Кирилл Клеванский

Сердце Дракона. Том четвертый

Глава 256

На небольшой площади под палящим полуденным солнцем редко когда можно было встретить прохожих. В это время на границе Моря Песка редко кто осмеливался появиться вне спасительных стен таверн и гостиниц.

Небольшой городок, окруженный стенами из желтого камня, находился аккурат перед раскинувшимися у горизонта огромными золотыми и оранжевыми барханами. Те поднимались, будто волны бушующего моря, и угрожали захлестнуть то немногое, что смогла отвоевать себе растительность.

Здесь, у Города Трех Подков, все еще можно было встретить прорастающие из сухой красной земли редкие колючки, кустарники, низенькие деревья, а порой в каньонах даже слышалось журчание воды. Но туда редко кто отправлялся. Все знали, что каньоны — родина разбойников. Благо, что в каждом таком приграничном городке находился глубокий колодец со вкусной, а главное — холодной и чистой водой.

Сейчас же, когда солнце жарило с такой силой, что даже верблюды старательно жались к тени, народ в основном обитал в чайных. В одной из такой и происходил следующий диалог.

В свободном кафтане, с трубкой в руках и тюрбаном на голове, на удобных подушках сидел мужчина средних лет. Его острая борода была побита сединой, но цепкий взгляд почти черных глаз и изогнутая рукоять палаша не позволяли относиться к нему снисходительно.

— Спасибо, изумрудная, — кивнул мужчина, принимая из рук девушки-официантки очередную пиалу с горячим чаем.

Как бы странно это ни звучало, но бедуины и “моряки” Моря Песка всегда пили только горячие напитки. Так они сохраняли прохладу в теле. Увы, им приходилось тратить огромное количество денег на благовония, так как сохраняли они ее при помощи собственного пота. Чем горячее напиток, тем больше пота, чем больше пота — тем прохладнее коже.

Хаджар еще месяц назад считал это мифом, но теперь и сам спокойно потягивал горячий чай, продолжая наблюдать за дальним столиком.

Напротив мужчины сидел юноша, который то и дело косился взглядом на девушку с чайником. А посмотреть там было на что. Особенно учитывая, что ее тонкие, шелковые одежды просвечивали достаточно, чтобы увидеть то, куда смотрит каждый юноша, оставивший позади хотя бы пятнадцать весен.

— Ты слушаешь меня, Шакх? — Мужчина усмехнулся, заметив направление взгляда мальчишки.

— Да, дядя, — кивнул парень, поправляя перевязь с изогнутыми кинжалами. — Конечно, я тебя слушаю.

— Уверен? Мне кажется, что ты больше смотришь на бедра этого пустынного изумруда.

Хаджар поднял пиалу, и девушка налила и ему. В ее зеленых глазах Хаджар увидел легкие искры — все, что осталось от некогда жаркого костра. Девушка была явно уставшей, а ее бронзовая кожа даже слегка посерела от этого.

Увы, это никак не волновало хозяина заведения, который продолжал гонять единственную работницу. Да и юноша по имени Шакх — тоже.

— Что ты, дядя, я внимательно слушаю тебя, — продолжал настаивать на своем юноша.

— Ты уверен, что хочешь отправиться в этот раз со мной в империю, Шакх?

Мужчина, почесывая бороду, смотрел в глаза юноши, будто пытаясь отыскать там ответ на свой вопрос.

— Путь неблизкий, — продолжал он, — мы пойдем через все Море Песка. Караван у нас простой, верблюды и пустынные звери не выше стадии пробуждения силы. Идти будем не меньше трех лет. Это не месячная прогулка с караванами вельмож и дворян.

— У меня нет денег на место среди высокорожденных, дядя.

— У твоего отца есть, — пожал плечами мужчина и жестом вновь подозвал официантку.

Та, звеня браслетами на голых лодыжках, тут же подошла и плеснула в подставленную пиалу еще немного ароматного чая. Через мгновение она упорхнула к следующему столику. Широкие, круглые, они стояли почти у самой земли — настолько короткими были их ножки. Стулья заменяли подушки, а потолка и вовсе не было — круглое отверстие, прикрытое сухими ветками и циновками.

Хаджар и к этому долго не мог привыкнуть. Как, собственно, и к тому, что за несколько месяцев его путешествия к границе Моря Песка он не попал ни под единый дождь. Собственно, дожди здесь вообще почти не шли.

Зато через такое вот отверстие помещение быстро покидал горячий воздух, оставляя место живительной прохладе.

— Он против того, чтобы я ехал в империю, — вздохнул Шакх, опрокидывая пиалу так, будто там плескалось крепленое вино.

— Я могу понять твоего отца. Мой брат мудр.

Глаза юноши грозно сверкнули, а медные щеки окрасила алая ржавчина.

— Твой брат хочет, чтобы я, как и он, копал всю жизнь колодцы!

— Потому что ты старший сын старшего брата, — мужчина проигнорировал вспышку гнева собеседника, — таков обычай нашего народа, Шакх. К тому же — где ты найдешь в Море Песка человека богаче, чем хороший колодезник? Вода нужна всем. Даже лучшим практикующим!

— А что, если я не хочу быть ни колодезником, ни практикующим? В империи, дядя, я мог бы стать адептом! Я мог бы ходить среди облаков и птиц. Я мог бы увидеть мир, узнать людей с другим цветом кожи…

— За спину себе посмотри, — мужчина кивнул в сторону Хаджара. Тот сделал вид, что не заметил. — Видишь, под нашим солнцем разница в цвете кожи почти не заметна. Этот лидусец уже совсем почти как мы.

Хаджар действительно весьма сильно загорел за прошедшие месяцы. Впрочем, даже это не могло скрыть от местных его происхождения. То, с какой скоростью они определяли в нем гражданина Лидуса — поражало и иногда пугало.

— Признайся, Шакх, ты просто хочешь сбежать от отца. От матери. От сестер. Ты думаешь, что в империи сможешь завоевать себе свободу, но это не так. Даже если ты переживешь наше путешествие через Море Песка, тебя погубит Дарнас. Его бесконечная борьба.

— Я сильный, дядя. — Теперь в глазах юноши горел уже не гнев, но решимость. — Самостоятельно, без поддержки отца, я к двенадцати годам добрался до стадии формирования! Сейчас, в семнадцать, я лучший практикующий в городе, и ты это знаешь.

Мужчина кивнул и впервые за все время разговора поставил пиалу на стол.

— Знаю, Шакх. Никто в городе не может справиться с твоей техникой. А основа твоей трансформации смертной оболочки так же крепка, как Зуб Бога.

Хаджар не понял сравнения с Зубом Бога, но решил, что конкретно к зубам это не имеет никакого отношения. Все же спасибо Южному Ветру и нейросети за то, что юный принц знал достаточное количество языков.

Кстати, тот факт, что он мог спокойно понимать и изъясняться на языке Моря Песка, говорил о том, что функции нейросети начинали потихоньку восстанавливаться.

— Именно поэтому, дядя, я прошу взять меня с собой в путешествие. Ты знаешь, мои кинжалы быстры, как Рух, а техника сильна, как предрассветная буря.

— А речи сладки, как патока, — засмеялся мужчина. — Стоит мне взять тебя с собой, и многим в караване придется прятать своих жен и, что вероятнее, дочерей.

Шакх зарделся, но взгляд его был все так же крепок.

— Ты начальник охраны, дядя, и я не стану унижаться, чтобы просить тебя взять меня с собой только по факту нашего родства. Дай мне лишь возможность поучаствовать в отборе охранников. Это все, о чем я прошу.

Шакх склонился в глубоком поклоне. Насколько это вообще возможно было сделать, учитывая, что он продолжал сидеть за столом.

Мужчина, на деле являвшийся главой охраны крупнейшего каравана на ближайшие города, некоторое время думал. Потом, махнув рукой, он положил на стол несколько квадратных монет.

— Если мне придется ехать к брату с твоим трупом, я прокляну твою душу.

Шакх улыбнулся.

Парочка поднялась, сделала пару комплиментов уставшей официантке и вышла за циновку, заменявшую чайной дверь.

Хаджар спокойно допил свой напиток, поправил простецкий меч в ножнах и отправился следом. У него, как и Шакха, не было денег на то, чтобы купить место в караване вельмож. Зато у него был меч, чтобы не только добраться до империи, но и заработать на этом.

Все же Лидус Хаджар покинул не самым богатым человеком. О чем весьма красноречиво говорили его простецкие сандалии. Штаны из плотной коричневой ткани, распахнутая на груди белая рубаха, кожаная жилетка, наручи с письменами, синий шелковый шарф на шее и оранжевая ткань, которой он замотал голову чуть выше бровей.

Без последней детали гардероба ему каждое утро приходило вытряхивать из волос целые барханы песка. Отчего постоянно зудела кожа. Настолько, что первые недели Хаджар расчесывал ее до крови.

Но все это мелочи, ведь его путь продолжался.

Ну или только начинался.

Это как посмотреть.

— Миледи, — улыбнулся Хаджар официантке.

Та его не поняла. Не знала лидусский. Но даже одно слово, произнесенное на родном языке, сильно поднимало настроение Хаджару. Прежде он никогда бы не подумал, что хранит в своем сердце нотку сентиментальности.

Глава 257

Переместив шарф с шеи на голову, Хаджар пошел следом за караванщиком и его племянником. За информацию о том, в каком приграничном к Морю Песка городе можно найти лучший караван, Хаджар отдал едва ли не последние деньги. Оказалось, что путешествие — это не только увлекательное и целебное для души мероприятие, но еще и весьма затратное.

