Виктория Килеева

Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек

© Килеева В.А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Первые пробы

– На! – Бабушка бухнула на колени Лары тяжёлый талмуд, обтянутый чёрной кожей.

– Что это? – нахмурилась Лара, взглянув на пустую обложку. – Энциклопедия какая-то?

– Это книга.

– Это я вижу.

– Нет, ты не поняла. Это книга.

– Угу, теперь стало намного понятнее, – кивнула Лара, открывая первую страницу старинного фолианта. На титуле значилось: «Как колдовать. Практическое пособие». – О! Так это твоя та самая?..

– Да, – перебила бабушка. – Сиди изучай, в жизни пригодится.

– Неужели ты знаешь всю книгу наизусть? – Лара осторожно взвесила талмуд в руке.

– Всю. Все заклинания и рецепты.

– Выходит, ты собралась на покой?

– Какой покой? – Бабушка тряхнула головой, и седые кудри у её лица подпрыгнули вверх. – Мне же больше семидесяти никто не даст. А если даст, то прокляну.

– Но ведь книга теперь моя?

– Вот ещё. Я лишь позволяю тебе ею пользоваться. Ты внучка, пусть и приёмная. Кто знает, может, станешь моей наследницей. Если, конечно, раньше меня не помрёшь… В общем, не грех тебе и заранее поупражняться. Тем более с твоей дырявой памятью.

Лара ответила мрачным взглядом – память у неё и правда была как решето.

Раскачиваясь на качелях, привязанных к дубовой ветке, Лара читала вслух оглавление бабушкиной книги. Её чёрный кот Андреас сидел неподалёку и, казалось, внимательно слушал.

– «Как превратить воду в суп», «Как превратить цветок в дерево», «Как приготовить яд для убиения», «Как приготовить яд для одурманивания». Что бы такое испробовать?.. О! «Как превратить землю в кашу».

Лара набрала в глиняный горшочек земли и поставила его перед собой. В книге говорилось, будто руку нужно протянуть таким образом, чтобы расстояние от кончиков пальцев до предмета было не более семи локтей. Затем нужно всем своим существом сосредоточиться на предмете и молвить заклинание: «Ши-ги-шин-кар-уи-ар-та».

– Гм… Это ж даже не латынь, это лишённый смысла набор слогов. Ладно, попробуем. Рука прямая. Взгляд – на предмет превращения. – Посмотрев в книгу, Лара торжественно прочитала: – Ши-ги-шин-кар-уи-ар-та!

И ничего.

«Вот же балда, – подумала она. – Надо было сказать заклинание, не переводя глаз с горшка на страницу!»

Больше минуты потребовалось Ларе, чтобы выучить последовательность семи слогов наизусть. Она попыталась ещё раз, земля осталась прежней. Только когда сосредоточенность на глиняном горшке и осознание магических слов совпали в душе Лары единым порывом, произошло чудо.

Лара с гордостью заглянула в горшок. Но вместо горячей каши в нём извивался клубок дождевых червей.

– Ой! – От такой неожиданной картины она отшатнулась.

Даже кот, приблизившись к горшку, попятился с брезгливой мордой.

– Не быть мне ведьмой, – погрустнела Лара.

На пороге дома, опёршись на колени, хохотала бабушка.

– Конечно, не быть! Ты заместо «уи-ар» сказала «ви-ар», вот и вышло, что ты ускорила созревание яиц червей, которые были в земле, да в придачу поспособствовала их росту.

– Бог мой! – выдохнула Лара.

– А вот он нам здесь точно не нужен, – строго оборвала бабушка. – Пойдём есть. Я суп из воды приготовила.

Пока Лара наливала Андреасу молоко, он тёрся о её лодыжки и довольно мурчал. Погладив любимого кота по спине, она села обедать.

Другой питомец – ворон Крэх – у них не столовался, предпочитал искать себе пропитание сам. Бывало, он проводил на воле весь день, но под вечер всегда возвращался на свою жёрдочку у двери. Бабушка никогда его не кормила, зато Лара временами подкармливала – тогда старый ворон отвечал ей благодарным карканьем. Судя по потрёпанности, он был одних лет с бабушкой и многое повидал на своём веку.

Еда на их столе почти всегда была наколдованной, и только молоко – натуральным. В сарае бабушка держала своенравную козу Козетту с сыном, но вовсе не из любви к животным, а для отвода глаз. Трижды в неделю она с несколькими головами козьего сыра ходила в деревню, где за один мариенгрош[1] её подвозили на телеге до города. Там она продавала сыр и, чтобы не навлекать подозрений, закупала что-нибудь нужное. Колдовать сыр для продажи бабушка опасалась – вдруг люди почувствуют неладное и донесут на неё инквизиторам? Охотники на ведьм не унимались даже в годы войны, будто мало им было крови, проливаемой немецким народом. Правда, ловили они чаще всего невиновных.

Лара любила пахнущее полынью молоко Козетты, а к наколдованной пище была равнодушна. Угощаться вкусными яствами доводилось редко – бабушка колдовала только простые блюда без изысков, на тот случай, если кто-нибудь заглянет в дом и застанет их трапезу. Кто поверит, что бедная старушка и её внучка могут позволить себе рябчиков, тем более во время войны? Никто. Вот и приходилось Ларе безучастно помешивать ложкой полупрозрачный капустный суп.

– Суп сегодня какой-то… особенно никакой.

– Уж кто бы говорил, Горшок с червями.

Лара забеспокоилась, что это может стать её новым прозвищем, и предпочла помалкивать.

– Ты запомнила сегодняшнее заклинание? – спросила бабушка.

Лара с напряжением углубилась в лабиринты памяти.

– Ши-ги-шин…

– А дальше?

А дальше – провал.

– Кажется… кар-аор-та.

Бабушка испустила обречённый вздох, какой обычно предшествовал у неё долгому занудному ворчанию.

– Хоть волос у тебя и светлый, а голова – что тёмный лес. Я ради этих знаний год у богослова служила, чтобы грамоте выучиться. Я в твои девятнадцать уже треть книги цитировать могла – дословно!

– А толку?

– Чего? – Бабушка выпучила глаза.

– А толку от твоей магии, если она не приносит пользы? – буркнула Лара. – Ты столько лет в ведьмах ходишь, но хоть бы раз наколдовала что-нибудь вкусное, а не то, чем можно просто набить желудок.

– Да кабы не моя магия, мы бы нищенствовали!

– Мы и так нищенствуем, потому что ты беспрестанно трясёшься, как бы нас не разоблачили. Зачем тогда вообще было ведьмой становиться? Не понимаю.

И, встав из-за стола, Лара поднялась на чердак, половину которого занимала её комната.

Андреас побежал следом и едва успел прошмыгнуть в закрывавшуюся дверь.

После обеда у Лары пропал интерес к кулинарным опытам, и она обратилась к опытам эстетическим.

– Ну и пусть у меня память дырявая, зато вкус отменный.

Обведя глазами свою бедную комнатёнку, Лара вспомнила, что давно хотела сделать её уютнее, да только не имела такой возможности. Теперь она появилась.

Все преобразующие заклинания начинались со слов «ши-ги-шин», что хоть немного упрощало их усвоение. Отыскав в книге главы «Как изменить размер», «Как изменить цвет» и «Как изменить материал», Лара бодро принялась за дело. Окно – расширить, вместо занавесок – повесить парчовые портьеры, кровать – увеличить в два раза, домотканое постельное бельё – превратить в льняное, колченогий табурет – заменить на кресло со штофной обивкой…

– И шкаф для книг! Из чего бы его только наколдовать? – Она с азартом посмотрела на свои немногочисленные вещи.

Кот при этом носился вокруг, изучая новую обстановку. Когда у Лары стало получаться, то даже мудрёные словеса запоминались легче. Особенно ей нравилось обновлять старую рухлядь. Она с детских лет мечтала работать с мебелью – если не делать самой, то хотя бы продавать. Бывая в городе, Лара всегда заходила в мебельную лавку; искусно сделанными стульями, комодами и шкафами она могла любоваться часами. Или до тех пор, пока её не выгонят.

Вдруг, словно почуяв недоброе, в комнату влетела бабушка. Ослеплённая ярким солнцем из окна на полстены, она застыла на пороге, прикрыв глаза рукой, а потом зашлась змеиным шипением:

– Это что такое? – Бабушка в ужасе оглядела комнату уже не бедной пастушки, а богатой горожанки. – Ты что творишь, дурища окаянная?

– Я улучшаю наше жилище, – не растерялась Лара. – Почему мы живём в таком ветхом неприглядном доме? С твоими способностями давно могли бы жить во дворце с оранжереей.

– Во дворце?! С ума сошла? Что скажут соседи?

– Какие соседи? Мы живём в лесу!

И правда, их дом одиноко стоял на опушке букового леса Цайзихвальд, но всё же рядом с лесом располагалась свободная крестьянская община, а за нею – город Кемниц. В лесу рубили деревья, добывали туф, охотились, собирали грибы и ягоды, но в основном в его западной части, а Лара с бабушкой жила на востоке. Даже солдаты, от мародёрств которых страдали другие деревни, обходили их опушку стороной благодаря заклятиям.

– И что? – не убедили бабушку её слова. – Думаешь, наш домишко такой неприметный, что местные не обращают на него внимание? Ещё как обращают. И пока они думают, что здесь живут сыроделки, всё спокойно да ладно. Но стоит им заподозрить, что мы ведьмы…

Лара потрясла головой, словно стряхивая с себя чуждый ей ярлык.

– Это ты ведьма, а я… просто экспериментирую с интерьером.

– Я тебе поэ… поэкспериментирую! – И бабушка одним громогласным заклинанием вернула комнате Лары прежний унылый вид, обесценив разом все её труды.

Та хотела бурно расстроиться, но не успела: бабушка так внезапно надвинулась, что она шагнула назад.

– Наше дело, милая, – не выделяться. Выделишься – сразу попадёшь под суд инквизиции!

Когда она ушла, Лара осталась со своей обезличенной комнатушкой и придушенным желанием творить.

На следующее утро Лара проснулась в дурном настроении, живо оделась и поспешила в сарай доить Козетту. После вчерашних красот убогость родного дома огорчала ещё больше, чем прежде.

«Если бы только бабушка дозволила мне сделать, как я хочу… да у меня бы даже сарай красивым стал!» – размышляла Лара, стараясь не останавливать взгляд на гнилых досках покосившегося строения.

Козетта будто чувствовала её расположение духа и доить себя не давала. Припирая негодяйку к стене, Ларе пришлось навалиться на козу плечом, поскольку обе её руки были заняты: одна держала козьи сосцы, а вторая – подойник. Ставить подойник на пол во время доения не осмеливалась даже бабушка – своевольная Козетта любила одним движением копыта опрокинуть посуду, разливая с трудом полученное молоко, а при справедливой попытке её наказать тут же начинала бодаться.

– Лучше бы бабушка наколдовала тебе смирный нрав, – проворчала Лара, вытаскивая из-под козы неполный подойник.

Козетта была стервой настолько, насколько это вообще возможно для козы. То ли знала, что живёт у ведьмы, и старалась соответствовать, то ли это было её врождённой натурой – неизвестно. Как бы то ни было, мучились с Козеттой все: и гуманная Лара, и суровая бабушка. Коза ничьего гнева не боялась и авторитетов не признавала, а упрямство её доходило до такой крайности, что она отказывалась щипать траву, если над ней никто не стоял, – с голоду помрёт, а есть не будет. Чтобы коза хоть немного поела, её и козлёнка приходилось каждый день пасти, и это вменялось в обязанность Ларе.

Луг за домом, где паслась скотина, перетекал в гору, у подножья которой лежал большой валун. Любимым занятием Козетты было взобраться на этот камень и то стоять на нём, как памятник, то лежать, как мраморное изваяние, – и при этом всем назло часами голодать.

Вот и сегодня Лара привела животных на луг, на длинной верёвке привязала козу к колышку, и она тотчас потрусила к излюбленному постаменту, равнодушно минуя зелёные просторы вокруг. Не в пример матери, козлёнок Снежок с удовольствием уплетал траву и под надзором, и без. Он родился всего три месяца назад от краткого союза Козетты с деревенским козлом, а потому отличался любопытством, хорошим аппетитом и был лишён каких-либо принципов. Привязывать Снежка не было нужды – он никогда не отходил от матери далеко.

Лара души в нём не чаяла. Она любила уткнуться лицом в его белую мягкую шёрстку, что пахла полынью, или гладить по шероховатым рожкам. Козлёнок отвечал ей самой искренней взаимностью, особенно когда находил у неё угощение.

Чтобы не скучать на выпасе, Лара взяла с собой табурет и бабушкину книгу, села посреди луга и погрузилась в изучение чёрной магии.

– «Живое можно превратить только в живое. Неживое – только в неживое. Из ничего получается только ничто. Себя превратить невозможно», – прочла она и уставилась вдаль, осмысливая прочитанное.

«А как же легенды о людях, превращённых в камни? Или камень считается живым? Возможно, и этот валун живой?» – Лара посмотрела на горделиво возвышавшуюся над миром Козетту. – Может быть, коза это чувствует и потому всё время на него залезает?»

Она вернулась к чтению:

– «При обращении живого сил тратится намного больше, чем при обращении неживого. Заклинание для того, чтобы превратить животное в человека: ши-ги-шин-па-эр-дли-ях…»

На её плечи словно мягко легли две руки.

– Снежок! – Она повернула голову и увидела, что козлёнок встал на задние копыта, а передними опёрся о её спину. – Овса хочешь? – с умилением рассмеялась Лара.

Чтобы угостить попрошайку, она выгребла из мешочка на поясе полпригоршни зёрен. Довольный Снежок вмиг слизал с её ладони лакомство и ускакал.

– Больше не отвлекай меня! – Лара опять склонилась над книгой. – «При превращении человека в животное он становится только тем животным, которое более всего подходит ему по духу. У всякого человека есть своя звериная суть. Люди с одинаковой звериной сутью чувствуют друг к другу необъяснимую тягу и часто сближаются. Заклинание для того, чтобы превратить человека в животное: ши-ги-шин-па-эр-дли-юх». Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх? О, разница в заклинаниях всего в одну букву! – обрадовалась Лара, как вдруг ей в спину будто уткнулись два копья, а за ними обрушилась такая камнеподобная тяжесть, что она с криком полетела вперёд и упала на землю.

Когда Лара перевернулась на спину, над ней нависла бородатая козья морда.

– Козетта! Б… байстрючка…

Вероятно, увидев, как ловко сын выклянчивает у Лары овёс, коза решила последовать его примеру, но совершенно не учла свой вес. Встав на ноги и отряхнув юбки, Лара встретилась со взглядом жёлтых глаз, безмолвно требующих еды.

– Иди лопай – вон сколько травы! – Она раздражённо показала вокруг и поставила на ножки опрокинутый табурет.

Коза не возражала. Более того, на земле она нашла кое-что поинтереснее травы и принялась деловито жевать.

– Книга! Ах ты ж… Пошла вон!

Спасая колдовскую книгу, Лара забыла о своей обычной гуманности и хлопнула козу по лбу. Книгу-то коза бросила, но обиду не стерпела и, пригнув голову, нацелила на Лару рога.

– Бодаться вздумала, бесстыжая? – Та прикрылась табуреткой как щитом и, когда Козетта попробовала её боднуть, крепко упёрлась сиденьем во вражьи рога. – Пасёшь их, заботишься, а они ещё и бодают!

Наконец Козетта осознала тщетность своего гнева и отступила. Прогнав козу, Лара с волнением подняла книгу – одна страница была безбожно погрызена.

«Бабушка не простит! – омертвела Лара и захлопнула книгу, словно это могло спасти её от порчи. – А впрочем… она намедни хвасталась, что знает все заклинания наизусть. Даст бог, может, не заметит?»

Эта мысль её немного утешила, но неожиданно за спиной раздался перестук копыт, и тихий мужской голос сказал:

– Глядите, какая дивная пастораль.

Когда Лара поняла, что речь идёт о ней, то замерла, боясь обернуться. Снежок как раз уткнулся тёплым носом в её ладонь, и она еле сдерживалась, чтобы его не оттолкнуть.

– Барышня!

Книга выпала из ослабевших пальцев.

«Я? Барышня?!»

Лара медленно повернулась. Первое, что она увидела, – это копыта, а уже потом – сапоги со шпорами, панталоны, расшитые камзолы, перевязи, украшенные драгоценными камнями, широкополые шляпы со страусовыми перьями… Перед Ларой стояли три молодых всадника, которые, опасно переглядываясь, смотрели на неё. Один был стройным и изящным, второй – тощим и угловатым, а третий – плотным и коренастым.

«Одеты богато, а на вид мои ровесники. Наверное, сынки дворянские», – бегло оценила Лара, несмотря на страх.

– Простите, барышня… – начал один из них, самый красивый.

– Я?

– Ну не коза же ваша, – улыбнулся тот.

Остальные дружно засмеялись.

– Что вам угодно? – с пересохшим горлом спросила Лара.

– Скажите, милая аркадская пастушка[2], ваш ли это дом виднеется за деревьями?

Она нехотя кивнула.

– Мы страсть как утомились, а наши фляги, увы, опустели, – сказал красавчик. – Не изволите ли вы принести нам воды?

– И-изволю…

Лара не помнила, как зашла в дом. Бабушка ещё не встала, а кот дремал, развалившись на лавке. Наполнив ковш дрожащими руками, Лара в сомнении остановилась перед дверью. Чутьё бойко подсказывало ей не идти.

«Может быть, не возвращаться? Ох, там коза привязана… Ну не украдут же они её. Что за несносное утро!»

У её ног мяукнул Андреас, выражая полную готовность идти вместе с ней.

«Снежок!»

Вспомнив о любимце, Лара отважно толкнула дверь и направилась к всадникам. За нею мчался Андреас. Козлёнок, к счастью, был в безопасности – он мирно пасся рядом с матерью на другом краю луга.

– Ваша… вода. – Лара подошла к красивому шатену, который с ней говорил, и протянула ковш.

– Благодарю вас, барышня, – нежно отозвался он и сделал глоток.

Остальные хмыкнули. Андреас, сидевший на земле поодаль, с угрозой бил хвостом. Передав своим спутникам воду, красавец снова обратился к Ларе:

– Вы здесь одна живёте?

– Нет, с бабушкой, – честно ответила та.

– И больше никого?

– Никого.

Серые глаза юноши блеснули интересом.

– И не страшно вам в лесу жить?

– Н-нет, господин.

– А хотите, мы будем вас защищать?

Коренастый, который как раз пил из ковша, поперхнулся водой и, вытирая рот платком, с упрёком глянул на товарища.

– Защищать? – растерялась Лара. – Зачем?

– Потому что такую барышню наверняка кто-нибудь обидит, – улыбнулся красавчик.

– Благодарю, не стоит…

– Забирай! – грянул коренастый, кончив пить.

Лара протянула руку за ковшом, но под хохот друзей молодой дворянин швырнул его о землю. На мгновение она искренне поверила, что юнец уронил ковш случайно, и наклонилась за посудой.

– Думаешь, если к тебе господа любезно обратились, то ты сразу барышней стала? Рвань… – И грубиян натянул поводья, вынуждая своего коня взвиться на дыбы и поднять облако пыли.

«Ши-ги-шин…»

Лара отскочила, едва не угодив под копыта, хотя покрыться пылью всё-таки успела.

– Вот видите, барышня, а говорили – вас защищать не стоит, – ухмылялся красавчик.

«Ши-ги-шин…»

Андреас с рычанием бросился на лошадь коренастого грубияна, но Лара вовремя спохватилась и оттащила кота в сторону.

– И не наскучило вам с отребьем болтать? – вздохнул молчавший до той поры тощий юнец. – Поедем отсюда.

Трое дворянских сынков загоготали и уже повернули прочь, когда, не сводя с них глаз, Лара подняла холодную руку и с внезапной уверенностью произнесла:

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Глава 2

Потери и воздаяния

Всадники исчезли. А вот лошади почему-то остались.

– Где они? – опомнилась Лара.

Ответом было бравое «мия-я-яу» – трое мышат растерянно возились у ног лошадей, пока за ними не погнался Андреас. Мыши бросились в чащу леса, но чёрный кот от них не отставал.

«Я… превратила их в мышей?!»

Некоторое время Лара стояла неподвижно и смотрела животным вслед, а потом, забыв про ковш, коз и даже про книгу, побежала к дому.

– Бабушка! Бабушка! – Она с безумной улыбкой ворвалась в кухню.

Бабушка пила свеженадоенное молоко и, судя по виду, только что встала.

– Чего тебе? – Оторвавшись от кружки, она повернула нечёсаную седую голову. – Чего сияешь? Влюбилась, что ли?

– Я превратила людей в мышей!

Та, словно обессилев, выронила кружку.

– Каких людей?

– Ужасных, бабушка. Разумеется, ужасных.

– Кого именно? Отвечай, идиотка! – в нетерпении заорала бабушка.

Лара вдруг почувствовала, что улыбка на её лице сейчас так же уместна, как на похоронах, но почему – уразуметь не могла.

– Я что-то неправильно сделала? Ты дала мне книгу, велела учиться…

– Это были деревенские? – взвизгнула бабушка.

– Нет.

– У-уф, напугала…

– Это были три молодых дворянина.

Бабушка застыла с искажённым лицом.

– Они меня обидели, – для верности добавила Лара. – Поэтому мне захотелось их проучить.

Не слушая дальше, бабушка выскочила во двор.

– Где они?! Где это случилось?

– На нашем пастбище.

– Проучить ей захотелось, соплячке, – тихо шипела бабушка, торопясь на луг.

– Ме-е-е! – оскорблённым блеянием поприветствовала её Козетта.

Рядом жевал ромашку Снежок.

– Ещё и коз бросила!

Лара мимоходом глянула на Козетту:

– Вот непременно надо было жаловаться, да?

– Я никого не вижу! – нервно крикнула бабушка.

Лара обрисовала обстановку одним взмахом руки:

– Вон там стояли кони, а эти превратились в мышей, и за ними погнался Андреас.

– Андреас?! – Бабушка схватилась за голову, в изнеможении падая на стоявший тут же табурет. – Надо отыскать кота. Может, они ещё живы… Чёрт тебя возьми, ты не задержала коней!

– А на что нам в хозяйстве кони? – призадумалась Лара. – Бедная сыроделка с личной конюшней – не слишком ли это подозрительно?

– Балда! Теперь кони могут воротиться домой, и все поймут, что их хозяева пропали вместе. Кто-нибудь наверняка знал, что эти паршивцы проезжали по нашему лесу. И к кому заявятся, когда начнут их искать? К нам, к кому же ещё?

– Да откуда людям знать, что здесь замешано колдовство? Мы-то тут при чём? Может, их в лесу медведь задрал?

– Нельзя надеяться на человеческую глупость, лучше надейся на свой ум. Если есть на что надеяться, конечно… – проворчала бабушка и, скорбно помолчав, заголосила: – Ну неужели в твоей пустой голове даже не блеснула мысль о последствиях?

– Нет, не блеснула. Я была как в тумане, – призналась Лара, потупив глаза.

– Положим, ты была как в тумане, когда обращала первого паршивца. А второго, третьего? О чём ты думала между заклинаниями?!

– Честно говоря, у меня не было никакого «между». Я превратила всех троих одновременно. Не знаю, как это вышло, но для меня они были единым целым – источником моей боли, который я должна была тотчас же устранить.

Несколько секунд бабушка смотрела на Лару так, словно видела её впервые, а потом хрипло велела:

– Иди сыщи мне своего облезлого кота!

– Он не облезлый, – машинально поправила Лара, шагая в ту сторону, куда, как ей казалось, помчался Андреас.

Но вот… довольный, весь в колючках и росе, он пружинисто бежал к ней сам.

– Андреас! – Лара подхватила кота на руки.

Тот мурчал и облизывался, прикрыв раскосые зелёные глаза.

– Сожрал, – обречённо сказала бабушка то же, что подумала Лара при виде питомца.

Она отпустила кота и понурила голову. Бабушка в укоряющем молчании встала с табурета, подошла к тому месту, где стояли всадники, огляделась по сторонам и тщательно убрала заклинанием все следы копыт.

– Где книга?! – рявкнула она.

– Вот, – Лара безжизненной рукой показала в траву.

– Бестолочь, – процедила бабушка, отряхивая древний учебник по чёрной магии. – Больше ты её не увидишь. Рано тебе колдовать. А быть может, и вовсе нельзя. Оттого, что опасно. Чтобы выжить, колдовать надо с холодной головой и стальными нервами, а в тебе… слишком много пылу. Всё, что успела выучить, забудь. Тебе, дубоголовой, это будет нетрудно. Коли явятся искать тех паршивцев, зови меня, притворяйся, будто ничего не знаешь. Сказала бы тебе молиться, да некому нам молиться, только на себя надеемся. Загоняй коз и ступай в сарай – видеть тебя не хочу.

Бабушка ушла домой, а Лара осталась на лугу, униженная и кругом виноватая.

Лара до вечера просидела на дощатом полу сарая в компании Козетты, Снежка и Андреаса. Козы негодовали, что их лишили гуляний, и бились рогами о калитку загона. Зато Андреас кружил вокруг Лары, утешая своим умиротворяющим мурчанием.

– Всё равно я рада, что ты их съел, – прошептала она. – Я понимаю, что моя ошибка подвергает нас с бабушкой опасности, но в тот миг я не могла поступить иначе. Они заслужили. Я должна была их наказать, пусть даже ценой своей несвободы. – По щеке прокатилась слеза. – А вдруг нас и правда разоблачат? Бабушке столько лет удавалось таиться, а появилась я и всё разрушила.

Не дожидаясь, пока Лара расплачется, Андреас поставил лапы на её колено и потёрся о подбородок.

– Милый мой котик, спасибо тебе. – Она прижала питомца к груди, и тот послушно замер.

– Ну полно с котом обниматься, – скрипучим голосом сказала бабушка, заходя в сарай. – Иди ужинать.

Не поднимая глаз, Лара вернулась в дом. Её кот бежал рядом. Она хотела налить Андреасу, который весь день делил с ней тяготы голодовки, молока, но бабушка отобрала у неё кувшин.

– Твой кот-обормот своё уже получил. Садись и ешь.

Скромный стол освещался огарком свечи. Лара опустилась на краешек стула.

Кот в это время сел на пол под дремавшим на жёрдочке вороном и раскатисто заорал. Крэх лениво открыл один глаз. А когда Андреас промяукал и облизнулся (хотя всё, что он сегодня ел, это тот роковой завтрак из трёх аристократов), ворон широко открыл второй глаз, взбудоражился и закаркал, едва не перевернувшись на своей жёрдочке. Довольный Андреас растянулся у печи. Бабушка глянула на Крэха, и её лицо слегка оживила усмешка.

Ужин проходил в молчании, да в таком гнетущем, что, невзирая на муки совести, Лара всё же заговорила:

– Бабушка, я вот чего не пойму… Как бы ты поступила с мышами, если бы их нашла? Превратила бы обратно в людей? Так ведь они бы удрали и наслали на нас инквизиторов.

– От меня бы не удрали, – спокойно ответила та.

– Ты бы их убила?

Бабушка покачала головой, отчего на её морщинистом лбу затанцевали жуткие тени.

– Я вообще убивать не люблю, – призналась она. – Уж лучше стереть.

– То есть как?

– Это значит стереть человека со свету, будто его и не существовало. Родители забудут, что у них был такой ребёнок, друзья забудут, что у них был такой друг. Даже не забудут, а… не будут знать. Иначе как можно забыть того, кого не было? Никак. А самое главное, что и ты о нём знать не будешь. Правда, такое колдовство отнимает столько сил, что потом дня три ни на что не годишься. Зато без крови, тихо, мирно и… Как ты это называешь? Гу…

– Гуманно.

– Именно так.

Лара удивлённо смотрела на бабушку, не слыша, а скорее чувствуя, что за показным безразличием её тона прячется сожаление.

– И часто тебе доводилось стирать человека?

Бабушкино расслабленное лицо вновь преобразилось в суровую маску воплощённой строгости.

– Тебя не касается. Спать иди.

Но как уснуть после таких откровений?

«Значит, бабушка убивала, – размышляла Лара, лёжа в кровати без тени сна. – Пусть и «стирала», сути это не меняет. Хотя её жертвы не мучились, она лишала их жизни. Но почему я ничего не замечала? Когда она это делала? Во время своих поездок в город? При мне бабушка колдует только по мелочам, в основном хозяйственным, и то с большой предосторожностью, чтобы никто не знал, не видел, не заподозрил…»

От избытка впечатлений Лара порывисто встала и села на подоконник. Над лесом бледно светила луна. Потревоженный кот, что спал на кровати, поднял голову и сонно глянул перед собой.

«А зачем ей убивать? Неужели на неё покушались или хотели ограбить? Если бы я была ведьмой, я бы никого не смогла убить. Превратить подлеца в зверушку – это всегда пожалуйста. Но умертвить…»

Она осмотрелась вокруг. Привыкшие к темноте глаза различали стопки книг на полу и старую мебель, больше похожую на хлам.

– Вот бы сейчас поколдовать, – с тоской проговорила Лара. – Бабушка права, я уже ничего не помню. Память – как чистый лист. Мне трудно удержать что-нибудь в голове хотя бы на несколько минут, не то что навсегда.

«Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх», – подсказало вдруг сознание.

– Точно! Я помню только то заклятие, которым обратила нахалов в мышей. Ну ещё бы, такое потрясение, вот и отложилось… – Лара зажгла свечу и взяла перо. – На всякий случай запишу.

«Какой ещё может быть случай? Бабушка запретила мне колдовать».

Да и в чернильнице, как нарочно, высохли чернила.

– Стало быть, не судьба. Будет лучше его не записывать. – Лара поспешно убрала перо и бумагу в стол, пока не передумала.

«Но ведь тогда я всё забуду!»

– Ну и пусть. Это во благо, не стоит мне его помнить. – Сев на кровать, Лара несколько раз похлопала себя по лбу. – Забудь, забудь!

«Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях», – всплыло внезапно в её голове.

– А-а-а! Это что такое? Я такого не учила! – испугалась Лара. – Постой-ка, разница всего в одну букву… Ясно. Это обратное заклинание – как превратить животное в человека, а «ши-ги-шин-па-эр-дли-юх» – как превратить человека в животное. – Она усмехнулась сама себе. – А не такая уж ты и дура, Лара Лихт. Откуда что берётся? – Лара вновь издала тоскливый вздох. – А толку-то, толку? Всё равно применить негде.

На кровати потянулся разбуженный кот, старательно зевнул и уставился на Лару дремотными хризолитовыми глазами. Та задумчиво скользнула по нему взглядом.

– Нет! – Она завертела головой и в страхе отскочила к открытому окну. Сквозь сорочку пробралась ночная прохлада.

«Но я же знаю обратное заклинание. Грех не попробовать!»

– Грех – колдовать! – спорила Лара сама с собой. – А если он сделается чудовищем? Если у меня не выйдет вернуть всё обратно, и он останется таким навсегда? А если узнает бабушка? Что я тогда буду делать? Куда его спрячу?

«Ши-ги-шин…»

Лара вздрогнула – снова на неё, как туман, находило то утреннее ощущение непоколебимой уверенности в своих безрассудных действиях.

– Это фатализм и безответственность.

«Это магия! И если я могу её испробовать, я не имею права упускать такую возможность. А то потом всю жизнь жалеть буду! Надо провести эксперимент. Пока я помню, пока не забыла…»

В памяти пронеслась обидная фраза, обронённая бабушкой: «Всё, что успела выучить, забудь. Тебе, дубоголовой, это будет нетрудно».

– Я не дубоголовая. – Рука вытянулась вперёд, а все мысли непроизвольно сосредоточились на чёрном коте. – Рука прямая. Взгляд – на предмет совраще… превращения. Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях!

«Только бы не в чудовище», – успела подумать Лара, зажмуривая глаза.

Долгие секунды спустя она осмелилась их открыть. На том месте, где только что дремал ни в чём не повинный кот, сидело чудовище. У него были чёрные волосы ниже плеч, жёлто-зелёные глаза и обнажённое мужское тело, из-за которого Ларе снова хотелось зажмуриться.

– Мя… – сказало чудовище. – Ох ты ж.

– Котик, прости!

– Ты что натворила?

– Не знаю, – честно призналась Лара, отводя взволнованный взгляд.

– Ты ж меня…

– Андреас, хороший мой, я просто попробовала. Я сию же минуту верну всё, как было, – ты ничего не заметишь!

– Погоди, успеется, – спокойно ответил бывший кот, вставая с кровати.

Лара чувствовала, что краснеет. Чудовище сделало два нетвёрдых шага и взяло со стола небольшое зеркало. Оттуда на него посмотрел нагой черноволосый юноша.

– Да-а, дела-а… – трогая своё человеческое лицо, произнёс Андреас.

– Я сейчас же верну всё обратно!

– Не смей. – Тот в резком протесте поднял ладонь и невольно остановил на ней взгляд. – Да-а, без когтей мне будет туго.

– Чёрт возьми, ты разговариваешь! – опомнилась Лара.

– А ты надеялась, я буду мяукать? – с обидой отозвался юноша, поигрывая длинными хваткими пальцами.

Осознав всю абсурдность своего положения, Лара прикрыла глаза.

– Андреас, прости меня, пожалуйста. Скажи, когда будешь готов, и я превращу тебя в кота. Но поторопись, а то я могу забыть заклинание.

– Не хочу.

– Что?

– Мне и так нравится. – Взгляд бывшего кота оторвался от новых передних лап и опустился ниже. – Ох ты ж!

Вместо ответа Лара кинула в него простынёй.

– Обмотайся.

– Не хочу, – повторил Андреас. – Мне и так хорошо.

– Но ты же голый, – с укоризной прошипела Лара.

– Раньше тебя это не смущало.

– Раньше ты был котом!

– Считай, что я по-прежнему твой кот, – оскалился юноша, прохаживаясь по комнате.

– Эй, ты бы… – Лара выразительно указала на серую ткань, валявшуюся на полу.

– Ну так и быть. – Андреас с недовольной миной обмотался простынёй вокруг бёдер. – У-ух, без шерсти так холодно.

– Мне закрыть ставни?

– Оставь. Под одеялом согреюсь.

– Под каким ещё?.. Стой, тебе нельзя! – Лара преградила ему путь. – В таком виде я тебя на кровать не пущу.

– Чего это? – невинно поднял брови Андреас. – Учти, на пол я не лягу. Котом не ложился, а человеком – и подавно.

– Тебе и не придётся, потому что я сейчас же превращу тебя обратно. Вот только немного потрогаю… – Лара опасливо ткнула пальцем в его плечо.

– Что значит «потрогаю»? – возмутился Андреас, следя за её пальцем. – И почему «немного»?

– А разве ты не должен быть волосатым? – нахмурилась Лара и провела ладонью по его почти безволосой груди. – Всё-таки котом ты имел довольно густую блестящую шерсть.

– Мне откуда знать, каким я должен быть? Это ведь ты меня превратила.

– Гм… Глядя на тебя, и не поверишь, что ты кот.

– А ты и не верь, – улыбнулся Андреас, делая шаг навстречу.

Лара отступила.

– Ну хватит, теперь я должна вернуть тебе твою кошачью шкуру.

По лицу бывшего кота пробежала тень раздражения, но он быстро совладал с собой.

– Я ведь человечьим языком тебе сказал, не смей.

– Послушай. – Лара без сил опустилась на кровать. – Я всего лишь хотела провести эксперимент – смогу я или не смогу. Смогла. Но эксперимент мой явно неудачный…

– Неправда, я получился красавцем, – возразил Андреас.

«В том-то и дело, я не ожидала, что ты получишься таким… соблазнительным. Хотя чего я ожидала? Неужели в глубине души я ждала, что ты в самом деле превратишься в чудовище? Да, – с потрясением осознала Лара. – Потому что тогда бы я успокоилась и навеки потеряла желание колдовать».

– Лара.

– А? – Она даже не заметила, как её питомец очутился рядом. – Ой…

– Я по-прежнему твой любимый Андреас, – тихо гипнотизировал юноша, понизив голос и замедлив речь. – С той лишь разницей, что теперь я могу доказать свою любовь более убедительно.

– Даже не вздумай!

– Я же видел, как тебе грустно.

– Мне не настолько грустно! – отодвинулась Лара.

– Лара, ты ведь любишь эксперименты?

– Люблю, но этот эксперимент какой-то уж очень… необратимый.

– Клянусь, для меня это тоже будет впервые.

От одной только мысли, что бывший кот имеет в виду, Лару подбросило на ноги.

– Андреас, перестань!

– Лара, я ведь не чужой. – Он взял её повисшую вдоль тела руку. – Мы с тобой уже шесть лет живём вместе. Это долго даже для людей. Неужели за эти годы я хоть раз дал тебе повод усомниться в моей преданности?

– Да преданность здесь совсем ни при чём… – заметила Лара, выпростав руку из его тёплых пальцев.

– Ты меня любишь?

– Я люблю тебя как кота.

– А как человека?

– Ты не человек, и прекращай свои глупые допросы.

– А если представить, что я человек? – настаивал Андреас.

– Тогда бы я тем более не подпустила тебя к себе. Потому что если смотреть на тебя только как на человека, то я вижу какого-то… странного незнакомца, – сказала Лара, но всё же позволила усадить себя обратно на кровать.

– А глаза? Это глаза незнакомца?

Чуть прищуренные, жёлтого цвета, плавно переходящего в болотно-зелёный вокруг зрачков, они выжидающе заглядывали ей в глаза. А казалось, что заглядывали в душу. Лара не удержалась и погладила юношу по щеке.

– Нет, это глаза моего Андреаса.

– Но я и есть Андреас. Лара, я всё тот же кот. – Он перехватил её руку и прижал к губам.

– Ты какой-то неправильный кот.

– Просто у меня сейчас другой, более удобный облик. Так неужели… ты меня не узнаёшь?

Андреас склонился к Ларе, но она отстранилась, уперев руки в его грудь.

– Постой, я не разрешала…

– Разве тебе не интересно?

– Интересно. Но ты кот, а я твоя хозяйка.

Андреас, не сводя с неё взгляда, покачал головой.

– Ты мне не хозяйка.

– А кто? – удивилась Лара.

– Один поцелуй – и ты снова обратишь меня в кота, идёт?

– Всего один? Идёт.

«Уж лучше ты, чем кто-то чужой», – подумала она, когда Андреас бережно коснулся губами её губ.

Потом его поцелуй стал глубже, смелее, кружа голову и мысли и принуждая забыть все аргументы.

– Ты уверена, что хочешь… превратить меня обратно в кота?

Лара была уверена лишь в том, что поцелуй был непростительно коротким.

– Н-нет.

Мгновение спустя она оказалась на подушке под тяжестью требовавшего нежности чудовища. Мимолётом подумала, что для новоиспечённого человека Андреас уж больно хорошо владеет руками. А потом с мучительной ясностью осознала: «ЧТО Я НАДЕЛАЛА?»

Глава 3

Пьяные признания

Утром Ларе не хотелось вставать. Едва первые лучи солнца пробрались на чердак, она с головой укрылась одеялом, будто это могло отгородить её от того, что случилось.

Вот бы где пригодилась скверная память – но нет! Стоило закрыть глаза, и тело растворялось в ярких воспоминаниях о распаляющих ласках. Оставалось одно – держать глаза открытыми и каяться.

– Я провела ночь со своим котом, – в ужасе прошептала Лара.

«Бывшим котом!» – спасал разум.

– Это мало что меняет, – простонала она, мотая головой. – Как… как я могла соблазнить родного кота?

– Это я тебя соблазнил, – внёс ясность мужской голос. Лара даже содрогнулась – так непривычно он прозвучал в её светлой целомудренной комнате. – Но лишь вначале, а потом…

– Не продолжай! – строго сказала она, зарываясь под одеяло.

– Это надо было раньше говорить.

«Надо было».

– А теперь уже поздно, – не обнаруживая ни капли сожаления, вздохнул юноша. – Сначала ты превратила меня в человека, потом ты украла мою невинность…

– Когда?! – Лара отбросила одеяло, чтобы с возмущением посмотреть на Андреаса.

Тот мирно лежал на краю её кровати, но не свернувшись, как обычно, клубком, а закинув руки за голову.

– Когда «Подожди, не хочу, чтобы мне было больно, будет лучше, если я сама, ложись…»

– Прекрати меня цитировать!

– Я даже боюсь представить, что ты дальше придумаешь, – с надеждой улыбался юноша, выставив на обозрение вздымающуюся грудь и не трудясь прикрыться простынёй.

На дальнейшее разглядывание терпения уже не осталось – Лара отвернулась и обхватила голову руками.

– Я так хотела, чтобы мне это приснилось. – Она слегка потянула волосы назад, но слабая боль только напомнила о том, что всё происходящее не сон.

Её плеча коснулась тёплая рука. Та же рука, что несколько часов назад…

– Лара, почему коза не доена? – громыхнуло снизу.

– Бабушка, – опомнилась Лара, выпрыгивая из постели.

– Ты после вчерашнего чуть свет должна вставать! – Голос неотвратимо приближался к комнате.

«После вчерашнего? О боже, из-за Андреаса я совсем забыла, что накануне в сущности убила трёх человек!»

Андреас в это время пытался залезть под кровать, хотя его новые размеры не очень тому способствовали.

– Куда? – прошипела Лара.

– Я хотел…

– Стоять. – Она простёрла руку вперёд. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Бабушка с треском распахнула дверь.

– Бегом в сарай, лентяйка, я за тебя трудиться не стану!

– Да-да, одну минуту… – Лара надела юбку поверх сорочки и бросилась вниз, зашнуровывая на ходу корсаж.

На полу остался сидеть взъерошенный кот с погрустневшими глазами.

«Мне нет прощения. Я не заслуживаю ни малейшего оправдания. Как же стыдно, как стыдно!» – терзалась Лара.

Она даже читать не могла – так и просидела полдня на лугу, положив голову на руки.

Солнце давно стояло в зените, обдавая всё живое беспощадным жаром, когда Лара вспомнила, что с утра ничего не ела, и вернулась в дом перекусить. Кухня пустовала – бабушка уехала в город торговать. Лара по привычке взяла кувшин, чтобы налить коту парного молока.

– Андреас, кс-кс, – позвала она и осеклась.

«А впрочем… Да, его снова можно подзывать "кс-кс"», – мысленно утешилась Лара и, отставив кувшин, пошла за котом.

– Кс-кс! Ты где?

Она осмотрела весь дом, Андреаса и след простыл. Во дворе его тоже не оказалось.

– Кс-кс, – теряя надежду, повторила Лара.

За сараем сверкнул чёрный хвост.

– Вернись, дурак!

Когда она помчалась за котом, он вскочил на забор, готовый устремиться в лес. И Лара не нашла ничего лучше, как взмахнуть рукой.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях!

Теперь на заборе сидел голый юноша. Он молча спрыгнул на землю и двинулся в сторону дома, раздувая от ярости ноздри. Стыдные воспоминания снова заполонили мысли Лары, отозвавшись на щеках румянцем, но она всё равно преградила Андреасу путь.

– Почему ты хотел убежать?

Тот прошёл мимо, словно не заметив.

«Вот тебе и котик – выше меня на полголовы…»

– Отвечай. Я твоя хозяйка.

Юноша остановился, но оборачиваться не стал.

– Ты превратила меня, чтобы поговорить?

– Нет, чтобы ты прекратил точить когти о наш забор, – с такой же издевательской интонацией ответила Лара. – Скажи, почему ты меня избегаешь?

– Разве я ещё должен что-то объяснять? – не поворачиваясь, спросил Андреас.

– Я понимаю, тебе обидно…

– Ты меня разочаровала.

Лара поражённо уставилась на его ссутулившуюся спину.

– А что я могла сделать? Показать тебя такого бабуле?

– Ты могла дать мне спрятаться.

– Я об этом не подумала.

– Верно. Поэтому первое, что пришло тебе в голову, – это сделать так, чтобы я исчез.

Лара даже рассердилась, настолько нелепыми показались ей эти слова.

– Что ты несёшь? Ты не исчез, ты всего-навсего вернулся к своему обычному облику. Я не хочу, чтобы ты исчезал. Я потому и превратила тебя минуту назад в человека – чтобы ты никуда не сбежал.

– В таком виде мой побег и вправду будет затруднительным, – согласился Андреас.

Лара возмущённо уткнула руки в бока.

– Тебя не понять. То ты недоволен, что я обратила тебя в кота, то злишься, что опять превратила в человека.

– Дело не в превращении. Я глубоко разочарован…

– Ты всего лишь кот.

Андреас обернулся, пронзив её взглядом.

– Тогда где, скажи на милость, мои усы и хвост? – Он красноречиво развёл руки, явив взору всю свою обнажённую натуру.

Лара поздно вспомнила про его наготу и отвела глаза.

– Не отводи. Ведь я всего лишь кот!

«Он кот. Он кот! – убеждала себя Лара. – Нет. Перед котом я не стыдилась. А перед этим… стыдно».

– Пойдём, я дам тебе прикрыться, – пробормотала она.

– Животным не положена одежда.

Лара стянула с верёвки непросохшую простыню и не глядя бросила её Андреасу.

– Мокро! – пожаловался тот.

– Потерпишь.

Бывший кот с усталым вздохом обернул простыню вокруг тела на манер древних римлян.

«Это словно другой человек, – рассуждала про себя Лара. – То есть… совсем другое существо. Как я должна с ним обращаться, если Андреас-кот и Андреас-человек вызывают у меня едва ли не противоположные чувства?»

– Зайди в дом, – сказала она, открывая дверь.

– Для чего?

– Ты ведь не завтракал?

– Ну почему же? Успел полакомиться вчерашними объедками, – съязвил юноша, но всё же последовал за Ларой в кухню.

Она бросила взгляд в кошачью миску, что стояла на полу, и налила Андреасу полную кружку молока.

– Держи.

Поправив свою тогу, бывший кот сел за стол и без восторга посмотрел на молоко.

– А коньяку не найдётся?

– Чего?! – Лара поразилась не столько вопросу, сколько тому, что кот знал слово «коньяк».

– Раз я теперь человек, могу я себе позволить глоток коньяка?

– Может, ты и можешь себе позволить, а вот я…

– Что я, не человек, что ли?

– По правде говоря, не совсем.

– Ты хотела мириться? – Андреас откинулся на спинку стула, выставив подбородок. – Без коньяка я мириться не намерен.

– Не думаю, что у нас дома есть коньяк.

– В буфете поищи.

– Попробую. – И вот, неожиданно для себя, Лара уже рылась в буфете в поисках коньяка.

Крепкий буковый буфет был единственным предметом мебели в их доме, на который Лара могла смотреть без слёз. Несмотря на тщательное поддержание образа бедной сыроделки, бабушка иногда покупала хмельные напитки, но исключительно по ведьмовским праздникам и исключительно себе. Лара алкоголем ничуть не интересовалась, в отличие, как оказалось, от кота.

– Удивительно, что ты помнишь, где бабушка хранит спиртное.

– А я вообще внимательный.

– Я нашла только красное вино. – Лара показала глиняный кувшин, покрытый тонким слоем пыли. – Больше ничего.

– Разливай, – распорядился бывший кот.

Она с сомнением посмотрела на вторую кружку, которую поставил на стол Андреас.

– Мне что-то не хочется.

– Хочешь мириться – пей вместе со мной, – тоном, не терпящим возражений, произнёс юноша.

Лара наполнила обе кружки и покорно села напротив него.

– Ну если только капельку…

Через полчаса вина осталось на самом дне.

– Боже, что я делаю? – встрепенулась Лара.

– А что ты делаешь?

– Пью бабушкино вино со своим котом.

– Это не самое страшное твоё преступление.

Её лицо обдало жаром, хотя оно и без того горело от выпитого. Хотелось говорить, быть откровенной и не думать о последствиях. Но мысли разбегались, как весенние ручьи, не желая облекаться в слова.

– Я бездельница и развратница…

Андреас задумчиво воздел глаза к потолку.

– Ну, если развратница, то уже не бездельница.

Лара звонко рассмеялась и поняла, что пьянеет.

– За это надо выпить, – сказал бывший кот, поднимая кружку.

– Нет, не надо, – покраснела Лара.

– За безделье и праздность! – объявил Андреас и сделал большой глоток.

– Хватит надо мной смеяться.

– Всегда мечтал об этом, – признался он.

– О чём? – ещё сильнее смутилась Лара.

– Сидеть за столом и пить коньяк, как человек.

– Это вино.

– Не суть важно.

Лара обратила внимание, что от выпивки Андреас стал ещё угрюмее, чем прежде.

«И ни слова о том, что было ночью. Как не стыдно? Мне стыдно, а ему нет. Но почему только мне? Или котам совсем не ведом стыд?»

Она с досадой заглянула в кувшин.

– Нехорошо будет, если бабушка заметит, что вино исчезло. Может быть, воды долить? – спросила Лара, хоть и понимала наивность своего вопроса.

– Лучше наколдуй.

– Я не учила таких заклинаний.

– В книге глянь.

– Бабушка ещё вчера её спрятала. А куда, не знаю.

Андреас одним махом осушил свою кружку.

– Я знаю.

– Правда?!

В этот решающий миг Лара увидела через окно, как отворилась калитка: во двор не спеша заходила бабушка с полной корзиной покупок. Лара перевела на Андреаса встревоженный взгляд.

– Превращай, – спокойно молвил тот.

– А ты не станешь снова принимать оскорблённый вид? – не удержалась Лара.

– Обращай меня в кота, не медли.

Она с готовностью подняла руку.

– Ши-ги-шин…

– Лара! – грянуло со двора. – Почему коза брошена?

Лара и Андреас обменялись лишь взглядами, но и без слов было ясно, что сию же минуту превращение невозможно. Поэтому он вскочил из-за стола и ринулся на чердак, а она засунула почти пустой кувшин обратно в буфет.

– Ай, дура! Что за дура! – Бабушка со скрипом распахнула дверь, заставив Лару отпрыгнуть от буфета.

– Я отлучилась перекусить…

– Да я про козу! Я пошла на луг проверить у неё сосцы, а она удумала поддеть меня рогами, – с обидой доложила бабушка. – Вот ведь бестолочь, совсем тёплым местом не дорожит.

Лара не была уверена, что место ведьминой скотины можно назвать тёплым, но всё равно кивнула, пряча кружки с такой ловкостью, какой не ожидала сама от себя.

– И как ты могла эту злыдню купить? – безразличным тоном сказала она.

– Так она же тогда крохотулей была – разве там характер углядишь?

– Как торговля?

– Да не шибко. – Бабушка водрузила корзину на стол. – Зато все сплетни узнала. В Баварии одну женщину сожгли за то, что она предсказала похолодание. И ведь угадала, несчастная. Два месяца минуло, как французы со шведами их разорили, а они своих же изводят…

Наверху что-то громко стукнуло.

– Это что? – насторожилась бабушка, подняв глаза.

– Это Андреас. Наверное, – честно призналась Лара.

– Шумный какой стал.

– Так что там сосцы?

– Чего? – не сразу поняла бабушка.

– Ты сказала, что ходила щупать козе сосцы.

– А-а… Да мягкие совсем. Опять, зараза, плохо ела. С голоду пухнуть будет, а не поест, если у неё над душой не стоять. Что за привычка? Себе ведь хуже делает.

– Может, её поменять?

– Да жалко. А эту куда девать? Жалко… – задумчиво повторила бабушка. – Полно болтать, надо стряпать. Принеси воды и иди к козе, а то не видать нам завтра молока.

– Сейчас схожу, только кота проведаю.

Пока бабушка в буквальном смысле этого слова колдовала над ужином, Лара проскользнула в свою комнату. Андреас стоял у окна. Во мраке занимавшихся сумерек светло-серая простыня смотрелась на нём особенно живописно.

Не тратя времени даром, Лара вытянула слегка дрожащую руку.

– Ши-ги-шин…

– Постой. – Андреас шагнул вперёд и отвёл руку Лары в сторону. Потом оставил на её губах лёгкий, почти невесомый поцелуй и отошёл. – Теперь можно.

Лара застыла в смятении. Пустынно-болотные глаза, что сверкали над ней в полутьме, ничего не обещали, но помнили всё.

«Он не забыл. Да и как он мог? Вот только, в отличие от меня, он, кажется, совсем не смущён. Напротив. Вот наглец. Даже кот ведёт себя как обычный мужчина».

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Когда минуту спустя Лара вернулась на первый этаж, за ней, как всегда, следовал её чёрный кот.

Лара пасла коз до самой темноты, пока бабушка не отправилась за ней на луг.

– Ступай ужинать. Довольно комаров кормить.

Отведя Козетту и Снежка в сарай, Лара без аппетита съела наколдованный суп из брюквы, после чего поднялась на чердак и боязливо открыла дверь своей комнаты.

Андреас ждал её, развалившись на постели – пусть и в образе полусонного кота. При виде Лары он вопросительно мяукнул. Она почти услышала в этом «мяу» коварное: «Ты чего так долго?»

Осознав, что больше не сможет спокойно раздеться при своём питомце, Лара сняла лишь корсаж и верхнюю юбку. Едва она села на кровать, Андреас тут же начал тереться о её руку и призывно мурчать.

– Хочешь снова человеком стать? Нет уж, дудки. И с кровати уходи. На пол. На пол! Брысь!

Кот ответил озадаченным взглядом.

– Иди-иди! И не надо меня соблазнять, всё равно не уступлю.

«Кто бы меня послушал, подумал бы, что я ума лишилась».

Поскольку кот сидел не шевелясь, Лара взяла его на руки и опустила на пол. Пнуть того, с кем она совсем недавно пила и целовалась, ей не позволила совесть. Видимо, Андреас почувствовал её нерешительность, потому что через секунду запрыгивал обратно на постель.

– Ах так? Ну погоди! – Лара ещё не знала, чем именно будет угрожать коту, но всё же поднялась. – Что за коты пошли наглые?..

Не придумав никакой гуманной угрозы, она открыла сундук, набрала старой ветоши и набила ею плетёную корзину.

– Вот, спать теперь ты будешь здесь. – Лара поставила корзину в углу и пересадила Андреаса на его новую лежанку. – И не спорь со мной!

Кот пребывал в полнейшей растерянности.

– И не смотри на меня! – Не глядя питомцу в глаза, она с головой накрылась одеялом и отвернулась.

«Я точно лишилась ума».

Глава 4

Кот с привилегиями

На другое утро Лара тихо выскользнула из комнаты, чтобы не разбудить кота, и спустилась в кухню, где колдовала бабушка. Покончив с несытным завтраком, она не стала ходить вокруг да около и спросила:

– Бабушка, ты не могла бы дать мне несколько монет?

– На что тебе? – отозвалась та.

– В прошлом месяце в книжной лавке появился новый испанский роман.

– Как называется?

– «Дон Кихот Ламанчский».

Бабушка с неодобрением поджала губы.

– Тебе что, читать нечего?

– С недавних пор – нечего, – многозначительно заметила Лара.

– А как же твои книжки на полу?

– Я их все давно перечитала, а самые любимые – по два-три раза.

– Ну конечно, если память плохая…

Лара ответила оскорблённым взглядом, но промолчала.

– Эх, зря я тебе грамоте выучила, – посетовала бабушка. – Я же думала, ты моё дело продолжишь, а ты вон какая…

– Ты про сыроделие?

– К несчастью, нет. Ладно, дам я тебе денег, но только на две книжонки. – Она вытерла о передник руки и, скрывшись на минуту в своей комнате, принесла десять мариенгрошей. – На, возьми.

– Спасибо, бабушка! Тогда я сейчас же в Кемниц отправлюсь.

– А коза? Я её пасти не стану.

– Пусть пока сама попасётся. Может, и аппетит нагуляет. – Лара сняла с гвоздя серую накидку.

– Погоди. – Бабушка вытянула руку и произнесла заклинание, повторить которое Лара не сумела бы, как ни старайся. – Теперь к тебе ни один человек со злыми намерениями не подойдёт.

– Спасибо.

– За два часа управишься?

– Едва ли.

Бабушка насмешливо сузила глаза.

– Что так? Небось опять до города пешком потопаешь, не прося деревенских тебя подвезти?

Лара в самом деле ни у кого не просила помощи, потому что её всякий раз засыпали бестактными вопросами.

– Не люблю я их, – призналась она. – Только одно всё талдычат: «Зачем живёшь с бабкой в лесу да отчего не сыщешь себе в деревне жениха? Или ты такая важная птица, что никто из наших тебе не ровня?» Уж и не знаю, как на такую глупость отвечать.

– А ты улыбайся, – показательно оскалилась бабушка. – Они тебе – глупость, а ты улыбайся.

– Как же, стану я их поощрять! Они тогда ещё больше глупостей наговорят. С пятнадцати лет одно и то же слышу – надоели. Хоть бы новое что выдумали.

– Вот и хорошо, что ты деревенских не жалуешь, – кивнула бабушка. – Зато лишнее не ляпнешь.

– Никогда не ляпала, а тут вдруг ляпну, – обиженно пробурчала Лара, выходя за дверь.

Кемниц стоял в часе ходьбы от их дома, полчаса надо было идти до деревни и ещё полчаса – до города. Вскоре Лара заметила двух солдат с пиками.

«Чтоб вам провалиться!»

Она метнулась в гущу леса и укрылась за деревом. Едва дыхание восстановилось, как по дороге зашаркали сапоги.

Лара с ужасом смотрела на мужчин через листву – они шли истощённые, оборванные, обозлённые; шарфы, перекинутые через плечо, были когда-то белыми, как у французов. Впрочем, национальность солдат не имела для простого люда никакой важности. Лара бы бросилась бежать, даже увидев зелёные саксонские шарфы. И свои, и чужие – опасны были все. От одних рассказов, как безжалостно они пытали и убивали крестьян, в жилах стыла кровь. Она знала, что заклинание бабушки не позволит пикенёрам причинить ей вред, но всё равно дрожала.

Шарканье стихло. Только когда сердце перестало биться пойманным голубем, Лара осмелилась выйти из своего укрытия и направилась в город.

– Снова ты, неугомонная? – За последний год каждое её появление в мебельной лавке сопровождалось этим возгласом старого лавочника. – Опять будешь смотреть, ничего не покупая?

Но сегодня Лара не останавливала жадного взгляда на новых работах и сразу поспешила к лавочнику.

– Добрый день. Могу ли я поговорить с вашим мастером?

Старик с подозрением наморщил лоб.

– Позволь узнать, для чего?

– Я… хотела бы у него учиться.

– А?

– Я хочу поступить к нему ученицей.

– Ученицей?! – Мешки под глазами лавочника поползли вверх, а тонкие губы искривились в подобие улыбки, за которой последовал противный уничижительный смех. – А-ха-ха! Вернер! Вернер, поди сюда!

Из мастерской выглянул бородач лет сорока в фартуке поверх серой рубахи и потёртых штанов. Башмаки его были покрыты мелкой стружкой.

– Вот эта девчонка желает у тебя учиться!

Лара невольно вытянулась под изумлённо-изучающим взглядом мастера и приготовилась к долгой глумливой тираде. Но тот сказал всего одно слово:

– Зачем?

«По крайней мере, он надо мной не смеётся».

– Я с давних пор восхищаюсь вашим талантом, и мне всегда было интересно, как делаются шкафы, стулья, столы…

– Но ведь ты не мужчина.

Лару не удивил, но всё же огорчил столь предсказуемый ответ.

– И что с того? Главное, что у меня есть руки и голова. А женщина я или мужчина, какая разница?

Старый лавочник, смеясь, чуть не упал под стол.

– Плотничать умеешь? – обречённым голосом спросил Вернер.

Лара покачала головой.

– Нет. Но я готова учиться.

– Мне придётся учить тебя с азов. Ты понимаешь, какая тяжёлая предстоит тебе работа? А что будет, когда замуж выйдешь? Какой муж дозволит жене заниматься мебельным делом?

– С мужем я сама договорюсь, – твёрдо ответила Лара. – Если он вообще когда-нибудь появится.

– Да бог с ним, с мужем. Как ты себе воображаешь свою учёбу? Станешь жить в моём доме служанкой и вести хозяйство за то, что я обучу тебя ремеслу? Мне уже прислуживают два ученика, и больше мне не требуется. Да и как ты будешь жить? Где? В отличие от юношей, тебе потребуется отдельная комната…

О том, чтобы переехать к учителю, Лара даже не помышляла. Она едва не поникла, но потом опомнилась:

– А если я буду вам платить?

– Платить? – Вернер всерьёз задумался.

– Я живу за городом, но могу приходить к вам дважды в неделю. Назовите свою цену.

Лавочник уже отсмеялся и теперь смотрел на мастера как на безумца.

– Вернер, ты взаправду берёшь в ученики девицу? Да тебя весь цех засмеёт!

– Я буду щедро платить! – оборвала его Лара.

– По твоему платью этого не скажешь, – с презрением заметил старик.

– Вот что, девушка, – не слушая обидных слов хозяина, начал мастер, – приходи сюда через неделю, тогда я и скажу тебе своё решение.

– Благодарю вас, учитель! – радостно воскликнула Лара.

– Ты погоди меня так называть, я ещё ничего не решил… Теперь ступай.

Никогда прежде Лара не выходила из мебельной лавки такой воодушевлённой. Она вдохнула полной грудью и мгновенно пожалела об этом – город пах не то что лес.

«Если мастер согласится, мне понадобятся деньги. Найду книгу, наколдую денег и наконец-то смогу учиться!» – думала Лара, весело шагая в сторону рынка.

В родной лес она возвращалась после полудня по самому солнцепёку. Солнце палило так неумолимо, что Лара сняла накидку и повесила её на руку, в другой руке она несла узел. Сзади приближался неровный стук колёс об ухабистую дорогу.

– Лара! – раздался голос возницы.

Она обернулась и увидела телегу, которой правил парень с соломенными волосами, что лезли ему на лоб из-под дырявой шляпы. Щурясь от солнца, он широко улыбался.

– Садись-ка. Довезу.

– Спасибо, Юрген, но пешком полезнее.

Страдая от зноя, Лара продолжила свой трудный путь.

Телега поравнялась с ней.

– Эй, Лара!

– Чего тебе?

– Ты замуж не собираешься?

– А ты? – без интереса спросила она.

– Я-то? Я жду, когда ты для брака созреешь.

– Для тебя я не созрею никогда, – пробормотала Лара себе под нос.

Но Юрген вряд ли её услышал, потому что следующей его фразой было:

– Ну правда, дался тебе этот лес! Не век же с бабкой куковать. Не юна ты уже, чтобы нос воротить. Давно бы ко мне присмотрелась. Парней в деревне осталось мало, только те, что от вербовщиков в лесу попрятаться успели. Или ты такая важная, что никто из наших тебе не пара?

– О господи… – простонала Лара и, срезав путь, побежала домой через поле.

– Дура полоумная! – неслось ей вслед.

Во дворе на солнце грелся чан с водой. Услыхав, как Лара отворяет калитку, бабушка вышла на порог.

– Вернулась? Поешь. А потом на луг ступай. С козами допоздна не засиживайся, вечером мыться будем. Погода сегодня такая ясная…

– Духота, – устало проговорила Лара, освобождаясь от накидки.

– А нечего было ради пары книжонок такие променады совершать. Попросила бы местных – довезли бы задаром. Это меня, старую, за монету возят, а тебе и бесплатно дозволят.

– Да я б им сама заплатила, лишь бы не приставали, – скривилась Лара.

– Кто приставал?

– Юрген. Глупости предлагал.

– Это какие?

– Замуж.

– Я надеюсь, ты не согласилась?

– Делать мне больше нечего!

Бабушка мимоходом пощупала висевшее на верёвке бельё.

– А впрочем… Я-то замуж не пошла, чтоб не зависеть от мужнина умения язык за зубами держать. Любой раздор – и он меня выдаст. А тебе чего скрывать? Если ведьмой тебе не быть, то, может, и впрямь лучше замуж податься? Приданое мы тебе справим.

– Ну не за Юргена же! – содрогнулась Лара.

– Ну нет, конечно, ты для него больно грамотная. Зачем ему жена, которая ради двух книжонок полдня по жаре мотается?

Лара вспомнила свой путь до города.

– Я видела двух французских пикенёров.

– А они тебя? – насторожилась бабушка.

– Кажется, нет.

– Видать, из Баварии притопали. – Бабушка сняла с верёвки сорочку. – Завтра по дороге в Кемниц поколдую над деревней, чтобы ни один вояка не мог им дурного сделать.

Если бы не её защитные заклятия, кто знает – выстояла бы деревня в годы войны? Зато в соседних деревнях, что грабили и сжигали солдаты, ведьм, судя по всему, не водилось. Бабушка говорила, что учёные ведьмы, в отличие от травниц и знахарок, встречаются редко. За свою жизнь она перевидала много мужчин, женщин и детей, которых обвиняли в колдовстве и казнили, но ни в одном из них не увидела ведьму или колдуна. Что именно их выдавало, бабушка не объясняла.

– Почему ты помогаешь деревенским? – спросила Лара. – Неужто из человеколюбия?

– Что ты, – отмахнулась бабушка, – какое там… любочеловечие? Просто не хочу пешком до города ходить.

Лара подавила усмешку и зашла в дом.

– Обед на столе. Каша из брюквы.

– Спасибо, – не сдержав страдальческой гримасы, ответила Лара.

Несмотря на упадок сил, она спешно проскользнула в свою комнату и спрятала под подушку принесённый из города узел, радуясь тому, что бабушка не любила читать и не поинтересовалась, какие книги она купила, ибо никаких новых книг у неё, собственно, не было.

До захода солнца Лара загнала в сарай одуревших от жары коз и вернулась во двор. Бабушка суетилась около нагретого за день чана, раскладывая на лавке наколдованные полотенца и кусок мыла. Под лавкой сидел Андреас.

– Я при коте мыться не стану, – вырвалось у Лары.

– Это почему? – удивилась бабушка, стаскивая с себя верхнюю юбку.

– Не хочу. Я его лучше… на чердак отнесу.

Лара была готова поклясться, что кот огорчился, хотя прежде она не замечала, чтобы выражение его морды изрядно менялось. Она оттащила питомца в свою комнату и, уходя, сказала:

– Сиди и жди. Поговорить надо.

Смыв с себя дорожную пыль и пот, Лара быстро поела и побежала наверх. Кот терпеливо дожидался её на подоконнике.

Она достала из-под подушки узел и, развернув его, поставила на пол башмаки, а на кровати разложила белую льняную рубашку, серые суконные штаны до колен и грубые чулки.

– Наряд, конечно, не роскошный, но на большее мне бы не хватило денег. Сейчас я превращу тебя в человека, а ты оденься. – Лара пристально взглянула на Андреаса. – Сам справишься?

Кот мотнул головой, будто кивая.

– И не привередничай. Я и так по твоей вине без двух новых романов осталась. – Собравшись с духом, Лара протянула руку вперёд. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Она немедленно отвернулась. Слышала только, как Андреас слез с подоконника и уже на двух ногах приблизился к кровати.

– Чего это ты на меня потратиться вздумала?

«Мне, наверное, никогда не привыкнуть к тому, что обладатель этого чарующего баритона – мой кот».

– Потому что когда ты голый, ты какой-то… развязный. Для серьёзной беседы мне нужно, чтобы ты был одет, как человек.

– Человек рождается голым так же, как и кот.

– Не обобщай. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Ты готов?

– Готов.

Лара обернулась. На мгновение её взгляд стал отстранённым, будто не она купила сегодня у старьёвщика эту одежду и не она только что придала своему коту человеческий облик, а кто-то рослый и чернокудрый вошёл в её комнату, не постучавшись. И хотя наряд незнакомца был простым и небогатым, сидел он на нём превосходно.

