— Какого дьявола! — возмутился президент, не забыв ввернуть парочку не вполне приличных англо-американских ругательств.

— Пусик! — капризно надула губки полуголая шведка.

Подойдя, офицер наклонился, шепнув президенту на ухо несколько слов. Тот едва не подпрыгнул, выронив бокал с шампанским на белый пушистый ковёр с длинным ворсом.

— Пусик, да что всё это значит? — возмутилась шведка, с фальшивой стыдливостью прикрывая обеими руками кружевной ворот соблазнительно короткой чёрной ночной рубашки. Это не помешало ей состроить офицеру глазки. — Прикажи ему немедленно выйти. А то я обижусь!

— Мисс! — вежливо обратился к ней офицер. — Думаю, пока вам лучше побыть в соседней комнате.

С этими словами офицер сделал знак напарнику, до той минуты молча стоявшему в дверях. Не обращая внимания на царапки и визги, напарник молча выкинул президентскую любовницу за порог. Комната заполнилась народом. Ни капельки не стесняясь, президент сорвал обёрнутое вокруг бёдер полотенце и с ловкостью, свидетельствующей о большой практике, натянул трусы, застегнул на все пуговицы рубашку. Кто-то подал ему брюки и пиджак… Не прошло и пяти минут, как полностью одетый, в штиблетах и при галстуке, сопровождаемый офицерами, он спускался в лифте. Перед подъездом было припарковано три неприметных автомобиля.

— А теперь подробности, — обратился Кази Оллад к сидевшему рядом офицеру. — Террористическая угроза? Атомное нападение?

— Боюсь, что хуже, сэр! — ответил офицер.

Маленький кортеж нёсся по пустынным, ярко освещённым улицам. Выли сирены, из-за угла вынырнула полицейская машина с вращающейся мигалкой — и понеслась впереди, обеспечивая проезд по и без того свободной дороге. Президент не заметил, в какой момент автомобили нырнули в неприметный, ничем не отличающийся от прочих подземных развязок туннель.

Помещение, в которое вошёл Кази Оллад со свитой, оказалось бы точной копией знаменитого овального кабинета, если бы не просторный холл-пристройка, где за компьютерными терминалами сидело несколько человек в наушниках. Президент недовольно нахмурился — совещание в особой, резервной резиденции правительства могло собраться только в случае серьёзнейшего международного кризиса.

В кабинете Кази Оллада ждало несколько человек. Среди собравшихся мужчин выделялась высокая леди в строгом деловом костюме, с зачесанными на бок тёмно-каштановыми волосами с вьющимися кончиками, и ярко накрашенными полными губами, напоминающими вишни. Дженифер Гейл Гудхъю, для друзей просто Джинни, государственный секретарь. Президент не без удовольствия отметил, что в её левом ухе отсутствует серёжка, а каштановые волосы влажны и слегка растрёпаны. Впрочем, и остальные собравшиеся выглядели слегка помятыми — как бывает, когда собираешься наспех.

— И так, джентльмены! — начал экстренное совещание введённый по дороге в курс дела президент. — В настоящее время вокруг Земли на меридиональных орбитах вращается двадцать неопознанных объектов…

— На самом деле их до двадцати пяти, сэр! — вперёд вышел шеф МНБ Энтони Лауб, высокий крупный седовласый мужчина в светло-сером пиджаке.

Экран на стене высветил расчерченную на меридианы и параллели карту полушарий, по которой медленно ползло десятка два звёздочек, оставлявших за собой подсвеченные траектории. Предполагаемый дальнейший путь звёздочек отмечался пунктиром. В настоящий момент сбившиеся в неровную стайку звёздочки, завершая виток, двигались над бескрайними просторами Индийского Океана. При сохранении существующей скорости и курса, не позже, чем через два-три часа они должны были снова оказаться вблизи от западного побережья Америки.

— Определить их точное количество не так-то просто, — продолжал Энтони Лауб. — Объекты испускают массу помех, сквозь которые не могут пробиться лучи радаров. Общее впечатление, что они то появляются, то исчезают. К тому же траектории их полёта всё время меняются. Лучший способ наблюдения — визуальный. На наше счастье, объекты светятся, неся яркие бортовые огни. Создаётся впечатление, что они специально стараются быть замеченными…

— Шикарное веселье на наши задницы, — громко заметила Джинни Гудхъю.

— Ситуация ещё веселее, чем вы думаете, мэм! — согласился Энтони Лауб. — Объекты неправильной формы, размеры каждого, предположительно — семьсот на четыреста пятьдесят футов, масса — от семи до двадцати тысяч тонн. В сумме это даёт от двухсот до четырёхсот тысяч тонн. Четверть миллиона тонн непонятно чего над нашими головами… Орбиты круговые, я бы даже сказал — идеально круговые, радиус около девятисот миль — в настоящее время, поскольку сразу после взлёта объекты непрерывно поднимались. Средняя скорость — около трёх миль в секунду…

— Простите, сэр, но это невозможно! — оборвал докладчика маленький смуглый живчик.

У живчика были коротко подстриженные чёрные волосы и неправильные, совершенно не англо-саксонские черты лица. Прежде Кази Олладу прежде ни разу не приходилось его видеть.

— Ещё раз прошу прощения, сэр! — настаивал живчик. — Идеально круговые орбиты при столь низкой скорости? Они должны падать. А, учитывая время, проведённое на орбите, они уже должны войти в атмосферу…

— Таковы сведения, которыми мы располагаем, — обиделся Энтони Лауб. — Если вам известно что-то другое…

— И их размеры… — не слушал его живчик. — Размеры и масса!.. Вы уверены, сэр, что речь идёт о тысячах тонн, а не о тоннах? Средствами ракетной техники невозможно поднять такой груз на орбиту…

— Тодди в своём репертуаре! — прокомментировала Джинни Гудхъю.

— Речь идёт именно о десятках и сотнях тысяч тонн, сэр! — в голосе Энтони Лауба слышались обида и раздражение. — Нашим экспертам удалось рассчитать момент инерции… Маневрировать таким образом могут только объекты соответствующей массы. Если вы располагаете другими сведениями, мистер… э-э!..

— Тодд Уолкер, сэр! — представился смуглый живчик. — Институт космических исследований, Оустин. Вы замерили длину и яркость выхлопа?

— Выхлоп отсутствует вовсе, — шеф МНБ посмотрел на живчика не с обидой, а с интересом. — Кормовая часть каждого объекта испускает тусклый голубоватый свет, но это не выхлоп реактивной струи. Мы не понимаем, что это такое.

— Невероятно! — воскликнул Тодд Уолкер.

— Веселье на наши задницы! — согласилась Джинни Гудхъю.

— И так, джентльмены! — подвёл предварительный итог Кази Оллад. — В настоящее время вокруг Земли обращается некоторое количество сверхмассивных неопознанных объектов. Будь это гости оттуда… — президент многозначительно поднял большой палец вверх. — Как это не странно, в течение последних ста лет внутренне, психологически мы к этому готовы. На наше несчастье, эти аппараты созданы у нас, на Земле. Слово вам…

С последними словами Кази Оллад обратился к невысокому мужчине с острой лисьей мордочкой.

— Терри Козак, к вашим услугам! — первым делом представился тот. — Шеф Особого Отдела Расследований. В течение последних двух часов, пока объекты находились над северной частью Тихого океана, вблизи от нашего побережья, мы предпринимали попытки связаться с ними. ((с)Atta, «Девушка и звездолёт», все права защищены) Попытки не увенчались успехом — в создаваемой объектами системе помех радиолучи попросту вязнут. Через два часа, когда объекты снова окажутся вблизи побережья, мы повторим попытку, но…

— Мы можем их как-то достать? — спросила Джинни Гудхъю. — Ракета с ядерным зарядом, луч лазера, может быть, что-то ещё…

— Но, мэм! Это же война! — возмутился Тодд Уолкер. — Мы проявим агрессию по отношению к людям, которые не проявили по отношению к нам никаких агрессивных намерений…

— Не говоря о том, что достать их мы попросту не сможем, — добавил Энтони Лауб. — Наши баллистические ракеты с ядерными боеголовками предназначены для поражения исключительно наземных целей.

— Веселье на наши задницы! — раздражённо бросила Джинни. — А Тодди, как всегда, верен себе. Эй, Тодди! Твоя бабушка, случайно, не из России?

— Моя бабушка происходила из племени черноногих индейцев, мэм! — оскорбился Тодд Уолкер. — Хотя настоящей индейской крови в моих жилах в лучшем случае одна двенадцатая. Но дело не в этом. Ваша беда, джентльмены, что вы перечисляете факты, но почему-то упорно не желаете делать выводы. Масса, измеряемая десятками тысяч тонн — кто и как смог поднять на орбиту поднять такой груз? Скорость движения ниже орбитальной — при этом неопознанные аппараты не снижаются и не падают на Землю. Отсутствие обязательного в таком случае ракетного выхлопа. Всё это обязательно должно что-то означать…

— Только то, что они нас снова обошли, сэр! — вспылила Джинни.

— Кстати, Джинни Гейл! — обратился к ней президент. — Это по твоей части. Официальная Москва как-то собирается объяснять происходящее?

— Официальная Москва заявляет, что не имеет к происходящему никакого отношения, — ответила Джинни. — «Запуск незаконных космических кораблей осуществлён неизвестной группой частных лиц». Веселье на нашу задницу.

— Извините, мэм! — снова вмешался Тодд Уолкер. — Нас и в самом деле обошли, вот только сделали это вовсе не те, о ком вы думаете. Как давно вы читали доклады МНБ, посвящённые Японии?

— Тодди опять в своём репертуаре, — фыркнула Джинни.

— Объясните, что вы имеете в виду, — потребовал президент.

— Видите ли, сэр! — охотно согласился Тодд Уолкер. — Последние несколько лет в Японии активно осуществляется программа модернизации атомной энергетики. Старые атомные электростанции демонтируются, новые строятся… А радиоактивные отходы при этом таинственным образом исчезают. В прежние времена японское правительство было всерьёз озабочено проблемами их захоронения — теперь же «гномов из Токио» словно перестала интересовать эта проблема.

— Но причём здесь это? — удивился президент.

— В то же время над северной оконечностью острова Хоккайдо регулярно наблюдают неопознанные летающие объекты, — продолжал Тодд Уолкер. — Раз в три-четыре месяца нечто совершает посадку, чтобы по прошествии времени взять курс за пределы Земли.

— Мозговые выкрутасы, — прокомментировала Джинни.

— Но я не понимаю, мистер Уолкер, какое это имеет отношение… — начал президент.

— Самое интересное, что как раз к месту предполагаемой посадки НЛО несколько лет назад была проложена однопутная железная дорога, — продолжал Тодд Уолкер. — Местность там достаточно уединённая, даже для нас, не говоря уже о перенаселённой Японии. Полотно железной дороги огорожено, на ограде выставлены значки радиационной опасности. Что характерно, движение поездов по дороге происходит незадолго до появления НЛО над Хоккайдо.

— Вы полагаете, НЛО забирают радиоактивные отходы? — спросил Кази Оллад.

— Да, сэр! — ответил Тодд Уолкер.

— Почему вы считаете, что этим занимается некая частная фирма? — продолжал спрашивать президент.