Взять хотя бы меч, с которым сейчас ходил Хаджар, за него ему пришлось в самом начале пути выложить весьма приличную сумму. На такую в Лидусе можно было купить неплохую ферму, да еще и на рабочих бы осталось.

Горячий песок попадал через сандалии на кожу, оставляя на ней небольшие точки мелких ожогов. За прошедшие месяцы Хаджар привык к этому ощущению, да и ранки заживали очень быстро. Все же техника укрепления плоти — это не просто какая-то детская забава.

Ходили легенды, что мастера подобных техник уже на уровне Небесного солдата могли спокойно выдержать прямое попадание стрелы, выпущенной всего с двадцати шагов. И ни единой царапины не осталось бы на их коже.

Скрываясь среди редких прохожих, прячась за коврами и шелками, вывешенными на базаре, Хаджар шел следом за парочкой. В это время он смотрел на смуглокожих, низкорослых, но плечистых людей.

Местные жители весьма сильно отличались от балиумцев или лидусцев. Они скорее походили на кочевников, только с другой формой лица и разрезом глаз. А еще они любили много говорить, пить и предаваться плотским утехам. Секс здесь был настолько свободным, насколько только можно себе представить.

Возможно, именно поэтому Сера так легко сошлась с Неро…

Едва не споткнувшись, Хаджар похлопал по кошельку с браслетами погибших друзей. Слегка грустно улыбнувшись, он отогнал из мыслей образы двух товарищей, а из сердца потихоньку ушла острая боль. Все же путешествие действительно лечило его душу. Пусть и оставляя уродливые рубцы…

— Всего три монеты для такого красавчика, — жарко шепнули на ухо.

Хаджар повернулся на голос и увидел девушку весьма приятной наружности, но с цепким и холодным взглядом. Она как бы невзначай приобнажила весьма соблазнительное бедро и уперлась пышной грудью ему в плечо.

— Боюсь, могу предложить только рваный сандаль, — хмыкнул Хаджар.

Девушка тут же утратила к нему всякий интерес и уже начала выцеливать следующего “счастливчика”. Ничего удивительного в работе шлюх днем в Море Песка не было. Но Хаджар все еще не мог привыкнуть к тому, что даже от этой девушки веяло аурой практикующей. Пусть и слабенькой, может, не выше пятой ступени Телесных узлов, но тем не менее…

А уж про настоящих практикующих стадии формирования и выше и говорить не приходилось. Их здесь было столько, что Хаджар сперва даже не мог поверить, что находится не в военном гарнизоне.

Демоны и боги! Да в лучшие времена Лунной армии в ее составе не насчитывалось столько сильных практикующих, сколько ходило по улицам Города Трех Подков. Страшно было представить, что творилось в городах Моря Песка, а еще страшнее — в самой империи.

За годы войн в Лидусе Хаджар как-то привык к ощущению силы в своих руках и уверенности в своем мече. Теперь же… Нет, он не был слабаком для местных. И многие воины, встретившись с ним взглядом, старались поскорее исчезнуть из зоны видимости. Но все чаще встречались те, кто как бы невзначай опускали ладони на рукояти.

Они не просто не боялись Хаджара, а были готовы в любой момент скрестить с ним клинки, дабы определить сильнейшего.

Признаться, Хаджара это только радовало. Цели, которую он нашел на дне дворцового озера, можно было достичь, только обладая немыслимой, легендарной силой. Да какое там легендарной — ни один из героев сказок Южного Ветра так никогда и не отыскал богов…

Так что Хаджар собирался стать сильнее. Сильнее, чем любой человек, существо, демон или монстр, когда либо жившие в этом огромном мире.

Свернув за очередной таверной, Хаджар оказался у забора, отделявшего от основной части города небольшой плац. Ну или как у местных называлась ровная, прямоугольная площадка, на которой собралось несколько десятков воинов.

Среди них оказался и юноша Шакх, а вперед вышел его дядя. Сейчас он выглядел куда как более грозным, нежели совсем недавно в чайной. Его острая борода буквально походила на наконечник копья, а из глаз летели невидимые стрелы.

Хаджар, смотря на начальника охраны, мысленно спрашивал себя — а выжил ли бы он в схватке с ним. Все же что-то ему подсказывало, что этот воин уровня Небесного солдата пережил достаточное количество врагов, чтобы без страха смотреть в лицо любой угрозе.

Да, все верно, “простой” глава охраны местного каравана находился на стадии Небесного солдата. И он был далеко не первым адептом, которого Хаджар встретил на своем пути за столь краткий срок путешествия к империи.

Нет, их было не так уж и много… если сравнивать с пресловутой империей. А если с Лидусом — то небо и земля. За два месяца пути дядя Шакха был одиннадцатым адептом, встреченным Хаджаром. В то время как за двадцать пят лет жизни в Лидусе Хаджар повстречал всего трех. И то один из них был балиумским патриархом, а второй — наместником империи.

Хаджар подошел к четырем мускулистым воинам с едва ли не треугольными лицами и густой, черной бородой.

— Пусть море будет жарким для тебя, иностранец, — поприветствовал Хаджара один из охранников.

— И не обманут оазисы, — ответил Хаджар.

Приветствие жителей каждого народа — это первое, что заставил Южный Ветер выучить своего ученика.

— Иди своей дорогой, иностранец. Здесь проходит испытание в охрану каравана шаха Ахараба.

— Моя дорога как раз лежит на это самое испытание.

Охранники переглянулись. Хаджар возвышался над ними едва ли не на полторы головы, но они все равно умудрялись смотреть на него сверху вниз.

— Уверен, иностранец? — Голос у охранника был таким же сухим, как и земля под его ногами. — Никто не повезет твой труп обратно в Лидус, чтобы похоронить рядом с предками.

Хаджар в очередной раз удивился тому, как быстро в нем определили лидусца.

— Насколько мне известно, достопочтенный, участвовать в отборе может любой мужчина или женщина, достигший стадии формирования. Вне зависимости от того, в какой стране они родились или сколько весен оставили за спиной.

Охранник косо улыбнулся, демонстрируя неровный ряд желтых зубов. Не потому что он чем-то болел или не следил за собой, просто пища здесь была настолько сильно пропитана особыми специями, что желтые зубы считались нормой. Желтели они как раз таки именно из-за этих самых специй. Но без них жевать безвкусную курицу или индейку… так и с ума сойти можно.

— Иди, иностранец, — подал голос второй охранник. Он смотрел на Хаджара куда как менее дружелюбно, чем напарник. — От запаха твоих благовоний у меня уже слезится глаза. Если ты простоишь рядом еще немного, твой запах пристанет ко мне и этой ночью моя жена не станет меня любить.

В голубых глазах Хаджара будто бы проснулся дракон. Правда, заметил это лишь один из четырех охранников. Тот самый, который старался говорить вежливо, хотя тоже не питал особой любви к белокожим северянам.

— Твоя жена? Прости меня, достопочтенный, но я оставил ее слишком уставшей, чтобы она смогла любить еще и тебя.

После всех лет бесконечных войн в Лидусе Хаджар частенько оказывался несдержан на язык. Еще пять лет назад он бы не позволил себе такого оскорбления, но кто его осудит за такую слабость?

Теперь уже, пожалуй, никто. Разве что Азрея, переместившаяся, ввиду отсутствия последней, из-за пазухи в недра “тюрбана” Хаджара.

— Вспоминай имена предков, иностранец!

Охранник потянулся к палашу, но так и не коснулся тяжелой рукояти. Уже вскоре он закричал от боли, когда невидимый клинок полоснул его по запястью. Алая кровь закапала на песок, а вскоре и на упавшие шаровары охранника.

Остальные воины смотрели на Хаджара, как если бы увидели перед собой монстра. Они чувствовали, что северянин находится на стадии трансформации, но то умение, которое он только что продемонстрировал…

Духи пустыни! Да даже сам Шакар — глава охраны каравана, возможно, не был способен на подобное.

— Проходи, северянин, — с куда большим уважением произнес охранник. — А ты, Зулу, в следующий раз будешь лучше следить за своим языком.

Не обращая внимания на скулеж раненого, лишенного штанов охранника, Хаджар прошел за забор. Он успел как раз к началу речи Шакара — дяди Шакха.

Глава 258

— Все, кто сегодня собрался здесь… — Шакар стоял на небольшом возвышении. Его серые глаза смотрели на несколько десятков претендентов на должность охранника каравана. — Все вы как минимум глупы, а в лучшем случае — смелы.

Сколько раз он вот так же стоял и вглядывался в лица будущих сослуживцев? Сколько из них он похоронил в песчаных волнах. И все же никогда не угасала надежда, что именно в этот раз он подберет тех людей, которые смогут вернуться обратно.

Всего караван, насчитывающий почти тысячу людей и вдвое больше скота, охраняли сто сорок семь воинов. Цифра никогда не менялась и была связана с местными поверьями. Караван шел в империю по длинному, извилистому маршруту.

— Глупы, потому как не решили подождать и накопить денег, чтобы отправиться с дворянами. Даже если бы у вас ушло на это пять лет, вы все равно добрались бы до империи быстрее, чем с нами.

Многими двигало желание попасть в империю, но большинство шли сюда и по другой причине. С вельможами им деньги придется тратить, а здесь можно и заработать. Караван двигался через многие города Моря Песка. Торговля там никогда не угасала, и если не валять дурака, иметь жилку дельца и достаточно храбрости, то можно сколотить за один переход небольшое состояние.

Это если, конечно, получится выжить.