– Ты похож на моряка. Нет, даже не на моряка, а на дворянина. Из обедневшего, но гордого рода. И неважно, что без шпаги, главное – стать, главное – фигура. Всё-таки я угадала с размером, – заулыбалась Лара. – А ну повернись.

Андреас нехотя повиновался. Оказалось, что сзади он выглядел ещё лучше, чем спереди.

– Ай да молодец я, какая молодец! – восхищалась Лара, позабыв про потерю двух новых романов. Она поднесла бывшему коту зеркало. – Смотри. Тебе самому-то нравится?

– Да так, – равнодушно ответил Андреас. – Ты меня только для этого, что ли, обратила? Или всё же для того, для чего одеваться не имело смысла?

Лишь внутренняя готовность к подобным вопросам избавила Лару от жара румянца, но голос её всё равно надломился, когда она торопливо сказала:

– Ты вчера говорил, будто знаешь, где бабушка прячет колдовскую книгу.

– Знаю.

– Расскажи!

– Ох ты ж, умная какая, расскажи ей, – отозвался юноша. – А что проку рассказывать? В моей судьбе от этого ничего не изменится. Ты всё так же будешь превращать меня в человека ради всякой чепухи, а потом – обратно в кота. Я устал, мне это неинтересно.

– Вот те раз, – изумилась Лара. – Пока я не начала тебя превращать, ты был таким славным, добрым, заступался за меня…

– Потому что тогда ты ещё не успела меня разочаровать. А с тех пор что ни день, то новые досадные открытия. То на пол меня сгонишь, как собаку, то со двора выставишь. Подумаешь! Чего я там не видел?

– Это оттого, что… я теперь знаю, какой ты бываешь, – запиналась Лара. – И теперь я вижу в тебе не просто кота, а вот это… вот это всё. – Она показала куда-то в область его груди.

– Говоря по-человечески, ты стала видеть во мне мужчину? – ухмыльнулся Андреас.

– Может быть, и стала.

– Но я же не мужчина, я кот, забыла?

– А может, я запуталась? – оправдывалась Лара. – Имею я право запутаться?

– Имеешь. – И Андреас как-то внезапно привлёк её к себе.

– Стой! – вырвалась она. – Сначала разговор. То есть не сначала, а вообще… вместо. Я тебя не для того человеком делала!

– Тихо, бабка услышит, – зевнул Андреас. – Говори скорей, я спать хочу.

– Мне нужно наколдовать деньги.

– Зачем?

– Буду ездить в город учиться.

Андреас удивлённо приподнял брови.

– Чему, интересно?

– Вот поможешь, тогда и отвечу. Скажи мне, где книга.

– И что я за это получу? Какие привилегии?

– «Привилегии»? – медленно повторила Лара. – Ты откуда слова такие знаешь? Ты всего лишь кот, какие тебе ещё привилегии полагаются?

– А вот какие. Не хочу быть «всего лишь котом». Хочу спать в твоей кровати, пить коньяк и курить табак…

– Да где я тебе табак достану?

– Купишь, а деньги наколдуешь, – с ленцой ответил бывший кот. – И самое главное требование: хочу, чтобы ты меня превращала тогда, когда я решу, а не ты.

– Чего?!

– Не то в лес уйду. Вот и выбирай – или без книги, или с книгой, но с моими небольшими условиями.

– Ничего себе, небольшими! – Лара даже подбоченилась от негодования. – Один раз сказать, где книга лежит, а потом всю жизнь королём жить.

– Не один. Бабка твоя не дура, она каждый день книгу на новое место прячет. От тебя бережёт, чтобы ты снова бед не натворила.

– Я натворила? А кто тех троих сожрал, кто?

– Если тебе станет легче, признаюсь как на духу: те высокородные мышата были совсем безвкусные.

Лара опустилась на кровать в глубокой задумчивости. Андреас тем временем запихивал в сундук корзину с тряпьём, что прошлой ночью заменяла ему лежанку.

– Эй! Ты чего?

– Полагаю, ты согласна? Другого выхода-то нет. Колдовать же хочется? А ни талантом, ни памятью Бог…

– Замолчи, – одёрнула его Лара. – Насчёт памяти ты верно подметил. Вот, допустим, говоришь ты мне место, где бабушка спрятала книгу. Я улучаю момент, достаю её, а толку? С первого раза я никакое заклинание не упомню. Записать? И буду я бегать с бумагой, чернильницей да пером, как писарь. Да ещё чтоб быстро, незаметно, юрко! Не ровён час, разолью на книгу чернила, и кончится моя беззаботная юность – бабушка обмана не простит и выгонит из дома. И куда мне прикажешь деваться? В деревню – жениха искать?

– Зачем жениха? У тебя же я есть.

– На солнце перегрелся? За кота замуж?

– Да ты послушай! Тоже мне, завидная невеста… – фыркнул Андреас, садясь рядом. – Никаких чернил не понадобится, я с тобой за книгой пойду. Ты заклинание прочтёшь, а я запомню. У меня, знаешь, какая память?

– Какая?

– Исключительная. Я всё, что слышу, вмиг запоминаю. Вот испытай меня.

– И испытаю. Ну-ка повтори: «Omne ignotum pro magnifico est».[3]

Андреас самодовольно хмыкнул.

– Удивила. Omne ignotum pro magnifico est, что в переводе с латыни означает «всё неизвестное представляется величественным». Ты прошлым августом эти присказки учила, пока козу пасла.

Потрясённая Лара подняла на Андреаса глаза и с горечью воскликнула:

– Блохастый кот, и тот умней меня!

– Тише ты! Старуху разбудишь. И не блохастый я. Решайся, Лара. Будем сообща работать?

– Ох, не знаю, – засомневалась та. – Что-то больно я от тебя зависеть буду…

– А как я от тебя шесть лет зависел? И ничего, не ропщу. Зато теперь ты будешь как настоящая ведьма – с учёным котом.

– Я не хочу быть ведьмой.

– Чего это? Тебе сам Бог велел ведьмой быть.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас сказал? – с упрёком спросила Лара.

– Я понимаю, что тебе колдовать понравилось, а мне понравилось быть человеком, так пусть совместятся наши желания…

Последняя фраза показалась Ларе чересчур двусмысленной, и она сочла нужным встать с постели.

– Выходит, за то, что ты будешь моим шпионом, ты желаешь спать в моей кровати, превращаться в человека по щелчку, пить коньяк, курить табак?..

– Совершенно верно. Не такая уж и короткая у тебя память, – лукаво улыбнулся Андреас, разоблачаясь до штанов.

«А тебя память как будто подводит, – подумала Лара, наблюдая за тем, как беспечно он бросает одежду на пол. – Забыл, что случилось, когда я допустила тебя до постели в позапрошлый раз? У-ух, прохиндей…»

– Одежду надо класть на стул, – строго заметила она.

– Зачем?

Лара вздохнула. Потом прошлась по комнате, кусая ногти, и остановилась.

– Какой знак ты будешь подавать, когда захочешь превратиться в человека?

– М-м… – задумался Андреас. – Я подыму хвост и обернусь вокруг себя два раза.

– Да ты так постоянно делаешь, когда еду клянчишь.

– Отныне это будет значить, что я прошу сделать меня человеком.

Лара кивнула и спросила:

– А обратно?

– Я тебе сам скажу, чётко и ясно.

– Согласна. Теперь рассказывай, куда бабушка положила книгу.

– Это я скажу тебе утром, – явно веселился Андреас, откидывая одеяло.

– А сейчас?

– Сейчас – спать.

– Хорошо. – Не давая хитрецу опомниться, Лара подхватила подушку. – Вот с утра и поговорим. – И она распахнула дверь, чтобы бывший кот ни слова не успел сказать из страха, что его услышит бабушка.

У Андреаса вытянулось лицо. Помахав ему рукой, Лара закрыла дверь и спустилась вниз.

«Думал, ты один такой хитрый? Как же!»

Глава 5

Исповедь козы

– Ты чего тут делаешь? – разбудил Лару изумлённый голос.

Открыв глаза, она увидела растрёпанную бабушку в нимбообразном обрамлении слепящих лучей солнца, что лились из окна. Лара сощурилась и медленно села на лавке.

– Сплю.

– А чего не на чердаке?

– У меня там… мышь завелась. Андреас её ловил-ловил… А как в такой суматохе уснёшь? Я и спустилась в кухню. Думала, на часок. Оказалось, до утра.

– Это оттого, что у тебя полкомнаты книгами завалено, вот мыши и заводятся, – укорительно сказала бабушка. – Странно только, что я ничего не слыхала.

Лара потёрла затёкший, пульсирующий болью затылок. Спина была как каменная.

«И как мне весь день коз пасти?» – подумала она, осторожно слезая с лавки.

Пока Лара завтракала и доила Козетту, бабушка собиралась в Кемниц. После её ухода Лара не спеша вывела скот на луг, привязала козу к колышку и так же не спеша повернула назад. Вслед ей неслось возмущённое блеяние Козетты, которую теперь всё чаще оставляли наедине с её голодом и упрямством.

Солнце стояло уже высоко, когда Лара таки дошла до своей комнаты и отворила дверь. Андреас, благо, был одет, зато сходил с ума от бешенства.

– Вот, значит, как? Бросила меня здесь в человеческой шкуре! А если бы старуха вошла? Как бы ты ей объяснила, почему в твоей комнате лежит голый мужчина?

– Во-первых, я оставила тебе одежду, а во-вторых, я бы сказала, что к нам забрался вор, – спокойно ответила Лара. Когда она не высыпалась, то всегда становилась очень спокойной, будто ей не хватало сил на переживания. – Ты велел, чтобы я превращала тебя в кота только по твоему чёткому распоряжению. Вот я и жду.

– Где ведьма? – Андреас выглянул за дверь.

– Поехала в город торговать. Вернётся вечером.

– Твоё счастье.

– Ну что, превращать тебя обратно в кота?

– Даже не думай. – И юноша помчался в кухню.

Когда Лара спустилась за ним, он уже допивал остатки вина.

– Не бойся. Наколдуем твоей бабке полный кувшин – она и не приметит.

– Я и не боюсь. Я спать хочу.

– А я – есть. – Андреас принялся по-хозяйски открывать все горшки подряд, но не нашёл в них ничего интересного. – Как вы живёте? Мало того, что вся снедь наколдованная, так ещё и невкусная.

– Я, что ли, её наколдовала? Ты хоть мышей ловить можешь…

– Терпеть не могу мышей.

– Ты же любил.

– Никогда не любил. Пойдём в ведьмину комнату книгу доставать.

Комната бабушки располагалась за кухней и являла собой ещё более печальное зрелище, чем комната Лары: мебель стояла ветхая – того и гляди рассыплется, половицы были изломаны, деревянные стены – покрыты плесенью. Недаром Лара избегала заходить в эту часть дома. Её эстетическое чувство вновь было попрано и оскорблено, к сонной заторможенности и ломоте в спине прибавилась грусть из-за несбыточной мечты о красивом доме. Хотелось крепко зажмурить глаза, чтобы не видеть этого кошмара никогда.

– Вот она, родимая, – донеслось из-под кровати.

Лара и не заметила, что, пока она размышляла о прекрасном, Андреас встал на четвереньки и снял одну из половиц подле бабушкиной кровати. Лара увидела только, как он с превеликой осторожностью достаёт оттуда книгу, замотанную в тряпицу.

– Держи. – Андреас передал её Ларе.

Она первым делом размотала книгу и подошла к окну, но юноша тут же заслонил ей свет.

– Ты запомнила, под какой половицей она хранилась?

– Разумеется, нет. Для этого есть ты.

Бывший кот состроил недовольную гримасу.

– Под самой почерневшей.

– Я запомню. – Лара пробежала глазами оглавление. – «Как превратить вино в воду»…

– Это ещё зачем? – искренне удивился Андреас. – Глупость какая, только вино понапрасну расходовать.

– «Как превратить воду в коньяк»…

– А ну открой, открой! – воодушевился он.

– Да погоди. «Как превратить воду в вино». То, что нужно. Страница двести двадцать пять…

– А коньяк?

– Да погоди ты, пьянь. Запоминай: «Ши-ги-шин-мус-ти-вей-та».

– Это для коньяка?

– Для вина!

– А для коньяка?

Лара с немым упрёком глянула на Андреаса и так же молча покинула комнату.

– Ты куда? – крикнул юноша.

– Без тебя справлюсь. Пока бабушка в городе, бояться мне нечего. – Лара наполнила водой пустой кувшин из-под вина и села за стол учить заклинание: – Ши-ги-шин-мус-ти-вей-та… – Глаза оторвались от книги. – Ши-ги-шин-мус-ти… мус-ти…

– …вей-та! – закончил Андреас, входя в кухню. – Даже я уже запомнил, ну!

– Не мешай. – Она закрыла уши руками. – Ши-ги-шин-мус-ти-ви-та…

Рядом раздался досадливый стон:

– Ох, Лара, ты так вовек до коньяка не доберёшься. Ши-ги-шин-мус-ти-вей-та. Вей-та!

С посильной помощью Андреаса Ларе удалось превратить воду в вино и коньяк, а золу – в сто новеньких гульденов. Заклинания для табака в книге не нашлось, как ни искали, и с горя бывший кот напился, забыв закусить. Не отнимая у питомца кувшин с коньяком, Лара отправила его в свою комнату, спрятала деньги и снова села за книгу.

Её внимание привлёк заголовок «Как превратить тканое изделие в платье». Минуту спустя Лара превращала в платье юбку, которую носила в детстве. А потом, изучив главы «Как изменить ткань», «Как изменить цвет», «Как изменить размер» и «Как изменить фасон», с азартом начала переделывать его по своему вкусу.

Итогом неимоверного напряжения памяти стало платье из переливчатого бархата цвета лаванды с рукавами три четверти и кружевными манжетами.

– Да в таком наряде и при дворе курфюрста появиться не стыдно…

Лара переоделась в лавандовое платье и побежала в свою комнату к единственному в доме зеркалу. Андреас спал на кровати, издавая пугающий храп. Лара взяла юношу за плечи и перевернула на бок – тот и не думал просыпаться, зато храпеть, по крайней мере, перестал.

– Даже покрасоваться не перед кем, – посетовала она, любуясь своим отражением.

Фасон платья и без корсета подчеркнул талию, а лавандовый цвет так оттенил голубые глаза, что они казались синими. Но выйти в богатом наряде было некуда, а если выйдешь – никто не поверит, что пастушка сумела сшить себе платье, достойное графини. Пойдут разговоры, ненужные толки. Да что там люди… Не дай бог бабушка увидит плод её опытов – скандал грозит невообразимый. Это платье – наглядное свидетельство её воровства, и быть ему нельзя.

Лара с огорчением цокнула языком и, переодевшись обратно в свою поношенную юбку и застиранный корсаж, провела рукой по шероховатому бархату.

– Делать нечего, придётся тебя спрятать.

Она аккуратно завернула платье в простыню и уложила на дно сундука, накидав на него побольше тряпья.

– Может быть, когда-нибудь… – с тоской вздыхала Лара, спускаясь в кухню. А потом остановилась. – Да кого я обманываю?

«Вероятность того, что мне пригодится красивый наряд, мала до невозможности. А вот вероятность того, что бабушка затеет стирку, когда я буду на выпасе, и полезет в мой сундук, велика беспредельно. И что теперь, трястись каждый раз, уходя на луг? Ну его к чёрту… Не судьба так не судьба».

С тяжёлым сердцем Лара вернулась в свою комнату, где всё так же спал Андреас, не ведая, какая драма разыгрывалась вокруг. Она в последний раз погладила нежную ткань платья, после чего превратила его обратно в юбку, используя заклинание, отменяющее все предыдущие, – той же магической формулой бабушка уничтожила все плоды её напрасных трудов. Ларе хотелось рыдать.

«Ну что за жизнь? Почему так? Пока магия приносит мне одни страдания. Должна же, в конце концов, и польза какая-то быть. Такая польза, чтобы и от бабушки прятать не пришлось, и самой – радость и облегчение. Что-то нужное, что-то… нематериальное».

И Лара поняла, что ей надо. Она бросилась искать в книге главу об усмирении нрава. Усмиряющее заклинание можно было опробовать на вредине Козетте, но ничего не нашлось.

Расстроенная Лара спрятала книгу под почерневшей половицей в бабушкиной комнате, заперла Андреаса и, прихватив в кухне табуретку, отправилась на луг пасти коз. Она ласково погладила подбежавшего Снежка и села на табурет посреди пастбища. Козетта так же стояла на своём излюбленном камне-постаменте, делая вид, что никого не замечает.

«А вечером бабушка опять будет сокрушаться о мягких сосцах и нехватке молока, – размышляла Лара. – И за что нам такое наказание?»

Спина болела нещадно. Горбиться было легче, но она принуждала себя держаться. Так и сидела – с прямой измученной спиной и одной настойчивой мыслью, всё сильнее и сильнее воспалявшей её мозг.

Лара долго смотрела на козу, прежде чем встать, приблизиться к камню и решительно вытянуть руку.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях! – прокатилось по лугу.

Коза задрожала, а её тело стало быстро меняться, приобретая человеческие черты. Не прошло и двух секунд, как на валуне стояла обнажённая белокурая женщина лет тридцати с выпуклыми мутно-жёлтыми глазами под белёсыми ресницами. На шее болталась длинная верёвка, привязанная к колышку. Лара хотела было сорвать с женщины эту верёвку, но отчего-то побоялась подойти к ней ближе, будто человеческий облик вдруг дал козе право на неприкосновенность.

– Козетта, – как можно твёрже обратилась к ней Лара, – ты живёшь у нас уже шестой год. Ответь, пожалуйста, почему ты такая упрямая? Почему ты не ешь траву, а когда ешь, то словно одолжение нам делаешь?

Женщина перестала оглядывать себя и сжала тонкие бескровные губы, а потом заговорила – низким, необычайно густым голосом:

– Потому что я вас ненавижу. Оторвали меня от матери, едва я на свет появилась, увезли в эту глушь, поселили в сарае одну – ешь, пей, существуй… А только подросла, начали с козлом сводить, чтобы пользовать меня потом, молоко из меня высасывать. Пока вы жизнь живёте, я существую. Всю душу вы мне измотали, руками грубыми истерзали. Убила бы вас, до смерти бы забодала, но не могу. Всё, что могу, – это мстить. Коли буду меньше есть, вам, бестиям, меньше молока достанется. Пострадайте же вы, как и я. А я на вас страдающих гляжу, мне и самой как будто легче становится. Честное слово, легче! Ненавижу я вас, проклинаю…

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх! – не выдержала больше Лара.

На камне снова стояла коза, и верёвка на ней казалась уже не суровым рабским ошейником, а самым естественным атрибутом. Козетта била копытами, издавая утробное блеяние, от которого закладывало уши и покрывалась мурашками кожа. Очевидно, ей ещё было что сказать, и все невысказанные слова она пыталась выразить в этом жутком протяжном возгласе.

Лара без сил опустилась на табурет к ней спиной и закрыла уши руками.

До самого вечера Лара боролась с собой – так сильно ей хотелось отвязать Козетту и отпустить на все четыре стороны.

«А что со Снежком тогда делать? И что я скажу бабушке? Она меня вовек не простит. Козетта – наш единственный законный источник дохода, и она права: мы ею пользуемся».

Бабушка вернулась домой с выручкой и провизией. Когда, загнав коз в сарай, Лара вошла в дом, там её ждал настоящий пир. Во-первых, вся еда была натуральной, а во-вторых, бабушка случайно обнаружила в буфете целый кувшин доброго вина. Несмотря на свой опыт, она не заподозрила его в колдовском происхождении.

– Бабушка, ты никогда не думала о том, чтобы заниматься чем-то другим? – спросила за трапезой Лара.

– Чем, например?

– Например, разбить сад или огород, чтобы продавать не сыр, а цветы или овощи.

– Нет, не думала. Сыр легче по весу, но дороже по цене. Да и старая я. Какая из меня огородница?

Лара не нашлась, что ответить. Только решила скорее покончить с ужином, чтобы уйти к Андреасу.

– Мышь, кстати, поймали?

– Мышь? – переспросила Лара.

– В твоей комнате. Кот её поймал?

– Наверное, поймал.

– Ты её видела? – уточнила бабушка.

– Нет.

– Тогда откуда знаешь?

– А я и не знаю. Доброй ночи, бабушка.

Лара побрела в свою комнату. На её кровати по-прежнему спал Андреас и по-прежнему в обличье юноши. Она тихонько села рядом, но он всё равно проснулся, приподнялся на локтях и сонными глазами уставился в окно.

– Это ночь или утро? – пробормотал Андреас.

– Вечер.

– Слава тебе господи. – Неверной рукой подхватив кувшин, что стоял на полу, бывший кот проглотил остатки коньяка и рухнул обратно на постель. – Значит, снова можно спать…

– Скажи, Андреас, ты тоже меня ненавидишь? – грустно спросила Лара.

– А?

– Ты ведь должен меня ненавидеть. Конечно, живёшь ты получше Козетты, однако…

– Что за приступ самобичевания? – оборвал юноша.

– Я всего на минуту превратила Козетту в человека, чтобы поговорить, а она… сказала, что нас ненавидит и хочет убить.

Андреас внимательно посмотрел на Лару, склонив голову.

– Я не хочу тебя убивать.

– Вот уж спасибо, – буркнула та.

– И я не испытываю к тебе ненависти. Теперь полегчало?

– Немного.

– То, что Козетта недовольна своей жизнью, ни для кого не секрет. Она частенько мне жаловалась.

– Правда? – Лара округлила глаза.

– Ага. На зверином языке. Мы и с Крэхом иногда болтаем. Ты знаешь, что ему семьдесят девять лет?

– Догадывалась.

– Он ужасно умный. Даже умнее меня.

Лара невольно усмехнулась, но пусть этот диалог и развеял её мрачное настроение, его причину он не устранил. Не снимая одежды, она легла на бок спиной к Андреасу – прямо поверх одеяла. Тот сразу обнял Лару сзади, уткнув подбородок в её плечо.

– А ведь я могу освободить животных, – в задумчивости сказала она. – Превратить всех, кому плохо, в людей, и тогда хозяевам придётся их отпустить.

– И как ты поймёшь, что им плохо? Спросишь?

– По глазам увижу. Или ты у них спросишь – ты же понимаешь звериный язык.

– Я понимаю звериный язык, только когда я кот. А если хозяева не захотят их отпускать?

– Но ведь они не могут силой удерживать живых людей? Всякий человек должен быть свободен, это первый постулат гуманизма.

Андреас тихо засмеялся.

– Но ведь меня ты не отпускаешь.

Лара помолчала.

– А ты хочешь уйти?

– Нет, не хочу.

– И я не хочу, – без раздумий отозвалась она.

Некоторое время оба не проронили ни слова.

– Всё-таки я рад, что не родился козой или коровой, – начал вдруг Андреас. – Хорошо, что от меня особой пользы нет, – и спрос меньше, и живётся поспокойнее.

– Ну как же «меньше»? – возразила Лара. – А мыши? Тебя для того и завели – чтобы ты мышей ловил.

– О, только не снова…

– И крыс.

– О боже, проклятая жизнь… – простонал бывший кот.

– И в твои обязанности совсем не входит напиваться и обнимать меня по ночам.

– Обещаю, я больше не буду к тебе приставать, только не уходи.

– Ладно. – Лара прижалась спиной к его груди.

– А вообще ты не права, – раздался хрипло голос Андреаса. – Меня завели не для ловли мышей.

– А для чего?

– Забыла? Я твой подарок на тринадцатилетие.

Лара углубилась в непроходимый лес своих детских воспоминаний.

– Это был не день рождения. Бабушка сказала, что ты – подарок, но до моего дня рождения оставался целый месяц, да и не приняты в нашей семье подарки. У нас тогда была коза, ещё до Козетты. Я назвала её Амалфеей.[4] Её пасти не приходилось, довольно было приглядывать, а она – возьми и отвяжись. Когда Амалфея ускакала в лес, я побежала к бабушке. Распахиваю дверь её комнаты, а там ты – сидишь на полу и пищишь. Вроде не кроха, – на вид тебе было месяцев семь, – а в глазах такой ужас стоял… Я взяла тебя на руки, приласкала, ты замурчал. В тот момент зашла бабушка. Я спросила: «Откуда здесь котёнок?» Она ответила, что нашла тебя у озера и решила принести мне в подарок, а ещё прибавила: «Давай назовём его Андреасом, ему это имя подходит». Коза та, беглянка, нашлась, но скоро всё равно померла от какой-то хвори. Хотя что я тебе рассказываю? Ты и сам должен помнить.

Андреас, лежавший за её спиной, ничего не ответил. Лару так удивила его внезапная молчаливость, что она даже собралась ему об этом сказать, когда он еле слышно проговорил:

– Утром превратишь меня в кота. Я разрешаю.

Глава 6

Огненная бездна

К связанным ногам приближался огонь. Сначала пальцам было тепло, потом горячее, наконец жар стал таким нестерпимым, что хотелось кричать, но не выходило. Немота сковала горло, а где-то рядом запахло палёной кожей. О том, чья это кожа, даже думать было мучительно. Все попытки вырваться и отстраниться от пламени, лизавшего ноги, были тщетны. Боль нарастала. Поглощала.

«Только бы это скорее закончилось, только бы…»

– Лара! – прорвался сквозь боль резкий голос.

– М-м? – не открывая глаз, промычала та.

– Всё дрыхнешь? А коза стонет!

Лара подскочила на кровати, увидав над собой лицо рассерженной бабушки. Но это всё равно было лучше кошмара, где её сжигали на костре. За долю секунды Лара осознала страшное – бабушка в её комнате, а Андреас… Она повернула голову, того рядом не было.

«Хвала небесам!»

– Не проснулась ещё? Спускайся живее, козы давно заждались, – проворчала бабушка, покидая комнату.

Лара не верила своему счастью – бабушка не застала Андреаса. Она прижала руку к груди, чтобы успокоиться, и огляделась вокруг.

– Ты где?

– Здесь я. – С другой стороны кровати показалась лохматая макушка. – Вовремя успел на пол скатиться. А ты тоже хороша, спишь как убитая.

– Извини. Тебя превратить?

– Погоди, пока не превращай. – Юноша плюхнулся на кровать и с сомнением посмотрел на Лару. – Если я скажу тебе заклинание, которым делают коньяк, ты сможешь его запомнить и сходить за водой?

– О боже, Андреас…

– Я понимаю, вопрос глупый, тем более с учётом твоей памяти. Но у меня, наверное, похмелье – голова раскалывается…

– Зато у котов похмелья не бывает. Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Перед Ларой вновь сидел её милый кот, только ужасно недовольный.

– Ну наконец-то. А я даже соскучилась по тебе такому, – призналась она, погладив его между ушами.

Кот её нежности не оценил и, дёрнувшись в сторону, спрыгнул на пол.

– Злишься, что я превратила тебя без твоего разрешения? – насмешливо спросила Лара. – Подумаешь, важный какой…

Андреас ответил горловым, полным раздражения воем и выскочил из комнаты.

Лара тем временем расчесала волосы и спустилась в кухню. Понюхав наколдованную похлёбку из чечевицы, она с надеждой посмотрела на бабушку.

– К ней бы перца.

– Ишь ты. Обойдёшься. Ступай в сарай козу доить.

Козетта встретила её гневным блеянием. Лара вспомнила их вчерашний разговор и сказала:

– Прости. Обещаю, я буду осторожнее.

Но как бы осторожно она ни сцеживала молоко, Козетта взбрыкнула (причём в тот миг, когда Лара ожидала этого меньше всего) и опрокинула почти полный подойник.

– Козетта! – в ужасе воскликнула Лара, наблюдая за тем, как белая пенистая жидкость медленно заливает дощатый пол.

Вероятно, её голос прозвучал так громко, что был слышен даже в доме.

– В чём дело? – Бабушка с суровым видом заглянула в сарай.

Лара пыталась сеном прикрыть молочную лужу, но было поздно.

– Вот ведь гадина! – взревела бабушка, после чего схватила козу за рога и потащила во двор.

Козетта упиралась, пока хватало сил, отчаянно взрыхляя копытами землю. Не поднимаясь с колен, Лара обняла козу за круп.

– Помилуй, не колоти её!

– Ты-то чего взялась защищать эту стерву? – недоумевала бабушка.

– Потому что она не виновата. Это я. Я по дурости своей уронила подойник!

– Лара, ты врёшь!

– Нет, не вру!

– Ты сказала: «Козетта!», я слышала.

– Я сказала: «Извини, Козетта!»

На мгновение бабушка обомлела.

– С чего тебе извиняться перед козой?

– С того, что я пролила её молоко, и значит, все её страдания были напрасными.

Козетта издала заунывное блеяние, будто соглашаясь. Бабушка удивлённо взглянула на козу и разжала пальцы.

– Лара, твой гуманизм загонит тебя в могилу раньше срока, так и знай. Нельзя быть такой дурной и доброй одновременно!

– Я не добрая, я справедливая, – пробормотала Лара.

– Но всё равно дурная! – Бабушка поспешила в дом. – Что за вздор – извиняться перед животным? Ты б ещё с цветами говорила, бестолочь…

Едва бабушка закрыла дверь, Лара холодно повернулась к козе.

– Ты теперь моя должница, поняла?

Козетта всхрапнула. В тот день она почти не вредничала.

После обеда Лара вышла во двор.

– Кс-кс, ты где?

Никто не отозвался.

– Андреас, где пренаглая твоя морда?

Обойдя вокруг дома, Лара увидела, что кот царственно возлежит на нижней ветке яблони.

– Ты чего не откликаешься? Совсем зазнался?

Она принялась стаскивать кота с дерева, но тот впился когтями в ветку и надрывно, с чувством заорал.

– Не ругайся. Дело у меня к тебе.

Андреас сдавался с боем. Правда, больше досталось яблоне – его когти исполосовали длинными царапинами всю кору. Пока Лара несла кота в свою комнату, он попытался укусить её за руку, но, слегка коснувшись клыками кожи, передумал. Наконец она выпустила питомца на кровать и накрыла одеялом так, что снаружи оставалась только его неприветливая морда.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях!

– Чего надо? – спросил Андреас, уже в человеческом виде.

– Тсс, тише! – Лара приложила палец к губам. – Бабушка может услышать тебя со двора.

– Тогда зачем было так рисковать? – Юноша откинул одеяло, но, вопреки опасениям Лары, на нём красовался наряд обедневшего дворянина.

– Почему ты одет?

– Сам не знаю. Наверное, если при обращении в животное на тебе была одежда, то она остаётся и при следующем обращении в человека. Очень удобно, только чешется всё.

– Так вот почему от тех паршивцев остались одни кони, ни шляп, ни шпаг… – вспомнила Лара. – Скажи, ты не видел, куда бабушка положила нынче книгу?

Андреас поскрёб ногтями под подбородком.

– С самого утра об этом мечтал.

– О том, что я спрошу про бабушку?

– Делать мне нечего – за бабкой твоей следить. Шею почесать мечтал.

– А как же наша договорённость?

– Договорённость?! – Андреас вскочил с кровати и начал неистово раздеваться. – Ты превращаешь меня туда-сюда исключительно по собственной надобности, почти не наливаешь коньяку и, что важнее всего, ещё ни разу не угостила табаком. Ни разу – я считал!

– Ты… что такое делаешь? – оторопела Лара.

– Говорю же, чешется. Хочешь – отворачивайся, хочешь – смотри, мне не жалко.

– Послушай, у нас с тобой был уговор: ты следишь за бабушкой, я позволяю тебе спать в своей кровати и… Остальное тоже будет, потерпи.

– Терпеть? – воспротивился юноша. – Мало того, что ты лишила меня невинн…

Лара без церемоний зажала ему рот рукой.

– Тихо, бабушка услышит! – шикнула она на Андреаса, уже не обращая внимания на то, что он раздет.

Зелёные глаза сверкнули, и бывший кот прикусил Ларе палец.

– Ай! – Она отдёрнула руку.

– Мало того, что ты лишила меня невинности, – горячо продолжил он, понизив голос, – ты к тому же решаешь, когда и кем мне быть. И если против первого я не возражал, то второе допустить не могу. И не допущу!

– Невинности его лишили, бедного… – проворчала Лара, тряся увечным пальцем.

– До встречи с тобой я был чист, как дитя.

– Отвечай, видел ты сегодня книгу или нет?

– А коньяку мне дашь?

Лара посмотрела на него исподлобья.

– Откуда взяться коньяку, если ты вчера всё вылакал? У нас одно молоко.

– А ещё ведьмой называется, – вздохнул Андреас. – Ни памяти, ни соображения…

– Какая из меня ведьма? Я простая пастушка!

– Тогда я простой кот и на службу к тебе не поступал!

– Никакого от тебя проку, одна болтовня, – рассердилась Лара и, недолго думая, вытянула руку. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Кот вылез из-под брошенной на пол рубашки и устремился к двери, прежде куснув Лару за лодыжку.

– А-ай! Прохвост… – Она в ярости обернулась.

Но возмездие не состоялось – Андреас уже исчез. Запихав под кровать мужскую одежду, Лара спустилась во двор, где бабушка занималась тем, что отжимала творог.

– Ты чего раскраснелась? Будто бежала.

– Я? – Лара растерянно коснулась щеки. – От жары, наверное.

– На дворе собачий холод, даром что июль.

– Это оттого, что к старости зябкость повышается, вот тебе и кажется.

– Ты это в своих книжках вычитала? – Бабушка недовольно подбоченилась. – Ступай коз пасти, а то не видать нам ни молока, ни сыра, ни денег!

– К чему столько трудностей, если деньги можно просто наколдовать? – тихо отозвалась Лара, уходя на луг.

– Потому что инквизиция, она повсюду! – прошипела бабушка ей вслед.

– И как могла я позабыть про твой прекрасный слух?

Вернувшись под вечер домой, Лара увидела, что Андреас сидит на полу под жёрдочкой и о чём-то докладывает Крэху. Ворон временами издавал краткое «ка-ар», в котором ей чудилось не то изумление, не то сомнение. Раньше бы Лара никогда не подумала, что ворон и кот разговаривают, но теперь знала это наверняка: Крэх и Андреас общались на зверином языке, который со стороны казался беспорядочной чередой карканья и мяуканья.

«Интересно, о чём Андреас ему рассказывает? О том, как ведьмина внучка превращает его в человека и соблазняет коньяком?»

После ужина кот в её комнату так и не пришёл.

«Обиделся, как пить дать, – равнодушно подумала Лара, забираясь под одеяло. – Пусть обижается, я хоть посплю спокойно».

Через три дня бабушка уехала в город, наказав убрать дом.

«Вот бы узнать, есть ли в колдовской книге заклинания для уборки? – задумалась Лара. – Или там про такое не пишут? Видимо, нет, раз бабушка просит об этом меня».

Она подметала в кухне, когда сидевший на подоконнике кот внезапно спрыгнул на пол. Он встал перед Ларой и, подняв хвост трубой, дважды обернулся вокруг себя. Та отогнала Андреаса метлой и перешла к другому углу. Но кот, мурлыча, потёрся о её ногу и подал тот же условный знак.

– Нет. И не проси. Как человек ты мне сейчас не нужен. И я не уверена, что вообще когда-нибудь будешь. На учёбу деньги есть, а без остального… проживу. Бабушка правду сказала – мне колдовать нельзя, во мне слишком много пылу.

Андреас насторожился.

– Я, конечно, к магии с детства привыкшая, на бабушкино колдовство насмотрелась. Но одно дело – обратить воду в суп, а золу – в соль, и совсем другое – тебя в человека. Когда я тебя превращаю, то не только ты, я тоже сама не своя становлюсь. Будто некий ловкач надо мною подшучивает: быстро прячет моего милого кота, а вместо него запускает какого-то… голого разбойника.

«Который мне, вдобавок ко всему, ещё и нравится», – обречённо подумала Лара.

– Вы ведь даже не похожи! – продолжала она. – Ты весь в шерсти, он – гладкий. Это странно. Не то, что гладкий – странно, а то, что я должна тебя и того другого Андреаса в своей голове соединить и поверить, что вы – одно целое, хотя мои глаза совсем иное видят, понимаешь? – Лара с сомнением глянула на питомца. – Кивни, если понимаешь.

Кот явственно мотнул головой.

– О господи, я так с ума сойду! – Она бросила метлу и ринулась к двери. – В общем, не стану я тебя больше в человека превращать. Ну не могу я, не могу! – Лара выбежала во двор. Следить за переменами кошачьей морды она была уже не в силах. Хватит.

Она не заходила в дом до вечера, оставаясь с козами на пастбище. За недометённый пол бабушка, на удивление, бранить её не стала. На ужин она подала настоящую, купленную на рынке еду, но сама почти не ела. Поднимаясь в свою комнату, Лара равнодушно отметила, что бабушка варит в котелке какую-то жёлтую жидкость, и сразу забыла об этом.

Андреас опять не приходил. Лара час пролежала на кровати, не раздеваясь, но уснуть не смогла. Зато проснулась совесть – да так измучила, что выть хотелось. Бедный кот, верный друг её отроческих лет, и без того от колдовских экспериментов настрадался, а теперь и ночевал неизвестно где.

Когда тьма за окном стала совсем непроглядной, Лара решила сходить за котом сама. Пусть шипит и упирается, но только пусть спит под её присмотром. Осторожно, чтобы не разбудить бабушку, она выскользнула из комнаты.

– Мяу! – сдавленно раздалось снизу.

Сердце забилось тревогой, и Лара спустилась на несколько ступенек.

– Всё ждёшь моей смерти, старый кряхтун? Ну жди-пожди… – услышала она голос бабушки.

Словно в ответ, захлопали крылья.

«Крэх?»

За скрипом последовал звук шагов. Лара, уже не таясь, сошла вниз. Последнее, что она увидела, – это залитый лунным светом двор, мелькнувший в проёме двери, и бабушка с котелком в руке и мешком на плече. Лара отчётливо видела, как в мешке кто-то ворочался, и почти не сомневалась, что это был Андреас.

На раздумья – ни минуты. Едва закрылась дверь, она бросилась к окну. Бабушка как раз выходила за калитку. Мешок шевелился – ей не померещилось! Лара подбежала к двери и сорвала с гвоздя накидку. В тот миг она поняла, что Крэх сидит на своём посту, взирая на неё чёрными блестящими глазами.

– Ты и правда ждёшь её смерти? – прошептала Лара.

– Кар-р! – отозвался ворон.

– Ясно, – кивнула она, отворяя дверь.

Лара следовала за бабушкой, держась на достаточном расстоянии, чтобы оставаться незамеченной и при этом не упускать из виду её согбенную фигуру. Бабушка шла медленнее Лары, и вовсе не из-за возраста, а потому что нести в одной руке дымящийся отвар, а другой – удерживать на плече беспокойный мешок было явно непросто. Лара с лёгкостью могла бы догнать её и отобрать своего кота, но любопытство взяло верх. Оно пробудилось, едва она увидела, как бабушка выходит во двор в лунную ночь. Ларе было важно узнать, для чего именно ей понадобились кот и котелок.

Шли они не меньше часа. Как Лара и подозревала, бабушка держала путь в Кемниц. Когда они добрались до рыночной площади, что находилась на перекрёстке семи дорог, Лара осталась наблюдать из-за угла ратуши.

Встав посреди площади, бабушка зажала мешок ногами, освобождая руки, и сняла с котелка крышку. Лара не столько разглядела, сколько услышала, что варево в нём по-прежнему кипит. Бабушка подняла котелок и вылила жёлтую бурлящую жидкость прямо на площадь.

«Ш-ш-ш», – зашипели булыжники, тая на глазах. К удивлению Лары, на месте, где пролилось бабушкино зелье, разверзлась яма, и она всё ширилась и ширилась, превращаясь в пропасть.

«Что это за гадость такая?»

Лара не могла пропустить такое зрелище и вышла из-за угла. Теперь она ясно видела, что за краем образовавшейся бездны плескалась огненная лава.

Не оборачиваясь, бабушка громко спросила:

– И чего ты там стоишь?

Неожиданный вопрос заставил вздрогнуть.

– Чего ты за мной увязалась? – сердито продолжила бабушка.

– Ты… забрала моего кота, – хриплым голосом ответила Лара.

– Значит, так было нужно. В конце концов, он не только твой.

– Как не мой? Он – мой подарок. Можно сказать, ко дню рождения.

– Мы не дарим друг другу подарки, забыла?

Лара мрачно помолчала и подошла ближе.

– Зачем ты взяла Андреаса?

Бабушка даже не повернулась.

– Потому что я не так молода и резва, как шесть лет назад.

Не уловив логики, Лара нахмурила брови.

– Не понимаю.

– Тебе и не надо понимать. Мы договорились, что ведьмы из тебя не выйдет. Потому и вникать в мои дела тебе не стоит.

– Какие ещё дела могут быть у тебя с моим котом?

– Лара, не мешай. Я не хочу стирать тебе память. Боюсь, как бы она не сделалась ещё хуже…

– Что?!

– Если не хочешь, чтобы я тебя наказала, стой смирно и молчи! Я устала с тобой объясняться. – На этих словах бабушка развязала мешок и вытащила Андреаса за шкирку.

– Мя-яу-у! – с негодованием разнеслось над площадью.

Бабушка выставила руку с котом над пылающей бездной.

– Что ты собралась с ним делать?! – вскричала Лара, хотя ответ был очевиден. – Я не позволю!

Она бросилась на бабушку, пытаясь спасти Андреаса, но та отпихнула её одной рукой с такой внезапной силой, что Лара упала на камни. Удар пришёлся на спину, глаза заволокло туманом.

– Я слишком стара, не мешай! – рявкнула бабушка.

Лара застонала от боли и сквозь собственный стон услышала жуткое бормотание:

– Приди и возьми… Возьми и прими…

– Мя-я-я-яу!

«Андреас!»

Лара оперлась на локти, превозмогая боль в спине. Она видела только силуэт любимого кота, что извивался над огненной бездной, выпустив когти. Правая рука вытянулась сама собой, думать было некогда.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Бабушкино лицо исказилось от бешенства, а ещё – от изумления. Да, она наконец обернулась: Лара навсегда запомнила, как пламя отбрасывало тени на её искажённые черты, хотя это длилось всего секунду. Потом бабушка с ужасом взглянула на голого верзилу, чьи волосы она сжимала в руке.

– Как ты?..

Чтобы освободить свою шевелюру, Андреас схватил бабушку за запястье, но та уже овладела собой и оттолкнула его другой рукой.

– Приди и возьми… – вырывалось у неё сквозь зубы. – Возьми и прими…

Андреас оступился, но не упал. Вместо этого он ловко подхватил бабушку на руки и скинул её в бездну.

Глава 7

Новая жизнь

– Бабушка!

– Стой!

Лара нависла над пропастью – перед глазами кипела только рыжая лава, бабушка исчезла. Андреас поймал Лару за руки и оттащил в сторону.

– Ты что наделал?! – зарычала она.

– Спас свою жизнь.

– Пусти меня! Она погибнет!

– Уже погибла. Ты ей не поможешь.

Вдруг булыжники под их ногами заворочались и сдвинулись. Бездна начала стягиваться с утробным гулом, а пламя – уходить под землю.

– Бабушка… – Лара легла на живот у края пропасти, пытаясь увидеть в огне хоть что-то, похожее на человеческое тело.

– Осторожно! – Андреас обхватил её за талию и уволок подальше от страшного места.

Он положил её там, где схождение камней не ощущалось. Лара рыдала. Её щёки и так были горячими от огня, а слёзы обжигали их почти до боли.

«Но бабушке было больнее, ей было намного больнее!»

– Из-за тебя она сгорела заживо!

– У меня не было выхода. Или я, или она – один из нас всё равно бы погиб.

– Откуда ты знаешь? – заголосила Лара. – Мы не можем знать наверняка!

– Лара, приди в себя, – разозлился Андреас. – Твоя бабка пришла сюда, чтобы меня убить!

Слёзы застилали глаза, но она сумела разглядеть, что пропасть затянуло полностью. Главная площадь города вернулась к своему прежнему виду, словно ничего не произошло.

– Никак не пойму… Зачем ей было тебя убивать? Неужели она догадалась о твоих превращениях? Но разве это причина бросать тебя в огонь?

– Неважно, догадалась она или нет, – сказал юноша. – Старуха собиралась принести меня в жертву. Я это ещё дома понял, когда на меня мешок накинули.

– Что значит «в жертву»? – похолодела Лара.

– Мне Крэх рассказывал. Для того чтобы книга продолжала давать колдовскую силу, раз в шесть лет ведьма приоткрывает один из входов в преисподнюю и приносит жертву.

– Кому?

– Тому, кому продала свою душу.

– Боже…

– Нет, другому, – поправил Андреас.

– Выходит, сейчас этой жертвой…

– Выходит, она только что принесла в жертву саму себя. Случайно. Таким образом, по книге можно колдовать ещё шесть лет. Удобно, да?

– Ты понимаешь, что говоришь?! – закричала Лара. – Моя бабушка погибла!

Андреас её скорби не разделял.

– Во-первых, бабушкой она тебе была не родной. Во-вторых, ты представляешь, сколько невинных душ она предала огню за годы своей кипучей деятельности? Сколько ей было? Восемьдесят девять? Вот и считай. А в-третьих, она только что всерьёз пыталась утопить меня в огненной лаве. Интересно, если бы старуха успела меня прикончить, ты бы тоже сейчас горевала?

– Не знаю, – всхлипнула Лара. – Наверное, я бы очень рассердилась.

– Вот видишь. А так ты хоронишь её с любовью и благодарностью. В конце концов, у неё была долгая жизнь… и яркая смерть.

– Андреас!

– Да, я рад, что остался живым. – Бывший кот вытянулся во весь свой немалый рост и расправил плечи. – Не реви, всё сложилось не так уж и скверно. По крайней мере для меня.

Лара схватилась за голову.

– Мы убили мою единственную бабушку! У меня больше никого не осталось…

– Скоро будет светать. – Юноша озабоченно глянул на небо. – Надо домой возвращаться, пока люди не проснулись.

Несмотря на пережитый ужас, Лара привычным жестом направила в его сторону руку.

– Эй-эй! – Андреас перехватил её запястье, и она ощутила в его пальцах недюжинную силу. – Пока бабка была жива, ты не могла надолго оставлять меня человеком. Но теперь не смей обращать меня в кота, поняла?

– Ты сказал, что нам нужно возвращаться домой. Нагишом ты дойти не сможешь.

– Согласен, – кивнул Андреас и в мгновение ока стащил с Лары накидку, чтобы укутаться в неё самому.

Лара остолбенела.

– Я ведь замёрзну.

– На тебе хоть одежда есть, а на мне даже шерсти нет, – отозвался бывший кот. – Ты идёшь?

– Постой! А если сделать то же, что и бабушка? Быть может, мы сумеем её спасти! – Лара быстро подняла котелок – в нём блеснуло несколько капель. – Если мы прольём зелье в том же месте, огненная бездна снова раскроется, и мы…

– Брось! – Андреас выбил из её рук котелок и потащил за собой. – Ещё не хватало, чтобы ты с ума сошла.

Лара с удивлением посмотрела себе под ноги.

– Куда мы идём?

– Домой.

Руке, что сжимал Андреас, было тепло и немного щекотно, а другой – холодно. И Лара плелась за ним, дыша на озябшую руку, чтобы согреть.

– Жаль, что книга осталась дома, сейчас бы глинтвейну наколдовать, – пробормотала она.

– Глинтвейну? Лучше бы ты лошадь наколдовала, чтобы скорее до леса добраться. Глупый вопрос, но… Ты случайно не помнишь такого заклинания?

Увидев, что Лара всё так же пытается согреть дыханием свою замёрзшую руку, Андреас закатил глаза.

– Что ты вообще помнишь?

– Живое можно превратить только из живого. Неживое – только из неживого, – безучастно сказала Лара. – Из ничего получается только ничто.

Андреас поёжился и вжал голову в плечи.

– Надо украсть лошадь. А лучше целый экипаж.

– Воровство – это плохо.

– Я час по холоду идти не намерен. Жди меня здесь. – Андреас запахнул накидку и свернул в переулок, шлёпая босыми ногами.

«Я-то в башмаках, – подумала Лара, зябко потирая руки. – А он и вовсе босой».

Несколько минут спустя около неё остановилась повозка. На козлах сидел Андреас.

– Воровство – это плохо, – повторила Лара.

– Я её не крал. – Бывший кот отклонился назад, показывая, что рядом с ним сидит худой старик. – Я пообещал извозчику заплатить двойную цену, когда мы доберёмся до дома. – Андреас приставил ко рту ладонь, чтобы старик не услышал: – Дома деньги есть?

Лара неуверенно сдвинула брови.

– Мои сбережения на учёбу.

– Залезай.

Пока Лара садилась в повозку, до неё донёсся тонкий голос старика:

– А что это с девушкой? Она как будто не в себе.

– Тебе какое дело?

– Чудные вы какие. Один полуголый, на другой лица нет…

– Ты гони, гони, не разговаривай.

Лара не помнила, как они доехали до леса, как вошли в дом и как Андреас искал деньги, чтобы заплатить извозчику. Она пришла в себя только, когда Андреас нёс её по лестнице на чердак.

– Что со мной?

– Ты упала в обморок. То ли от усталости, то ли от пережитого. – Юноша занёс её в комнату и положил на кровать. – Поспать тебе надо.

Лара повернула тяжёлую голову – за окном занимался рассвет.

– Там коза…

– Я её сам подою. – Сбросив накидку, Андреас уже облачался в наряд обедневшего дворянина. Костюм – в самый раз для дояра.

– Ты умеешь доить? – удивилась Лара.

– А чего там уметь? Сотню раз видал, как ты это делала. К тому же у меня память… А у тебя потрясение. Отдыхай.

– Но коз же надо…

– И на лугу их попасу, не тревожься. Спи.

Но Ларе не спалось.

«Что теперь? Как дальше жить? Сыр я делать так и не выучилась – бабушка не подпускала меня к этому ответственному делу, боялась, что испорчу молоко. Замуж не хочу. Только и умею, что за козами смотреть да книжки читать. Родители меня бросили. Кроме бабушки, у меня никого не было. Остался лишь… Андреас?»

Она вновь повернулась к окну – золотистый диск солнца уже поднялся над лесом.

«Глупости. Андреас – обычный кот. Хороший, родной, но всё-таки кот. Среди людей у меня больше нет близких».

По виску побежала слеза. От жалости к себе Лара всхлипнула и закрыла глаза, чтобы не видеть ни солнца, ни своей убогой комнатёнки, ничего.

Погружаясь в дрёму, ослабло и в то же время отяжелело её сознание. И, хотя сонная тяжесть подавила все мучившие дурные мысли, Лара приказала себе выйти из этого уязвимого состояния, будто уснуть сейчас значило подвергнуть себя опасности. Нет, уж лучше больная голова, чем эта не спасающая мгла. Как из тёмной воды, Лара вынырнула на поверхность сознания и с усилием разжала веки.

«Книга…» – была её первая мысль.

Она поморгала, чтобы окончательно проснуться, и медленно встала с кровати.

– Книга… – шептала Лара, продвигаясь к комнате бабушки.

Шла нетвёрдо, шатаясь, но знала – если она сейчас не найдёт главное сокровище покойной, то уже не найдёт его никогда.

– Книжечка… Книжица… – повторяла Лара, срывая одну за другой гнилые доски пола. – Где же ты?

Когда пол был выпотрошен, наступила очередь постельного белья, одежды и мебели. Спустя час бабушкина комната, и без того не знавшая особого уюта, была осквернена таким варварским беспорядком, что если бы Лара не пребывала в полубредовом состоянии, то наверняка лишилась бы чувств от омерзения. Она самым бессовестным образом перевернула комнату покойницы, но всё было тщетно.

– Куда бабушка могла её положить? – Лара растерянно оглядывала плоды своих разрушений.

«Может быть, пойти спросить Андреаса? Хотя вряд ли он что-то знает. С той поры, как я перестала превращать его в человека, ему не было никакой нужды следить за бабушкой».

– Куда же ты засунула эту треклятую книгу? – вслух воскликнула Лара, словно бабушкин призрак мог находиться в комнате.

«Да так, чтобы я не сумела её отыскать… Вот оно, вот! Бабушка каждый день меняла тайник и прятала книгу так, чтобы я не смогла её найти, именно я. Получается, искать бесполезно. Книга отыщется либо случайно, либо никогда… Нет, так не годится! Если я её не найду, этот бардак останется здесь навсегда! Сейчас поем и продолжу».

Лара обнаружила на кухонном столе полупустой подойник, который, должно быть, принёс Андреас, и, процедив молоко, сделала несколько жадных глотков. Но этого было мало. Она поискала какой-нибудь еды, хоть наколдованной, хоть натуральной, и ничего не нашла.

Горько пожалев о том, что не запомнила ни одного подходящего заклинания, Лара распахнула буфет, в котором бабушка хранила горшки и хмельные напитки.

– Господи, спасибо!

За пыльным кувшином темнела книга.

Бабушка знала, что Лара не любит спиртное и без особой надобности буфет не откроет. Буфет был прекрасным тайником до следующего утра. Только бабушка не знала, что до следующего утра она не доживёт.

Едва взяв книгу в руки, Лара ощутила, как к ней возвращается жизнь. Чувство это было стыдным и странным: стыдным – оттого, что Ларе больше не надо было бояться, как бы бабушка не застигла её врасплох, а странным – оттого, что она никогда не считала книгу своим наследством. Но возможно ли, что книга сама считает её своей новой хозяйкой и потому передаёт ей силы?

Только что умиравшей от голода Ларе даже в голову не пришло наколдовать себе завтрак. Вместо этого она побежала в бабушкину комнату, чтобы устранить разгром.

Лара поставила на ножки перевёрнутый табурет и села. Теперь можно было не торопиться и внимательно изучить оглавление. Однако, как и ожидалось, заклятий для уборки книга не содержала.

– Вот же упущение! – негодовала Лара. – Кто её только составлял, эту книжонку? Глупцы!

Она брезгливо осмотрелась.

– Впрочем… мне здесь никогда не нравилось. Одной уборкой дело не поправить.

Лара нашла заклинания, что учила в первый день, когда бабушка дала ей книгу. Все магические формулы она словно видела впервые.

Новый пол, новая кровать, новая дверь, даже стены новые. Заклинания запоминались тем легче, чем быстрее вокруг Лары возникала новая благопристойная обстановка. Старым оставался только табурет, на котором она сидела.

Вдоволь полюбовавшись результатом своей работы, Лара побежала на чердак, полная смелых идей.

– Хочу камин. Большой камин и полку для часов!

Но для камина её комната была слишком тесной. Тогда Лара спустилась во двор и всего шестью заклинаниями преобразила их ветхий деревянный домишко в четырёхэтажный каменный особняк с лепниной.

Она трудилась весь день, но пребывала в такой эйфории, что не заметила, как наступил вечер.

На первом этаже громко хлопнула дверь. Лара, одетая в новое платье, сбежала вниз навстречу Андреасу. Тот держал в руках вязанку хвороста и осматривался по сторонам: слева передняя переходила в гостиную и зеркальный зал, а справа – в просторную столовую на двадцать персон и кухню.

– Я было решил, что ошибся домом… пока не вспомнил, что мы живём в лесу.

– Нравится, как я всё устроила? – широко улыбалась Лара.

– Пока не знаю. – Андреас уставился на расписной потолок, изображавший голубое небо и пушистые облака. – А ты не боишься, что такой красивый дом привлечёт ненужное внимание?

Лара недовольно цокнула языком.

– Ты повторяешь бабушкины слова. Андреас, ну кому мы нужны? – распалялась она. – Из-за своих предрассудков бабушка всю жизнь притворялась бедной, чтобы её не заподозрили в колдовстве. Зачем? Она окружила себя стеной ограничений и втянула в этот фарс меня…

– Платье тоже очень красивое, – выразительно оборвал Андреас.

– Ты заметил? – обрадовалась Лара. – Я сделала его из старой сорочки. Это точная копия того платья, что я наколдовала из юбки ещё при жизни…

– Я, кстати, хвороста принёс, – снова перебил бывший кот. – А то лето что-то совсем не лето, а без шерсти холодно.

– О, прекрасно. Растопим камин.

– У нас есть камин?

– Теперь есть. Пойдём, покажу.

Лара провела Андреаса на второй этаж в свою обновлённую комнату, выдержанную в голубых тонах – от обтянутых шёлком стен до балдахина над кроватью.

– Можешь оставить это здесь.

Андреас положил вязанку на пол и, облокотившись о мраморную полку, встретился взглядом с позолоченным львом, который держал в своих лапах часы.

– Лара, скажи на милость, откуда у бедной пастушки такой вкус?

Та пожала плечами и погладила обивку кушетки, что ютилась в углу вместе со столом-геридоном[5].

– Кое-что на гравюрах видела, кое-что – в мебельной лавке, я там часто околачиваюсь. Что-то бабушка рассказывала, а что-то сама подмечала, когда мимо красивых домов проходила. Я тебе больше скажу – бывало, идёшь по улице, видишь недавно построенный особняк какого-нибудь мануфактурщика. Дом богатый, а гармонии в нём нет, одна безвкусица. Я это сразу вижу и даже огорчаюсь.

Андреас с улыбкой покачал головой.

– И в кого ты такая?

– Сама не знаю. Родители от меня отказались. Бабушка говорила, они были крестьянами, которых разорила война… – Лара подошла к двери. – Довольно об этой войне, не хочу о ней вспоминать. Пойдём ужинать.

Пока они спускались вниз по широкой лестнице, Андреас спросил:

– Сколько здесь спален?

– Всего пять. Но это не считая прочих комнат.

– Каких прочих комнат?

– Гардеробной, ванной, прачечной, библиотеки, музыкального салона…

– На кой чёрт нам музыкальный салон?

– Чтобы слушать в нём музыку, разумеется, – с удивлением ответила Лара.

– А ты умеешь играть хотя бы на одном музыкальном инструменте?

– Нет, но этого и не требуется. Они сами музицируют. Хочешь взглянуть?

Андреас непроизвольно скривился.

– Нет уж, избавь. А что в подвале?

– Винный погреб.

– О! Ты ж не пьёшь.

– Зато ты пьёшь.

– Может, ты и коньяка наколдовала? – воодушевился юноша.

– Двадцать бутылок коньяка и три бочонка вина.

– Вот так бы сразу! А то часы, музыкальный салон…

– Слава богу, хоть чем-то тебе угодила.

Андреас заметно повеселел и, подмигнув Ларе, спросил:

– Выходит, ты у нас теперь настоящая ведьма?

Лара тотчас завертела головой.

– Нет-нет, я не ведьма. Я всего лишь экспериментирую.

– Как знаешь, – улыбнулся Андреас.

– Ты коз в сарай загнал?

– Загнал, но на молоко завтра утром не рассчитывай. Я пощупал у Козетты сосцы – совсем мягкие. Как у пса после случки.

– Я даже не удивлена. – Лара задумалась. – Постой. А какой нам прок от молока? Сыр я делать не умею и торговать им не намерена. Ходить за козой, чтобы она соизволила сжевать две травинки? Нет уж, хватит. Пойдём в сарай. – И Лара вышла на крыльцо, приподняв полы своего лавандового платья. Этот жест ей был непривычен, отчего она на миг почувствовала себя графиней.

Только графини обычно не ходят к козам в сарай.

– Что ты будешь с ними делать? – заинтересовался Андреас. – Убьёшь? Или прогонишь?

– Что ты! – возмутилась Лара. – Я же просвещённая девушка, развившая свой разум в духе гуманизма… Я просто превращу их в людей.

– Ох ты ж. Это будет забавно.

Глава 8

Кому горе, кому радость

На фоне кованой ограды, которую Лара поставила вместо деревянного забора, сарай выглядел нелепо, а после яркого сияния люстры его беспросветная тьма казалась особенно удручающей. В нос ударил запах лежалого сена, козьей шерсти и плесени. Ларе стало грустно. Вспомнилось, как после неудавшегося обновления своей комнаты она размышляла о том, что могла бы придать благообразный вид даже сараю. Теперь Лара поняла, насколько это бесполезно. Сарай лучше уничтожить. Так же, как и всю её прошлую жизнь.

Глаза привыкли к темноте и сумели различить белые, словно вырезанные из бумаги, фигуры козы и козлёнка. Раздался тяжёлый удар рогов о калитку загона.

Лара повернулась к Андреасу. Он стоял, прислонившись к косяку, и шевелил башмаком валявшуюся на пороге соломину.

– Принеси из гостиной канделябр, – попросила Лара. – Я и забыла, как здесь темно.

– Больше госпоже ничего не угодно? – с деланым подобострастием отозвался бывший кот.

– И… захвати, пожалуйста, мою накидку.

Пока его не было, Лара хотела объяснить Козетте и Снежку, что собирается с ними сделать, но, не видя их глаз, не осмелилась это сказать. Так и простояла во мраке, прислушиваясь к дыханию коз.

Наконец в сарае посветлело. При появлении Андреаса Козетта насторожилась. Когда, взяв накидку, Лара прошла вперёд, коза заметалась в тесном загоне.

– Что с ней?

– Наверное, думает, что ты хочешь её зарезать, – хмыкнул юноша.

– Козетта, я не стану тебя резать! Гляди, ножа у меня нет. Только накидка.

– Накидку ты можешь набросить ей на голову, чтобы вывести из сарая и отправить на бойню.

– Она правда всё это может представлять?!

– Конечно, может. Ты ещё не убедилась, что животные намного умнее, чем ты думаешь? К примеру, я даже знал, что такое канделябр, – оскалился Андреас, проведя канделябром перед своим лицом, отчего на нём полыхнули жуткие тени.

– Хорошо, я поняла. – Лара вытянула руку в сторону Козетты. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Больше коза не металась. Через мгновение вместо неё стояла уже знакомая светловолосая женщина с белёсыми ресницами, под которыми сияли жёлтые глаза с горизонтальными прорезями зрачков. Чтобы Козетта могла прикрыть наготу, Лара дала ей накидку.

– Набрось на плечи.

Женщина подчинилась.

– Помнишь, я недавно превращала тебя в человека?

– Такое не забудешь, – ответила Козетта, кутаясь в одежду, и Лара вспомнила этот низкий грубый голос, что так поразил её в прошлый раз.

– Теперь ты останешься человеком навсегда. – Она направила руку на своего любимца. – Прости, Снежок. Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

На месте козлёнка появился растерянный белокурый мальчик лет восьми, который легко бы сошёл за херувима, кабы не странные бледно-жёлтые глаза.

– «Прости, Снежок», – передразнил Андреас. – Почему ты мне никогда не говорила «прости», обращая меня туда-сюда?

– Потому что Снежок ещё дитя, а ты – взрослый наглый котяра.

– Мама! – воскликнул ребёнок, бросаясь к Козетте.

Та прижала его к себе одной рукой и с вызовом посмотрела на Лару.

– И что мы теперь должны делать?

– Ничего. Я лучше скажу, что вам делать не придётся. – Отомкнув калитку, Лара с улыбкой сказала: – Отныне вам не придётся пастись на лугу!

Козетта вышла из загона на нетвёрдых ногах и залепила Андреасу пощёчину.

– Ты знаешь, за что.

– За сосцы. Я знаю, – смущённо ответил Андреас, прижав ладонь к пунцовой щеке.

Заметив на шее Козетты верёвку, Лара потянулась, чтобы её отвязать.

– О, я забыла о верёвке. Позволь мне…

Но Козетта резким движением оттолкнула её руку и прошипела:

– Я сама. Не прикасайся ко мне больше никогда.

Лара проводила Козетту и Снежка в новый дом. В передней их, размахивая канделябром, нагнал Андреас.

– Слушай, Лара, теперь тебе некого пасти, и у тебя появится уйма свободного времени. На что ты его потратишь?

– На учёбу.

– Я есть хочу! – пожаловался Снежок.

Лара с умилением погладила его по пушистым вихрам.

– Овёс ты больше есть не можешь. Пойдёмте в кухню.

Накормив мать с сыном овощным рагу, она открыла книгу и принялась за наряд для бывшего козлёнка. Да так расстаралась, что получился белый атласный костюмчик, достойный принца.

Пока Лара колдовала Снежку одежду, то так утомилась, что на платье для Козетты сил уже не осталось, и она принесла бывшей козе свою юбку и корсаж.

– Сегодня походишь в моей старой одежде. А завтра я тебе что-нибудь наколдую. Спать можете в любой свободной комнате.

Козетта, склонив голову, провела рукой по грубой ткани юбки.

– Могла бы и поделиться со мной одним из своих платьев.

Лара не ожидала столь неприкрытой наглости и, помолчав, сказала:

– Мои платья будут тебе велики, поскольку я выше тебя.

– Значит, твои новые платья будут мне велики, а старая юбка не будет? – пробасила Козетта.

– Именно так, потому что эту юбку я носила с четырнадцати лет и давно из неё выросла, а тебе будет в самый раз. Завтра наколдуем красивое платье на твой рост. Но это будет завтра, хорошо? А сегодня я больше не хочу колдовать. Я хочу пить и развлекаться. Горе у меня, понимаешь?

– Какое горе? – поинтересовалась Козетта.

– Андреас вам не сообщил? Прошлой ночью бабушка скончалась. Трагически.

– Старуха издохла?! Вот же счастье! – заголосила бывшая коза с таким жаром, что Лара нахмурилась:

– Ты не могла бы выражать свою радость чуть менее откровенно?

– Ни за что! Старая ведьма отправилась в ад! Слава тебе, Боже!

Андреас предупредительно взял помрачневшую Лару за плечи и повёл в гостиную.

– Как стервой была, так стервой и помрёт, – возмущённо шептала та. – Она не имеет права…

– Ещё как имеет. И вообще – не будь строга. Кому горе, кому радость. Сколько, говоришь, у нас коньяка?

Из передней донёсся тихий стук в дверь.

– Это ещё кто? – Лара испуганно попятилась к лестнице.

– Да кто угодно.

– Андреас, открой, пожалуйста.

– Ты что, трусишь? – с разоблачающей улыбкой спросил тот. – Богатый дом наколдовать не побоялась, а открывать его боишься?

– Дело не в страхе, – настаивала Лара. – В приличных домах двери открывают лакеи, а не сами хозяйки.

– Трусиха… – пробормотал Андреас, распахивая дверь.

На крыльце сидел взлохмаченный ворон.

– Крэх! – обрадовалась Лара.

– Неужто клювом постучал? – улыбнулся Андреас. – Залетай, старик.

Ворон не угомонился, пока не облетел весь дом. Только когда Лара и Андреас сели за длинный стол с мозаичной столешницей, он опустился на подоконник, уставившись на них блестящими бусинками глаз.

– Расширяя дом, я случайно сломала его жёрдочку. Завтра с утра наколдую ему новую. А то у меня под вечер голова уже не та.

– Она и без этого не та, – сказал Андреас.

– Она и без этого не та… – со вздохом согласилась Лара. – Устала я от заклинаний.

– Ты хоть одно запомнила?

– Если бы… Кстати! Я превратила две деревянные ложки в скрипку и флейту. Они сейчас в музыкальном салоне. Как бы их оттуда вызвать? – Не отставляя ложку, Лара перелистнула оглавление книги. – Неужели придётся подниматься за ними самой?

– Осторожно, не капни на страницы соус, – с укором заметил юноша.

– Будь добр, сходи в музыкальный салон за скрипкой и флейтой.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы играла музыка. Это полезно для пищеварения.

Андреас разочарованно вздохнул, но музыкальные инструменты всё-таки принёс. На вид они были самыми обыкновенными, но стоило Ларе произнести магическую формулу, и по струнам скрипки затанцевал смычок, а во флейту словно подули незримые губы. Мелодию играли излишне бодрую, и Лара одним заклинанием замедлила её ритм.

– Знаешь, что странно? – сказала она, осушив серебряный кубок. – Вино – наколдованное, а хмелеешь от него по-настоящему. Странно, правда?