— Потому что любое правительство в первую очередь потребовало бы политических уступок, — вставил слово Терри Козак. — Зато частные компании предпочитают наличные деньги. Не говоря о том, что ни одно правительство, имея монополию на подобную технику, не стало бы раскрывать факт её существования. Оно ввезло бы радиоактивные отходы на свою территорию, якобы для захоронения — и лишь затем вывезло бы их за пределы Земли. Нет, сэр! Если коллега Уолкер прав, перед нами частная компания, располагающая невероятными техническими возможностями, но при этом ограниченная в политических.

— Однако, это всего лишь предположение… — вмешался Энтони Лауб.

— Так же можно вспомнить знаменитое ограбление штаб-квартиры Медельинского картеля в две тысячи втором, — продолжал Терри Козак. — Пресса ещё называла его суперограблением тысячелетия. Некая, непонятно откуда взявшаяся воинская часть захватила несколько сот миллионов наличных долларов, после чего испарилась буквально в никуда. Широкой публике об этом не сообщали, но над штаб-квартирой картеля, именно в момент ограбления так же видели НЛО.

— Невероятно! — бросила Джинни Гудхъю.

— И, тем не менее… — продолжал Терри Козак. — Одно из двух: либо перед нами фантастически талантливые изобретатели — гении, вроде «дока» Брауна с Марти МакФлаем, либо… — он сделал драматическую паузу, давая окружающим время и возможность проникнуться. — Либо они не одни…

— Вы имеете в виду… — Энтони Лауб выразительно показал пальцем в потолок.

— Именно, — подтвердил шеф ООР.

— И так, джентльмены! — подвёл итог Кази Оллад, словно не замечая, что помимо джентльменов в комнате находится и леди. — Ситуация в общих чертах нам понятна. Какие будут предложения?

— Ждать, сэр! — ответил Терри Козак. — Кем бы ни были, и чего бы не хотели эти парни, они в любой момент могут покинуть орбиту. Вспомните слова мистера Лауба о том, что они явно афишируют своё присутствие. Так что, очень скоро, мы получим ультиматум или перечень требований.

— С ними нет связи, — заметил Энтони Лауб. — А сквозь их систему помех почти невозможно прорваться.

— Простите, сэр! — снова вылез Тодд Уолкер. — Я полагаю, они каким-то образом решат эту проблему.

— Они! — презрительно фыркнула Джинни. — Подумать только! Президент великой страны ждёт милости от каких-то космических авантюристов.

Присутствующие замолчали. Стало слышно, как в соседнем помещении под наблюдением офицеров охраны негромко переговариваются сидящие за терминалами связисты. На большом экране, то исчезая, то опять появляясь, медленно ползли сбившиеся в кучку крошечные светлые точки.

— Мистер президент! — прервал паузу вскочивший с места молоденький связист. — Есть связь!

Глава пятнадцатая

Мяу-мяу, цап-царап…

В широкий прямоугольный иллюминатор со скруглёнными углами, который на самом деле был не иллюминатором, а вделанным в стену монитором, глядела фантастически яркая, сияющая бесчисленными крошечными огоньками чёрно-звёздная солнечная ночь. В разноцветных россыпях терялись знакомые созвездия. Впрочем, к своему стыду, Марина никогда не была сильна в астрономии — несмотря на то, что несколько раз ей случалось готовить статьи для тематических журналов.

Сидя на прикреплённой к стене койке, уперевшись локотками в откидной столик и подперев щёчку кулачком, девушка смотрела в иллюминатор. Делать было решительно нечего. За прошедшее время она поела и выспалась, переоделась — теперь Марина носила светло-серые брючки и форменную курточку-рубашку с красно-жёлтыми погончиками. В крошечной каютке имелась даже душевая кабинка. Правда, при здешней пониженной силе тяжести водяные струйки текли еле-еле.

Далеко внизу — намного дальше, чем прежде, лежала укутанная облаками Земля. Сквозь полупрозрачную облачную вуаль проступали очертания Африки, просматривавшейся от края до края. Было странно видеть яркое солнце на фоне усыпавших небо звёзд. Напротив иллюминатора, купаясь в солнечных лучах, ползло несколько крупных «мух» — толстеньких, снежно-белых, с широкими чёрными, окаймлёнными тонкой белой каймой, крыльями.

«Кавказская пленница»! — раздражённо подумала про себя Марина. — Да ещё и «Звёздные войны» в придачу.

Отведя взгляд от иллюминатора, девушка откинулась на прислонённую к стене подушку. Койка, на которой она сидела, была удобной и мягкой, к тому же довольно широкой — но, помимо привычных подушки и одеяла, для чего-то снабжёна и крупноячеистой сеткой-пологом. Эдакий гамак, пристёгнутый к стене. Как и столик, койка была откидной, словно в поезде.

Впрочем, и само помещение, в котором находилась девушка, несмотря на размеры, вызывало стойкую ассоциацию с железнодорожным купе. Мягкое светло-креповое покрытие, противоположная стена в каких-то дверцах и лючках, а у изголовья — вделанный в стену ночник. Над ночником помещался утопленный в стену терминал с окошком и кнопками, а заодно и держащейся в специальных захватах телефонной трубкой. Из воздуховодов, скрытых в потолке, тянуло свежим, прохладным воздухом.

Марина украдкой вздохнула.

Самое удивительное, что девушка вовсе не чувствовала себя пленницей. Ни устроивший её в этой каютке темноволосый похититель — Марина уже знала, что его зовут Вадим, ни вызванная им маленькая кругленькая докторша, Галина Петровна не проявляли к ней враждебности. Дело ограничилось лишь тем, что докторша смазала многочисленные Маринины синяки и ссадины какой-то мазью, прохладной и приятно пахнущей. А наружная дверь каютки и вовсе, запирались только изнутри.

В соседнем помещении, за раздвижной, уходящей в стену дверью имелся рабочий кабинет — с креслом, письменным столом и компьютерным терминалом. Включать его девушка не решилась. На застеклённых полках стояло несколько книг — главным образом, по астрономии и не интересных девушке научно-фантастических, советских. На столе, в закреплённой рамке помещалась маленькая фотография — знакомый Марине молодой человек, так страшно погибший при подъёме, обнимал смуглую черноволосую девушку с восточными чертами лица и раскосыми глазами.

«Позвонить маме, — подумала Марина. — Услышать её голос, рассказать всё, наконец-то от души выплакаться, а потом попросить: „Мамочка, миленькая! Забери меня отсюда…“. Или позвонить Тате… Как это ни больно, как это ни обидно — ни маме, ни Тате с автомобилем и мужем Мишей сюда не добраться…».

Впрочем, эти рассуждения не помешали Марине получасом раньше высунуться в узкий кольцевой коридор. Боясь заблудиться, девушка не решилась идти дальше. К тому же у двери лифта, на маленькой площадке стоял часовой милиционер. Симпатичный светловолосый парень в серой куртке с такими же, как у Марины, красно-жёлтыми погонами и в серой форменной фуражке, с дубинкой и пистолетом в полурасстёгнутой кобуре. Рядом стояло уже знакомое девушке противоперегрузочное кресло с пристяжными ремнями.

Не зная, чем себя занять, Марина сняла телефонную трубку. Трубка ответила привычными долгими гудками. Поколебалась немного, девушка нажала большую жёлтую кнопку. В трубке щёлкнуло.

— Дежурный диспетчер Русакова слушает… — послышался бодрый девичий голосок.

Испугавшись, Марина торопливо повесила трубку обратно.

Снаружи, за иллюминатором быстро скользнуло нечто, напоминающее окутанный голубоватым туманом пассажирский самолёт с тремя короткими крылышками. Марина не успела толком рассмотреть — зато почувствовала, как дрогнул пол под ногами. Это могло означать что угодно — находясь на орбите, космический корабль, или как говорили здесь, СПК может совершать некие маневры. Но первое, о чём подумала девушка — что вернулся Вадим, её темноволосый похититель. Поэтому она ничуть не удивилась, услышав не более чем через минуту шорох скользнувшей в сторону двери.

Но это был не Вадим. Через порог шагнула высокая стройная девушка с удлинённым лицом, делавшей её похожей на лошадку, и светлыми, пепельного оттенка волосами, стянутыми в тугой «конский хвостик». Незнакомка явно имела какое-то отношение к тем, кто здесь распоряжался, поскольку носила форму — зауженную снизу юбку, жакетик с красно-жёлтыми погончиками, на каждом из которых сверкнула чёрная буква «тау», а на голове — крошечную пилотку с кокардой, кокетливо сдвинутую на левую сторону.

— Здравствуйте! — приветствовала незнакомку Марина.

В первый момент она не обратила внимания на то, что ворвавшаяся в каюту незнакомка тяжело дышит — словно только что взбежала по крутой лестнице на пятый или четырнадцатый этаж.

— Ты! — сверкнула незнакомка тёмными глазами. — Ты кто такая?

— Извините! Меня зовут Марина… — на всякий случай девушка решила подстраховаться. — Я дизайнер в издательстве. Понимаете, я в лесу заблудилась…

— Ты кто такая? — продолжала сверкать глазами незнакомка. — Ты зачем здесь?

— Случайно, — Марина всё ещё надеялась решить дело миром. — Я нечаянно забрела в ваш город… А потом меня ваш товарищ, которого зовут Вадим, подобрал…

— Так он для тебя уже товарищ! — продолжала яриться незнакомка. — Так он для тебя уже Вадим! Ах ты, дрянь! Так вот, запомни — никакой он тебе не Вадим. Для тебя он — господин Лукашин, первый вице-президент Аресийской Советской Республики, старший флаг-инженер СПК «Колдунья». Поняла? Дрянь! Ты меня хорошо поняла?

— Простите, я… — совершенно растерялась Марина. — Я ничего не понимаю. Что я вам сделала?..

Глаза незнакомки превратились в узкие чёрные щёлки.

— Убирайся отсюда! — не выкрикнула, а буквально выдохнула она. — Слышишь меня? Совсем убирайся!..

— Простите, но как? — в сердце Марины затеплилась смутная надежда. — Мы же не сможем… Не можем приземлиться… У нас нет посадочных опор… Вадим, то есть… в общем, он говорил…

— Пешком иди! — продолжала яриться незнакомка. — Ножками! Бери маску, бери баллон с кислородом и сигай за борт… Дура!..[15]

— Но я не могу… Как?.. — в голове у Марины всё перемешалось. — Там же воздуха нет, меня разорвёт…

— Дура! — хрипло рассмеялась незнакомка. — Во дура! Поверила… На нижнюю палубу иди, работать… Хлореллу польёшь, лотки вымоешь… А то расположилась в Олеговой каюте, как барыня… Тварь приблудная…

Будь это сказано другим тоном, Марина скорее всего, подчинилась бы. Но в голосе незнакомки звучало столько злости, а тон и манеры настолько агрессивными, что девушка не выдержала.

— Я никуда не пойду, — возразила она. — Я не знаю, кто вы… Вадим… То есть… В общем, Вадим сказал, чтобы я оставалась здесь…

— А я сказала: пойдёшь! — разъярившаяся незнакомка изо всех сил рванула девушку за руку. — Как миленькая поёдёшь. Поняла, дрянь!.. Ты здесь все сортиры языком вылижешь…

Марина изо всех сил вцепилась в крышку откидного столика. Выпустив руку, незнакомка схватила её за волосы — стало больно, полились слёзы. Вскочившая Марина вцепилась незнакомке в лицо, оттолкнула — та отпрянула, дёрнув ещё сильнее. Не устояв, девушки покатились по полу.