— А смелы, потому что те опасности, с которыми вам придется столкнуться, не ограничатся разбойниками и бедуинами. Песчаные духи и монстры, бури, пустынные грозы, потусторонние твари, аномалии и… — Шакар давно уже отработанным жестом откинул полог кафтана, демонстрируя страшный шрам на правом бедре. Собственно, от самого-то берда у него мало что осталось. — Если вам не улыбнется удача, то с последним Повелителем Неба Моря Песка.

Среди претендентов прошла волна шепотков. С детства они слышали легенду о драконе, живущем в горах, находящихся где-то в самых потаенных уголках Моря Песка. Говорят, что он был настолько древним, что помнил те времена, когда здесь действительно плескалось море. Совсем не песчаное.

Мало кто верил Шакару, что шрам оставил действительно дракон. Сам же глава охраны уже которое десятилетие хотел забыть ту ночь, когда два янтарных глаза со зрачками-веретенами оставили от огромного каравана лишь его одного.

И именно в этот момент Шакар, обводя взглядом претендентов, заметил северянина. Того самого, что сидел в чайной. Он стоял рядом с Шакхом. Высокий, плечистый, но с фигурой, больше подходящей для бродячего акробата, чем для воина. Но что привлекло и даже несколько… напугало Шакара, это голубые глаза северянина.

В их глубине, где-то там, где у других находится окно в недра души, у северянина оказался спящий дракон.

Шакар моргнул, и наваждение исчезло. Он вновь видел перед собой обычного иностранца. Лидусца. Такие редко когда переживают первый месяц перехода по Морю Песка. Местное солнце слишком уже жестоко к их обласканной снегом коже.

Снег… Шакар никогда не верил, что с неба может не просто литься вода (дождь он видел трижды), а падать замерзшая вода…

Понавыдумывают сказок для детей…

— Тем не менее, за каждую неделю пути вы будете получать по одной медной имперской монете, — продолжал Шакар.

И вновь волна шепотков. За сто пятьдесят недель пути — это почти шесть серебряных имперских монет. За такие деньги можно купить место в какой-нибудь средней школе боевых искусств. Ну или добрый меч и новые сапоги.

В общем — весьма и весьма приличная сумма.

— Я не стану вас отговаривать. Все вы носите голову на плечах и давно уже мочите губы не в материнском молоке, а в вине. Так что скажу просто — в этом году я возьму с собой только двоих. А это значит, что… — Шакар посчитал количество глаз, смотрящих на него. В этом году желающих было больше обычного. Наверное, это было связано с тем, что в этом десятилетии в империи пройдет очередной Турнир Великих. — Тридцать семь из вас отправятся домой ни с чем.

Хаджар машинально похлопал по кожаному кошельку, висевшему на поясе. Этот жест уже вошел у него в привычку. Привычку, от которой он хотел избавиться, но зачастую даже и не замечал, как часто опускается ладонь на суму, хранящую два браслета.

— Чтобы упростить отбор, я оставлю лишь четверых из вас. Для того чтобы пройти в следующий этап, все, что вам надо сделать, это применить против меня ваш лучший удар.

Шакар скинул с плеч тяжелый кафтан и спрыгнул на песок плаца. Оставшиеся легкие одежды открыли его могучие руки. Покрытые многочисленными шрамами, они вызывали практически то же впечатление, что и палаш, обнаженный Небесным солдатом. Они выглядели точно так же, как оружие.

Шакар скинул сандалии, с наслаждением зарываясь пальцами в теплый песок.

Он никогда не был приграничным жителем, и душа всегда манила его туда — на юг, к песку и барханам. Лишь в этом бесконечном царстве смерти, огня и жара он чувствовал себя свободным. Свободным жить так, как он того хочет, и умирать так, как того пожелают боги.

Хаджар слегка изогнул правую бровь. Они ожидал всякого, но только не такого… едва ли не варварского подхода. А еще говорят, что северяне — грязные варвары…

Да, может, в Лидусе никто не “моется” в благовониях и часто едят руками, но уж точно не просят испытуемых сражаться с адептами. Сразу в памяти всплыл экзамен на поступление в армию. Там все казалось логичным и адекватным. В то время как местные обычаи… Но, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не лезут.

Скрестив руки на груди, Хаджар принялся ждать своей очереди.

Вперед вышел пузатый воин с огромным молотом в руках. Он, будто племенной бык, выдыхал из ноздрей струи пара. Замахнувшись молотом, он оттолкнулся от земли. От прыжка по плацу пошли трещины, а взмывшая туша больше уже не казалась такой неповоротливой.

С мощью пушечного ядра пузан свалился с неба и опустил тяжелый молот на голову Шакара. От удара по воздуху прошлись волны, а вскоре раздался сильный хлопок. Многие прикрыли лица ладонями, спасая глаза от земли и песка.

Когда же народ вновь смог нормально видеть, то их лица исказила гримаса смеси удивления, восхищения, ужаса и отчаяния. Огромный молот, способный расколоть крепостную стену, Шакар держал на вытянутой руке так же просто, как недавно пиалу с чаем.

Караванщик лениво шлепнул свободной ладонью по груди пузана. Теперь уже от этого удара по воздуху прошлись волны. Намного мощнее, чем от молота. Раздавшийся хлопок был больше похож на далекий удар грома, а сам воин отлетел на десяток метров в сторону, оставляя за собой мостик из крови, вырвавшейся из его глотки.

Прокатившись по земле примерно вдвое больше, он врезался в стену и замер на пару мгновений. Подняться он смог не сразу, а вся правая сторона его груди почернела.

Опираясь на молот, он, кряхтя, поклонился Шакару и тут же рухнул обратно на колени. Сил стоять у него уже не было.

— Кто следующий? — спросил Шакар.

Только теперь Хаджар понял, почему глава охраны выбрал именно такой способ проверки способностей претендентов. Всего одного удара хватило, чтобы примерно четверть сделали шаг назад, демонстрируя, что у них не осталось никакого желания к участию. Еще примерно столько же нерешительно переминались с ноги на ногу.

Оглядевшись, Хаджар пожал плечами и сделал шаг вперед.

— Северянин, — кивнул Шакар. Эта личность интересовала его с самого начала. Неужели лидусец думал, что начальник охраны каравана не заметит, как примерно месяц его преследуют по всему городу. — Надеюсь, ты успел помолиться своим богам и предкам.

— Достопочтенный Шакар, — поклонился Хаджар, — прошу, обнажите свой меч.

— Северянин, — повторил Шакар, — ни грамма такта и океан самоуверенности. Не задерживай моих соотечественников. Делай свой удар и, если переживешь мой ответ, можешь убираться обратно к своим снегам и горам.

И вновь Шакар вздрогнул, когда в голубых глазах на миг увидел отблеск танцующего дракона.

— Северянин, — протянул Хаджар себе под нос. — Это мне нравится больше, чем Безумный Генерал.

Меч Хаджара покинул ножны с такой скорость, что кому-то показалось, что Северянин обнажил вовсе не клинок, а стальную молнию. Удар, сорвавшийся с кромки лезвия, принял образ драконьего клыка, разрывающего воздух и оставляющего позади себя призрачный шлейф.

Каждый, кто был хоть немного сведущ в мистериях духа меча, ощутил в этом ударе его частичку.

Ошарашенный Шакар еле успел обнажить палаш и подставить его под выпад Северянина. Сила удара была такова, что караванщика протащило по песку примерно метр, а когда удар рассеялся, то на песок упала капля крови, сорвавшаяся с небольшой царапины на лбу Шакара.

Выпрямившись и опустив палаш, караванщик какое-то время рассматривал стоявшего перед ним воина. Трансформация смертной оболочки — не выше этого. Даже не пробужденный дух. Лидусец выполнил не свою лучшую технику.

— Ты проходишь в следующий этап, Северянин.

Глава 259

Хаджар стоял в центре претендентов. Скрестив руки на груди, он спокойно смотрел на происходящее, полностью игнорируя любопытные и даже испуганные взгляды окружающих.

Следующим после него вышла девушка с кинжалами. Тонкая и изящная, как лоза после дождя, она шла по песку, слегка качая бедрами. Кинжалы выглядели в ее руках острыми клыками готовой к прыжку кошки. Как и на большинстве женщин в Море Песка, одежды на ней было немного.

Коричневые кожаные штаны подчеркивали упругие, круглые бедра. Длинные черные волосы струились по розоватым плечам, лицо закрывала повязка с красным иероглифом дракона. Впрочем, большинство мужчин смотрели вовсе не на лицо девушки, а на плоский живот, тонкую талию и два красноречивых холмика, выступающих из кожаного нагрудника.

Последний элемент гардероба Хаджар бы назвал скорее бюстгальтером, нежели броней. Но за прошедшие месяцы он вообще ни разу не видел, чтобы хоть кто-то здесь носил металл. Оно и понятно. Попробуй поносить доспех под таким солнцем — и концу дня тебе начнут завидовать свежесваренные раки.

— Ильмена, — мечтательно выдохнул стоящий рядом Шакх.

— Достопочтенный Шакар, — поклонилась девушка, — не убирайте, пожалуйста, вашего клинка.

На этот раз караванщик не стал зубоскалить и пререкаться. Напротив, он весьма серьезно воспринял эту молодую девушку, пожалуй, чуть постарше его же племянника.

Ильмена слегка согнула колени, чем заставила сердца окружающих мужчин биться быстрее. Хаджар, как и прочие, не смог сдержать порыва. Слишком много времени прошло с тех пор, как он засыпал не один.

Тут же по клинкам практикующей пробежали искры, превратившиеся в красные молнии. Они сорвались с лезвия, окутывая Ильмену сверкающим покровом из красной паутины молний. Что произошло потом — Хаджар так и не понял.