Андреас внимательно взглянул на Лару.

– То есть всё остальное кажется тебе нестранным?

Она задумалась.

– Надо ещё выпить.

Бывший кот с готовностью подлил ей вина.

– Тебе нравится, как они играют? – Лара кивнула на скачущих в воздухе «музыкантов».

– Я не большой любитель музыки.

– А танцев?

– Чего? – Андреас замер с ложкой у рта.

– Потанцуем? – Лара порывисто встала.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Прекрасно.

Она схватила Андреаса за руку и потащила в бальный зал. Скрипка с флейтой поспешили за ними.

– Ты ведь умеешь танцевать? – лукаво спросила Лара.

– Я уже говорил про свою исключительную память?

Она засмеялась, а потом поняла, что Андреас обнимает её за талию и увлекает в середину зала. Музыка стала быстрее, от танца и света, бьющего в глаза, закружилась голова.

– Крестьянский танец в бальном зале, – услышала Лара. – Ты не находишь, что это кощунство?

– Это сошло бы за кощунство, будь мы трезвыми, – весело сказала она. – Хорошо, что я пьяна. Можно больше ни о чём не думать.

Андреас смотрел на неё с улыбкой, в которой ясно сквозила насмешка.

– Ты как про буфет догадалась?

Лара так удивилась, что едва не отрезвела.

– Ты знал?!

– А то.

– Если бы я знала, что тебе известно про тайник, я бы сразу у тебя спросила!

– Так бы я тебе и ответил, – фыркнул Андреас.

– Я полдома перевернула, чтобы найти эту злосчастную книгу, а оказалось – она была там, где бы я никогда не подумала её искать.

– Бабка знала, что ты не любительница выпить. Хотя сейчас я в этом очень сомневаюсь…

– Бабушка знала меня лучше, чем я сама. – Лара ощутила, как к глазам неотвратимо подступают слёзы, и остановилась.

– Что с тобой?

Лара прижала ладони к лицу и зарыдала.

– Ещё вчера она готовила ужин, а сегодня… Она так боялась огня инквизиции, а погибла в огне, который сама же и развела. Я весь день себя занимала, учила заклинания, обустраивала особняк… Только чтобы не думать о том, что у меня больше нет моей бабушки, единственного родного человека…

– Как же тебе идёт это платье! – громко прервал её Андреас, но это не помогло.

– Я наколдовала такое же, как в прошлый раз. – Лара отняла руки от мокрого лица, чтобы расправить складки своего наряда. – То платье я хотела спрятать, но, найдя его, бабушка узнала бы, что я брала её книгу. Наверняка была минута, когда я даже пожалела, что она есть, моя милая бабушка. – Она заревела ещё сильнее. – Я так хотела сохранить лавандовое платье. А теперь моё желание сбылось, но на что оно мне? На кого мне теперь полагаться? В целом свете я совсем одна.

Андреас взял её за плечи.

– Почему одна? – обиделся он. – А я?

– Ты ненастоящий, – всхлипнула Лара. – У меня не то что платье, у меня даже кавалер наколдованный! – Осознание этого обстоятельства усилило её рыдания вдвое.

– Как это ненастоящий? Очень даже настоящий.

– Ты кот, – скорбно напомнила та.

– А коты так умеют?

Лара почувствовала, что её снова целуют. Так же горячо и пылко, как в первый раз. Только теперь он целовал её при свете. Только теперь она была пьяна и играла музыка.

«Жаль, что я пьяна», – подумала она, самозабвенно отдаваясь поцелую и понимая: «музыканты» больше не нужны.

Андреас подхватил Лару на руки так же легко, как прошлой ночью подхватил её бабушку. Только одну он бросил в бездну, а другую понёс в спальню.

– Что ты делаешь?

– Разве не видно? Я тебя утешаю.

Первым, что наутро услышала Лара, был треск. Ей понадобилось время, чтобы вспомнить: накануне она устроила в своей спальне камин.

Она открыла глаза, потянулась всем телом и перекатилась на другой бок. Андреаса рядом не было, а к треску хвороста прибавился тихий бумажный шелест. Тогда Лара приподнялась на локтях: Андреас сидел в кресле в одних штанах до колен, вытянув длинные ноги к огню. Она не сразу осознала, что именно её удивило и на миг сбило с толку. А потом поняла – он читал, бывший кот читал! И читал он книгу заклинаний.

– Андреас, – сонным голосом позвала Лара.

Тот поднял на неё глаза.

– Ты… – Лара не договорила, потому что Андреас направил в её сторону руку и мерно, без эмоций произнёс:

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

На этом безмятежность утра закончилась. Её тело и голову сжали сотни невидимых рук и давили, давили изо всех сил, лишая воли к сопротивлению. Боль была невероятная, но кричать о ней не получалось – воздух словно перекрыли. Мысли полетели в разные стороны, а всё вокруг стремительно росло.

Наконец обожжённое болью тело начало остывать, разгибаться, вернулось дыхание. Прежде чем Лара это поняла, она уменьшилась раз в десять и запуталась в простыне. Выбиралась с трудом: вместо рук у неё появились неловкие фаланги с длинными крючьями, которые она в отчаянии выпускала, а втянуть обратно уже не могла – крючья цеплялись за ткань и держали её, будто в силках.

– Ты что со мной сделал?! – зарычала Лара.

Когти левой руки пришлось отдирать вместе с простынёй, оставляя дыры, а когти правой она всё же сумела втянуть. Было противно и жутко видеть у себя вместо пальцев эти острые загнутые крючья, что выдвигались и задвигались, как дверной засов.

«Я больше не человек».

Наконец она разделалась с простынёй и упала на пол. Ушиблась. Взвыла. Подняться не смогла. Что-то мешало, тянуло к полу неодолимой силой. Оставалось ползти на четвереньках, и даже не ползти, а нестись вскачь – так оказалось быстрее. Как это выходило, Лара не знала. Одно поняла – коленей у неё больше нет, а руки стали чуть короче ног.

Она бросилась в приоткрытую дверь, потом скорее вниз. Лестница была такой крутой – не то, что раньше. По лестнице летела кубарем. Думала, что погибнет, но удачно приземлилась на руки, и страшные крючья вылезли наружу, смягчив падение.

«Что же я теперь такое? Кто?!»

Лара помчалась в бальный зал, но когти так скользили по паркету, что её заносило в стороны.

«Где я? Где я?»

Пытаясь разглядеть свой новый облик, она бегала по залу, стены которого украсила зеркалами от пола до потолка. В зеркалах в это время металось белое размытое пятно. Лара остановилась и с ужасом напрягла зрение.

«Я стала кошкой».

Глава 9

Всего лишь кошка

– Кс-кс.

Словно во сне.

– Кс-кс!

«Может, это кошмар?»

– Кс-кс! Лара, ты где?

«Он уже близко. Бежать!»

Белая кошка в зеркале ринулась в сторону кухни. Лара больше не могла и не хотела смотреть на себя в таком виде.

– Кс-кс…

Она вздрогнула и ускорила бег. Всё вокруг казалось бледным, потускневшим, словно вытертым. Зато мир стал шире – угол обзора увеличился, а боковое зрение сделалось чётче.

Прибежав в кухню, Лара запрокинула голову – над ней, как горы, возвышались шкаф, буфет и стол. Их громадность подавляла, заставляя чувствовать себя ещё меньше и ничтожнее.

«Спрятаться под ними будет слишком просто».

– Кс-кс… – приближался ненавистный голос.

В следующий миг Лара запрыгнула в старую печь, что осталась от прежней обстановки.

«Здесь ты меня точно не найдёшь! – Она легла на живот в самом дальнем углу и даже дышать старалась пореже. – Хоть бы никому не пришло в голову затапливать печь. Козетта готовить не умеет, котяре незачем. Только бы дотерпеть до вечера, когда все лягут спать, а там я что-нибудь придумаю…»

– Мама, я есть хочу! – раздалось так оглушительно, что Лару едва не подбросило.

– Ничего не знаю. Мы тут не хозяева, – протрубил басовитый голос. – И правда, где эту девку носит? Обещала мне платье красивое. Пустомеля, что и говорить.

– Как спалось, Козетта? – Лара снова дёрнулась.

«Андреас!»

– Получше, чем в сарае, – призналась бывшая коза. – Ты Лару не видал?

– Сам её ищу.

– Хоть бы завтрак наколдовала перед тем, как пропадать. Такая лентяйка…

– Когда мы будем есть? – опять заныл Снежок.

– Почём я знаю? – огрызнулась Козетта. – Хватит под ногами путаться. Иди во двор погуляй, только чтобы я тебя через окно видала.

Частый топот начал удаляться, чтобы исчезнуть со скрипом двери.

– Ну и как тебе в человечьей шкуре? – спросил Андреас у бывшей козы.

– Пока не знаю. Однажды девка уже делала меня человеком – поговорить хотела.

– О да, это она любит. Превратить в человека, просто чтобы поговорить. А ещё заставить одеться, чтобы взор свой девичий не смущать.

– Тогда я стояла на камне, а вчера-то шагать пришлось. Честно сказать, хожу я пока без удобства. Равновесия на двух ногах я не чувствую – хочется опереться на передние ноги, да мешают задние. Но за то, что теперь никто не тянет меня по утрам за вымя, я всё простить готовая!

– Ничего, привыкнешь. Мне, например, человеком очень нравится быть. В человечьем мире другим путём свободу не обрести.

– Андреас, ты лучше расскажи, от чего старуха померла? Чтобы мне было чем тешиться, когда хандра нападёт.

Лара навострила уши.

– Скажем так, причиной её смерти стало… неразумное обращение с огнём, – насмешливо ответил бывший кот.

– А поподробнее?

– Ведьма хотела принести меня в жертву, но я не дался и сделал жертвой её.

– Ах ты мой хороший котик! – воскликнула Козетта с такой интонацией, что даже её грубый голос показался нежным.

– Правда, Лара немного расстроилась.

– Мало ли, что эта разгильдяйка себе думает. Главное, что нам хорошо.

«Пригрела на груди змеюку, – с горечью осознала Лара. – Двух змеюк!»

– Снежок! Ты глянь, что делает. Ромашку жрёт! Ох, дурачина, дурачьё…

Враг засмеялся, а Козетта, судя по слоновьему топоту, понеслась во двор. Когда шум в кухне смолк, Лара услышала тихий голос Андреаса:

– Ты ведь где-то рядом?

Она содрогнулась. Но быстро овладела собой и задержала дыхание. Вскоре раздались удаляющиеся шаги.

Прошло несколько часов.

«А почему я, собственно, прячусь?! Это мой дом, я его построила! Ну, допустим, наколдовала. Я здесь хозяйка. Почему я должна терпеть такое отношение?»

Но одна мысль о том, каким унижением станет для неё встреча с Андреасом, укрощала всякий праведный гнев.

«Может быть, он передумает и вернёт мне моё тело? Что, если он пошутил? Как он мог так жестоко со мной поступить? Мы же с ним… – Лара задумалась. – Вот именно – как он мог? Он ведь не человек! Как он мог читать и колдовать по моей книге?»

Она выглянула из печи и пошевелила носом – он был теперь таким чувствительным, что запахи сбивали с ног. Ни Андреасом, ни Козеттой не пахло.

«Я так больше не могу!» – сказала себе Лара и спрыгнула на пол.

Крючья послушно выдвинулись из фаланг, ровно настолько, чтобы смягчить её приземление. Лара бросила на них брезгливый взгляд и чуть не завопила – лапы были серыми.

«Это от золы. Как же я пойду? По следам меня мигом отыщут».

Она сделала два шага – позади остались чёткие следы её лап.

«Ну и чёрт с ними, опостылело здесь сидеть!» – подумала Лара, но из предосторожности прижалась к стене, делая как можно более широкие скачки.

Очутившись в столовой, она увидела сидевшего на подоконнике старого ворона.

– Крэх! – безо всякой надежды позвала Лара.

Ворон повернул к ней голову.

– Прости, я так и не наколдовала тебе жёрдочку.

Тот, словно в изумлении, открыл клюв и каркнул:

– Лара?!

– Ты меня понимаешь?

– Ты говоришь на зверином языке!

Она приблизилась к окну, чтобы не повышать голос. Даже с пола было видно, что ворон не намного крупнее её.

– Слава богу! Я боялась, ты меня не поймёшь.

– Это Андреас с тобой сделал?

Лара кивнула.

– Выходит, он сам решил стать колдуном… – заключил ворон.

– Я не знаю, как ему удалось. Я думала, что колдовать по книге могу только я. Ведь бабушка мне разрешила. Правда, потом запретила…

Крэх угрюмо затряс головой.

– Колдовать по книге может всякий, кто коснулся её человеческой рукой и выучил заклинание. Когда касаешься книги, она даёт колдовскую силу. Без неё все заклинания – пустые слова.

– И никакое разрешение владельца не требуется? – обомлела Лара.

– Разумеется, нет. Это чёрная магия. Какие могут быть разрешения?

– Тогда как этот прохвост научился читать? – взвыла она.

– А в этом ты сама повинна.

– Я?!

– Вернее, твоя привычка читать вслух. Андреас не так умён, как я, но память у него превосходная.

– Память… – протянула Лара. – В ней его сила и моя слабость. Вчера я вызубрила добрую сотню заклинаний. Но не помню ни одного, кроме тех, что превращают людей в животных и обратно!

– Не печалься. Твои заклинания всё равно бессильны, пока ты в звериной шкуре, – утешил ворон. – Хочется тебе или нет, ты будешь понимать по-человечьи, но сама сказать ничего не сумеешь. Зато в человеческом обличии колдовать может даже коза.

– Даже Козетта?!

– Вот зачем ты превратила её в человека?

– Мне было лень её пасти, – честно ответила Лара, – и ей не нравилось быть козой.

– Козетте не нравилось быть вашей рабыней. Будь она свободной дикой козой, она бы ни на что не жаловалась.

Вдруг из передней выплыла Козетта – да ещё и в сиреневом платье Лары.

«Помяни чёрта!» – Лара попятилась, чтобы укрыться под столом, но не заметить её было трудно.

– Ты кто? Андреас! – заорала бывшая коза. – Здесь какая-то серая кошка!

– Где? – громыхнуло со второго этажа. – Задержи!

– А ну поди сюда…

Лара бросилась в переднюю, толкнула лапами дверь и одним прыжком преодолела три ступеньки крыльца. Прижатые к голове уши улавливали крики из дома:

– Нечисть какая! Весь пол перепачкала.

– Козетта, лови кошку!

– У меня платье больно длинное – в нём бегать неудобно, спотыкаюсь. Где Лара? Почему у неё в доме посторонние ходят?

– Это и есть Лара.

– Эта? Лара?!

– На кой чёрт, скажи, ты напялила платье, которое тебе велико? – возмутился Андреас.

– Оно сиреневое, а я люблю сирень. Она вкусная.

– Где кошка? Куда побежала?

– Почём мне знать?

Лара в это время ни жива ни мертва таилась за сараем.

«До чего же хорошо, что я не успела его снести!»

Ветер донёс до неё властный голос Андреаса:

– Ты там ищи, а я – тут.

– Слушай, парень, ты мне не указывай, – пробасила Козетта. – Превратить девчонку в кошку ты, конечно, славно придумал, пусть помучается, как мы с тобой мучились. Только зачем нам её ловить?

– Не твоё козье дело. А станешь артачиться, обратно в козу превращу.

После подобной угрозы Козетта посмирнела.

– Куда, говоришь, мне идти?

– Ступай за дом. Как увидишь кошку, неважно какого окраса, – немедленно зови меня.

– Поняла.

Андреас старался передвигаться по двору как можно тише, но Лара со своим обострённым слухом и обонянием буквально чувствовала каждый его шаг.

– Кс-кс…

Когда бывший кот подкрался ближе, она обогнула сарай, чтобы избежать столкновения.

– Ну выходи же, киса. Клянусь, я ничего тебе не сделаю.

«Потому что всё, что можно было, ты мне уже сделал», – сердито подумала Лара, отползая к высокому дубу.

– Попалась!

Увидев врага в чём-то вычурно-красном, Лара подскочила и запрыгнула на ствол дерева.

«Сколько же смелости нужно животным, чтобы не бояться нас, таких больших, жестоких и непредсказуемых!»

Отчаянно перебирая лапами, она достигла гущи кроны и устроилась на ветке, которая показалась ей самой надёжной и толстой.

– Лара!

Она одним глазом посмотрела вниз – и чуть не потеряла равновесие. Когда крючья всех четырёх лап вонзились в спасительную ветку, Ларе стало чуть спокойнее.

– Слезай сейчас же – расшибёшься!

– Тебе какая разница? – не выдержала та.

– Лара, я твоё «мы-ыа-а» не понимаю. Зато ты мою речь понимаешь, я знаю. Мне твоя смерть не нужна!

«Интересно, почему?»

– Ну как, нашёл?

Лара снова отважилась глянуть вниз. Под деревом она увидела растрёпанную Козетту в её платье, которое бывшей козе приходилось поднимать, чтобы сделать хоть шаг, и Андреаса в новом наряде – белая рубашка с кружевным воротником, красная распашная куртка, чёрные штаны и ботфорты. От обедневшего дворянина не осталось и следа, его место занял разодетый нувориш.

Подойдя ближе, Козетта задрала голову и рассмеялась.

– Это чучело и есть та девка? – Она ненавидящим взглядом уставилась на Лару. – А нельзя ли превратить её в козу?

– Нет, – ответил Андреас. – При превращении человека в животное он становится только тем животным, которое ему ближе по духу. Это называется «звериная суть».

– Звериная суть? – наморщилась Козетта. – Что за чушь? Кто тебе такое сказал?

– В ведьминой книге вычитал.

– Ты умеешь читать? – с уважением поглядела на него бывшая коза.

– Я и колдовать теперь умею. Поэтому ссориться со мной не советую.

– Ты всегда был умным, – на всякий случай похвалила Козетта.

Андреас подмигнул Ларе снизу:

– Вот отчего ты так любишь кошек, Лара. Оттого, что сама в душе кошка.

– Ненавижу тебя, – прошипела та.

– Что? Не понимаю.

– Не-на-ви-жу!

– Ну так и быть, не хочешь спускаться – не беда, я сам за тобой полезу.

– А что так скучно? – не скрывала разочарования Козетта. – Неужто ничего не наколдуешь?

– Она слишком высоко забралась. С такого расстояния её не заколдовать. – Андреас поставил ногу на нижнюю ветку.

Лара посмотрела наверх. Она бы забралась повыше, но удержат ли её тонкие качающиеся ветки? Андреас тем временем довольно бодро лез по дереву – без сомнения, сказывался шестилетний опыт кошачьей жизни.

«Ему достаточно приблизиться ко мне на семь локтей, и можно насылать на меня какое угодно заклятие», – запаниковала Лара.

От безысходности она покинула свою ветку и перелезла на ствол. Тот с каждой секундой становился всё тоньше и опасно покачивался…

– Лара, замри! – прогудело сверху.

Лара замерла скорее от растерянности, чем из-за послушания. Ветер над ней зашумел, но ритмичного хлопанья не заглушил. Она прижала уши к голове, и в тот же миг цепкие когти схватили её за шкирку и выдернули из кроны дерева прямо в небо. Земля под Ларой провалилась, а с ней и бледное запрокинутое лицо Андреаса.

– Что ж ты делаешь, старая сволочь?! – обозлился он.

Когда деревья остались внизу, перед глазами заголубело небо. Лапы безвольно повисли, шерсть сама собой встала дыбом. Лара боялась шевельнуться – вдруг её выронят? К горлу подступил комок, от страха и чтобы унять тошноту она зажмурилась. Тошнота прошла, но страх никуда не делся: сердце так и разрывалось от свистящего ветра, что пронизывал её тщедушное тельце.

Вдруг над ней проскрипел знакомый старческий голос:

– Только не говори, что ты боишься высоты.

– Боюсь, – пискнула Лара.

Задние лапы стукнулись обо что-то твёрдое. Она приоткрыла глаза и обнаружила себя на крыше собственного дома. За загривок её больше никто не держал.

– Сама виновата, нечего было четыре этажа возводить, – каркнул Крэх, усаживаясь рядом и складывая крылья. – Хотя в городе есть замки и повыше…

– Знаю, но я никогда не смотрела на землю с такой высоты! – сказала Лара, отползая подальше от края. – Я потому и с дерева чуть не свалилась.

– Радуйся, что тебе хватило ума наколдовать не крутую крышу.

Лара с нежностью взглянула на старого ворона, едва сдерживаясь, чтобы не заключить его в объятья.

– Спасибо тебе, милый Крэх!

– Что ты, какие благодарности. Смотреть на твои страдания было выше моих вороньих сил.

– Какой ты добрый. Чужие страдания обычно мало кого волнуют, а ты… – от переизбытка чувств Лара не смогла закончить.

– Не тревожься, здесь он тебя не достанет. Если только ничего не наколдует. Из дома на крышу ведёт всего одна узкая труба, – осуждающе заметил Крэх, – и эта оплошность может тебя спасти.

Лара с грустью посмотрела вдаль. С крыши виднелся край деревни и серебристый островок озера посреди зелёного леса-океана.

– В книге есть заклинание, чтобы летать? – спросила она у ворона.

– Есть. На твоё счастье, оно имеет силу только в Вальпургиеву ночь. Однако прежде чем его произнести, колдуну надо оседлать вилы, а ведьме – метлу, предварительно смазанную особым снадобьем из белены, белладонны, змеиного жира…

– Не продолжай, – содрогнулась Лара.

Она вообразила Андреаса верхом на метле и чуть не рассмеялась. С той поры, как она стала кошкой, ей впервые захотелось смеяться… и оказалось, что это невозможно. Можно открыть пасть, оскалить зубы, завопить, фыркнуть, но засмеяться нельзя, как ни старайся.

«А если я останусь такой на всю жизнь? – испугалась Лара. – Да и какая жизнь может меня ожидать? Что со мной будет?»

– Лара, – серьёзным тоном начал Крэх, – ты хочешь снова быть человеком?

– Разумеется, хочу! Стать человеком и отомстить – я больше ничего так сильно не желаю! Но что я могу? Я всего лишь кошка.

– Чтобы стать человеком, тебе придётся сжечь книгу.

– Что? Почему? – заволновалась Лара.

– Это единственный способ разрушить заклятие.

– Но тогда исчезнет и дом, и комнаты, и всё, что я создала…

– Всё будет как прежде. Колдовать ты не сможешь, зато станешь собой и победишь Андреаса. Выбирай, что тебе важнее.

Лара вспомнила, что собиралась пойти на этой неделе к мастеру, и завертела головой.

– Я не могу сжечь книгу, иначе мне придётся забыть о своей мечте. Я наколдовала сто гульденов, чтобы заплатить мастеру за обучение.

Крэх скосил на неё недоумевающий взгляд.

– Какому мастеру?

– Моя мечта – научиться делать мебель. Не с помощью магии, а по-настоящему, своими руками.

– Ты хотела сказать, лапами?

Лара издала протяжный стон и понурила голову.

– Андреас знает, что, если сжечь книгу, чары рассеются? – подумав, спросила она.

Мудрый ворон, у которого, казалось, на все вопросы имелись ответы, неожиданно замялся.

– Я ему не говорил, но в книге об этом написано.

– Надо найти другой выход, – упорствовала Лара. – Я не хочу терять такое сокровище из-за своей доверчивости. Сжечь колдовскую книгу можно в любой момент.

– Так уж и в любой? Андреас наверняка запрятал книгу, и найти её будет нелегко: ты выстроила слишком большой дом!

Осознав своё незавидное положение, Лара тоскливо выдохнула.

– Зато гляди, какой отсюда вид, – показала она лапой.

– И правда, – каркнул Крэх, – кр-расота!

Глава 10

Под носом у врага

Крэх отлучился в деревню, оставив Лару придумывать стратегию своего спасения.

К вечеру пошёл проливной дождь. С крыши ручьями стекала вода – только успевай перескакивать. Лара боялась простыть, но спрятаться ей было негде.

– Не мог в другое время пойти! – ворчал Крэх, осторожно опускаясь на край крыши.

Сложив крылья, он хорошенько потряс головой и хвостом. Лара бросила взгляд на свои побелевшие лапы.

– Одна радость – дождь смыл с меня золу.

– И сделал более заметной! Тебя даже в темноте теперь видать как днём. – Ворон с сочувствием посмотрел на мокрую Лару. – Готова к повторному полёту?

– Э-э… Нет.

– Свет в доме не горит, я проверил. Сегодня переночуешь в сарае, а завтра утром отнесу тебя на крышу.

– Я не выдержу, меня стошнит!

– Чем тошнить? Сутки без пищи. Есть, кстати, хочешь? Я уже еды в сарае припрятал.

Лара боролась с собой. Благоразумие не помогало, за него решил волчий голод.

– Хорошо, неси меня в сарай. Только прошу тебя, быстро и аккуратно.

– Быстро не обещаю.

– А аккуратно?!

Вместо ответа Крэх взмахнул сильными крыльями и подцепил лапами её взъерошенную шкурку. Лара зажмурилась, тело вновь потеряло опору и отяжелело. Она почувствовала, как взмыла вверх и начала снижаться.

Вдруг натяжение исчезло, а скорость полёта увеличилась. Ворон её больше не держал! Лара открыла глаза – к ней стремительно приближалась земля. За пару футов до неминуемого столкновения её, шумно хлопая крыльями, подхватили за загривок и посадили на траву.

– Шерсть мокрая, выскользнула!

– Что хочешь со мной делай, на крышу я не вернусь, – заплетающимся языком доложила Лара.

В тёмном сарае, где пахло сеном и козами, её ждали кусок сыра и ломоть ячменного хлеба, которые заботливый ворон украл в деревне.

– В следующий раз не станем под дождём летать, – пообещал Крэх.

– Я бы вообще от полётов воздержалась, – пролепетала Лара, бросаясь на еду. – Спасибо, очень вкусно! Даже сыр, хоть я его на годы вперёд наелась. – Она зарычала от боли. – Язык прикусила! Это всё клыки – с ними так непривычно.

– Зато кусаться удобно.

– Угу, надо попробовать кого-нибудь укусить. Например, Андреаса.

– Ешь, не разговаривай.

Ворон дождался, пока Лара закончит ужин, и спросил:

– Ты не переменила своё решение?

– Нет.

– Сжечь книгу – самый очевидный выход.

Лара в нетерпении покачала головой.

– Не самый. Я другое придумала, слушай. Когда отыщем книгу, спрячем её в лесу. Положим в ямку, забросаем землёй и прикроем листвой. Охранять буду я. Дальше нужен человек, желательно ребёнок. Взрослый – хитрее, его не проведёшь, а дети больше склонны верить в чудеса. В деревне живёт девочка, младшая дочка мельника. Ей лет двенадцать. Рыжая, с веснушками, зовут Мерле. Она знает грамоту.

– Откуда тебе это известно? – насторожился ворон.

– Они меня как-то в город подвозили. Мельник вёз Мерле к учителю, сказал, что хочет для дочери лучшей доли.

– Это какой же?

– Мужа из города, – фыркнула Лара. – Ты полетишь к мельнице, последишь за этой девчушкой. Как только она в одиночку направится в лес, предупредишь меня, и я подманю её к книге. Открою страницу с заклинанием, как превратить животное в человека, – пусть читает. Если догадается, чего я от неё хочу, – прекрасно. А не догадается, так, может, из любопытства попробует.

Ворон слегка приоткрыл клюв, так заслушался.

– Погоди. А если девчонка колдовать не согласится, а книгу унести попробует?

– Значит, будем книгу отбивать. У тебя клюв, у меня клыки, у обоих когти. Что мы с тобой, девчонку прогнать не сумеем?

– А если не выйдет?

– Тогда поступим по-твоему и книгу сожжём.

Ларе даже показалось, что ворон улыбнулся – насколько это вообще возможно, имея клюв, а не рот.

– Хор-рошо, – удовлетворённо каркнул Крэх. – Завтра утром начнём искать книгу.

– Ага, только бы не заболеть. Сколько в сарае сижу, а шерсть до сих пор не просохла.

– Так чего же ты сидишь? Вылизывайся.

– Выли… Что?!

– Эх, Лара, надо тебя скорее человеком делать. Пропадёшь ты…

Лара провела ночь, свернувшись на сене клубком – так оказалось гораздо теплее и уютнее, чем лежать на боку. Сквозь сон она заметила первые лучи солнца, что пробивались через щели, и опять задремала… Пока тишину не нарушил ласковый голос, ставший ей теперь ненавистным:

– Тебе сейчас будет очень больно.

– Нет! – протестующе сжимаясь, закричало всё её кошачье естество.

– Зато потом ты станешь идеальной.

Лара в страхе разлепила веки – в сарае никого.

«Это был не сон».

Она полежала несколько секунд, боясь пошевелиться.

– Не убегай, – снова голос Андреаса!

Лара прижалась к щели между досками: во дворе стоял бывший кот. Вдруг он опустил на землю крохотную мышь и, направив на неё руку, сказал:

– Ши-ги-шин-па-эр-ип-по.

На глазах Лары мышь встала на задние лапки и лопнула, но тело её не распалось, а наоборот разрослось, превзойдя своим ростом Андреаса. Несчастное животное упало вперёд уже не на лапы, а на сильные ноги с копытами. Теперь перед ним стояла великолепная серая кобыла.

«Я туда не пойду», – зареклась Лара, прижав уши.

– Вот и всё, – улыбнулся враг, нежно гладя лошадь по гриве. – А ты боялась.

Та заржала в ответ, нетерпеливо переступая копытами. Андреас поднял с земли заготовленное седло и уздечку и, надев их на бывшую мышь, сел верхом.

«Ну, разумеется. Не по доброте же душевной ты её в лошадь превратил», – подумала Лара.

Она ещё несколько минут следила за Андреасом, который объезжал новоиспечённую кобылу, и только когда он уехал за ворота, решительно покинула сарай. К ней уже на всех парах нёсся Крэх.

– Лара, скорей! Надо найти книгу, пока он не вернулся.

Враг отсутствовал до вечера. За это время Лара и Крэх осмотрели весь второй этаж, кроме запертой на ключ спальни. Лара слышала голос Козетты, которая отчитывала сына на первом этаже. За весь день она только раз поднялась наверх, чтобы сменить туалет в гардеробной. Белую кошку, что сидела в коридоре за портьерой, Козетта не приметила, в то время как Лара, видя на бывшей козе своё очередное платье, рвала и метала – у неё даже хвост распушился от злости.

Андреас привёз с собой небольшой сундук. Наблюдая через окно, как он превращает сарай в конюшню, Лара поморщилась. Больше всего её раздражало то, что врагу не требовалось заглядывать в книгу – он знал все заклинания наизусть.

Бывший кот отвязал лошадь от ограды и отвёл её в стойло.

– Вернуться в сарай ты больше не можешь, – с сочувствием каркнул Крэх.

– И не собиралась. Надоело по углам прятаться, – твёрдо сказала Лара. – В конце концов, это мой дом, а Андреас всего лишь наглый вор!

– Он идёт сюда.

– Чтоб его, проклятого, – проворчала Лара, скрываясь за портьерой.

– Вот и ты, старый разбойник, – услышала она секунду спустя.

Раздалось тревожное хлопанье крыльев.

– Не бойся, я тебя не накажу, – смилостивился Андреас, – но исключительно из уважения к твоим сединам. А покажешь, где Лара, – обращу в человека. Хочешь?

Лару за портьерой трясло на грани обморока.

– Нет уж, уволь! – каркнул ворон, хоть и знал, что Андреас его карканье не поймёт.

Снова захлопали крылья. Стукнула дверь.

Выждав минуту, Лара высунула нос из своего укрытия, но дверь спальни опять заскрипела. Пришлось вернуться назад.

«Видно, котяра переоделся и теперь спускается вниз».

Услышав разговор в гостиной, она воровато подбежала к лестнице. Чуткий нос уловил запах табака.

– Это что такое? – донёсся до Лары заинтригованный голос Козетты.

– Трубка с табаком, – объяснил Андреас. – Её надо курить.

– Дай попробовать.

– Бери.

Не прошло и минуты, как Козетта хрипло закашлялась.

– Гляди не переусердствуй, а то молоко будет горчить, – съязвил Андреас.

– И не стыдно тебе? – пробасила та. – Дай сюда! А ты себе другую трубку достанешь.

– Угощайся. Я целый набор купил.

Козетта шумно выдохнула и заговорила:

– Я вот чего не пойму. По звериным годам мы с тобою ровесники, а выглядишь ты немногим старше Лары. Как такое может быть?

– Это, наверное, оттого, что у тебя жизнь тяжёлая была, а мы, коты, – народ привольный.

«Как же, привольный», – с сомнением подумала Лара и крадучись побежала на третий этаж к одной из гостевых комнат.

И тут обнаружилась крайняя неприятность – если прежде все двери распахивал ворон, схватившись лапами за ручку, то теперь ей предстояло открыть дверь самой. А как её откроешь, если она открывается наружу, и толкнуть её нельзя?

«Самое обидное, что даже ругать некого. Ведь сама же, сама наколдовала позавчера эти треклятые двери!»

Лестница этажом ниже отозвалась знакомыми шагами.

«Не дай бог он решит подняться сюда!»

В отчаянии Лара поставила лапу между дверью и косяком и, выпустив когти, просунула их в щель так глубоко, как могла. Зацепив когтями дверь, Лара начала с усилием тянуть её на себя – та сдвинулась, но тяжело и медленно. Пришлось изловчиться, протиснуть в расширенную щель всю лапу и ухватиться за край двери, не переставая подтягивать её к себе.

«Хоть бы лапу не прищемить!»

Дверь поддалась – и Лара наконец проникла в комнату. Оглядев своё временное пристанище, она проверила, все ли пострадавшие когти на месте.

– А давай устроим здесь наш штаб?

Лара выгнулась от испуга и встала боком, готовая обороняться, хвост при этом распушился сам собой. Только увидев на пороге ворона, она пришла в себя. Хвост сдержанно собрался.

– Не подлетай так внезапно, пожалуйста!

– Слыхала, чего он мне предлагал?

– Слыхала, и у меня от страха чуть ноги не отнялись, – призналась Лара.

– Почему?

– Потому что я бы на твоём месте согласилась.

– А я на своё место не жалуюсь, – самодовольно каркнул ворон.

– Спасибо тебе, Крэх. Когда со мной случилась беда, я и не надеялась, что найду в этом доме союзника.

Тот торопливо отвёл глаза.

– Нам лучше меньше говорить, когда он дома. Спрячься под кровать. Я завтра к тебе прилечу.

Отныне в особняке жил мужчина, бывший раньше котом; женщина, бывшая раньше козой; мальчик, бывший раньше козлёнком, и кошка, бывшая раньше человеком. Иногда залетал старый ворон, бывший раньше… молодым.

Чтобы её не нашли, Лара ночевала в разных комнатах на третьем и четвёртом этажах. Питалась тем, что приносил Крэх, а также остатками обильных трапез Андреаса и Козетты, если осмеливалась добраться до столовой.

Каждый день Лара делала множество открытий. Во-первых, её когти часто застревали в шторах и коврах. Чтобы высвободиться, ей приходилось сосредоточенно втягивать крючья в себя. Это было благоразумнее, чем вырывать их, рискуя оставить в ткани половину когтей, но требовало такого непривычного напряжения фаланг, что она обходила стороной все так некстати наколдованные шторы и ковры.

Во-вторых, оказалось, что можно спускаться даже с порядочной высоты, если, скользя по вертикальной поверхности, полпути проехать на собственных лапах, а потом спрыгнуть вниз, достигнув безопасного расстояния до пола.

В-третьих, хвост – это не только магнит для пыли, но и полезный балансир при прыжках. В остальном же хвост казался Ларе отдельным существом, который стал частью её тела по какому-то недоразумению. Он бился, опускался, дрожал и задирался вопреки желаниям Лары, хотя на самом деле следовал малейшей перемене её настроения. А так как настроение у Лары в последнее время было безрадостным, дёргался он постоянно.

В отличие от неё, Андреас жил как король. Он редко колдовал нужные ему предметы. Вместо этого он превращал золу в деньги и ездил в Кемниц их тратить. Лара считала его мотовство неоправданным риском и безответственностью, хотя ей и Крэху такие отъезды были только на руку.

Однажды враг уехал, забыв запереть спальню.

Войдя в свою бывшую комнату, Лара осмотрелась. Уют светло-голубой девичьей спальни нарушала разбросанная повсюду мужская одежда.

«Для кого я гардеробную устраивала – непонятно, – нахмурилась она. – Неужели трудно отнести свои вещи в отведённую для них соседнюю комнату?»

На кушетке так и лежало лавандовое платье, которое снял с неё Андреас в последний вечер её человеческой жизни.

– Уж это точно мог бы отнести в другое место, – пробурчала Лара.

Через полчаса обыска ворон горестно каркнул:

– У меня есть одно нехорошее подозрение.

– Какое? – спросила из-под кровати Лара.

– Боюсь, что Андреас следует примеру твоей бабки и каждый день прячет книгу на новое место.

– Не-е-е-ет, – простонала та.

– Это значит, нам придётся каждый день незаметно обшаривать весь дом. И ключевое слово здесь – незаметно.

– Четыре этажа. Четыре этажа, Крэх… – сокрушалась Лара, вылезая из-под кровати.

– Нам остаётся лишь надеяться на счастливый случай.

– Если бы я знала, что от этого будет зависеть моя жизнь, клянусь, я бы ни за что не увеличивала дом до четырёх этажей! – распалялась она. – Я бы снесла к чёртовой матери чердак, отсекла бы все лишние комнаты и разнесла бы в щепки всю мебель!

– Лара, хватит мечтать. За работу!

Снизу раздался стук входной двери.

– Враг вернулся, – прошипела Лара. – Чтоб его.

Прошло два дня, в течение которых бывший кот никуда не отлучался, а Лара пряталась на четвёртом этаже, замирая от всякого шороха.

– Нам сопутствует удача! – объявил ворон, влетая в очередную комнату, которую она облюбовала. – Козетта с сыном ушли гулять, а Андреас до вечера уезжает в Кемниц – я слышал, как он хвастался Козетте. Во время своей прошлой поездки он познакомился с какими-то дворянами, и его пригласили на обед.

– А их не смутило, что сам он не дворянин?

– Он назвался наследником богатого мануфактурщика. Кого волнует твоё происхождение, когда у тебя денег как грязи?

– Так он их из грязи и делает!

Запрыгнув на подоконник, Лара прижалась носом к стеклу.

У крыльца сияла инкрустированная золотом карета, запряжённая четвёркой вороных лошадей. Её дверцу украшал замысловатый вензель в виде буквы «А».

– Карета – сплошная безвкусица, – поморщилась Лара.

– Он её не наколдовал, а купил.

– Всё равно безвкусица. А где он столько мышей понабрал? У нас дома съестных припасов – раз, два и обчёлся, мышам даже разгуляться негде.

Крэх взметнулся с пола и сел на подоконник.

– Это не мыши, все лошади настоящие. Сегодня с утра их прислали из города. И кучер с конюхом тоже настоящие – Андреас их на время нанял.

– До чего же хорошо вести роскошную жизнь, когда она за чужой счёт…

Лара увидела, как Андреас в чёрном камзоле с белым воротником из тончайшего кружева вальяжно выходит из дома, и всё её нутро заклокотало от ярости. Бывший кот поправил шляпу с пышным плюмажем, дожидаясь, пока юнец в выездной ливрее откроет ему дверцу.

– Это что за хлыщ?

– Лакей, – доложил ворон.

– Он тоже человек?

Лакей как раз отворял ворота, чтобы карета могла проехать.

– Ага, он живёт на первом этаже в комнате твоей бабушки. Но чтобы не платить ему жалованье, Андреас насылает на него сон забвения. Бедняге каждое утро кажется, что он работает у нас первый день.

– Скупердяй да с выдумкой, – отметила Лара.

Когда Андреас подал кучеру знак, лакей вскочил на запятки, и карета уехала прочь по дороге, ведущей в деревню. Ворота закрыл плечистый конюх.

– Сидеть некогда, – опомнился ворон. – Я полечу в библиотеку, а ты – в кабинет.

– И где у нас кабинет?

– Там, где раньше был музыкальный салон. Андреас любит сидеть там вечерами и курить.

– Мой салон! – вне себя кричала Лара. – Моя скрипка! Моя флейта!

– Их давно сожгли в камине. Ты не знала?

– Нет!!!

Убитая горем Лара побрела в свой бывший музыкальный салон, служивший теперь Андреасу курильней. Но едва она переступила порог, как ей невыносимо захотелось лечь ничком и зареветь: две стены кабинета подпирали книжные шкафы до самого потолка, и все полки до одной были уставлены книгами с чёрными безымянными корешками, точь-в-точь как у колдовской книги.

«Он знает, что мы её ищем».

Злоба вырвалась наружу сдавленным воплем:

– Чтоб тебя блохи покусали, сволочь!

Лара вспрыгнула на нижнюю полку и, зацепив когтём корешок одной из книг, опрокинула её на пол – пустые страницы с шелестом распахнулись. То же самое она проделала со следующей книгой, а потом и со всей полкой.

«Когда надоест, слезу вниз и проверю, нет ли среди этих подделок настоящей. А всё-таки каков наглец, так бы и придушила его, котяру кривомордого!»

Лара забралась на верхнюю полку и, поддев когтём очередную страдалицу, услышала тихое:

– Сама пришла?

Она похолодела. И осторожно повернула голову к двери. На пороге стоял улыбающийся Андреас с трубкой в руке.

Глава 11

Бывших котов не бывает

– Как тебе моя затея? – Андреас кивнул на книжные полки. – Хитро? Ты же ведьмину книгу искала? Ну ищи-ищи, я подожду. – Он сунул трубку в рот.

Лара угрюмо посмотрела вниз – на полу валялось три десятка книг. Вероятность того, что одна из них настоящая, невелика. Ещё меньше вероятность того, что она успеет унести книгу в зубах или хотя бы погрызть. Делать нечего, пора удирать. Для начала спрятаться под стол, а как только Андреас под него заглянет, бежать к двери.

Оценив расстояние до стола, Лара спрыгнула вниз и… зависла в воздухе. Ощущение было похоже на то, когда Крэх переносил её на крышу. Только сейчас никто не держал её за шкирку и не размахивал крыльями, гоняя ветер.

Затем она медленно полетела к двери. Лара в страхе взглянула на Андреаса – тот протягивал в её сторону раскрытую ладонь, заставляя лететь по воздуху ему навстречу.

«Но ведь он не сказал ни единого заклинания!» – внутренне кричала она.

Сердце рвалось из груди. Теперь Лара, поджав хвост, висела прямо над бывшим котом. Она не мигая смотрела в его глаза, они были безумны.

Одно движение злодейских пальцев – и невидимые оковы исчезли, Лара камнем упала в руки врага. Не успела она выпустить когти, как Андреас прижал её к груди и погладил по голове. Лара завела уши назад и зашипела, только страха в этом шипении было много больше, чем ярости.

– Шипишь ты неубедительно, мелкая шкодница. Надо усердней стараться, – пожурил её Андреас, выходя из кабинета. – Ты думала, я не замечу, что вещи по-другому лежат? Забыла про мою память?

«Каждый день о ней вспоминаю, будь она неладна!»

Он принёс Лару в спальню, бывшую когда-то её комнатой, и бросил на неубранную кровать.

– Посиди пока здесь, – улыбнулся Андреас, едва скрывая радость торжества. – Я вечером приду – тобой займусь.

«Займусь?!»

Дверь захлопнулась, звякнул ключ, шаги удалились… Лара даже услышала, как её враг спустился на первый этаж.

– Как же я в кабинете его прозевала с таким тонким слухом? – зарычала она, клацнув клыками. – Ну как я могла так глупо попасться?!

Её захлёстывало желание вонзить когти в его лицо и гнев из-за невозможности это сделать.

«Если я отсюда не выберусь, он меня убьёт, – осознала Лара. – Коту известно, что я пытаюсь украсть книгу, у него нет причин оставлять меня в живых. Ясно одно – в спальне книги нет, иначе он бы меня сюда не притащил».

Она вскочила на подоконник. Второй этаж. Можно рискнуть или позвать на помощь ворона, вот только… Все окна были заколочены. Последняя надежда на побег умерла, не успев зародиться.

В приступе злости Лара повисла на шторе и оторвала зубами лоскут – немного полегчало. Однако когти не могли долго удерживать её вес, и она рухнула вниз, ударившись о кучу поленьев, что лежали прямо на ковре.

«Камин!»

Никогда ещё Лара так не благодарила себя за то, что поддалась внезапной прихоти и наколдовала в своей комнате камин, хотя стояло лето. По правде говоря, единственным поводом для устройства камина была полка из белого мрамора, на которую можно ставить часы и всякие безделицы, – Лара всю жизнь мечтала о такой полке.

– Теперь он спасёт мне жизнь.

Она залезла в камин и откинула голову назад – тьма беспросветная. Лара приготовилась и прыгнула вверх, хорошо оттолкнувшись задними лапами. Однако, как и ожидалось, изнутри дымоход был совершенно гладким. Не сумев зацепиться когтями, Лара свалилась вниз, поднимая облако чёрной пыли.

«Камином пользовались всего неделю, откуда здесь столько сажи?»

Вдоволь начихавшись, она опять заглянула в неприступный дымоход и задумалась: «А может, котяра меня не убьёт?»

Лара вспомнила, какие глаза были у Андреаса, когда он одним взмахом руки заставил её левитировать, и покачала головой.

«Он безумен. Безумен!»

Она повторила прыжок.

Чтобы перемещаться по трубе в местах, где та была прямой, приходилось расставлять все четыре лапы с выпущенными когтями и ползти наверх, подтягиваясь сначала на передних лапах, а потом переставляя задние. Страх встретиться с Андреасом был так велик, что Лара не позволяла себе больше падать. Единственным «отдыхом» казались изгибы трубы, которые она преодолевала ползком.

Дымоход тянулся три долгих этажа. Когда Лара наконец выбралась из трубы и без сил распласталась на крыше, над ней пронёсся взволнованный Крэх.

– Лара, ты вся чёрная!

– Неважно.

Она пыталась отдышаться, чувствуя, как ноют все мышцы, измученные перенапряжением. Рядом опустился ворон.

– Какой ты только не была – и серой, и белой, и чёрной. Что дальше-то будет? Смотри, как бы кроваво-красной не стать.

– Если бы ты знал, какой ужас я пережила, ты бы сейчас не шутил.

– Так то и обидно, что я не шучу. Ты хоть книгу видела?

– Нет. Зато нашла сотни две её подделок. Он весь кабинет ими уставил, змеёныш! Это он меня нарочно из себя выводит, паскуда кривомордая!

– Да что он с тобой сделал? – встрепенулся Крэх. – Пытал он тебя, что ли?

– Что он делал, не знаю, да только я такого в книге не читала. Сам ни слова не проронил, ручонкой взмахнул, а я уже в воздухе вишу, можешь себе вообразить? Другой раз взмахнул – я к нему в объятья лечу! Вот где он такому научился, котище чёртов?

– Так это же немые заклинания, – будничным тоном заметил ворон.

Лара с трудом поднялась.

– Какие-какие?

– Немые. Они действуют даже на расстоянии двадцати локтей, но раз в семь длиннее обычных и произносятся мысленно. Это самые сложные магические формулы, поэтому они находятся в конце книги. Как раз для опытных колдунов. Если Андреас и такую магию освоил, плохи твои дела, Лара. Ох, как плохи.

Та совсем приуныла и поникла.

– Мне такого в жизни не вызубрить.

– Даст бог не понадобится. Как книгу отыщем, сразу в огонь её бросим. Зависимость от книги – его единственное уязвимое место.

Лара слабо покачала головой.

– Не дам книгу сжечь.

– Андреас день ото дня становится сильнее. Ты с ним не справишься. Других методов против него нет!

– Я сама его сотворила! Если я его не одолею, то кто?

Крэх поглядел на неё с искренней жалостью.

– Меня трогает твоя вера в себя, но…

– Кто сказал, что я верю в себя? – Лара посмотрела вдаль. – Если до осени не стану человеком, в лес уйду. А там уже по настроению. Будет плохое – в озере утоплюсь, будет хорошее – пойду в деревню искать себе хозяев.

– Ты что, лапы на себя решила наложить?

– Пока не решила. По правде говоря, я бы лучше к людям пошла. Одна беда… – скривилась Лара.

– Какая?

– Я их терпеть не могу!

– Они тебя тоже не больно жалуют, – поведал Крэх. – Знаешь, как тебя в деревне кличут?

– Как?

– Зазнайкой.

Лара хотела рассмеяться, но вышло что-то среднее между стоном и фырканьем.

– То, что ты кошка, не означает, что ты должна сдаваться человеку в рабство.

– Знаю. Но я отлично понимаю, что сама не проживу. Это ты как птица вольная. В том смысле, что… ты же и есть птица. А я уже в рабстве. Чужое тело – мои цепи. Я не могу быть свободной, пока не являюсь собой, понимаешь?

– Как раз сейчас ты свободна как никогда. Ты не зависишь от общества, ты вообще ему не принадлежишь. Вспомни, сколько давления было раньше, несмотря на то, что ты живёшь в лесу. Всем вокруг было важно, как ты одета, как выглядишь, как молишься, почему не ходишь в церковь, насколько ты благочестива, почему не замужем? А теперь ты обычная кошка, Лара, и можешь просто жить. Это ли не истинная свобода?

Та испустила горький вздох.

– Ты, может быть, и прав, но пока моя свобода слишком похожа на борьбу и слишком мало похожа на жизнь. Будь я кошкой с рождения, тогда другое дело, а так…

Ворон лукаво подмигнул.

– Хочешь, я помогу тебе почувствовать себя вольной птицей?

– Что? Ой, нет, не хочу! – заволновалась Лара, поняв намёк.

– Другого хода с крыши ты не наколдовала!

– Ты не представляешь, как я себя за это проклинаю. Каждый раз лечу с тобой и проклинаю!

Крэх понёс Лару за конюшню.

«Это в последний раз, в самый последний раз…» – успокаивала она себя, боясь дышать.

Только оказавшись на траве, Лара позволила себе глубокий выдох. Но в конюшне заржала лошадь, и она нервно отпрыгнула в сторону.

– Неважно, прикончит меня Андреас или нет, я всё равно умру. От остановки сердца.

– Куда бы тебе спрятаться? – вслух размышлял ворон. – Опять под кровать в гостевой комнате?

– Нет. Боюсь, он разозлится, увидев, что я сбежала, и наверняка начнёт меня искать. Ты не знаешь, есть ли в книге заклинания, облегчающие поиск?

Ворон задумчиво воздел к небу глаза.

– Нет, это чересчур туманно. Есть рецепты зелий, чтобы убить, одурманить или приворожить. Есть заклинания, чтобы стереть человеку память или заставить говорить правду… Но заклинаний, чтобы кого-то отыскать, в книге нет.

– Откуда тебе всё это известно? – поразилась Лара.

– Слушай, мне семьдесят девять лет. Я не намного моложе твоей бабки. Было бы крайне странно, если бы, сорок лет прожив подле ведьмы, я ничего не знал о ведовстве.

Лара вспомнила о бабушке и загрустила ещё больше.

– Не обрати я кота в человека, бабушка осталась бы жива, а я была бы собой.

– Ты бы предпочла, чтобы в жертвенном огне погиб Андреас?

– После того, что он со мной сделал… возможно, – пробормотала Лара.

В глазах ворона как будто блеснул интерес, и он сказал:

– Спрячься там, где Андреас никогда не подумает тебя искать.

– Найти такое место не менее трудно, чем найти книгу.

– Если бы ты была человеком, куда бы ты реже всего заходила?

– В погреб. Погреб я устроила исключительно для удовольствия Андреаса. Он тот ещё выпивоха.

– Значит, там пока и схоронись, – посоветовал Крэх. – В погребе достаточно тёмных углов.

– Но ведь котяра туда часто заходит. Вдруг он меня увидит?

– Твоё преимущество в том, что он вряд ли ожидает тебя там увидеть.

Лара так и не узнала, разозлился враг, обнаружив вечером пустую спальню, или нет. Однако на следующий день Крэх рассказал ей, что Андреас один за другим перевернул все четыре этажа, и Козетта теперь ругается, потому как наводить порядок он не желает, а она «в служанки не нанималась», на что Андреас грозится превратить её в козу, отчего Козетта орёт, Снежок рыдает и все в бешенстве.

– В общем, довольным он точно не был, – подытожила Лара.

– Сама понимаешь, время для поисков нынче не подходящее, – сказал ворон. – Поесть я тебе принёс. Сиди тихо, отсюда ни ногой. А я опять за ними со двора понаблюдаю.

– Всё-таки как хорошо ты придумал – спрятаться в погребе, – восхитилась Лара.

– И не говори. Погреб сейчас самое спокойное, самое безопасное место в доме!

На другое утро Лара проснулась от стука, звона и брани. Лёжа за бочонком, она вся подобралась и застыла, боясь высунуть нос.

– Сюда поставь, – велел ненавистный голос. – Нет, ротозей, вот сюда!

– Простите, господин Ботманн.

Опять раздались стук и звон.

– Осторожно, не разбей. Я за этот ящик бургундского тридцать гульденов отдал.

– Простите мою дерзость, господин, но здесь и без того немало вина. К чему же идти на такие расходы? Они ведь все полные? – Лакей хлопнул по бочонку, за которым таилась Лара, и сердце её забилось прямо в ушах.

– Это вино для моих гостей не годится.

– Что же оно, слишком дешёвое?

– Скорее недостаточно выдержанное.

– Если вы его пить не станете, позвольте мне взять немного се…

– Нет, не позволю.

– Простите.

Шаги удалились. Но не успела Лара прийти в себя, как стук и звон, сопровождаемые бранью, повторились снова. И так семь раз.

Из проклятий, которыми бывший кот осыпал своего лакея, Лара узнала, что семь ящиков лучшего вина и коньяка были закуплены для грандиозного ужина, который Андреас устраивал в честь своих новых друзей, молодых аристократов.

У бабушки не было и не могло быть никаких друзей, о гостях и речи не шло. Малейшее подозрение – и в дверь постучат инквизиторы. Те шесть лет, что Лара владела бы книгой заклинаний, она собиралась провести уединённо, устраивая свою будущую безбедную жизнь, в которой магии уже не будет места. Временное одиночество – цена за колдовскую силу, и Лара была вполне готова её заплатить. Но Андреас будто намеренно ходил по краю пропасти.

«Зачем так бессмысленно испытывать судьбу? – негодовала она. – Это полнейшее безрассудство – приглашать людей в дом, в котором нет ни одного настоящего человека, а вся обстановка – результат колдовства, да и сам дом наколдован, включая ворота, ограду и конюшню! О чём он только думает, безумец?»

Несколько часов спустя в погреб влетел Крэх.

– Лара, что я сейчас расскажу…

– Я уже знаю. – Та лежала на бочонке в позе сфинкса.

– Коли знаешь, то чего лежишь? Тебе опасно здесь лежать, тебя надо срочно перепрятать!

– Я никуда отсюда не пойду, – ответила Лара и ещё крепче обняла удобный бочонок.

– Да что с тобой? – заволновался ворон. – Ты надышалась винными парами? Нализалась коньяка? Что с тобой творится?

– Я устала.

– Ты должна найти книгу! Для этого тебе по меньшей мере нужно быть живой, а лучше – свободной.

– Какая же это свобода, если я всё время прячусь?

– «Если я его не одолею, то кто?» – твои слова?

– Не помню.

– Неужели ты сдаёшься?!

Лара вытянулась всем телом и принялась точить о бочонок когти.

– Знаешь, что я поняла? Лучшая тактика – это выжидание. Для того чтобы одолеть Андреаса, можно совсем ничего не делать. Он сам себя погубит. Сначала званый ужин, потом балы, охоты, выезд в свет… Он настолько безрассуден и неосторожен, что час, когда его обвинят в колдовстве, – это лишь вопрос времени.

– А до той поры ты собралась отсиживаться в погребе?

– Возможно.

Ворон досадливо тряхнул головой.

– Значит так, сюда я больше не вернусь. Кажется, наш сибарит начал за мной следить. Я сумел от него скрыться только потому, что он занят приготовлениями к ужину.

– Весь особняк, кроме погреба, перевёрнут вверх дном. Неужто он самолично наводит порядок?

– Разумеется, нет. Андреас для этого слишком ленив.

– Бывших котов не бывает, – фыркнула Лара.

– Он заставил убираться своего лакея.

– Ну ещё бы… – Она равнодушно облизнула лапу. – Постой. Если лакей наводит в доме порядок, где же тогда книга заклинаний? Лакей может наткнуться на неё в любую минуту.

– Думаешь, книга настолько хорошо запрятана?

– Я думаю, что, пока проходит уборка, Андреас носит книгу с собой!

Вороньи глаза заблестели азартом.

– И как нам её отнять?

– Никак. Зато ты можешь проследить, куда котяра положит книгу после уборки.

– Как я могу следить за Андреасом, если он уже следит за мной?!

– Делай вид, что следишь за его лакеем, – посоветовала Лара.

– Вы меня с ума сведёте… – проворчал Крэх.

– Если во время ужина здесь станет опасно, я сбегу в лес. А ты наблюдай с крыши и лети за мной. Будет худо – встретимся в лесу.

– Господи, когда же уже будет хорошо?!

К вечеру Ларе опостылел бочонок, и она укрылась на длинной полке за бутылками коньяка, которые наколдовала для Андреаса. Теперь она едва сдерживалась, чтобы одним движением хвоста не стряхнуть все бутылки на пол.

«Грохот стоял бы оглушительный», – мечтательно думала Лара.

В погреб спустился лакей. Пока он уносил ящик с бесценным вином, Лара успела его разглядеть – на вид лет семнадцать, розовощёкий, с каштановыми кудрями.

«Не повезло тебе, парень. Хотел заработать, а попал к жадному коту-колдуну».

Вскоре на первом этаже зашумели. Несмотря на то, что погреб находился точно под столовой, сквозь топот ног и гул разговоров Лара сумела расслышать только фразы, сказанные высокими женскими голосами:

– Если бы вы знали, Андреас, как радостно мне было получить ваше письмо.

– Я в восхищении. Какой у вас чудесный дом! А сколько зеркал… Ведь это, верно, очень дорого?

– Обстановка в самом деле изумительна. Кто занимался вашим интерьером?

Она не уловила ответа Андреаса, однако её маленькое кошачье сердце, пусть и на миг, преисполнилось гордостью и благодарностью.

Но вот над столовой пронёсся обиженный бас Козетты:

– Я тебе не служанка. Сам иди!

Грянул смех. Потом слово взял какой-то мужчина, чьё саркастичное замечание вызвало новый взрыв хохота.

«Одна неделя жизни моего кота насыщеннее, чем у меня за все девятнадцать лет».

Впервые за вечер Лара ощутила, как в ней нарастает раздражение. Ей было жаль Козетту, но себя было жаль ещё больше. Она никогда не знала, каково это – слышать чужое громогласное веселье, находясь в стороне и безмолвно страдая от своего одиночества. Теперь Лара познала это неприятное чувство сполна.

«Вы пируете в моём доме, а я прячусь в погребе! Почему я терплю? Почему скрываюсь, как преступница, как воровка? Ведь вор не я, не я!»

Вторя её мыслям, наверху раздался крик:

– Да он вообще не человек! Вы что, не видите?!

Потом всё смолкло.

«Козетта обречена, – подумала Лара. – Если кот не обратит её в козу, то убьёт».

Она услышала голос Андреаса, и, хотя слов было не разобрать, его тон не казался ни сердитым, ни оскорблённым. А судя по тому, что в столовую вернулся смех, бывшему коту удалось обернуть опрометчивый выпад Козетты в шутку.

Лара испытала такое жгучее разочарование, что чуть не зарычала. Когда, точно издеваясь, кто-то громко произнёс тост во славу хозяина дома, это стало последней каплей – одна из бутылок, за которыми сидела Лара, полетела на пол.

Глядя на осколки при тусклом свете подсвечника, она услышала, как наверху поднимается шум. Страшно не было. Напротив, такого морального удовлетворения Лара не получала уже давно, однако… Разбитая бутылка – это, конечно, приятно, но явно недостаточно.

Лестница, ведущая к погребу, отозвалась гулом знакомых шагов.

«Ну иди, иди сюда скорей, котяра чёртов. Пусть умру, но душу отведу – всю рожу тебе в кровь исполосую».

Дверь заскрипела, пропуская ненавистного врага. Лара притаилась, сгорая от нетерпения, и следила за Андреасом через щель между бутылками. Камзол, штаны, ботфорты – всё на нём было чёрным, в тон распущенных волос. Бывший кот не спеша подошёл к тому месту, где покоились осколки.

– Гм…

Наконец он отвернулся, чтобы взять подсвечник, и Лара с боевым кличем бросилась сверху.

Её лапы уже оттолкнулись от полки, когда Андреас обернулся и выставил руку вперёд. Но вовсе не для того, чтобы защититься от рассвирепевшей кошки.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Боль не пронзила – разрывала. Лара горько пожалела о том, что не могла ни сжаться, ни скрючиться, дабы облегчить свои страдания, потому что как раз летела по воздуху. Потом удивилась, почему её тело не лопается, как пузырь, а напротив – повинуется боли и растягивается с такой готовностью, словно только этого и ожидало. В следующий миг она, тяжело дыша, свалила Андреаса на пол и упала на него уже человеком.

Глава 12

Наказание

Андреас без промедления обнял Лару за талию.

– Что? Больно? – Он не мигая смотрел ей в глаза. – Ощущение, будто распирает изнутри, да? Длится всего пару секунд, но боль такая противная, что кажется, словно проходит минута.

– С-с-с-сволочь! – с надрывом шипела она.

– Ты, я погляжу, ещё не вполне отошла от кошачьего образа.

Лара, как из воды, вынырнула из состояния заторможенной растерянности и что было сил хлестнула врага по лицу.

Андреас дёрнулся, но трогать щёку не стал. Вместо этого он ещё крепче сжал Лару и опрокинул на пол, переменив своё невыгодное положение. Та осознала это не сразу: её больше заботило вернувшееся человеческое тело и неудобная сорочка – от одежды она успела порядком отвыкнуть.

– Из-за тебя… я больше недели… была кошкой.

– Подумаешь! А я – шесть лет.

– Подлый, бессердечный предатель… Отпусти меня! – Лара попыталась вырваться, но Андреас прижал её запястья к полу. – Пусти!

– Нашла дурака, – улыбнулся враг.

«Он боится, что я применю заклинание», – озарило её.

– Ты хотела на меня напасть?

– Я девять дней мечтала расцарапать тебе рожу!

– Жаль, что я испортил такую выразительную атаку. Зато без когтей ты, по крайней мере, не столь опасна.

– Ты обратил меня только для того, чтобы спастись от моих когтей? Или чтобы посмеяться?

– Ни для того, ни для другого, – торжествовал Андреас.

– А для чего?

– Наверное, для этого. – Он нагнулся совсем близко и, прежде чем Лара поняла его манёвр, накрыл её рот своим.

От врага пахло табаком и мятой. Вне себя от злости Лара завертела головой:

– Не смей меня трогать после того, что ты сделал!

– Я сделал с тобой лишь то, что ты привыкла делать по утрам со мной, – уже без улыбки молвил Андреас. – Каждый день после того, как выучила заклинание. Всякий раз, когда я был тебе нужен, и всякий раз, когда не был. Просто так, забавы ради. Теперь ты узнала, каково это. Теперь ты знаешь, что это больно.

– И что? – холодно отозвалась Лара. – Хочешь, чтобы я просила прощения?

Андреас с отрешённым видом покачал головой.

– Не стоит, Лара. Никакое «прости» не заменит наглядного урока. – Он снова стал её целовать.

Лара стиснула губы, но не отвернулась.

«Если он разозлится, мне не спастись».

Она замерла. Притворилась, что сдалась. Выжидая, когда Андреас потеряет бдительность и ослабит пальцы на её запястьях. И вот оно – враг убрал одну руку, чтобы задрать ей сорочку. Освобождённой рукой Лара ударила Андреаса в челюсть и вылезла из-под него, толкаясь ногами.

– Куда?!

– Мне повезло, что у тебя всего две руки, чудовище!

Она отбежала к полке и вооружилась бутылкой. Андреас к тому времени тоже стоял на ногах.

– А я думал, ты меня любишь, – сказал он, состроив невинное лицо.

– Да за что тебя любить?! – Лара попятилась к двери, держа перед собой бутылку. – Не подходи!

Андреас угрозе не внял. Один неосмотрительный шаг – и бутылка полетела в него. Пока бывший кот пытался увернуться, Лара схватила вторую бутылку и метнула в том же направлении.

– Коньяк! Коньяк-то зачем?! – взревел Андреас.

– Я его наколдовала, мне его и разбивать!

К третьему броску враг уже подготовился. Одно короткое заклинание остановило бутылку прямо перед его носом, а когда Лара сгребала с полки четвёртую, Андреас спешно вытянул руку.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

«Дрянь! Почему я первой не сообразила?» – успела подумать Лара до того, как волна боли вновь сковала её тело и сжала до размеров кошки.

Зависшая в воздухе бутылка рухнула на пол и разбилась, заставив Лару выгнуться дугой.

– Лучше бы я дала тебе сгинуть в жертвенной бездне, мерзкий котище! – крикнула она, выскакивая из погреба.

Путь на волю пролегал через столовую. Лара бежала так быстро, как могла, но всё равно заметила и стол, уставленный бутылками, и четырёх девиц в нижних юбках и корсетах, что сидели на коленях у четырёх наряженных юношей.

– Глядите – кошка! Кс-кс… – услышала она сквозь бесстыдный смех.

«Никогда ведьмин дом не знавал такого содома!» – подумала Лара, мигом расхотев привлекать к себе внимание.

Увиденное так её поразило, что она невольно замедлила бег. Эта заминка стоила ей резкой потери опоры, когда Андреас подхватил её на руки, и она оказалась у его груди, окружённая запахом табака и мяты.

– Ч-ч-чёртов котищ-щ-ще, – прошипела Лара.

Вдруг он прижал к её уху губы:

– Не убегай, сейчас начнётся главное веселье.

Лара кляла себя последними словами. Оставалось только кусаться, что она и сделала, c удовольствием вонзив клыки в одну из злодейских рук.

– Перестань, не то накажу. – Андреас убрал покусанную руку и вытянул её в сторону гостей. – Смотри. Ши-рва-ци-ас-ту-цу-пор.

Он произнёс неизвестное Ларе заклинание восемь раз – по количеству гостей. На её глазах все восемь аристократов оцепенели, будто застуженные внезапным морозом. Мужчины замерли на своих стульях, полуголые женщины застыли на их коленях. При этом глаза людей беспомощно вращались в орбитах, выражая недоумённый ужас, но ни крикнуть, ни пошевелиться никто не мог, как ни пытался. Лара даже позабыла, что собиралась кусаться и бежать.

«Что он делает? Зачем?»

– Хочешь узнать, что у них внутри? – вновь раздался над ухом шёпот.

Лара помотала головой.

– Не хочу!

Но Андреас её, конечно, не понял. Да и разве волновало врага её мнение? Он подошёл к одной из парочек, прижимая Лару к груди.

– Как думаешь, какая у них суть?

В глазах мужчины и женщины ещё ярче вспыхнул страх. Зрачки расширились, но веки не двигались, отчего заколдованные люди были похожи на больших, искусно сделанных кукол.

«Они всё слышат, – осознала Лара. – Вот для чего скупой котяра устроил званый ужин. Уж точно не для того, чтобы кормить богатых бездельников!»

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Девица превратилась в ящерицу.

– Ох ты ж. Я думал, она будет крысой, – с разочарованием произнёс Андреас. – Такая же пакостница. Ну ладно, а молодчик? Я ставлю на гуся, а ты?