Незнакомка умела драться. Упавшей на пол Марине почти удалось вскочить — но прежде, чем она успела опомниться, её снова положили на лопатки. Оказавшаяся сверху похожая на злобную мегеру незнакомка — уже без пилотки, с растрепавшимся пепельным хвостом вцепилась девушке в волосы, принялась рвать ногтями Маринино лицо, стараясь добавить к уже имеющимся синякам и царапинам новые.

Тщетно пытаясь вырваться, Марина услышала шорох открывающейся двери. Послышались тяжёлые шаги, и знакомый голос громко произнёс:

— Прекратить!

На вошедшую в раж незнакомку это не произвело никакого впечатления. Как раз в этот момент она изо всех сил выкручивала Марине ухо. Мужские шаги прозвучали чуть в стороне, а затем на обеих девушек плеснули холодной водой. Находившейся в выигрышном положении незнакомке повезло меньше — выпустив Маринино ухо, та вскочила, на ходу поправляя растрепавшиеся волосы и тяжело дыша.

— И как это следует понимать? — спросил, посмеиваясь, Вадим.

— Вадим, послушай… — торопливо принялась оправдываться незнакомка. — Я хотела перевести её на нижнюю палубу…

Не став слушать, Вадим присел на корточки. Девушка не успела опомниться, как сильные руки поставили её на ноги. Вскрикнув, она торопливо прикрыла лицо и разорванный ворот курточки. Впрочем, это не помешало ей увидеть букет из пяти маленьких красных роз, лежащий на полочке около двери. На свою беду, этот букет увидела и незнакомка.

— Это ей! — закричала она, намереваясь снова вцепиться Марине в волосы. — Это опять ей. Дрянь!

Вадим встал между девушками прежде, чем незнакомка сделала хотя бы шаг.

— Прекратить! — снова приказал он. — Младший администратор Рунёва!

— Вадим!.. — начала незнакомка.

— Младший администратор Рунёва! — в голосе Вадима послышался металл. — Я больше не первый вице-президент Республики, но пока ещё старший флаг-инженер «Колдуньи». Разъездной катер в вакуум-створе, пилот на борту. На «Брянский лес»!..

Марина не поняла, что означают слова «на „Брянский лес“» — но, судя по всему, незнакомка прекрасно это знала. Она часто-часто заморгала, словно собиралась расплакаться.

— Мне на «Брянский лес»? — произнесла она уже без прежней ярости в голосе. — Мне на «Брянский лес», а ей?..

Взяв незнакомку под локоток, Вадим вытолкал её за дверь. Стоявшая у стены, Марина услышала, как громко щёлкнул замок. Подойдя, Вадим мягко отвёл от лица её руки, взяв в свои.

— Вот и всё, химэ, — улыбнулся он. — Маленькое недоразумение, которое уже закончилось.

— Но эта девушка… — Марина запоздало сообразила, что вызвало гнев незнакомки. — Она…

— Это маленькое недоразумение зовут Вика Рунёва, — объяснил Вадим. — Где-то с год тому назад я сделал одно доброе дело, за которое теперь расплачиваюсь. И, судя по твоему виду, не только я…

— Ой! — вскрикнула Марина, бросаясь в ванную.

Минут через двадцать, умытая и причёсанная, немного стыдясь исцарапанной физиономии, Марина снова появилась в каюте. Вадим ждал её, сидя у иллюминатора, за тем самым откидным столиком. На столике девушку ждал букет из пяти маленьких алых роз.

— Это мне? Ой!.. — Марина слегка растерялась. — Простите!.. Я не могу, я… А эта девушка, она ведь вас явно любит…

— «Если девушка прелестна, если девушка умна…», — улыбнулся в ответ Вадим. — Как там дальше?..

— Не знаю, — честно призналась Марина. — Я не про это, я…

— Кстати, хочешь маме позвонить?.. — ловко ушёл в сторону темноволосый похититель.

Марине показалось, что она ослышалась.

— А разве можно? — удивилась она.

— Пока только из центрального поста, — объяснил Вадим. — Подъём завершён, СПК разворачиваются… Так что пойдём! Заодно покажу тебе флот…

— Я уже видела, — показала Марина в сторону иллюминатора.

— Ну, это не совсем то, — ответил Вадим.

Под любопытным взглядом часового милиционера у дверей лифта Марина почувствовала себя немного неловко. Часовой был уже другой — пожилой, усатый, с сизыми отвислыми щеками. Впрочем, Марине и самой по себе было немного боязно — и, хотя она не могла в этом признаться сама себе, любопытно и даже чуточку лестно. В центральном посту — в той самой «чердачной каюте» с большим экраном её встретила прохлада. Из скрытых воздуховодов исправно поступал свежий воздух. Кресла смотрели в сторону большого обзорного экрана, пульты перемигивались разноцветными огоньками… И вообще, вокруг царил идеальный порядок — ни следа живописного бардака, сопровождавшего подъём.

Устроившись в правом кресле, Вадим показал девушке на левое. И, защёлкав переключателями, как и тогда, во время подъёма, принялся кого-то расспрашивать, у кого-то требовать отчёта. Индикаторы на приборной панели перемигивались, многочисленные дисплеи выдавали непонятную информацию. На обзорном экране раскинулось звёздное небо, в котором лениво перемещались похожие на крупных мух СПК.

Их было не много, но в то же время не так уж и мало — десяток, а может и два. Корпуса снежно-белые, пузатые, с острыми скруглёнными носами, широкой, слегка суживающейся кормой и непривычным утолщением посередине. «Пузатые ракеты», — окрестила их про себя Марина. Прямоугольные паруса-плавники с узкой белой кромкой, расчерченные белыми линиями на одинаковые квадраты. Корму окутывала полупрозрачная голубая дымка.

— Фантастика, правда? — закончив свои непонятные занятия, Вадим снова откинулся на спинку кресла.

Марина молча кивнула. Изображение на экране и в самом деле напоминало кадр из фантастического фильма. Неожиданно для себя она вдруг позвала:

— Вадим! — девушка немного помолчала. — А что ты имел в виду, когда говорил, что больше не вице-президент республики? Тебя?..

— Разжаловали, — нехотя подтвердил Вадим.

— Из-за меня? — спросила Марина.

— И из-за тебя тоже… — согласился темноволосый похититель. — Вообще, по-дурацки всё тогда получилось. Представляю, как я тебя тогда напугал…

— Вовсе нет! — вскинулась Марина. — Просто…

Ей снова вспомнился оставшийся там, внизу Лёша. И сразу, совсем некстати, погибший парень, Олег. Она запоздало сообразила, что погиб он, хотя и косвенно, из-за неё. Стать причиной новых неприятностей, для кого бы то ни было, ей вовсе не хотелось.

— И ничего нельзя сделать?.. — спросила девушка.

— Да ерунда, не бери в голову, — ответил Вадим.

И снова Марине показалось, что она ослышалась. Для её отца, начальника подразделения на одном из крупных предприятий, самым страшным словом было именно: «сократить».

— Знаешь! — Вадим улыбнулся и, как показалось девушке, даже заговорщицки подмигнул. — По-настоящему мне не помешает небольшая передышка. Люди, связи, деньги… Международное признание нам необходимо, как воздух, а управляющий министр кабинета Японии… — название должности он произнёс по-японски. — Не станет говорить ни с кем, кроме меня. Так что придут, никуда не денутся. А пока… Пока побуду отважным капитаном…

Медленно поднимающийся откуда-то снизу СПК показался девушке громадным. Ребристый раздутый корпус, шаровидный нос, паруса-плавники, окутанная голубым туманом корма… Девушка успела заметить, что с носа свисают длинные — длиннее самого космического корабля, снежно-белые «усы». Потом она вспомнила подъём и отшатнулась.

— Вадим! — спросила она, показывая на прошедший близко СПК. — А мы не…

— Нет, — угадал Вадим причину её тревоги. — Тут толщина брони больше метра, вода и земля, перегной. Так что задеть нас не может. Да и радиус поражения не так уж велик. Кстати, это Антон Ромацкий на «Нелли Блай». Занимает наше место во главе эскадры.

«Они дали царю землю и воду», — девушке снова вспомнилась Тата Клёмина, с её увлечением персидскими царями. Сидя в кресле второго пилота, привычно держась за подлокотники, Марина смотрела, как СПК медленно маневрирует, становясь во главе колонны. Только сейчас она сообразила, что перед ней некая непонятная, но серьёзная организация.

— Вадим! — снова неожиданно позвала она, собираясь задать вопрос, о котором не задумывалась прежде. — Скажи: а зачем всё это? Чего вы хотите?

Глава шестнадцатая

В нашей шхуне сделали кафе

С экрана на собравшихся смотрел пожилой широкоплечий джентльмен с острым носом и короткими сивыми кудрями. Лицо избороздили морщины, проплешин на голове оказалось куда больше, чем волос, под глазами набрякли мешки… Кази Оллад подумал, что пожилому джентльмену лет шестьдесят, если не все семьдесят. Несмотря на возраст и не слишком здоровый внешний вид, джентльмен носил рыжеватую лётную кожаную куртку на молнии, лишь слегка расстёгнутую у горла. На левом кармане красовалась незнакомая эмблема в виде крылатого парусного кораблика на фоне исчирканного полосами тёмно-бурого шара. Карман слегка оттопыривался, повторяя очертания небольшого предмета — каковым могла быть коробочка с лекарством. Глядя перед собой, пожилой джентльмен время от времени посматривал в сторону — словно считывал информацию с невидимого собравшимся экрана.

— Изрядно ему досталось, — еле слышно, одними губами шепнул Терри Козак. — Перегрузки и всё другое. Кем бы ни были наши оппоненты, они явно не всемогущи…

— Но это они на нас, а не мы на них смотрим с орбиты, — возразил Энтони Лауб. — Невероятно! И ведь неизвестно, есть ли оружие у них на борту… А если есть, то какое… Достаточно одной боеголовки…

— Искусственная гравитация у них точно есть, — добавил Тодд Уолкер. — Подвеска в форме дельфина чуть справа… В невесомости она бы плавала, а здесь…

Кази Оллад не сразу понял, о чём идёт речь — лишь через некоторое время, присмотревшись, сообразил, что именно имеет в виду специально приглашённый эксперт по астронавтике. За спиной пожилого джентльмена, со светло-серой стены с многочисленными лючками и шкафчиками свисала подвеска в виде пластикового или стеклянного дельфина. Скорее, всё-таки пластикового — какой бы технологией не обладали хозяева космических кораблей, едва ли кто-то стал бы держать в рубке хрупкий, способный легко разбиться предмет.

— Веселье на наши задницы! — привычно прокомментировала Джинни Гудхъю.

— Не разделяю вашего мнения по данному вопросу, миссис! — ответил пожилой джентльмен. — Не скажу, что вы так уж неправы. Просто, как мне кажется, «задница» — не совсем то слово, которое даже госсекретарю Северо-Американских Соединённых Штатов стоит употреблять в приличном обществе.

— Дьявол, да он нас слышит! — воскликнула Джинни Гудхъю.

— Прошу прощения, мэм! — вставил слово сидевший за пультом связист. — Связь двусторонняя.

Тем временем Кази Оллад спешно обдумывал дальнейшую линию поведения. Этот крупный, пожилой, явно измученный перегрузками джентльмен на борту чужого космического корабля не казался страшным и опасным. Скорее он напоминал снявшего рождественский наряд Санта-Клауса или Криса Кингла. А то чьего-то доброго дедушку, заехавшего на выходные к внуку, отвлечь от гаджета и компьютера, почитав вслух сказку. Говорил он на англо-американском правильно, но несколько необычно — в отличие от постоянно «чвакающих» «граждан штатов», с неожиданной мягкостью, словно мурлыкая. Кази Олладу припомнился давний, ещё до избрания, приём делегации из России, приехавших со своим, так же «мурлыкавшим» переводчиком.