Он всегда считал своим коньком не силу, а скорость и ловкость. Но то, что продемонстрировала эта пустынная воительница, находилось за гранью понимания Северянина.

Девушка просто исчезла в одном месте и появилась в другом — аккурат за спиной Шакара. Два металлических лязга — свидетельства того, что караванщик сумел отбить удары, донеслись до зрителей лишь несколько позднее. Большинство увидели… ничего. Кто-то заметил красную вспышку.

Хаджар сумел разглядеть, как из молний, крутившихся вокруг воительницы, на пару мгновений сформировались крылья орла.

— Изумительная техника, — в голосе Шакара сквозило восхищение, — до сих пор не понимаю, как Шакх сумел одолеть тебя на городском состязании.

— Спросите у своего племянника. — А вот тон Ильмены, напротив, показывал всю ее неприязнь к юноше.

Хаджар краем взгляда заметил, как сильно это задело юношу. Что ж, чужие сердечные дела мало интересовали Хаджара. На данный момент его единственным интересом было попасть в караван на позиции охранника. Так он мог убить двух зайцев одной стрелой. Попасть в империю, что все же было первоочередной задачей, а также получить шанс побывать в подземном городе.

— Ты проходишь в следующий этап, Ильмена.

После того как Ильмена вернулась обратно, народ заскучал. Смотреть особо было не на что. В попытке получить одобрение Шакара претендент за претендентом выполняли свои лучшие удары. Кто-то уходил после краткой схватки на своих двоих, кого-то уносили.

Один, самый невезучий, не сумел вовремя сгруппироваться и очень неудачно упал на шею. Тогда погонщик подозвал охранников, отдал им мешочек с деньгами и попросил отнести тело родственникам.

При этом ни у кого из присутствующих произошедшее не вызывало ни грамма эмоций. Нрав у пустынников был суровым. К жизни здесь относились очень легко. Наверное, потому что смерть, приносимая песками пустыни, была чем-то естественным, почти привычным.

Наконец вперед вышел лысый парень с шестью красными точками на лбу. Хаджар, как и многие другие, был весьма удивлен появлению островитянина в такой дали от родного моря. Узкий разрез глаз, свистящий акцент и желтоватая кожа, под солнцем ставшая почти ржавой.

В руках островитянин держал деревянный шест, увенчанный тяжелыми металлическими набалдашниками. Низко поклонившись караванщику, он резко прокрутил оружие в руках, создавая иллюзию, будто держит не прямую палку, а огромное колесо. Затем он, что-то воинственно выкрикнув, резко выстрелил жезлом вперед.

С песка словно поднялись и ожили тени. Они соткались в форме пасти разъяренной обезьяны. С диким ревом она пролетела над землей и обрушилась на Шакара в попытке разорвать его плоть и напиться горячей крови.

Хаджар надеялся, что хоть в этот раз пустынному адепту придется использовать свою технику, но, увы. Шакар все так же буднично взмахнул палашом, и пасть обезьяны исчезла с легким шипением.

— Ты проходишь дальше, островитянин.

Лысый молча поклонился, убрал шест за спину и вернулся в строй. Что он, что Ильмена — все они находились на стадии трансформации новой души. При этом Хаджар мог поклясться на могилах предков, что ни один из них не миновал двадцатой зимы.

Мир действительно оказался намного больше, чем казалось с вершины дворцовой башни Лидуса.

И вновь потянулась вереница весьма скучных поединков. Кто-то с мечом, больше — с кинжалами (излюбленное оружие пустынников), были и какие-то серпы-полумесяцы, размноженные кнуты, странные булавы, короткие луки, шипастые рукавицы, кинжалы со странными, тройными и двойными лезвиями.

Такого изобилия разнообразного оружия Хаджар еще не видел. Большую часть он даже не знал, как правильно назвать. Но, даже несмотря на то, что никто из них не смог получить одобрения караванщика, Хаджар был рад возможности понаблюдать за неизвестными ему стилями и техниками.

То, как сражались эти люди, кардинально отличалось от всего, что когда-либо видел Хаджар. Пожалуй, для сравнения он мог взять разве что способности Серы, но та все же являлась ведьмой, а не воином.

— Достопочтенный Шакар, — вперед вышел Шакх.

Дядя молча кивнул племяннику и, к удивлению Хаджара, принял низкую боевую (!) стойку. Еще ни разу за все испытание караванщик не принимал боевой стойки и не показывал всем своим видом, что готов к смертельному сражению.

Этот факт вызвал неподдельный интерес практически у всех оставшихся зрителей. Шакх выступал последним, но те немногие, кому посчастливилось выйти из схватки с Небесным солдатом на своих двоих, не спешили покидать плац. Все не каждый же день у них выдавалась возможность посмотреть на сражение истинного адепта и других практикующих.

Это могло расширить их горизонты, углубить понимание пути развития и помочь в дальнейшем прогрессе.

Шакх на дядин манер выскользнул из сандалий и зарылся пальцами в песок. В этот миг он совсем не выглядел безусым юнцом, каким и являлся на самом деле. Наоборот — перед Хаджаром стоял готовый к прыжку молодой тигр. Отрешенный от всего мира, сосредоточенный только на кратком миге битвы и глотке своей добычи.

Кинжалы в его руках вовсе не выглядели изящными игрушками. Два когтя, жаждущих напиться крови. Вот только Шакх направил их вовсе не в сторону дяди, а… вниз — в песок.

Через секунду привычное понимание мира Хаджара вновь треснуло. С кончиков оружия Шакха к песку потянулись тонкие, призрачные нити белой энергии.

Они буквально поднимали вокруг себя песчаные вихри, пока из них не сформировались два еле заметных, но все же диких пустынных пса. Они выли и рычали, низко припадая песчаными мордами к земле. Кинжалы исчезли из рук Шакха, теперь они светились в пасти каждого из псов.

Юноша взмахнул руками и отдал один-единственный приказ:

— Разорвать.

Псы рванули… вниз, в песок. И все стихло. Они будто бы исчезли, и только ощущение, что кто-то приложил к горлу острый клинок, давало понять, что техника была вовсе не обманкой.

А затем с разных сторон Шакара прямо из песка вынырнули псы с кинжалами вместо языков. Первого караванщик рассек надвое, но в том месте, куда ударил палаш, просто появилась полоска воздуха, а затем тело твари слилось воедино.

Вторая же тварь, двигаясь со скоростью капли в проливном дожде, полоснула по ноге Шакара и вновь нырнула в песчаные недра.

Хаджар смотрел на происходящее и не верил своим глазам.

Не поверил он и тогда, когда на левой ладони Шакара вспыхнул алый символ и вокруг Небесного солдата на краткий миг загорелось алое пламя. Прозвучал жалобный скулеж, и в руках Шакха вновь появились кинжалы.

Сам юноша, тяжело дыша, утирал кровь, выступившую на уголках рта.

— Техника “Дюжины пустынных духов”, — с уважением кивнул Шакар. — Теперь я вижу, как ты победил Ильмену. Ты проходишь в следующий этап, Шакх. Состязания начнем через пять минут.

Глава 260

За отведенные пять минут трое охранников (тело погибшего испытуемого они убрали под балдахин) расчистили плац и начертили нечто наподобие шестиугольной звезды. Пустынникам этот символ заменял боевой круг, который использовали на севере.

Они верили, что каждый из шести лучей отображал священную боевую технику бога войны Дегера. По легендам народа Моря Песка, любой, кто сможет постичь хоть одну из этих техник, тут же вознесется на уровень бессмертного. Тот же, кто найдет и освоит все шесть техник, и сам станет богом и вступит в легионы Дегера, чтобы плечом к плечу с богом войны сражаться с…

Здесь истории Южного Ветра обрывались. Ученый не знал, с кем должны были вести постоянные сражения боги. Собственно, никто из тех, с кем беседовал Хаджар за время своего путешествия, тоже не знал продолжения легенды.

Все, что их интересовало — что где-то в этом мире существовали шесть техник, изучение которых может сделать их бессмертными. В богов здесь верили с таким же “усердием”, как и в Лидусе.

— Северянин, — прозвучало рядом.

Хаджар повернулся. Напротив стояла Ильмена. Такая же горячая, как вытащенный из костра уголек. Кинжалы, слегка сверкая, качались около ее бедер. Хаджару потребовалась пара мгновений, чтобы успокоить сердце и жар, спускающийся чуть ниже пояса.

Подобная заминка не скрылась от женского взора, чем вызвала тонкую, победную улыбку.

Женщины.

Вне зависимости от цвета кожи с определенного возраста у них появляются одинаковые приемы.

— Миледи, — на лидусском поздоровался Хаджар.

Девушка слегка скривилась, и улыбка слетела с ее лица.

— Ваш язык больше похож на собачье рычание. Как вы вообще общаетесь на нем? Духи пустыни и великие звезды, боюсь даже представить ваши песни.

— Ничуть не хуже ваших, — пожал плечами Хаджар.

Ильмена фыркнула.

— Больше, чем бардов, мне жаль ваших женщин. Любовные разговоры на таком грубом языке должны звучать настоящей пыткой.

Хаджар даже не взглядом, а развитым за годы войны чутьем уловил недобрые взгляды, бросаемые в его сторону Шакхом. Не то чтобы Хаджар был самовлюбленным мудаком, но, видимо, ему порой передавалось вечно игривое настроение Азреи.

Внаглую обхватив Ильмену за талию, он придвинул ее к себе, второй рукой прикрывая перевязь с кинжалами.