– Я ставлю на то, что ты спятил! – откликнулась Лара.

Мужчина оказался лягушкой.

– Не угадал, – вздохнул Андреас и снова выставил руку. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Превратив ящерицу и лягушонка обратно в людей, бывший кот перешёл к следующей паре несчастных.

– Ты не волнуйся, я потом им память сотру – будут как новенькие, – заверил он, погладив Лару по голове. – Никто ничего не вспомнит, зато я буду знать, чего они на самом деле стоят. Что думаешь про этих? Я ставлю на козла и обезьяну.

«Он сошёл с ума!»

Когда девушка обратилась в змею, Лара едва сдержала вопль. На миг она малодушно порадовалась тому, что змея была застывшей, словно чучело.

– Вот и думай: то ли её сердце полно яда, то ли её разум – кладезь мудрости? – философствовал Андреас. – С людьми не угадаешь, правда? Притворяются одним, а внутри – совсем другое. Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Молодой дворянин обернулся мышью, вызвав у Андреаса злорадную усмешку:

– Киса, а ты случаем не голодна? Не желаешь полакомиться этим мерзавцем?

– Обойдусь! – поморщилась Лара.

– За ним водится столько грехов, что я был почти убеждён в его козлиной сути. А оно вон как – трусливый мышонок. Впрочем, учитывая то, что эти нечестивцы сильны лишь знатностью своих семей, такая суть вполне закономерна… – Андреас опустил своего заколдованного приятеля на пол. – Теперь не жалуйся, киса, что я тебя не кормлю.

В следующую секунду Лара очутилась на полу рядом с мышью, омертвевшей от страха ничуть не меньше, чем от действия магии.

«Другого случая мне не представится!»

Она бросилась прочь из столовой и толкнула лапами входную дверь. Тёмный двор был запружен каретами, позволяя укрыться за одной из них.

– Лара, где ты? – доносилось с крыльца. – Тебе не понравилась наша игра?

«Дальше играй без меня!»

Лара со всех ног побежала в лес, уверенная, что больше никогда не воротится в этот проклятый дом.

Услышав долгожданное хлопанье крыльев, она задрала голову.

– Крэх, я здесь!

– Не ори – тебя прекрасно видно! Ты как белая ворона среди чёрных.

Едва старый ворон приземлился у липы, под которой сидела Лара, как на него обрушился вопль:

– Крэх, это ужасно, Андреас сошёл с ума!

– Что он опять натворил?

– Он превращал своих гостей в животных, чтобы посмотреть, какая у них звериная суть!

Крэх сочувственно вздохнул. Но полагать, что его сочувствие обращено к пострадавшим гостям, было ошибкой.

– Не думаю, что на его месте ты бы осталась более добросердечной, – туманно высказался он.

– Ты… ты его оправдываешь? – изумилась Лара.

– Нет, но я понимаю, отчего зародилась эта жестокость.

– А я наконец поняла, отчего этот плут до сих пор меня не убил!

– Ты нужна ему для какой-то хитроумной интриги?

– Если бы, – с обидой ответила Лара. – Я нужна ему только для этого. Так противно…

Ворон непонимающе помотал головой.

– Он всего лишь хотел со мной переспать!

– А-а… Он тебе сам об этом сказал?

– Сказал, как же, – процедила она. – Молча сорочку задрал.

– Какую сорочку? На тебе только шерсть.

– Я собиралась его покусать, а он превратил меня в человека, вот подлец! – пустилась в объяснения Лара. – Стал целовать, приставать – я чудом отбилась. А когда я начала метать в него бутылки с коньяком, он превратил меня обратно в кошку.

– Лара, глупая, кто ж так делает?!

– Да боже мой, там коньяка на год вперёд.

– При чём тут коньяк? – завопил ворон. – У тебя была единственная возможность, и ты так бездарно её упустила!

– А что я должна была делать? Позволить себя…

– Ради того, чтобы остаться человеком, могла бы и потерпеть, – проворчал Крэх, будто разговор шёл о сущем пустяке.

– Вот уж нет! – взвилась Лара. – Я ни за что на свете не стану такое терпеть, лучше смерть в кошачьей шкуре!

– Но ведь вы с ним уже… Он мне сам рассказывал.

– Так и знала. Хвастливый болтун… И что? Тогда он мне нравился и я сама хотела. А теперь, после того, как по его милости я пережила столько телесной и душевной боли, он мне ни капли не нравится!

Крэх издал вздох умудрённой старости пред лицом неразумной юности.

– Книгу сжигать ты не хочешь. Любиться с тем, от кого зависит твоя судьба, – тем паче. Тогда как? Как ты намерена возвращать себе человеческий облик?

– Я ведь уже говорила, – измученно отозвалась Лара. – Сначала нужно найти книгу, потом привести дочку мельника…

– Всё это слишком трудно и опасно! Я полдня следил за Андреасом и никакой книги у него не заметил. Мы топчемся на месте, а время уходит. Мы не люди, рук у нас нет, при этом над нами беспрестанно нависает угроза быть обнаруженными – в таких условиях найти книгу невозможно! Мы в тупике. На мой взгляд, дорогая, тебе остаётся только одно: пустить в ход свою женскую хитрость.

Та в недоумении уставилась на Крэха.

– Соблазнить! – каркнул ворон.

Лара открыла рот для возмущённой тирады, но Крэх тут же и почему-то со знанием дела добавил:

– Соблазнить не значит отдаться.

Лара лежала под липой, зарывшись в листву. Охранявший её ворон спал на нижней ветке. К Ларе сон не шёл – то ли беспокойный лес мешал, то ли собственные мрачные мысли.

«Это чудовищно. Чудовищно не быть собой и совершать постыдные поступки, чтобы вернуть себе саму себя. Андреас за это поплатится. Даже если он превратит меня обратно в человека, я жизнь проживу, а его не прощу».

Утром Крэх первым делом спросил:

– Что надумала? – И когда Лара подняла на него уставшие глаза, сказал: – Да, я видел, что ты не спала.

– Я поразмыслила над твоим предложением и готова признать, что, возможно, отчасти ты прав…

– Конечно же, прав.

– Мне не нравится эта затея.

– Она понравится тебе после того, как ты пойдёшь на двух ногах.

Лара с упрёком забила хвостом.

– Я всегда осуждала такое поведение у женщин, но понимала, что оно вынужденное и вызвано исключительно мужским произволом…

– Лара, – оборвал Крэх, – почему нельзя хотя бы раз обольстить врага, чтобы спасти свою жизнь, а самое главное – книгу?

– Потому что это унизительно и нечестно.

– Честных ведьм не бывает!

– Я никогда не собиралась становиться ведьмой! Если уж за книгу принесена жертва, я поколдую по ней шесть лет, чтобы устроить своё будущее. Научусь делать мебель, открою лавку… Но я не настолько безмозглая, чтобы продавать свою душу!

В вороньих глазах мелькнула тоска, он потряс головой и в нетерпении спросил:

– Ответь прямо, ты пойдёшь к нему?

Оскалив пасть, Лара с досадой клацнула зубами.

– Пойду.

Лара медленно приближалась к ограде особняка, который на фоне закатного неба выглядел особенно впечатляюще. На качелях у дома раскачивался желтоглазый ангел в атласном, но уже не очень белом костюмчике. Когда Снежок заметил Лару и побежал ей навстречу, она застыла в смятении.

– Я знаю, кто ты. От мамы слышал, – сказал мальчик.

«Вот только маме меня не показывай», – мысленно взмолилась Лара.

– Хочешь молока?

Она кивнула.

– Ты точно Лара! – ликовал Снежок.

Ребёнок взял её на руки и понёс в кухню. По счастью, им никто не встретился. Когда Снежок поставил перед Ларой миску с молоком, та недоверчиво принюхалась.

«Не похоже, что оно наколдованное».

– Это коровье, – подтвердил мальчик. – Дядя кот его на рынке купил. Он говорит, что за шесть лет ему осточертело козье молоко, а его вкус не отбить даже хорошим коньяком.

– Ты слишком мал, чтобы так выражаться, – пристыдила Лара.

Снежок звонко рассмеялся, и тогда она вспомнила, что говорит на зверином языке.

– Я ничего не понял, но твоё ворчливое мяуканье было ужасно смешным.

«Вот бы ты догадался выкрасть книгу и превратить меня в человека… – размечталась, глядя на бывшего козлёнка, Лара. – Жаль, что я не научила тебя читать».

– Пей-пей, пока никто не видит, – посоветовал мальчик.

«Мне бы только ночи дождаться».

Андреас сидел в кресле, закинув ноги на письменный стол, и целенаправленно напивался. Бутылка коньяка приближалась к концу, когда Лара, следившая за врагом из-за приоткрытой двери, осмелилась войти в гостиную.

– Лара? – Бывший кот встретил её хмельным, но всё равно удивлённым взглядом.

По мере того как Лара на дрожащих лапах шла вперёд, его губы растягивались в довольной улыбке. При этом Андреас убрал ноги со стола, что, вероятно, говорило о чрезвычайном радушии.

– У тебя голубые глаза. Выходит, ты и правда Лара.

Запрыгнув на освободившийся стол, она села и уставилась на врага.

– И чего ты убежала? Я собирался тебя кормить.

«Думаешь, я променяю свою гордость на еду?»

Когда Андреас протянул руку, усыпанную перстнями, и почесал её за ухом, Ларе стоило огромного усилия не «приласкать» его в ответ когтистой лапой.

– Хорошо, что ты решила покориться.

Лару передёрнуло. Она вспомнила, как ворон твердил ей что-то про силу женских чар, и подумала: «Идите к чёрту».

Враг наполнил кубок, опорожнив бутылку до последней капли.

«Похоже, по обилию возлияний котяра решил превзойти нашего курфюрста».

Чуткий нос Лары был сражён алкогольными парами, исходившими от бутылки и от Андреаса. К горлу подкатывала тошнота, но не столько из-за запаха, сколько из-за волнения.

– Знаешь, киса. Кроме того, что внутри мы оба – кошки, у нас намного больше общего, чем кажется. – Поймав её взгляд, бывший кот ухмыльнулся. – Объяснять свои слова не буду, иначе ты перепугаешься ещё сильнее.

«Что он несёт?»

– Ведь ты меня боишься? Так боишься, что даже убежала?

– Я убежала, потому что ты неуправляем и оттого опасен. Но я тебя не боюсь!

– Ничего не понял. Попробуй сказать по-человечьи, – издевался враг.

Тогда, чтобы показать своё бесстрашие, Лара посмотрела ему прямо в глаза.

«Огненная пустошь. Посреди неё – болото. А в болоте – чёрная дыра», – пронеслось у неё в голове.

Вдруг две чёрные дыры зрачков сузились, и спокойный умиротворяющий голос сказал:

– Сейчас я причиню тебе боль… Хотя мне кажется, ты именно за ней и пришла. Я думаю, ты и сама её хочешь.

Лара не сразу поняла, что имеет в виду Андреас, а когда сообразила, то замерла, чтобы не спугнуть такую удачу.

«Господи, мне даже делать ничего не пришлось! То-то Крэх со своими советами удивится».

Бывший кот в это время грузно поднялся с кресла и неверной походкой направился к двери.

– Один момент… Я только за винцом схожу.

– Какое вин… А ну, превращай меня сейчас же, котище заспиртованный! – не сдержалась Лара.

– Я пошутил! – пьяно засмеялся Андреас и обернулся. – А ты поверила? Ха-ха! Надо почаще над тобой шутить… – Он, шатаясь, свернул к середине гостиной.

– Осторожно, пьянь, смотри не свались, – напутствовала возбуждённая Лара.

Наконец Андреас перестал раскачиваться на месте и, вытянув руку, произнёс:

– Ши-ги-шин… ик!

«Да чтоб тебя».

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Как только она пришла в себя от рвущей на части боли, враг с улыбкой раскрыл свои вражьи объятья.

– Ну иди ко мне.

Лара даже не сосредотачивалась – она лишь выбросила руку вперёд, в тот же миг процедив:

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Но заклинание всё равно подействовало. Тело Андреаса опало и уменьшилось раз в десять, а его чёрные одежды и волосы словно соткались воедино, чтобы породить на свет чёрного пушистого кота.

Лара кинулась к врагу, боясь, что он сбежит. Но в этом не было нужды. Едва обретя своё истинное обличье, кот сомкнул веки и завалился на бок.

«Что с ним?!» – испугалась Лара.

Она опустилась на колени и погладила Андреаса по голове.

– Умер он, что ли? Или меня дурачит? Этот может, ему коварства не занимать.

Лара нагнулась к полу и прислушалась – кот дышал. И дышал он коньячными парами.

«Или спит, или сознание потерял. То, что было в самый раз для человека, стало для кота непосильной дозой».

Она достала из ящика стола запасную связку ключей, которую предусмотрительно положила туда в свой последний день человеческой жизни, и, не встретив ни малейшего сопротивления, взяла Андреаса на руки. Не дожидаясь, пока он очнётся, Лара отнесла кота в свою комнату, положила на кровать и заперла на ключ.

«Потом решу, как с тобой быть».

Первым делом она стянула с себя опостылевшую сорочку и зашла в гардеробную. Все её платья валялись на полу, несмотря на то, что для каждого туалета был наколдован отдельный портновский манекен.

«Козой была – козой и осталась», – зло подумала Лара, оглядывая некогда аккуратную комнату.

– Не голой же ходить, в конце концов. – Она подняла с пола розовое платье, которое было не таким помятым, как прочие.

Надев платье и туфли, Лара обыскала кабинет. Она проверила каждую из искусных подделок Андреаса – как и ожидалось, внутри все книги были пустыми. Осмотр стола и стен тоже ничем не помог.

«Даже посоветоваться не с кем, – огорчилась Лара. – Крэх прилетит только утром».

Прихватив из кабинета бутылку вина, она спустилась вниз, чтобы продолжить поиски в гостиной.

– П-простите…

Лара с неохотой открыла глаза. Над ней белело почти детское встревоженное лицо в обрамлении каштановых кудрей.

«Голова дубовая, как я могла о нём забыть?»

Опираясь на подлокотники своего кресла, она неловко приподнялась и села как полагается. Лакей Андреаса тем временем отошёл в сторону, и его взгляд выразительно упал на пустую бутылку из-под коньяка, что ночью выпил его хозяин. Юноша опять с подозрением глянул на Лару и поклонился.

– Доброе утро, госпожа. Я новый лакей господина Ботманна.

Ей понадобилось время, чтобы сообразить, кто такой господин Ботманн. Убеждать юнца в своей трезвости было некогда, и Лара без затей сказала:

– Доброе утро. Я его жена.

Юноша заметно приосанился.

– Простите, госпожа Ботманн, я не знал. – Он поклонился ещё усерднее, шаркнув ногой. – Ваш супруг нанял меня не далее как вчера вечером.

«Видимо, Андреас успел вчера наслать на него сон забвения. Бедное дитя».

– Вам не за что просить прощения. – Лара встала на ноги и поправила волосы. – Господин Ботманн изволил сегодня ночью уехать. Когда он вернётся – неизвестно, поэтому вы свободны.

– Могу ли я его подождать?

– Ни в коем случае. Возвращайтесь домой. Если моему мужу будет угодно, он за вами пришлёт.

Лакей понуро опустил голову.

– И всё же я…

– Сколько вам должен господин Ботманн? – теряя терпение, перебила Лара. – Я заплачу.

– По правде говоря, нисколько. Я ведь и дня ещё не работал.

Лара вздохнула – книгу она так и не нашла, да и сон в кресле бодрости не прибавил.

«Надо скорее выпроводить мальчишку и прилечь хотя бы на часок», – мысленно решила она.

На втором этаже скрипнула дверь. Ни секунды не сомневаясь в том, что это дверь её спальни, Лара подобрала платье и взбежала по лестнице вверх.

«Так вот у кого вторая связка ключей!»

На пороге её комнаты стояла Козетта и, хмуря бесцветные брови, взирала на спящего кота.

– А ты чего тут забыла? – не стала церемониться Лара. – Прочь пошла, не то я и тебя запру!

То, что последовало дальше, заставило Лару онеметь: бывшая коза наградила её самым мстительным взглядом и вытянула холёную руку:

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Глава 13

Личная тюрьма гуманистки

«Это конец…» – стрелой пролетело в её голове.

Душа наполнилась отчаянием и страхом перед новой болью. И всё это – на кончиках пальцев одной бесстыжей стервы, которой Лара на свою беду подарила человеческий облик.

Вот только лицо бесстыжей стервы хмурилось всё сильнее, а новая боль никак не наступала.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Лара на всякий случай осмотрела себя: она по-прежнему была человеком.

– Дрянь какая, не выходит! – Низкий голос Козетты сбивался на визг, пока она бессильно дёргала рукой. – Я ведь учила…

– Неблагодарная ты тварь, – прошипела Лара, бросаясь на женщину.

Изменница пыталась отбиться, но разгневанная Лара уже заломила ей руки и отняла ключи.

– Пусти меня, гадина!

Та молча толкнула бывшую козу в соседний с комнатой кабинет, чтобы запереть на замок. На дверь обрушились удары.

– Выпусти меня!

– Поговори мне ещё! – рявкнула Лара.

– П-простите.

Она обернулась – позади стоял ошеломлённый лакей, а темница Андреаса… до сих пор была открыта.

– Дверь! – вскричала Лара.

Лакей не понял её просьбы, лишь деликатно отступил, когда она всем телом навалилась на дверь своей комнаты. За дверью мелькнул мирно спавший на кровати чёрный кот. Только заперев спальню на ключ, Лара облегчённо вздохнула и посмотрела на свои дрожащие руки.

– А кто там был? – растерянно спросил лакей.

– Опасный колдун.

– Колдун?! – Юноша сделал резкий шаг назад.

– Ч-чёрт, – уже не таясь, пробормотала Лара. – Я ведь не знаю заклятия для забвения, и книгу не найти… Ну не дура? – Она оценивающе оглядела молодого человека. – Что же с вами теперь делать?

«Превратить в животное? Нет, это адская боль, а парень, кажется, хороший. И без того от котяры настрадался».

Лара отошла от двери, лакей снова отпрянул.

– А в-вы тоже в-ведьма?

– Нет, я не ведьма, я просто экспериментирую иногда… с интерьером. Например, всю эту обстановку я сама придумала. – Она обвела рукой вокруг себя, заставив бедного лакея дрогнуть. – Нравится?

– К-красиво. – Ещё один шаг назад.

– Не бойтесь, я не причиню вам вреда, – обещала Лара, надвигаясь на юношу. – Я очень гуманная, честное слово. Может, только память немного подправлю. Когда разберусь, как это безболезненно сделать.

– Безбо… А знаете, я совсем ничего не понял и никому ничего не скажу! – пролепетал молодой человек.

– Вы извините, но я больше никому не верю, – улыбнулась Лара, склонив голову. – Даже любовники предают, что уж про чужих говорить? Я, наверное, много болтаю. Это потому что я десять дней была кошкой, отсюда и разговорчивость… Крэх!

Лакей глянул через плечо – на него, хлопая крыльями, летел большой ворон. С помощью Крэха Лара затолкала юношу в гостевую комнату и упала на дверь, запирая её на замок.

– Вы уж меня простите, пожалуйста! Клянусь, я постараюсь вас не задержать! – кричала она так, чтобы бедняга её услышал.

– Умоляю, выпустите меня!

Лара устало прислонилась к двери. Ворон сел ей на плечо, и, повернув голову, она встретилась с укоряющим взглядом маленьких чёрных глаз.

– Да-да, я знаю, что я бестолочь. У меня трое пленников по лавкам, а я даже не представляю, где книга лежит.

– Ваша милость, я никому не расскажу! Госпожа!

«Госпожа» пристыженно молчала. Тогда Крэх повелительно каркнул, напоминая о сложившихся обстоятельствах.

– Ладно, делать нечего, – согласилась Лара. – Пойдём книгу искать, будь она проклята.

Она почти достигла лестницы, но, передумав, вернулась к кабинету.

– Козетта?

– Открой дверь, негодяйка! – завопила бывшая коза.

Крэх, сидевший на плече у Лары, нервно дёрнулся.

– Может быть, и открою. Ты только скажи, как заклинание запомнила. Или у тебя тоже память абсолютная? – почти с завистью уточнила Лара.

– Меня Андреас научил.

– А книгу ты видела?

– Нет.

– И в руках не держала?

– Даст он мне книгу, как же! – усмехнулась Козетта.

«Стало быть, колдовать она не может», – подумала Лара.

– Где книга лежит, знаешь?

– Ничего не знаю. Андреас мне её не давал и никогда не показывал.

«Я бы тебе тоже не доверяла».

– Тогда зачем ты насылала на меня заклятие? – строго спросила Лара. – Если книги ты не касалась, на колдовство ты силы не имеешь.

– А я на всякий случай. Вдруг бы вышло?

– Пока вышло, что ты меня до смерти перепугала и разозлила. Вот я тебя и заперла, чтобы себя обезопасить.

– Будь спокойна – не умею я колдовать, не умею! Выпусти меня, Лара, прошу, – взмолилась женщина.

– Пока не могу.

– Отчего?

– Не доверяю я тебе.

Козетта помолчала и тихо заговорила:

– Я вижу, ты теперь от всех подвоха ждёшь. Но даже если я старухину книгу вперёд тебя найду, я всё равно в ней ни словечка не пойму. Какой мне интерес тебе мешать?

«Если ты найдёшь книгу раньше меня, все твои заклятия обретут силу, вот какой!» – сердито подумала Лара, а вслух сказала:

– Откуда мне знать, чему тебя Андреас обучил? После кота, умеющего читать и писать, меня ничем не удивишь. Пока книгу не найду и не перепрячу, выпускать тебя я не стану.

Она уже отошла, когда из-за двери послышался жаркий шёпот Козетты:

– Лара… Лара, в печи погляди.

– А почему шёпотом?

– Ну мало ли что? Кто знает, как дело обернётся? Тут же котяра за стенкой лежит. Не хочу, чтоб он думал, будто я его предала.

– Ох, Козетта, – вздохнула Лара. – Нельзя двум сюзеренам одновременно служить. Ты уж разберись, на чьей ты стороне.

– Как же тут разобраться, когда то ты, то он в доме главный? – пробурчала Козетта. – Вы лучше сами между собой разберитесь, а нас с сынком не трогайте. Детки вы резвящиеся, а не сюре… Тьфу! Вам чародейская сила задаром досталась, а вы, вместо того, чтобы распорядиться ею мудро и здраво, дерётесь за неё, как кошки, и поделить не можете…

Дальше Лара не слушала.

В печи обнаружилась только зола, из которой Андреас колдовал себе гульдены да талеры. Под осуждающим взглядом ворона Лара отхлебнула вина из бутылки и оглядела кухню.

– Если рассуждать гипотетически, куда этот плут мог запрятать книгу?

– Кар-р?

– Да куда угодно.

Из-за двери показалась белокурая головка.

– Мама, ты здесь? – В кухню вошёл заспанный мальчик.

– Доброе утро, Снежок.

Тот потёр глаза и радостно воскликнул:

– Лара! Ты опять человек?

– Как видишь.

– А мама где?

– От трудов праведных отдыхает.

– А дядя кот?

– Напился и спит, – не лукавила Лара.

– Я есть хочу.

– Сейчас что-нибудь приготовлю. – Она распахнула дверцы шкафа, где теснились горшки с крупой.

– А чего не наколдуешь? – удивился Снежок.

– Голова болит. – Об этом Лара тоже не врала.

Она поставила воду на огонь и сварила пшённую кашу, которую разделила с мальчиком.

– Вкусно! Лучше, чем наколдованная, – похвалил Снежок.

– Ещё бы.

В конце завтрака Лара внимательно посмотрела на ребёнка и спросила:

– Ты читать умеешь?

– Вроде нет, – после недолгих раздумий ответил Снежок.

– Ты когда-нибудь видел у дяди кота большую чёрную книгу?

– Ни разу. Мама говорила, он её только по ночам, когда все спят, достаёт и читает, а потом на новое место прячет.

– Мне эту книгу нужно непременно найти. Крэх, конечно, помогает. – Она показала на ворона, что сидел на полке шкафа и энергично разгребал лапами его содержимое. – Но без тебя нам не справиться. Ты маленький, юркий. Поможешь?

– Помогу!

Когда к поискам присоединился бывший козлёнок, дело пошло веселее, но плодов не принесло. Лара составила список мест, поделила их между собой, Крэхом и Снежком и зачёркивала по мере обыска, прекрасно понимая, что список служит в основном для самоуспокоения – книга могла лежать в самом неожиданном, самом неочевидном месте.

Список приближался к концу, а день – к вечеру. От скуки и бессилия Лара иногда прикладывалась к бутылке вина, пока та не опустела.

«Вот и повод прерваться», – вяло обрадовалась она, бросая поиски в гостиной.

– Ты куда? – спросил Снежок, выглянув из-под стола.

– За вином.

– Я думал, ты не пьёшь.

– И я так думала.

В погребе по-прежнему пахло разлитым спиртным, и Лара вспомнила, как боролась здесь с Андреасом.

«Теперь я человек. А толку? Книга – как оружие. Кто первым до неё доберётся, тот и останется живым. Как же мы до этого докатились?..»

Винные бочонки и бутылки с коньяком, наколдованные Ларой, успехом не пользовались. Зато из семи ящиков, которые Андреас лично привёз из Кемница перед званым ужином, осталось всего четыре.

«И правда. Зачем ему искусственное, когда можно купить натуральное? – с обидой подумала Лара. – Зря только старалась».

В каждом ящике стояло восемь бутылок вина и коньяка, закрытых сургучом с разными печатями. Коньяк заметно преобладал.

От мысли, что, поднявшись наверх, ей придётся продолжить бесконечные поиски, Ларе чуть не стало дурно, поэтому она решила сидеть в погребе, пока не отыщет себе самое лучшее вино. Опустившись на пол, она начала перебирать бутылки: здесь было рейнское, французское, итальянское…

Когда Лара вытащила бутылку из последнего ящика, ей показалось, что у него более толстое дно, чем у других. Убрав бутылки, она с интересом заглянула внутрь, хмыкнула и расхохоталась.

– Нет, это невозможно. Это ж надо – так нахально повторяться! – Лара сжала пальцами виски. – Опять голова болит. Проклятое винище…

– Мальчики, прекращаем поиски. Я её нашла, – объявила Лара, заходя в гостиную.

– Где?! – подскочил Снежок.

– Ка-ар-р!!! – ринулся в её сторону Крэх.

– В погребе. В ящике под бутылками.

– Что ж ты сразу там не посмотрела? – воскликнул ребёнок.

– Потому что это было слишком примитивно. Видно, на то дядя кот и рассчитывал. – Лара вдруг заметила, что летающий вокруг неё ворон норовит достать клювом до книги, которую она прижимала к груди. – Крэх, ты чего? Осторожно, не то обложку попортишь.

– Он пытается что-то сказать, – догадался Снежок.

– Ты уж прости, милый Крэх, но я не стану обращаться в кошку, чтобы тебя понять, – весело откликнулась Лара, устраиваясь в кресле.

Причин для хорошего настроения было достаточно. Ещё в погребе, стоило Ларе коснуться книги, у неё перестала болеть голова, да и сон как рукой сняло. Она быстро нашла главу «Как стереть память о последнем дне» и раскрыла нужную страницу.

Хлоп – и книга безжалостно закрыта.

– Да мне вовек такое не выучить! – простонала Лара, мигом теряя веру в себя.

Крэх уселся на спинку кресла и каркнул, явно призывая показать ему заклинание.

– Вот, гляди. Семь строк беспросветного бреда. Чёрт бы побрал эти немые заклинания. Я ни за что не справлюсь! Где моё вино?

Вино осталось в погребе.

– А мне дай посмотреть, – бросился к креслу Снежок.

– Не стоит тебе туда смотреть, малыш. – Лара на всякий случай прикрыла книгу.

– Так ведь я всё равно читать не умею.

– А вдруг у тебя тоже память исключительная? Нет-нет, и не проси.

Снежок, надув щёки, отошёл к окну. Лара в это время читала оглавление.

– Не приведи бог заклятие для улучшения памяти окажется ещё длиннее, чем для её стирания…

– А я бы тебе показал, – обиженно сказал мальчик.

– Ну и что? Я бы ни слова не запомнила. Я эту память негодную и латинскими изречениями, и стихами скабрезными развивала – без толку. Знаешь, как трудно жить с такой дырявой головой? Всё, что другим даётся легко, ты постигаешь долгим тернистым путём, полным самопрезрения.

Лара изучила оглавление вдоль и поперёк – никаких заклятий для улучшения памяти нечисть не предусмотрела.

– Бесполезная книжонка! – Она захлопнула книгу и замахнулась, чтобы швырнуть её об стену.

– Кар-р!

Встретив порицающий вороний взгляд, Лара невольно опустила руку и встала.

– Если я сейчас же не приму ванну, то умру. Ко мне не заходить. – Она многозначительно посмотрела на Крэха. – И не залетать.

Не желая забивать голову магическими формулами, Лара без колдовства развела в печи огонь и поставила воду. За окном давно стемнело.

– «Ли-ла-лэ-тоц-зо-фур-би-кю-хе…» – прочитала она и скривила губы.

Лара учила немое заклинание для стирания памяти, ожидая, пока нагреется вода. Учила, пока раздевалась. Учила, пока лежала в ванне. «Семь строк беспросветного бреда» преследовали её даже во сне…

– Ка-ар-р!

– А-а? – Она подскочила, забрызгав пол. – Что такое? Я же просила меня не отвлекать.

Крэх сидел на краю ванны и с укором качал головой.

– Я не сплю. Всего лишь задремала.

Когда ворон с оглушительным карканьем вылетел вон, Лара обнаружила, что колдовская книга валяется на мокром полу, и быстро обтёрла её тряпкой, пока никто не заметил, как она непочтительна с древним источником чёрной магии.

Надев не тронутый Козеттой пеньюар, Лара вернулась в гостиную. Снежок спал в кресле, подложив вместо подушки собственную курточку, а ворон ходил по письменному столу, лавируя между чернильницей и стопкой бумаги.

Идея родилась незамедлительно. Лара села за стол, переписала заклинание на клочок бумаги и попросила Крэха взять его в клюв.

– Будешь показывать мне этот листок, ежели я что забуду.

– Кар…

– Да, я знаю, что тогда придётся начинать заклятие заново. Но что поделать, если голова дырявая?

Крэх махнул крылом в сторону книги, а потом в сторону горящей свечи.

– Сжечь книгу? Не дождёшься. Я так просто не сдамся.

– Кар!

– Лара, я есть хочу, – пожаловался мальчик.

– Мы же с тобой сегодня ели.

– Твоё «сегодня» давно превратилось во «вчера».

– Ступай в кухню и поищи что-нибудь сам. Только не мешай.

Когда Снежок убежал, Лара оглянулась на настенные часы и мимолётом подумала: «Три часа ночи. Прошло больше суток с тех пор, как я стала человеком».

– Ах! Мы же забыли их покормить! – Она виновато посмотрела на Крэха.

Тот с молчаливым упрёком покачал головой.

– А что я? Я пленников никогда не держала, тем более в таком количестве. Я, может, в первый раз в тюремщицах хожу… Как думаешь, не поздно им ужин нести?

В ответ раздалось глухое карканье.

– Да, пожалуй, поздно. Вдруг они спят? Лучше сразу с завтраком идти. Будем надеяться, от голода никто не умер. – Лара снова склонилась над книгой. – «Ли-ла-лэ-тоц-зо-фур-би-кю-хе…» О-ой…

Семью злосчастными строчками Лара овладела только к утру. Притом овладела весьма неуверенно.

Она осторожно поднималась на второй этаж, боясь расплескать с таким трудом помещённые в голову знания. На её плече сидел ворон и держал в клюве листок с подсказкой.

Прижимая книгу к груди, Лара, натянутая, как струна, повернула ключ в замке гостевой комнаты, которую занимал пленный лакей, и отворила дверь. Полуодетый юноша вскочил с постели и торопливо поклонился.

– П-простите, я не знал, что уже так поздно… Я сейчас же приступлю к своим обязанностям. Господин Ботманн изволил проснуться?

Лара с Крэхом недоумённо переглянулись.

– О, какая учёная птица, – восхитился лакей. – Он дрессированный?

Ворон чуть не выронил листок от возмущения.

– Вы что же, ничего не помните? – растерялась Лара.

– Я всё прекрасно помню. Вчера вечером я поступил на службу к господину Ботманну, он выделил мне комнату и приказал начать с сегодняшнего утра. Вот только комната выглядела иначе, но, возможно, тому виной вчерашний полумрак. Простите, вы… супруга господина Ботманна?

«Сон забвения! – сообразила Лара. – Неужели он до сих пор действует?»

– Да… супруга, – запинаясь, сказала она. – Дело в том, что мой муж внезапно уехал и в ваших услугах пока не нуждается.

На лице юноши отразилось столь глубокое разочарование, что Лара добавила:

– Не беспокойтесь, я заплачу вам за неудобства. Когда мой муж вернётся, он за вами пришлёт. – Она, как бы между прочим, вырвала из клюва Крэха листок с заклинанием. – Это… список моих дел. Можете одеваться, молодой человек, а я похлопочу о завтраке.

– Благодарю. Признаться, я немного проголодался, – смутился лакей.

– Н-ничуть не удивительно.

Лара прикрыла дверь и бегом помчалась в кухню.

«Только зря заклятие учила, голову, и без того забитую, забивала…»

После семистрочных короткие заклинания для приготовления еды казались ей пустяком. Наколдовав омлет, Лара отыскала главу, посвящённую сну забвения.

«Заклятие для сна забвения довольно накладывать один раз в неделю», – прочитала она. – Ну конечно! Мальчишка живёт у нас седьмой день. Почему я это раньше не прочла?»

– П-простите… – раздался застенчивый голос.

Лара повернулась к юноше и указала на стол.

– Милости прошу.

Тот вытаращил на неё глаза.

– Г-госпожа, вы сами приготовили завтрак?

– Моя единственная служанка заболела.

– Так вот отчего я не встретил никакой челяди, хотя дом большой.

«Только ты отсюда выйдешь, как я вмиг его укорочу», – пообещала про себя Лара.

Пока её несчастный узник завтракал, она ушла в гостиную, чтобы отсыпать монет из шкатулки Андреаса. Проводив лакея до ворот, Лара отдала ему увесистый мешочек.

– Это ваша компенсация.

– Мне, право, неловко, ведь я…

– Берите.

– Благодарю, – покраснел юноша.

– Когда дойдёте до деревни, попросите кого-нибудь довезти вас до города. Только не говорите, откуда вы пришли. В деревне нас не любят, поэтому вам даже за оплату могут отказать.

– Благодарю вас за совет, госпожа Ботманн. – Лакей заметно осмелел. – Позвольте задать один несколько дерзкий вопрос?

Лара едва не поморщилась, но сдержалась.

– Задавайте.

– Отчего вы живёте в такой глуши? Ведь вы, судя по всему, состоятельны.

– Увы, я… слаба здоровьем и могу жить исключительно на лоне природы.

– Понимаю. Простите мою дерзость. До свидания, госпожа.

– Доброго пути.

Юноша зашагал к деревне. Лара стояла у ворот, глядя ему вслед, и мучительно боролась с собой. Наконец она вытянула руку и мысленно произнесла:

«Ли-ла-лэ… э… Чёрт».

– Козетта, ты ещё жива?

– Если я скажу «да», ты меня выпустишь?

– Выпущу. Но только ради Снежка.

Лара отперла дверь кабинета.

– Мама! – Мальчик бросился в объятья матери, и они вместе вышли на волю.

– Ещё раз попробуешь мне навредить, – Лара сурово посмотрела в жуткие глаза с горизонтальными зрачками, – обращу тебя козой и не погляжу, что за тебя твой сын просил.

Женщина ответила усталым вздохом. Лара видела, что в руке, которой Козетта прижимала к себе ребёнка, почти не было сил.

– Что ты, что кот только и знаете, что козьей шкурой мне грозить. Идеальная вы пара.

– Тебе всё ясно?

– Ясно. Вчера я целый день провела в раздумьях и решила. Мы с сыном сегодня уйдём. Не желаю с тобой рядом жить.

Ларе от этих слов даже дышать стало легче, но отпускать мальчика ей не хотелось.

– Куда ты с ребёнком подашься? Снежка оставь со мной.

Козетта оскорблённо сверкнула глазами.

– Ещё чего! Буду я его с умалишённой ведьмой оставлять… Я хоть и не человеком родилась, но я такая же мать, как и всякая женщина!

– Чем ты будешь его кормить?

– Не твоё кошачье дело!

Понимая её правоту, Лара всё равно ощущала досаду.

– Как знаешь. Но сначала поешьте.

После завтрака Козетта собрала небольшую котомку. Лара в последний раз обняла Снежка, пригладила его непокорные кудри, вручила кошелёк и тихо, чтобы не слышала мать, сказала:

– Если будет худо, возвращайся.

Глава 14

Расплата постучалась в дверь

Дверь со скрипом отворилась.

Лежавший на кровати чёрный кот лениво повернул голову, когда Лара вошла в его тюрьму. Она без промедления закрыла дверь ногой и замерла с подносом в руках, не решаясь пройти. Потом огляделась и водрузила поднос с едой на консольный стол.

Жёлтые глаза с зелёной каймой вокруг зрачков внимательно следили за её движениями. И зрачки эти только слегка расширились, когда Лара приблизилась к кровати и подняла своего пленника. Она держала некогда любимого кота на вытянутых руках, чтобы лучше видеть его взгляд. С поджатых губ не сорвалось ни звука.

В глазах Андреаса Лара нашла всё, что страшилась найти, – твёрдость, уверенность и непоколебимое спокойствие. Она разжала руки, позволяя коту упасть на кровать, и покинула комнату.

«Не знаю, что с тобой делать. НЕ ЗНАЮ».

Свою клятву Лара сдержала. В тот же день, как завладела книгой, она спустилась во двор и безжалостно снесла верхний этаж особняка. Долго размышляла, снести ли ещё один, но половину третьего этажа занимала библиотека, для которой она собиралась накупить много книг, и особняк остался трёхэтажным.

На другое утро Лара отправилась в Кемниц на одной из вороных лошадей Андреаса. Книгу она привязала к седлу. Уже за воротами Лара задумалась, насколько неприличным будет появиться в городе сидя в мужском седле, и успокоилась, вспомнив, что ей поздно думать о приличиях. Ехать пришлось по объездной дороге, чтобы не встретить никого из деревни.

– Добрый день, господин учитель, – воскликнула она, когда Вернер вышел из мастерской. – Вы меня ещё помните?

Тот оглянулся и обмер. Лара надела самое скромное платье, но новый образ всё равно отличался от образа бедной пастушки, какой наверняка запомнил её мастер.

Вместо ответа он торопливо прикрыл дверь.

– Простите, что не приехала раньше. У меня были… некоторые затруднения.

– Судя по всему, вы внезапно разбогатели.

«Стоило одеться как знатной даме, и он начал обращаться ко мне на «вы», – с неудовольствием отметила Лара.

– Вы обещали подумать о моём предложении, – сказала она.

– Да, я думал. И чем больше я думал, тем яснее понимал, что должен вам отказать. Тем более видя вас теперь… Я не понимаю, барышня, зачем вам делать мебель? Что за причуда? Мимолётный каприз?

– Не каприз, а мечта всей жизни.

– Тогда у вас очень странные мечты, не подходящие ни вашему полу, ни положению.

– Будь я мужчиной, вам бы даже в голову не пришли подобные слова, – процедила Лара.

– Но вы не мужчина! – Мастер предпринял попытку её обойти.

– Постойте! – Она схватила его за рукав. – Скажите, сколько вы получаете за свой труд?

– Как вам не совестно задавать такие вопросы? – опешил тот.

– Сколько платит вам лавочник за один предмет мебели? За один урок я буду платить вам вдвое больше.

– Да вы с ума сошли! Меня засмеют и перестанут уважать.

– Это лавочник вас переубедил?

– Не лавочник, а моя жена.

Губы тронула невольная усмешка.

– Вы… Вы не хотите брать меня в ученицы, потому что я женщина, но при этом мнение женщины является для вас решающим? – горько уточнила Лара.

У Вернера забегали глаза. Было очевидно, что он готов на всё, лишь бы закончить неприятный ему разговор.

– Именно так. Жена запретила мне вас учить. Она заявила, что частые приходы молодой девицы посеют в нашем доме раздор и разврат.

«А разврат-то при чём?»

– Позвольте мне поговорить с вашей женой! – потребовала Лара.

– Ещё не хватало. – Мастер спешно направился прочь. – Прощайте, барышня. Желаю вам поскорее выйти замуж, нарожать детишек и забыть о ваших никчёмных мечтаниях!

«Ши-ги-шин…»

Лара завертела головой, напрасно пытаясь вытряхнуть заклинание из памяти.

«Нельзя! Я не имею права причинять ему боль, чтобы он согласился меня учить, – думала она, глядя мастеру вслед. – Я найду другого учителя».

Теперь хозяйкой в доме снова была Лара. В порыве благодарности она наколдовала для Крэха по жёрдочке на каждом этаже. Однако, после того как она вернула себе бабушкину книгу, ворон всё реже появлялся в опустевшем доме. Его карканье она больше не понимала, а их общая цель была достигнута. Лара с улыбкой приветствовала старого друга, когда он попадался ей на глаза, но знала, что прежней заговорщицкой дружбы между ними не будет.

Иное дело – пленник. Ларе было в тягость носить ему еду и питьё, время обеда без преувеличения стало для неё самым неприятным отрезком дня. Свою каждодневную обязанность всегда выполняла молча, из комнаты бежала с горестным вздохом и потом долго приходила в себя. Убить кота она не могла, выгнать из дома – тем более. Оказавшись на свободе, Андреас способен на что угодно: призвать на помощь друзей, выкрасть книгу, отомстить…

«Книга – словно ключ к двери, за которой может ждать свобода, а может – и тюрьма, – размышляла Лара. – Зависит от того, кто им владеет».

Не чувствовать себя последней злодейкой помогало лишь то, что темницей врага были самые большие и светлые покои в доме, да в придачу с камином. Камин не топился, зато служил пленнику окном в мир. По той же трубе, по которой однажды спаслась от него Лара, кот вылезал на крышу дома. Только ползти ему приходилось не три этажа, а два.

Иногда Лара видела Андреаса сидящим у края. И каждый раз ловила себя на омерзительной мысли о том, каким облегчением стало бы для неё его добровольное или случайное самоубийство. Ведь это прекратило бы все её нравственные терзания, избавив от груза ответственности за чужую жизнь. А нести этот груз Ларе, как оказалось, было не по силам.

Ненависти к Андреасу она больше не испытывала, жалости – тоже. Осталось разве что сожаление о том, что сама, своими же руками создала себе опасного противника. В первый вечер, когда Лара испробовала на Андреасе случайно всплывшее в памяти заклинание, она боялась, что перепутает буквы и вместо человека сотворит чудовище. Предчувствие её не обмануло – под оболочкой привлекательного юноши она получила самое что ни на есть чудовище.

«Не разврати тебя жизнь человеком, ты бы навсегда остался моим славным котом», – думала Лара, глядя издали на бывшего питомца.

Из-за коварного котяры она спала с книгой под подушкой, а днём таскала её с собой, запирая в сундуке перед тем, как отнести Андреасу еду. При этом самые важные магические формулы Лара переписала на листок, который носила в вырезе платья.

Но главное заклинание она переписать боялась – слишком велик был соблазн его применить, что не мешало ей часто его перечитывать, как и в этот тёплый вечер уходящего лета. Лара сидела на качелях под сенью дуба, и взгляд её то поднимался на чёрную фигуру на крыше, то опускался на самую затёртую страницу книги.

«Ши-ги-ру-аотци-вуил-ауро. Оруа-лиув-ицтоа-ур-иг-иш, – прочитала она про себя. – Примечание: вторая часть заклинания являет собой обратный порядок первой».

– Как будто мне это поможет.

Лара снова посмотрела наверх. Смотрел на неё кот или нет, она разглядеть не могла и ничуть об этом не жалела.

– Ши-ги-ру… аотци?.. – одними губами повторила она, не сводя с него глаз.

В небе показался Крэх. Широко расправив крылья, он подлетел к крыше и, к немалому изумлению Лары, сел рядом с Андреасом.

«Зачем?»

Лара поняла, что эта сцена ей знакома: кот и ворон сидели у края так же, как она и Крэх, когда тот отнёс её на крышу. Ворон вопросительно каркнул, кот повернул к нему голову и лишь секунды спустя соизволил мяукнуть в ответ.

«О чём они говорят?»

Она с подозрением прищурилась. Никаких заклятий о понимании звериного языка в книге не было – об этом Лара узнала, когда хотела посоветоваться с мудрым вороном насчёт дальнейшей судьбы Андреаса.

Она в смятении опустила глаза и уже в десятый раз перечитала заклинание под заголовком «Как стереть живое существо». Несмотря на скверную память, то, что сказала бабушка, так потрясло её неуловимой горечью какой-то замалчиваемой драмы, что отпечаталось в сознании почти дословно:

«Стереть» – это значит стереть человека со свету, будто его не существовало. Родители забудут, что у них был такой ребенок, друзья забудут, что у них был такой друг. Вернее, не забудут, а не будут знать. Иначе как можно забыть того, кого не было? Никак. А самое главное, что и ты о нём знать не будешь.

Идеально.

Андреас-человек исчез, но за время своего недолгого существования он успел завязать столько знакомств, что Лара быстро устала от паломничества посетителей. Сначала она отослала кучера, который был нанят для работы на другой день после обращения Андреаса в кота. Потом из города прибыл конюх, портной, сапожник… Слова «Господин Ботманн уехал, когда он вернётся – неизвестно» приходилось повторять каждый день, и Лару, напрасно мечтавшую о спокойной жизни, это до крайности раздражало.

Серую кобылу она превратила обратно в мышь и отпустила в лес, хотя та не выглядела излишне счастливой. Но что делать с четвёркой вороных лошадей? Для того чтобы ими заниматься, у Лары не было ни опыта, ни желания; о том, чтобы нанять конюха, не могло быть и речи. Недолго думая, она оставила себе одну кобылу для редких поездок, а остальных доверила продать бывшему конюху Андреаса. Тот смотрел на неё круглыми глазами и показывал на безлошадную карету, что сиротливо стояла перед конюшней. Да, золочёная карета была теперь не у дел, но Лара решила: пусть стоит, хлеба не просит, и ладно.

Когда конюх привёз ей вырученные деньги, Лара вернула ему процент за хлопоты и, обмахиваясь веером, спросила:

– Скажи-ка, Хельмут, нет ли у тебя знакомого плотника?

– Вам нужно что-то починить?

– Не совсем. – Она колебалась – стоит ли посвящать посредника во все тонкости? – Я бы хотела научиться плотничать.

Даже необоснованная продажа трёх прекрасных кобыл не произвела на Хельмута такого впечатления, как эти слова.

«Очевидно, он решил, что я не в себе», – подумала Лара и добавила:

– Не всякий согласится оказывать подобного рода услуги, поэтому я готова платить десять крейцеров[6] за урок.

Хельмут вздрогнул, мигом придя в себя.

– Я, наверное, неправильно вас понял. Обучиться плотницкому делу желает не ваш муж, а…

– Ты понял правильно, – с лёгким раздражением перебила Лара.

Простодушный конюх не пытался скрыть сомнение, отразившееся на его лице.

– Надо поспрашивать, госпожа Ботманн. Может, и пришлю кого.

– Если поторопишься, моя благодарность не заставит себя ждать.

Хельмут уехал, и Лара надеялась, что, кроме плотника, её больше никто не посетит. Ещё она боялась, как бы в дом не нагрянули знатные приятели Андреаса. От них дежурными фразами не отделаешься. Уж они-то наверняка заподозрят обман, ибо в их последний визит никакой жены у Андреаса Ботманна не было. Придётся либо наслать на них «семь строк беспросветного бреда», либо взять в плен. На худой конец, убить. Убить, бесспорно, легче, нежели вызубрить заклятие для стирания памяти, но как-то… не по-человечески. Всё-таки Лара считала себя очень гуманной, хоть и начала понемногу свыкаться с ролью тюремщицы.

– Только бы эти распутные дворяне сюда не заявились, господи… – почти молилась она. – Ещё пару пленников я не переживу. У меня и от одного Андреаса голова раскалывается так, что никакая книга не спасает. Где моё вино?..

Но оказалось, что бояться надо было совсем другого.

– Лара! Опять дрыхнешь? Почему коза не доена?!

Лара нервно подскочила на кровати. Бабушкин голос ещё отдавался эхом в тяжёлой от сна голове, и ей потребовалось время, чтобы понять – нет больше ни козы, ни бабушки, ни ежеутренней обязанности вставать чуть свет.

Выбравшись из-под шёлковой простыни, Лара умылась в тазу и расчесала волосы.

«То ли сон, то ли с ума схожу. Развеяться надо», – решила она.

После завтрака в пустой огромной столовой Лара надела розовое платье и собралась на верховую прогулку. Но когда она закрывала ворота, в небе появился Крэх. Он кружил вокруг неё и каркал, как оглашенный.

– Что случилось? – заволновалась Лара. – Показывай.

Старый ворон полетел в сторону деревни. Прижимая книгу к груди, Лара села на лошадь и поскакала за ним. Там, где дорога к дому соединялась с дорогой, ведущей в деревню, Крэх начал снижаться и громко каркнул.

– Что ты хочешь сказать?

Усевшись посреди дороги, ворон стал загребать лапой пыль.

– Что-то неладно с дорогой?

Крэх помотал головой и клювом указал на юг.

– Сюда кто-то идёт? Перекрыть ему путь?

– Кар-р-р!

Не сходя с лошади, Лара дрожащими пальцами открыла последние страницы книги. Буквы заплясали перед глазами. Если бы не привычка постоянно изучать оглавление, она бы нипочём не успела найти нужное заклятие.

– Нашла! «Как сделать ров». Ли-во-ци-мит-коп-са-эр… Боже праведный.

– Кар!

Лара и трёх раз не прочитала заклинание, как до неё донёсся частый стук копыт.

– Кар! – подгонял ворон.

Сердце заколотилось, мешая думать. Она простёрла руку и пробормотала:

– Ли-во-ци-мит-коп-сэ-эр.

Не вышло.

– Ли-во-ци-мит-коп-са-эр!

Земля у ног затрещала и разверзлась, точно как на площади, когда бабушка открывала жертвенную бездну. Расщелина ползла по дороге, захватывая лес, а два её края с гулом расступались, пока расстояние между ними не достигло шести локтей. Лара заглянула за край и не увидела дна. Топот неотвратимо приближался. Когда, судорожно натянув поводья, она спряталась за деревьями, на её плечо опустился ворон.

С юга, сверкая латами, ехал отряд кирасир. Лара насчитала тринадцать всадников. На боку каждой лошади висел большой мешок – наверняка с награбленным добром.

«Шарфы красные. Значит, отряд имперский. По крайней мере, они тоже немцы».

У края пропасти солдаты остановились. Несколько имперцев спешились и, придерживая шлемы, с интересом посмотрели вниз. Кто-то готовился перепрыгнуть ров, кто-то решил объехать его по лесу, и Ларе не осталось ничего другого, как снова взмахнуть рукой.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

– Где Мартин?

– Только что был тут. Глядите, его лошадь!

Мартин в это время осознавал себя в новой шкуре ежа.

«Я ещё могу вернуться и защитить свой дом заклятьем», – подумала Лара и тут же покачала головой.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх, – тихо повторила она, направив руку на другого солдата, что стоял к ней ближе всех.

– Гав!

– Откуда здесь пёс?

– Это ваш товарищ! – Лара выехала из-за деревьев и встала у края пропасти напротив отряда.

– Женщина?

– Так будет с каждым, кто посмеет ехать дальше! – крикнула она, оглядывая кирасир.

На тёмных от грязи и загара лицах блестели глаза – удивлением, предвкушением, злостью… И только у одного солдата они горели страхом.

– Братцы, это ведьма!

«Я не…» – чуть не вырвалось у Лары.

– Да пусть хоть демоница, главное, что женщина! – с удалью воскликнул другой.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Оказалось, что в душе удалец всего-навсего крыса.

– Теперь вы поняли, куда попали? – Ларе стоило большого труда придать своему голосу угрозы, потому что ей было страшно до безумия. – Поворачивайте назад. Прочь из наших краёв!

«Если магия не поможет, и мне, и деревне конец».

Ещё яснее Лара ощутила свою уязвимость, когда один из солдат достал кремнёвый пистолет.

– Сами напросились. – Она выбросила руку, сосредоточив на отряде всю свою ненависть. – ШИ-ГИ-ШИН-ПА-ЭР-ДЛИ-ЮХ.

В глазах потемнело. На мгновение Ларе почудилось, что её заклятие обернулось против неё же самой. Боль не наступала, зато тело наполнила огромная всепоглощающая слабость.

«Надо было сойти с лошади», – думала она, падая вниз головой.

Видно, кобыла успела присесть, потому что падение на землю было до странного быстрым. Сквозь шум в ушах Лара слышала рык, вой, лай, хрюканье и кукареканье. Но даже это многоголосье не могло удержать её мысли на плаву, и она потеряла сознание.

– Кар-р! Кар-р! – раздалось по ту сторону тьмы.

Щеки коснулось что-то жёсткое.

«Крыло?»

– Кар! – словно в подтверждение, прогремело над ухом.

Лара открыла глаза – над ней стояло лиловое закатное небо. Тишина вокруг почти пугала. Она приподнялась и увидела, что лежит на дороге, недалеко от края бездны. На другом краю валялось несколько перевязанных мешков, чуть дальше виднелись перья, обглоданные кости и лужа крови. Больше ничего.

– Я была без сознания весь день?

Её лошадь всхрапнула, будто отвечая.

«Я заколдовала десять человек, неужели от этого падают в обморок? – размышляла Лара, поднимаясь на дрожащие ноги. – Или это я такая слабачка?»

Она сама поразилась своей беспощадности – ни малейшего чувства вины не возникло в её душе.

«Почему я должна их жалеть? Они не жалели тех, кого убивали и грабили. Эти бандиты давно перестали быть людьми».

Лара поняла, что голову саднит от боли, и прижала руку ко лбу – пальцы нащупали кровь.

– Кар-р! – не унимался Крэх.

Лара взяла книгу и нашла обратное заклинание, чтобы затянуть ров.

– Рэ-ас-пок-тим-иц-ов-ил, – с пятого раза повторила она.

Земля у ног вновь загудела, два края пропасти сомкнулись так плотно, что не осталось и трещины. Только когда, преодолевая слабость, Лара села на лошадь и поехала домой, ворон взметнулся в небо.

Она проснулась от стука в дверь. Обнаружив себя в кресле гостиной, Лара с досадой цокнула языком. Последнее, что она помнила, – это сонливость, которая мучила её всю дорогу до дома. Желание спать было настолько неодолимым, что она даже не добралась до кровати.

Стук повторился.

«Сама виновата – лошадь расседлала, а ворота не заперла».

Прикрыв волосами раненый лоб и сунув книгу под мышку, Лара подошла к двери. На крыльце она увидела скромно одетого мужчину лет сорока со старомодными усиками. За его спиной возвышались четыре охранника.

«Это что за очередной бездельник? – устало подумала Лара. – Торговец, ювелир, сборщик налогов? Как же вы притомили…»

Незнакомец снял шляпу, обнажив голову с тёмными редкими волосами, и слегка поклонился – достаточно, чтобы не показаться невежливым, но недостаточно, чтобы заслужить прощение.

– Доброе утро, сударыня, – хорошо поставленным голосом сказал он.

– Доброе утро.

Серебристо-серые, как сталь, глаза впились в её лицо.

– Прошу простить нас за внезапное вторжение. Вы здесь живёте?

– Да, живу.

– Позвольте представиться, моё имя – Йорг Хольдт, я имею честь быть канцлером его светлости курфюрста Саксонии. Скажите, не слыхали ли вы что-нибудь о произошедшем месяц назад исчезновении барона фон дер Шуленбурга, барона фон Грюнберга и графа фон Айхельштарка?

Лара почувствовала, как у неё задрожали руки, ноги, сердце и даже голос, хотя она ещё ничего не сказала. Она точно знала, что её голос будет хриплым от вероломного страха, но должна, обязана была выдавить из себя хоть слово.

– По… подождите, я… – И раньше, чем Лара это поняла, с её губ сорвалось: – Я позову мужа.

– Мы подождём.

Лара закрыла дверь и опрометью бросилась на третий этаж. На первой же лестнице запнулась, упала и дальше бежала, задрав подол до колен. Потом, спрятав книгу в давно заготовленный тайник и прихватив оттуда нож, спустилась на второй этаж. Пальцы не слушались – Лара еле-еле совладала с замком. Распахнув дверь, она влетела в свою бывшую спальню.

– Андреас!

Чёрный кот, созерцавший пейзаж за окном, невозмутимо повернул голову.

– Мне нужна твоя помощь.

Если бы у котов были брови, Лара поклялась бы, что у Андреаса они только что приподнялись.

– Послушай, я сейчас ненадолго превращу тебя в человека, – торопливо сказала она. – Иначе случится беда и… Сам подумай, если меня заточат в тюрьму, кто будет тебя кормить? Выручай, это в твоих же интересах.

Взяв пленника на руки, она быстро вернулась в переднюю и посадила его на пол спиной к себе. Перевела дух. Вытянула руку…

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях.

Лара знала, что он будет одет, и глаз не отводила. Только подумала, что по виду Андреаса догадаться о том, какую неимоверную боль он испытывал, было невозможно. Едва кот стал человеком, Лара ткнула остриё ножа ему под лопатку.

– Не оборачивайся, – велела она.

Андреас усмехнулся и повернул лицо в профиль.

– Умнеешь, киса.

– Как ты себя чувствуешь?

Заметив гневный взгляд, Лара поздно поняла, насколько неуместно и даже жестоко прозвучал её вопрос.

– Серьёзно? Ты десять дней держала меня взаперти…

– У нас на крыльце стоит страшный человек и задаёт вопросы, – прервала она.

– Какой человек и какие вопросы? – без энтузиазма спросил бывший кот, почёсывая шею.

– Помнишь, ты сожрал трёх дворянских сынков?

В глазах Андреаса мелькнуло понимание, но характер не позволил ему оставить фразу Лары без язвительного замечания даже в такую минуту:

– Право, тебя послушать, так я какой-то грозный каннибал.

– Андреас, пожалуйста. Я не могу, меня трясёт. Я непременно себя выдам! – Она в бессильном отчаянии показала ему на дверь. – Ты можешь… вместо меня?..

– Ты просишь меня помочь, но ты просишь, тыкая ножичком мне в спину.

Поразмыслив, Лара опустила нож.

– А теперь?

– Я хочу назад свою жизнь, – процедил Андреас.

– За нашей дверью стоит помощник курфюрста! Ни у тебя, ни у меня не будет никакой жизни, если ты с ним сейчас же не поговоришь!

Бывший кот промолчал и под радостным взглядом Лары пошёл открывать. Она скрылась в углу, откуда могла слышать всю беседу. Дверь отворилась, и раздался спокойный голос Андреаса:

– Вам чего?

«Зачем он грубит?!» – заволновалась Лара, прижимая руку к груди.

– Доброе утро, сударь. Прошу простить, если я оторвал вас от дел, но всё же будьте любезны уделить мне толику времени. Скажите, вы ли хозяин этого дома?

– Я, – без заминки сказал бывший кот.

Лара невольно сдвинула брови, но потом успокоила себя тем, что Андреас лжёт для её блага.

– Я канцлер его светлости Иоганна Георга I, Йорг Хольдт. Курфюрст поручил мне найти трёх пропавших юношей, барона Бернхарда фон Грюнберга, графа Филиппа фон Айхельштарка и барона Морица фон дер Шуленбурга. Вам что-нибудь говорят эти имена?

– А должны?

– Они происходят из очень знатных фамилий.

– Отчего же юношей из знатных фамилий ищут в моём доме?

– Дело в том, что двадцать четвёртого июля сего 1648 года они отправились в лес, – терпеливо начал канцлер. – Куда именно поехали молодые господа, никто не знал, а потому мы обыскали все окрестные леса. Наконец дошла очередь и до Цайзихвальда. Каково же было наше изумление, когда на лесной опушке мы обнаружили целый особняк…

– Разве строить дома на своей земле запрещено?

– Вовсе нет. Но, если вы здесь живёте, то вполне могли бы что-то видеть или…

– Ничего не слышал и тем более не видел, – перебил Андреас.

– А ваша жена?

– Какая жена? – В его голосе звенел протест.

У Лары закружилась голова.

– Та молодая осо…

– Ах, эта? Она ничего не знает.

– Однако согласитесь, вы могли бы…

Не в силах слушать дальше их диалог, Лара устремилась в гостиную, где оставила бутылку бордо. Не без труда наполнив кубок дрожащими руками, она осушила его в два глотка.

«Неужели те паршивцы были настолько знатными, что их исчезновением обеспокоился сам курфюрст? Почему не бургомистр? – терзалась Лара. – Что делать? Как теперь быть? Одно спасение – канцлер не знает, в каком лесу они пропали».

Она услышала, как хлопнула входная дверь, и, отставив кубок, побежала к Андреасу. Тот встретил её, невинно подняв брови.

– Ты назвалась моей женой?

– А кем ещё я должна была назваться? Матерью? Не томи, рассказывай. Чем закончился ваш разговор?

Бывший кот смерил её обидным насмешливым взглядом.

– Бздунья.

– Я?!

– Бздунья! – с издёвкой повторил Андреас.

– Неправда!

– Ты ходишь в людях уже двадцатый год. А я – всего месяц, и то с завидным непостоянством. При этом именно я утрясаю твои дела. Интересно, почему?

– Потому что ты… мужчина, и твоему слову поверят скорее, чем моему.

– Кто сказал? Я же кот.

– Кот тоже мужчина.

– Ты поняла это, только побывав в кошачьей шкуре?

– А вот этого я тебе никогда не прощу, – посуровела Лара.

– Значит, тебе можно превращать меня в животное, а мне тебя – нельзя?

– Да, потому что ты – кот от природы, и быть котом твоей природе не противно.

– А моё мнение ты спросила? – Андреас сложил руки на груди. – Забыла, что после смерти твоей бабки я человечьим языком тебе сказал никогда больше не обращать меня в кота?

– Однако же сам на следующее утро превратил меня в кошку! – возмутилась Лара.

– Ты можешь поручиться, что не поступила бы со мной ровно так же? Я хотел преподать тебе урок. Тебе было полезно на собственной шкуре узнать, что такое быть «всего лишь» животным, чтобы больше никогда не повторять этих оскорбительных слов.

– Тогда твой урок уж больно затянулся!

– Ты продержалась всего десять дней, не считая потасовки в погребе. Я же был твоим котом и рабом на протяжении шести лет.

– Но ты таким родился, а я – нет! В отличие от тебя, я человек от рождения.

– Это не имеет ни малейшей важности, – скривил губы Андреас. – Потому что, как показывает жизнь, я справляюсь с ролью человека лучше тебя.

– Что?! – остолбенела Лара.

– Ты без ведьминой книги ничего сама не можешь. Что у тебя такого есть? Памяти нет, из образования только книжки. Разве что внешность миловидная, но этого мало, даже для женщины.

От изумлённой ярости Лара открыла рот.

– А для кошки, выходит, достаточно?

– Тебе и до кошки далеко. Кошки хотя бы сами справляются с трудностями, а ты, чуть что, зовёшь меня.

– Больше не позову!

– Обещаешь?

– Клянусь! – Лара выбросила руку вперёд. – Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх! – эхом отозвался Андреас.

Увидев, что его рука направлена на неё, Лара опешила, а потом к ней вернулись и знакомая боль, и то чувство беспомощности, когда всё вокруг делается больше, подавляя и низводя до уровня мелкого бесправного зверька. Но куда страшнее было обнаружить такое же жалкое создание напротив себя. Чёрный кот ощерил пасть и зашипел – на этот раз она поняла каждое его слово:

– Лара, ч-чёрт бы тебя побрал!

«Мы стали кошками».

Глава 15

Жажда Адской Тьмы

– Я знал, что этим всё закончится. Я так и знал, – вздохнул старый ворон, когда к его жёрдочке, не сговариваясь, кинулись белая кошка и чёрный кот.

Лара и Андреас кричали наперебой:

– Крэх, что нам делать?!

– Как вернуться назад?

Тот накрыл глаза крылом и каркнул:

– Идиоты.

– Так помоги нам, идиотам! – огрызнулась Лара. – Подскажи, как быть, ты же умный!

– Это она виновата, я здесь ни при чём, – открестился Андреас.

– Ты всегда такой врун, когда становишься котом? – раздражённо посмотрела на него Лара.

– Мы превратились в кошек из-за тебя. Ты первой подняла на меня руку.

– Вот именно, что первой. Ты видел и слышал, что я произношу заклинание, и мог бы предположить, что случится, если ты сделаешь то же самое! Поэтому вся вина лежит на тебе!

– Я думал, что, обратив тебя в кошку, успею отменить твоё глупое заклятие.

Лара едва не лишилась дара звериной речи.

– То есть… ты настолько самоуверен, что думаешь, будто твоё заклятие сильнее моего? Ты что, дурак?

– Довольно! – гаркнул Крэх. – Невыносимо слушать, как вы шипите.

– Ты знаешь, как это исправить? – с надеждой спросила Лара.

– У меня есть одна хорошая идея. Но она никому не понравится.

Лара и Андреас в нетерпении уставились на ворона.

– Сожгите книгу, и все чары рассеются.

– Нет! – отрезал кот.

Лара завертела головой.

– Крэх, мы с тобой сотню раз это обсуждали. Книга – слишком большая ценность, чтобы так легко её терять.

– Хоть в чём-то вы единодушны.

– Надо, чтобы кто-то превратил нас обратно, – вслух размышлял Андреас. – По крайней мере, одного из нас.

– Уж не на себя ли ты намекаешь? – взъелась Лара.

– А хоть бы и на себя.

– Вы всего лишь кошки, – громко перебил Крэх. – Где вы найдёте такого человека, которому можно довериться?

– Нам нужна Козетта, – сказал Андреас, устремляя на Лару горящий взор. – Вот на кой чёрт тебе понадобилось её прогонять?

– Я её не прогоняла. Она ушла сама, по собственной козьей воле.

– Тебе следовало её остановить!

– Козетта меня ненавидит, она не станет мне помогать, – мрачно заметила Лара. – Скорее напротив, от души порадуется моей очередной беде.

– Зато у меня с Козеттой отношения прекрасные, – оживился кот.

– Ты уверен, что отношения, основанные на запугивании и приспособленчестве, называют прекрасными?

– Да, потому что они самые крепкие. Козетта не откажется выручить старого друга. Тем более она знает оба заклинания. Я сам её научил на случай, если ты обратишь меня в кота.

Лара вспомнила свой ужас, когда бывшая коза пыталась её заколдовать.

– В твоих педагогических способностях я уже убедилась. Хорошо, хоть у этой стервы ничего не вышло!

– Я не так глуп, чтобы давать ей в руки книгу прежде, чем мне понадобится помощь. Если бы я не напился и ты меня не заперла, я бы привёл Козетту к книге, и мы бы сейчас не оказались в таком нелепом положении.

– Разумеется, ведь в таком нелепом положении оказалась бы только я!

– Если бы ты хорошо себя вела, мне бы и в голову не пришло превращать тебя в кошку.

– С чего ты взял, что я должна соответствовать твоему представлению о хорошем поведении?!

– Хватит шипеть! – каркнул Крэх и, дождавшись тишины, подытожил: – Как я понял из ваших пререканий, нашей Козетте достаточно коснуться книги, чтобы обрести колдовскую силу, так?