— Но, прежде всего, мистер президент, господа, разрешите представиться, — снова зашелестел джентльмен. — А то, упрекнув в бестактности члена вашего правительства, веду себя ничуть не лучше. Жолниров, Арсений Олегович. Президент Аресийской Советской Республики.

— Простите, сэр! — Кази Оллад не был уверен, что правильно понял.

— Аресийской Советской Республики, мистер президент! — повторил Жолниров. — Так я и мои товарищи решили назвать своё государство.

— Ещё раз простите, мистер Жолл… — повторил Кази Оллад. — Надеюсь, вы не обидитесь, если я буду обращаться к вам так. Вы не «проспеллили» свою фамилию, которая к тому же очень «языколомная». По-английски вы говорите хорошо, но боюсь, мы в самом деле не вполне вас понимаем…

— Не удивительно, — усмехнулся Жолниров. — Я бы тоже чувствовал себя не слишком уверенно, если бы у меня над головой появились чужие космические корабли. Хочу сразу вас успокоить — мы не собираемся предъявлять ни политических, ни экономических, не территориальных претензий ни конкретно к вашей стране, ни к любой другой, ни к мировому сообществу в целом. Мы даже не требуем, чтобы нас признали — хотя и рассчитываем на мирное и конструктивное сотрудничество в будущем. На самом деле я хочу задать лично вам несколько необычный вопрос. Скажите, мистер президент — в чём смысл жизни?

— Простите, сэр! — задумался Кази Оллад. — Не хочу вас обидеть, но мне кажется, на этот вопрос вовсе не существует ответа. В чём может заключаться смысл жизни? Есть, пить, радоваться… Наши социологи занимались этой проблемой, но так и не пришли к единому мнению…

— А я в молодости частенько задумывался над этим вопросом, — ответил Жолниров. — И лишь спустя годы нашёл ответ — смысл жизни в познании и творчестве. Не жрать и пить, не блудить тем или иным экзотическим способом, не так или иначе прожигать жизнь, а познавать и творить. Растить хлеб, строить города и электростанции, открывать тайны мироздания, просто идти по нехоженым тропам… Боюсь оскорбить ваши религиозные чувства, но в такие минуты и в самом деле чувствуешь себя подобным богу — если не равным ему.

— Колоссально! — вмешалась Джинни Гудхъю. — Вот он, яйцеголовый шовинист во всей красе. И разумеется, мистер Жолл, вы и вам подобные, с презрением смотрите на простых, не обременённых образованием и интеллектом ребят, ложащихся в постель ради здорового секса, позволяющих себе покурить косячок или пропустить стаканчик…

— И снова вы правы, миссис, — сунув ладонь под куртку, Жолниров помассировал сердце. — Мы и в самом деле с презрением смотрим на, как вы их только что назвали, «простых ребят». Скажу больше — по моему мнению, только познание и творчество делает человека сильным, свободным и по-настоящему счастливым.

— Выкрутасы! — фыркнула Джинни Гудхъю.

— Не стану спорить, — согласился Жолниров. — Просто напомню, что много лет назад существовала страна, сделавшая эти, как вы говорите, «выкрутасы», смыслом своего существования. Страна, граждане которой не делились на богатых и бедных, земля, заводы и фабрики были общественным достоянием, а труд на благо общества был обязателен для всех. Бесплатное образование, бесплатная медицина, гарантированная работа по специальности, не самый низкий уровень жизни, свободный доступ к культурным ценностям — не только отечественным, но и мировым.

— Вы имеете в виду, мистер Жолл… — осторожно начал Кази Оллад.

— Да, сэр! — развёл руками Жолниров. — Я имею в виду Советский Союз. Тот самый, многажды проклятый и руганный Советский Союз, который ваш предшественник на этом посту однажды назвал «Тёмной Империей». Не сомневаюсь, что для вас он таковой и являлся — ведь в моей стране сами отношения между людьми были иными. Не было гонки за «золотым тельцом» — за призрачным и никому не нужным богатством, не было желания обойти, обогнать, «подсидеть» ближнего… В основе советского образа жизни лежала не конкуренция, а сотрудничество…

— Глупости! — вмешалась Джинни Гудхъю. — Как ни крути, а конкуренция и сотрудничество — две стороны одной медали. Да и деньги в этой жизни ещё никому не помешали лишними. А что до патриотизма, то француз точно так же гордится своей Францией, а немец — Германией.

— Вижу, что вы действительно не понимаете, мэм! — продолжал Жолниров. — Да, патриотами равно могут быть француз и немец, индус и австралиец. Но вы понятия не имеете, каково это — чувствовать себя частичкой силы, устремлённой в будущее. Быть гражданином первого в мире государства рабочих и крестьян, государства трудящихся. Знаете ли вы, как когда-то бились наши сердца при виде реющего на ветру красного знамени?..

Не договорив, «космический джентльмен» схватился за сердце. Слегка расстегнув лётную куртку, он вытащил из-за пазухи прямоугольный предмет, на самом деле оказавшийся коробочкой с лекарством — маленькими жёлтыми пилюлями. Помолчав немного, пожевав кустистыми бровями, «космический джентльмен» проглотил сразу две.

— Разделяю ваши чувства, мистер Жолл! — дипломатично согласился Кази Оллад. — Как и вы, я горжусь тем, что живу в великой стране. Поверьте, мне было бы не менее неприятно, если бы наш Федеральный Союз распался на отдельные штаты…

— Ваш «Федеральный Союз»… — уничижительно передразнил Жолниров. — А знаете ли вы, господин президент, что такое: «быть пионером»? Вечер с друзьями у сыплющего искрами костра, ярко освещающего стволы сосен. А знаете, что такое: «комсомол»? Каково это — лететь домой, словно на крыльях, сжимая в кармане новенький комсомольский билет. Мы были счастливы тогда — вы даже представить себе не может, как мы были счастливы. Кто бы мог подумать, что однажды всё это станет историей, мифом…

— Вы напрасно сомневаетесь в нашей искренности, мистер Жолл! — так же вежливо ответил Кази Оллад. — Мальчишкой я тоже был в скаутах. И до сих пор храню скаутскую форму, несмотря на то, что она давно уже мне мала. Но, должен заменить, что и в самом деле смутно представляю себе советские реалии. И вовсе не понимаю, к чему вы клоните. Свои требования вы, пока что, не озвучили.

— А сколько возможностей давала эта страна творческому человеку, — разошедшийся Жолниров словно не замечал упрёка собеседника. — Какие интересные разработки в ней велись!.. Ракетоплан «Каспийский монстр». Ракета-носитель «Энергия» и следовавший за ней «Буран». Компьютеры на троичной логике. Проект переброски северных рек или отепления Арктики…

— Боюсь, вы слишком строги, мистер Жолл! — вставил слово Энтони Лауб. — Согласитесь, любое государство…

— Да мы опережали вас, опережали по всем пунктам!.. — чуть не кричал Жолниров. — После Войны, всего за пять лет преодолели такую разруху… Ваш же Джон Кеннеди говорил: «учите математику, если не хотите учить русский…».

— Он действительно говорил нечто подобное? — спросил Кази Оллад.

— Да, сэр! — подтвердил Тодд Уолкер. — Кстати, как раз после того, как русские запустили в космос своего парня…

— Сэр! Мистер Жолл! — видя состояние собеседника, Кази Оллад старался говорить как можно мягче. — Как я уже говорил, мы все, здесь собравшиеся, разделяем ваши чувства. Но если вы собираетесь восстановить разрушенное посредством шантажа, то поверьте, это не самая лучшая идея. Ещё никому не удавалось с помощью насилия…

— На это не надейтесь, мистер президент! — нервно рассмеялся Жолниров. — Как я уже говорил, мы не собираемся предъявлять претензии к кому бы то ни было. Мы решили проблему проще — я и мои товарищи хотим попробовать ещё раз, вне Земли…

На какое-то время в эфире воцарилась тишина. Кази Оллад услышал, как где-то позади упало и разбилось что-то небольшое и хрупкое.

— Простите, мистер Жолл!.. — недоверчиво переспросил он. — Правильно ли я вас понимаю?..

— Да, вы меня поняли совершенно правильно, мистер президент! — согласился Жолниров. — Мы хотим основать новое социалистическое государство, восстановив политический строй, некогда существовавший в СССР. На борту у нас пять тысяч добровольцев — за годы ушедшие на подготовку, никто из них не проболтался, не выдал тайны. И мы рассчитываем, что к нам присоединятся другие — в современной России многие жалеют о распаде СССР и советских порядках.

— Вы способны совершать межзвездные перелёты, мистер Жолл! — выступил Тодд Уолкер.

— Разочарую вас, нет, — честно признался Жолниров. — Хотя и ведём кое-какие работы в этом направлении. А когда у нас будет своё государство — с территорией, с населением, с мощной экономической базой, работы пойдут гораздо быстрее…

— Колоссально! — воскликнул Тодд Уолкер. — Не скажу, что я большой поклонник социалистической идеи… У меня есть счёт в банке и кое-какая недвижимость, мистер Жолл! Но дорого бы я дал за то, чтобы оказаться среди вас. Разумеется, сохранив американское гражданство…

— Тодд! — фыркнула Джинни Гудхъю. — Ты забываешься.

— Ты не понимаешь, Джинни! — возразил Тодд Уолкер. — Конечно, образ жизни, который им предстоит вести, нельзя назвать роскошным — в Солнечной Системе нет пригодных для жизни планет, так что жить им предстоит в городах под куполами. Но какие возможности. Поднять четверть миллиона тонн груза и пять тысяч человек на орбиту…

— Все коммунисты — фанатики, — заметил Энтони Лауб. — Наши отцы не случайно их боялись…

И тут вспыхнувшая, было, дискуссия прервалась звонким смехом Жолнирова.

— Вот тут я вас точно разочарую, джентльмены! — ответил он, нарушая все правила как этикета, так и грамматики. — Вы быстро забыли то, что я вам только что сказал: в основе жизни социалистического государства лежит познание и творчество. Да, какое-то время нам и в самом деле придётся пожить в городах под куполами — как наши деды жили в палатках и землянках во времена Индустриализации. Но поселенцы, которые придут за нами, окажутся под открытым небом, среди зелёных полей и лесов, дыша чистым свежим воздухом. Мы хотим создать не просто внеземное поселение, а вторую Землю.

— Простите, сэр! — вернул инициативу Кази Оллад. — Всё, вами изложенное, звучит совершенно фантастично, если не сказать больше. Но, судя по тому, что вы уже продемонстрировали, ваши возможности и в самом деле велики. Если не секрет, где именно вы собираетесь строить ваше новое социалистическое государство?

— На орбитальной станции, — негромко, но с таким расчётом, чтобы услышали все, включая Жолнирова, снова вмешался Тодд Уолкер. — Колония О’Нейла или что-то вроде… Планеты Солнечной Системы непригодны для жизни.

— На это не рассчитывайте, мистер… — Жолниров замялся, явно забыв фамилию смуглого живчика. — Нам совсем ни к чему болтаться внутри запаянной консервной банки. Если вы помните, символом Советского Союза была красная пятиконечная звезда. Красная звезда и станет нашим новым домом…

— Красная звезда? — недоумённо переглянулись Кази Оллад и Энтони Лауб.