— Я не знаю, за что ты хочешь отомстить мальчишке, — прошептал он ей на ухо, что стороны выглядело весьма интимно и горячо, — но лучше оставь меня в покое.

Подтверждая догадку Хаджара, по его щеке поползла бархатная, теплая ладошка. Ильмена прильнула к нему так, будто бы следующим мгновением их тела должны были слиться воедино.

— Только не говори, Северянин, что тебе неприятно.

Ладонь Ильмены поползла дальше, пока не зарылась в тюрбан.

Губы Хаджара сложились в кровожадную усмешку. В следующий момент девушка вскрикнула и отшатнулась. По ее пальцам побежала алая струйка, а из тюрбана Хаджара послышалось довольное, победное рычание.

Азрея терпеть не могла, когда ее трогали люди. Исключения она делала только по просьбе своего двуногого спутника.

— Ильмена! — выкрикнул Шакх.

Он не был так же быстр, как и девушка, но достаточно, чтобы в случае настоящей схватки вызвать у Хаджара интерес. Он оказался рядом быстрее, чем многие смогли различить его первый шаг.

Солнечными лучами засветились кинжалы. Короткий уперся Хаджару в пах, в то время как длинный оказался приставлен к горлу.

— Вспоминай имена предков, Северянин, — прорычал Шакх, чьи глаза буквально почернели от злости. — Ильмена, ты в порядке?

Хаджар стоял спокойно. Не шевеля ни единым мускулом, он наблюдал за происходящим. Почему-то это вызвало легкую тоску в его сердце и толику ностальгии. Глупо было отрицать, что в тени Шакха он пытался найти очертания своего брата. Но чем ярче светило солнце, тем отчетливее Хаджар понимал, что ищет эти очертания не только в тени этого паренька, а за каждым углом и каждым поворотом.

Иногда ему даже казалось, что брат звал его. В шепоте ветра он слышал: “Сумасшедший оборванец…” — и добрый смех.

Увы, это были лишь миражи прошлого, зовущего его обратно. Точно такие же, что порой приносили ему шепот Нээн. Ведьмы, которую Хаджар не смог полюбить. А она, в свою очередь, не смогла остаться человеком и выбрала судьбу зверя.

— Мне не нужна твоя защита, мальчишка, — едва не сплюнула Ильмена, наглядно демонстрируя горячий нрав женщин песка. — Проклятье.

Она сдернула с пояса платок и обмотала им место укуса Азреи. Хаджар знал, что это не поможет. Кровь не остановится в течение ближайшего часа. И неважно, какими техниками тела владела воительница и какие снадобья использовала. Укусы Азреи никогда не заживали в течение первого часа — такая вот странная особенность.

— Грязный варвар! — Шакх дернул кинжалом, стремясь поцарапать мужское естество противника.

Такого унижения Хаджар стерпеть не мог. Он сделал лишь один шаг назад. Незаметный и легкий. Будто бы плывущее по водной глади белое перо, он проскользил в сторону. В Лидусе такой техники хватало, чтобы уйти от удара большинства практикующих.

Шакх оказался быстрее каждого из них.

Его кинжал размазался в воздухе стальной пеленой, а Хаджар ощутил касание холодной стали. Многострадальный правый бок, куда сотни раз приходились удары противников, вновь ожгло вспышкой острой боли. Но в данный момент Хаджара волновало вовсе не это.

С пояса легко соскользнул простой кожаный кошелек, чьи тесемки так некстати перерезал клинок Шакха.

Меч оказался в руках Хаджара быстрее, чем его сознание успело сообщить телу, что то совершает жуткую глупость. Шакх, недавно победно смотрящий на оцарапанного Северянина, вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар.

Ему показалось, что на долю секунды мир сузился. Истончился. Уменьшился. И все, что было вокруг — исчезло, оставив после себя лишь два ясных голубых глаза и пляшущего в них дракона.

От Северянина повеяло нечеловеческой, звериной яростью. Как если бы Шакх по незнанию убил бы звереныша песчаного тигра и встретился лицом к лицу с безутешной матерью. В такой схватке исход может быть только один — кто-то должен умереть.

Меч Хаджара обрушился на голову Шакха быстрее, чем юноша успел понять, что происходит. Сила удара была такова, что в воздухе позади остались две белые полосы, а по земле плаца протянулись длинные вереницы трещин и порезов.

Прозвучал гулкий металлический звон, а затем земля задрожала. В небо выстрелили каменные клыки.

Шакар, заметивший, как стремительно накалялась обстановка, успел как раз вовремя. Он встретил удар Северянина жестким блоком своего палаша. Вот только та сила, что была заключена в простом ударе, потрясала воображение.

Шакар сходился в тысячах битв с практикующими, десятки раз сражался с равными себе по силе истинными адептами. Но еще никто не мог заставить его руки дрожать. Не от страха. Вовсе нет. А от того, что они оказались еле-еле способны сдержать давление, вызванное всего лишь одним взмахом клинка.

Небесный солдат стоял по щиколотку в небольшом овраге, по краям которого поднимались каменные шипы. Его буквально вбил в землю удар противника. Придись такой по простому практикующему, а не адепту, и того рассекло бы так же легко, как сухое полено.

Сияние из глаз Хаджара ушло так же быстро, как и появилось. Дыхание выровнялось, и дракон внутри вновь заснул.

Убрав меч в ножны, Хаджар наклонился и бережно поднял отсеченный кошель.

— Прошу прощения, достопочтенный Шакар, — поклонился Хаджар после того, как привязал кошелек обратно.

— Ничего страшного, Северянин. — Ошарашенный Шакар сумел взять себя в руки и так же спокойно убрал палаш. — Наше солнце всегда немного странно действует на ваш народ.

— И ты прости, мальчик, — бросил Хаджар в сторону Шакха.

С этими словами он развернулся и пошел в другую сторону плаца. Все это время островитянин, делая вид, что спит, внимательно наблюдал за происходящим. Это не могло укрыться от взгляда Хаджара, и если бы он мог выбирать противника, то точно хотел бы избежать столкновения с этим лысым.

— Мальчик, — усмехнулась Ильмена и, нарочно взмахнув волосами так, чтобы задеть Шакха, отправилась вслед за Хаджаром.

— Да что он себе позвол…

Шакар положил ладонь на плечо племянника.

— Великие звезды, племянник, если ты сойдешься с ним в битве, то один из вас умрет.

— Он ниже меня на две стадии пути развития!

— Возможно, — кивнул Шакар, — возможно. Но я слышал истории о том, что в Лидусе появился мечник, еще до ступени истинного адепта почти достигший владения мечом.

— Сказки простого люда, — отмахнулся Шакх.

— Возможно, — задумчиво протянул Шакар. — Возможно…

Недавно от приезжих из Лидуса бардов он услышал песню о Безумном Генерале, чей меч был настолько же опасен, насколько только может быть опасен молодой разъяренный дракон.

Видят боги, Шакар надеялся, что это простое совпадение…

Глава 261

Убедившись в том, что плац готов к предстоящему сражению, а зрители не помешают в битве, Шакар вышел в центр. Он поднял с земли заранее заготовленный кожаный мешок и опустил в него четыре парные плашки с двумя одинаковыми иероглифами.

— Подходите по очереди, — пояснял караванщик. — Те, у кого окажутся парные плашки, сойдутся в честном поединке до сдачи. Первым выйдет пара с иероглифом сокола, вторая — с иероглифом змеи.

Хаджар, не отличающийся в последнее время особым терпением, тут же сделал шаг вперед. Под внимательными взглядами пустынников он подошел к мешку и, смотря в глаза Шакару, запустил руку внутрь. Через мгновение Хаджар продемонстрировал плашку “Змеи”.

— Как насчет небольшого танца, Северянин? — горячо улыбнулась Ильмена.

То, как она шла к Шакару, как качались ее крепкие бедра и как блестели браслеты на лодыжках… Боги и демоны, в такие моменты Хаджар начинал понимать, почему Неро так часто предостерегал его от длительного воздержания.

Хаджар не видел, какую плашку вытащила Ильмена. Он, прикрыв глаза, погрузился в медитацию, дабы успокоить свое сердце и животные инстинкты. В битве, какой бы “игрушечной” она ни была, ему требовались холодный разум и твердая рука. А не нечто иное, но тоже твердое.

Судя по разочарованному выдоху толпы, Ильмена вытащила плашку сокола.

— Тебе повезло, Северянин. — Слова пустынницы лишь подтвердили предположение Хаджара.

Следующим за жребием отправился житель островов. Как Хаджар понял это с закрытыми глазами? Несмотря на всю отточенность техники, Шакх специализировался вовсе не на “ногах”, а на “кинжалах”. И его движения по песку Хаджар бы точно услышал или хотя бы почувствовал. Островитянин же перемещался так же легко, как пенный барашек по волне.

Хаджар, не используя зрения, не мог определить местонахождение странного воина с посохом. Это несколько нервировало, потому как еще никто, даже наместник империи, не мог настолько хорошо скрывать присутствие от чутья Хаджара. Так что тот был весьма рад, услышав разочарованный вздох толпы и ощутив легкое напряжение, исходящее от Ильмены.

— Пары определены! — огласил Шакар, щелчком пальцев кидая Шакху плашку со змеей.

И если сам юноша был рад такому “везению” и с предвкушением смотрел в будущее, то вот караванщик слегка нервно переводил взгляд с племянника на Северянина. Тот стоял в отдалении, закрыв глаза и ровно дыша, он явно пребывал в поверхностной медитации.

— Прошу на арену первую пару.