– Так, – кивнул Андреас.

– Вы предлагаете, чтобы я дала Козетте книгу, тем самым вложив в её руки оружие против себя? – Лара бросила на кота подозрительный взгляд. – И что? Став человеком, ты снова будешь надо мной измываться?

– Если нам повезёт и Козетта справится, я, так и быть, по старой дружбе верну тебе человеческий облик, – смилостивился Андреас.

– Почему я должна тебе верить? Однажды ты меня уже предал. По мне, так лучше мы оба останемся в кошачьей шкуре, чем я одна.

– Собака на сене!

– Иуда!

– Жги книгу, Лара, – вмешался Крэх.

– Ни за что!

– Я полетел за Козеттой, – объявил ворон, взмахивая крыльями.

– Стой! – закричала Лара. – Немедленно остановись.

Крэх кружил под потолком.

– Я не колибри, Лара, я не могу зависнуть в воздухе.

– Если ты приведёшь сюда Козетту, моё положение только ухудшится!

– Стало быть, моё положение тебя не волнует? – уточнил Андреас.

– Чтобы спастись, вам придётся научиться доверять друг другу, неужели непонятно? – гаркнул ворон, вылетая в окно.

– Доверять? – Лара с сомнением глянула на лохматого кота, сидевшего рядом. – Очень смешно.

– Обхохочешься, – согласился тот.

Лара старательно избегала Андреаса полдня. Избегать кого-то в трёхэтажном доме нетрудно, если только вся еда и питьё не находятся в одном месте – в кухне. Именно там она столкнулась с котом, гонимая голодом.

Сбивая крышки лапой, Андреас шарил по горшкам на столе, и, судя по недовольной морде, пищевые пристрастия Лары не приводили его в восторг.

– Не подними ты на меня руку, – с тоской обронил кот, – я бы сейчас был человеком и распивал коньяк…

Лара, которая как раз исследовала шкаф, грозно обернулась – скандала было не миновать.

– Да если бы ты с самого начала не превратил меня в кошку из мести, мы бы оба остались людьми!

– Я не пытался тебе отомстить, – возразил Андреас. – Я лишь преподал тебе урок.

– Кто сказал, что я нуждаюсь в твоих уроках? Если тебя злило моё поведение, что мешало тебе уйти? Кто тебя держал?

– Зачем уходить? Мне здесь нравится. Дом большой, и лесом пахнет.

– А ещё тебе нравится книга моей бабушки.

Андреас в один миг спрыгнул на пол.

– Лара, как ты не поймёшь? Я обратил тебя в кошку не из злобы и не из вредности. Я хотел, чтобы ты поняла, что значит быть животным, и не использовала это страшное заклятие вместо приветствия.

– Почему нельзя было донести до меня эту мысль словами?

– Наглядный пример всегда убедительнее.

– Ты подвергал меня опасности, – напомнила Лара.

– На дерево ты влезла самостоятельно. Полёты с вороном тоже не я устраивал.

– Я бежала от тебя!

– Такого я, признаюсь честно, не ожидал, – сказал Андреас. – Я полагал, что, став кошкой, ты сдашься мне на милость и будешь полностью от меня зависеть.

– Сдаться? Зависеть? Да ты никак ополоумел? Сегодня утром ты пытался убедить меня в том, что я ничего не стою. Но предугадать мои действия в ответ на превращение ты не смог, хотя прожил со мной шесть лет. Следовательно, ты совсем меня не знаешь и не имеешь права меня судить!

– С каких это пор непредсказуемость стала добродетелью? – фыркнул кот. – Именно твоя непредсказуемость и заставила меня тебя проучить. Ты должна была побыть в моей шкуре, чтобы лучше меня понимать, иначе бы мы не ужились. Твой характер давно пора было обтесать…

– Я не полено, чтобы меня обтёсывать! – рассердилась Лара.

– Я не говорил, что ты полено.

– У тебя был стул, а ты вздумал делать из него табуретку. Ты пытался обтесать меня под себя? Чтобы со мной было легче обращаться?

– Не обращаться, а жить.

Она нетерпеливо покачала головой.

– Суть одна. Ты не думал, что после твоих уроков мне уже не захочется с тобой не то что жить, а даже находиться рядом?

Андреас уставился в потолок страдальческим взглядом.

– Думал. Но решил рискнуть.

– Теперь смотри, чем это закончилось. – И Лара убежала прочь.

На другое утро со двора донёсся противный лязг.

«У меня же в конюшне лошадь стоит!» – опомнилась Лара.

Она выбежала во двор и увидела странную картину – пятясь к конюшне, Андреас тащил в зубах медный ковш с водой. Вода предательски плескалась, а ковш волочился дном по земле, что и было причиной неприятного лязгающего звука.

– Ты пытаешься напоить лошадь?! – искренне поразилась Лара такой самоотверженности.

Андреас с неохотой поставил ковш на землю.

– Если видишь, то чего спрашиваешь?

– Андреас, ты кот!

– А то я не знал.

– Тебе раз пятнадцать придётся таскать этот ковш, чтобы лошадь могла напиться.

Кот невольно скривился:

– Адская Тьма.

– Что?

– Её зовут Адская Тьма.

– А Адская Тьма знает, что она Адская Тьма?

– Разумеется, знает. Я ещё при покупке всем четырём кобылам дал имена: Принцесса, Жемчужина, Красотка и Адская Тьма.

– Как ты их различал? – удивилась Лара. – Они все были чёрными как ночь.

– Они были совершенно разными, и если бы ты была способна это видеть, ты бы их не продала.

– В отличие от тебя, мне не нужно производить впечатление на всяких бездельников. Я бы и карету продала, да хлопот не оберёшься.

– Ещё не хватало! Мою несравненную карету за сто восемьдесят талеров…

– Пи-и-и-ить! – прогудело из конюшни.

– Один момент, милая! – И Андреас опять поволок свою ношу.

«Что это? Я чувствую к нему… уважение? – Лара прислушалась к себе. – Ерунда. Наверное, показалось».

Она побежала к конюшне вместе с котом. Наконец стоявшая в стойле Адская Тьма дождалась своего спасителя и припала к воде. Ковш опустел две секунды спустя.

– Спасибо, хозяин, но этого мало, – заржала лошадь.

– Знаю, милая, но ты сама видишь, в каком я нынче состоянии.

– Я до сих пор хочу пить.

Героически вцепившись зубами в ручку ковша, Андреас потащил его к выходу.

– Постой. – Лара преградила ему путь. – Сена здесь достаточно, не спорю. Но пока мы кошки, каждый день ты воды не натаскаешь. Если хочешь, чтобы твоя лошадь была здорова, её придётся отпустить на волю.

Андреас бросил ковш на землю.

– Никогда. Знаешь, во сколько она мне обошлась?

– В один мешок золы?

– Я её не отпущу. Адская Тьма – это всё, что у меня осталось.

– С нами она умрёт от жажды!

– Я уже от неё умираю, – доложила лошадь.

– Вот зачем ты так не вовремя уволила конюха? – насупился Андреас, глядя на Лару. – Теперь приходится всё делать самому.

– Думаешь, конюх стал бы служить двум кошкам?

– Если бы ему платили серебром, то стал бы.

– Андреас, если мы отпустим Адскую Тьму, она сможет пойти к озеру.

Тот покачал головой, а лошадь навострила уши.

– Мы наденем на неё уздечку, чтобы ты сумел привести её обратно, когда снова будешь человеком, – продолжила Лара. – Надеть уздечку я тебе помогу.

– Хозяин, отведи меня на водопой! – потребовала Адская Тьма.

– Как я тебя отведу? Ты видишь, каким я стал? Ты же раз в двадцать больше меня! – Андреас перевёл на Лару сердитый взгляд. – Отойди. – И, прикусив зубами ручку ковша, вышел во двор.

Лара – за ним. Кот двинулся к колодцу, возле которого стояло неполное ведро.

– А воду из колодца ты как будешь набирать, когда ведро опустеет? – не унималась Лара.

Андреас встал на задние лапы и, с усилием погрузив ковш в ведро, зачерпнул воды. Однако, как бы осторожно он ни ставил ковш на землю, пролилось не меньше трети.

– Когда вода в ведре закончится, начну таскать из дома, – заявил кот.

– Для двух кошек воды в доме хватит, но не для целой же лошади!

– Я согласен пить коньяк, – смиренно отозвался Андреас. – Если ты поможешь мне открыть бутылку.

– Ты посмотри на крыльцо, там три ступеньки. Пока ты будешь нести ковш, вся вода разольётся!

– Вот зачем ты такое высокое крыльцо наколдовала? Придётся лошади пожить с нами в доме…

– Говорю тебе, воды не хватит! – запротестовала Лара. – У нас алкоголя на целый год, при этом воды – недели на две. А как набирать воду из колодца, не имея рук, я ума не приложу.

Кот оглянулся на конюшню и опять посмотрел на колодец, будто оценивая расстояние.

– Давай вдвоём подтащим ведро поближе к конюшне – вдруг завтра дождь пойдёт?

– Пока твоя лошадь дождётся дождя, она точно скопытится, – пообещала Лара.

Андреас толкнул лапой ковш и вздохнул.

– Тогда пойдём.

– Куда?

– Адскую Тьму на волю выпускать!

В то время как две кошки лазили по её спине и цепляли ей на голову уздечку, Адская Тьма в нетерпении переступала копытами.

– Тихо ты, не то мы свалимся, – строго шикнул Андреас.

– Скорее! Мне щекотно!

Когда калитка распахнулась и лошадь выбежала из конюшни, за ней вприпрыжку нёсся встревоженный кот.

– Адская Тьма, ты же вернёшься? Смотри, сколько сена заготовил конюх…

– Зачем ей твоё сено, – вмешалась Лара, – когда в лесу есть свежая трава?

– Не подсказывай! – оборвал Андреас.

– А что? Может, и вернусь, – заржала Адская Тьма. – Спасибо тебе, храбрая ведьма. Если бы не ты, этот себялюб никогда бы не додумался меня освободить.

Себялюб с недоверием посмотрел на Лару.

– «Храбрая ведьма»?

– Лара выступила против целого войска и превратила его в табун зверей, – объяснила Адская Тьма.

– Это был всего лишь отряд, – поправила Лара и, поймав внимательный взгляд кота, с нарочитым весельем спросила: – Что такое? Моё поведение снова не угодило?

Андреас не ответил.

– Страшно вспомнить, как они грызли друг друга! – выпалила лошадь. – В тот миг я поняла, что звериного в людях намного больше, чем человеческого.

– Так и есть. Поэтому будь осторожна, не попадись солдатам, – наказала Лара.

Они проводили кобылу до незапертых ворот.

– Как только меня обратят в человека, я первым делом пойду за тобой, – заверил Андреас.

– Честно сказать, котом ты мне нравишься больше, хозяин, – призналась лошадь, взирая на него сверху. – Теперь с тобой хоть поговорить можно.

– Даже если я стану человеком, я всё равно буду с тобой разговаривать. Каждый день, обещаю.

– И какая мне от этого радость? Я-то тебя пойму, а ты меня? Неужели ты поймёшь, когда я буду рассказывать, что думаю о вашем мироустройстве?

– Может, нам её потом в человека превратить? – лукаво спросила Лара у кота. – Глядишь – и женим тебя.

– С чего ты взяла, что если я животное, то непременно завидую человеку и мечтаю оказаться на его месте? – удивилась Адская Тьма.

– А разве нет?

– Конечно, нет. Всё, что мне нужно, – это быть свободной, чтобы никто меня не понукал и не взбирался мне на спину, потому что это больно. Больно до онемения! То, что я не хочу страдать по вине человека, не значит, что я сама хочу быть человеком и мучить другую лошадь. Я лишь хочу, чтобы человек не делал из меня свою рабыню.

– Я понимаю, – кивнула Лара, – но мир так устроен, что единственный способ избежать рабства – это самой стать хозяйкой.

– Вздор! Вы, люди, такие смешные, – заржала лошадь, устремляясь к манящей зелени леса. – Не скучай, хозяин…

Хозяин чуть не плакал. Едва блестящий иссиня-чёрный круп Адской Тьмы скрылся из виду, Андреас спросил:

– Она же вернётся?

– Она слишком умна, чтобы возвращаться, – уверенно сказала Лара. – Когда судьба даёт мне возможность узнать, о чём думают такие, как Крэх и Адская Тьма, я чуть меньше жалею о том, что мне приходится влачить кошачью жизнь.

– Ты доверяешь Крэху?

– А кому мне ещё доверять? Не тебе же.

– Я бы не доверял, – не глядя на Лару, отозвался кот.

– Почему?

– Он постоянно твердит о сожжении книги. Что им движет? Ты никогда не задавалась этим вопросом?

– Крэх хочет развеять колдовские чары.

– Тогда почему он не сжёг её сам?

– Потому что он… никогда не оставался с книгой один.

– Оставался. Когда мы с тобой танцевали.

«И пока я лежала в обмороке на дороге», – осознала Лара.

Она с трудом погрузилась в трясину воспоминаний.

– Помнишь, когда ты был моим пленником и сидел на крыше, а я раскачивалась на качелях, читая книгу, к тебе подлетел Крэх и что-то спросил? Что именно он сказал?

Андреас принял задумчивый вид.

– Какого числа это было?

– Мне прекрасно известно о твоей исключительной памяти. Я в жизни не поверю, что ты не запомнил его вопрос.

Кот весело фыркнул. Так же фыркала и Лара, когда вопреки кошачьей природе ей хотелось смеяться.

– Разумеется, я помню, что он у меня спросил.

– И что же?

– «Хочешь снова стать человеком?»

Лара окаменела.

– В тот момент я понял, что ворон снимал тебя с дерева неспроста. Говорю тебе, Лара, нельзя ему доверять. – И, довольный тем, какой хаос он посеял в её голове, Андреас направился к колодцу.

«Господи, кому же тогда доверять?»

Лара бросилась в дом и взбежала на третий этаж, где был устроен тайник. Вытащив зубами книгу и откинув тяжёлый переплёт, она раскрыла оглавление.

– «Сожжение книги», страница пятьсот пятнадцать…

Используя зубы и лапы, Лара начала искать нужную страницу.

– Что за чертовщина? Почему за пятьсот четырнадцатой следует пятьсот семнадцатая?

Она заметила огрызок бумаги и зарычала – глава о сожжении книги находилась именно на той странице, которую сжевала коза.

Глава 16

Невеста

На второй день вернулся Крэх.

– Козетту я не нашёл! – сразу объявил он, усаживаясь на жёрдочку. – Облетел весь Кемниц, поспрашивал ворон, сорок, голубей, грачей…

– А воробьёв? – спросил Андреас.

– Воробьи меня не любят, – с сожалением признался ворон. – В общем, никто из опрошенных птиц Козетту не запомнил.

– Как можно их не запомнить? – удивилась Лара. – Один атласный костюмчик Снежка чего стоит!

– А воробьи наверняка запомнили, – не унимался кот.

– Не знаю. То ли ваши друзья хорошо прячутся, то ли ушли в другой город.

– Жаль, – огорчился Андреас. – Козетта была нашей последней надеждой.

Крэх с сочувствием закивал, а потом украдкой поглядел на Лару.

– Лара, где книга? Я пока костерок разведу…

– И думать забудь, – холодно ответила та. – Никому ничего не скажу, пока все способы не перепробуем.

– Вас, идиотов, спасёт только человек! – проворчал ворон. – Где мы его возьмём?

– Да где угодно, – отмахнулась Лара. – И пусть он сделает это случайно или нарочно, главное – сделает. Предлагаю вернуться к моему изначальному замыслу.

Ворон прокряхтел, не скрывая досады.

– Ты опять про младшую дочку мельника?

Андреас посмотрел на Лару с новым интересом:

– И давно у тебя успел родиться замысел?

– С тех пор, как ты вздумал лепить из меня послушную дуру.

– Позволь полюбопытствовать, а твой замысел включал моё убийство?

Лара скосила на него насмешливый взгляд.

– Ну что ты, это было бы слишком… примитивно.

– То есть ты никогда не хотела меня убить?

– Почему не хотела? До сих пор хочу!

Будто не заметив её слов, Андреас повернулся к Крэху:

– И чем нам поможет дочка мельника?

– Тем, что умеет читать, – хмуро ответила Лара.

– Ты уверен, что она умеет читать? – продолжал обращаться к ворону кот.

– Я-то ни в чём уверен, но Лара утверждает, будто её возят к учителю.

Та начала закипать.

– Как, говоришь, зовут девчонку? – спросил у Крэха Андреас.

– Мерле! – бросила Лара. – Вообще-то это моя идея и моя знакомая. Разве не логичнее задавать свои вопросы напрямую мне?

Андреас смерил её взглядом, но ответом не удостоил.

– Мы с Ларой уже всё обсудили, – сказал ворон. – Я полечу на мельницу, понаблюдаю за девочкой. Если она отправится в лес одна, я дам вам знать.

– И что потом? – осведомился кот.

– Положим книгу на видное место и откроем на нужной странице, – объяснила Лара. – А когда я завлеку девчонку в дом, мы с тобой будем ходить вокруг и тереться о её ноги.

Андреас брезгливо содрогнулся.

– Тереться о ноги какой-то малявки? Нет уж, киса, ты можешь и тереться, а я буду просто степенно расхаживать.

Лара издала сердитый вздох, едва сдерживаясь, чтобы не дать коту подзатыльник.

– Даже если Мерле не догадается, на что мы ей намекаем, возможно, она сама захочет испробовать заклятие на одном из нас.

– Что, если она сбежит? – здраво заметил Андреас. – Или того хуже – сбежит, прихватив с собой книгу?

– Пусть только посмеет! Я стоять не буду, догоню и покусаю, – пригрозила Лара, готовая кусаться хоть сейчас.

– Чем смогу, я помогу. Но учтите, друзья мои, если вы не сумеете отвоевать книгу, вам придётся покинуть дом, – предупредил Крэх. – Когда о вас узнают люди, здесь станет опасно.

Лара и Андреас переглянулись.

– И куда мы пойдём? – поёжился кот. – Какой-то ненадёжный у вас замысел.

– Никто и не говорит, что он безупречен, – отозвалась Лара. – Мы можем всю жизнь прожить кошками, а можем рискнуть и вернуть себе человеческий облик.

– Вот я и говорю, что надёжнее всего – взять эту проклятую книгу и сжечь!

– Ни за что! – дружно вскричали кошки.

Глядя вслед улетавшему в деревню ворону, Андреас меланхолично сказал:

– Не удивлюсь, если Крэх вообще не искал Козетту.

Лара боялась разочароваться в старом вороне. Ей хотелось докопаться до сути, но кому доверять, кому – нет, было неясно. Ответ напрашивался один: никому.

– Тогда зачем он притворяется, что нам помогает? – спросила она, повернувшись к коту.

Они сидели на крыльце особняка. Солнце било в глаза, и зрачки Андреаса сузились до размера игольного ушка.

– Его цель – не помочь нам стать людьми, а заставить нас уничтожить книгу. Нужно понять для чего.

– Я уже искала главу о сожжении… – начала Лара.

– И что в ней сказано?

– Ничего. Именно эту страницу Козетта сжевала в тот день, когда я обратила трёх паршивцев.

Кот цокнул языком.

– Читать книгу по чёрной магии на лугу во время выпаса коз!.. Лара, где твоё почтение, где трепет? Когда колдовская книга была в моих руках, я читал её только в полночь, при свете луны и с трубкой в зубах!

– Так вот почему от неё разит табаком? – строго посмотрела на него Лара.

– Я знаю, что ты не питаешь ко мне доверия, но у меня к тебе одна-единственная просьба: не рассказывай Крэху, где прячешь книгу.

– Уж не намекаешь ли ты на то, чтобы я рассказала это тебе?

– Мне можешь тоже не рассказывать, – великодушно разрешил Андреас.

– И не собиралась.

С той поры Лара принялась следить за Андреасом, чтобы он не нашёл её тайник. Она взяла за правило каждый час проверять, где находится чёрный кот. Тот удивлялся столь внезапному вниманию, но ничего не говорил, только хвост задирал.

«Если он отыщет книгу, то отнесёт её своим дружкам. Сюда вернётся человеком и будет надо мной потешаться», – размышляла Лара, совсем забыв, что дружки Андреаса могут явиться и без приглашения.

Однажды, лёжа на крыльце, она услыхала мерный топот копыт и скрип колёс. Вскочила. Глянула за ограду – к воротам приближался экипаж.

«Накаркала…»

– К нам, кажется, гости, – будничным тоном заметил кот, высунувшись из-за двери.

Лара думала ровно секунду.

– Быстро в дом! – закричала она, вваливаясь в переднюю и толкая туда же кота.

Дверь медленно прикрылась, но запереть её на засов они не могли.

– Если мы не закроем дверь, сюда войдут! – испугалась Лара.

– Верёвку бы, – сообразил Андреас. – Верёвка есть?

– Есть кисти на портьерах!

Миг спустя они рьяно тянули за кисть. Портьера упала на кота, вызвав вопли, зато верёвку с кистью они добыли. Выбравшись из-под тяжёлой ткани, Андреас встал около двери.

– Залезай мне на спину и привяжи верёвку к засову, – велел он Ларе.

– Как?! – оторопела та.

– Зубами, когтями – как тебе угодно.

– Может, стул из столовой подтащить?

– Не успеем. Лезь!

– Надо петлю сделать, помогай.

Пока Андреас лапами прижимал к полу кисть, Лара завязывала другой конец верёвки в петлю. Потом взяла её в зубы, вскарабкалась коту на спину и тотчас свалилась.

– У тебя спина неустойчивая! – опережая упрёки, пожаловалась она.

Андреас открыл было пасть для возражения, но передумал.

– Ругаться некогда. Не стремись сохранить равновесие, вставай на задние лапы и опирайся передними о дверь.

– А ты стой смирно!

– Скорее!

Лара встала, как советовал кот.

– Чего ты возишься?

– Ш-ш, – зашипела Лара, пытаясь надеть петлю на засов.

Наконец ей это удалось. Туго затянув верёвку, она победно бухнулась на пол, а Андреас подхватил кисть зубами, чтобы осторожно потянуть верёвку вправо, задвигая засов.

– Теперь мы заперты, – выдохнул кот.

В ту же минуту в дверь постучали. Лара и Андреас затаили дыхание, словно их могли услышать. После нескольких ударов дверь безуспешно подёргали и наконец оставили в покое.

Лара услышала, как удаляются шаги, и запрыгнула на подоконник. Нежданные гости прохаживались по двору. Их было двое – молодой человек в бежевом камзоле и широкополой шляпе и прелестная девушка в тёмно-зелёном муаровом платье, края которого были подогнуты, чтобы явить взору более светлую ткань нижней юбки по моде, принятой у богатых дам.

Не успела Лара задать Андреасу вопрос, как он оказался возле неё.

– Ох ты ж.

– Это кто? – резким тоном спросила Лара.

– Помнишь лягушонка на моём званом ужине?

– При чём здесь лягушонок? Кто, чёрт побери, эта девица?

– Это Эрнестина, – ответил кот, спрыгивая на пол.

Андреас помчался в кухню. Лара поспешила за ним, но когда догнала, он уже перелезал через открытое окно.

«А вдруг он решит просить у них помощи? Этого допустить никак нельзя!»

Не придумав ничего лучше, она последовала за котом. Окна кухни находились на торцевой стороне. Лара увидела, как Андреас перебежками достиг золочёной кареты, перед которой стояли его знакомцы, и забрался внутрь. Отринув страх и стараясь быть незамеченной, она побежала тем же путём.

Когда Лара плюхнулась на сиденье рядом с ним, Андреас чуть не взвыл, но ограничился тем, что грозно оскалил пасть.

– До чего же восхитительный дом, – звенел, как колокольчик, голос девушки.

– А внутри он ещё роскошнее, – заверил её спутник. – Вот только мне казалось, что этажей четыре, а не три.

– Как бы я хотела здесь жить!

– Будешь, сестрица. Если проявишь усердие.

Лару обуревали чувства, каких она прежде никогда не испытывала. И дать этим чувствам волю она могла лишь одним доступным ей способом – вылезти из кареты, запрыгнуть нахалке на голову и…

– Давай попросим их нас расколдовать, – задышал ей в ухо Андреас.

Лара замотала головой.

– А если я им память подотру?

– Всё равно нет!

– Эрхарт, смотри, там кто-то есть! – боязливо воскликнула Эрнестина.

– Ты кто таков? – раздался зычный бас её брата.

– Прошу прощения, ваша милость… – послышалось издали.

Лара и Андреас, не сговариваясь, выглянули наружу – у отрытых ворот переминался с ноги на ногу молодой бородач с мешком за спиной.

– Входи, – разрешил Эрхарт.

Мужчина неуверенным шагом прошёл во двор.

– Меня прислал Хельмут…

– Никакого Хельмута не знаю.

– Он работал у вас конюхом, – пояснил бородач.

– У меня? Ах, ты, верно, пришёл к хозяину дома, – догадался юноша.

– А вы не хозяева?

– Увы, нет. Если ты ищешь господина Ботманна, то он, по всей видимости, уехал.

– Честно говоря, я ищу госпожу Ботманн.

Брат и сестра обменялись долгими недоумёнными взглядами. Таким же взглядом Андреас наградил умиравшую от отчаяния Лару. Наконец Эрнестина приложила платочек к вишнёвым губам и молвила:

– Это, надо полагать, я.

Оказалось, что за десять дней человеческой жизни кот успел разжиться невестой.

– Быть может, Андреас приготовил для тебя подарок, – тихо заметил Эрхарт.

Загорелое лицо бородача осветила улыбка облегчения.

– Очень рад, госпожа. Готов сегодня же начать урок.

Дрожь била Лару и не отпускала.

– Какой ещё урок? – растерялась девица.

– Я вот что спросить хотел. Хельмут сказал, вы изволите платить десять крейцеров…

– Десять чего-о?! – взвизгнул Эрхарт, мигом утратив свой бас. – Да за такие деньги… Чему же ты будешь учить?

– Плотничать.

– Плотничать?!

Бородач полез в свой дырявый мешок.

– Дерево строгать. Госпожа, вы же сами хотели, – обратился он к Эрнестине, потрясая рубанком. – Хельмут сказал, вы очень просили найти для вас плотника!

Девица холодно повернулась к брату.

– Это такая забава?

– Мне известно не больше твоего…

– Твой мануфактурщик надо мной насмехается? Думает, что, если он богат, а мы в долгах, ему позволено меня унижать и указывать, на деньги от каких именно доходов он меня покупает?

– Я почти убеждён, что виной всему стало недопонимание.

– А мне, напротив, всё ясно, – всхлипнула Эрнестина. – Мне было трудно смириться с тем, что Ботманн нам не ровня, но своё тщеславие я преодолела. Я отдаю себе отчёт в том, что моё единственное приданое – дворянский титул. Чем зарабатывает муж, не имеет важности, лишь бы мне не доводилось думать о деньгах, но это…

– Пока ты не замужем, делать будешь то, что я велю, – оборвал её Эрхарт. – Если Ботманн хочет, чтобы ты строгала, ты будешь строгать!

– Ни за что!

– Не время думать о гордости. Где ещё я найду тебе такого состоятельного мужа?

– Тогда сам за него выходи! – Девица приподняла юбки и, минуя плотника, побежала к экипажу.

Брат погнался за ней.

– Эрнестина!

– Ваша милость, а как же наше учение? – попробовал вмешаться бородач.

– Уйди, презренный.

Плотник задумчиво сунул рубанок в мешок и повернул назад.

– Стойте! – не вытерпела Лара, хотя её мяуканье было напрасным.

Ей хотелось кричать от досады, но всё, что она могла, – это упасть на сидение ничком.

– Плотник… мой плотник…

Рядом послышалось дыхание кота.

– Как тебе Эрнестина?

– Какое мне дело до твоей невесты, когда у меня тут плотник уходит?!

– Да не собирался я на ней жениться! – притворно возмутился Андреас. – Это Эрхарт, лягушонок тот, пристал: «Не желаешь ли жениться на моей сестре? Дворянским титулом обзаведёшься, в высший свет попадёшь». А на что мне их свет? Одни змеи да лягушки…

– И не стыдно тебе? Ты же кот! Чуть жизнь ей не испортил.

Андреаса ответ не устроил:

– Это всё, что ты имеешь сказать?

– Сволочь ты, – добавила Лара.

– Так зачем тебе плотничать, киса? Ты надеялась смастерить для меня клетку?

Лара почувствовала, как у неё увлажнились глаза.

«Какая злая ирония – кошки умеют плакать, но не умеют смеяться».

– У меня есть мечта, – надломленным голосом сказала она. – Я хочу делать мебель.

– О… Стало быть, вот о какой учёбе ты говорила?

Лара клацнула клыками.

– Да! И если бы не ты… – Она гневно посмотрела на сохранявшего спокойствие кота. – Стоит мне хоть на шаг приблизиться к исполнению своей мечты, как ты начинаешь мне препятствовать. Я почти договорилась с мастером об уроках, но ты превратил меня в кошку, а, когда я смогла до него добраться, мастер уже передумал! Его тупоумная жена, видите ли, боится, что я приду в её дом и всех совращу! Как будто для того, чтобы кого-то совратить, мне непременно нужно выдумывать повод и тратить баснословные деньги… Потом я поручила конюху найти мне плотника, и вот опять… – Не в силах продолжать, она выбралась из кареты.

– Лара.

– Чтоб ты знал, я тебя ненавижу!

Глава 17

Сообщники и предатели

Лара сидела на комоде в гардеробной и смотрела на своё отражение в зеркале. Горящие глаза. Белые усы. Всклокоченная грязная шерсть – вылизывать себя языком она так и не привыкла.

«Красотка, что и говорить».

Впервые после страшного утра в бальном зале Лара осмелилась взглянуть на себя в кошачьем обличии. Особенно её забавляли усы – длинные и крепкие, словно леска, они придавали ей такой серьёзный вид, что удержаться от смеха помогала лишь неспособность кошек смеяться.

– А если я останусь кошкой навсегда?

Такое даже в мыслях допустить было нестерпимо.

– Лара, Андреас, где вы? – раздалось снизу.

Лара вздрогнула – она уже пять дней не слышала карканья Крэха, и сердце зашлось тревожным стуком. Когда она сбежала в гостиную, старый ворон нервно расхаживал по письменному столу.

– Где Андреас? – гаркнул он.

– Иду я, иду!

– Ты где был?

Чёрный кот печально отвернулся.

– Нюхал в погребе бутылки.

– Пьянчуга, – не смолчала Лара.

– Я подсчитывал наши запасы.

– Мерле послали в лес, – без предисловий каркнул ворон.

Теперь все взгляды были прикованы к нему.

– Когда?

– Ты хорошо расслышал?

– Примерно полчаса назад жена мельника велела ей набрать черники для пирога. Я полечу в лес, девчонка вот-вот должна там появиться.

– Погоди! – воскликнула Лара. – Ты отнесёшь меня к ней, так будет быстрее. А ты – за мной. – Она кивнула Андреасу и помчалась на третий этаж.

– Интересно посмотреть, где ты всё это время прятала книгу, – услышала Лара позади себя.

– Сейчас увидишь.

Она толкнула дверь библиотеки, что занимала пол-этажа, и, сдвинув носом порог, достала из-под него зубами кожаный фолиант.

– Ох ты ж… – ухмыльнулся Андреас. – Ты прятала книгу под порогом почти пустой библиотеки? Очень оригинально.

– Не так оригинально, как хранить её в ящике с коньяком.

Чтобы перенести вниз старинный талмуд, Лара вцепилась в него зубами с одной стороны, а Андреас – с другой. Так они и тащили, пока на втором этаже кот не разжал челюсти и не рявкнул:

– На кой чёрт ты наколдовала столько этажей?

– Будь благодарен, что их всего три!

На перетаскивание книги в переднюю ушло не меньше двадцати минут. Крэх сходил с ума от нетерпения.

– Сколько можно? Я вас заждался! – каркнул ворон, но, увидев вожделенную книгу, осёкся. – Друзья мои, прошёл почти час, как мельничиха наказала дочке идти в лес, поэтому, боюсь, она давно воротилась домой… Где у вас огниво?

Не тратя время на споры, Лара посмотрела на кота.

– Андреас, ты охраняешь книгу. Полагаюсь на твою совесть.

– Ты полагаешься на то, чего нет, – ощерился кот, показав клыки.

«А из кого ещё сообщников выбирать? Вокруг одни потенциальные предатели», – мысленно проворчала Лара, бросая на ворона строгий взгляд.

– Крэх, неси меня в лес.

– А может…

– Я сказала, в лес!

* * *

Самые крупные ягоды росли в глубине леса. Мерле не считала себя трусихой, но всё же забеспокоилась, когда кроны деревьев сделались гуще, а пение птиц – слабее. Она запнулась о корягу и чуть не подвернула лодыжку – деревянные башмаки сестры совсем не годились для прогулок по лесу.

За кустами пронеслось что-то чёрное. У Мерле перехватило дыхание – нечисти она боялась ещё пуще, чем солдат. Ей захотелось тотчас бежать домой, но полупустая корзина не оставляла надежд на скорое возвращение. Девочка знала, что не сможет вернуться в деревню раньше вечера, и страх окончательно сковал ей ноги. Дрожащими пальцами она сорвала тёмно-синюю ягоду, которая висела ближе других, и положила её в рот.

Деревенские жители редко заходили в восточную часть Цайзихвальда, опасаясь Сырной Ведьмы, что жила на опушке. Зато здесь можно было собрать самую вкусную чернику. Чтобы успокоиться, Мерле съела ещё одну ягоду.

– Мяу!

Девочка оглянулась. На земле сидела кошка: шерсть белая, но грязная, так и хочется водой окатить. А глаза – что небо в ясный день. Мерле никогда не видела голубоглазых кошек и подошла поближе, чтобы рассмотреть.

Кошка поднялась и отступила. Мерле – к ней, та – от неё.

– Ты чего уходишь? – насупилась девочка. – Не бойся, киса, я тебя не обижу.

– Мяу, – ответила та.

Наконец кошка позволила себя погладить и даже замурчала.

– А хочешь, я тебя домой заберу? – спросила Мерле.

– Мяу! – Животное метнулось к тропинке.

– Куда ты?

– Мяу-мяу, – словно зазывала кошка.

Прижав корзину к груди, Мерле последовала за ней. Белая кошка торопливо шла вперёд, попеременно озираясь на девочку. Мерле это ужасно веселило. Но ровно до тех пор, пока она не поняла, что кошка заманивает её к дому Сырной Ведьмы.

Девочка встала как вкопанная.

– Ты куда меня ведёшь, проклятая? – рассердилась она.

Кошка тоже остановилась и вопросительно глянула на Мерле.

– Мяу?

– Что «мяу»? Ты же к Сырной Ведьме меня завлекаешь!

– Мяу-мяу?

Мерле была готова поклясться, что кошка спросила: «Что-что?», и похолодела.

«Это точно ведьмина кошка, – подумала она. – Заманивает детей в чащу леса, а ведьма их потом на ужин съедает!»

И неважно, что никто в деревне не видел, чтобы Сырная Ведьма ела детей или хотя бы колдовала. Напротив, старуха всегда была приветлива и щедра: деревенские мужчины часто подвозили её до Кемница, где она торговала сыром, и получали за это один мариенгрош. Однако вся наружность старухи была такой выразительно-пугающей, что ни у кого не оставалось сомнений – именно так и положено выглядеть настоящей ведьме.

Погружённая в эти размышления, Мерле не сразу увидела, как белая кошка достигла конца тропинки и теперь выжидающе смотрела на неё. Потом девочка заметила, что над верхушками деревьев темнеет крыша большого здания.

«А где же старый деревянный дом? Или я ошиблась дорогой?»

И ноги сами понесли её вперёд.

Когда кошка остановилась перед воротами, Мерле ахнула. За кованой оградой высился трёхэтажный особняк из белого камня с рельефным фасадом и множеством узких окон. Перед домом раскинулся просторный двор. В лучах заходящего солнца, как драгоценность, сияла позолоченная карета.

«Когда здесь вырос этот домище? – удивилась девочка. – Неужто в наших краях поселился богач?»

Потом Мерле вспомнила, как родители говорили о том, что в последнее время мимо их деревни часто проезжают дорогие экипажи, и кивнула сама себе.

Ворота были открыты, словно дожидались только её. Кошка юркнула между створками и призывно замяукала. Мерле шагнула во двор, а проходя мимо сверкающей кареты, не удержалась и провела пальцем по золочёным вставкам в виде стеблей цветов.

«Это ж сколько золота на них перевели!»

– Мр-р? – промурлыкала кошка, ожидая её на крыльце.

Когда Мерле вошла в дом, изнутри он оказался ещё красивее, чем снаружи. Правда, дальше передней её не пустили: на полу сидел чёрный-пречёрный – без единого пятнышка – кот и преграждал ей путь на широкую лестницу. У его лап лежала раскрытая книга, большая и явно старинная.

Белая кошка потёрлась о ногу девочки и села рядом с книгой.

– Мяу, – повелительно сказала она.

– Что «мяу»? – переспросила Мерле.

– Мяу-у! – пригрозил чёрный кот.

Оглянувшись на него, белая кошка почти беззвучно зашипела.

– Вы хотите, чтобы я подошла к этой книге?

Кошки завопили ещё громче. Девочка прошла вперёд и наклонилась: страницы книги были пожелтевшими, и не только от времени, кое-где их покрывали жирные пятна. Увидев замысловатые буквы, Мерле наморщила нос.

– Терпеть не могу такие витиеватые шрифты. Одна морока с ними.

– Мяу-мяу! – настаивали кошки.

– Будь по-вашему. – Девочка с неохотой опустилась на колени и прочитала по слогам верхний заголовок: – «Как пре-вра-тить че-ло-ве-ка… в жи-вот-но-е»… Матерь Божья. – Мерле с ужасом подняла глаза.

Ещё больше она ужаснулась, когда белая кошка ткнула лапой в другой заголовок.

– «Как пре-вра-тить жи-вот-но-е в че-ло-ве-ка».

– Мяу-мяу-мяу!

– Да вы… – Девочка посмотрела на кошек и пожалела о том, что переступила порог этого проклятого дома.

«Это и есть дом Сырной Ведьмы! – догадалась она. – Он только кажется красивым, а по правде это ведьмин притон!»

Вспомнив, что у ведьмы есть приёмная внучка, вздорная белобрысая девица, Мерле подскочила и с подозрением уставилась на белую кошку.

– Ты Лара? – воскликнула девочка.

Кошка… мотнула головой.

– Господи, спаси и сохрани! – Мерле отступала и крестилась, пока не упёрлась в стену.

Но едва она распахнула дверь, со двора влетел большой ворон. Девочка прикрыла голову руками, чувствуя, как цепкие лапы дёргают её за волосы. Она c криком упала на спину. Потом увидела, как чёрный кот тянет за верёвку, привязанную к засову, а ей на грудь прыгает кошка.

Расширенные зрачки почти полностью закрыли голубую радужку. Кошка тяжело дышала, не спуская с Мерле почерневших глаз.

Дверь захлопнулась.

– Не хочу, мне страшно! Отпустите!

– Мя-я-яу, – жалобно пискнула кошка и, подождав, пока девочка успокоится, спрыгнула на пол.

Ворон тем временем опустился на жёрдочку у двери. Когда Мерле приняла сидячее положение, кошки носами придвинули к ней бесовский талмуд. Она заглянула в книгу, но текст расплывался перед глазами, и буквы никак не желали соединяться в слова. Белая лапа вновь указала на нужный абзац.

Пока Мерле читала, её голос дрожал:

– «Про-тя-ни-те ру-ку так, что-бы рас-сто-я-ни-е от кон-чи-ков паль-цев до пред-ме-та со-став-ла-ло не бо-ле-е се-ми лок-тей. Всем сво-им су-щест-вом со-сре-до-точь-тесь на пред-ме-те и мол-ви-те за-кли-на-ни-е. За-кли-на-ни-е для то-го, что-бы пре-вра-тить жи-вот-но-е в че-ло-ве-ка: ши-ги-шин-па-эр-дли-ях»… Мне что, нужно выучить эти странные слова?

– Мяу!

«А всё же какая полезная книжка…» – подумала девочка и, встав на ноги, подняла талмуд.

Животные не издали ни звука, но весь их вид говорил о таком напряжении, что Мерле не сомневалась – одно её неверное движение, и они набросятся на неё, не задумываясь.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях, – нараспев прочитала девочка, делая вид, что учит слова. Она воздела глаза к высокому потолку, расписанному под небеса, и прошептала: – Ши-ги-шин… па-эр… – Потом сделала круг, задержавшись у двери.

Когда ворон угрожающе расправил и вновь сложил свои крылья, Мерле на всякий случай отошла, уткнувшись в книгу.

– Ши-ги-шин-па-эр… дли-ях! – На последних слогах она ринулась к двери. Едва кошки сорвались с места, как Мерле закричала: – Тронете меня, и я сбегу с вашей книгой!

– Кар-р-р! – злобно раздалось у неё над головой.

Одна кошка укусила её за ногу, а другая вцепилась в юбку. Но куда страшнее был ворон, что летал вокруг и бил крыльями по лицу.

– А-а-а-ай!

Книга упала на пол вместе с корзиной – Мерле обеими руками схватилась за ухо, чувствуя, как по пальцам и шее течёт густая тёплая струя. В тот же миг с её спины спрыгнула белая кошка с окровавленной пастью и, сев на книгу, глухо зарычала. Мерле даже руку протянуть не успела.

– Ах, так? Значит, не отдашь? – визгливо крикнула девочка и отперла дверь. – Ну тогда я всё про вас расскажу!

* * *

Лара сплюнула кровь, стараясь не попасть на книгу.

– Отличный был замысел… – вздохнул Андреас.

– Мы хотя бы попытались! – оборвала она.

Ворон шумно опустился на пол.

– Девчонка приведёт народ, даже не сомневайтесь.

Кот, в отличие от него, был более скептичен:

– Да кто ей поверит?

– Могут и поверить, – сказала Лара, и не думая сходить с книги. – Когда мы шли по лесу, она вдруг встала и говорит: «Ты же к Сырной Ведьме меня завлекаешь!» Бабушка всю жизнь прожила в бедности, чтобы её не уличили в колдовстве, а оно вон как было! Все вокруг и так прекрасно знали, что она ведьма.

– У твоей бабки была слишком типичная внешность, – заметил Андреас.

– Друзья мои, книгу надо сжечь!

– Только вместе со мной! – прохрипела Лара, капая кровью.

Крэх приближался к ней, переступая через разбросанную на полу чернику.

– Лара, сюда вот-вот нагрянут из деревни. Если книга попадёт в чужие руки, ты останешься кошкой навсегда.

«Но если уничтожить книгу, я превращусь в человека, а Андреас так и останется котом!»

– Я уже всё продумала. Если придут люди, мы спрячем книгу под порогом библиотеки, а ты перенесёшь нас с Андреасом на крышу.

– Я её на третий этаж не поволоку, – зарёкся кот. – Давай лучше в погреб отнесём.

– Боюсь, для деревенских твой погреб станет самым интересным местом в доме.

– Тогда я буду лично защищать свой коньяк!

– Ваше легкомыслие просто… уму непостижимо! – раздражённо каркнул ворон, вылетая за дверь. – Я отправляюсь в деревню.

Андреас подобрал с пола чернику и раскусил.

– Если бы Крэх не кинулся на девчонку, когда она хотела уйти в первый раз, то, возможно, она бы над нами и сжалилась, – сказал он.

– Полагаешь, он сделал это с умыслом?

– Старый ворон всё делает с умыслом.

Лара досадливо покачала головой.

– Это моя вина, я ошиблась в Мерле. Кто же знал, что она такая… богобоязненная? Небось и в церковь каждое воскресенье ходит.

– Для чего? – удивился кот.

– Ты будешь мне помогать? Надо стереть кровь, перепрятать колдовскую книгу и мои платья.

– Платья-то зачем?

– Ненавижу, когда мою одежду носит кто-то другой.

Андреас в глубокой задумчивости дожевал ягоду и молча понёсся на второй этаж.

– Ты куда?

– Прятать свои трубки! Я тоже, если хочешь знать, брезгливый.

За окном синели сумерки. Когда Андреас вернулся, Лара достала огниво, и они зажгли две свечи – в кухне и в передней, что делали каждый вечер, невзирая на ссоры. Не успели они оттереть брызги крови, как в дом вихрем влетел Крэх.

– Они идут. С вилами и факелами. А ведь я предупреждал!

Сердце Лары застучало так громко, что отзывалось в ушах.

– Не волнуйся, киса. Это ещё проверить надо, – сказал Андреас, бросаясь к лестнице.

– Вы… Вы мне не верите?! – оскорбился ворон.

– Мы пока не решили. – Кот взбежал на второй этаж и вскоре зарычал: – Лара, он не врёт – я вижу вдалеке огни!

Та вгрызлась в книгу, почти насквозь проткнув клыками переплёт, и быстро попятилась в сторону кухни.

– Ты что задумала? – Крэх полетел за ней.

Только дойдя до печи, Лара опустила свою ношу на пол.

– Ты хочешь сжечь книгу? – ликовал ворон.

– Вот ещё! Я её в печке спрячу.

– Лара, сюда идут люди! Я слышал их разговоры – они думают, что ведьма пыталась сделать Мерле своей ученицей. Надо сию же минуту сжечь книгу!

– Нет!

Ворон грозно закряхтел.

– Буду откровенен, я не всё тебе сказал. Ты говорила, что хочешь колдовать по книге шесть лет, но душу свою не продашь. Нет никаких шести лет! Пользоваться книгой так долго, не отдав за неё душу, нельзя. Книга заклинаний – это своего рода паспорт ведьмы или колдуна. Зачем она тебе, если ты не будешь ведьмой? Неужели тебе так жаль эту проклятую книгу?

Лара завертела головой.

– Не книгу мне жаль. Мне жаль Андреаса. Я не хочу, чтобы он всю жизнь прозябал котом.

– Если не хочешь – жги!

– Но он останется таким навсегда! Он чуть не исчез, когда бабушка пыталась бросить его в огонь. Тогда я поняла: я не хочу, чтобы он исчезал, ни за что на свете не хочу.

– И ради него ты принесла в жертву женщину, которая тебя воспитала?

– Нет! – запротестовала Лара. – В ту секунду я не думала, что, спасая Андреаса, я ставлю бабушку под удар. Я не хотела её гибели. Но я до сих пор не понимаю, почему из всех живых существ она выбрала моего кота!

– Она была слишком стара, чтобы искать другую жертву.

– Взяла бы крысу из подвала!

– Крысу? – опешил ворон. – Лара, ты что, не знала? На роль жертвы годится лишь тот, кто рождён человеком. Ведьмы не приносят в жертву зверей, это было бы слишком просто!

Глава 18

Пепел прошлого

Лара открыла рот, но язык не слушался.

– Значит, Андреас…

– Жги книгу! Жги, пока не поздно!

– А чего ты сам её не сожжёшь?

– У меня… лапы на такое не поднимутся. – Крэх пристыженно затряс головой.

– Надо вытащить её во двор!

– Времени нет! Поторопись!

Лара вскочила на стол, на котором горела свеча, и сбросила её, целясь в книгу. Воск растёкся по чёрной обложке вместе с пламенем. Толстый фолиант долго сопротивлялся, прежде чем уступить огню и запылать.

Однако, кроме книги, запылала и кухня. Лара собиралась опрокинуть на пол бадью с водой, когда ворон больно клюнул её в спину.

– Книга должна сгореть дотла! – загудел он.

– Мы не успеем потушить огонь!

– Ты хочешь, чтобы вы с Андреасом остались кошками навечно?

Лара сдалась. Она как заворожённая смотрела на пламя, пожиравшее ломкие страницы, и шептала:

– Скорей, скорей…

– Берегись! – сипло каркнул Крэх.

Рядом загорелась штора, Лара едва сумела отпрыгнуть. Самого ворона в дыму было не разглядеть.

«Тушить пожар уже бесполезно».

Лара кинулась через столовую, чтобы предупредить Андреаса. Но столовая двинулась на неё, как выдвигается из шкафа ящик, а взлетевшие в воздух стол и двадцать стульев на её глазах рассыпались в прах.

«Это всё… книга?!»

Задыхаясь от дыма, Лара скрючилась над полом, но разрывающая боль заставила взметнуться на задние лапы и потянула вверх с безжалостностью мясника. В горле першило, Лара попыталась прочистить его кашлем, на который у неё больше не было сил, и безвольно сомкнула веки.

Она лежала на полу, как тряпичная кукла, чувствуя себя маленькой, истерзанной и обессиленной. Сначала запахло дымом. Потом вернувшийся слух уловил звук, похожий на треск костра.

«Нельзя умирать. Надо подняться».

Где-то на краю её тела стало горячо и больно. Лара не сразу поняла, что это пятки. У неё снова были пятки, и они горели! Как в забытом сне, где её сжигали заживо.

Она быстро согнула ноги в коленях и открыла глаза, обнаружив себя посреди старой кухни, охваченной огнём.

– Лара! – В кухню вбежал черноволосый юноша. – Нашла время спать. Вставай скорей, мне одному не справиться!

Их красивый каменный особняк превратился в старый деревянный дом, но пожар из него никуда не делся. По счастью, огонь не добрался до чердака, откуда Андреас притащил одеяло.

Лара выскочила за дверь. Ей пришлось раз пять бегать к колодцу, чтобы принести воды. На дворе давно стемнело, но никакой толпы народа с факелами за забором не было.

– Куда же люди подевались? – спросила она, плеснув на огонь очередное ведро с водой.

Огонь зашипел, и Андреас закашлял, отгоняя дым.

– Наверное, ушли, заметив пожар. А если вместо трёхэтажного особняка они застали ведьмин домишко, то больше словам Мерле никто в деревне не поверит.

– Гадкая девчонка, – проворчала Лара. – Все усилия насмарку.

– Нет, не все, – с безумной улыбкой сказал Андреас, добивая одеялом оставшиеся очаги пламени. – У нас в подвале три ящика коньяка! Всё-таки покупать алкоголь и шить одежду у портного было намного дальновиднее, чем наколдовывать.

В отличие от неё, он был одет так же, как и в дни роскошной жизни, – белая рубашка, чёрные штаны, красная куртка с вышивкой и ботфорты, как у дворянина. Лара одёрнула старую коротковатую юбку и, поставив на пол ведро, строго посмотрела на бывшего кота.

– Ты почему не сказал, что ты человек?

– Ох… – с досадой выдохнул Андреас. – Помнишь, в первый раз, когда ты меня обратила, я тебя спросил: «А если представить, что я человек?» Что ты мне ответила?

– Издеваешься?

– А ты ответила: «Тогда бы я тем более не подпустила тебя к себе. Потому что если смотреть на тебя только как на человека, то я вижу какого-то… странного незнакомца».

– Хорошо иметь абсолютную память, да? – с завистью процедила Лара.

– Ужасно. Помнишь всё, что хочется забыть, – признался Андреас и, увидев её злорадную ухмылку, добавил: – Однако есть моменты, вспоминать которые – одно удовольствие. Например, когда ты повалила меня на кровать… Я обречён помнить это всю жизнь.

Больше Лара не ухмылялась. Отвернулась, покраснела, задумалась об убийстве.

– Андреас, но ведь то, что ты не кот, а человек, меняло совершенно всё!

– Сначала я не признавался, чтобы тебя не пугать. Коту ты верила, а человеком видела меня впервые. Потом ты сказала, что хотела бы превращать животных в людей, чтобы даровать им свободу от хозяев. Узнав, кто я, ты могла вернуть мне человеческий облик и выставить из дома, а я этого не хотел.

– Почему?

– Я ведь уже говорил. Ты что, забыла? – Андреас легонько стукнул её по макушке.

– Я ничего не помню.

– Вспоминай!

От терзания памяти Лару отвлёк скрип двери. Она обернулась – в дом входил седобородый старик, одетый в пурпуэн[7] по моде полувековой давности. Узловатые руки опирались на палку. Под густыми бровями блестели тёмно-карие глаза, которые из-за морщин в уголках выглядели прищуренными.

«Это ещё кто?» – насторожилась Лара.

– Простите, друзья мои, я искал себе палку. – Гость улыбнулся, и даже за бородой было видно, какая обаятельная у него улыбка. – Оказалось, что теперь мне немного трудно ходить.

– Здравствуй, Крэх, – кивнул Андреас.

– Крэх?! – поразилась Лара. – Ты тоже человек?

– Я не просто человек. Я муж твоей бабушки.

– Ох ты ж, – отозвался Андреас.

– Но ведьмы не выходят замуж! – воскликнула Лара. – Тем более за обычного человека.

– Кто сказал, что я обычный? – лукаво сощурился Крэх. – Я колдун.

– Заколдованный колдун? – Она с сомнением оглядела старика, который ростом едва достигал её виска. – Выходит, ты умеешь колдовать? Можешь убрать весь этот бардак? А то сил нет смотреть на это пепелище.

Старый колдун развёл руками и сел на лавку рядом с Андреасом.

– Твоя бабка бросила мою книгу в жертвенный огонь – я теперь ничего не могу.

– Жаль, – приуныла Лара, а потом опомнилась: – Что же ты молчал, гадкий ворон, что ты человек?

– Чтобы ты продолжала мне доверять. Но отныне можешь считать меня своим приёмным дедушкой.

– Про сущность Андреаса ты давно знал?

– С самого начала. Надо же было бедному котёнку с кем-то поделиться.

– А мне почему не говорил? – холодно спросила Лара.

– Я думал, тебе всё известно. Ведь вы… – Старик быстро глянул на бывшего кота. – Иначе как бы ты с ним возлежала, не зная, что он человек?

Лара вспыхнула, всем сердцем желая переменить тему разговора, и повернулась к Андреасу:

– Ты тоже знал, что Крэх не совсем ворон?

– Догадывался. Во-первых, он слишком хорошо знал человеческую жизнь. А во-вторых, легко предположить, что я был далеко не первым, кого заколдовала ведьма.

Лара сдавила пальцами виски.

– Или вы мне сейчас всё расскажете, или я сойду с ума.

– Было мне четырнадцать лет… – бодро начал Андреас.

– Только не говори, что ты какой-нибудь похищенный принц, – перебила Лара.

– Спешу тебя разочаровать – я такой же пастух, как и ты. Но пас я не коз, а коров. Отсюда до моей деревни шагать не больше двух часов. Был душный летний день. Я полез в озеро, а одёжку сложил на берегу. Искупался, решил вернуться, смотрю – а у воды стоит старуха, страшная, как семь смертных грехов. Я сразу подумал, что она похожа на ведьму. Но вечно сидеть в воде я не мог, и так все пальцы сморщились. Вещей своих я не приметил и спросил: «Скажите, пожалуйста, вы не видали мою одежду?» Бабка твоя улыбнулась: «Нет, мальчик, но я могу помочь тебе её найти». Я не выходил. Она спросила, как меня зовут. Я ответил, и тогда старуха заговорила елейным голосом: «Не бойся, Андреас, выходи. Я дам тебе накинуть свою шаль, а потом мы вместе поищем твою одежду». Я двинулся в сторону берега, и когда расстояние между нами сократилось до семи локтей, старуха вытянула руку и произнесла то самое заклинание. Мало того, что я превратился в котёнка, так ещё и чуть не утонул. Пока я барахтался в воде, ведьма приблизилась ко мне, завернула в свою шаль и унесла. Я орал всю дорогу. То есть я думал, что ору, на самом деле я мяукал. Ведьма несколько раз била меня по ушам, но это не помогало. Дома она закрыла меня в своей комнате, и я стал вопить ещё громче. Потом вбежала ты и принялась успокаивать. Как сейчас помню, ты пахла полынью. Видно, бабка тебя очень любила, раз позволила меня оставить.

– Она сказала, что ты мой подарок на день рождения, – прошептала Лара.

– Вот тут, киса, память тебя и подвела. Это не она, а ты ей сказала, да так требовательно: «Бабушка, отдай его мне! Он такой хорошенький, а я давно мечтала о котёнке. Скоро у меня день рождения, пусть хоть котёнок будет моим подарком, а то ты меня совсем не балуешь, даром что ведьма». Это меня и спасло. Старуха не смогла тебе отказать.

– И отправилась искать другого ребёнка, – прибавил Крэх.

– Сколько детей убила моя бабушка? – одними губами спросила Лара.

– Двенадцать, – ответил старик. – Она превращала детей в животных, чтобы их было легче донести до дома и в полночь на перекрёстке предать жертвенному огню. Этот порядок почти не менялся семьдесят два года.

– Что значит «почти»?

Крэх и Андреас переглянулись.

– Рассказать ей? – тихо спросил старик.

– А выдержит? – засомневался бывший кот.

– Выдержу! Выкладывайте всё! – приказала Лара.

– Я тебе кое-что покажу. – Андреас встал и открыл буковый буфет. – Ты, видно, так обрадовалась, когда нашла книгу, что даже не заметила, что, кроме неё, в буфете было письмо.

Он протянул Ларе сложенный листок, с обеих сторон исписанный корявым почерком, и она развернула его, чуть не порвав.

«Милая моя Лара!

Хотя у меня никогда не было детей и тем более внуков, я считаю тебя своей единственной роднёй. И если бы не ты, старость моя, наверное, была бы очень одинокой.

Увы, сегодня я поняла, что мне некому завещать колдовскую книгу. А потому всё, что я могу завещать тебе, – это знание. Я не думаю, что оно тебе пригодится, но написать это письмо побуждает меня твой сегодняшний проступок.

Я не всё рассказала тебе о книге. Кроме того, что она позволяет колдовать, она продлевает своему владельцу жизнь и молодость. Вот отчего я в свои восемьдесят девять выгляжу на двадцать лет моложе и не знаю никаких стариковских хворей. Вряд ли тебе доведётся читать это письмо, однако на случай, если я всё-таки помру раньше тебя, я оставляю его в качестве завещания.

Когда ты обернула в мышей сразу трёх человек, я была не столько рассержена, сколько поражена. Тогда я поняла, что ты гораздо сильнее меня. На превращение нескольких существ одновременно способны лишь очень сильные ведьмы. И если бы ты одолела свою дурную память, то смогла бы стать одной из них. Но, увидев сегодня, как горяч твой нрав и как обострено твоё чувство справедливости, я поняла, что ведьмой тебе быть нельзя. Я уже не поминаю твою безрассудную честность и любовь ко всякому украшательству, это тоже едва ли тебе пригодится.

Если ты отыщешь книгу и начнёшь колдовать, некоторое время ты будешь наслаждаться своим новым могуществом. Однако вскоре ты станешь опасной. Прежде всего для себя. Жить тихо и мирно ты не умеешь. Эту особенность я подметила в тебе ещё в детстве. Ты не сможешь долго таиться, и однажды о твоих способностях прознают инквизиторы. И даже если не прознают, я сомневаюсь, что ты со своими взглядами пойдёшь на человеческие жертвы. А коли заставишь себя пойти против сердца, то будешь страдать. Поэтому прошу тебя, Лара, не колдуй. Никогда. Лучше выйди замуж и о колдовстве забудь, целее будешь. Если не готова к замужеству, то попробуй поискать свою семью.

Ты из Дрездена. Лара – твоё настоящее имя, я слыхала, как тебя звала нянька. Семья твоя небедна, отец был мебельщиком и владел целой лавкой. Ты, наверное, спросишь, откуда я это знаю? Всё потому, что я тебя украла. Мы встретились, когда тебе был год. Мне нужна была жертва, и я выбрала тебя. Обычно я хожу в другие города и деревни и всегда выбираю детей, их легче обмануть. Но тебя я убить не смогла. В отличие от моих предыдущих жертв, ты меня не испугалась и с радостью пошла ко мне на руки. Мне даже не пришлось превращать тебя в животное, чтобы спокойно довезти до дома. Когда настало время жертвоприношения, я не смогла перебороть свою привязанность к тебе, поэтому решила тебя оставить и воспитать как родную. Если бы не я, как знать, возможно, твоя жизнь была бы счастливее. Прости меня.

Крепко целую, твоя бабушка»

Лара поняла, что плачет.

– Я помню, как ты здесь появилась, – начал Крэх. – Жена души в тебе не чаяла. Я никогда не видел её такой нежной.

– Я думала, что моих родителей разорила война и… им было нечем меня кормить, – с трудом сказала Лара.

– Зато ты выжила.

Она обратилась к Андреасу, хотя не видела его лица сквозь слёзы:

– Когда ты говорил, что у нас с тобой больше общего, чем кажется, ты имел в виду, что мы оба… бывшие жертвы?

Тот кивнул.

«Бабушка чуть не убила нас ради книги. И ради этой же книги мы чуть не поубивали друг друга».

– Как мне теперь с этим жить? – бесцветным голосом спросила Лара.

– Никак, – жёстко ответил Андреас. – Просто живи.

Она утёрла глаза подолом.

– Ты чёрствый как сухарь.

– Я чёрствый? Да когда твоя бабка умерла, я тебя полночи утешал. Не знаю, как ты, а я утешился.

Лара отвернулась и встретила добрый взгляд старика.

– Как я понимаю, твоя история ещё печальнее?

– Отнюдь.

– Рассказывай. – Она села на стул напротив Крэха и Андреаса.

– Сорок лет назад твоя бабушка была нестерпимо хороша собой! – так горячо воскликнул старик, что Лара и Андреас покраснели. – Познакомились мы на рынке, где она продавала сыр. Через месяц мы стали любовниками, и постепенно я узнал, кто она такая. Одному богу известно, что было тому виной – колдовские чары или её собственное очарование, но я влюбился. И то, что любимая женщина оказалась ведьмой, не испугало меня, а, пожалуй, наоборот – ещё сильней разожгло мою страсть…

– Я не уверен, что хочу это слушать, – заёрзал Андреас.

– Терпи, – отрезала Лара. – Продолжай, Крэх.

– Твоя бабушка часто рассказывала о ведовстве. Ей было лестно то внимание, с каким я ловил каждое её слово. Сам я был каменщиком, и моя жизнь казалась мне ужасно скучной. Однажды я сказал ей, что хочу стать колдуном. Объяснив всю процедуру, она согласилась меня сопровождать. Мы пришли на перекрёсток, где, будучи юной девушкой, она вызвала… того самого. Только женщине для этого нужно полностью раздеться.

– А мужчине? – поинтересовалась Лара.

– Мужчине достаточно снять шляпу…

Андреас хмыкнул, а Лара недовольно подняла бровь.

– …Что я и сделал. Затем по указанию твоей бабушки я начертил звезду, встал в её центр и произнёс длинное заклинание, которого я, разумеется, не помню. Явился он. Я подписал договор и получил в своё распоряжение колдовскую книгу. Через тридцать один день мне надо было принести свою первую жертву, иначе моя книга перестала бы давать силу. Благодаря твоей бабушке я довольно быстро выучил полсотни заклинаний. Вскоре мы решили пожениться. Для неё это был первый и единственный брак. Только женились мы не по церковному обряду, как сама понимаешь, а по колдовскому. Однако переселиться к твоей бабушке я не мог.

– Почему?

– Я уже был женат, – бесхитростно ответил Крэх. – В Кемнице жила моя семья, у меня подрастали два сына.

Андреас снова хмыкнул. Вторая бровь Лары поднялась ещё выше первой.

– Дедушка, да ты подлец.

– Знаю, – не отпирался старик. – Твоя бабушка сказала то же самое, когда я вернулся сюда и узнал, что она меня выследила.

– Я полагаю, был большой скандал?

– Необычайный. В пылу той ссоры она и превратила меня в ворона.

– Почему ты остался жить с бабушкой? – удивилась Лара. – Ведь ты должен её ненавидеть.

Крэх задумчиво пригладил бороду.

– Наверное, я надеялся, что когда-нибудь она меня простит и превратит обратно в человека. А быть может… просто не знал, как жить дальше. Вороном я часто навещал свою семью и привык наблюдать за их жизнью со стороны. Старший сын погиб в битве при Брейтенфельде семнадцать лет назад. Моя первая жена умерла ещё раньше. В доме, что я построил, живёт теперь мой младший сын с женой, детьми и внуками.

– Послушай, ты ведь можешь к ним вернуться, – оживилась Лара.

Крэх с сомнением опустил глаза.

– Могу. Но вряд ли вернусь.

– Отчего же?

– Мне стыдно. Я продал душу, но колдуном был всего три недели, после чего сорок лет прожил в вороньей шкуре. Моя книга сожжена в жертвенной бездне и не подлежит восстановлению. Впрочем, я бы не смог колдовать, даже если бы она осталась цела. За продление права на книгу требуются жертвоприношения, а я задолжал уже семь жертв, – жалобно вздохнул старик. – Сами видите, гордиться мне нечем.

Лара почувствовала, как в ней нарастает возмущение, и сдвинула брови.

– Ты тоже собирался приносить в жертву детей?

– Ни в коем случае! – с жаром возразил Крэх. – Мне бы вполне хватило преступников. Я бы вершил правосудие!

Если Лару его ответ удовлетворил, то Андреаса, видимо, нет. Он сплёл руки на груди и с разоблачающей улыбкой заметил:

– Гладко говоришь, старый колдун-двоеженец.

– А зачем мне врать?

– Ты сорок лет прожил рядом с женщиной, которая разрушила твою жизнь. Для чего?

Лара со вздохом пересела на лавку к Андреасу и громко зашептала:

– Ты оглох? Он же сказал, что любил её.

Тот только отмахнулся.

– Лара, вспомни, что я сделал с тобой на другое утро после ночи утешения. Как ты ещё в людей после этого веришь, понять не могу.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что мой приёмный дедушка – такая же мерзкая сволочь, как и ты? – нахмурилась Лара.

– Сволочь? Да я безобидный котёнок по сравнению с этим опытным интриганом.

– Друзья мои! – Крэх развёл руки в стороны. – Простите, но я не улавливаю суть ваших инсинуаций…

– Андреас инсинуирует на то, что ты сволочь.

– Чего ты ждал столько лет? – пристал к старику бывший кот. – Почему не убил проклятую ведьму?

– Как я мог? Она моя жена!

Андреас едва ли не с раздражением покачал головой.

– Ты был бы рад её убить, да как? Одно движение её рук – и тебя больше нет. Поэтому ты ждал, терпения тебе не занимать…

Лара ткнула его в бок локтем.

– О чём ты говоришь? Если бы Крэх вздумал убить мою бабушку, он бы давно нашёл способ. Правда, Крэх?

– Друзья мои…

– Ты лучше спроси, почему он убеждал тебя сжечь книгу, хотя ради того, чтобы стать человеком, мог бы сделать это и сам.

– Уже спрашивала. Он ответил, что у него бы на такое руки, то есть лапы, не поднялись.

Андреас старательно подавил смешок.

– И ты поверила?

– Да если бы не Крэх, я бы умерла, пока от тебя спасалась!

– Если бы не Крэх, спасаться не пришлось бы вовсе. Ведь он десять дней использовал тебя в своих корыстных целях.

– В каких ещё…

– Он и мной вертеть пытался, но я не позволил. – Андреас обернулся к старику. – Когда мы сидели на крыше, что ты мне предлагал? Унести меня в лес. Зачем?

– Из жалости, – самым искренним тоном отозвался Крэх. – Чтобы ты взаперти не сидел.

– Врёшь. Ты сказал: «Если ты исчезнешь, Лара испугается и из страха за себя сожжёт эту чёртову книгу».

Лара, наморщив лоб, уставилась на бывшего ворона.

– Это правда?

Её перебил неровный стук в дверь. Крэх, который только его, казалось, и ждал, устремился к двери, опираясь на палку. Лару немало обеспокоила эта торопливость, и она последовала за стариком.

– О господи, – простонала она, едва завидев гостей.

Глава 19

Кто убил Изольду Лихт?

На пороге белели фигуры Снежка и Козетты.