— Красная звезда!.. — насмешливо фыркнула Джинни Гудхью. — У коммунистов совершенно нет фантазии. Дай им волю, они бы и Луну перекрасили в красный цвет.

— Подожди, Джинни! — перебил госсекретаря специалист по астронавтики. — Это вовсе не скудость, фантазии, это… Красная звезда, красная звезда… Марс?

— Правильно, Марс! — согласился Жолниров.

Словно в подтверждение своих слов, он в очередной раз вынул руку из-за пазухи, показав на карман куртки с незнакомой эмблемой. Один из наблюдавших за диалогом операторов высветил эмблему более крупно.

— Планета Марс, исчирканная каналами, — сразу же истолковал герб Тодд Уолкер. — Кораблик… В детстве мне тоже нравились марсианские повести Эдгара Берроуза, мистер Жолл! Ветки, похоже, яблоневые — только я не понимаю, при чём тут они…

— Послушайте, мистер Жолл! — буквально взорвалась Джинни Гудхъю. Каковы бы ни были ваши возможности, то что вы делаете — незаконно. Даже более чем незаконно — ваши действия подпадают под определение: «Космическое пиратство». Согласно международному праву, все планеты Солнечной Системы находятся вне юрисдикции какого либо из земных государств. И вы…

— Да, мы собираемся занять одну из них… — согласился Жолниров. — Можете назвать это космическим пиратством, если хотите. Замечу только, что без нас планета Марс как была, так и осталась бы необитаемой. Кроме того, мне очень интересно — каким образом, без космического флота, вы рассчитываете помешать нам?

— Пираты! — буквально выдохнула Джинни Гудхъю. — Как это не называй, всё равно это космическое пиратство…

И тут Тодд Уолкер одними губами, еле слышно не произнёс, а буквально выдохнул только одно слово:

— Комета!

— В самом деле! — обрадовался Энтони Лауб.

— Подожди, Джинни! — снова вернул инициативу в свои руки Кази Оллад. — И ты, Тони. В самом деле, мистер Жолл! Боюсь вас разочаровать, но ваш проект не может быть реализован. Не стану касаться юридической стороны дела — мисс Гудхъю с излишней горячностью только что изложила её вам. Но через несколько дней мимо Марса должна пройти комета Мейсона-Хаскелла, причём велика вероятность её падения на Марс. Боюсь, в этом случае четвёртая планета Солнечной Системы надолго сделается непригодной для колонизации…

Не договорив, Кази Оллад ударил себя пальцем по губам. В маленькой комнате сделалось очень тихо. Даже занятые своими делами связисты, которым даже выражать своё отношение к происходящему никак не полагалось, оторвались от экранов.

— Колоссально! — воскликнул Тодд Уолкер.

— Невероятно! — выдохнул Энтони Лауб.

— Познание и творчество, мистер президент! — скромно ответил Жолниров, кланяясь и разводя руки в стороны. — Всего лишь познание и творчество…

Глядя на «космического джентльмена», Кази Оллад почувствовал, что его спина начинает медленно покрываться потом. «Учите математику, если не хотите учить русский…», — снова и снова вспоминал он слова своего предшественника на президентском посту. И тут торжествующий «космический джентльмен» несколько раз судорожно хватанул ртом воздух — словно вынутая из воды рыба. Расстегнув молнию рыжей лётной куртки, уже не таясь, он принялся массировать сердце. Откуда-то со стороны подбежали мужчина средних лет и девушка в серой форме. Но прежде, чем они успели что-то сделать, хватаясь рукой за край пульта, Жолниров медленно сполз на пол.

Глава семнадцатая

А тот, кто раньше с нею был…

— Слышь, Лёшкин! — спросила Лика с эдакой хрипотцой в голосе. — Расскажи, как ты с президентшей спал?

Откинувшись на спинку скамейки, Лика закинула ногу на ногу так, что задралась и без тог ничего не скрывавшая короткая кожаная юбчонка. Вытащив изукрашенный стразами черппаховый портсигар, сунув в рот костяной мундштук с раструбом на конце, она принялась раскуривать длинную, похожую на коричневого червячка папироску. Пуская тонкую сизую струйку дыма, Лика поглядывала то на готовые зажечься фонари, то на припозднившегося сизого голубя, с потерянным видом бродившего по плотно утоптанному ногами и птичьими лапами снегу. Голубь был не то больной, не то просто старый — и, видимо, именно поэтому не улетел на ночлег вместе с остальными. Крутившийся перед лавочкой узколицый, похожий на белобрысого хорька Тимоня, чьи редкие сальные волосёнки выглядывали из-под лыжной шапочки, сплёвывал сквозь зубы, стараясь попасть голубю на спину. Раз или два ему это удалось.

— Да не спал я с ней, Свинчакова! — с заметной злостью в голосе возразил сидевший тут же, на лавочке Лёша. Игнорируя голубя, он посматривал на противоположную сторону улицы, где был припаркован чёрный «Porsche Panamera». — Блин, задолбали! Она же девочка и редкостная дура. Прикиньте, до сих пор в сказки верит… Сколько можно повторять…

— Вау, не узнаю Лёшку! — от удивления Лика едва не выронила мундштук. — Аб-балдеть! Чтобы он, да не успел девочку обработать? В жизни не поверю…

— Да спал он с ней, спал… — промахнувшись в очередной раз по голубу, вступился за Лёшину честь Тимоня. — Он п’осто при’наться не хочет. Бои’ся. Ему отец не ве’ит…

Раздасованный очередным промахом — голубь, даром что старый и больной, оказался очень даже резвым, Тимоня поддал несчастной птице ногой. Посыпались перья, голубь взлетел, чтобы шагов через десять приземлиться на снег около неряшливой, доверху забитой урны и беспомощно забиться там с растопыренными крыльями.

За долгие белые ночи Санкт-Петербург платит короткими чёрными днями. С затянутого тучами неба падали редкие белые снежинки. Ярко светились витрины и некоторые окна в домах, стоявших вплотную, стена к стене, на противоположной стороне улицы. По припорошенным белой крупкой тротуарам спешили пешеходы, а по проезжей части, превращая снег у обочин в грязную желтоватую кашу, быстро проезжали машины — некоторые с зажжёнными фарами.

Зато скверик за спиной у компашки казался пришедшим из волшебной сказки. Газоны и тротуар выглядели снежно-белыми, ветви деревьев покрывал лёгкий пушистый снежок, не растаявший, не рассыпавшийся за прошедший день, даже в таком, неярком вечернем свете игравший мириадами крошечных белых и золотистых искр. Впечатление не портили даже неряшливые урны, бесчисленные птичьи следы и недоклёванные голубями куски хлеба, так и оставшиеся лежать на снегу около лавочек.

— А повезло девочке! — задумчиво произнесла Лика, картинно пуская дым из ноздрей. — Блин, и ведь дура дурой. Ну почему она, а не я? Слышь, Лёшкин! Она просто обязана тебя отблагодарить, подарив ночку-другую. Ты бы ей написал или позвонил, когда она сюда приедет. Так сказать, с официальным и дружественным визитом…

— Заткнись, Свинчакова! — гаркнул Лёша так, что с ближайших деревьев посыпался снег, и обернулись прохожие на другой стороне улицы. — Она-то дура, а ты…

— Чо? — удивилась Лика. — Наш Лёшик в дурном настроении? Девочка на небо улетела, а его с собой не взяла? Или у нас что-то бо-бо?..

Боясь запачкать роскошную леопардовую шубку без рукавов, она картинно отвела руку с мундштуком в сторону, стряхивая пепел на снег.

— Заткнись, тля! — повторил Лёша.

— Вау! — воскликнула Лика. — Наш Лёшик так переживает из-за потерянной любви, что крысится даже на старых друзей. Лёшик, милый! Только, пожалуйста, не плакай!.. Мы тебе другую девочку найдём. Красивую-у! Ласковую-у! Покладистую-у!..

Желая показать, какую ласковую и покладистую, но главное — какую красивую девочку при желании можно найти, если не искать слишком долго, Лика вскочила с лавочки. Сунув мундштук с недокуренной папироской в рот, она ловко закрутилась на носке сапога с огромным — в тринадцать сантиметров, каблуке. Одновременно она ловко и быстро расстегнула и распахнула шубейку, показывая обтянутую коричневым свитером фигурку и стоящую торчком грудь.

— Тьфу, дура! — прокомментировал соблазнительное зрелище Лёша.

— З’я ста’аешься, — заметил Тимоня. После расправы над голубем ему сделалось откровенно скучно. — Гово’ю, ему отец не ве’ит…

— Чо, серьёзно? — не поверила собственным ушам Лика. — Чтобы Лёшка, да кого-то послушался? Да, хотя бы родного отца!.. Аб-балдеть!..

Именно в этот момент зелёный свет светофора на перекрёстке сменился красным. Послушная ему, как раз напротив лавочки, где столь удобно расположилась компашка, остановилась старая, потрёпанная «Лада-Самара» со следами ржавчины на помятых крыльях. Стекло передней дверцы было опущено — наружу выглядывал чей-то локоть в пиджаке, над которым вился тонкий сигаретный дымок. Громко работало радио — до сидевших на лавочке донеслись слова ведущей:

«И, наконец, обещанная новость. Правительство Франции объявило о признании Аресийской Республики. Появление в Солнечной Системе второй обитаемой планеты, заявил президент де Валери, является колоссальным шагом в развитии человечества. Присоединяясь к поздравлениям в адрес президента Лукашина и его очаровательной супруги, президент де Валери, в частности сказал, что только русские и французы способны совершить по-настоящему безумные поступки ради женщины…».

— Ну что? — усмехнулся Лёша, глядя вслед уносящейся «Лада-Самаре». — Поняли, котятки? Она теперь политическая фигура, супруга президента первого в мире внеземного государства, он — благородный рыцарь-спаситель, а мы — подлецы-насильники. Великое преступление совершили, блин! Девочку захотели потискать компанией…

— Фигасе! — не поверила Лика.

— Дурасе! — передразнил её Лёша. — Дура ты, Свинчакова! И ты, Тимка, тоже хорош!.. Доигрались…

По дорожке мимо лавочки шла прямая и стройная, похожая на жердь пожилая женщина в розовом шиньоне, выглядывавшем из-под белой меховой шапочки. Упустить такой момент Тимоня, разумеется, не мог — зашагал, пристроившись следом, выпрямив спину, выставив грудь колесом и высоко задрав нос. Вскочивший Лёша схватил Тимоню за шкирку — зашатавшись, замахав руками, продолжая кривляться, тот тяжело шлёпнулся рядом на скамейку. Брезгливо дёрнув плечами, пожилая женщина прошла мимо, сделав вид, будто ничего не заметила.

— Тимка, уймись! — зло бросил Лёша.

— А чо? — с деланным удивлением спросил Тимоня.

— Через плечо, — ответил Лёша. — Дурак!..

Тем временем Лика всем видом давала понять, как сильно она обиделась. Выкинув недокуренную сигарету, она неторопливо убрала мундштук в специальное гнездо в черепаховом портсигаре. Уткнувшись в мобильный телефон, она неторопливо листала ленту новостей, пестрившую сообщениями, связанными с появлением в Солнечной Системе первого внеземного государства.