По старой традиции Шакар обнажил свой палаш и воткнул его в центр пятиконечной звезды.

Хаджар открыл глаза. Он не собирался пропустить ни единого момента предстоящей битвы. Ни одно движение воительницы и островитянина не должно было ускользнуть от его взора. Возможно, в будущем от этого могла зависеть его жизнь. Как никогда прежде, сейчас он явственно ощущал, насколько неглубоки и неполны были знания Балиума и Лидуса о пути развития.

Хаджар ощущал себя выброшенным из гнезда птенцом, прежде считавшим, что мир ограничивается лишь веткой дерева. А теперь увидевшего, что вокруг помимо ветви стоят сотни других деревьев.

Лысый островитянин оказался в центре арены первым. Он выглядел спокойно, и только надувшиеся на руках жилы свидетельствовали о том, что он воспринимает противницу всерьез.

Сама же Ильмена, продолжая откровенно качать бедрами, намеренно делала вид, что ей безразлично происходящее. Несмотря на немалую силу и сумасшедшую технику, ей явно не хватало опыта настоящих сражений. Чего нельзя было сказать об островитянине.

— Приступайте, и да будут великие звезды к вам благосклонны.

Шакар дал отмашку и отошел в сторону.

Какое-то время противники стояли неподвижно. Они смотрели друг на друга, изучали, а в этот момент в их разуме кипела битва. Сотни раз они сходились с “тенью” своего оппонента, пытаясь найти малейшую брешь в защите последнего. Хаджару хорошо был знаком такой стиль начала боя — в юношестве он тоже этим увлекался, пока не понял, что как ни старайся, а случайность в битве не предугадаешь.

Первым сделал свой ход островитянин. Он, будто пародируя Шакха, воткнул посох в тень на песке. Тут же та взбурлила кипящей водой и будто исторгла очередную мазутную пасть обезьяны. Несмотря на наличие острых клыков, она больше напоминала череду стремительных ударов посоха, нежели колющий выпад копья.

Ильмена, криво улыбнувшись, что-то прошептала, и вокруг нее вновь вспыхнула сеть молний. Хаджар снова успел различить лишь очертания орлиных крыльев, как девушка уже оказалась за спиной лысого. Ее кинжалы вспыхнули алым паром — будто легким воспоминанием о недавнем пожаре.

Со свистом они вонзились в спину островитянина… чтобы тут же погаснуть, увязнув в жидкой тени. Ильмену будто бы засасывала вертикальная мазутная лужа, в то время как островитянин внезапно выскочил из пасти обезьяны. И именно этот трюк поразил Хаджара даже больше, чем техника Ильмены.

Боги и демоны! Что здесь происходило! Хаджар не то что понять, а даже представить не мог, как подобное было возможно. По сравнению с увиденным, его техника перемещения “Десяти воронов” выглядела детским садом!

— Скалистый берег! — выкрикнул островитянин.

Он ударил посохом плашмя, направляя удар прямо в темечко застрявшей в ловушке Ильмены. Вот только у зрителей возникло впечатление, что вместо посоха в сторону воительницы полетели брошенные гигантом скалы, наточенные столетней борьбой с яростью прибоем.

Хаджар же увидел, как за одно мгновение островитянин успел сделать около десятка стремительных выпадов. Настолько быстрых, что, несмотря на простой металлический набалдашник, их пронзающая сила была ничуть не меньше, а то и больше, чем у осадного копья. Попади хоть один такой выпад по незащищенному броней телу — сквозное отверстие обеспеченно.

— Сдаюсь! — в панике выкрикнула Ильмена.

В ту же секунду островитянин, зарычав раненым зверем, усилием перенаправил удар в землю. Град выпадов обрушился в метре от воительницы, превращая песок плаца в поле после длительного артиллерийского обстрела. Легко было представить, чтобы произошло с девушкой, не решись она сдать поединок.

Приземлившись на ноги, лысый заложил посох за спину и низко поклонился, приставив выставленную ребром ладонь к груди. Исчезла его теневая ловушка, освобождая упавшую на колени Ильмену.

Тяжело дыша скорее от испуга, нежели от усталости, девушка поднялась на ноги и тоже низко поклонилась. Когда она шла обратно — никто и не думал над ней подтрунивать или смеяться. Каждый понимал, что в подобной ситуации, скорее всего, не смог бы обогнать даже первую технику островитянина, не то что избежать второй.

Хаджар и сам осознавал, что в бою с лысым произойти могло все что угодно, и видят боги, не факт, что победителем вышел бы именно сам Хаджар.

— Надеюсь, во время медитации ты вспомнил все имена, Северянин, — улыбался Шакх, на манер балаганного акробата играющийся с кинжалами.

Охранники уже расчищали плац для следующего сражения. Шакар о чем-то беседовал с островитянином. Тот плохо понимал местный язык, так что некоторое время им пришлось искать то наречие, на котором было бы удобно изъясняться обоим. Благо любой уважающий себя практикующий умел говорить как минимум на трех языках.

При наличии нейросети Хаджар смог бы изъясняться на двадцати шести. Читать на сорока. Увы, в нынешней ситуации способности ограничивались пятью.

— Не знаю, чем ты так насолил этой леди. — “Леди” Хаджар намеренно произнес на лидусском. Это слово звучало похоже на местное обозначение для “девушки, с которой был бы не прочь переспать”. Шакх, услышав “знакомое” слово, сбился в игре с кинжалами и посмурнел. — Но мой тебе, мальчик, совет. Забудь о ней. Ильмене, кажется, нравятся постарше.

С этими словами Хаджар, надменно улыбнувшись, шагнул на подготовленную арену. Не то чтобы за пару месяцев путешествия он перенял манеры не лучших представителей аристократии своей родины.

Нет, вовсе нет.

У него, как и всегда, был план. План, по которому Шакх должен был выйти из себя и продемонстрировать всю полноту техники. Ибо, будь проклят Хаджар и его предки, если то, что сотворил мальчишка с кинжалами, вообще являлось “оружейной техникой”. Потому что Хаджар не чувствовал в ней духа кинжалов. Вообще — никаких духов!

Это была проклятая магия!

И Хаджар собирался выяснить, каким образом Шакх использовал ее с оружием.

Глава 262

Хаджар встал по центру арены — вплотную к палашу Шакара. Подобный жест для местных расценивался как самоуверенность, граничащая с бахвальством. Естественно, это не могло не задеть “нежных чувств” юного мальчишки.

Пока тот, пыхтя, разматывал тюрбан и сдергивал с себя кафтан с жилетом, демонстрируя готовность к кровавой битве, Хаджар мысленно дал себе оплеуху.

Как много времени прошло с тех пор, как он сам был в точно таком же возрасте. Да и чего уж там — сам по себе Шакха по веснам он обогнал не больше, чем на шесть, может, восемь. Но тем не менее, никак кроме “мальчишки” Хаджар его не воспринимал.

— Я жду от вас честной битвы, — суровым тоном произнес Шакар, обращаясь одновременно и к иностранцу, и к племяннику.

По Небесному солдату было видно, насколько сильно он переживал. Увы, вовсе не за Хаджара. Легкий укол одиночества был свидетельством того, что это слегка задело сентиментальность. Тут же в макушку Хаджара довольно ощутимо вонзились кошачьи когти.

— Ладно, ладно, — улыбнулся Хаджар.

По примеру Шакха он вылез из сандалий, размотал тюрбан и снял с головы, к всеобщему удивлению, белого котенка. Тот, оказавшись на песке, недовольно зашипел и тут же спрятался в красно-синих тканях тюрбана.

По сравнению с натренированным телом Шакха, где были прорисованы все группы мышц настолько отчетливо, что позавидовала бы иная скульптура опытного ремесленника, Хаджар выглядел несколько более… реалистично. Нет, в рельефности ему нельзя было отказать, но не такой показной, как у Шакха. Да и к тому же очень сложно было красоваться телом, на котором живого места от шрамов не было.

— Мой учитель говорит, что чем больше у воина шрамов, тем хуже он как воин, — зубоскалил Шакх. — Настоящий воин позволяет касаться своей кожи лишь любовнице!

— Ну, твоей-то явно никто, кроме матери, еще не трогал, — легко парировал Хаджар.

Шакх зарделся настолько отчетливо, что стало очевидно — ответный укол Хаджара попал в точку. Уверенность мальчишки добил неприкрытый смех Ильмены, пришедшей в себя после сражения.

— Приступайте, и да будут великие звезды к вам благосклонны, — повторил церемониальную фразу Шакар.

В ту же секунду в руках Шакха очутились два кинжала. Вновь, как и в прошлый раз, по ним заструилась белая энергия. Она коснулась песка, и из двух вихрей выскочили песчаные псы. Опять каким-то чудесным образом испарилось оружие молодого воина, обернувшись сверкающими стальными языками псов.

Хаджар внимательно следил за потоками энергии Шакха, но не чувствовал в них ни единого намека на секрет техники. А юноша продолжал водить руками, будто опытный кукловод на представлении.

Он вытянул вперед правую ладонь и отдал короткий приказ:

— Разорвать!

Псы завыли и нырнули в песок. Со стороны за этим было весьма чудно наблюдать, а вот оказаться один на один против безумной техники… Что же, видимо, не зря долгие годы Хаджар носил прозвище Безумного Генерала.

Его губы исказила предвкушающая, почти сумасшедшая и совсем не человеческая усмешка. Кому-то из зрителей и вовсе показалось, что в качестве противника племяннику караванщика достался не человек, а зверь. Жаждущий битвы монстр, натянувший людскую шкуру.