– Где ж ты раньше ходила, когда была так нужна? – с осуждением спросил Андреас.

– Ме-е-е, – недоумённо проблеяла коза.

– Снежок!.. Я и забыла, что, если развеять чары, они снова станут козами. – Лара ласково погладила рожки козлёнка, но потом её взгляд столкнулся с бессовестным взглядом его матери. – И что прикажете, опять пасти эту стерву?

– Не хочешь – не паси, – сказал Андреас, выводя коз наружу. – Я загоню их в сарай и пойду за лошадью.

– Конюшни больше нет, – напомнила Лара. – Где будет жить твоя лошадь?

– В ведьминой комнате.

– Что?!

– Дверь закрой, сентябрь на дворе.

Андреас повёл Снежка и Козетту к сараю. Тот почти целиком закрывала карета, чья безвкусная аляповатость ещё сильнее выделялась на фоне окружающей бедности. Спустя некоторое время над лесом пронёсся зычный голос:

– Адская Тьма! Адская Тьма!

Крэх бросился к окну.

– Что он творит?

– Зовёт свою лошадь. – Встав у окна, Лара подняла подсвечник, но двор и без того ярко освещался луной. – Мы отпустили её в лес, чтобы она не умерла от жажды.

– Разве можно столь безбожным именем называть живое существо?

– Уж тебе ли толковать о безбожии?

– Всё равно это неподобающе, – настаивал старик.

– Адская Тьма никогда не возражала против своего имени. Очень интересная особа, между прочим. Она считает, что люди смешны.

– За семьдесят девять лет жизни я пришёл к тому же выводу.

Калитка отворилась, и во двор шагнул человек. На статной фигуре развевался длинный серый плащ, голову венчала чёрная шляпа с пряжкой на высокой тулье. Волосы, белые, но не седые, достигали пояса. То, что человек не стар, было видно и по твёрдой походке, и по гладкости бледного лица. Однако чем ближе мужчина подходил к дому, тем более странными казались Ларе его глаза. Она даже решила, что он слепой. По меньшей мере на один глаз.

Пока Лара с интересом разглядывала незнакомца, стоявший рядом Крэх восторженно бормотал:

– Это ведь с… с…

– А?

– …с-сам Библиотекарь!

– Библиотекарь? – удивлённо переспросила Лара. – А чего он ночью пришёл? Он что, распространяет запрещённую литературу?

– Ха-ха! Лучше и не скажешь, – блестя глазами, засмеялся старик.

– Книжный контрабандист?!

Куда больше она удивилась, когда Крэх распахнул дверь и поспешил ему навстречу. Со двора потянуло несентябрьским холодом.

– Приветствую вас, господин! Вы меня помните?

– Не имею чести, – безразлично ответил странник.

– А я вас ждал. Я перед вами, я – тот, кто вам нужен.

– Нет, не ты. Не мешай.

Минуя растерявшегося старика, незнакомец переступил порог и наткнулся на Лару с подсвечником в руке.

– Здравствуйте, – ещё не зная, как вести себя с гостем, сказала она.

Их взгляды встретились, и Лара обомлела. Один глаз у странника был прозрачно-голубой, а другой – чёрный.

«Господи боже, что у него с глазами?»

Над голубым глазом дрогнула бровь.

– И не боишься ты имя Господа всуе поминать? – Человек раздвинул тонкие губы в полуулыбке.

Лара замерла, словно её застали за чем-то непристойным. Где-то вдали хлопнула дверь.

– Что же ты меня не дождалась? – спросил незнакомец.

– А вы, собственно?..

– Ещё и книгу, глупая, сожгла. Ведь это ритуальный отказ. Теперь и прав на неё не имеешь.

– Я… – Лара замолкла, потому что незнакомец требовательно впился ей в глаза. Она старалась не думать, но получалось только не дышать.

«Что со мной? Наверное, так чувствовали себя замороженные Андреасом аристократы…»

Ни с места сойти, ни отвернуться она не могла. Лишь попеременно глядеть то в голубой, то в чёрный глаз, словно делившие худое лицо человека на добрую и злую половины.

– Это ж надо, десять человек за раз, – хрипло протянул странник. – А ты сильнее своей бабки. Плохая память – это поправимо. Сила духа, вот чего никакая память не заменит. Жаль. Хорошая бы ведьма получилась. – Не отводя от Лары взгляда, он склонился к подсвечнику, который она держала в руке, и дунул на пламя. – Не люблю яркий свет.

За спиной незнакомца раздался скрип – лунный свет вырезал из тьмы квадрат, и в дом, покусывая травинку, вошёл Андреас. Все взгляды обратились к нему.

– Адскую Тьму я не дозвался, завтра с утра пойду поищу. Чего у вас так темно? – Бывший кот чиркнул огнивом и зажёг свечу. – А ты кто такой? – без церемоний сказал он человеку.

Крэх замахал на него рукой, призывая к вежливости.

– Наш дом почтил своим приходом сам Библиотекарь!

Андреас указал подбородком на Лару:

– Ты библиотеку обставлять хотела. К тебе, что ли?

Та посмотрела на него со всей выразительностью, на какую была способна, и беззвучно, одними губами произнесла: «Осторожно, он читает мысли!»

Странник глянул на неё через плечо.

– Я ещё и будущее знаю.

– Да?.. – Лара показала на серую от пепла кухню. – А вы можете убрать этот бардак?

Бывший ворон закатил глаза.

– Что, вы разве не колдун?

– Простите их слепую дерзость, господин, – с подобострастием вмешался Крэх. – Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

– Ну, если как дома, то не станем медлить. – С этими словами человек снял шляпу и отдал её старику.

Услышав знакомое «ох ты ж», Лара мысленно согласилась. Из светлых, гладко зачёсанных волос незнакомца пробивались два изогнутых рога.

«Мне следовало сразу догадаться!» – онемев от ужаса, подумала она.

– Сперва ответьте на вопрос. – Библиотекарь обвёл их троицу внимательным взглядом. – Кто из вас убил Изольду Лихт?

Андреас повернулся к Ларе и Крэху.

– Кто такая Изольда Лихт?

– Это бабушка, – пролепетала Лара.

– А-а, так у ведьмы было имя… Ясно.

– Я повторюсь, – тихо, но твёрдо молвил рогатый. – Кто убил Изольду Лихт?

Голос Лары дрожал, когда она заговорила:

– Никто её не убивал… Она сама упала в бездну.

– Нет, не сама, её толкнули. Намеренно или случайно – значения не имеет. Мне довольно посмотреть вам в глаза, и я узнаю ответ. Но я хочу, чтобы этот человек назвал себя сам.

– Раз так, признаюсь. – Андреас выступил вперёд.

– Нет… – прошептала Лара, и это всё, что она могла.

– Это я её убил. Она заслужила. Что, наказывать будете?

– Зачем? – обиделся Библиотекарь. – Напротив. Убийца ведьмы становится наследником её книги.

– Как?! – вскричал Крэх.

– Но она сожжена! – вырвалось у Лары.

– Кто она? Ведьма?

– Книга!

Библиотекарь достал из-под полы плаща бабушкину книгу.

– Эта? Сожжён только экземпляр, договор всё равно остался. – И так же ловко он вытащил мятую жёлтую бумагу. – Мы перезаключим договор с Андреасом, а чтобы не тратить времени даром, просто изменим имя, дату и подпись.

То, что происходило дальше, было вне понимания и власти Лары. На неё не обращали никакого внимания, и это обескураживало ровно до того момента, пока ей не захотелось исчезнуть.

– А подписывать кровью придётся? – полюбопытствовал Андреас.

– Зачем же кровью? Красными чернилами. Каким-то кровожадным вы меня рисуете, право. – Библиотекарь протянул Андреасу договор. – Читай, дружок. Читать-то умеешь?

– Умею. – Андреас пробежал глазами по алым буквам и усмехнулся. – Нашли дурака. Я это подписывать не стану.

– Отчего же?

– Да отчего же нет? «Настоящим я соглашаюсь на то, что моё имя будет вычеркнуто из книги жизни и записано в книгу смерти», – прочитал он. – Ведь вы за эту книжонку душу требуете.

Библиотекарь недоверчиво приподнял бровь.

– И за чем же дело стало?

– За тем, что мне моя свобода дороже вашей колдовской силы.

– И что же в ней такого дорогого?

– Только глупцу непостижимо, что дороже свободы ничего не бывает, и никакая магия с ней не сравнится!

Библиотекарь закивал и как бы невзначай заметил:

– А ещё у нас проходят шабаши с полуголыми ведьмами.

– Насколько полуголыми? – заинтересовался Андреас.

– Позвольте… – оттеснил его Крэх. – Позвольте мне как мужу стать наследником Изольды, прошу вас! Я столько ждал! Если Андреас не хочет, не пропадать же добру…

– Тебе нельзя, – оборвал рогатый. – Насчёт девчонки я б ещё подумал, не проведи она ритуал отказа. Это ведь ты, старый лис, её надоумил?

– Я лишь…

Библиотекарь похлопал его по спине.

– Можешь не отпираться, я по глазам всё вижу. А душа твоя и так моя, не беспокойся. Ты уже продался за другую книгу и пропустил семь жертвоприношений.

– Но меня жена заколдовала!

– Это она по любви, не со зла. Кстати, я бы на твоём месте не жаловался. Тебя Изольда хоть в живых оставила, а вот первого муженька она со свету стёрла.

«Ещё один муж?» – поразилась Лара.

– Изольда не говорила про другого мужа, – опешил Крэх.

– Конечно, не говорила, она и сама про него не знала. Изольда тогда молодая была. Как ни таилась, муж догадался, что она колдует, почувствовал над ней свою власть и стал поколачивать. А когда она побоям противилась, грозился выдать инквизиторам, что как раз в их деревне гостили. Убивать мужа было опасно, и Изольда решила его стереть. Потом три дня лежала без сил, понимала, что кого-то стёрла, но кого? И спросить не у кого. Мужа забыла, а страх остался – потому и в лес ушла жить, и мужчин избегала. Тебе доверилась лишь потому, что влюбилась – да так, что ночами спать не могла.

Крэх в смятении опустил седую голову.

«Бабушка сделала то, на что мне не хватило духу», – осознала Лара.

– Андреас, – вкрадчиво начал Библиотекарь, – ты можешь стать могущественным колдуном. Ты не так силён, как твоя подружка, но, насколько я вижу, у тебя исключительная память, да и ум с хитростью имеются.

– Вот именно, что имеются, – кивнул Андреас. – Я шесть лет был котом по вине старухи. Я только-только стал человеком, а вы опять хотите втравить меня в свою чёрную магию?

– А я – сорок, я сорок лет был вороном! Я заслужил!

– Верно, Андреас, – не обращая на Крэха внимания, произнёс Библиотекарь. – Ты невероятно прав. Ты шесть лет был рабом моей книги, поэтому будет вполне справедливо, если я дам тебе месяц на раздумья.

– Не стоит.

– Ещё как стоит. Ведь, кроме того, я даю тебе книгу.

Лара даже не заметила, как увесистый фолиант оказался в руках Андреаса.

– Пользуйся, пробуй, колдуй…

Тот перелистнул первые главы.

– Она что, совсем новая? В прежней книге не хватало одной страницы.

– Это та же самая книга. Страница, которую съела коза, была бережно восстановлена.

Лара отступала к двери. Сначала инстинктивно, потом сознательно.

«Если Андреас станет колдуном, мне не жить».

Библиотекарь подошёл к бывшему коту и по-отечески положил ладонь ему на плечо.

– Но есть одно незначительное условие: если по прошествии месяца ты заключишь со мной договор, то тебе придётся немедленно принести мне жертву…

«Бежать!»

Очевидно, она слишком громко открыла дверь, потому что за спиной раздался оклик Андреаса:

– Лара!

«Не смотри назад!»

Только луна её и спасла. Если бы не лунный свет, Лара бы наверняка споткнулась и упала, пока бежала по ночному лесу, не разбирая дороги.

В ушах звенел низкий бесчувственный голос: «Ещё и книгу, глупая, сожгла. Ведь это ритуальный отказ… Жаль. Хорошая бы ведьма получилась».

– Вот почему Крэх настаивал на том, чтобы книгу сожгла именно я.

«Нет! – Она тряхнула головой. – Я никогда не хотела быть ведьмой».

– Но ещё меньше я хотела, чтобы колдуном стал Андреас.

Лара в изнеможении опустилась на пень. Погони за ней, к счастью, не было. Вероятно, Библиотекарь остановил Андреаса своими уговорами.

«Неужели он согласится? Неужели сможет приносить в жертву людей?»

– Сможет, – выдохнула она. – Это я всех сужу по себе, даже когда понимаю, что меня предали.

Лара приложила руку к корсажу, за которым держала бабушкино письмо.

«Пойду в столицу искать родителей. Отец научит меня мебельному делу, и я наконец-то исполню свою мечту. А всё, что здесь было, забуду… Это я и без магии могу».

Когда небо слегка засветлело, Лара отправилась в путь.

Проходя мимо деревьев, за которыми раскинулось озеро, она услышала плеск воды и фырканье. На берегу кто-то шумно умывался.

«Солдат?»

Лара оцепенела, но последовавший за этим диалог был несравнимо страшнее:

– Чешется всё – не могу!

– Дома отмоешься. Скоро солнце взойдёт, пришла пора навестить нашу ведьму.

– Она, верно, и так подохла, иначе как объяснить это чудо?

– Поступай как знаешь, а я к тому дому на пушечный выстрел не подойду.

– Откуда в вас эта необъяснимая трусость? Шпаги при нас, чего бояться?

– Я бы предпочёл вернуться домой. Какая жалость, что у нас нет лошадей.

– Разве вы не жаждете отомстить за своё унижение? – Раздался свист металла. – Лично я не уйду, пока не уверюсь, что ведьма мертва!

Лару будто парализовало.

«Не может быть… Он их не съел?!»

– Глядите, там кто-то стоит.

– Где?

– За деревьями.

Лара бросилась бежать. Три дворянчика, судя по стуку сапог, не отставали.

– Это она!

– Со спины похожа.

Несмотря на то, что Лара знала лес, страх быть убитой нёс её вперёд быстрее, чем она могла соображать. Погоня закончилась на краю обрыва. Спрыгнуть – значит сломать себе ноги и всё равно принять смерть от преследователей.

«Я не могу так глупо умереть!» – запаниковала Лара.

Все трое паршивцев стояли перед ней, но близко не подходили. Худой, коренастый и стройный. В тех же дорогих одеждах и шляпах, только растрёпаны, грязны, чумазы, без прежнего лоска и напыщенного самодовольства.

– Это точно она, – выпалил коренастый и опёрся руками о бёдра, чтобы перевести дух.

– Как поступим? – глядя на Лару, осведомился стройный красавец. – Сбросим вниз, задушим или заколем?

Глава 20

Колдун, мечтавший быть пиратом

У Лары так задрожали ноги, что она едва не свалилась с обрыва и без посторонней помощи.

– Может, дяде твоему покажем? – предложил тощий. – Пусть её на костре сожгут, как положено.

Красавец поморщился – его ярость требовала отмщения здесь и сейчас, не дожидаясь справедливого суда.

«Из них троих он самый опасный. Если кто и будет меня убивать, то это он».

Но где-то в сердце тлела надежда. Без единой мысли в голове, поддерживаемая одним лишь инстинктом, Лара вытянула руку вперёд.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх!

Видимо, её голос прозвучал столь жутко и повелительно, что тощий и коренастый отступили, вжав головы в плечи. Один красавчик не шелохнулся. Заклинание, разумеется, не подействовало, ведь Лара ещё не касалась обновлённой книги, зато напугало хотя бы двоих из её противников.

– Те же слова!

– Чёртова ведьма, не превращай нас опять в мышей!

– Замолчите! – рявкнул красавчик. – Надо бы её связать.

– Как её свяжешь, Филипп? Она же ведьма!

Впервые, слыша это обвинение, Лара не спешила его опровергнуть.

– Вы сами видели, – Филипп с презрением посмотрел на друзей, – она произнесла слова, после которых мы в прошлый раз сделались мышами, но сейчас ничего не изменилось!

– Может быть, и изменилось, но проявится позже, – побледнел коренастый.

– Мориц, Бернхард, что с вами? Не будьте трусами, это всего лишь женщина.

– Женщина, по вине которой мы сорок дней жили в норе, – напомнил тощий.

– Вы что, боитесь этой дылды? – Красавчик ткнул в её сторону пальцем, и даже Лара, поверившая в то, что может внушать ужас без всякой колдовской силы, поразилась его бесстрашию.

– Не зли её, болван!

Между деревьями пронеслась быстрая тень. Лара напрягла зрение. Тусклый луч рассветного солнца выхватил из мглы блестящий чёрный хвост, и она что было мочи прокричала:

– АДСКАЯ ТЬМА-А-А!

Вопль её, словно северный ветер, сдул с юнцов остатки храбрости – коренастый упал на колени, тощий всем телом приник к земле. У Филиппа только нервно дёрнулся желвак.

«Железная выдержка», – оценила Лара.

Кроме того, он единственный из всех догадался обернуться и увидел, что к обрыву, взметая пыль, приближается великолепная вороная кобыла.

– Она вызвала из преисподней демона?!

– Успокойтесь, это всего-навсего лошадь! – раздражённо объявил красавчик.

Адская Тьма остановилась около Лары.

– Присядь, без стремени мне на тебя не влезть.

Та упрямо завертела головой.

– Пожалуйста!

Кобыла опустилась на колени, чтобы Лара могла сесть верхом. Остановить их пытался лишь красавец.

– Что стоите? Она убегает!

– Филипп, да и чёрт с ней!

– Сами живы, и то счастье.

Филипп так не думал – он почти схватил Адскую Тьму под уздцы. Лошади пришлось встать на дыбы, отгоняя красавчика, но он всё равно не меньше пяти минут преследовал их по дороге в деревню. Лара с интересом посмотрела на юношу через плечо.

«А этого изнеженного дворянчика мышиная жизнь неплохо закалила. Ну хоть кого-то из этой троицы я сделала мужчиной».

Когда Филипп выдохся и остался далеко позади, она услышала его яростный рык:

– Я тебя запомнил, прислужница дьявола!

На дороге Лара увидела одинокую фигуру Крэха, что торопливо шёл, опираясь на палку.

– Лара! – раздался тонкий старческий голос, когда она его обогнала.

– Адская Тьма, не так быстро.

Кобыла замедлила бег.

– Ты будто от кого-то бежишь! – крикнул Крэх.

– Так и есть. От трёх дворянских сынков, которых превратила в мышей. Андреас – хвастливый обманщик. Я думала, он их сожрал!

– Насколько я знаю, за шесть лет кошачьей жизни Андреас не съел ни единой мыши. Он их в лес всегда относил. Наверное, гуманностью твоей заразился.

– Один раз мог бы себя и пересилить – не подавился бы, – отозвалась Лара.

Наконец усталый Крэх догнал её лошадь и зашагал рядом.

– Ты едешь в город?

– Только мимо проеду. Мне нужно добраться до дороги, ведущей в Дрезден.

– Можешь подвезти меня до Кемница?

– Адская Тьма не возит предателей.

Адская Тьма повернула голову, бросив на Лару весёлый взгляд. Старик с обезоруживающей улыбкой покачал головой.

– Лара, я тебя не предавал. Поверь, я отношусь к тебе почти как к внучке.

– Вот именно что «почти». Я сейчас скажу крамольную вещь, но… выходит, Андреас был прав, – с горечью признала Лара. – Ты заставлял меня плясать под свою дудку!

– Дитя моё…

– Вместо того чтобы рассказать, что нас ждёт, и позволить мне выбрать свою судьбу, ты сделал меня своей пешкой!

– Ты всё равно не собиралась продаваться! Да, ты была самой очевидной наследницей Изольды и моим единственным препятствием на пути к книге. И если бы не это жуткое правило о том, что наследником ведьмы становится её убийца… – Старик заволновался и натужно вздохнул. – Наверное, это внутреннее правило – в книге о нём не сказано, и бабушка твоя ничего не говорила…

– А то что? Ты бы убил её, едва превратившись в ворона? Выгадал бы сорок лет.

– Я бы никогда не убил жену. Но и мешать её смерти я бы не стал. Изольда была на десять лет старше, и я понимал, что, скорее всего, она умрёт раньше меня.

– Ты уверен, что ты её любил? – засомневалась Лара.

– Я до сих пор её люблю. И даже оплакиваю.

– Что не мешало тебе плести интриги!

– Я боролся за свою жизнь, – уточнил Крэх. – Я бы мог украсть у Изольды книгу и отнести её домой, чтобы мои родные превратили меня в человека, но эта затея казалась слишком опасной и… неинтересной. Мне было мало вернуть свой облик. Пойми, я ведь душу продал, и если уж быть человеком, то только колдуном. Я знал, что через месяц после смерти Изольды все чары рассеются и к вам придёт Библиотекарь, чтобы переписать договор, и, если за это время ты не сожжёшь книгу, он сделает тебя ведьмой.

– Я бы всё равно не согласилась.

– Библиотекарь убедит кого угодно. Тем более он увидел в тебе силу духа – таких он любит. После рассказа Андреаса о том, что ты наложила заклятие сразу на трёх человек, я не до конца ему поверил. Но когда на моих глазах ты обратила в стадо зверей почти целый отряд, я понял, насколько ты опасна. Ты как карабин, который нужно разрядить, иначе быть беде. Если бы не ритуал отказа, Библиотекарь не дал бы тебе так легко уйти.

– Может, мне ещё и в благодарностях перед тобой рассыпаться? – холодно спросила Лара.

– Можешь не рассыпаться.

– Что было после моего ухода?

– Твой дружок рвался тебя догнать, но Библиотекарь его не пустил. Сказал, что, когда он станет колдуном, у него будут сотни женщин и покрасивее тебя.

Лара залилась смехом.

«Хвала небесам, я снова могу смеяться!»

– Он, конечно, слукавил, – улыбнулся Крэх. – Даже Библиотекарь разглядел, что внешность не главный твой козырь.

– Не мастер ты комплименты отвешивать, – заметила Лара. – И как только бабушка в тебя влюбилась?.. Адская Тьма, приклонись, пожалуйста.

Та ворчливо всхрапнула.

– Прости, что причиняю тебе боль. Но я тебя очень прошу, по-человечески.

Лошадь снова встала на колени, и Лара погладила её по шее.

– Надо бы купить тебе седло, подруга.

– И-и-и! – запротестовала кобыла.

– Садись, Крэх. – Лара показала за спину. – Только гляди в оба, не ударь мою подругу своим посохом.

– А лошадь выдержит?

– По виду ты худой и ростом ниже меня… Садись, пока Адская Тьма не передумала!

Когда бывший ворон сел позади Лары, кобыла поднялась и поскакала вперёд, но уже не так резво. Чтобы не встречать деревенских жителей, Лара попросила Адскую Тьму ехать по дороге, огибающей деревню, а потом обратилась к Крэху:

– Зачем тебе в город? Хочешь вернуться к своей родне?

– Другого мне не остаётся.

– И что ты им скажешь?

– Правду, – сознался Крэх.

– С ума сошёл?

– Я скажу лишь ту правду, которая мне не повредит.

– На твоём месте я бы солгала.

– Гм-м, – задумался старик. – А если я скажу, что сорок лет ходил в морях под пиратским флагом? Думаешь, кто-нибудь сможет пожалеть пирата?

Лара растянула губы в мечтательной улыбке.

– Сможет, но при условии, что он молод и хорош собой.

– Увы, я не молод. Зато когда был, смог влюбить в себя очень красивую ведьму.

– Вот это, пожалуй, не стоит семье рассказывать.

Четверть часа спустя Лара и Крэх остановились неподалёку от двухэтажного каменного дома на севере Кемница.

– Этот дом я сам построил, – с гордостью сообщил старик. – Ровно полвека назад. Война разрушила добрую половину города, а он выстоял.

– Я очень рада за тебя и твой дом, – сказала Лара, едва Крэх спешился. – Желаю тебе счастливого воссоединения с семьёй. Прощай!

Бывший ворон схватил Адскую Тьму за уздечку и горячо заговорил:

– Постой-постой, я тебя вот так не отпущу.

– Как «вот так»?

– Без завтрака.

Лара замялась, вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего обеда.

– Посуди сама, до столицы ехать не меньше двух дней. Тебе наверняка понадобятся деньги…

– Ты хочешь дать мне денег? – удивилась Лара.

– По крайней мере, одолжить, – торопливо поправил старик.

Ей на ум пришли слова Андреаса: «Старый ворон всё делает с умыслом».

– Крэх, я довезла тебя до дома. Чего тебе ещё от меня надо? – невозмутимо спросила Лара.

Тот взглянул на неё с тем же осуждением, с каким привык смотреть, когда был вороном.

– Какой ты становишься умной, Лара.

– У меня прекрасные учителя – один коварнее другого. Отвечай, для чего я тебе понадобилась?

Крэх драматично развёл руки в стороны.

– Без тебя мне не поверят. Никто не поверит, что я был заколдован.

– Хочешь призвать меня в свидетели? – Лара с сомнением поджала губы. – А если меня заподозрят в колдовстве?

– Я не скажу, кто ты такая. Не беспокойся, тебе не придётся много говорить. Ты только поддакивай.

Лара затрясла головой.

– Я дам тебе денег и провизии, – пообещал Крэх.

– А тебе их кто даст? Вполне вероятно, что твой младший сын вообще тебя не узнает.

– Для этого ты мне и нужна. – В карих глазах старика мелькнула мольба.

– Крэх, три обозлённых юнца скоро вернутся в свои замки и повелят меня искать. Я видела человека курфюрста, который расследовал их исчезновение. Там всё непросто…

– Лара, удели мне всего час. Поверь, здесь тебя никто не найдёт!

И Лара снова поверила.

– Подожди меня около дома, – попросила она Адскую Тьму, но быстро передумала и привязала кобылу к коновязи. – Не обижайся.

Часы на башне ратуши пробили девять часов. Когда Крэх взялся за ручку в виде кольца и несколько раз обрушил её на дверь, бежать было поздно. В доме началась возня. Дверь отворил лысый мужчина лет пятидесяти с рыжеватыми усами, ничуть не похожий на Крэха. Щурясь от солнца и морща низкий лоб, он оглядел сначала Лару, а потом её спутника.

– Пауль, это я, – прошептал старик.

– Чего?

– Это я, твой отец.

Пауль скривил толстые губы, и Лара окончательно пожалела о том, что дала согласие на эту авантюру.

– Мой отец давно умер!

– Я не умер. Я был… в плену.

На мгновение лоб неприятного мужчины разгладился, но потом меж бровей залегла складка недоверия.

– Когда отец пропал, война ещё не началась.

– Я был в другом плену, – с такой болью произнёс Крэх, что даже Лару проняло.

Пауль отступил, пропуская их в дом. Крэх и Лара вошли в просторную переднюю, в глубине которой виднелась деревянная лестница на второй этаж.

– Ты и правда напоминаешь моего отца, старик, но…

– Я знаю, твой сын воевал, – сочувственным тоном сказал Крэх.

На лице мужчины отразилась боль воспоминаний, но её почти сразу сменило недовольство, с каким смотрят на ловкого торговца, что пытается обсчитать.

– Воевал, – с нажимом ответил Пауль. – Он был ландскнехтом и погиб прошлой весной, так и не дождавшись, пока закончится это бессмысленное кровопролитие.

Крэх кивнул со скорбным видом.

– «В мирное время сыновья погребают отцов, а на войне отцы – сыновей».[8]

Тем временем его сын пристально изучал лицо Лары.

– Эта девушка – твоя дочь или внучка?

Крэх крепко сжал её руку в своей.

– Эта девушка – моя спасительница!

Лара в изумлении взглянула на бывшего ворона.

«Каков стервец…»

Несколько минут спустя она и Крэх сидели в кухне у очага, окружённые Паулем, его женой Гретхен и их многочисленным выводком детей и внуков разного возраста, начиная с младенческого и заканчивая давно половозрелым. Держа на коленях одного из четырёх правнуков, Крэх наслаждался всеобщим вниманием и, переводя горящий взор с одного потомка на другого, повёл свой рассказ:

– Сорок лет назад я повстречал одну очень красивую женщину.

В рядах семейства прошелестели неодобрительные вздохи.

– Спешу заметить, прежде я был целиком и полностью верен своей дражайшей супруге! Но эта женщина – воплощённое коварство – меня приворожила и жестоко соблазнила.

Одна из девиц нагнулась к уху сестры:

– Жестоко соблазнить – это как?

– Позже я понял… что она была ведьмой.

Потомки бурно и сочувственно вознегодовали.

– Ведьма требовала, чтобы я на ней женился, можете себе вообразить? Я, конечно, воспротивился.

«Подлец ты, дедушка», – помрачнела Лара.

– А она… Узнав, что я женат, она так сильно разозлилась, что превратила меня в ворона.

Снова негодующие вздохи.

– Чтобы удвоить сладость своей мести, ведьма привязала меня к себе заклятием: днём я летал, где пожелаю, но ночью всегда возвращался к ней.

– И что она делала с тобой ночью? – заинтересовался один из внуков, здоровенный детина лет восемнадцати.

– Кормила, – подумав, ответил старик.

Молодое поколение смотрело на предка, не скрывая разочарования.

«Что я здесь делаю?» – спрашивала себя Лара.

– Месяц назад ведьма наконец умерла! Но чтобы колдовские чары развеялись, её книгу заклинаний должен был сжечь человек. – Крэх гордо показал на Лару. – Кабы не это дитя, я бы жил вороном и по сию пору. Именно Лара набрела в лесу на ведьмин дом и сожгла её проклятую книгу!

Все взгляды устремились на Лару.

– И ты не побоялась войти в дом ведьмы? – приглушённым голосом спросила Гретхен.

Лара вопросительно глянула на Крэха и, не дождавшись никаких подсказок, повернулась к его невестке.

– Сказать по правде, я не знала, что передо мной ведьмино жилище. Я заблудилась и увидела заброшенный дом. Хотела развести огонь, чтобы согреться, и… устроила пожар. Случайно.

Как и россказни старого колдуна, это тоже было полуправдой. Услыхав про пожар, молодое поколение обширного семейства восторженно загудело.

– Чары ведьмы рассеялись, и я вновь стал человеком, – подытожил Крэх.

– Слава Всевышнему, – простодушно отозвалась Гретхен, поднимаясь с табурета. – Пойду тесто ставить.

– Больно похоже на детскую сказку, – с недоверием пробасил Пауль.

– Послушайте, ваш отец в самом деле был большим чёрным вороном! – оскорбилась Лара. – Я сама видела, как он превратился в человека. Вам не понять, что такое не быть собой. Он полжизни провёл в чужой шкуре…

– Сынок, – спокойно начал Крэх. – Все сорок лет я часто прилетал и наблюдал за вами. Задай любой вопрос о прошлой жизни – я отвечу. Я знаю имена всех твоих детей. Вот это Альбрехт, это Лизелотта, это…

– Довольно, – оборвал Пауль. – Предположим, я тебе верю. Что дальше? Ты хочешь остаться с нами?

– Если позволишь.

– У меня шестеро детей, двое женаты. Внуки, невестки, хозяйство… Мне некуда тебя селить.

Было видно, что Крэх растерялся.

– Отец, мы бы могли немного потесниться, – осторожно высказалась девушка с русыми косами.

– Каким образом? – грянул Пауль. – Если только замуж тебя отдать, причём сегодня же!

Ларе стало так обидно за старика, что хотелось взять его за узловатую руку и увести из этого неприветливого дома.

– Я понимаю, что в последний раз ты видел меня, когда тебе едва минуло двенадцать лет, – сказал Крэх. – И теперь не я, а ты хозяин в моём доме. Поэтому я соглашусь на любое твоё решение.

– Пока все комнаты заняты, тебе придётся спать в хлеву, – решил Пауль. – Ничего лучше я предложить не могу.

– Это пустяки. Я понимаю.

– Честно говоря, я ума не приложу, что мы скажем соседям. Как объясним твоё возвращение? Расскажем всем, что тебя похитила какая-то распутная ведьма?

– Ни в коем случае! – Старик протестующе поднял ладонь. – Мои юные друзья, история, которую я рассказал, должна остаться между нами. Я бы хотел, чтобы все остальные считали, будто я… был пиратом.

Пауль разразился противным смехом. Его примеру последовали три старших сына.

– Прадедушка, ты был пиратом? – воскликнул мальчик лет восьми.

– Нет, на самом деле не был…

– Насколько я помню, ты страдал морской болезнью, – борясь со смехом, заметил Пауль.

– Дай бог, чтоб это помнил только ты.

С другой стороны дома располагалась харчевня Пауля, где работали почти все взрослые члены семьи. В харчевню вела дверь из кухни, через которую то и дело сновала мать семейства Гретхен с деревянными тарелками в руках.

Когда Ларе подали обещанный завтрак, она набросилась на еду, мало заботясь о приличиях.

– Твоя спасительница тоже будет жить в хлеву? – недовольно уточнил Пауль, обращаясь к отцу.

– Нет-нет, – поспешила возразить Лара. – Я собираюсь ехать в Дрезден к родителям.

– Одна? Без провожатого? – удивилась Гретхен.

– Э-э… Да, – с недоумением ответила та. – А что я могу поделать, если у меня его нет?

– Переодеться мужчиной.

– Что? Господи…

– Мир ещё не подписан! – причитала Гретхен. – Четвёртый год эти тупицы делегаты в Мюнстере заседают, договориться не могут, а народ – страдай. Столько солдат по нашей земле бродит – своих, французов, шведов! Как можно навлекать на себя такую опасность? Ты в своём уме? Разве война не показала тебе, как ужасен этот мир?

– Мне прекрасно известно, что этот мир ужасен, – согласилась Лара. – Я даже видела с…

Старик незаметно для других приставил палец к губам.

– Кого ты видела? – полюбопытствовала Гретхен.

– С… священника, который домогался деревенских девушек.

Мать семейства махнула полной рукой.

– Этим безобразием даже честных людей не удивишь.

– Я пойду поздороваюсь с соседями, которые ещё остались в живых. – Уходя, Крэх положил руку на плечо Лары. – А ты ешь, не торопись. И не болтай.

Приступая ко второй миске супа, Лара поймала на себе изучающий взгляд хозяина дома.

– Люди говорят, что война не разрушила Дрезден так сильно, как Кемниц, но из-за чумы и голода населения там поубавилось, – не то спрашивал, не то проверял её Пауль.

Таких подробностей Лара не знала.

– Да, немного поубавилось, – кивнула она.

«Хоть бы мои родители были живы…»

– И как же девица из столицы умудрилась забрести в наш лес? – с подозрением продолжил Пауль.

«Интересно, хватит ли его проницательности, чтобы распознать мою ложь по глазам?» – подумала Лара, а вслух кротко ответила:

– Дело в том, что я бежала из монастыря. Украла лошадь и сбежала.

Услышав это, сердобольная Гретхен оторвалась от дел.

– Голубушка, только не говори, что над тобой измывались!

Не давая Ларе и рта раскрыть, Пауль громко заявил:

– По твоим манерам не скажешь, что ты обучалась в монастыре.

– Это потому что я трудно обучаема. И очень голодна.

Пауль скривился, но промолчал. Когда он покинул кухню, Лара не сдержала вздоха облегчения. Покончив с супом, она огляделась по сторонам в поисках еды. Гретхен долго не возвращалась из харчевни, зато вернулся бывший ворон.

– Крэх, можно мне ещё?..

– Лара, беда! – Лишь после этих слов она увидела, как встревожен и бледен старик. – Тебя уже ищут.

Глава 21

Бежать и не оглядываться

Лара всей душой надеялась, что ослышалась.

– Что ты сказал?

– Тебя ищет канцлер курфюрста, – тихо повторил Крэх. – Я от соседа слышал.

– Как они… как те паршивцы смогли так быстро добраться до дома без лошадей?!

– Наверное, им помогли деревенские.

На Лару нашло оцепенение.

– А если в дороге они разговорились, – с ужасом осознала она, – то история Мерле о двух кошках становится не такой уж безумной.

– Послушай. – Крэх сел за стол напротив неё. – Сосед говорит, что у входа в ратушу повесили объявление о ведьме со светлыми волосами и голубыми глазами лет двадцати…

– Но мне девятнадцать, – почти возмутилась Лара.

Старик помотал головой.

– Не перебивай. Те аристократы дали описание твоей фигуры, одежды и даже… Адской Тьмы.

– Что-то засиделась я. – Лара порывисто встала.

– Стой! Тебе придётся задержаться, пока в городе не прекратят поиски.

– Мне лучше бежать, и прямо сейчас!

– А глаза, одежда, волосы?

– Надену плащ с капюшоном или перекрашусь!

– Лошадь ты тоже перекрасишь?

Обессиленная Лара упала на стул. Она бы никогда себе не простила, если бы бросила Адскую Тьму.

– Ч-чёрт… Что теперь делать? Как я могу задержаться, если я уже всем рассказала, что мне надо в Дрезден?

– Притворись, что тебе дурно, – посоветовал Крэх.

– После твоих слов мне и так дурно.

– Вот и отлично…

Из-за двери, ведущей в харчевню, выплыла Гретхен с пустыми горшками в руках.

– Дорогая невестка! – позвал её Крэх. – Мне думается, Лара нехорошо себя чувствует. Всё-таки она надышалась дыма…

– Голубушка, что же ты молчала? Одну минуту.

Гретхен избавилась от горшков и налила Ларе полную кружку молока.

– Надеюсь, это не козье? – глухим голосом спросила она.

– Коровье. От нашей собственной коровы. – Женщина с сочувствием поглядела в её лицо. – Что-то ты, голубушка, совсем как полотно бела.

– Вот и я говорю – ей бы полежать, а не на лошадь садиться, – озабоченно заметил Крэх. – Дорога длинная, а если ещё кто пристанет…

Когда Лара ставила пустую кружку на стол, из-за дрожи в пальцах та опрокинулась.

– Пойдём-ка на второй этаж, голубушка, – не допуская возражений, сказала Гретхен. – Полежишь пока в спальне моих дочек.

Лару не беспокоили час. Целый час она ворочалась на чужой широкой кровати, сходя с ума от тревоги.

«Адская Тьма стоит у дома. Наверняка привлекает внимание… Да мало ли в городе вороных кобыл? Сотни. Да мало ли в городе блондинок на вороных кобылах? – успокаивала себя Лара, но, подумав, признала: – Хорошо, если хотя бы одна. – Она нервно закусила губу. – Семья Крэха знает, что я пришла из леса, это плохо… Ночью надо бежать».

Наконец в комнату заглянул Крэх. Лара мигом приняла сидячее положение.

– Входи! Ты что-нибудь узнал?

Старик виновато кивнул, закрыл дверь и присел на край постели.

– Ох, не везёт тебе, Лара. Один из той троицы – племянник епископа из доминиканского ордена.

Она со стоном повалилась на кровать.

– Инквизитор…

– Скорее всего, – поник Крэх. – Он и канцлер обратились в городской суд.

От отчаяния в Ларе проснулась жестокость:

– Если бы я знала, что так выйдет, сама бы их съела. Живьём, всех троих!

– Прости. Кабы не я, дурак, ты бы успела покинуть город.

– Ночь наступит – я уеду, – решила Лара.

– Кто тебя пустит? Сама слыхала, какая для них невидаль – девица, путешествующая в одиночку. Тем более ночью!

– А что прикажешь делать? Ждать, пока меня найдут?

– Будешь сидеть тихо – может быть, и не найдут.

Лара в нетерпении покачала головой.

– Достань мне мужскую одежду. А той доброй женщине…

– Гретхен.

– Да. Скажи Гретхен, что я решила последовать её совету и переодеться мужчиной. Ещё заведи Адскую Тьму в конюшню, накорми и не забудь отвязать её на ночь, не то она совсем обидится. Я отправляюсь завтра утром.

Старик крепко сжал и разжал кулаки.

– Если бы у меня была книга и я мог колдовать…

– Ты бы сюда не вернулся, – убеждённо произнесла Лара.

– Почему? Вернулся бы. Только история моя была бы другой. Если бы я приехал домой с деньгами, я бы сказал, что был пиратом.

– Не стоило тебе говорить про бабушку. Когда твоя семья узнает про поиски светловолосой ведьмы, они вполне обоснованно решат, что это связано с нами.

Крэх пожал плечами и встал.

– Чтобы неправда казалась правдоподобной, её нужно переплести с правдой. – Он подошёл к двери. – Поспи. Неизвестно, когда тебе ещё выпадет такая возможность.

Но спать ей никто не дал.

Лара, выросшая в лесу и привыкшая общаться не более чем с двумя собеседниками одновременно, почти физически страдала от вопросов, восклицаний и обилия лиц вокруг. Ещё больше её удручала необходимость запоминать имена многочисленных родственников Крэха. Ларе требовалось время, чтобы запомнить имя одного незнакомца, поэтому дом с четырнадцатью незнакомцами, да ещё и с разными, как назло, именами, казался ей страшнее замка с привидениями. Все, кроме Пауля, приняли её очень благожелательно, однако их добродушие с лихвой затмевалось крайне добродушным любопытством, от которого хотелось выть и прятаться в хлеву.

«Видимо, эти четырнадцать человек уже так надоели друг другу, что им не терпится надоесть кому-нибудь другому, – подумала Лара, когда дверь закрылась за очередной ватагой любопытных потомков Крэха. – Будь я и вправду больной, я бы ни за что не дожила до утра».

Дверь снова отворилась, чтобы пропустить в комнату девушку с русыми косами.

– Говорят, ты дурно себя чувствуешь? – начала она, вытирая о передник белые от муки руки.

– Не то слово, – искренне пробормотала Лара.

«Лизелотта, Генриетта… Кто ты?»

– Послушай, Лара, я с самого утра хотела у тебя спросить. Отчего ты не носишь чепец?

Лара вспомнила, что все женщины в доме, включая мать семейства, носили белые накрахмаленные чепчики, из-за чего различать их становилось ещё труднее.

– У меня… никогда его не было.

– Я слышала от брата, что ты сбежала из монастыря. Скажи, там тяжело учиться?

Лара, имеющая о монастырях куда более туманное представление, чем девушка из города, ответила неопределённо:

– Там… весьма строго.

Внучка Крэха склонила голову набок.

– Ты не похожа на воспитанницу монахинь.

– Я не позволяла монахиням влиять на моё воспитание.

Девушка засмеялась – ответом она осталась довольна.

– А меня и Генриетту отец так и не смог отдать в монастырь на обучение, не нашёл достаточно средств. Он не то чтобы беден, просто нас у него слишком много. Зато работников в харчевню нанимать не нужно. Вот у тебя сколько братьев и сестёр?

«Понятия не имею», – чуть не ляпнула Лара.

– Я в семье единственная… выжившая.

– Всего одна? – Девушка вытаращила глаза. – Ты и правда очень странная.

– Наверное, – не спорила Лара и, раз уж мнение о ней сложилось и изменять его не имело смысла, спросила: – Ты не знаешь, твой дед нашёл мне мужское платье?

Хотя Лара заверила, что чувствует себя гораздо лучше, Гретхен принесла ей ужин в постель. После ужина в комнату проскользнул Крэх, чтобы передать потёртый камзол, штаны, чулки, сапоги и шляпу.

– Это всё, что осталось от моего погибшего внука.

– Спасибо, – растрогалась Лара. – Я верну.

Очередной стук в дверь обернулся для неё полной неожиданностью: в комнату вошли старшие сыновья Пауля и, оттеснив Крэха к стене, внесли большой деревянный чан. Его быстро наполнили горячей водой, от которой поднимался пар.

Лизелотта и Генриетта (Лара наконец-то запомнила, как их зовут) объявили, что мыться перед дальней дорогой – добрая примета, и, едва все ушли, стали раздеваться.

– Мы помоемся вместе с тобой. Чтобы столько воды зря не тратить.

Лара растерянно смотрела, как русоволосая Лизелотта и темноволосая Генриетта избавляются от юбок и корсажей, и решила, что благоразумнее всего будет остаться в кровати.

– Ты чего лежишь? Вставай скорей! Не то вода остынет.

Не считая бабушки и Андреаса, Лара никогда не обнажалась перед чужими и узнавать, каково это, не спешила.

– Господи… Ты как из леса! – рассмеялась Генриетта. – Раздевайся. Всё равно твою одежду надо стирать, а спать в моей сорочке будешь.

Ларе пришлось подчиниться. Когда она с неохотой расшнуровала корсаж, на пол упал вчетверо сложенный листок.

«Бабушкино письмо!» – Лара быстро наклонилась, чтобы его подобрать.

Но стоило поднять глаза, как сердце её застучало в бешеном ритме: Генриетта держала в руках куда более обличительную бумагу, а Лизелотта, хмуря брови, заглядывала через плечо сестры.

«Заклинания! Я всё это время хранила их в вырезе!»

– «Ши-ги-шин-та-ур…» – с большим трудом прочитала Генриетта. – Что это такое?

Лара открыла рот, хотя ещё не предполагала, что скажет.

– Это… латынь.

– Ты знаешь латынь?

Обе сестры поглядели на Лару с уважением.

«Чтобы неправда казалась правдоподобной, её надо переплести с правдой», – вспомнились Ларе слова старика.

– В монастыре немного научили. – Она живо забрала у Генриетты злосчастную бумажку. – Мне не повезло с памятью, и для её развития я учу латинские изречения.

– Какая ты учёная, – восхитилась Лизелотта. – А нас отец и научить читать не сподобился бы, кабы мать не настояла. Он говорит, что будущим жёнам и матерям лишние знания ни к чему.

«Ваш отец – самодовольный идиот».

– Никакие знания не бывают лишними, – вслух заметила Лара, снимая юбку. – Но если вы умеете читать, то можете получать знания сами.

– У нас дома есть только отцовские книги доходов и расходов, – со скучающим видом отозвалась Генриетта.

– Ну и что? Книги можно купить.

Сёстры взглянули на неё так, будто она призналась в умении летать.

«Ещё вопрос, кто из нас как из леса!» – сказала себе Лара, первой садясь в горячую воду.

Помывшись раньше девушек, она торопливо надела чистую одежду Генриетты и спустилась в кухню к очагу.

«Дурища. Чуть не попалась… – Лара без сожаления бросила листок с магическими формулами в огонь. – Меня разыскивает инквизитор, а я держу при себе записку с заклинаниями».

Подумав, она перечитала письмо бабушки и тоже сожгла его.

«Завтра на рассвете надо бежать».

В отличие от бывшего ворона, которому Гретхен постелила в хлеву, Ларе даже предоставили право выбора. Восемнадцатилетний внук Крэха – тот самый, что задал ему непристойный вопрос, – проявил исключительное гостеприимство, предложив Ларе переночевать в комнате, которую он делил с десятилетним братом.

«Нет уж, обойдусь!» – ужаснулась Лара.

Но прежде чем она высказалась вслух, её опередила Лизелотта:

– Пошёл прочь, охальник! Лара будет с нами спать.

Гостеприимный охальник был выставлен вон.

– Обычно мы спим на этой кровати вдвоём, но один раз можно и потесниться, – приветливо улыбнулась Генриетта, откидывая одеяло.

Лару как гостью уложили посередине. Когда её соседки уже мирно посапывали, она лежала без сна, прислушиваясь к тому, как постепенно затихает этот шумный дом.

«А вдруг я больше не нужна своим родителям? – постигла её тяжёлая мысль. – Что, если у них и без того много детей и они не обрадуются внезапно появившейся дочке, как не были рады Крэху его родные?.. А если мне и вовсе не поверят? Своё единственное доказательство мне пришлось бросить в огонь. Куда я тогда пойду?»

– Кс-кс.

Снова ненавистный голос… Лара огляделась в поисках выхода.

– Кс-кс.

«Бежать!»

Бежать не удавалось – проклятые ноги словно приросли к полу. А голос неотвратимо приближался:

– Кс-кс, ты где?

– Не подходи! – вскричала Лара, садясь на кровати.

– Что с тобой? Кошмар приснился?

– Зачем кричишь? Напугала…

Услышав заспанные голоса Генриетты и Лизелотты, которые лежали по бокам от неё, Лара пришла в себя. Небо за окном только начинало робко голубеть, а на деревьях уже распевали птицы, но их пение не умиротворяло, а ещё сильнее разжигало тревогу.

«Бежать».

Лара выскользнула из постели и, ударяясь в полутьме о мебель, нашарила на стуле одежду покойного ландскнехта. Когда она скинула сорочку и села натягивать грубые чулки, раздался вполне бодрый голос Лизелотты:

– Чего тебе не спится?

– Мне пора.

Девушка ответила недовольным вздохом и молча поднялась. Надев поверх сорочки юбку и корсаж, Лизелотта двинулась к двери.

– Я соберу тебе еды в дорогу.

– Спасибо, – прошептала Лара ей вслед.

– Можете не шептаться, я давно проснулась, – проворчала Генриетта. – Одна другой безумней, честное слово…

Она не стала одеваться, зато помогла Ларе влезть в сапоги. Потом повязала ей волосы лентой и, нахлобучив на голову шляпу с пером, заломила её набок.

– Какой из тебя миленький паренёк получился, – хихикнула Генриетта и отошла назад с зеркалом в руках.

Лара увидела своё отражение – в предрассветной синеве на неё смотрел светловолосый мальчишка, одетый явно не по возрасту.

– Вроде по росту одежда брата тебе подходит, а всё равно не сидит. Сразу видно, что с чужого плеча, – посетовала Генриетта.

Внизу хлопнули дверью. Но Лара не придала этому никакого значения, пока в комнату не влетела Лизелотта.

– В окно! – прошипела она. – Это за тобой!

В отличие от Лары, Генриетта не растерялась и кинулась открывать окно, выходящее во двор. Лара со страхом перегнулась через подоконник.

– Адская Тьма!

Под окном мигом встала вороная лошадь.

– Тебе будет больно!

Та смиренно заржала.

– Лара, прыгай! – кричали сзади.

И Лара прыгнула. Прямо на спину своей бедной лошади.

«Бежать и не оглядываться!»

Не успела она обрести равновесие, как Адская Тьма галопом понеслась вперёд. Лара поймала поводья и направила лошадь к заставе.

Город только начал просыпаться, и это облегчало её манёвры по узким безлюдным улицам. Время от времени она оглядывалась назад, но погони не замечала.

– Адская Тьма, гони во весь опор! – радостно воскликнула Лара.

Придерживая шляпу одной рукой, она пригнулась к шее лошади так, что развевающаяся грива задевала её лицо.

Дорога, ведущая из Кемница, была совсем близко, когда из-за дома справа выехала чёрная карета, запряжённая шестёркой лошадей, и наглухо перекрыла выезд. Лара повернула назад, но поперёк дороги уже стояла повозка. Больше выходов не было.

«Мы в ловушке».

С повозки слезли два стражника.

– Немедленно сойди с лошади, ты арестована! – велел один из них.

– За что?!

– По подозрению в колдовстве!

Адская Тьма повернула морду, и недобрый её взгляд будто спрашивал: «Затопчем?» Лара не знала, как быть. Пока она колебалась, лошадь с грозным ржанием встала на дыбы и обрушила копыта, целясь в головы стражников. Те едва успели разбежаться.

– Уйми свою кобылу, девка! Не принуждай нас стрелять!

– Адская Тьма, – Лара вцепилась в чёрную гриву, – сможешь перепрыгнуть через повозку?

Адская Тьма смогла. Но два стражника стащили Лару за ногу прямо с лошади, едва та коснулась копытами мостовой по другую сторону повозки.

«Будь у меня стремена, я бы спаслась», – подумала Лара, теряя шляпу и падая в руки одного из стражников.

– Иди сюда, сука! – брызжа слюной, кричали ей.

Впереди чернел удаляющийся круп Адской Тьмы.

«Хоть одна из нас сумела сбежать».

Лару схватили за камзол, чуть не оторвав пуговицы, и бросили в повозку, которую она только что перескочила. Теперь она увидела, что в повозке сидит Крэх.

– Так это ты меня выдал? – не своим голосом зарычала Лара.

Крэх горестно покачал головой.

– Это Пауль.

– Меня выдал твой сын?!

Старик поднял полные боли глаза и показал свои связанные руки.

– Он выдал не тебя, а меня.

Глава 22

Несвятая инквизиция

Опомнившись, Лара хотела спросить у Крэха, как они будут отпираться, но в повозку уже сели стражники.

– Вам нельзя болтать! – срывающимся голосом прикрикнул один из них.

Вопрос так и замер у Лары на губах. Вдруг она почувствовала, как стражник берёт её за руки и связывает спереди верёвкой. Повозка резко тронулась, и, если бы мужчина не сжимал ей запястья, Лара бы, верно, упала.

– Осторожней, мы тоже тут едем! – рявкнул стражник извозчику и, отпустив её руки, сказал: – Только посмей околдовать меня, проклятая ведьма.

– Я не ведьма.

– Попробуй докажи.

Лара заметила, что чёрная карета последовала за ними.

– Не бойся, – обратился к стражнику его напарник, – ведьмы не могут вредить тем, кто их арестовывает. Ты когда-нибудь слышал, чтобы ведьма убила инквизитора во время пыток или на суде?

– Нет.

– А всё почему?

«Потому что ведьмы, которых вы ловите, не настоящие», – подумала Лара.

– Потому что на нашей стороне Бог! – с гордостью объявил стражник, подняв палец.

Лара цокнула языком.

Всю дорогу она не сводила с Крэха глаз, чтобы он мог дать ей хоть какую-нибудь подсказку. Но тот, казалось, ещё размышлял. Лара вспоминала, чем запугивала её бабушка, оправдывая их притворную бедность. Что может её ожидать? Долгие месяцы в сыром подземелье, пытки, голод?

Лара похолодела, холодны были и слёзы, что застыли в глазах от осеннего ветра.

«Бабушка прожила на свете восемьдесят девять лет и ни разу не попалась, я же и месяца поколдовать не успела, как меня поймал инквизитор! – сокрушалась она. – Нет… Если я хочу выжить, надо успокоиться. Что мы скажем? Говорить, что я не ведьма, но несколько раз колдовала по бабушкиной книге, – глупо. Придётся лгать, аккуратно переплетая правду с неправдой…»

Лошадей остановили перед воротами четырёхэтажного особняка, хотя Лара была уверена, что их отвезут в Красную Башню, где находились суд и тюрьма. Башен для ведьм в Кемнице не было.

Пока стражники слезали с повозки, старик успел наклониться к Ларе и прошептать:

– Изображай простушку.

Их разлучили, едва они миновали ворота. Один стражник повёл Крэха к парадному входу, другой – потащил Лару к торцевой двери, за которой змеилась винтовая лестница.

– Чей это дом? – слабо спросила Лара.

– А ты не знаешь?

– Нет. Я не здешняя.

– Это дом его преосвященства.

«Значит, особняк принадлежит священнослужителю. Вот только какому?»

Лестница закончилась темницей, состоявшей из десятка пустых зловонных камер. Лару заперли в одной из них.

В полдень тот же стражник отвёл её на допрос. Рук ей так и не развязали.

За длинным столом сидели четверо: седовласый епископ в чёрной сутане с фиолетовой окантовкой, молодой человек с открытым лицом, утомлённый грузный мужчина в чёрной судейской мантии и секретарь в очках.

– Зачем нам этот парень? – удивился судья, едва глянув на Лару. – Вы должны были привести женщину, которая подозревается в колдовстве.

– Это не парень, а женщина, – ответил стражник. – Подозреваемая Лара Лихт.

Судья посмотрел на неё совсем другим взглядом, бормоча себе под нос:

– Женщина? Хорошенькая? Точно ведьма.

Лара чуть не онемела.

– То есть если бы я была безобразна…

– Тогда бы мы тем паче признали тебя ведьмой.

«Если весь допрос пойдёт в таком духе, мне никогда не оправдаться!»

– Я не ведьма, – возразила Лара.

Секретарь заскрипел пером.

– Сколько лет ты состоишь в связи с дьяволом? – с презрением спросил епископ.

– Я же сказала, я не ведьма.

– Посещала ли ты шабаш? – настойчиво продолжил священнослужитель.

– Разумеется, нет.

– Участвовала ли ты в ведьмовских оргиях?

– Почему вы задаёте вопросы вразрез с моими ответами? – забеспокоилась Лара.

– Ты когда-нибудь ложилась с дьяволом?

– Что? Нет!

– Возможно, ты просто не помнишь. Дьявол очень хитёр. Видела ли ты когда-нибудь особенные сны?

«Ах ты, гадкий старикашка…»

– Сначала докажите, что я ведьма, а потом интересуйтесь, с кем я сплю!

Увидев, как вытянулись лица мужчин, Лара поняла, что хватила через край.

– К несчастью для тебя, сделать это будет нетрудно. – Судья опустил глаза в лежавшую перед ним бумагу. – Барон Мориц фон дер Шуленбург, барон Бернхард фон Грюнберг и в особенности граф Филипп фон Айхельштарк обвиняют тебя в том, что двадцать четвёртого июля ты превратила их в мышей, из-за чего они сорок дней прожили в лесной норе, прежде чем Господь даровал им милость, вернув человеческий облик.

«Это был не Господь».

Вспомнив, что ей советовал Крэх, Лара твёрдо сказала:

– Я знать не знаю этих людей.

– Ваше слово, господин дознаватель, – обратился судья к молодому человеку, который сидел по правую руку от него.

Тот тоже прочитал по бумаге:

– После того, как Мориц фон дер Шуленбург, Бернхард фон Грюнберг и Филипп фон Айхельштарк превратились в людей, они встретили тебя в лесу. Это случилось вчера утром.

Лара притворилась возмущённой и сдвинула брови.

– Вот оно что? Тогда я вам всё расскажу… Вчера я шла из леса в Кемниц и встретила троих богато одетых, но совершенно чумазых юношей. Я видела их впервые. По виду вроде благородные, а вели себя как разбойники. Стали мне угрожать, загнали к обрыву, я чудом не упала! А потом один из них сказал: «Что будем с ней делать – сбросим вниз, задушим или заколем?» Я обмерла от страха. Никак, думаю, повстречала я скучающих подонков. Знаете, есть такие поганцы, которые всем на свете пресытились и развлекаются тем, что издеваются над невинными…

Епископ побагровел, а молодой дознаватель горячо спросил:

– Отчего ты на них не пожаловалась?

– Да я еле ноги унесла. Кому жаловаться? Я простая пастушка, а они – из знати. Кто бы мне поверил?

Епископ ткнул в её сторону пальцем.

– Простая пастушка в мужском платье?

Лара потупилась, не зная, как ответить, и сказала уклончиво:

– Когда меня арестовали, я держала путь в другой город. Мужчиной мне пришлось одеться, чтобы избежать в пути излишнего внимания.

Дознаватель снова углубился в записи.

– Мориц фон дер Шу… В общем, все вышеназванные господа утверждают, что ты пыталась призвать демона.

– Проклятые неучи, чтоб им пусто было! Я молилась Богу, чтобы он не дал мне умереть. Только молитвами смогла я спастись – по счастью, я заметила свою лошадь и сбежала. Так неужели меня за молитвы подозревают в колдовстве?

Вместо ответа судья сделал второму стражнику знак. Тот вышел, а секунду спустя в помещение влетел Филипп. Завидев Лару, он совладал с собой и даже одарил её мерзкой улыбочкой.

– Я ведь обещал, что мы с тобой ещё свидимся, барышня.

– Как вам не стыдно? После того, что я от вас натерпелась! – Лара в искреннем порыве спряталась за спину плечистого стражника. – Я его боюсь. Прошу вас, удалите его!

Судья перевёл равнодушный взгляд с Лары на Филиппа.

– Ваше сиятельство, вы узнаёте девицу? Это она обратила вас и ваших товарищей в мышей?

– Она самая, – заверил красавчик. – Я её теперь вовек не забуду.

– Ложь! – воскликнула Лара из-за широкой спины стражника. – Я видела этого человека всего раз – вчера. И ничего дурного я ему не сделала. Это он с дружками напугал меня так, что я теперь и в лес зайти боюсь…

– Правда ли, что ты жила в доме ведьмы, не доводясь ей никакой роднёй? – процедил епископ.

«Другого не остаётся, – пролетело в голове Лары. – Чтобы спастись, мне придётся выдать бабушку, благо ей уже всё равно».

– Жила. Но она меня ничему не учила. Сама я не ведьма!

– Кто может подтвердить твои слова? – продолжил судья.

– Крэх. Он тоже там жил.

Судья вопросительно глянул на дознавателя.

– Старик, которого схватили вместе с ней, – напомнил тот.

– Приведите колдуна, – распорядился судья. – Подозреваемая, прекрати укрываться за стражником! Он здесь не для твоей пользы стоит.

Лару опять поставили перед длинным столом. Одна из двух дверей отворилась, и в комнату ввели Крэха, – как и у Лары, руки у него были связаны. Старика сопровождал усатый лысеющий брюнет.

«Сталеглазый канцлер!» – узнала его Лара.

Их взгляды скрестились, как тогда на крыльце, и она вновь услышала приятный голос этого жуткого человека:

– Господин судья, прикажите занести в протокол: это та самая девица, что открыла мне дверь особняка, когда я искал молодых господ.

– Говорят, того особняка больше нет? – поинтересовался епископ.

– Так и есть. Я ездил туда вчера: на его месте стоит пустой деревянный дом со следами пожара.

«Значит, Андреас успел уйти».

– Как ты это объяснишь, подозреваемая?

Лара пробежала глазами по непроницаемым лицам своих обвинителей. Только лицо бывшего ворона казалось ей живым, только его взгляд не внушал ужаса и был участливым.

– Я не понимаю, о чём говорит этот господин, – выдавила она. – Я вижу его впервые.

– Позвольте… Позвольте мне объяснить, – подал голос Крэх. – Лара никак не может знать, о чём вы толкуете, потому что… это была не она.

– То есть как не она? – насупился судья. – Её узнал и господин канцлер, и его сиятельство граф.

– Да, но если вы позволите, то я…

– Рассказывай, – разрешил дознаватель.

Крэха поставили рядом с Ларой. Дождавшись тишины, старик набрал в лёгкие воздуха и страстно начал:

– Сорок лет назад я повстречал одну очень красивую женщину…

– Эту пошлую историю нам уже поведал твой сын, – торопливо перебил судья.

– Но эта женщина была той самой ведьмой, с которой жила Лара!

– Продолжай, – потребовал дознаватель.

– Изольда Лихт впала в ярость, ибо я не желал бросать ради неё свою жену, и обратила меня в ворона. Привязанный к её дому заклятием, я прожил с ведьмой половину жизни. – Крэх указал на Лару. – Поверьте, это дитя – такая же несчастная жертва чёрной магии, что и я… Вы ведь знаете, как продают душу дьяволу?

Епископ, судья и дознаватель выразительно переглянулись.

– В общих чертах, – отозвался судья. – Но ты рассказывай, не прерывайся.

– Для этого нужно выйти на перекрёсток семи дорог. Если вы женщина, придётся раздеться донага, если мужчина – довольно снять шляпу…

Судья наклонился к секретарю.

– Ты записываешь?

– Угу, – кивнул тот, старательно водя пером по бумаге.

– Ну а после некоторых магических действий…

– Каких действий? – уточнил судья.

– Этого я не знаю, я же не колдун, – улыбнулся старик, сочетая правду с неправдой. – В итоге после подписания договора ведьма получает книгу заклинаний, которая даёт ей колдовскую силу.

Лара заметила, как зачарованно слушает Крэха Филипп.

– Право хранить у себя эту книгу необходимо продлевать раз в шесть лет. Для этого ведьма снова приходит на перекрёсток семи дорог, с помощью зелья открывает один из входов в преисподнюю и приносит жертву, бросая её в огненную бездну. – Крэх выдержал паузу, в тишине которой был слышен только скрип пера. – Изольда Лихт приносила в жертву детей.

Среди обвинителей поднялся возмущённый гул. Лишь секретарь продолжал невозмутимо писать.

– Одной из жертв была годовалая Лара. Ведьма выкрала её у родителей и привезла домой. Всё это происходило на моих глазах, но я был птицей, что я мог? К счастью, Господь не допустил гибели безвинного дитя. Изольда пожалела девочку и оставила при себе. О том, что её приёмная бабка является ведьмой, Лара узнала не ранее, чем после смерти Изольды. Но мало того, что девушка вела весь дом, ведьма забирала её молодость. Только поэтому проклятая старуха смогла протянуть до восьмидесяти девяти лет, выглядя при этом не более чем на семьдесят. Кого угодно в деревне спросите – никто бы не дал Изольде её истинный возраст. А теперь я подведу свой рассказ к ответу на ваш вопрос…

– Наконец-то, – не вытерпел судья.

– Лара нравилась некоторым юношам в деревне, – понизил голос старик. – Она – честная девушка и, разумеется, держалась с ними строго. Зато ведьма обожала общество молоденьких юнцов и иногда… принимала облик своей внучки.

Лара, не скрывая потрясения, посмотрела на Крэха.

– Так я флиртовал со старухой?! – взвился Филипп.

– Вероятно, вы чем-то обидели Изольду, и она наказала вас за неучтивое обращение.

– Ты не говорил о том, что был неучтив, – с подозрением глянул на племянника епископ. – Ты лишь сказал, что вы попросили воды.

– Богом клянусь, я до сих пор не пойму, на что обиделась девица! Всё было как обычно.

– Если «как обычно», тогда мне всё ясно, – ответил тот, стуча пальцами по столу.

– Твои слова звучат вполне правдоподобно, Крэх Мецгер, – изрёк судья. – Однако мы не можем всецело им доверять, поскольку ты сам подозреваешься в колдовстве. Нам потребуется опросить свидетелей и продолжить дознание.

– Я понимаю, ваша честь. Всё, чего я прошу, – не допустить произвола. Эта девочка чуть было не пала жертвой сатанинского культа. Один раз Бог уже оставил её без присмотра…

– Бог никого не оставляет! – возгласил епископ.

– Тогда будьте его дланью, отведите от неё напрасные обвинения и не позвольте ей стать жертвой чудовищного зла ещё раз! – призывал старик. – Лара и я пострадали от зловредной ведьмы ничуть не меньше, чем милостивый господин. – Крэх показал глазами на подпиравшего стену Филиппа. – И обвинять нас в колдовстве – такое же преступление, как и то, что творила с детьми эта беспощадная женщина.

Судья, епископ и дознаватель о чём-то пошептались. Затем судья кратко обратился к Крэху:

– Твой допрос окончен, старик. Стража, уведите его.

«А как же я?» – внутренне кричала Лара, наблюдая за тем, как из комнаты выводят бывшего ворона.

Потом случилось страшное. Епископ кивнул, чтобы Ларе развязали руки, и сурово глянул на красавчика.

– Пошёл прочь.

– Я главный потерпевший!

– Уйди! Не стоит тебе на это смотреть.

– Дядя, эту ведьму надо наказать со всей строгостью! – воскликнул Филипп, уходя вместе с канцлером.

Искривив на мгновение рот, епископ поднялся из-за стола и направился к замершей Ларе.

– Ваше преосвященство, боюсь, вы будете пристрастны, – улыбнулся дознаватель.

«Ваше преосвященство? Так вот чей это особняк».

– Я служитель христианской церкви, я не могу быть пристрастен, – возразил епископ, после чего окинул Лару пренебрежительным взором: – Нам нужно проверить, нет ли на тебе клейма дьявола.

– Чего?.. – опешила та. – Нет на мне никакого клейма! Крэх же вам объяснил…

Миг спустя епископ стащил с неё камзол. Перед глазами встала пелена. Из боковой двери появился палач в фартуке, как у мясника. Когда он встал на колени и, не сводя с Лары глаз, начал один за другим стягивать с неё сапоги, она задрожала от ужаса.

– Радуйся, что пока он тебя только разувает, а не «обувает», – с насмешкой произнёс дознаватель.