Перед светофором, на котором снова вспыхнул красный сигнал, остановился новенький «Пежо». Стёкла были опущены и здесь, несмотря на то, что сидевшая за рулём изящная дама средних лет не курила вовсе. На заднем сиденье упирался передними лапами в стекло пристёгнутый за поводок йоркширский терьер.

«Согласно последним измерениям, в настоящий момент атмосферное давление на поверхности Марса составляет сорок процентов земного, — вещало радио. — Мы попросили прокомментировать эти сведения старшего научного сотрудника Пулковской обсерватории, Порфирия Петровича Влюбчивого. Порфирий Петрович! Пожалуйста, объясните нашим слушателям: сорок процентов — много это или мало?..»

«На самом деле, это не так мало, как может показаться, — ответил дотошной корреспондентке сытый баритон. — Да, в такой атмосфере не могут идти дожди и цвести яблони. Однако уже теперь человек может находиться на поверхности планеты без скафандра, ограничиваясь кислородной маской. Обнадёживает, что согласно нашим наблюдениям, это не предел — по орбите вокруг планеты вращаются достаточные массы. Нет сомнения, что в самое ближайшее время плотность марсианской атмосферы будет увеличиваться…».

Как и в прошлый раз, радио не успело договорить. Красный сигнал светофора сменился зелёным и, недовольно мяукнув, «Пежо» с йоркширским терьером умчалось прочь.

— Теперь пойдёт… — прокомментировал сообщение Тимоня. — Как доми’о. Когда костя’ки ставят, под во’ой и на лес’нице, и они од’а за дру’ой па’ают…

— Тимка, тля! — не выдержал Лёша. — Выражайся нормально. Достал уже своим прононсом…

— А он нормально не умеет, — объяснила Лика, на минуту оторвавшись от телефона. — Он думает, что когда говорит неправильно, то шибко крутой…

— На себя посмо’и, к’утая!.. — не остался в долгу Тимоня. — Кто в «Ористотее» в са’атницу наб’эвал?..

Компашка снова замолчала. Лика продолжала листать странички на экране мобильного телефона. Тимоня вертел головой, словно размышляя — чего бы ещё учудить. Только Лёша молча смотрел на спешащих по противоположному тротуару пешеходов. Стемнело. В скверике и на улице зажглись фонари.

— Надоело всё… — задумчиво произнёс Лёша. — В кабак что ли, закатиться?..

— Вау! — воскликнула Лика, да так громко, что Лёша с Тимоней вздрогнули. Аб-балдеть! Лёшка в киногерои выскочил! Блин, ну почему она, а не я?..

— Чо? — не поверил Тимоня. — В какие ки’оге’ои? Будя прика’ываться?

— Сам смотри! — огрызнулась Лика. — «Болливудская кинокомпания „Согата-М“ объявила о намерении…».

— Голли’удская? — не понял Тимоня.

— Болливудская, урод! — фыркнула Лика. — Это в Индии, они там вечно всякую фигню снимают. Слушайте дальше: «…объявила экранизировать историю любви президента Аресийской Республики. Предполагается, что главную героиню сыграет восходящая звезда Болливуда, очаровательная Зуайда Майлише — ради этой роли черноволосая красавица готова высветлить волосы. Роль обидчика предложена знаменитому Эйлану Капуру — многочисленные поклонницы уже высказались против того, чтобы их кумир играл негодяя. Кандидатура на роль главного героя пока обсуждается…».

— Тля! — с привычной злостью сплюнул на свежевыпавший снег Лёша.

— Ну почему же сразу «тля»? — делано удивилась Лика. — Лёшик, на этот-то раз мы чем недовольны? Аб-балдеть! В кои-то веки выпала возможность потусить с живым героем фильма… С режиссёром-то я уже знакома…

— Это с кото’ым? — поинтересовался Тимоня. — У кото’ого бо’ода в куд’яшках?

— Завидно, да? — спросила Лика.

— Дура! — так же зло ответил Лёша. — И ты, Тимка, тоже… Кретин полудурошный…

— Слышь, Леший! — глаза у Лики сделались, как чёрные щёлки. — Блин! Заколебал уже своей дурой. Чуть что, так сразу: «дура», да «дура». Совсем уже помешался?

— А ты и есть дура, Свинчакова! — огрызнулся Лёша. — Все шарики пропила, да пролюбила, последний остался, и тот отдаёшь. Пойми, наконец, что это нас с тобой и Тимычем в мировые злодеи записали. Хоть бы по статье шли, адвокаты бы отмазали… Как тогда, помните? А теперь… Тебе, Свинчакова, в машине ещё стёкла не били? Подожди, скоро побьют…

— Мне окна бить? — не поверила Лика. — За что? За то, что компашкой перепихнуться хотели, а дура не согласилась?

— За то самое, — подтвердил Лёша. — Отец правильно сказал: «сиди и молчи в тряпочку. Будешь сидеть молча — может и пронесёт. Начнёшь орать — найдутся идиоты, радетели за мировую справедливость». Кстати, вам обоим тоже прилететь может, за компанию… Блин, притащил девочку…

— Да зачем ты её в лес-то потащил, если она такая дура? — спросила Лика.

— Зачем? — переспросил Лёша. — Да затем же, зачем и ты, Свинчакова, в голом виде в «Ористотее» на столе танцевала. Поразвлечься хотел. Тля!..

Лика не ответила. Какое-то время компашка продолжала молча сидеть, глядя на спешащих прохожих и проезжающие мимо автомобили. На противоположной стороне улицы ярко светились витрины. Несчастный, сбитый Тимоней голубь подобрал крылья и медленно отполз за урну. Снег, ложившийся на мостовую и на тротуар, поначалу белый и чистый, быстро превращался в коричневую жидкую грязь.

— Слышь, Лёшка! — прервала затянувшуюся паузу Лика. — А, может тебе, эта… С опровержением выступить? Мол, я — это вовсе не я, и вообще, это она сама начала. Ну, до тебя домогаться. А потом спьяну в лесу заблудилась?..

— Ща, выступишь тут!.. — фыркнул Лёша. — Отец говорит, не было бы девочки, этот Лукашин её бы выдумал. У них там, наверху, какие-то свои тёрки…

— Ага!.. — жизнерадостно подтвердил Тимоня. — У них же пре’ний пре’идент умер, когда с амери’анским разгова’ивал…

— Точно, — согласилась Лика. — Прямо во время сеанса видеосвязи. Ихние прибегают, а он уже дохлый. Да тебе твоя красотка по гроб жизни обязана. Я бы, на твоём месте, с неё точно, утешительный приз бы потребовала… Блин, ну почему она, а не я?..

— Тебя, Свинчакова, только пусти… — заметил Лёша. — Кретинизм! Отец говорит, этот ихний Лукашин всё разыграл, как по нотам. Она — прекрасная принцесса, он — благородный рыцарь-спаситель, а мы… Мы с вами — подонки-насильники. Его — в президенты, её — ему в супруги, а нам — ждать линчевателей…

— Фигасе! — заметил Тимоня.

— Вау! — воскликнула Лика. — Аб-балдеть!..

— То-то же, — подвёл итог Лёша. — Ладно, ребята! Надоело всё, пошли в кабак…

— А повезло девочке! — мечтательно произнесла Лика, когда поднявшаяся со скамейки компашка шла по переходу через улицу. — Будет теперь по коврам ходить, вся из себя в шелках и бриллиантах… Блин, ну почему она, а не я?..

Глава восемнадцатая

Под тем же солнцем, под чужими небесами…

Открыв глаза, Марина обнаружила, что маленькая каюта погружена в приятный полумрак. Мягко светил ночник над изголовьем, прямоугольный экран-иллюминатор привычно смотрел со стены чёрно-звёздным пятном. Из скрытых воздуховодов шёл поток прохладного свежего воздуха. Часы на панели коммуникатора показывали восемь утра с минутами — не слишком рано, но вместе с тем и не слишком поздно. Можно встать, а можно ещё немного, минут десять-пятнадцать, понежиться. Потягиваясь, словно дикая кошка, Марина подумала, что в положении первой леди Аресийской Республики есть и приятные стороны. Чего стоит хотя бы тот факт, что больше не нужно вскакивать в шесть утра и торопливо пить чай, боясь опоздать на работу.

Протянув руку, Марина собралась взять со столика золотое обручальное колечко. К её удивлению, пальцы нащупали пустоту. Привстав на локте, привычно путаясь в защитной сетке, девушка обнаружила маленькую коробочку совсем не там, где поставила её вчера — возле изголовья, а довольно далеко, у дальнего края стола. Именно в этот момент окружающий мир дрогнул.

По всей видимости, это был второй толчок — девушку разбудил первый, отодвинувший коробочку. Стены и потолок повело в сторону, голова слегка закружилась. По экрану скользнуло что-то бесформенное — не то рунёвский летающий дворец, «Комсомольск-На-Орбите», не то идущий параллельным курсом СПК, не то одна из двух, похожих на картофелины, марсианских лун.

Только теперь Марина почувствовала, что стены каюты слегка дрожат. Где-то там, ста двадцатью метрами ниже, под ярусами палуб беззвучно работал СП-Генератор. Тело сделалось неприятно-лёгким — компенсаторы больше не действовали. Девушка зябко поёжилась, ощутив столь же знакомый, сколь и неприятный комок у горла. За последние месяцы она успела привыкнуть, что на борту «Колдуньи» действует привычная, земная сила тяжести.

Откинув в сторону одеяло, снова запутавшись в защитной сетке, девушка села на кровати, спустив ноги на пол. Нашарила тряпочные шлёпанцы-котятки с лапками и хвостиками, накинула на плечи поверх короткой светло-розовой ночной рубашки кокетливый халатик с кружевами, перетянув талию длинным пояском. И, не забыв маленькую коробочку с обручальным кольцом, нырнула маленькую тесную ванную.

Получасом позже, аккуратно причёсанная, в серых брючках и курточке поверх белой блузки, Марина оказалась в центральном посту. Девушка слегка засмущалась — уверяя маму по сеансу видеосвязи, что влюблена и счастлива, она не могла признаться, даже себе, что слегка побаивается своего мужа. Мало того, что он чуть ли не вдвое старше — многое из того что он делал и говорил, оставалось девушке непонятным.

Вот и сейчас, сидя справа, в кресле первого пилота, поставив ноги на педали, положив правую руку на один из трёх рычагов-РУД’ов, Вадим в который раз довольно жёстко общался по видеосвязи. Собеседников было несколько — на боковом экране светилось пять или шесть окошек. Марина узнала Алексея Кудашова, пренеприятнейшего типа, ставшего первым вице-президентом, отвечавшего за «снежок»-комету Дмитрия Рунёва, и похожую на пожилую усталую валькирию Марико Ионесян. Две трети обзорного экрана занимала огромная, красно-жёлто-бурая планета Марс.

Почувствовав себя лишней, Марина захотела уйти. Но тут услышавший движение за спиной и уловивший аромат её духов Вадим произнёс два заветных слова, заставивших сердце девушки биться сильнее:

— Извините, жена!

Марине снова сделалось неловко — словно по волшебству окошки на экране стали гаснуть одно за другим. Последней исчезла Марико Ионесян — но прежде выпустивший штурвал и РУД Вадим обхватил девушку поперёк талии.

— Ой! — взвизгнула Марина, засучив ногами в воздухе.

Не успев опомниться, девушка оказалась у Вадима на коленях. Крепко обняв, он принялся целовать её губы, щёки, шею и волосы. Марина притворно вырывалась, делая вид, будто сердится.