Хаджар выставил перед собой безымянный, но добрый клинок. Он внимательно следил за песком вокруг себя, чувствуя, как где-то в его недрах кружат голодные псы. Но сколько бы Хаджар ни старался, а не мог определить, откуда именно они выпрыгнут.

На одних лишь инстинктах он сделал стремительный секущий удар вправо. С лезвия сорвался серп, оставивший на стене в тридцати шагах глубокую борозду. Пес, рассеченный надвое, завыл, но в ту же секунду он вновь слился воедино и рухнул в песок.

Хаджар зарычал не хуже того самого пса, когда правое бедро ожгла острая вспышка боли. Из земли рядом с ногой вынырнула одна из тварей и впилась песчаными клыками, а затем полоснула кинжалом.

Не успел Хаджар нанести ей удар, как она опять исчезла в песке.

Шакх все это время руководил руками, будто управляя движениями тварей. Но если бы это было так — Хаджар бы ощущал потоки энергии, срывающейся с его пальцев. Но этого не было.

Решив проверить догадку, Хаджар принял первую стойку техники “Меча легкого бриза”.

— Крепчающий ветер, — тихо прошептал Хаджар.

Не то чтобы ему требовалось произносить название техники вслух, но это помогало лучше сконцентрироваться. Хаджар взмахнул мечом, отправляя в полет волну режущего ветра, внутри которой танцевали клинки и плыл еле заметный глазу дракон.

Удар такой силы вызвал у многих зрителей инстинктивное желание обнажить оружие, но Шакх и бровью не повел. Он взмахнул руками, и в ту же секунду два пса, вынырнув перед ним, сформировали песчаную стену, о которую и разбилась волна Хаджара.

— Какого…

Хаджар не успел договорить, так как уже вскоре ему пришлось отбиваться от выныривающих из песка тварей. Он фехтовал со скоростью, с какой не мог бы сравниться никто из присутствующих, кроме разве что Шакара. Но этого не хватало, чтобы обогнать “песчаных псов”.

Все больше и больше порезов появлялось на теле Хаджара. Кровь лилась по его побронзовевшей коже. Раны щипало от соленого пота.

Хаджар смог бы понять, если бы Шакх увернулся, если бы разбил технику, рассек надвое, но впервые кто-либо вот так вот просто заблокировал “крепчающий ветер”.

Поймав в ритме “песчаных псов” небольшую заминку, Хаджар принял уже другую стойку.

Глубоко вдохнув, он призвал едва ли не половину запаса энергии.

— Весенний ветер! — на этот раз с его уст сорвался не шепот, а крик.

Удар, содержащий в себе мистерии духа меча и многократно усиленный стойкой “весеннего ветра”, предстал в образе разъяренного дракона, танцующего на лезвии яркого, огромного клинка. И несмотря на свои размеры, клинок этот был быстрее последнего дня весны.

Шакх, как и в прошлый раз, попытался сформировать перед собой стену, но не успел выполнить технику до конца. В итоге клинок не нашел своей цели — отклоненный краем стены в сторону, он все же задел плечо Шакха.

Оставляя за собой алый мост из крови, он пролетел не меньше сорока шагов, пока начисто не срубил крышу стоявшего рядом дома. Благо, что постройка была давно заброшенной и нежилой. Но тем не менее подобный удар впечатлил уже не только зрителей, но и Шакара.

Караванщик лучше других осознавал, что для простого практикующего это не просто высокий уровень. Совершить такое до стадии истинного адепта… Неужели, Великие Звезды, на его голову свалилась живая легенда Лидуса?

Шакх, скривившись от боли, тут же сорвал с пояса полосу ткани и замотал ей плечо. Разгоряченный битвой, он не заметил последствий удара своего оппонента. С удвоенной силой он вернулся в сражение. Его псы превратились в миниатюрную песчаную бурю, а клинки мелькали с такой скоростью, что создавалось впечатление, будто их не два, а двадцать.

Хаджар фехтовал настолько быстро, насколько только был способен. Он буквально создал вокруг себя сферу из стали. Раз за разом он отбивал неожиданные атаки, посылаемые с самых неочевидных углов и направлений. И каждый раз ему приходилось действовать на одних лишь реакции и инстинктах, потому как почувствовать или предугадать следующий удар было невозможно.

Хаджар уже не мог следить за движениями Шакха. Если изначально он собирался попробовать технику “на зуб”, то теперь пытался сохранить в целости собственные, весьма не метафоричны зубы.

То, что происходило, разжигало в нем азарт воина. Он прекрасно понимал, что ни демона не понимал в этом стиле. Меньше всего он походил на честный оружейный поединок и больше всего — на техники Серы и Нээн.

Наконец, когда очередной пес не просто порезал кожу, а вонзил клинок весьма глубоко в левое плечо, Хаджар решил, что пришло время заканчивать. Видимо, не так просто будет осознать тайну этой техники и стиля сражения пустынников.

Где-то глубоко внутри Хаджар нащупал, ощутил, увидел — он пока не мог подобрать этому чувству нужное слово. Так или иначе, он словно мысленно взял в руки “меч”. Не тот, металлический, звенящий о кинжалы в песке, а внутренний. Тень от тени духа меча, сокрытого в мировой реке.

Мысленно Хаджар приложил этот “меч” к простому — металлическому. А затем сделал один-единственный взмах. Этот простой удар, не подкрепленный никакой техникой, выглядел как легкая полоска ветра, летящая в сторону Шакха. Вот только силы было в ней столько, что она развеяла песчаную бурю и потянула ее за собой единым, коричневым шлейфом.

У многих зрителей сердце пропустило удар.

Ильмена схватилась за кинжалы, а островитянин выставил перед собой посох.

Шакху же показалось, что к нему летит вовсе не удар меча, а спрятанный в ветре разъяренный дракон. Он тут же воздвиг перед собой самую плотную и тяжелую песчаную стену, на которую только был способен, но еще до столкновения было понятно — ее не хватит, чтобы остановить удар.

Внезапно на арене будто вспыхнуло небольшое солнце.

Шакар, держа перед собой окутанный золотым сиянием палаш, встретил удар Северянина. Полоса ветра ударила в скалу из золотого солнечного сияния. Что мог сделать простой практикующий лучшей защитной технике Шакара? Пожалуй — ничего.

Но в ту же секунду, как сформировалась золотая скала, укрывшая погонщика и его племянника, Шакар ощутил, как в полоске ветра рвется наружу нечто настолько острое, что было способно рассечь не только технику золотой скалы, но и саму гору.

В последний момент Шакар развернул палаш и вместо того, чтобы заблокировать удар — парировал его все тем же золотым сиянием.

Удар, растерявший добрую часть силы и скорость, пролетел еще не меньше пятидесяти шагов, пока не истаял в воздухе.

— Дядя, — начал было Шакх, но не договорил, наткнувшись на осуждающий взгляд Шакара.

— Северянин победил, — прозвучал непреклонный вердикт.

В последнем, несмотря на то что на Хаджаре живого места от крови и порезов не было, никто не сомневался. Каждый из зрителей в последнем ударе иностранца увидел кусочек собственной смерти.

Глава 263

Шакар убрал палаш в ножны и повернулся к Хаджару и островитянину. В глазах караванщика не было особой радости. Несмотря на то что в этот раз ему удалось заполучить в охрану двух весьма крепких ребят, он все же ощущал, как подвел племянника. На Шакха в этот момент было страшно смотреть.

Казалось, у мальчишки вся жизнь рухнула в одночасье. Да и Ильмена выглядела не лучше. Видимо, если что и объединяло этих двух, так это желание сбежать из родного города и отправиться в опасное путешествие.

— Завтра на рассвете я буду ждать вас у южных городских ворот, — сухо произнес Шакар, — не опаздывайте.

Подняв с песка кафтан и повязав на волосы тюрбан, адепт забрал с собой племянника, и те удалились в сторону ближайшего кабака. Вернее того, что в Лидусе являлось бы кабаком, а здесь называлось так заумно, что у Хаджара язык не поворачивался произнести.

Следом ушла Ильмена, напоследок бросив в сторону Хаджара полупечальный, полузаинтересованный взгляд. Хаджар же, вздохнув, почесал дрыхнущую Азрею за ухом, оделся и отправился в противоположную от Шакха и Шакара сторону. Не то чтобы он их избегал, но считал, что достаточно потрепал нервы мальчишке.

Причем, как оказалось — зря. Понять суть техники он так и не смог, так что понапрасну испортил отношения с караванщиком (тот явно дорожит племянником) и впустую проливал свою кровь.

— Проклятье, — вздохнул Хаджар.

Зрители тоже постепенно расходились. Некоторые, кто поцелее, помогали охранникам нести тело к отчему дому. Делалось это буднично и практически безэмоционально. Все же менталитет здесь сильно отличался. Но Хаджар уже почти привык. Можно было даже сказать, что здесь ему было проще, чем на родине.

Ну или просто чувство вины не могло догнать Хаджара, заплутав где-то среди скал и песчаников.

На город уже опускались сумерки. Хаджар слегка поежился под холодным северным ветром. Такая вот особенность пустыни — днем можно умереть от жары, а как спрячется солнце — от холода. Ну или от когтей мириад тварей, обитавших на бескрайних просторах Моря Песка.

Что удивительно, именно с приходом мороза оживлялись улицы приграничного города. Зажигались огни, на базаре начиналась торговля, слышались отголоски чьих-то гулянок в чайных и кабаках. Играли музыканты, кружились в танце бронзовокожие красавицы и сверкали на их лодыжках тяжелые, золотые браслеты. Их звон весьма мелодично вливался в общую симфонию.