То, что это был дознаватель, Лара поняла по голосу – чувствуя, как пылает от стыда её лицо, она могла смотреть только в пол. Иначе пережить то, что двое посторонних мужчин снимают с неё одежду, было невозможно.

– По крайней мере, теперь мы видим, что это в самом деле женщина, – услышала она минорный голос судьи.

По голому бедру пробежали холодные, как лёд, пальцы епископа. Лара стиснула зубы, подавляя крик отвращения. Одно счастье – палача к досмотру не допустили, и он стоял в стороне. О том, как именно он на неё смотрел, Лара боялась даже думать и закрыла лицо руками.

«Не реветь, не реветь…» – приказывала она себе.

Когда епископ убрал её локти, чтобы осмотреть грудь, сдерживать слёзы Лара была уже не в силах. Наконец он зашёл за спину и отодвинул её длинные волосы, но передышка была недолгой – резкая боль так обожгла поясницу, что Лара вскричала.

– Вы что-то нашли? – заинтересовался судья.

– Родимое пятно, – ответил скрипучий голос его преосвященства. – Я уколол его иглой. Крови нет, но к боли чувствительно.

– Стало быть, это не клеймо, – к облегчению Лары, сказал дознаватель.

Епископ отступил.

– Более ничего.

– Ваше преосвященство, вы в этом убеждены?

– Совершенно.

Кто-то набросил ей на плечи накидку. И только после этого Лара отважилась поднять глаза на своих мучителей.

– Господа, мы забыли поискать печать дьявола у старика, – вспомнил вдруг дознаватель.

Судья брезгливо поморщился.

– Уж это без меня.

Когда самое большое в её жизни унижение закончилось, оглушённую Лару отвели обратно в камеру. Мужскую одежду ей так и не вернули, зато на соломенном тюфяке она нашла свою чистую отглаженную юбку, сорочку и корсаж. И гладила их явно не служанка епископа.

Глава 23

Тебя нет, но ты виновна

Шесть дней спустя состоялся суд.

Лару и Крэха усадили в две отдельные повозки и отвезли к Красной Башне. Она была почти целиком построена из красного порфирового туфа, который добывали в родном лесу Лары, отчего и носила такое название.

Инквизиционный процесс проходил в помещении с кафедрой и лавками для зрителей. За столом перед кафедрой сидел тот же секретарь, что протоколировал допрос.

Стражники подвели Лару и Крэха к скамье подсудимых и вместо того, чтобы объяснить, что делать, грубо надавили им на плечи, вынуждая преклонить колени на скамью. Лара охнула от неожиданности, бедный старик чуть не потерял равновесие. Стоять в таком положении было неудобно, зато им, по крайней мере, развязали руки.

Лара не подозревала, что в зале окажется столько людей. В первом, почётном ряду, судя по облачению, сидели церковники обеих конфессий и представители знати, в том числе трое потерпевших. На задних рядах шумели студенты и горожане. Среди последних слышались обрывки фраз:

– …говорят, он не только колдун, но и пират…

– …а она разозлилась и превратила их в мышей!

– …и поделом!

– …оттого епископ сам решил с ней расправиться, вот и дело побыстрее обстряпали…

– Господа, суд идёт! – объявил секретарь.

Присутствующие поднялись. В зал вошли уже известные Ларе судья и дознаватель. Кроме них за кафедру сели двое незнакомых мужчин лет сорока. Один был столь крупным, что походил на медведя, – им оказался общественный обвинитель. Второй – юридический советник – выглядел более благообразно. За исключением епископа и секретаря, судебные заседатели были в париках и чёрных мантиях.

Когда все опустились на места, епископ прочёл молитву и, подойдя сначала к Ларе, а потом к Крэху, дал им поцеловать большое, украшенное камнями, распятие. Лара отметила, что судья при этом скривился, словно от зубной боли.

– Крэх Мецгер и Лара Лихт, клянётесь ли вы говорить только правду? – зычным, как на проповеди, голосом спросил епископ.

– Клянусь, – с чувством ответил Крэх.

– Клянусь, – пряча глаза, пробормотала Лара.

Склонившись над бумагой, секретарь начал вести протокол. Медведеобразный мужчина встал из-за кафедры с листком в руках.

– Лара Лихт и Крэх Мецгер, на основании свидетельских показаний вы обвиняетесь в колдовстве и сговоре с дьяволом. Вы признаёте себя виновными?

Крэх категорично покачал головой.

– Ни в коем случае!

– Не признаю, – эхом отозвалась Лара.

Обвинитель шумно сел обратно. Тогда голос подал судья, такой же скучающий, как и на допросе:

– Крэх Мецгер, во время дознания ты утверждал, что был пленником ведьмы по имени Изольда Лихт, проведя сорок лет в вороньей шкуре.

– Это правда, – кивнул старик. – То же самое я говорил своей семье.

– А вот твои соседи уверяли нас, что ты был пиратом.

Крэх тихо засмеялся в бороду.

– И это правда, ваша честь. Я в самом деле обманул своих соседей, чтобы не вызывать кривотолков. Сами понимаете, признаться в том, что я пал жертвой ведьмы, было бы довольно унизительно для моего достоинства.

– Почему же ты назвался пиратом?

– Потому что в молодости я мечтал стать моряком и даже ездил в герцогство Мекленбург, но, увы, морская болезнь и нерешительность характера не позволили мне осуществить задуманное.

– Кто может подтвердить, что ты был вороном?

Крэх театрально развёл руками.

– Все местные воро€ны.

Зрители загоготали.

– А из людей? – хмыкнул дознаватель.

– Только Лара Лихт.

Судья воззрился на Лару.

– Ты подтверждаешь, что Крэх Мецгер был вороном?

– Да, подтверждаю.

– Ты видела, как он превращался из ворона в человека?

– Нет, но…

– Как же ты можешь подтверждать то, чего не видела?

Лара сделала вдох, пытаясь сохранять терпение.

– Когда в нашем доме начался пожар, ворон вылетел в окно, чтобы не погибнуть. Едва пожар удалось потушить, он вернулся уже человеком. Сказал, что ему трудно ходить и он искал себе палку. – Лара осеклась и медленно повернулась к старику. Лишь теперь ей стало ясно, что с момента ареста она не видела у Крэха палки – её отобрали.

Дознаватель вернул её мысли в зал суда:

– Каким образом ты поняла, что это тот самый ворон?

– Он знал всё, что мог знать только наш ворон. Но до того момента я и мысли не допускала, что Крэх был заколдованным человеком.

Судья переглянулся с дознавателем и объявил:

– Вызывается первый свидетель, Пауль Мецгер.

Даже не видя лица Крэха, Лара почувствовала, как он заволновался. Стражник привёл харчевника. Теперь он казался Ларе ещё неприятнее, чем при первой встрече. Хотя их отделяло всего четыре фута, сын Крэха избегал смотреть на отца и не смотрел бы на него до конца допроса, если бы судья его не спросил:

– Признаёте ли вы в подсудимом своего отца?

Пауль быстро глянул на старика и снова вернулся к изучению пола.

– Я не знаю, ваша честь.

Лара слышала, как Крэх сглотнул.

– Как это не знаете? В своём доносе вы нарекали подсудимого отцом.

– Старик похож на моего отца, но я не вполне уверен, что это он. Его история о том, что он был заколдованным вороном, вызвала у меня немало сомнений. Я подумал: «Что, если передо мной не отец, а искусный колдун, принявший его вид?» После того, что я узнал, я лишь убедился в справедливости своих подозрений. Как человек, пострадавший от рук одной ведьмы, может быть в дружественных отношениях с другой?

– Вы имеете в виду Лару Лихт? – осведомился дознаватель.

Пауль кивнул.

– Я услышал, что по округе разыскивают молодую ведьму. Её описание полностью подходило девице, которую отец назвал своей спасительницей. Тогда я понял, что этот человек – колдун, и тем же вечером отправился к канцлеру.

С последнего ряда встала девушка в накрахмаленном чепце, из-под которого спускались две русые косы.

– Отец хотел избавиться от дедушки, потому что у нас места мало!

– Дура, что ты несёшь? – зашипел на неё Пауль.

– Я слышала, как вы жаловались матери, – твёрдо сказала Лизелотта. – Вы искали любой повод, лишь бы дедушка не остался с нами.

«Спасибо, Лизелотта!» – Лара с искренней благодарностью посмотрела на смелую девушку. На Крэха она смотреть не могла – боялась, что от слов внучки ему стало ещё горше.

– Кроме тёплого отношения дедушки к Ларе, других доказательств того, что он колдун, больше нет! – продолжала Лизелотта. – Что касается Лары, ей, конечно, далеко до воспитанницы монахинь, но она не колдунья. Мы с сестрой видели её голой и не заметили у неё на теле никакой печати дьявола.

Лара удивилась, что Лизелотту не выгнали из зала. Более того, судье, кажется, понравилось её страстное выступление.

– Как зовут тебя, нахальная девица? – полюбопытствовал он.

– Элизабет-Шарлотта Мецгер.

– Моя неблагодарная дочь, – сухо отрекомендовал Пауль. – Засиделась в девках, вот и выдумывает. Не стоит воспринимать её слова всерьёз. Я бы не выгнал родного отца, не имея на то достаточных оснований.

Судья закивал, но Лара чувствовала, что свидетелю он не поверил.

– Господин Мецгер, видели ли вы кого-нибудь из подсудимых вместе с дьяволом?

– Нет, – ответил тот.

– А как, по-вашему, выглядит дьявол? – Лара с интересом посмотрела на судей. – Задавая подобный вопрос, вы ведь не предполагаете, что он расхаживает по улицам в своём истинном обличии?

Она сама не поняла, как решилась на эту дерзость.

– Подсудимая, ещё одна такая выходка, и мы продолжим заседание без тебя, – грозно пообещал судья. – Можете быть свободны, господин Мецгер. Суд вызывает следующего свидетеля.

Когда в зал ввели её деревенского ухажёра Юргена, Лара едва не застонала.

«О господи… Его-то зачем?»

– Узнаёшь ли ты подсудимую? – спросил дознаватель.

Юрген печально вытаращился на Лару.

– Как не узнать? Это Лара, приёмная внучка Сырной Ведьмы.

– Под Сырной Ведьмой ты подразумеваешь Изольду Лихт?

– Я не знаю имени старухи. За глаза все в деревне звали её не иначе как Сырной Ведьмой.

– Почему?

– Да потому что она вылитая ведьма! Волосы седые, глаза колючие, впалые, нос хищный, подбородок острый. – Юрген показал на себе. – Один раз увидал, потом неделю спать боишься.

Судья с подозрением взглянул на старика:

– Он в самом деле говорит о красавице, которая обольстила тебя сорок лет назад?

– У Изольды была такая наружность, что в молодости кажется очень яркой, а в старости – несколько пугающей, – объяснил Крэх.

Судья снова обратился к Юргену:

– По имеющимся у нас показаниям, ведьма могла принимать облик своей приёмной внучки и соблазнять в таком виде деревенских юношей. Вспомни, Лара тебя когда-нибудь соблазняла?

Юрген задумчиво посмотрел в потолок.

– Соблазняла.

Зрители бурно зашептались. Лара прикрыла глаза рукой – разумеется, сказанное Юргеном было ей выгодно, но помочь он ей вряд ли пытался.

– Ты уверен в своих словах? – погрустнел судья.

– Уверен.

– А не может ли такое быть, – начал общественный обвинитель, глядя на Лару с лукавым прищуром, – что никакой Лары Лихт не существует? Что, если это и есть та страшная ведьма, которая обернулась девушкой, чтобы ввести нас всех в заблуждение?

Лара ахнула вместе с залом. Даже красноречивый Крэх, и тот изумлённо выдохнул.

– Кто-нибудь видел, как умерла Изольда Лихт? – громко спросил епископ.

– Я, – с пересохшим горлом отозвалась Лара.

– Вот! – воскликнул обвинитель, торжествующе тыча в неё пальцем. – Кто может поручиться, что ты не Изольда Лихт, которая всех убедила в своей смерти, чтобы беспрепятственно соблазнять юнцов?

– Ну знаете! – не выдержала Лара. – Одно дело – обвинять меня в колдовстве моей приёмной бабушки, и совсем другое – обвинять меня в том, что меня нет! Хотите знать, как погибла Изольда Лихт? Извольте. Она собиралась принести жертву, посадила в мешок моего кота и понесла его на рыночную площадь. Ночью. Я тогда ещё не знала про её колдовство и жертвоприношения, но тайком пошла за ней – поглядеть, куда и зачем она тащит моего кота. На площади бабушка пролила какое-то зелье, открыла жертвенную бездну и попыталась бросить бедное животное в огонь. Я этого допустить не могла и… – Она замялась.

– И?

– Вырвала кота из рук бабушки, нечаянно толкнув её в бездну, – произнесла наконец Лара.

– Кто может это подтвердить? – поинтересовался дознаватель.

Она, совсем как Крэх, развела руками.

– Только мой кот.

Зал опять разразился смехом. Неожиданно для Лары посреди всеобщего веселья прозвучал высокомерный голос:

– Подтверждаю – с ведьмой на лугу был кот, здоровый, чёрный и злой. Такой кот, что никакой собаки не надо.

Все посмотрели на сидевшего в первом ряду Филиппа.

– Он пытался поймать меня и моих товарищей, когда мы превратились в мышей. Но мы разделились, и он нас не догнал.

«А лучше бы догнал», – с досадой подумала Лара.

Судья тем временем обратился к Юргену:

– Видел ли ты когда-нибудь Лару и Сырную Ведьму вдвоём?

– Конечно, видал. И не только я. Вы думаете, что ведьма и Лара – это один человек? Чепуха какая. От старухи у меня внутри всё сжималось, а от Лары – наоборот.

– А если предположить, что Изольда Лихт нарочно убила свою внучку и приняла её вид? – теоретизировал обвинитель, с надеждой глядя на коллег.

– Это ж как надо любить молоденьких мальчиков, чтобы ради них умертвить свою внучку! – возмутился судья.

– Почему бы и нет? По-моему, очень правдоподобно, – заметил обвинитель с такой убеждённостью, что Лара не сомневалась – на месте ведьмы он бы именно так и поступил.

– Господин общественный обвинитель, – вмешался дознаватель, – я прошу вас остановиться на том, что перед нами настоящая Лара Лихт, иначе суд над ней теряет всякий смысл.

– Да Лара это, зуб даю, – буркнул Юрген. – У неё даже взгляд такой же, как обычно, – ко всему презрительный.

Лара на всякий случай отвела глаза в сторону.

– Видел ли ты подсудимую вместе с дьяволом? – без малейшего интереса спросил судья.

– Да вроде нет, – подумав, ответил Юрген.

– А бывало ли в её поведении что-нибудь странное?

– Спросите лучше, что в её поведении было не странным, – с горечью сказал тот. – Живёт в лесу, читает книжки, замуж не хочет…

– Нам всё ясно, можешь идти.

Но юноша не унимался:

– Все беды мира от того, что женщины стали слишком учёные!

– Свободен! – гаркнул судья. – Уведите его наконец.

Стражник живо выпроводил Юргена вон.

Затем в качестве свидетелей одного за другим вызывали троих потерпевших – барона Бернхарда фон Грюнберга, барона Морица фон дер Шуленбурга и графа Филиппа фон Айхельштарка. Лара подумала, что для порядка было бы неплохо запомнить имена своих жертв, но быстро отказалась от этой самонадеянной мысли. В памяти отложилось лишь то, что красавчика-графа зовут Филипп и он мечтает её убить.

Если тощий Мориц и коренастый Бернхард давали свои показания, опасливо косясь на Лару, то Филипп, говоривший последним, на судей не смотрел вообще. Всю свою гневную речь он обращал к скамье подсудимых, не спуская с Лары прозрачно-серых глаз. Не менее десяти минут юноша распинался о том, как он страдал, как он зол и как сильно жаждет возмездия, после чего важно добавил:

– И ещё. Занесите в протокол: я убеждён, что в то злополучное утро меня и моих товарищей обратила в мышей именно эта особа, а вовсе не её бабка! – Граф указал ухоженным пальцем на Лару. – Если бы под личиной девушки скрывалась девяностолетняя старуха, я бы это понял, уж поверьте. Для развратной ведьмы она вела себя слишком скромно и скованно. Так ведут себя только невинные девицы.

– Ваше сиятельство, то есть вы настаиваете на том, что Лара Лихт не является развратной ведьмой? – уточнил дознаватель.

– Нет, я именно настаиваю на том, что она является ведьмой!

– Но не развратной?

– Откуда мне знать? Так далеко наше общение не заходило.

Лара призвала на помощь всю свою выдержку и сказала:

– Ваше сиятельство, при нашей встрече в лесу я видела вас в первый раз.

«И очень хотела, чтобы он был последним!»

– Ложь, – сквозь зубы процедил красавчик. – Едва завидев нас, ты бросилась бежать. Ты обратилась в бегство раньше, чем мы с Бернхардом и Морицем тебя узнали!

– Я выросла в лесу и нечасто бывала за его пределами. Для меня вполне естественно опасаться чужих, тем более мужчин. Ваша честь, – Лара выразительно глянула на судью, – разве бежала бы я от своих преследователей, будь я настоящей ведьмой? Если бы я умела колдовать, то наверняка нашла бы более надёжный способ их остановить.

– Она и так пыталась, – обратился к судье Филипп. – Девица пыталась наслать то же заклятие, которым превратила нас в мышей, но её тёмная сила будто пропала!

– Вы ослышались, господин граф, – почти надменно ответила та. – Я молилась.

Епископ с чрезвычайным вниманием посмотрел на Лару.

– Стало быть, ты утверждаешь, что молилась?

– Утверждаю.

– Тогда прочти нам «Отче наш».

«Что?!» – Всё её существо охватил панический ужас.

Глава 24

Правдоподобие неправды

– Э-э… – Лара углубилась в хитросплетения воспоминаний, но смогла извлечь оттуда только: – Отче наш, сущий на небесах… Да светится имя твоё… м-м…

– Она не может прочесть молитву без запинки – она точно ведьма! – торжествовал Филипп.

Лара встретила неодобрительный взгляд епископа и почувствовала, что обречена.

– Я её просто наизусть не знаю! Слышала, но не запомнила. Говорю вам, у меня память дырявая – хоть сейчас проверьте! Я даже не помню титула этого господина, хотя при мне его называли несколько раз. Граф фон… – Она уставилась на красавчика, сведя брови.

– Айхельштарк, – оскорблённо молвил тот.

– Я всё равно не запомню, – отмахнулась Лара.

– Позвольте заметить, – подал реплику Крэх, – что было бы крайне странно, если бы воспитанница ведьмы знала слова хоть одной молитвы.

– Возможно, подсудимый прав, – согласился дознаватель, – и девушка в самом деле имеет скудные представления о Боге.

Взгляд, которым судья окинул Лару, был полон подозрения.

– Веришь ли ты в Господа, подсудимая?

– Д-да.

– Ты протестантка или католичка?

– Э-э… – растерялась Лара.

– Не бойся, подсудимая, – мягко произнёс дознаватель. – В условиях веротерпимости правильного ответа на этот вопрос больше не существует. К примеру, епископ и общественный обвинитель – католики, а судья, юридический советник и я – лютеране.

– Отвечай, – снова пристал судья, – ты с католиками или с протестантами?

– А что они предлагают? – вырвалось у Лары.

Не могла же она сказать, что никогда не интересовалась религией и не вникала в различия между протестантами и католиками. Знала только, что их вражда стала причиной чудовищной войны, которая началась задолго до её рождения и длилась уже тридцать лет.

Подавив улыбку, дознаватель повернулся к судье.

– Видимо, старик не обманул, и подсудимая сейчас и впрямь как чистый лист.

– Не такой уж и чистый! – не удержался Филипп. – Всю жизнь прожить с ведьмой и не запятнать себя служением дьяволу? Я в этом очень сомневаюсь.

– У Изольды не было никаких оснований учить Лару ведовству, – осторожно начал Крэх, словно боясь сболтнуть лишнее. – Во-первых, Лара не доводилась ей роднёй, и ведьма скорее использовала её в своих корыстных целях, чем опекала. Во-вторых, у девушки прескверная память. А в-третьих, Лара разделяет идеи гуманизма – она бы не смогла совершать жертвоприношения.

Судья пронзил Лару недоверчивым взглядом.

– Это правда?

– Правда, – сказала она, не обманывая хотя бы в этом. – Я пришла в ужас, когда узнала, что бабушка приносила в жертву детей и я могла стать одной из них, если бы случайно не тронула её сердце. До дня моего ареста я искренне надеялась, что Господь хранит меня.

В зале стало непривычно тихо.

– Если Господь воистину хранит тебя, дитя, – беспощадно изрёк епископ, – ты сумеешь доказать свою невиновность.

– Как… как вы можете ей верить? – воскликнул Филипп. – Это же ведьма! Возможно, в эту самую минуту она опутывает вас своими колдовскими чарами!

«Чёрт бы тебя побрал, мне только-только начали симпатизировать…» – подумала Лара, сердито заглядывая графу в глаза.

– Так почему же мои чары бесполезны против вас?

– Наверное, потому, что я тебя ненавижу. – Филипп отвернулся и снова завладел вниманием судебных заседателей: – Предположим, девица молилась. Допустим. Но это ж как усердно надо молиться, чтобы вызвать демона!

– Адская Тьма не демон, она лошадь! – обиделась Лара.

– Я сначала тоже так решил, – кивнул красавчик. – А после увидел, как ты с ней обращаешься. Ваша честь, эта особа её не понукала, нет. Она с ней как с человеком разговаривала!

– Моя лошадь очень умна, и мне не требуется причинять ей боль, чтобы она поняла, чего я хочу, – парировала Лара.

– Как, говоришь, зовут твою лошадь, подсудимая? – сощурился дознаватель.

Лара чуть не шлёпнула себя по губам.

– Её зовут… Тьма. Просто Тьма. И она пропала.

– Исчадие ада, а не лошадь, – заметил Филипп.

– Лара, не тревожься! – раздался звонкий голос Лизелотты. – Твоя кобыла у нас, она к нам сама прискакала!

– Прогоните девицу! – распорядился судья. – Она уже во второй раз нарушает порядок.

Пока стражник выдворял внучку Крэха из зала суда, Лара провожала её благодарным взглядом. К судье в это время склонился общественный обвинитель:

– Может, нам и кобылу проверить?

– Ещё не хватало, – встрепенулся тот.

Дознаватель в нетерпении поёрзал в кресле.

– Кажется, допрос свидетеля несколько затянулся.

– Отнюдь, – возразил Филипп, словно желая, чтобы его допрашивали вечно.

– Ваше сиятельство, – устало сказал судья. – Видели ли вы подсудимую с дьяволом?

– Нет, – ответил красавчик, бросив на Лару очередной уничтожающий взгляд. – Она сама как дьяволица.

Судья кивнул, будто соглашаясь.

– Благодарю вас, граф, вы можете быть свободны.

Филипп был не в силах скрыть разочарование:

– Ваша честь, вы уверены?

– Как никогда, – вздохнул тот. – Все свободны! Заседание суда по делу Лары Лихт и Крэха Мецгера продолжится завтра в девять часов утра.

Зрители, как по команде, зашумели, не торопясь расходиться. До Лары донёсся чей-то задорный голос:

– Если завтра будет так же весело, стоит привести друзей.

– Поднимайся, пока дозволяют, – велел стражник, тыча кулаком ей в спину.

Лара встала, едва разогнув одеревеневшие ноги. И это она, молодая. Крэху наверняка было не в пример тяжелее. Перед тем, как их разлучили стражники, она в последний раз взглянула на старика.

– Держись, дитя, – сказал он еле слышно.

В камере Лара обдумывала первый день процесса. Она пыталась структурировать ложь, которую они возвели, отчего у неё началась мигрень. Опустившись на тюфяк, Лара прижала пальцы к вискам и закрыла глаза.

«Если я не сумею доказать, что я не ведьма… меня сожгут на костре? Неужели тот кошмарный сон был вещим? Нет, нельзя! Нельзя падать духом…»

Задрав юбку, Лара с тоской осмотрела колени. От долгого стояния на них проступили синяки. Она вспомнила красивое самодовольное лицо Филиппа и чуть не заскрипела зубами.

«Надо было убить его на той дороге. Попросить Адскую Тьму зашибить его копытом или толкнуть. Верно говорила бабушка, моя доброта меня же и погубит!»

Наутро Ларе принесли нехитрый завтрак из хлеба и вина, разбавленного водой, и снова отвезли к Красной Башне. В другой повозке ехал Крэх.

Очутившись в зале суда, Лара тщетно искала Лизелотту глазами. Среди разномастной толпы её не было – вероятнее всего, Пауль Мецгер не пустил свою дочь на заседание, а вдобавок ещё и наказал.

От этих размышлений Лару оторвал грустный голос судьи:

– Вызывается первый свидетель, монах Иоганн.

«Зачем вам монах?» – испугалась Лара.

Перед кафедрой встал худой человек с измождённым лицом, одетый в белую рясу и чёрный плащ.

– Монах Иоганн, вчера вечером вы по моей просьбе имели беседу с Крэхом Мецгером, – начал епископ. – Я доверяю вашему мнению, поскольку вы возглавляете приют для душевнобольных при монастыре. Что бы вы сказали о состоянии подсудимого?

– Человек этот явно нездоров. – Монах с брезгливой жалостью взглянул на Крэха. – Пират, ворон, любовник красавицы-ведьмы… Фантазии перемешались в его голове так плотно, что он и сам не ведает, как отделить их друг от друга. Вот что я думаю. Авантюрист по натуре, Крэх Мецгер бросил семью и детей, сорок лет где-то странствовал, возможно, сидел в тюрьме. И теперь, став немощным, решил вернуться домой. При этом он жаждет внимания, любит, чтобы его слушали, затаив дыхание. Своей семье он, очевидно, не нужен, но осуждать её я не берусь. Насколько я понимаю, единственная вина Мецгера состоит в том, что он, по словам сына, опекал подсудимую. И это как раз легко объяснимо, если допустить, что она ведьма…

– Вы считаете, что Лара Лихт его околдовала?

Лара боялась, что дрожь в коленях станет ещё сильнее, и она упадёт со скамьи.

– Я этого не утверждаю, – уклончиво сказал монах Иоганн. – Я отвечу так: вызвана она колдовством или почтенным возрастом, душевная болезнь этого несчастного старика несомненна.

– И каково ваше заключение? – спросил епископ.

– Парацельс говорил, что дьявол вселяется только в здорового разумного человека, а в душевнобольном ему делать нечего. Крэх Мецгер не колдун, он безумен.

Лара понимала, что должна бы порадоваться, ведь её сообщника почти оправдали, но подспудно чувствовала – вину за его безумие скорее припишут ей, чем возрасту. Она украдкой бросила на Крэха взгляд, тот казался… расстроенным?

«В чём дело? – спрашивала себя Лара. – Разве он не нарочно разыграл перед монахом сумасшедшего? Чем он теперь недоволен?»

– Благодарим вас, монах Иоганн, мы учтём ваше заключение, – уставшим голосом произнёс судья. – Вызывается следующий свидетель Йорг Хольдт.

«Это ещё кто?» – подумала Лара и вся похолодела, увидев, что к кафедре приближается сталеглазый.

Первым к нему обратился дознаватель:

– Господин Хольдт, узнаёте ли вы подсудимых?

Стальные глаза канцлера остановились на Ларе.

– Я узнаю только девушку. Старика я впервые увидел перед допросом.

– При каких обстоятельствах вы видели подсудимую?

– Его светлость курфюрст поручил мне расследовать исчезновение трёх юношей, чьи родственники подозревали, что их взяла в плен вражеская армия. Граф фон Айхельштарк, барон фон Грюнберг и барон фон дер Шуленбург пропали во время прогулки по лесу, но по какому именно, никто не знал. Я с приставленными ко мне стражниками исследовал все леса в округе, и на краю Цайзихвальда мы обнаружили большой особняк. Дверь нам отворила растрёпанная блондинка.

– Той блондинкой была подсудимая?

– Именно так. Услыхав мой вопрос о пропавших господах, она заволновалась. Позвала якобы мужа, молодого брюнета. Тот сказал, что ничего не знает, а блондинка ему не жена. Стало быть, один из них солгал.

Лара не в первый раз пожалела о том, что открыла канцлеру дверь, и опустила глаза.

– Вы можете дать описание того молодого человека? – допытывался дознаватель.

– Тёмные волосы, светлые глаза, высокий рост. Думаю, при встрече я бы его опознал. Ещё я запомнил, что он был груб и, несмотря на дорогую одежду, совсем не производил впечатления благородного или хотя бы воспитанного человека.

– Как ты это объяснишь, подсудимая? – поинтересовался судья.

– Никак, – как можно спокойнее ответила Лара. – Меня там не было.

Она заметила, что на губах канцлера заиграла усмешка.

– То есть ты утверждаешь, что вместо тебя господин Хольдт видел ведьму в твоём обличии? – печально уточнил судья.

– Я не утверждаю, скорее предполагаю.

– А кем, по-твоему, мог быть тот темноволосый грубиян?

Лара пожала плечами.

– Да кем угодно. Возможно, одним из соблазнённых юношей.

– Какого числа вы приходили в особняк? – осведомился у канцлера дознаватель.

– Двадцать третьего августа.

Молодой человек перевёл взгляд на Лару.

– Где же в это время была ты?

– Я ходила в Кемниц, покупала себе книгу.

– Какую книгу ты покупала?

– «Диковинные и истинные видения Филандера фон Зиттевальда» Мошероша, – отчеканила Лара.

– И о чём эта книга?

– О том, что никакой дьявол не может измыслить зло, которое превосходило бы то, что творит человек. Если вкратце, зло не в дьяволе, а в людях.

Судья устало закатил глаза.

– Кто может подтвердить, что в тот день ты была в Кемнице? – не умолкал дотошный дознаватель.

– Никто. Обычно я не прошу деревенских подвезти меня до города, потому что они неизменно докучают мне вопросами, когда я выйду замуж.

Дознаватель наклонился к судье:

– Это вполне согласуется с тем, что вчера сказал деревенский парень.

– А почему ты до сих пор не замужем? – с издёвкой спросил общественный обвинитель. – Ты девица перезрелая…

– Между прочим, я ещё расту! – не вытерпела Лара.

– Ты не вышла замуж, ибо твой супруг – рогатый дьявол!

– Всем известно, что незамужние женщины суть потенциальные ведьмы, – поддержал обвинителя епископ. – Силы, которые они должны тратить на мужа и детей, никуда не расходуются и привлекают нечистого.

– Да вы… – Ларе понадобился весь запас её терпения, чтобы не закончить фразу.

«Баран и осёл – вот ваша суть!»

– Господа! – с улыбкой воскликнул дознаватель. – Мне двадцать шесть лет, а я не женат. По-вашему, я кандидат в колдуны?

– Женщины более склонны к колдовству, чем мужчины, это даже ваш Лютер говорил, – парировал епископ.

Общественный обвинитель хотел было что-то добавить, но судья сделал ему знак и снова посмотрел на Лару.

– Подсудимая. Выходит, в твоё отсутствие ради свидания с молодым брюнетом ведьма превратила ваше скромное жилище в роскошный особняк и обернулась тобой?

– Выходит, так.

– Неужели вы поверите в этот вздор? – заулыбался канцлер.

– У нас есть безумец, утверждающий, что он полжизни был вороном, – кивнул на Крэха дознаватель. – Мы не очень удивимся, если ваш темноволосый грубиян на самом деле оборотень.

По залу прокатился смех. Лара от души радовалась, что не рассказала проницательным судьям об Андреасе, пока не услышала мелодичный голос Йорга Хольдта:

– Вполне вероятно, господин дознаватель, что вы не ошибаетесь.

Лара застыла. И, увы, не только она.

– Через десять дней после случая в особняке, – начал сталеглазый, упиваясь вниманием судебных заседателей, – трое молодых господ вернулись домой.

– Это нам известно, – перебил судья. – Вчера они сами всё подробно изложили. А некоторые изложили даже слишком подробно.

Филипп, сидящий в первом ряду, испустил сердитый вздох.

– Я понимаю ваше нетерпение, но я бы попросил меня не прерывать, – с холодком сказал канцлер судье. – Родители потерпевших тотчас послали за мной. Услышав историю юношей, я сделал вывод, что блондинка из особняка и есть ведьма, превратившая их в мышей. Тогда я обратился к вам, ваша честь, и поехал в лес. Каково же было моё удивление, когда на месте трёхэтажного особняка я увидел старый покосившийся дом. Он явно пострадал от пожара. Внутри царила бедность, никаких снадобий я не нашёл.

– Но ваши слова ни в чём не расходятся с тем, что сообщили подсудимые, – вмешался дознаватель. – О пожаре в ведьмином доме мы узнали ещё от Пауля Мецгера.

Канцлер поднял руку, призывая его замолчать. Лара подумала, что ещё никто за два дня процесса не вёл себя так непочтительно по отношению к судьям.

«И ведь не накажут, нет. Никому даже в голову не придёт его прогнать, – злилась она. – Вот что значит – человек курфюрста».

– По пути в город я заехал в деревню. От местных жителей я узнал, что в доме жили Сырная Ведьма и её внучка, но люди давно их не видели. Зато мимо деревни часто проезжали богатые экипажи. Особенно всем запомнилась золочёная карета, которая ездила туда и обратно целую неделю в первой половине ав-густа.

Лара прикрыла глаза.

«Чёртов Андреас и его безвкусная телега…»

– Как это связано с ведьмой и особняком? – умирающим голосом спросил судья. – Это вовсе не значит, что кареты направлялись в ведьмин дом.

– Это значит, что подсудимая лжёт и особняк стоял в лесу не только в день моего посещения.

– Мы не можем этого утверждать.

– В таком случае я настаиваю на том, чтобы вы вызвали привезённого мною свидетеля, – внушал сталеглазый.

Наконец у юридического советника появился повод напомнить о себе:

– Имени вашего свидетеля нет в первом списке секретаря суда.

– Насколько мне известно, оно указано во втором списке.

– Вы правы, – согласился советник, уткнувшись в лежащие перед ним бумаги. – Но ваш свидетель – ребёнок!

Лара поняла, что близка к обмороку.

– И что с того? – удивился канцлер.

– Я не думаю, что мы можем доверять словам двенадцатилетней девочки, – слабо отпирался юрист.

«Не доверяйте. Прошу вас, не доверяйте!»

– По моему глубокому убеждению, девочку следовало вызвать самой первой из свидетелей, – с укором заметил Йорг Хольдт. – Уверяю, только её показания способны пролить свет истины на бредни, коими так ловко оплели вас подсудимые.

Юридический советник посмотрел на коллег, всем своим видом давая понять, что он умывает руки.

– Как бы то ни было, показания ребёнка потребуют подтверждения, – с неохотой произнёс судья.

– Подтверждение будет, – кивнул сталеглазый. – Их даст сама подсудимая, ей придётся.

Сердце Лары забилось от дурного предчувствия.

– Хорошо, послушаем, что она скажет, – сдался судья. – Можете вернуться на место, господин канцлер. Суд вызывает последнего свидетеля Мерле Дарн!

Когда в зал вошли мельник и его дочь, Ларе впервые за весь процесс захотелось исчезнуть.

Девочка с выбивающимися из-под чепчика рыжими локонами гордо прошла мимо разодетых аристократов, которые с любопытством глядели ей вслед. Она не опустила зелёных глаз даже перед величавыми господами в чёрных мантиях. Но стоило ей завидеть Лару…

– А-а-а-а-а! – разнёсся оглушительный визг.

Все присутствующие, включая судебных заседателей, вскочили со своих мест. К визжащей дочери устремился мельник.

– Чего она орёт? – негодовал судья.

– В неё вселился дьявол? – оживился общественный обвинитель.

– Она узрела ведьму, вот и испугалась! – объяснил отец, прижимая Мерле лицом к себе и гневно тыча пальцем в Лару.

Той даже стало неловко. Люди смотрели на неё, силясь разглядеть, что такого страшного увидела в ней девочка, и, судя по охватившему всех разочарованию, не находили ничего особенного. Не выдержав столь тягостного внимания, Лара попыталась улыбнуться:

– Да никакая я не ведьма…

– Ведьма! – Теперь в её сторону указывал и палец противной девчонки.

Мерле отстранилась от отца и едва ли не с гордостью стянула с головы чепчик.

– Глядите все, глядите! – Девочка заправила рыжую прядь, обнажив яркий след от укуса на ухе.

Судья, дознаватель и общественный обвинитель торопливо вышли из-за кафедры. Надев очки и озабоченно склонившись над ухом ребёнка, судья воскликнул:

– Кто нанёс тебе эту рану, дитя?

– Лара Лихт, кто же ещё? Это она меня покусала, богомерзкая ведьма!

Глава 25

История волка

«Не так уж сильно я тебя покусала! – с раздражением подумала Лара. – Небось, ещё нарочно расковыряли, чтобы подольше не заживало…»

Больше судебные заседатели не жалели о том, что послушались канцлера. Судьи, которым не терпелось начать допрос покусанной свидетельницы, спешно вернулись за кафедру. Маленькая лицемерка при этом старательно всхлипывала, хотя на её щеках не было видно ни слезинки.

– Дозвольте мне остаться рядом с дочерью, – попросил мельник, снимая колпак.

– Только если ваше присутствие убережёт наши уши от новых воплей, – пробурчал общественный обвинитель – покусанное ухо его, казалось, мало впечатлило.

– Ну же, рассказывай, дитя, – с воодушевлением велел дознаватель.

Девочка вытерла чепцом сухие глаза.

– Мать послала меня за черникой…

– Нельзя ли покороче? – не сдержался обвинитель.

Мельник бросил на него взгляд человека, оскорблённого в лучших чувствах.

– В лесу я увидела белую кошку с голубыми глазами, – продолжала Мерле. – Она поманила меня за собой. Я никогда не видела голубоглазых кошек и пошла следом. Потом я поняла, что кошка завлекает меня на восток, где живёт Сырная Ведьма, а в ту часть леса никто в деревне старается без надобности не заходить.

– Почему? – спросил дознаватель. – Ведьма давала повод её опасаться?

– В том-то и дело, что нет, – не скрывая досады, ответила девочка. – Ничего особенного старуха не делала, и обвинить её было не в чем, но… все вокруг её боялись.

– А Лару боялись?

– Лару – нет. Её осуждали за то, что она не ходила в церковь. Считали зазнайкой, себе на уме, но не боялись. А Юрген даже жениться на ней собирался. – Мерле повела плечом. – Не знаю, право, что он в ней нашёл…

«О боже, эта дрянь влюблена в Юргена! – догадалась Лара. – Это конец, я пропала».

– Что было дальше? – торопил дознаватель.

– Белая кошка привела меня к красивому дому, на месте которого раньше было ведьмино жилище. Во дворе стояла золочёная карета, я её даже пальцем потрогала. Зашла я в дом и вижу – на полу сидит чёрный кот, а перед ним раскрыта книга, по виду очень старая. Кошка показала мне, где читать, и я прочитала…

– Что сделала кошка? – перебил епископ. – Показала? Как?!

– Лапой. В заглавие ткнула – читай, мол. А в заглавии сказано: «Как превратить животное в человека», да слова волшебные написаны. И тогда я всё поняла!

Однако внимающие девочке судебные заседатели не могли похвастаться тем же.

– Что именно ты поняла? – подал голос судья.

– Кошки – это люди, которых надо расколдовать. Сырная Ведьма нарочно это устроила, чтобы меня испытать, и, если бы я справилась, она бы сделала меня своей ученицей.

За спиной послышались сдавленные восклицания. Лара прикрыла глаза и покачала головой.

– Ты эти слова волшебные читала? – распалился дознаватель.

– Нет, конечно! – Мерле перекрестилась. – Я тут же бежать кинулась. Вот только они меня не выпускали: кот за ногу цапнул, а Лара – за ухо, да так больно!

– Лара?!

– Она самая, кошка белая!

– Откуда знаешь, что кошкой была Лара? – выдохнул дознаватель.

– Когда я спросила: «Ты Лара?», она головой кивнула.

В зале больше не сдерживались, и поднялся гомон.

– Я знал, что не стоило вызывать ребёнка… – проворчал судья.

– Как могла кошка тебе кивнуть? – засмеялся дознаватель. – Тебе не померещилось?

– Нет, не померещилось! – заплакала Мерле, уже по-настоящему. – В деревне мне сразу поверили, а вы насмехаетесь.

Лара почти ликовала. Но вдруг девчонка словно опомнилась:

– А ещё там ворон здоровущий летал. Он меня крыльями бил, когда я уйти пыталась!

Все пять судей дружно повернулись к Крэху.

– Признавайся, ты ребёнка крыльями бил?

Крэх на миг оторопел. Лара не знала, что ответила бы на его месте, но всё равно помрачнела, когда услышала тихое:

– Нет.

– Ты же говорил, что вороном у ведьмы жил, – пристал дознаватель. – Забыл уже?

– После того, что сказал монах Иоганн, – хриплым голосом произнёс Крэх, – я уже ни в чём не уверен.

– Мы ведь установили, что он безумен, – отрезал епископ. – Оставьте старика в покое.

Судья немедленно обратился к Ларе:

– Что скажешь насчёт слов Мерле Дарн, подсудимая?

– Скажу, что у девочки очень богатое воображение, – чуть улыбнулась та.

Лгать, чувствуя незримую поддержку зрителей и даже судей, было нетрудно. Все вокруг считали дочку мельника фантазёркой. Все, кроме самого мельника и… канцлера. Наткнувшись на взгляд цепких серых глаз, Лара ощутила тошноту.

«Вот кого надо было убивать, когда колдовская сила была», – с внезапной ясностью осознала она.

Предчувствие не обмануло. Пока судебные заседатели стыдили рыдавшую Мерле, канцлер курфюрста встал со стула и вернулся к кафедре.

– Господин канцлер, мы вас не вызывали, – сухо сказал судья, на что Йорг Хольдт вытащил из-под полы плаща плетёную корзину и поставил её перед судебными заседателями. – Что это?

Сталеглазый отодвинулся, чтобы дать обзор свидетельнице.

– Что это, Мерле?

– Моя корзинка! – воскликнула девочка, перестав плакать. – Я потеряла её у ведьмы.

«Как… как мы могли про неё забыть?!» – ужаснулась Лара.

– Я нашёл эту корзину в доме Изольды Лихт, – доложил канцлер. – Четыре моих помощника готовы это подтвердить. Удивительно, но она пережила пожар, в ней даже осталось несколько ягод черники. – Он показал одну давленую ягоду.

Все молчали. Никто больше не стыдил ребёнка.

– Когда Мерле вернулась домой в крови и рассказала, что с ней приключилось, – взял слово старый мельник, – многие мужчины решили сходить к ведьме в лес. Ещё издали мы увидели, что никакого красивого особняка там нет, стоял тот же деревянный дом Сырной Ведьмы, да только в нём был пожар. Кто-то, как и вы, решил, что Мерле всё придумала, а кто-то решил, что ведьма сожгла себя вместе с домом, зная, что её придут убивать.

– Почему вы не стали тушить пожар? – спросил дознаватель.

Мельник посмотрел на молодого человека так, будто тот сказал несусветную глупость.

– Это же ведьмин дом. Люди в него не то что заглядывать, даже мимо проходить боялись.

«А бабушка всё переживала, как бы к нам не нагрянули гости», – с грустью вспомнила Лара.

– И вы ушли, ничего не сделав? – удивился дознаватель. – О чём вы думали?

– Мы думали, что смерть от огня – самая достойная участь для ведьмы, – невозмутимо ответил мельник.

– Но кто-то же его потушил? – нахмурился судья.

– Она и потушила. Верно, Лара?

Та с ужасом поняла, что страшный канцлер обращается к ней напрямую.

– Корзинка с ягодой ничего не доказывает, – сглотнув, пробормотала Лара.

Сталеглазый отрицательно покачал головой и повернулся к отцу Мерле.

– Расскажи господам то, что поведал мне.

– Ваша милость, – побелел тот, – но мы же…

– Никто тебя не осудит. Война не окончена, в Праге и Баварии ещё идут сражения.

Мельник крепко сжал в руках свой колпак.

– Увидав пожар, мы пошли обратно в деревню. Было нас человек тридцать. Все были вооружены – кто вилами, кто косой, кто топором… В лесу мы встретили ублюдка из имперской армии.

– После подписания Пражского мира войска императора нам не враги, а союзники, – поправил юридический советник. – Уже тринадцать лет.

– Нам-то что? Крестьянам всё равно, кто их грабит – враги или союзники. Для нас они все враги, – горячо возразил мельник. – По сравнению с другими селениями, нам жаловаться грех. Бог к нам, можно сказать, благоволил: за годы войны нашу деревню ни разу не осаждали, даже в битву при Кемнице. Поэтому раньше никто из нас не видел солдат так близко. Но мы не растерялись. Кирасир был грязным, одичавшим. Он молил о пощаде, клялся, что уйдёт из Саксонии и не вернётся… – Мужчина замялся. – Мы раздели его и стали пытать.

– Как именно вы пытали имперца? – поинтересовался общественный обвинитель.

– Подвесили на сук и жгли факелом. Начали спрашивать, где прячутся остальные, а солдат кричал… что он всех съел.

Зал наполнился возбуждённым шёпотом. Лара до боли прикусила губу.

– Мы ему, ясное дело, не поверили, – продолжил мельник. – Тогда кирасир рассказал, что его отряд повстречал на дороге ведьму, которая превратила их в зверей: сначала троих – чтоб припугнуть, а потом десятерых за раз. Итого тринадцать солдат. Кто-то превратился в барана, кто-то – в петуха. А наш пленник стал волком. Все были перепуганы и взбешены. Они кусали и бранили друг друга за то, что выбрали не ту дорогу, за то, что не уехали, увидев ров, и не послушались ведьму, когда она гнала их прочь… Больше всего досталось тому солдату, который хотел её застрелить, – его съели первым. Лошади их разбежались. Ведьма в это время лежала без чувств по другую сторону рва. Перепрыгнуть его никто не сумел, а те, кто пытался, падали в пропасть. Добраться до ведьмы в обход звери тоже не могли: стоило кому-нибудь обойти ров, как на него налетал ворон или затаптывала ведьмина лошадь.

«Если бы не Крэх и Адская Тьма, меня бы загрызли!» – озарило Лару.

– Пять оставшихся солдат – волк, петух, кабан, пёс и крыса – решили держаться вместе, но голод и отчаяние взяли своё. Через неделю скитаний по лесу волк и пёс съели крысу и петуха. Кабан убежал, но они гнались за ним весь день и поймали. Остались волк и пёс. Не дожидаясь, пока пёс нападёт первым, волк перегрыз ему глотку. Спустя час он опять стал человеком. Кирасир верил, что ведьма возвратила ему человеческое тело только за то, что он съел своих товарищей.

Некоторое время в зале было тихо.

– Вы видели этот ров? – спросил дознаватель.

– Мы шли к Сырной Ведьме по той самой дороге, и никакого рва там не было, – признался мельник. – Многие кричали, что имперский ублюдок издевается, и требовали, чтобы его пытали дальше. Но кузнец сказал, что, пока мы жжём кирасиру пятки, его отряд уже давно мог напасть на нашу деревню. Тогда мы убили имперца и поспешили домой. Отряда там не оказалось.

– Солдат успел сообщить, какой была та ведьма – молодой или старой? – уточнил судья.

– Ему почти никто не поверил, поэтому вопросы такие не задавали. А те, кто поверил, не сомневались, что отряд остановила старуха.

– Если допустить, что кирасир сказал правду, – заговорил сталеглазый, – выходит, что ведьма спасла вашу деревню от разорения?

Мельник в растерянности уставился на канцлера, потом – на судей, но ответить не посмел.

– Господин Хольдт, – сдержанно возмутился общественный обвинитель. – Вы пытаетесь устыдить этого человека за то, что он не потушил пожар в ведьмином доме? Вы, верно, забыли, что любые деяния ведьмы, будь то добрые или дурные, следует считать греховными?

– Нет, не забыл. А ещё я помню, что любому дурному поступку всегда найдётся оправдание, а любому доброму – осуждение, – улыбнулся Йорг Хольдт, награждая Лару едва ли не сочувствующим взглядом. – Тебе не обидно?

Та решила хранить молчание, как и мельник.

– Нехорошо оставлять такой героический поступок безымянным. Это ведь ты спасла неблагодарных крестьян, ведьма на вороной лошади. Признайся в своём подвиге, не скромничай…

Лара покачала головой.

– Нет, не я. Возможно, бабушка, но не я.

– Ты заколдовала сразу десять человек. Далеко не каждая ведьма обладает такой силой.

– Да не ведьма я! История какого-то безумца не служит достаточным осно…

– У меня есть четверо потерпевших и вещественное доказательство, – перебил её канцлер, – а что есть у тебя? Рассказ о том, как старая ламия любила притворяться тобой и соблазнять наивных молодчиков?

Лара могла только угрюмо молчать.

– Кстати, о соблазнении. – Йорг Хольдт снова повернулся к судьям. – Я с глазу на глаз допросил того Юргена. Когда он подтвердил, что Лара его соблазняла, он имел в виду лишь то, что она всегда отвечала на его шутки. Таким образом, показания юноши в пользу слов подсудимой теряют всякий смысл.

– Это не означает, что бабушка не кокетничала с другими! – Лара чувствовала, что хватается за соломинку.

– Я не нашёл в деревне ни одного мужчины, который мог бы похвастаться тем, что с ним кокетничала ведьмина внучка. Ни одного!

«Чёрт, надо было почаще им улыбаться…»

– Лара Лихт, ты вела на редкость целомудренный образ жизни, – с упрёком заметил общественный обвинитель. – И это тебя погубило.

На что канцлер, не спуская с Лары глаз, изрёк:

– Не такой уж и целомудренный, если вспомнить чёрного кота. Правда, кисонька? – Он выжидающе поднял бровь.

Щёки Лары вспыхнули огнём.

– Господин Хольдт, вы полагаете… – начал судья.

– Я полагаю, что черноволосый грубиян и есть чёрный кот. А Лара Лихт мало того, что других в зверей обращает, она и сама может в кошку превращаться.

За спиной послышалась болтовня, громче которой был лишь крик общественного обвинителя:

– Так подсудимая не только ведьма, но и оборотень?!

– Я не оборотень! – запротестовала Лара. – И уж точно не ведьма.

– На чём основаны ваши невероятные домыслы, господин канцлер? – спросил сбитый с толку юридический советник.

– Невероятные? – Чтобы видеть лицо юриста, общественный обвинитель перегнулся через кафедру и с подозрением воскликнул: – Господин советник, вы что, не верите в ведьм?

– Разумеется, верю! – испугался тот. – В конце концов, я двадцать лет женат.

Зал содрогнулся от смеха, а Лара с грустью вспомнила, что неверие в существование ведьм считается едва ли не величайшей ересью. Когда народ затих, канцлер неодобрительно кашлянул в кулак.

– Вы желаете знать, на чём основаны мои домыслы? Вечером, когда я вернулся из деревни, ко мне в гостиницу пожаловал Пауль Мецгер. Его отец утверждал, что сорок лет прожил вороном у ведьмы и стал человеком, когда после её смерти одна девушка набрела на ведьмин дом и, нечаянно устроив пожар, сожгла колдовскую книгу. Сперва я подумал о Мерле Дарн, но держатель харчевни возразил: «Нет, девушке этой лет двадцать, и сейчас она спит в моём доме. Я явился к вам, потому что она выглядит точь-в-точь, как ведьма, которую вы ищете. Раз мой отец дружен с ведьмой, значит, он и сам колдун». Как могли истории девочки и харчевника, рассказанные в один день, быть так похожи?

«Вот тебе и неправда, переплетённая с правдой…»

– Подсудимая, мы ждём твоих объяснений, – потребовал судья. – Если ты будешь молчать, я закрою заседание, и больше оправдаться ты не сможешь.

Лара решилась не сразу. Осознав, что молчание навредит ей сильнее, чем искренний ответ, она произнесла:

– Да, я была кошкой. Но не по своей воле!

Глава 26

Последняя попытка

– А по чьей же? – ожил судья.

Глаза затуманились, в горле совсем пересохло.

– Когда я толкнула бабушку в жертвенную бездну, она успела превратить меня в кошку из мести. Ворон сказал, что в книге написано, как превратить меня обратно, но превратить саму себя невозможно. Для этого человек должен коснуться книги и произнести заклинание. Зная, что дочь мельника умеет читать, я обратилась к ней за помощью. Я заманила Мерле в дом не ради ведьмы – бабушка к тому времени уже умерла, – а ради себя, чтобы она вернула мне человеческий облик. Но девчонка не только не помогла, но и натравила на дом крестьян с вилами, из-за которых мне пришлось устроить пожар!

– А ты мне чуть пол-уха не отгрызла! – завопила Мерле.

– Не хочешь рассказать им, почему я это сделала, а? – пришла в возбуждение Лара.

– Потому что вы не хотели меня отпускать!

Лара перевела взгляд на притихших судей.

– Маленькая лгунья пыталась унести колдовскую книгу с собой. Разумеется, нам пришлось её отнимать.

– Неправда! – закричала та.

– Ты сама хотела стать ведьмой, Мерле!

Всё смолкло. Было слышно только, как ноет дочь мельника, уткнувшись в отцовскую куртку:

– Я не хотела стать ведьмой… Я не ведьма… Я не читала…

– Касалась ли ты дьявольской книги, дитя? – прогремел голос епископа.

– Нет! – рыдала девочка. – Меня там не было… Я всё выдумала!

«Хорошо бы ты сказала это раньше», – со злой горечью подумала Лара.

– Мерле, мы нашли в доме ведьмы твою корзину, – невозмутимо молвил канцлер.

Ни капли сочувствия не обнаружил он к своей подопечной, чему Лара совсем не удивилась.

– Я полагаю, девочке нужно прийти ко мне на исповедь, – сказал епископ.

– Ваше преосвященство, вы же её не накажете? – заволновался мельник, с надеждой глядя на священнослужителя. – Моя дочь – ревностная католичка, она чтит Господа и посещает церковь. Она не виновата в том, что…

Епископ остановил его, подняв ладонь.

– Приводите её завтра ко мне. Теперь уходите.

Когда стража вывела мельника и его дочь из зала, судья обратился к Ларе:

– Куда же подевался особняк?

– Особняк был плодом колдовства и исчез, когда сгорела колдовская книга.

– Вот отчего молодые господа вновь превратились в людей?

– Видимо, да.

– Почему ты не рассказала Паулю Мецгеру правду?

«Какую именно из правд?» – на миг растерялась Лара.

– Я не собиралась ничего рассказывать Паулю Мецгеру, потому что не была с ним знакома. Но по просьбе Крэха мне пришлось выступать свидетельницей в его истории о вороньей жизни. Рассказать Мецгерам, кто я такая, мы не могли, чтобы меня не заподозрили в колдовстве. Как видите, это не помогло. – Она показала вокруг, намекая на своё положение.

– Крэх Мецгер, – начал судья, – ты подтверждаешь слова подсудимой?

– Нет.

Лара медленно повернулась к старику.

– Крэх.

Тот смотрел в пол и выглядел так жалко, что она искренне усомнилась в его рассудке.

– Как я и думал, – раздался бодрый голос общественного обвинителя. – Обратите внимание, господа, именно после беседы с монахом Иоганном у старика наступило просветление, и чары ведьмы рассеялись. Стало быть, вчера он был околдован!

– Я его не околдовывала! – воскликнула Лара, чуть не падая со скамьи.

– Тогда как ты объяснишь ответ своего пособника? – допытывался епископ.

– Это из-за вас! Вы решили, что он сумасшедший, а сумасшедший не может быть колдуном. Подтвердить мои слова – всё равно, что заявить: «Я не сумасшедший, я в самом деле был вороном». Поэтому он меня и предал!

– Но ведь девочка говорила, что видела в доме большого ворона, – напомнил дознаватель.

– Это мог быть любой другой ворон, а вовсе не наш подсудимый, – отмахнулся судья. – Вероятно, Лара Лихт навела на старика чары, заставляя его думать, что он был вороном.

– Ваша честь, и для чего же мне это делать?

Судья словно вышел из забытья и вытаращился на Лару.

– Подсудимая, здесь не ты задаёшь вопросы, а мы.

– Но ведь это вы взялись вершить мою судьбу, так отвечайте за свои слова, – строго сказала Лара. – Прошу простить моё любопытство, ваша честь, но мне интересно понять ход ваших мыслей, потому что пока я не вижу в нём логики. Зачем мне убеждать Крэха Мецгера, что он был вороном, и отправляться с ним к его семье, рискуя свободой?

Судья онемел, дознаватель заулыбался, а обвинитель возмущённо вскричал:

– Затем, что ты хитрая ведьма! Но нас тебе не одурачить!

– Какой мне от этого прок? Неужели не ясно, что совершить такой глупый поступок можно только из чистого бескорыстия? – настаивала Лара.

– Подсудимая, подобными речами ты лишь усугубляешь свою вину, – предупредил дознаватель. – Я-то готов поверить в женский ум, но мои коллеги скорее решат, что тебе помогает дьявол, чем признают твои мыслительные способности.

– А ещё, – горячо добавил обвинитель, – она наверняка заставила Мецгера лгать о том, что старуха принимала её облик!

– О том, что бабушка принимала мой облик, я узнала лишь на допросе из слов Крэха, – заспорила Лара, стараясь не сорваться на крик. – Как я могла просить Крэха сказать то, чего я не знала?

– Так докажи, что ты не знала!

– Да как такое можно доказать?!

– Ведьма! Ведьма! – твердили сзади.

– Вы ошибаетесь! Я не ведьма, клянусь! Я не знаю ни одного заклинания, и вообще у меня память дырявая – вы же сами видели…

– Разве тебе не помогал твой черноволосый любовник? – улыбнулся канцлер.

Лара сделала глубокий вдох, чтобы не взорваться.

– В тот день, когда вы беседовали с черноволосым юношей, меня не было дома, вам открыла моя бабушка…

Внезапно Йорг Хольдт направился к ней.

– У блондинки, открывшей мне дверь, был поранен лоб. – Когда канцлер коснулся её волос и отодвинул их в сторону, Лара поёжилась. – Вот, у тебя до сих пор остался синяк.

– Это не…

– Ты упала с лошади после того, как заколдовала отряд кирасир. Очевидно, десять душ – это предел твоих возможностей.

– Я восемь дней сижу в тюрьме, у меня всё тело в синяках, – резко ответила Лара.

Сталеглазый прищурился.

– Если принести в жертву можно даже кота, то зачем твоя бабка похищала детей? Или вы со стариком солгали?

Лара почувствовала себя загнанной в угол.

– Мой кот… был заколдованным человеком.

– А ещё он был твоим любовником.

– Он был моим любовником только в человеческом обличии!

У общественного обвинителя азартно заблестели глаза.

– Подсудимая, твоим любовником был чёрный кот, который умел превращаться в человека?!

– Нет, не умел. Я ведь сказала, он был заколдован…

– Ты прелюбодействовала с котом-оборотнем? – с неодобрением переспросил епископ.

– Почему прелюбодействовала? – запаниковала Лара. – Кому я могла изменять, если я не замужем?

Судебные заседатели переглянулись.

– Она точно ведьма.

– Вне всяких сомнений.

– Но почему? – в отчаянии требовала ответа Лара.

– Потому что хозяйка чёрного кота почти всегда оказывается ведьмой, – объяснил судья. – А твой, к тому же, ещё и оборотень.

– Он не оборотень! Себя превратить невозможно!

– Значит, это ты его превращала?

У Лары заболела голова. Она прикрыла веки, и перед глазами вспыхнули золотистые точки, которые становились всё больше, чтобы слиться в озеро пламени, похожее на жертвенную бездну.

– Мой любовник предназначался в жертву, как и я, – заговорила Лара. – Ему было четырнадцать, когда бабушка превратила его в котёнка. Если бы я не любила кошек и не забрала его себе, он бы погиб. Он не был оборотнем. Он был простым пастухом, которому не повезло встретить ведьму. Так же, как двенадцатью годами ранее не повезло и мне. Хотите судить меня за то, что я неудачница? Считайте, что судите годовалого ребёнка, который имел несчастье понравиться ведьме. Моё преступление в том, что я не позволила убить любимого питомца и в наказание была превращена в кошку? Или в том, что спала с человеком, который мне нравился? Поймите уже наконец: я не ведьма, я жертва!

Канцлер вернулся на место. Судья оглядел Лару, словно оценивая её стойкость.

– Нам придётся применить к тебе пытки.

– Это ещё зачем? – задрожала она. – Что это даст?

– Весьма немало, – сказал епископ. – Либо ты не выдержишь боль и признаешь, что ты ведьма. Либо ты выдержишь боль, и это докажет, что во время пыток дьявол лишил твоё тело чувствительности, а значит, ты ведьма.

Лара гневно затрясла головой.

– Вы смеётесь? Тогда какой в ваших пытках смысл?

– Пытки – самый надёжный способ заставить человека говорить правду, – заверил общественный обвинитель.

Лара не знала, чего в них больше – тупоумия или кровожадности. Люди, которые её судили, были более чем образованными – в отличие от неё, они учились в университетах, но то, что они проповедовали, да с таким серьёзным видом… Это не могло уложиться в её голове, и ни в чьей голове не могло. Укладывать такое в свою голову было попросту опасно и безрассудно.

– Правду? Какую правду, если исход ваших пыток один? – почти кричала она. – Вы вырываете не правду, а то, что вам выгодно слышать!

Глаза епископа метали молнии.

– Уж не думаешь ли ты, что прочие казнённые ведьмы были невиновны?

– Что?.. – опешила Лара. – Я не могу говорить за всех, но если единственным доказательством их вины было признание под пытками, то…

– Ты признаёшь, что ты ведьма? – скучающим голосом перебил судья.

– Не признаю!

– Несите тиски.

– С ума сошли? – дёрнулась Лара, увидев, как к ней приближается уже знакомый палач с горящими глазами и жутким орудием в руках.

– Ваша честь, – вздохнул дознаватель, – в пытках подсудимой нет ни малейшей нужды, у нас достаточно свидетельских показаний.

– Так и быть. – Судья махнул палачу рукой. – Унесите тиски.

– Ну пусть бы она хоть немного покричала, – вырвалось у обвинителя, который смотрел на палача, как мать, провожающая сына на войну. – Жалко вам, что ли? Тоже мне инквизиторы…

Лару бросило в жар от отвращения.

«Вот бы тебя хоть на часок к тому палачу, мерзкая ты образина!»

– В самом деле, – с запозданием оживился юридический советник, поворачиваясь к коллегам. – Я давно не участвовал в ведовских процессах, но хорошо помню, что подсудимых традиционно подвергают пыткам, чтобы добиться от них чистосердечного признания.

– Господа, – со страстью вмешался дознаватель, – смею напомнить, что под влиянием гуманистических идей правила дознания существенно смягчились. Мы же всё-таки не в средневековье живём! Во-первых, нельзя применять различные виды пыток в один день, а во-вторых, нельзя пытать человека дольше получаса.

– Безобразие какое, – скорчил лицо общественный обвинитель. – В прежние времена пытали часами, и это шло следствию только на пользу. Никакие душегубы не могут сравниться с ведьмами по тяжести преступления, а посему христианская милость для них недопустима! Вина ведьм превосходит всякий грех!

– Пытать людей часами – негуманно! Получаса вполне достаточно.

– Только не говорите, что на вас произвёл впечатление доклад Антона Преториуса[9], молодой чело-век!

– Более того, – не обращая внимания на замечание, продолжил дознаватель, – одно из правил гласит, что при изрядном количестве доказательств вины применение пыток совершенно бессмысленно.

– Зато как действенно, – буркнул обвинитель.

– Господин дознаватель прав. Даже с адептами дьявольской ереси забывать о гуманности никогда не стоит, – важно изрёк судья и посмотрел на Лару: – Твоё последнее слово, подсудимая.

– Ч-что значит «последнее»? Верно ли я понимаю, что вы даёте мне последнюю попытку убедить вас в том, что я не ведьма?

Судья равнодушно пожал плечами.

– Если можешь, попробуй.

Лара обвела взглядом публику. На губах появилась усмешка от мысли, что пришла ей в голову сегодня утром при виде этих любопытных ханжей.

«Ну раз уж вас всё равно не переубедить…»

И Лара, которой уже порядком надоело притворяться простушкой, выбросила руку вперёд.

– ШИ-ГИ-ШИН-ПА-ЭР-ДЛИ-ЮХ.

Кто-то визжал, кто-то истово крестился. Одна кумушка как подкошенная упала в обморок. Зал наполнился истеричными воплями, один громче другого:

– Ведьма!

– Убейте ведьму!

– На костёр окаянную!

Лара едва сдерживала смех:

– Да вы спятили! Видите? Ничего не случилось, у меня не выходит! Какая же я ведьма, если не умею колдовать? Да если бы я была ведьмой, вы бы сейчас не кричали, поверьте. Вы бы лаяли, хрюкали и квакали! – Она повернулась к судьям, почему-то побледневшим. – Послушайте. Даже выучив заклинание, обычный человек применить его не может. Чтобы заклятие подействовало, нужно владеть колдовской книгой, которую даёт дьявол в обмен на душу. А я свою душу не продавала и делать этого не собираюсь! Как вам ещё доказать, что я не вступала в сговор с дьяволом и я не ведьма?

Над залом прозвучал суровый голос судьи:

– Откуда нам знать, что произнесённое тобой не набор слогов, а дьявольское заклинание?

– А откуда вам знать, что дьявольское заклинание не набор слогов? – не сводя с него глаз, спросила Лара.

Судья помолчал и громко объявил:

– Суд удаляется на совещание.

Пятеро её мучителей тяжело поднялись из-за кафедры, уставшие от своих мучительств. Когда они скрылись в соседней комнате, за ними с пером и бумагой последовал секретарь.

Лара была опустошена. Она глянула на Крэха – тот стоял с опущенной головой. Ни честить его, ни требовать ответа не хотелось. Хотелось лишь сойти с этой проклятой скамьи и вытянуться прямо на полу, а ещё чтобы все – и враги, и сочувствующие – оставили её в покое.

Дверь открылась, и перед глазами замелькали знакомые чёрные мантии. Лара не знала, бояться ей или радоваться оттого, что скоро всё кончится, ибо даже страх отступал перед её моральным и физическим бессилием.

– Всем встать, – прозвучало вдали.

Одновременный шорох и возня за спиной заставили поморщиться. Руки коснулось что-то мягкое и холодное. Лара повернула голову – это Крэх положил ладонь ей на руку, напоминая о необходимости встать. Когда встала, в глазах потемнело. Ноги дрожали.

– «Мы, нижеподписавшиеся, выносим приговор по делу обвиняемых в колдовстве Лары Лихт и Крэха Мецгера. – Судья стоял за кафедрой и читал с листа, словно окутанный дымкой. – Крэх Мецгер признаётся невиновным во вменяемых ему преступлениях и будет освобождён».

Лара моргнула. Дымка наконец рассеялась.

– «Лара Лихт признаётся виновной в таких преступлениях, как ложная дача показаний, сговор с дьяволом, оборотничество и колдовство, и за своё греховное поведение будет подвергнута казни завтра в десять часов утра на рыночной площади».

Зал торжествующе загудел.

– Значит… вы сожжёте меня на костре? – услышала она свой глухой голос.

– Ну что ты, милочка, – оскалился обвинитель. – Дрова нынче до€роги. Конечно, не сожжём.

С губ сорвался облегчённый вздох.

– …Всего лишь повесим.

Глава 27

Мышиный король

Лара лежала на соломенном тюфяке, дозволяя осеннему холоду наполнять её душу, и пела:

Может быть, я на полпути к раю. Может быть, я на полпути в ад. Что станет с грехами моими, не знаю, Коли на ветке вздёрнет солдат.