— С добрым утром, химэ! — наконец-то соизволил поздороваться ослабивший хватку супруг. — Как спалось?

— Вадим! — девушка была слегка встревожена, хотя и успела за последние месяцы привыкнуть к жизни на орбите. — Что случилось? Мы спускаемся? Почему ты меня не разбудил?..

— Кое-кто у нас так сладко спал… — отвечая, президент Аресийской Республики, снова притянул девушку к себе. — Так сладко, что не хотелось беспокоить…

— Что? — подражая «Кавказской пленнице», Марина подпустила слезу в голосе. — Мерзавец, подлец, ничтожество… Мало того, что ты меня украл. Мало того, что не спустил вниз… А ведь мог… Мало того, что ты меня на себе женил… То есть, ой!.. Выдал за себя замуж. Так ты ещё не предупредил меня, что мы спускаемся…

Выпалив всё это единым духом, Марина слегка засомневалась. Вращаясь вокруг Красной Планеты, «Колдунья» несколько раз то приближалась к ней, едва не касаясь вновь созданной атмосферы, то снова удалялась на приличное расстояние, когда красно-бурый Марс выглядел не больше земной Луны. Несколько раз она стыковалась с похожим на юлу рунёвским летающим замком — огромной, в несколько сот метров диаметром чечевицей с длинной осью и стыковочными узлами вдоль неподвижного экватора. Именно там, в «Комсомольске-На-Орбите» состоялась их с Вадимом свадьба — мама наблюдала её на экране с двадцатиминутным опозданием. Место между Марсом и Землёй в скором времени должно было занять Солнце, и видеосигнал сперва транслировался на спутник, двигавшийся впереди по марсианской орбите, а затем — на спутник, двигавшийся вдогонку за Землёй.

Впрочем, из разговоров, невольной свидетельницей которых то и дело становилась Марина, следовало, что спуск состоится буквально на днях. Перестав возмущаться, притворно смирившаяся девушка положила голову Вадиму на плечо.

— То есть, если мы, конечно, спускаемся… — добавила она особым, мурлыкающим тоном.

— Женская логика — хитрый предмет! — рассмеялся Вадим, снова целуя девушку в губы. — Не так ли, химэ! Сначала рассердиться, причём не на шутку, чуть ли не поколотить любимого супруга. А лишь затем начать разбираться — а стоило ли это делать…

— Ну, Вади-им!.. — обиженно заныла Марина. — Ну, правда-а! Мы спускаемся?..

— У ответа на твой вопрос есть цена, химэ! — снова рассмеялся Вадим. — Один поцелуй. Настоящий, страстный, пылкий, горячий. В губы!..

— Вадим, прекрати! — возмутилась Марина. — Не то я сейчас… Не знаю, что сделаю. Я и в самом деле тебя поколочу. Я на тебя насовсем обижусь, навсегда… Я…

— Цыц и перецыц, девочка! — ответил Вадим, легонько ударив девушку по губам. — Командовать парадом буду я, или слова Вики Рунёвой окажутся правдой, и ты прогуляешься за борт в одной кислородной маске. Я — твой муж, ты — моя жена, мы вместе, так что далеко идти не надо… Так что, давай-давай, не хулигань…

Марина обречённо вздохнула. Перед её глазами возникла ярко освещённая палуба «Комсомольска-На-Орбите», Вадим в серых брюках и рыжей лётной кожаной куртке, сама она в белом платье со шлейфом… И, женская логика и в самом деле, странный предмет — словно видение из прошлой жизни, ей снова почудился Лёша. Боже мой, неужели это и в самом деле было — словно дурной кошмар, который, проснувшись, хочется поскорее забыть. Закрыв глаза, Марина осторожно, мягко и нежно коснулась губ Вадима.

— Ну, вот это другое дело, — заметил президент Аресийской Республики, когда, четверть часа спустя, они наконец-то смогли оторваться друг от друга. — Что же, химэ! Взгляни на своё будущее королевство!..

Марина послушно повернула голову — да так и замерла, обхватив ладонями щёки. Красная Планета находилась не просто непривычно близко — огромная, красно-жёлто-бурая, она заняла чуть ли не весь обзорный экран, выглядя просто пугающе. К тому же неровная, засыпанная песком, изобилующая кратерами и трещинами поверхность находилась под углом, словно «Колдунья» падала на неё, описывая колоссальную параболу. Планета медленно приближалась — Марина не сразу сообразила, что пока она, словно настоящая королева, сладко нежилась в кроватке, СПК оставил позади ту невидимую грань, за которой расстояние до планеты становится высотой.

Полгода назад, когда сюда только прибыл объединённый флот Аресийской Республики, ведомый уже не скоропостижно скончавшимся Жолнировым, а Вадимом — подумать только, её Вадимом, звёзды вокруг Красной Планеты закрывало огромное зеленоватое облако. В облаке вращались бесчисленные обломки расколотой на части кометы, на которых то и дело вспыхивали и гасли крошечные огоньки. Проходя сквозь появившуюся атмосферу, обломки сгорали в ней, вычерчивая огненные следы, сами становясь похожими на кометы с длинными белыми хвостами. С безопасного расстояния в четыре тысячи километров это выглядело красиво.

Зато теперь, когда в очистившемся небе снова стали видны звёзды, а окружённые облаком газов осколки кометы медленно уходили из Солнечной Системы, Марс перестал быть прежним. В непривычно плотной, хотя и прозрачной атмосфере, над горами и равнинами кружили ветра, поднимая клубы красноватой пыли, а кое-где в низменностях стояла вода — новорожденные, не успевшие успокоиться озёра и маленькие моря. Над горами плыли маленькие, белые, пушистые, похожие на пёрышки облака — первые за сорок миллионов лет на этой планете.

Из разговоров и со слов Вадима Марина знала, что атмосферное давление внизу равно земному, и что тамошним воздухом можно дышать — с известным риском или с помощью фильтрующей маски. Впрочем, из обрывков разговоров, время от времени долетавших до ушей девушки, Марина узнала ещё кое-что…

— Вадим! — высвободившись, Марина устроилась рядом, в кресле второго пилота, которое уже привыкла считать своим. — Скажи! Зачем я тебе?

— Затем, чтобы быть королевой, химэ! — президент Аресийской Республики привычно не полез за словом в карман. — Чтобы блистать и царствовать. А ещё, чтобы утром, проснувшись со мной рядом, услышать первые за день нежные слова.

— Вади-им! — капризно надула губки Марина. — Ты опять со мной говоришь, словно с маленьким ребёнком. Я к тебе серьёзно, а ты… Пойми, ведь я… Я — никто. Простая девушка. Папа — радиотехник, мама — домохозяйка. Брат после армии никак работу найти не может. Да и сама я тоже ничего не знаю, ничего не умею… Училась на дизайнера, да так и не выучилась…

— Ты не простая девушка, — улыбнулся Вадим, заставив сердце Марины забиться сильнее. — Ты замечательная девушка. Ты милая, умная, славная… И такая красивая, что когда я смотрю на тебя, у меня замирает сердце. Я ведь не случайно назвал тебя химэ — принцессой…

— Вадим, ты извини, пожалуйста!.. — волнуясь, Марина не захотела сдаться. — Знаешь, я просто слышала… Говорят, ты мог бы и не стать президентом. Если бы… В общем, если бы не я…

— В самом деле? — из милого и нежного Вадим сразу же стал жёстким. — Интересно, кто же тебе такое сказал, Кудашов или Ромацкий? Или, может быть, Вика Рунёва вздумала напоследок насолить счастливой сопернице?..

— Ну, правда, Вадим! — настаивала Марина. — Говорят, ты этот случай со мной как-то обыграл… Что-то такое сделал, чтобы тебя избрали… Ты и женился на мне только из-за этого…

— Именно, так всё и было, — спокойно подтвердил Вадим. — А на будущее, имей в виду — ты рискуешь услышать обо мне много интересного. Что я — авантюрист без каких-либо принципов. Что я — богатый олигарх с секретными счетами, получавший откаты от японского правительства. Что нападение на сокровищницу колумбийской наркомафии с борта СП-Платформы — моих рук дело… Так вот, учти — от первого и до последнего слова, всё — правда…

— Но! — рот Марины округлился буквой «о».

— Странные вы существа, женщины! — продолжал Вадим. — В разговорах между собой бесконечно готовы ныть, что перевелись настоящие мужчины, способные просто взять вас за руку и увести за собой. Но стоит кому-то из нас и в самом деле взять вас за руку…

— Но я вовсе не это имела в виду… — попыталась оправдаться Марина.

— Химэ! — протянув руку, Вадим нежно сжал тонкие пальчики. — Чтобы в дальнейшем не случилось между нами, чтобы тебе обо мне не говорили, помни — ты моя жена. И не простая, а любимая. Я мог бы долго и нудно рассказывать историю отчаянного молодого авантюриста, однажды поставившего на карту собственную жизнь — и выигравшего. Но, вместо этого я скажу всего лишь три заветных слова: я тебя люблю. Так что, быть тебе королевой, моя принцесса…

— Фи… — недоверчиво фыркнула Марина. — А я слышала, что при социализме королев не бывает…

— Вот при социализме-то они как раз и бывают, — не согласился Вадим. — Вспомни династию «Кимов» в Северной Корее. И, вообще, самое жёсткое и самое эксплуататорское из всех возможных обществ — социалистическое… Впрочем, о чём это я?.. Лучше посмотри — мы спускаемся…

Окутанная прозрачной, словно слеза, дымкой атмосферы, планета неотвратимо приближалась. Поперёк её диска, одновременно жёлтого и тёмно-бурого, от горизонта до горизонта, насколько хватало глаз, тянулся длинный уродливый шрам. Дно заполняла вода, по изломанным каменным стенам кое-где лились водопады, с высоты кажущиеся крошечными. Меж скальных стен, ниже уровня поверхности планеты плыли белые облачка. В одном месте что-то не слишком ярко блеснуло…

— Ой, Вадим! — поняв, что это, Марина не поверила собственным глазам. — Смотри, радуга!..

Вадим не ответил, занятый пультом и микрофоном. Над головой послышалось негромкое гудение, снова защёлкал метроном, а индикаторы на пульте несколько раз подмигнули. Уже немного разбиравшаяся в управлении СПК девушка сообразила, что внутрь корпуса втягиваются приёмопередатчики и паруса-плавники. Вслед за этим «Колдунью» несколько раз тряхнуло.

— Не ушибись! — предупредил Вадим. — Входим в атмосферу, а атмосфера здесь теперь настоящая, не прежняя жиденькая вуаль. Так что, химэ, пристегни-ка ты на всякий случай ремни…

— Да! — послушно согласилась Марина. — Вадим! А ты радугу видел? Кстати, знаешь, давно хотела спросить: а вот это что?

— Это? — переспросил Вадим, не сразу поняв, что девушка имеет в виду огромный, протянувшийся от горизонта до горизонта шрам. — Это, химэ, и есть знаменитая «Долина Маринеров». Огромный каньон, ущелье, тянущееся через половину планеты. Так что, будет у нас своё внутреннее море. Не самое маленькое, зато с отвесными берегами.

Они замолчали — Вадима вызвали по внутренней связи, и недавний пылкий влюблённый на глазах превратился в жёсткого, даже авторитарного руководителя. Сидевшая в соседнем кресле Марина смотрела на медленно приближающуюся поверхность. «Колдунья» двигалась под углом к экватору, Долина Маринеров осталась позади, скрывшись за непривычно близким горизонтом. Внизу проплывала огромная горная страна с высокими пиками, разделёнными глубокими ущельями. Девушка отметила, что над горами не было видно ни облачка.