Эту песню она слышала от деревенских. К счастью или к несчастью, последующие куплеты о насилии и поджогах в памяти не отложились.

«Интересно, как бы они поступили с канцлером, когда он приехал с допросом, если бы знали, что после моей смерти их деревню больше некому будет защищать?.. – билась вялая мысль. – Господи, о чём я думаю? Завтра утром меня повесят, зароют и выкопают для сожжения на общем костре, когда в Кемнице наберётся ещё десяток ведьм».

Тело ныло от усталости, а связанные спереди руки не давали отдохнуть. Малейшее движение приносило боль. Сильнее всего болели чёрно-лиловые от синяков колени.

«Завтра это будет неважно. Потому что ничего уже не будет».

В самой тёмной глубине души Лара подозревала, что так и закончит. Когда впервые появилось это смутное ощущение, предвестие скорого конца? Когда после гибели бабушки она нашла книгу заклинаний и взяла её в дрожащие от нетерпения руки? Или когда увидела на крыльце невозмутимого канцлера? В какой момент она осознала свою обречённость?

«Это не только моя вина».

Лара повернулась на левый, застуженный бок. Ей было горько об этом думать, но пришлось: к такому концу её привела не только собственная неосторожность, но и вполне осмысленные поступки тех, кто был свободен и не ведал, что такое готовиться к смерти.

Она ударила кулаком по каменной стене. Почти посекундно прочувствовала, как холод камня превращался на коже в жжение боли. Машинально облизнула кровь.

«По крайней мере, я ещё жива».

Где-то на воле башенные часы пробили одиннадцать.

– Глупо спать в последнюю ночь. – Лара села и уже, пожалуй, в двадцатый раз попыталась развязать зубами верёвку на руках, хоть и знала, что завтра ей повяжут новую.

В коридоре послышались шаги. Лара замерла и напрягла слух, до которого доносились лязг, звон и что-то ещё. Что-то металлическое.

«Бряцание шпаги!» – догадалась она и тут же вскочила.

За прутьями решётки появился мужчина без шляпы. Свет, падавший от факела в коридоре, позволил Ларе разглядеть его лицо: шапка густых коричневых волос, пугающе светлые глаза, выраженные скулы и чёткие черты, на фоне которых чувственный рот с выемкой на нижней губе казался насмешкой природы.

«Кто угодно, только не он!» – пролетело в её голове.

Филипп повернул ключ в замке и, распахивая дверь, сказал:

– Выходи. Живо.

Хотя душа была близка к тому, чтобы вылететь от страха вон, упустить такую возможность Лара не могла и опасливо двинулась к выходу. Не дожидаясь, пока она переступит порог, граф схватил её за локоть и выволок из камеры.

Стражник любезно открыл перед ними дверь, за которой виднелась винтовая лестница.

«Неужто он собрался вершить надо мной правосудие самостоятельно? – думала испуганная Лара, пока красавец вёл её вниз. – Как бы от него сбежать?»

Но рука, крепкой хваткой державшая её локоть, не оставляла надежды на лёгкий побег.

– Ваше сиятельство, куда вы меня тащите?

Красавчик бросил на неё глумливый взгляд.

– Отвечу, если вспомнишь мой титул.

«Чтоб тебе пусто было, изверг», – мрачно пожелала Лара.

– Граф фон Фенхель? – наугад спросила она.

– Нет.

– Граф фон Херхель?

– Нет! – вспылил тот.

– А как?

– Граф фон Айхельштарк!

«Всего-то на семь букв ошиблась», – подсчитала Лара и пробормотала:

– Если бы мой будущий муж носил такую фамилию, я бы предпочла оставить свою.

Филипп окинул её ненавидящим взором и больше не оборачивался. Выйдя через чёрный ход, они оказались у торца епископского особняка. Одна створка ворот была приоткрыта. Не успела Лара приметить за оградой экипаж, как её уже толкали внутрь.

Она дёрнулась в последней попытке сбежать, но полный решимости совершить над ней убийство юнец потащил её обратно. Сам он сел рядом и постучал в крышу. Лара услышала свист кнута, и экипаж тронулся с места.

– Куда мы едем? – сиплым голосом спросила она, всматриваясь в темноту за окном. – Вы собираетесь меня убить?

– Стал бы я убивать ту, что приговорена к смерти. Нет уж, барышня, ты нужна мне живой.

Лара боялась подумать для чего. Когда она опасливо глянула на своего «спасителя», его глаза смотрели прямо на неё.

– Ты же ведьма?

– Нет, – честно ответила та.

– Оставь свои «нет» для инквизиторов, – скривился Филипп. – Я хочу, чтобы ты помогла мне вызвать дьявола.

– А тебе зачем? – изумилась Лара, тоже переходя на «ты».

– Хочу стать колдуном.

– Но ведь ты… племянник епископа!

Филипп спокойно пожал плечами.

– Только по матери, – сказал он, будто одно это было уже достаточным основанием, чтобы пойти в колдуны.

От того, что убивать её не будут, Лара испытала такое невероятное облегчение, что даже улыбнулась и произнесла:

– А что я за это получу?

Красавчик вскинул изогнутую бровь.

– Я тебя от виселицы спас – чего тебе ещё надо, ведьма?

Та наморщила нос, притворяясь разочарованной:

– Разве тебе не известно, что после смерти ведьмы воскресают?

Филипп знать этого факта не мог, потому что Лара придумала его секунду назад, но всё равно утвердительно кивнул.

– Разумеется, известно.

– Теперь ты понимаешь, что спасение жизни не достаточная для меня награда?

Граф смерил Лару придирчивым взглядом, словно пытаясь определить, насколько она может быть полезна.

– Хорошо, проси чего хочешь. Я дам тебе всё, – с неохотой процедил он. – Кроме того самого.

– Чего того самого? – не поняла Лара.

– Того, чего хотят от меня все женщины, едва увидев всё это, – Филипп с подчёркнутым безразличием показал на себя от плеч до торса.

«Господи боже, – невольно подумалось Ларе. – Он, конечно, красивый, но чтобы все до одной?.. Не-е-ет, мышиный король явно преувеличивает свои успехи».

– С чего ты взял, что я захочу от тебя именно этого? – вслух спросила она.

– Даже девушки из знатных семей об этом мечтают. Что же говорить о такой, как ты?

– Какой «такой»?

– О такой безродной нищенке.

Лара оскорблённо ахнула.

– Ты вообще-то с ведьмой разговариваешь, забыл?

– Не забыл. Что, опять в мышонка меня превратишь? – Красавец кивнул на её связанные руки.

«Нет, не превращу. А следовало бы!»

– Ведьма, не ведьма – какая разница? Все вы, женщины, одинаковые и хотите от меня лишь одного, – почти с грустью заметил Филипп. – Моего титула и имени.

Лара прижала ладони ко рту, чтобы не захохотать.

– Поэтому я и говорю, – не обращая внимания на то, что собеседница борется со смехом, продолжил граф, – если ты поможешь мне вызвать дьявола, я обеспечу тебе дом, туалеты, выезд в свет. Но жениться не смогу, и не проси.

– Нужен ты мне! – вырвалось у Лары. – Король мышиный…

– Кто?! – Вторая бровь юнца взлетела ещё выше первой.

– Сам подумай. Логически. – Она выставила перед ним связанные руки и начала загибать пальцы. – Сперва ты с дружками надо мной посмеялся – раз, потом пытался меня убить – два, после чего натравил на меня инквизитора и посодействовал вынесению моего смертного приговора – три! Как?! Как я могу хотеть за тебя замуж, бестолочь? Да ещё с такой фамилией…

– Но ведь я красив, богат и знатен.

«Молодец, что не соврал про ум», – оценила Лара.

– И что?

– И я стану колдуном.

– Вот именно. Если у тебя всё есть, зачем тебе быть колдуном?

– Ради власти. – Ответ Филиппа звучал так, будто ничего важнее не существовало.

«А ведь верно, иные захотят колдовать не только для того, чтобы иметь кров и пищу, – подумала Лара, оглядывая графа. – Возможно, не такой уж ты и дурак».

Лошади замедлили шаг и остановились.

– Приехали.

Филипп изящно вышел из экипажа, после чего неизящно выволок оттуда Лару. Она снова попробовала убежать, пока красавчик держал её одной рукой, а другой – закрывал дверцу. И снова ей это не удалось.

Племянник епископа прижал Лару к себе обеими руками и спросил:

– Что ж ты так боишься моей благодарности, ведьма?

«К чёрту твою благодарность! От мстительности бы твоей не пострадать…»

Она увидела ратушу и рыночную площадь, которая в столь позднее время была пуста. Стрелки башенных часов, чей бой Лара слышала даже в тюрьме, приближались к полуночи.

Когда Филипп потащил её к середине площади, за ними последовал его кучер с фонарём в руке.

– Объясняй, что делать, ведьма, – приказал красавчик.

– Ты хочешь вызвать его прямо сейчас? – пролепетала Лара, соображая, как бы ей спастись.

– А чего медлить? Говори!

«Всё, что мне остаётся, – это тянуть время».

– Первым делом… нужно… прийти на перекрёсток семи дорог.

– Мы и так уже здесь, – терял терпение граф.

– Д-да, на этом самом месте моя бабушка открывала жертвенную бездну и бросала в неё своих жертв.

У Филиппа засверкали глаза – точно, как у голодного в предвкушении сытного обеда.

– И именно на этом месте она приняла свою смерть, – добавила Лара, многозначительно глянув на юношу.

– Что полагается делать дальше?

Она напрягла память.

– Начертить… пятиконечную звезду, встать в её центр и… сказать заклинание.

Из висевшего на поясе кошелька красавчик достал мел и вложил его в ладонь Лары.

– Черти.

– Сначала развяжи мне руки.

– Черти! – Он толкнул её на колени так резко, что мел чуть не выпал из рук. – И только посмей что-нибудь выкинуть, чёртова ведьма, мой кучер живо тебя поймает.

Лара буквально задыхалась от ярости.

– Знаешь, я очень гуманна, – начала она, с трудом водя по булыжникам мелом. – И я не отрицаю, что была минута, когда я имела слабость думать, будто поступила с тобой и твоими друзьями чересчур жестоко. Но вот теперь… – Закончив чертить неровные линии, Лара встала на ноги. – Теперь я думаю, что обошлась с вами слишком, непозволительно мягко! – Глядя графу в лицо, она отбросила мел так далеко, как могла. – Будь благодарен, подлый дворянчик, что я тебя не убила, а лишь раскрыла твою трусливую звериную суть!

Что-то дикое мелькнуло в серых глазах. В следующий миг Филипп схватил её за горло и опрокинул на камни. Спина загудела от боли, но Лара всё равно уткнула связанные руки ему под дых и принялась молотить ими что было сил, добившись того, что озверевший противник одной рукой завёл их ей за голову.

– Сорок дней ужаса… – рычал он ей в ухо. – Ежесекундного страха быть убитым… ощущения собственной слабости и ничтожности… Ты хоть знаешь, каково это, чёртова ведьма?

– Знаю, – прохрипела Лара. – Я десять дней была кошкой… и пряталась от бывшего любовника.

Граф ещё сильнее сжал пальцы на её шее. Дышать стало почти невозможно, хоть Лара и пыталась жадно втягивать ноздрями воздух.

– Говори заклинание, не то придушу.

«Он меня убьёт!» – вспыхнуло в мозгу.

– Пусти…

– Ваше сиятельство, – заволновался кучер.

– Молчать! А ты отвечай, ведьма, живо! – Лицо её мучителя страшно исказилось, красавцем он больше не был.

Лара замотала головой – и чтобы показать своё неведение, и чтобы вырваться из грубых рук.

– Не знаю…

Ей почудилось, что не только над ней, но и по всей площади разнёсся рык, отражаясь от стен:

– Какое заклинание призывает сатану?!

– Я… не знаю! – выдавила Лара.

Филипп ослабил пальцы, но руку с шеи не убрал.

– Что значит «не знаю»? Не помнишь, потому что память дырявая?

– Нет, потому что при мне это заклинание никто и никогда не произносил! – Лара закашлялась. – А если бы и произносили, я бы не запомнила. Говорят, оно длинное. Я семь строк беспросветного бреда всю ночь учила, и то из головы всё выветрилось. Что уж про такое говорить?

Граф с подозрением нахмурился. Он взял Лару за запястья и потянул к себе, принуждая сесть.

– Ты хоть дьявола видела?

– Видела. Но мы называли его Библиотекарем.

Луна в глазах Филиппа засияла чуть ярче.

– Как ты его вызвала?

– Никак. Он сам к нам в гости пожаловал, мы его даже не приглашали.

– Почему не приглашали?

– У нас не убрано было.

Дворянчик раздражённо затряс головой.

– Кто такие «мы»? Тот старик и твой бывший любовник?

Лара кивнула. Когда изувер отпустил её руки, она прижала их к горлу.

– Кто может знать заклинание? – рявкнул граф.

Лара взглянула в его глаза и едва сдержалась, чтобы не плюнуть.

– Крэх говорил, что не помнит. Ещё бы, сорок лет прошло.

– А тот, что был котом?

– Его Библиотекарь должен самолично навестить через три недели.

– Где сейчас твой любовник? – оживился Филипп.

– Не знаю и знать не хочу.

– Отвечай! – Он с угрозой навис над Ларой.

«Я хочу, чтоб ты умер. Я хочу, чтоб ты умер!»

– Его семья живёт в деревне в часе ходьбы от нашего леса. Это всё, что я знаю! – огрызнулась Лара.

– Как же ты ведьмой стала? – насупился граф.

– Так я никогда ею и не была. Что я, дура – душу свою продавать?

– Ты не ведьма?!

– Разумеется, нет! Я тебе с самого начала об этом толкую. Будь я настоящей ведьмой, тебя бы это, – она поднесла к его носу связанные руки, – не спасло!

– Тогда как ты нас в мышей превратила? Это же ты была, ты!

Лара набрала в лёгкие побольше воздуха.

– Если коснуться книги заклинаний, колдовать можно при жизни её владельца и месяц после его смерти, не будучи ведьмой.

Часы оглушительно пробили полночь. Филипп посмотрел Ларе в лицо и почти с отвращением произнёс:

– Выходит, ты совершенно бесполезна.

– Выходит, так.

Говоря это, Лара поднялась и осторожно сделала шаг. Потом – другой. Потом на её плечо обрушилась тяжёлая рука.

– Куда пошла?

– Домой, – выдохнула она.

– Отныне у тебя будет новый дом. – Обняв Лару за плечи, Филипп снова поволок её к экипажу и затолкал внутрь.

Лара ощутила тоскливую безысходность.

– Почему ты не меня не отпустишь? – устало спросила она. – Мы ведь выяснили, что я при всём желании не могу тебе помочь.

Угрюмый граф устроился рядом и дважды постучал в крышу, чтобы кучер трогался. Вопрос Лары остался без ответа.

– Теперь ты знаешь, что я не ведьма. Прошу, отпусти меня, – сказала она, злясь на себя за то, что гордость не позволит ей умолять.

Филипп вновь окинул Лару оценивающим взглядом, после чего, к её ужасу, стал развязывать красный шарф из тафты, которым был подпоясан его камзол.

– Я завяжу тебе глаза.

– Это ещё зачем?

– Чтобы ты не запомнила дорогу.

– Что?! – Она выставила ладони перед собой.

– Убери руки, иначе я тебя убью. – В полутьме экипажа угрожающе сверкнул эфес шпаги.

«Если бы я могла, я бы сама тебя убила».

– Ответь, куда ты меня везёшь?

Не трудясь что-либо объяснять, Филипп придвинулся ближе и обвязал голову Лары своим шарфом, полностью закрывая обзор. Когда она непроизвольно подняла руки, чтобы снять повязку, её схватили за запястья.

– Ещё раз так сделаешь, и я проткну тебе ладонь, – пообещал дворянчик.

Лара измученно выдохнула, складывая руки на коленях. Остаток пути они ехали молча.

«Занавески бы лучше задёрнул… Да и какую дорогу я запомню в такую темень?»

Когда экипаж остановился, Филипп, ни слова не говоря, взял её за талию и спустил на землю. Лара слегка закачалась, не сразу нащупав ногами камни мостовой. Глаза ничего не видели, зато нос улавливал свежий воздух ночи.

Что-то скрипнуло.

«Похоже, дверь».

Племянник епископа толкнул её вперёд, после чего взял за руку и долго вёл по лестнице вверх. Лара насчитала восемьдесят четыре ступеньки.

– Куда мы идём?

– Увидишь.

Неизвестность сводила с ума. То, что бывшая жертва не собирается её убивать, немного ободряло. Но и без убийства существует уйма способов отомстить женщине, растоптав её достоинство, и Филипп был явно человеком того склада, который не погнушается к ним прибегнуть.

Её окружил затхлый запах, снова послышался скрип, сменившийся лязгом. Лару ввели в какое-то холодное помещение. На миг повисла тишина, а потом на плечи легли знакомые руки – Лара поняла, что Филипп стоит у неё за спиной. Она покрылась мурашками, когда он задышал над её ухом и прошептал:

– Я даже целовать тебя не стану на прощание, чтобы не скрашивать твои последние часы хотя бы минутой удовольствия.

Дрожа всем телом, Лара сдёрнула повязку с глаз. Крохотное решётчатое окно, грязный тюфяк…

– Ты привёл меня обратно в тюрьму! – заорала она.

Граф как раз запирал дверь – и стоял он по другую её сторону.

– Прощай, бесполезная дрянь.

Лара вцепилась в прутья решётки.

– Ты позволишь меня повесить, зная, что я не ведьма?!

– О да.

– Выпусти меня, Филипп!

Тот, довольный своей местью, покачал головой и поднял на Лару глаза. Они горели зловещим блеском.

– Кто знает, может, ещё свидимся, барышня, – улыбнулся Филипп, а перестав улыбаться, добавил: – Если воскреснешь.

Глава 28

Гнев и ярость бывшей гуманистки

– Чтоб ты сдох! – Лара зубами разорвала красный шарф. – Больше никогда я не доверюсь ни одному мужчине на свете! – пообещала она, возбуждённо расхаживая по камере. – Всегда буду стойкой и неумолимой!

«Как будто у меня есть время испытать свою стойкость…»

Бросившись на тюфяк, она прислонилась к холодной стене. Спина начала медленно, но неотвратимо коченеть.

«Какая разница, всё равно умирать».

Лара переменила положение и выругалась, когда синяки на пояснице отозвались ноющей болью. Вспомнив, как больно было падать на булыжники, она стиснула зубы.

– Только попадись мне, рожа аристократская.

«Я так и не увидела своих родителей», – эта мысль пронзила мозг так остро, что после неё не могло быть уже ничего. Ни боли, ни воспоминаний.

Лара просидела около часа. Потом раздался лязг.

Она тряхнула головой, уверенная, что ей послышалось. Отчётливый звук шагов заставил передумать. В тиши прорезался голос:

– Вы… – И сразу умолк.

«Это был стражник», – подумала Лара, замирая на своём тюфяке.

Шаги приближались.

Лара знала, что она здесь единственная заключённая, и, если тот, кому принадлежат шаги, пришёл не к стражнику, он мог прийти только к ней.

Она выжидающе уставилась на решётчатую дверь. Кроме факела на стене коридора, решётку освещала луна, глядевшая прямо в окно. За дверью выросла тень.

«Не приведи господь…»

К железным прутьям прижалось лицо Андреаса. Найдя глазами Лару, он раздвинул губы в широкой улыбке, после чего требовательно и членораздельно спросил:

– Где моя лошадь?

Если прежде Лара была лишь растеряна, то теперь ещё и разъярена.

– Ты для этого сюда пришёл?

– Ты украла мою лошадь.

– Ты знаешь, что меня завтра повесят?

– Знаю. Я пришёл тебя спасать. Но сперва скажи, где Тьма.

– Меня не надо спасать. – Лара вскинула подбородок. – Я сама кого хочешь спасу.

Андреас с улыбкой закивал, после чего всерьёз поинтересовался:

– И каков твой замысел?

Та пожала плечами.

– Я пока не решила. Может быть, сбегу. А может, притворюсь мёртвой.

– Когда? Когда за тобой придут?

– Нет, когда будут вешать.

– Как ты притворишься мёртвой, если и так будешь мертва?

– Я постараюсь притвориться мёртвой до того, как умру, – настаивала Лара.

Андреас закатил глаза и, покачав головой, отошёл назад.

– Тебе сейчас будет очень больно…

– Нет, только не снова!

– …Зато потом ты сможешь спастись. – Он протянул руку.

– Гнусный котяра, не смей!

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-юх.

Даже зная, что её ждёт, Лара чуть не потеряла сознание. В сравнении с этой болью боль в спине была что нежная ласка. А в голове, перекрывая бешеный пульс, билась мысль: «Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ».

Наконец она задышала. Огляделась. Сердце застучало ровнее. Мир опять сделался огромным и тусклым. Вокруг белых лап свернувшейся змейкой лежала верёвка.

«Одно удовольствие – можно выцарапать Андреасу глаза!»

Острые, словно наточенные когти так и просились впиться в кожу предателя…

– Кс-кс, иди сюда, – опрометчиво позвал предатель. – Теперь ты можешь пройти между прутьями решётки.

Примеряясь, за что бы его укусить, Лара осмотрела Андреаса с ног до головы – чёрные ботфорты, чёрные штаны, чёрные кожаные перчатки с раструбами, чёрный камзол, ещё более чёрные накидка и фетровая шляпа с пером…

«Наверное, на прачке экономит, скупердяй».

Только у лица белели кружева батистового воротника. Пока она была человеком, скудное освещение не позволяло разглядеть все эти подробности. Андреас нетерпеливо поманил её рукой.

– Поторопись, пока стражник не проснулся.

«Он хочет принести меня в жертву! – осознала Лара и попятилась. – Потому и кошкой обратил!»

– Куда тебя понесло?

Не глядя на колдуна, она вскочила на окошко и пролезла между прутьями.

– Лара, не вздумай!

Этажом ниже выступал балкон.

«Если не расшибусь, то буду спасена».

Часть пути проехала на лапах, скользя по стене. Когда сопротивляться силе притяжения стало невозможно, оттолкнулась и прыгнула. Когти царапнули по каменной поверхности, и Лара опустилась на перила за дюйм до края – внизу качнулась земля.

Балкон вёл в неосвещённую комнату. Лара быстро метнулась в темноту, чтобы Андреас не успел проследить за ней через окошко камеры.

Комната оказалась кабинетом. Кошачьи глаза увидели то, что не смогли бы человеческие: бюро, кресло с высокой волнообразной спинкой, секретер, картины на стенах и… изумительный двустворчатый шкаф с резным готическим орнаментом. Лара застыла перед этим ясеневым шкафом, не в силах пошевелиться.

«Боже всемогущий, красота какая. Вот бы его унести».

Слева вспыхнул свет. Лара спряталась за шкаф, и в кабинет, держа перед собой подсвечник, вошёл епископ. Теперь он был облачён не в сутану, а в ночную сорочку до самых пят.

«Если он меня заметит, догадаться, кто я, не составит для него труда!»

Едва епископ прошёл мимо, Ларе нестерпимо захотелось прыгнуть ему на спину и вонзиться когтями точно так же, как он вонзил ей под кожу длинную иглу. Её желание было так велико, что когти выдвинулись сами собой. Но тогда бы она не сумела сбежать.

От невозможности отомстить своему мучителю Лара чуть не рычала. Когда епископ неосмотрительно повернулся к ней спиной, чтобы водрузить подсвечник на секретер, она стиснула зубы и выскочила в приоткрытую дверь.

Коридор утопал во тьме, что было очень кстати. Лара начала искать лестницу. В темницу её всегда отводили через чёрный ход. Как выйти к парадным дверям, она могла определить лишь приблизительно.

Спустившись по лестнице на первый этаж, Лара очутилась в большом зале, уставленном изысканной мебелью. Запрещая себе смотреть на эту роскошь, она побежала дальше. Парадные двери искать не пришлось – в столовой было открыто окно.

Спрыгнув во двор, Лара легко пролезла под воротами и помчалась по ночной улице. Сердце стучало от радости, заглушая все прочие звуки, пока воспрянувший разум вдруг не подсказал:

«Я же кошка!»

Лара даже остановилась.

«И что теперь? Куда идти? К Лизелотте и Генриетте?»

Жить в комнате сестёр, конечно, лучше, чем выживать на улице, но всё портил гадкий Пауль Мецгер.

«Они не смогут скрывать меня вечно, – обречённо подумала Лара. – Прятаться от двоих в большом особняке было не так уж и трудно. Но как прятаться от двенадцати человек, чьё любопытство граничит с бестактностью?»

– Лара!

«Чёрт тебя дери!» – Она бросилась за дом.

– Я всё равно тебя найду. Сейчас ночь, а ты вся белая.

«Чёрт бы побрал эту ночь! Что ж я в луже вымазаться не сообразила?» – посетовала Лара, на всякий случай озираясь в поисках какой-нибудь незловонной грязи.

Стук ботфортов по мостовой приближался, а грязь всё не находилась… Лара побежала вдоль дома, почти касаясь стены. Та, на удачу, тоже была белой, но скоро закончилась. Перед Ларой возник разрушенный дом, который ещё не успели восстановить. У дома не хватало крыши и стены, и в качестве даже временного укрытия он не годился. Зато за развалинами виднелся аккуратный ряд недавно построенных фахверковых[10] домов, и Лара устремилась к ним. Где-то бранились собаки, заставляя её сердце трусливо сжиматься.

«Мне бы только отыскать открытое окно…»

– О! Кошка.

Окно на первом этаже нашлось само – из него выглядывал мальчик лет четырнадцати в ночной сорочке.

– Кс-кс! Сюда!

Лара оценила дальность, подпрыгнула и через миг была на подоконнике.

– Какая славная кошка. – Подросток провёл ладонью вдоль её спины. – Вот бы родители позволили мне тебя оставить…

Перед внутренним взором Лары предстало её возможное будущее, и на глазах чуть не выступили слёзы.

«Ты обрекаешь меня на такую же жизнь, какую прожил сам. Тебе удалась прекрасная месть, Андреас».

Но она довольно близко познакомилась со смертью, чтобы признать неоспоримую ценность жизни. В какой роли – это уже нюансы.

«Пусть я буду чьей-то кошкой, зато живой».

– Ты ведь можешь у меня остаться? – спросил мальчик.

Лара хотела было кивнуть, но вовремя сдержалась и, подумав, ответила просто:

– Мяу.

На правах «славной кошки» она попыталась спрыгнуть на пол, в спасительную темноту комнаты, но подросток сам взял её на руки.

– Я в жизни не видывал у кошек таких умных глаз.

Внезапно мальчик крепко обнял её. Воздуху не хватало. Лара силилась вырваться, однако детские руки словно одеревенели.

За окном застучали шаги. Потом кто-то разомкнул душившие её объятья, как размыкают конечности почти окоченевших трупов, и, перенеся в руках по воздуху, прижал к чёрной жёсткой материи. В нос ударил ненавистный запах табака и мяты…

– Не обижайся, паренёк. Ты себе другую найдёшь, – услышала она. – Ша-мо-ун-цэр-ва-пар-ху.

Мальчик отмер. Но помочь ей уже не смог.

Когда колдун осторожно завернул Лару в свою чёрную накидку, перед её глазами встала картина, которой она никогда не видела: бабушка заворачивает мокрого чёрного котёнка в свою шаль, чтобы унести его навстречу смерти.

«Лучше бы я осталась в тюрьме».

Хотя колдун не применял никакой магии, выскользнуть из его рук в перчатках было невозможно, как ни пыталась Лара. Обессилев, она вцепилась зубами за край его кружевного воротника и потянула на себя.

«Не покусаю, так порву!»

Над ней вновь раздался голос из её кошмаров:

– Хватит, Лара. Я не причиню тебе вреда. – Колдун зачем-то поцеловал её в лоб. – Я же тебя люблю.

Всю дорогу Андреас нёс её на руках. Пешком. Ночью.

«Он точно колдун?» – засомневалась Лара.

Высунув голову наружу, она заметила двухэтажный дом. На ветру раскачивалась вывеска, изображавшая перекрестье шпаги и ножа на фоне кружки. Трактир назывался «Добрый привал».

Андреас толкнул дверь и вошёл в пустой зал. Внутри разливался крепкий запах пива.

– Ты её нашёл? – донёсся до Лары знакомый голос.

– Нашёл, потерял и снова нашёл.

Колдун шагнул вперёд, и Лара увидела, что в глубине зала за накрытым столом сидит Крэх и преспокойно пьёт пиво.

– А в кошку-то зачем превратил?

– А как она меня… туда-сюда?

– Радуйся, что тебя хотя бы «туда-сюда», меня вообще сорок лет – никуда! – пожаловался бывший ворон. – Что, нельзя было без всяких затей её выпустить?

– Лара бы сказала, что это слишком примитивно, – ответил Андреас. – Да и когда она кошка, с ней легче сладить. Обидно только, что она так и не сообщила, где Адская Тьма.

– В конюшне моего сына.

– Ты знал?

– Ты не спрашивал. – Старик отхлебнул из кружки пиво. – Сам понимаешь, туда я больше не ходок.

– Постояльцы не просыпались? – спросил колдун, погладив Лару.

– Все спят беспробудным сном – и постояльцы, и хозяин с женой, и даже собаки. Да надолго ли? Учти, платить мне нечем.

– Я наслал на них самый крепкий сон. Проспят до завтрашнего полудня.

– Ну, превращай её уже. Видишь, как глазищами сверкает?

– Да как-то… неохота.

– Боишься? – с пониманием отозвался Крэх.

Андреас, видимо, кивнул.

– Я бы тоже боялся, – хохотнул старик.

«И был бы прав!»

В следующее мгновение Лару посадили на стол между блюдами.

– Ну не сюда же! – запротестовал Крэх, поднимая свою кружку.

– А куда?

– У стеночки поставь. И отойди.

Послушав совета, Андреас опустил Лару на пол и отошёл на четыре шага.

– Ши-ги-шин-па-эр-дли-ях!

Только ярость, только праведный гнев измученной души помогли ей вновь пережить этот ужас.

– И ты здесь, старый предатель? – прохрипела Лара.

Едва её руки обрели человеческую форму, она схватила с полки у стены сразу две бутылки и швырнула их в сторону Крэха.

– Ох ты ж.

Звон стекла возвестил о том, что в цель она не попала, но была достаточно близка, чтобы цель испуганно вскочила с места.

Этот замысел зрел у неё всю дорогу – убить всех врагов и поехать домой. Не давая противникам опомниться, Лара метнула ещё две бутылки и перешла к мебели. Чудом уклонившись от летящего в него стула, Андреас закричал:

– Меня-то за что? Я ж тебя от казни спас!

– Спас? Спас?! – бушевала Лара. – А кто меня до неё довёл?

– Прости, ну не ем я мышей, даже если они последние сволочи!

– А ты не мог меня об этом предупредить?

– Мог, но тогда бы мне пришлось сказать, что я человек. Честное слово, я сам удивился, когда узнал, что они выжили!

Следующий стул настиг отползающего в угол Крэха. Из-под стола раздался голос Андреаса:

– Старика пожалей! Он только-только начал жить…

– Это правда, Лара, – прокряхтел бывший ворон, схоронившись в углу. – Андреас над ногами моими поколдовал – я теперь как мальчишка бегаю. Прошу, не дай мне умереть во цвете лет!

Когда очередной стул пронёсся над залом и развалился от столкновения со стеной, колдун по-учительски строго сказал:

– Лара Лихт, не вынуждай меня произносить заклятие!

– Попробуй только! – рявкнула та.

– Да что с тобой? Можно подумать, ты никогда не совершала ошибок!

– Да, совершала, – не спорила Лара. – Но главная моя ошибка в том, что я окружила себя двумя хитрыми беспринципными подлецами! – В доказательство её слов в воздухе просвистел ещё один стул.

– Ты это, сидя в тюрьме, поняла? – уточнил Андреас.

– О, у меня было немало времени, чтобы понять, что именно привело меня к такому концу. Вы оба видели во мне соперницу и всеми силами пытались обезвредить! – Лара с грохотом опрокинула лавку, злясь на то, что её противники так быстро струсили и попрятались.

– Если бы не мои советы, ты бы не стала человеком! – напомнил Крэх.

– Зато ты сделал всё возможное, чтобы я не стала ведьмой, и в жадности своей зашёл так далеко, что я попала в руки правосудия! Если бы ты удосужился сказать, что через месяц все чары рассеются, мне бы не пришлось впутывать Мерле!

– И что бы ты сделала?

– Я бы ничего не делала! – заверила Лара. – Лежала бы на солнышке, не подвергая свою кошачью жизнь опасности. Но не-е-ет, старого подлеца заботили лишь своекорыстные интересы!

– Лара, милая, я желаю тебе только добра. Я даже согрел тебе воду, чтобы ты могла помыться…

– Как будто это сотрёт из памяти дни, которые я провела в ожидании смертного приговора!

– Прости, но одному из нас требовалось быть на свободе, чтобы спасти другого.

– Как ты собирался меня спасать, сидя за столом и распивая пиво?

– Между прочим, я съездил за Андреасом. – Крэх кивнул на колдуна, что благоразумно отсиживался под столом.

– Ты знал, где Андреас?

– Догадаться было нетрудно. Он ещё котёнком объяснил мне, как добраться до его деревни. Ради него я даже раз туда слетал.

«Они всегда были заодно и всегда против меня», – снова убедилась Лара.

– Куда подевалась твоя печать дьявола, проклятый колдун? – процедила она. – Почему её не нашли?

– Я дряхлый старик. Всё моё тело покрыто старческими печатями дьявола. Я сам не помню, какая из них настоящая. Хочешь, покажу?

– Обойдусь!

Её взгляд скользнул по полу, усыпанному обломками стульев и осколками бутылок. Из-за стола показалась чёрная шляпа Андреаса.

– Успокоилась?

– Нет. Просто подумала, что нехорошо – крушить чужое добро.

– Слава тебе господи… – выдохнул Крэх. – Может, поешь и тогда подобреешь?

– Сидеть, любуясь на ваши рожи? Нет уж, дудки. Видеть вас не могу. Где моя комната?

Крэх с большими предосторожностями вылез из своего укрытия и показал.

– Я иду спать. – Лара набрала в тарелку яблок и пирожков. – Ко мне не входить, не то ухо откушу.

– С тебя станется.

Лара заперла дверь на засов и осмотрелась: обстановку составляли стул, комод и двуспальная кровать. На стене над кроватью темнел крест.

«Теперь понятно, почему эту комнату отдали мне».

Посреди комнаты стояла деревянная ванна. Лара опустила в неё руку – вода едва тёплая. О том, чтобы звать Андреаса и просить подогреть воду колдовскими чарами, не могло быть и речи.

«Помоюсь и так», – решила она, сбрасывая одежду.

Держа тарелку на согнутых коленях, Лара лежала в ванне, ела яблоко и размышляла: «Перед восходом солнца украду из конюшни лошадь и поскачу в Дрезден. Хорошо бы поспать, но если лягу, то, боюсь, просплю до самой своей казни…»

Лара услышала от двери тихий скрип. На её глазах засов сдвигался сам собой.

– Стервец бесстыжий…

Из-за приоткрывшейся двери выглянул Андреас.

– Я же сказала – не входить! – прошипела Лара.

– А убирать за тобой кто будет, злыдня? Такой погром учинила.

– Ты колдун, ты и убирай.

Когда Андреас самоотверженно попытался зайти в комнату, Лара облокотилась о край ванны, привстала и швырнула в него яблоком. Дверь с треском захлопнулась.

– Что за коты пошли наглые? – проворчала она, вонзая зубы в другое яблоко.

Остывшая вода напоминала о холоде стен в её темнице, и с мытьём пришлось покончить. Не успела она одеться в сорочку, как дверь опять отворилась. В комнату – уже целиком – проник Андреас. Лара с угрозой подняла бровь.

– Ты вознамерился лишиться уха?

– Пойдём, я тебе кое-что покажу, – улыбнулся колдун.

– До утра не подождёт?

– Если ты хочешь развеять своё дурное настроение, то до утра лучше не ждать.

– Гнев – это не дурное настроение, это естественный отклик на дурные манеры других.

– Пойдём скорее, ты не пожалеешь.

Лара надела поверх сорочки юбку и корсаж и без энтузиазма последовала за Андреасом. Когда они вышли в тёмный двор, она почувствовала, как колдун взял её за руку, и поджала губы.

Приведя её в конюшню, Андреас показал на стойло.

– Адская Тьма! – воскликнула Лара.

В ответ послышалось радостное ржание. Лара обняла кобылу за шею и прижалась к её прохладной щеке.

– Я только что забрал её из конюшни Мецгеров.

– Лизелотта с Генриеттой решат, что лошадь украли, и огорчатся, – с сожалением заметила Лара. – А впрочем… Узнав, что я сбежала из тюрьмы, может быть, и догадаются.

– Кто такие Лизелотта с Генриеттой?

– Мои новые подруги.

– У тебя были старые? – засомневался Андреас.

– Нет, не было. Но сколько можно себе одних врагов наживать? Пора и друзей заводить.

– Лара, я тебе не враг. – Колдун встал рядом и кивнул на лошадь. – Я даже решил тебе её подарить.

Лара от души рассмеялась.

– Слыхала, Тьма? Он собрался подарить мне мою же подругу! Твой бывший хозяин такой плут… – Она поцеловала Адскую Тьму в чёрный нос. – Доброй ночи, моя дорогая, больше мы с тобой не расстанемся.

– Тогда чего ты хочешь? – с примирительной улыбкой спросил Андреас. – Я теперь колдун, я всё могу.

– Шкаф хочу.

– Какой ещё шкаф?

– Который у епископа в кабинете стоит. В позднеготическом стиле. – Лара небрежно махнула рукой. – Тебе не понять.

Она вышла из конюшни и, не дожидаясь Андреаса, вернулась в трактир. Старик по-прежнему пил пиво, не обращая ни малейшего внимания на то, что сидит за разорённым столом. Направляясь к своей комнате, Лара на ходу сказала:

– Доброй ночи, Крэх.

– Ты меня простила?

– Нет.

Крэх горестно вздохнул.

– Послушай, Лара. Беспринципным и хитрым меня сделала безнадёжность, которую испытал я, Андреас и пусть немного, но узнала и ты. Жизнь в чужой шкуре не проходит даром даже для сильного человека. Моей единственной отрадой была возможность летать и… то, что воевать не пришлось. У Андреаса это была ты.

Лара замерла перед дверью.

– Он сам так сказал?

– Ещё когда был твоим котом. «Всё, что есть в моей жизни хорошего, – это Лара». Поэтому, пока Изольда была жива, он и терпел, когда ты его превращала, лишь бы быть рядом с тобой.

«И что мне с этим делать? Раньше я была бы рада, а теперь…»

– Я догадывался, почему Андреас тебя обратил, и знал, что зла он тебе не желает, в худшем случае продержит кошкой до вечера. Но мне было выгодно убедить тебя в обратном. Прости.

«А сейчас тебе выгодно нас помирить?» – невольно подумала Лара и, ничего не ответив, заперлась в комнате.

Пока она расшнуровывала корсаж, за её спиной воровато стукнул засов.

– Андреас, это больше не смешно. Ты что, самоубийца?

Словно в подтверждение её слов, бывший кот не только вошёл, но и дверь закрыл, отрезая себе последний путь к отступлению.

– Свободных комнат в доме нет, – доложил он.

– Мне-то что? – подбоченилась Лара. – Иди к своей… Эрнестине!

– О боже, ты запомнила, как зовут мою несостоявшуюся невесту? – умилился Андреас.

– Уходи, я не шучу!

– И я не шучу. Все комнаты, кроме этой, заняты спящими постояльцами.

– Как колдун мог бы и позаботиться, – с упрёком отозвалась Лара, а поймав его взгляд, поняла: «Он и так позаботился». – Я всё равно не позволю тебе здесь ночевать!

– А если так? – коварно улыбнулся Андреас и достал из-за пазухи свёрток. Развернув тряпицу, он протянул Ларе книгу из чёрной кожи – настолько новую, что она почти ощущала запах свежей краски. – Можешь её коснуться.

Глава 29

Испытание колдовством

Лара не сводила с книги зачарованных глаз.

– Коснись её, и ты тоже получишь колдовскую силу, – донёсся до неё гипнотизирующий голос Андреаса.

– Я помню всего два заклинания, – сказала она.

«Одно из них опасно для тебя».

– Если хочешь, выучишь новые. Ты можешь пользоваться книгой наравне со мной.

Лара подняла на Андреаса недоверчивый взгляд.

– С чего ты решил одарить меня такой милостью?

– Потому что это, похоже, единственный способ убедить тебя не убегать. Я хочу, чтобы между нами всё было честно.

– Честно? Колдуны не бывают честными, а ты перестал быть честным ещё до того, как стал колдуном.

– Не язви и вытяни руку.

«Как же опостылела эта борьба! Хочу уехать и не видеть вас больше никогда – ни тебя, ни Крэха, ни книгу».

– Хватит меня искушать, – вслух пробормотала Лара. – Не буду я к ней прикасаться.

Она отступила, хотя это стоило ей немалых усилий.

– Чего это? – Андреас выглядел удивлённым и, кажется, не притворялся. – Опасаешься, что у тебя снова появится соблазн превратить меня в кота?

– Я не такая сволочь, как ты. Я бы не стала превращать тебя в кота, зная, что от рождения ты человек. Не зубоскаль, это вовсе не говорит о том, что я тебя простила. Даже когда ты пришёл в тюрьму и обратил меня в кошку, моей первой мыслью было тебя покусать.

– А второй?

– Второй – что ты хочешь меня убить.

– Зачем мне тебя убивать? – недоумевал Андреас.

«Снова эти невинные глаза, словно он не чёрный колдун, а безгрешный чёрный кот», – недовольно подумала Лара.

– Затем, что тебе через три недели жертву приносить, – напомнила она.

– О, я и забыл. – Андреас завернул книгу в тряпицу и положил на комод. – И лишь поэтому ты убегала?

– Смеёшься? Да у меня без малого сотня причин от тебя убегать.

– Ты меня боишься? – Колдун подошёл ближе.

– Вот ещё. Слишком много чести – тебя бояться, – усмехнулась Лара и вдруг услышала гневный голос:

– Кто это сделал?! – Помрачневший Андреас поднял руку, чтобы коснуться её шеи.

Она отпрянула в сторону.

– Не трогай меня.

– Я спрашиваю, кто это был? У тебя на шее красные следы! Кто тебя душил?

– Успокойся.

– Его имя!

– Граф фон Херхель, – будто сплюнула Лара. – Если не считать того, что я ошиблась на семь букв.

– Филипп фон Айхельштарк? – едва сдерживаясь, уточнил колдун.

– Знаешь, это неприлично – иметь такую память…

– Он пытался тебя убить?

– Он приходил ко мне в камеру. Незадолго до тебя.

Лицо Андреаса переменилось так разительно, что Ларе на миг почудилось, будто перед ней стоит другой человек.

– Чего от тебя хотел этот мерзавец?

– Ты не поверишь.

– Он хотел…

– Он хотел, чтобы я помогла ему вызвать Библиотекаря, – торопливо сказала Лара. – Племянничек епископа надумал стать колдуном. Узнав, что толку от меня немного, он страшно разозлился.

Колдун шагнул к двери.

– Насколько мне известно, мышонок живёт в замке на озере. Пора нанести ему недружеский визит.

– Не надо! – Лара преградила Андреасу путь. – Не стоит ему мстить, я завтра всё равно уеду.

– Куда?

– В столицу, к родителям. А весь этот ужас я хочу забыть…

– Зато я забыть не смогу.

– Иди спать!

– Ты приглашаешь? – воодушевился Андреас.

– Не ходи к нему, ты подвергнешь себя опасности.

– Я не буду убивать его голыми руками, всего лишь поколдую…

– Это и опасно, свои способности надо скрывать!

– После инквизиторов в тебе заговорила бабка? – снисходительно улыбнулся колдун.

Лара помотала головой, чувствуя, как стыд и честность ведут в её душе неравную борьбу.

– Филипп выспрашивал у меня, кто может ему помочь, – призналась она. – Мне пришлось рассказать про тебя.

– И что же ты сказала?

– Что через три недели к тебе придёт Библиотекарь. А ещё что твоя деревня стоит в часе ходьбы от Цайзихвальда.

Андреас откинул голову и засмеялся.

– Эх ты… Не в часе ходьбы, а в двух.

– Ты уверен?

– Я проверял.

Вслед за облегчением Лара ощутила смертельную усталость.

– Я бы сама с удовольствием прихлопнула этого дворянчика. И епископа. И общественного обвинителя. Но нельзя! Если хочу жить дальше – нельзя. И тебе не позволю.

– Хорошо, я останусь, – быстро сдался Андреас, снимая накидку.

Лара с досадой посмотрела на двуспальную кровать.

– Как я понимаю, на пол ты не ляжешь?

– Котом не ложился, а человеком и подавно не лягу.

«Вот невезение! Теперь придётся спать одетой». – Она снова начала зашнуровывать корсаж.

– Значит так. – Лара прокашлялась. – Свечу не тушить, не раздеваться и на оплеухи не напрашиваться. Всё ясно?

Колдун одарил её хитрющей улыбкой.

– Да мы с тобой шесть лет…

– Не слышу ответа.

– Ясно.

Не глядя на Андреаса, Лара легла поверх одеяла, накрытого простынёй.

– Даже если мы вынуждены спать на одной кровати, я всё равно не желаю тебя видеть. – Она повернулась набок так, чтобы перед глазами стояло окно.

За спиной послышалась короткая возня. Когда на пол упали сброшенные ботфорты, кровать скрипнула и отяжелела – Андреас лёг на свою половину.

Хотя была глубокая ночь, Лара понимала, что уснуть сию же минуту не сможет, и гнетущее молчание делало это состояние несвоевременной бодрости ещё невыносимее. Наконец она спросила:

– Что вы делали с Библиотекарем, когда я ушла?

– Ты хотела сказать «сбежала»»? Ничего особенного. Пили до утра коньяк.

Лара обернулась через плечо, чтобы хмуро посмотреть на Андреаса.

– С дьяволом? Коньяк?

Тот округлил глаза и очень натурально изобразил потрясение:

– Так это был дьявол?!

– Не смешно! – Лара отвернулась, зажимая рот, чтобы не смеяться.

Андреас будто невзначай прижался щекой к её плечу.

– Я ему сказал, что в следующем издании книги надо непременно напечатать заклинание для табака. А то что это такое? Каждый раз приходится ездить в город за табаком.

– Надо было ещё про уборку сказать, – отметила Лара.

– Про уборку сама ему скажешь.

Она опять свела брови, но больше не оборачивалась.

– Я не собираюсь встречаться с Библиотекарем.

– Он спрашивать не будет, сам к нам явится.

– К «нам»?

– Ты думаешь, я тебя отпущу? – Колдун положил ладонь ей на талию, за что получил шлепок по руке.

– Завтра с утра я еду в Дрезден и брать тебя в попутчики не намерена, – отрезала Лара.

– Вот завтра с утра и обсудим.

Она не ответила. Мысли то и дело возвращались к ночи, когда Андреас стал обладателем колдовской книги.

– Что ты скажешь Библиотекарю? Ты в самом деле готов продать свою душу?

– У меня ещё три недели на раздумья, – зевнул тот. – Я пока не решил.

«О чём тут думать? Что решать? – внутренне негодовала Лара. – Если ты подпишешь договор, тебе придётся приносить в жертву людей. Как я могу находиться рядом с убийцей?»

Она вспомнила про коз.

– Что случилось со Снежком и Козеттой?

– Они пожелали стать людьми. Наутро после ухода Библиотекаря я пошёл искать тебя и Адскую Тьму. Вернувшись ни с чем, я собрал вещи, потом превратил двух мышат в коней, наколдовал подарки и отправился в родную деревню. Козетта с сыном поехали со мной.

«Вот почему сталеглазый никого не застал», – поняла Лара.

– И как ты представил Снежка и Козетту?

– Как погорельцев, которым некуда пойти. Я наколдовал им дом на краю деревни. Оказалось, что Козетте больше нравится копаться в огороде, чем давать молоко.

– Твоя семья тебя узнала? – с замирающим сердцем спросила Лара, словно речь шла о её собственной семье.

– Конечно, узнала. Они были счастливы. – Голос Андреаса потеплел. – Все говорили, что я утонул, но родители не верили, потому что я отлично плавал. Мать только и твердила: «Я ни минуты не сомневалась, что ты жив».

– Надеюсь, ты не говорил про бабушку? Иначе опять пойдут слухи, и на скамье подсудимых можешь оказаться ты.

– Я всегда выглядел старше своих лет, поэтому родители не удивились, когда я сказал, что меня похитили вербовщики и отвезли в Росток. Там я сумел сбежать, но добраться до дома не было возможности, и я поступил на корабль юнгой. Пришлось соврать, что я шесть лет провёл в морях. Надо же было как-то объяснить, отчего я вдруг стал так богат. Отец с матерью – бедные крестьяне, за время войны солдаты пять раз уводили у них весь скот. Мои подарки поразили их ещё больше, чем моё возвращение.

«Я едва не отняла у этих людей сына», – с ужасом осознала Лара и прикрыла глаза.

– Я хотела тебя стереть, – сорвалось с её губ.

– Откуда?

– Отовсюду. В том числе и из своей головы. В книге есть такое заклинание…

– Я знаю. – Андреас помолчал. – Ты до сих пор хочешь меня стереть?

– Какое-то время я хотела стереть из памяти твоё предательство, но вскоре поняла: нет ничего плохого в том, чтобы помнить, на что ты способен. Я не должна этого забывать. К чему иллюзии? Без них намного легче.

– Ты больше не сможешь мне доверять?

– Не знаю. Пока ты сильнее меня, я не имею права тебе доверять.

Когда Андреас заговорил, теплота в его голосе исчезла:

– Пока ты была сильнее меня, я тоже не имел права тебе доверять, ибо ты в любую минуту могла поставить меня в зависимое положение.

– Я спокойно превращала тебя в кота, потому что не знала, что ты человек! – возразила Лара. – А когда мы оба могли колдовать, мы были уязвимы друг перед другом. Как перестать бояться за свою шкуру? Напасть первым, как тот волк… Мне не нравилось превращать тебя в животное, чтобы защититься, но устранить причину страха проще, чем довериться. Как ты можешь просить о доверии, если знаешь, что такое жить в ожидании ножа в спину?

«Только став кошками, мы были на равных и не боялись друг друга, – подумала Лара, но не сказала этого вслух. – Колдовская сила – это проклятие».

– Именно благодаря тебе я узнал, каково это, когда любимая женщина приставляет нож к твоей спине.

– Потому что ты…

– Подожди, – оборвал Андреас. – Когда ты впервые обратила меня в человека, ты вернула меня к жизни. Всё, что я видел тысячу раз, я наконец мог трогать человеческой рукой. И я боялся, как бы эта рука не стала вновь когтистой лапой… Ты оправдала мои опасения.

– Тебе следовало сразу сказать мне правду.

– Я пожертвовал правдой, чтобы не упустить возможность тебя поцеловать.

– Ты жалеешь об этой жертве?

– Нет, – не задумываясь, ответил Андреас.

Лара вспомнила ночь, с которой началось её добровольное грехопадение.

– Честно говоря, тот юноша нравился мне больше, чем ты.

– Тебе не нравится, что я теперь колдун?

– Мне не нравится, что ты готов продать душу ради способности колдовать, – твёрдо сказала Лара. – Не нравится, что тебя не пугает мысль об убийстве людей. А впрочем, какая разница, что мне нравится или нет? Всё равно я завтра уеду.

– Я поеду с тобой. И это не вопрос.

– Андреас, я хочу учиться…

– Ты боишься, что я помешаю твоей мечте?

Она повернулась на другой бок, чтобы видеть его глаза.

– Я боюсь, что однажды тебе не понравится, что моя мечта не связана с тобой.

В зелёных глазах мелькнула тоска, но Лара видела: он сомневается.

– Я не отпущу тебя одну.

– А я не изменюсь так быстро и притворяться не собираюсь. Чтобы вновь тебе доверять, мне понадобится много времени.

Колдун заправил прядь её волос за ухо.

– Ты знаешь, что я тебя люблю. Значит, можешь мне доверять.

«Как будто для доверия достаточно одной любви!»

Лара покачала головой, насколько это было возможно, лёжа на подушке. Тогда Андреас добавил:

– И ты меня любишь.

– Кто сказал? – возмутилась она.

– Крэх.

– Крэх – старый предатель… То есть обманщик. Как можно верить его словам?

– Он не буквально сказал, что ты меня любишь. Он сказал, что ты не сжигала книгу, чтобы не лишать меня возможности быть человеком, а дальше я уже сам догадался. – Андреас улыбнулся с такой самоуверенностью, что Лара не сдержалась:

– А может, я просто жалостливая?

Теперь головой качал Андреас.

– Ты легко могла меня убить, но вместо этого взяла в плен.

– Убить тебя я не сумела, каюсь. Зато я собиралась тебя стереть.

– И это главное доказательство твоей любви.

Пока Лара осмысливала логику его слов, Андреас её обнял.

– Я не… – Она поздно поняла, что колдун слишком близко. Но ещё ближе – его губы и колдовские глаза.

Горячая рука коснулась её волос и легла на затылок. И губы Лары снова опалило жаром едва смиряемого огня.

«Огонь сначала греет, а потом сжигает», – прорезалось сквозь туман.

Андреас прижал её к себе. Голова пылала и думать отказывалась, передавая бразды правления слабеющему от ласки телу. В последний раз Лара испытывала такой же водоворот чувств, когда…

«Когда он решил завладеть моей книгой».

И вот уже руки, что обвивали шею Андреаса, уткнулись ему в грудь, и Лара отстранилась.

– Я не разрешала тебе себя трогать.

– Так разреши, – раздалось тихо, но настойчиво, с едва уловимой иронией.

Лара помолчала и решительно повернулась на другой бок.

– Доброй ночи, Андреас.

– Лара…

– Доброй ночи!

«Если у меня и была к тебе любовь, то ты её давно растоптал, – подумала она, в очередной раз зашнуровывая многострадальный корсаж. – Я любила смешного чёрного кота. Он был преданным, добрым, от него не исходила опасность, он не заставлял меня краснеть и не обжигал своей похотью. Где он теперь, тот славный кот? Почему вместо него я получила тебя?»

Она закрыла глаза. Уже засыпая, Лара почувствовала, как Андреас отодвигает её волосы и целует в висок. Прежде чем провалиться в сон, она успела поднять указательный палец и пробормотать:

– Только посмей применить на мне свою чёрную магию, наглый котяра…

Когда Лара открыла тяжёлые веки, на кровати она лежала одна, а в ногах сидел большой чёрный ворон.

– Крэх? – изумлённо воскликнула она. – Ты снова ворон?

– Не снова, по-прежнему, – каркнул тот. – Уже сорок лет и три месяца.

– Постой… – Она подскочила. – Почему я понимаю твою речь? Ты ведь должен говорить на зверином языке.

– Это ты говоришь на зверином языке. Ты же кошка.

Лара, дрожа от страха, поднесла к глазам руку. Та оказалась белой лапой.

«Когда? Когда Андреас успел меня превратить?» – звенело в голове от отчаяния.

– Ну сколько можно?! Я не кошка!

Крэх уставился на неё полными сочувствия чёрными глазами и покачал головой.

– Ты кошка, Лара. Кошка, которой приснилось, что она человек. Вспомни. У тебя дырявая память, но забывать такое – непростительно. Ты живёшь в каменном особняке на опушке Цайзихвальда, у тебя молодой состоятельный хозяин по имени Андреас Ботманн, и ты так крепко его полюбила, что решила стать человеком. Для этого ты обратилась ко мне. Но я больше не колдун, Лара. Сырная Ведьма сожгла мою книгу в жертвенной бездне. Извини, я не в силах тебе помочь.

Ей стало трудно дышать.

– Крэх, ты несёшь невразумительную чушь!

– Бедное дитя. Пастушка, ведьма, графиня… Фантазии перемешались в твоей голове так плотно, что ты и сама не ведаешь, как отделить их друг от друга.

Лара замотала головой, чуть не прикусив клыками язык.

«Не может быть! Я кошка? А суд, а бабушка? И это всё приснилось?!»

– Кто же тогда меня судил? Меня поймал епископ, я сидела в тюрьме…

– Ты сама себя судила, – терпеливо объяснил Крэх. – Твой разум – это твоя собственная тюрьма.

– Ложь, я почти двадцать лет была человеком!

– Ты не человек, тебе всё приснилось.

– Нет!

– Тебе всё приснилось, – вторил Крэху до жути знакомый голос. – Но если ты так сильно желаешь быть человеком, тебе придётся отыскать другого колдуна.

Лара повернула голову. На комоде сидел чёрный кот, но стоило на него взглянуть, как перед глазами вставал образ Андреаса-человека, а из горла рвался крик:

– Ещё раз вздумаешь меня перевоспитывать, я тебя покусаю!

– Как будто я тебе позволю, – насмешливо ответил кот, дёрнув хвостом.

– Если не позволишь, я уйду!

– Да кто тебя пустит? – Это была уже Гретхен, возникшая из ниоткуда с двумя горшками в руках. – Мир ещё не подписан, столько солдат повсюду бродит – своих, французов, шведов… Эка невидаль – девица, путешествующая в одиночку, тем более ночью!

Лара вновь посмотрела на старого ворона.

– Крэх, достань мне мужскую одежду.

– Зачем тебе одежда? Ты ведь кошка.

– Тогда преврати меня обратно в человека! – теряла терпение Лара.

– Я же сказал, я больше не могу колдовать. Ведьма всё у меня отняла – колдовскую силу, достоинство, любовь родных детей…

– Сам виноват, – безжалостно сказала она. – Нечего было, имея жену, морочить голову другой женщине!

Словно не слыша её упрёков, Крэх мечтательно уставился в потолок.

– Эх, если бы только я был колдуном…

– То что?

И вот Крэх уже не ворон, а человек, и глаза у него – человечьи, карие, жаркие. И голос совсем не стариковский, а полный страсти и жизнелюбия, и этот голос пылко шепчет ей в ухо:

– Я бы вернул себе молодость… и стал пиратом.

Лара с трудом разлепила веки. Солнце ещё не взошло, но ночь отступила. Она выпростала из-под подушки онемевшую руку и поднесла к глазам.

«О господи, – с облегчением подумала Лара. – Столько страху за последние дни натерпелась, что этот страх уже и в сон пролез».

Она медленно села на кровати, посмотрела на тёмную фигуру спящего колдуна, потянулась, огляделась и…

– Андреас, вставай! – Лара трясла его за плечи, как яблоню.

Тот отмахнулся. Что-то промычал.

– Вставай, тебе говорят!

Колдун с неохотой открыл свои пустынно-болотные глаза, в которых ещё плескался сон.

– Лара?

– Поднимайся, книга пропала!

– Что?

– Ты её вчера на комод положил?

– Угу, – прикрыв на мгновение глаза, кивнул Андреас.

– И не перекладывал?

– Нет.

Ни слова не говоря, Лара выскочила за дверь и пробежалась по другим комнатам. Повсюду сном сытых младенцев спали люди. Крэха нигде не было.

Она бегом вернулась к Андреасу – тот всё так же лежал на кровати, но не спал.

– Это он, старый предатель. Крэх украл у нас книгу!

– У «нас»? – Колдун пристально поглядел на Лару.

– У тебя, – быстро поправилась она. – Крэх украл твою книгу!

– Ну и слава богу.

– Чт… Что?

Андреас сел и взъерошил и без того лохматые волосы.

– Старику она нужнее. Другого смысла в его жизни не осталось. Я не удивлюсь, если он и спасать тебя взялся лишь ради того, чтобы встретиться со мной и украсть книгу. Это же Крэх. Даже странно, что его звериная суть – ворон, а не лис.

Ларе вспомнился сон.

– В книге есть заклинание, чтобы вернуть молодость?

– Заклинания нет, но есть рецепт снадобья.

– Ты небось уже всю книгу выучил, да? – не удержалась она.

– Почему всю? Только половину. – Андреас осмотрелся. – Проверим, смогу ли я колдовать. – Он вытянул руку в сторону комода. – Ши-ги-шин-вша-рце-пип-та.

Ничего не изменилось.

– Книга даёт колдовскую силу только, если находится в той же местности, что и колдующий, – сказал Андреас. – Стало быть, Крэх уже далеко.

– Он поехал в порт, чтобы стать пиратом, – не сомневалась Лара.

– Откуда ты знаешь?

– Мечта юности – он сам на суде говорил.

Андреас опустил глаза и усмехнулся, но не её словам, а как будто собственным мыслям.

– Во что ты пытался превратить комод?

– В новую трубку. – Он не спеша встал с кровати и вышел в зал. – Гм, где же мой табак?

– Как можно думать сейчас о табаке?! – кричала Лара, следуя за Андреасом. – Разве ты не отправишься за Крэхом в погоню?

– Зачем? Деньги у меня есть. Коньяка хватает. Тебя я спас. Чего ещё надо?

– А книга?

– Да и чёрт с ней.

– Вот именно, что чёрт придёт за ней через три недели! Что тогда ты станешь делать?

Андреас с невозмутимым видом сел за разгромленный стол и принялся завтракать вчерашними яствами.

– Я всё равно хотел от неё отказаться. Теперь я свободен. А Библиотекарь пусть сам решает, как с Крэхом поступать.

Лару так обескураживало его спокойствие, что едва не бесило.

– А если дьявол пожелает взять с тебя плату за пользование книгой?

– Ты-то чего горячишься? – заулыбался Андреас. – За меня страшно?

«Довольный, как кот, объевшийся сливок».

– А тебе не страшно? Вдруг он тебя убьёт?

– Боюсь, ты плохо знаешь дьявола, – ответил бывший кот.

– Куда уж мне? Я же с ним коньяк не распивала.

– А я распивал. И почти убеждён, что он будет доволен.

Лара бросила на него недоверчивый взгляд, и Андреас добавил:

– Он в людях и так сверх меры разочарован. Представляешь, как приятно ему хотя бы изредка встретить того, кто не боится обмануть его наихудшие ожидания?

Пока Лара обдумывала его слова, Андреас покончил с завтраком и положил на стол четыре рейхсталера.

– Это хозяину за погром.

– На твоём месте я бы деньгами не разбрасывалась.

– Если бы вчера ты не разбрасывалась стульями, сегодня мне бы не пришлось разбрасываться деньгами. Не забывай, я уже не колдун.

«И правда, – с облегчением осознала Лара. – Наконец-то ни один из нас больше не способен колдовать!»

– Бог мой! Она что, ещё цела?

– Кто? – с крыльца отозвался Андреас.

Лара указала на карету, что стояла посреди двора и слепила глаза своей золотой инкрустацией.

– Твоя проклятая телега всей деревне запомнилась – ещё бы, такая безвкусица. Заметь, даже Крэх не стал её красть, и правильно сделал. Очень разумно с его стороны.

На её плечо легла рука в чёрной перчатке.

– В следующий раз, покупая карету, я позову тебя в советчики, – пригрозил Андреас, щурясь из-за солнца.

Лара фыркнула и отошла. А потом увидела, что к крыше кареты привязано что-то громоздкое, и пригляделась.

– Это… это что?

– Шкаф. Ты же просила.

– Когда ты успел стащить у епископа шкаф?!

– Пока ты спала. – Андреас ответил широкой, но весьма недоброй улыбкой.

«Воображаю, что обо мне подумают. Мало того, что из тюрьмы сбежала, ещё и шкаф прихватила…»

Лара торопливо распахнула дверцу.

– Мы должны немедленно покинуть город!

– Чего это? – беззаботным голосом спросил Андреас. – Времени до твоей казни ещё предостаточно – целых пятьдесят минут.

– Когда епископ хватится своего шкафа, он бросится меня искать!

– Он и так бросится тебя искать, не сомневайся.

– Да, но мебель мне уже не простят!

– Как знаешь, – сдался Андреас.

Лара встала на запятки, чтобы проверить, хорошо ли закреплён епископский шкаф, и спрыгнула на землю.

– Скорее в Дрезден! Поехали. Я сяду внутрь, ты – на козлы. Постой, а где Тьма? О боже! Ты впряг мою красавицу в свою уродину?

– Крэх угнал одну лошадь из упряжки. Что мне ещё оставалось?

– Тогда я поеду на козлах вместе с тобой.

– Тебя же ищут, забыла?

Вместо ответа Лара стянула с ошеломлённого Андреаса чёрную накидку и надела на себя.

– Что за лицо? Беру с тебя пример. Наброшу капюшон, меня и не заметят. – Она быстро влезла на козлы. – Ну где ты, ну?

Андреас сел рядом и устремил на неё лукавый взгляд.

– Я очень рад, что познакомлюсь с твоей семьёй.

– Мою семью ещё отыскать надо.

– Мы непременно её найдём. Обойдём все мебельные лавки.

– Эй! Ты что, кнутом их понукать собрался?

– А чем?

– Ну кто ж так делает? С лошадьми ведь договориться можно. Тебе ли не знать, кот-колдун? Послушай, Адская Тьма, скажи другим лошадям, чтобы везли нас прочь из Кемница да побыстрей, хорошо?

Вороная кобыла ответила весёлым ржанием, и Лара почувствовала, как ей передаётся это веселье.

– Видал? – Она с гордой улыбкой повернулась к Андреасу. – Теперь ты понял, как надо?

– Ага, я понял, что ты будешь кучером, а я посплю. – Он откинулся назад, надвигая шляпу на лицо.

– И правда, бывших котов не бывает, – рассмеялась Лара и, взяв для виду поводья, закричала: – Адская Тьма, ГОНИ-И-И!

Примечания

1

Серебряная немецкая монета. (Прим. авт.)

2

«Аркадия» – пасторальный роман Якопо Саннадзаро. (Прим. авт.)

3

Из сочинения римского историка Публия Корнелия Тацита «Жизнеописание Юлия Агриколы». (Прим. авт.)

4

Имя козы, вскормившей Зевса своим молоком, когда он был младенцем. (Прим. авт.)

5

Небольшой круглый стол на одной ножке. (Прим. авт.)

6

Серебряная немецкая монета. (Прим. авт.)

7

Короткая мужская куртка с узкими рукавами или без рукавов. (Прим. авт.)

8

Слова Крёза в пересказе историка Геродота. (Прим. авт.)

9

«Основательный доклад о колдовстве и колдунах», протестующий против пыток и заблуждений о ведьмах. (Прим. авт.)

10

Дома с видимым каркасом из деревянных балок. (Прим. авт.)

Content

Виктория Килеева
Скажи мяу, ведьма, или Дом проклятых кошек

Глава 1 Первые пробы

Глава 2 Потери и воздаяния

Глава 3 Пьяные признания

Глава 4 Кот с привилегиями

Глава 5 Исповедь козы

Глава 6 Огненная бездна

Глава 7 Новая жизнь

Глава 8 Кому горе, кому радость

Глава 9 Всего лишь кошка

Глава 10 Под носом у врага

Глава 11 Бывших котов не бывает

Глава 12 Наказание

Глава 13 Личная тюрьма гуманистки

Глава 14 Расплата постучалась в дверь

Глава 15 Жажда Адской Тьмы

Глава 16 Невеста

Глава 17 Сообщники и предатели

Глава 18 Пепел прошлого

Глава 19 Кто убил Изольду Лихт?

Глава 20 Колдун, мечтавший быть пиратом

Глава 21 Бежать и не оглядываться

Глава 22 Несвятая инквизиция

Глава 23 Тебя нет, но ты виновна

Глава 24 Правдоподобие неправды

Глава 25 История волка

Глава 26 Последняя попытка

Глава 27 Мышиный король

Глава 28 Гнев и ярость бывшей гуманистки

Глава 29 Испытание колдовством

Примечания