— Воды мало, — заметил Вадим, перехватив взгляд спутницы. — В принципе, воду можно будет и подвезти — беда в том, что здесь более низкая сила тяжести. Для нормального круговорота, с дождями и снегопадами пришлось бы создать и более плотную атмосферу. Не говоря о том, что это нам не по зубам, жить в эдаком супе… — он неопределённо помахал рукой. — Так что придётся, как фантастическим марсианам, строить каналы.

— Печалька!.. — согласилась Марина.

— Ничего не поделаешь, химэ! — подтвердил Вадим. — За исключением Венеры, нет другой планеты, близкой к Солнцу и с подходящей силой тяжести. А за Венеру мы и браться не рискнули. Так что, держись крепче, пора поближе познакомиться с нашим новым домом…

Потянув на себя штурвал, он заставил изображение на экране повернуться. Чёрно-звёздное небо окончательно ушло куда-то вверх, красно-жёлто-бурая поверхность не надолго встала перед экраном вертикальной стеной, затем опустилась. Девушка взвизгнула, изо всех сил вцепившись руками в подлокотники. Чёрное небо вернулось, но тут разноцветные звёзды, в отличие от крупных, ярко-белых огоньков СПК начали меркнуть одна за другой. Небо просветлело — удивлённая и даже испуганная Марина обнаружила, что из чёрного оно становится тёмно-синим.

Песчаная равнина, изрытая старыми и новыми оврагами стала заметно ближе. Засыпанные песком старые кратеры, торчащие тут и там камни, рябые от невидимого ветра лужицы… Девушка не сразу сообразила, что на самом деле это вовсе не лужицы, а обширные водоёмы. «Каналы прокладывать, — фыркнула про себя Марина. — Зачем здесь каналы, если внизу и так полным-полно воды?.. Сумасшедшие!..». Кое-где виднелись маленькие чёрно-жёлтые воронки смерчиков — девушка снова подумала, что на самом деле эти воронки вовсе не маленькие, и что там, внизу, в новой, не успевшей ещё успокоиться атмосфере бушуют настоящие ураганы, поднимающие в воздух целые тучи песка. Ураганы, каких эта планета не знала сорок миллионов лет.

На горизонте, за скальной грядой снова показалась огромная Долина Маринеров — «Колдунья» завершила очередной виток. На этот раз СПК двигался намного медленнее, а залитый водой исполинский каньон был гораздо ближе. В какой-то момент «Колдунья» нырнула в облако — обзорный экран затянула непрозрачная белёсая дымка. Три минуты спустя, когда она осталась позади или рассеялась, благодаря беззвучной работе СП-Генераторов, стало видно, как там, внизу, в новорожденном море бушуют волны. Через несколько минут показалась и огромная скальная стена, с которой вниз обрушивался колоссальный водопад.

Марине снова сделалось страшно — скосив глаза, она посмотрела на сидевшего в соседнем кресле Вадима. Уже не в первый раз девушка подумала, что рядом с ней сидит не просто темноволосый мужчина с самой заурядной внешностью, и что этот человек — пусть не один, а с товарищами, ни много, ни мало, дал жизнь целому миру. «Сумасшедшие! — снова подумала Марина, поднося к глазам правую руку, где на пальце привычно поблёскивало золотое колечко. — Они тут все сумасшедшие…». Впереди, в простенке между пультами, перед обзорным экраном, надёжно закреплённая, стояла та самая, потрёпанная и поцарапанная серая туфелька.

Горная страна остались позади — снижающаяся «Колдунья» мчалась над бескрайней песчаной равниной. Жёлто-бурая поверхность становилась ближе, ближе, ближе… Снова появились скальные выходы, медленно выплыла просторная, но вместе с тем уютная, с трёх сторон окружённая скалами долина — или же старый, полуразрушенный, засыпанный песком кратер. Снижающаяся «Колдунья» заложила крутой вираж — окружающий мир привычно завертелся. Вот тут Марина и увидела, что внизу, на равнине, под сенью длинного и высокого скального кряжа стоит маленький, пузательнкий, белоснежный СПК, похожий на наконечник стрелы или дротик с выставленными широкими опорами и острым скруглённым носом. Чуть поодаль виднелись крошечные — вдвое меньше спичечного коробка коробочки машин-вездеходов, в числе которых был и явный экскаватор с тонкой, словно волосок, стрелой.

«Уже?», — удивилась девушка. И сразу же сообразила, что на самом деле ничего удивительного здесь нет, и что президент Аресийской Республики вовсе не обязан высаживаться на Марс первым. Не говоря о том, что за год до начала проекта руководство тогда ещё Компании, а не Республики тайно отправило на Марс экспедицию. Именно эта экспедиция, под началом Дмитрия Рунёва, и обнаружила, что сорок миллионов лет назад — на Земле успели вымереть динозавры и началась эпоха млекопитающих, здесь были атмосфера и вода. А, может быть, даже и жизнь.

Марина решила, что сейчас они пролетят прочь — но тут «Колдунья» опять заложила вираж. Снова показался окружённый машинами СПК, неподалёку обнаружился ещё один. Людей с такой высоты не было видно — во всяком случае, девушка не смогла их разглядеть. Зато на широкой скальной, выровненной и очищенной от камней площадке несколько раз вспыхнули и погасли выложенные крестом огни.

Сидевший в соседнем кресле Вадим подмигнул девушке, потянув штурвал на себя. Ненадолго появилась невесомость — к горлу подступил знакомый неприятный комок. Снова вернулась привычная земная тяжесть — вокруг послышался шорох, кресла жалобно скрипнули. Как тогда, в Старосельске центральный пост с Вадимом и девушкой медленно и плавно поднимался вверх — так и сейчас, столь же медленно и плавно он опускался вниз.

Последовал толчок — не слишком резкий, но ощутимый. Марина повернула голову — сидевший рядом Вадим, не отрываясь, смотрел на экран, положив ладонь на самый главный и самый длинный из РУД’ов, увенчанный пластмассовым шариком в муаровых разводах. Шарик почти полностью утонул в его широкой ладони. Сделалось очень тихо, разве что негромко щёлкал метроном. Цифры на электронных часах сменялись насекомьими скачками.

— Ну, вот и всё, химэ! — подвёл итог Вадим спустя четверть часа. — Вот мы и дома. Сухо, светло, разве что немного ветрено. Зато можно дышать и сутки почти такие же, как на Земле. Года через полтора съездим на Землю, привезём твою маму… Так что, гляди веселей — для нас с тобой этот мир вполне может стать уютным домом…

Что здесь излишне ветрено, Марина убедилась следующей же ночью, заодно поняв, почему СПК опустились именно здесь, под защитой скал. Новая марсианская атмосфера упорно не желала успокаиваться — положение не спасали даже предусмотрительно натянутые тросы. Налетевший ветер принёс целый океан песка, «Колдунья» скрипела и раскачивалась — положение усугубляло то, что проектировщики вовсе не думали о том, чтобы уменьшить парусность. Затем налетевший ветер унёсся прочь, умчав вместе с собой и песок, закружившись, забушевав перед входом в долину. Там, в песчаной круговерти, среди бесчисленных блуждающих смерчей, кружившихся чёрно-серыми тенями, угадывались очертания будущих городов, которые ещё предстояло построить.

КОНЕЦ

Примечания

1

l'animé dessin, в переводе с французского: «оживший рисунок». Отсюда — название жанра: «анимэ».

2

самурай — от глагола «сабурау», «служить». Некогда так называли вооружённых слуг богатых землевладельцев. За столетия самураи стали военно-служилым сословием с «феодальной лестницей», кодексом чести и сложным этикетом

3

«сюсин коё» — система японского пожизненного найма.

4

«сараримен» — искажённое английское «salaryman», рабочий человек, живущий на одну зарплату.

5

Чебурашка — герой серии детский книг и мультфильмов, созданный фантазией Эдуарда Успенского. Один из популярнейших детских героев Японии — японцы даже сняли продолжение известного советского мультсериала.

6

антихвост — сравнимый с вулканическим выброс воды и газов из ядра кометы. Хвост кометы всегда направлен в сторону от солнца. Образующийся под действием солнечного света и тепла антихвост, как правило, направлен в противоположную сторону, к солнцу, отсюда и название.

7

Кага-но Тиё — японская поэтесса начала XVIII века. Её стихотворение-хокку: «Мой ловец стрекоз / Как же далеко ты / Нынче забежал» написано на смерть маленького сына, а потому смущение Вадима вполне понятно.

8

«химэ» — «принцесса», яп.

9

«смуглая леди сонетов» — таинственная возлюбленная Вильяма Шекспира, которой посвящены некоторые его произведения, и о которой никто не знает. Существует версия, согласно которой пьесы и сонеты Шекспира на самом деле написаны неким английским лордом. Титул и высокое положение не позволяли лорду открыто заниматься столь презренным делом, как сочинительство. «Смуглая леди сонетов» — его жена.

10

Сёмка (Семён) Давыдов и Лушка — персонажи романа Михаила Шолохова «Поднятая целина».

Хотя настоящим автором романов «Тихий Дон», «Поднятая целина» и «Донских рассказов» был вовсе не Шолохов…

11

«urbisetorbis» — «городу и миру» (лат.).

Поговорка времён поздней римской республики — городу Риму и завоёванным римлянами странам.

12

Commandant va aller au ciel avec sa princesse! — командир отправляется на небеса со своей принцессой (фр.)

13

«Дедушка Слышко» — прозвище старого шахтёра Василия Алексеевича Хмелинина, работавшего сторожем на дровяном складе и баловавшего заводских ребятишек — в том числе и маленького Павлика Бажова легендами и историями из жизни старого Урала. Став взрослым, Павел Бажов литературно обработал их, опубликовав в сборнике «Малахитовая шкатулка».

14

«La Reine du Soleil» — произносится «лярендюсолей» — «Королева Солнца», фр.

15

Человек может выжить в космическом пространстве без скафандра, в одной только кислородной маске. Атмосферное давление на вершине Эвереста, величайшей горы мира составляет всего треть от нормального, земного — но альпинисты, хотя и несут с собой запасы кислорода, прекрасно там себя чувствуют. Другое дело, что декомпрессия, космические излучения, радиационные пояса вокруг Земли… Словом, на пользу человеку такая экскурсия однозначно не пойдёт.

Content

Николай Владимиров
Девушка и звездолёт

Глава первая Маменькина дочка

Глава вторая На лёгком катере

Глава третья Боевые приготовления

Глава четвёртая Разговор в кафе

Глава пятая Зажигают огоньки…

Глава шестая Чужие здесь не ходят

Глава седьмая Как страшно было в лесу

Глава восьмая Та самая девчонка

Глава девятая Городок наш — ничего…

Глава десятая Только ещё не вечер…

Глава одиннадцатая …и в небе продолжится путь земной

Глава двенадцатая Я вас непременно встречу

Глава тринадцатая Господи, дай успеть…

Глава четырнадцатая В бешеном автомобиле, покрышки сбивши…

Глава пятнадцатая Мяу-мяу, цап-царап…

Глава шестнадцатая В нашей шхуне сделали кафе

Глава семнадцатая А тот, кто раньше с нею был…

Глава восемнадцатая Под тем же солнцем, под чужими небесами…

Примечания