Подойдя к двери кабака (плотной циновке, повешенной на уже давно проржавевшие гвозди), Хаджар резко обернулся. Кроме пробегающих рядом детей со сверкающими огоньками и томно улыбающихся девушек, никого больше не было. Но развитое за годы службы чутье подсказывало бывшему генералу — в кабак он пришел не один.

Внутри было не так уж много народа. Это заведение стояло на отшибе, пользовалось дурной славой. У местных было не принято привечать иностранцев. Мол, пришел белокожий, ну и пусть идет себе дальше — ищет смерть среди песчаных волн. Если кто задерживался дольше, чем на день — сразу косо смотрели. А в кабаке “Песчаный Прибой” почти только иностранцы и сидели.

Да и убранство здесь было более… родным. Северным, что ли. Обычные стулья, нормальные столы. Не дубовые, конечно, но тоже крепкие. Вместо чая и различных вин — крепленая брага и медовуха. Откуда они ее брали — не знал, наверное, даже сам бог пьянств и праздников.

Усевшись за столик в отдалении и кивнув нескольким наемникам (от них Хаджар и узнал про караван), заказал порцию жареной рыбы и две пинты браги. На большее у Хаджара просто не было денег. Благо, что на его уровне практикующего еда требовалась не так уж часто.

Заказ принесла девушка из тех, которым среди местных приходилось тяжелее всего. Смесок. Отец ее заправлял заведением, а вот мать была из балиумских бродячих артистов. Рыжий цвет волос, синие глаза и бронзовая кожа — взрывное сочетание.

— Твой заказ. Поставить сюда. Приятный аппетит, — щебетала девушка на ломаном балиумском.

Хаджар улыбался ей и кивал, делая вид, что речь у официантки чистая и правильная. Ужин вскоре уже стоял перед Хаджаром. Он аккуратно спустил Азрею. На стол. Стоило только котенку учуять запах еды, как он тут же очнулся и накинулся на пищу.

Хаджар кое-как, под недовольное шипение успел схватить половину рыбы и пинту браги. Вторую Азрея уже почти вылакала под ноль. Второй любимый напиток тигренка после молока — все, что горит. Он бы и сорокаградусную медовуху залпом осушил, будь у него к этому физиологическая возможность.

— Никогда не видел таких тигрят, — прозвучал легкий, свистящий голос.

Хаджар не удивился тому, что напротив него сидел лысый островитянин, спокойно грызущий точно такую же рыбу. Его больше удивило осознание того, что сидел там островитянин как минимум последние минут пять. А его не заметил не только сам Хаджар, но и Азрея. А чутье тигренка порой превосходило аналитические способности нейросети.

Тигренок, словно в подтверждение мыслей Хаджара, резко повернулся к гостю. Встопорщилась шерсть, выстрелили когти, и Азрея весьма угрожающе зашипела.

— Мне кажется, было бы неплохо представиться, — на языке островов произнес Хаджар, попутно поглаживая и успокаивая свою пушистую спутницу.

Островитянин склонил голову набок. Сложно было понять, куда он смотрит, потому как из-за узкого разреза глаз казалось, что и вовсе — никуда. Что глаза попросту закрыты.

— Обычно у жителей материка акцент центральных островов. Почти никогда — южных. У тебя, Хаджар Травес, акцент южных островов.

— Ты знаешь мое имя, я твое — нет, — парировал Хаджар, всем своим видом демонстрируя, что разговор продолжать не собирается.

Какое-то время они сидели в тишине. На улице веселились граждане. Они старались не замечать назойливого пятна в виде кабака, где сидели одни лишь иноземцы. В основном — наемники. Из них, по сути, и состояла большая часть охраны каравана. Все же не каждый пустынник согласится рискнуть жизнью и отправиться в путешествие сроком шесть лет.

Три-то года — это только в одну сторону, а потом еще и возвращаться придется.

— Меня зовут Эйнен, — представился островитянин.

У их народа не было фамилий, а представляться по принципу “такой-то, сын такого-то” у них считалось унижением. Очень свободолюбивый и индивидуалистичный народ. Семья у них воспринималась исключительно с точки зрения практичности, и никак иначе.

Ну, когда твоя страна — это тысяча островов, разделенных огромными водными массивами, такой принцип кажется весьма рациональным.

— Что ты здесь делаешь, Эйнен?

Островитянин отпил немного браги.

— Пью, говорю с Северянином. Хочу узнать, откуда у него акцент южных островов.

Хаджар улыбнулся.

— Ты ведь понял, что я имел в виду совсем другое?

Островитянин кивнул и продолжил спокойно пить. Хаджар никогда не был силен в подобных “молчанках”. Общение с людьми, спасибо десяти годам жизни в теле беспомощного уродца, в принципе давалось ему с трудом. Так что неудивительно, что вскоре он сдался.

— Некоторое время назад я знал твою землячку. Ведьму с южных островов. Ее звали Нээн.

Впервые Хаджар смог распознать цвет глаз островитянина. Наверное, лучше было бы, если бы он этого не сделал. Очень необычно было видеть почти фиолетовую радужку. Впрочем, Эйнен быстро взял себя в руки и действительно — прикрыл веки.

— Это многое объясняет.

— Что, к примеру?

Взяв посох в руки, островитянин поднялся.

— То, что ты пытался понять то, чего понять не сможешь. В варварских королевствах уже давно забыли истинный путь развития.

С этими словами, оставив Хаджара сидеть в недоумении, Эйнен вышел из кабака, на мгновение пуская внутрь прохладный вечерний ветер.

Глава 264

Закончив с ужином, Хаджар какое-то время молча курил и смотрел за окно. Суть визита Эйнена осталась для него загадкой. А вот следующий визитер, вернее визитерша, была в своих намерениях весьма откровенна.

Ильмена пришла в кабак уже порядочно набравшейся. Она качалась, на щеках блестел ржавый румянец. Глаза сверкали ничуть не тусклее, чем у Азреи. Но даже в таком состоянии она была достаточно обворожительна, чтобы заставить мужчин обернуться.

Шатаясь, она подошла к столику Хаджара и опустилась напротив. От нее пахло чем-то сладким, а еще алкоголем. Весьма сильно.

— Северянин, — слегка заторможенно произнесла воительница, — пойдем со мной.

Она схватила Хаджара за запястье и попыталась поднять с места, но слишком много яда было в ее крови. Слишком мало осталось силы и разума. Сделав несколько нелепых попыток поднять человека втрое ее больше, она сдалась и уселась обратно.

— Ну ладно, — пожала Ильмена плечиками. — Хочешь, можем прямо здесь.

Все так же не отпуская запястья Хаджара, она дернула его за руку и приложила ладонь к собственной груди. Все нутро Хаджара тут же вскипело. Мужское естество напомнило о том, что существуют в подлунном мире не только меч и войны, но еще и плоть. Женская. Теплая. Упругая. Мягкая.

Хаджар выдернул ладонь. Не сразу.

От наемников вокруг буквально веяло завистью и похотью. Благо алкоголя в них было еще не настолько много, чтобы потерять голову и схватиться за клинки.

— Северянин…

Хаджар, как он это умел, заставил замолчать собеседницу одним лишь многозначительным взглядом. Ильмена кивнула, прокашлялась и вылила в горло остатки чужой браги.

— Что за пойло вы пьете у себя на севере! — скривилась девушка, замахав ладонями рядом со ртом. — Ну так что, варвар, пойдем? Или у тебя из двух мечей хорош лишь один, а вторым боги в достаточной степени не наградили?

Наверное, какого-нибудь мальчишку такое заявление задело бы и раззадорило, но только не Хаджара. Его холодный разум почти всегда мог взять верх над горячим телом. Иначе, спасибо драконьему сердцу, он бы по малейшему пустяку впадал в приступ звериной ярости.

— Ты пришла сюда, чтобы обидеть мальчика или чтобы забыть о поединке?

Нетрудно было догадаться, что под “мальчиком” Хаджар подразумевал племянника караванщика.

Ильмена, смерив Хаджара надменным взглядом, пьяно фыркнула и чуть не упала со стула-табуретки.

— А может, я пришла за тобой, — сказала она, приняв практически ровное положение. — Ты статен и силен, Северянин. Многие местные женщины, даже несмотря на твой цвет кожи, будут рады разделить постель с тобой.

— Но не ты, — едва заметно улыбнулся Хаджар.

Ильмена прищурилась, а потом выругалась. Неумело, неловко, сильно при этом краснея. Может, она и была прежде весьма близко знакома с явно не одним мужчиной, но при этом оставалась совсем юной. Осознание этого сняло желание Хаджара быстрее, чем ведро холодной воды, вылитой на промежность.

— Но ты ведь все равно пойдешь со мной, — даже не спрашивала, а утверждала Ильмена.

— Пойду, — кивнул Хаджар.

Она снова схватила его за запястье. На этот раз Хаджар не сопротивлялся. На ходу подняв Азрею и убрав ее в тюрбан, Хаджар смерил взглядом наемников. Ильмена вывела его на улицу. Она прижалась к нему, будто довольная кошка, и повела куда-то в сторону жилых домов.

Вокруг сновали люди. Многие из них косились в сторону парочки весьма недружелюбными взглядами. Они миновали базар, свернули в сторону неосвещенного пространства.

Хаджар схватил Ильмену и прижал ее к себе.

— А ты горяч, Северянин, — прошептала она ему на ухо.

Ее ладонь скользнула за тесемки на кафтане Хаджара. Тот улыбнулся и прошептал:

— Давай останемся друзьями.

Ошарашенная Ильмена не успела ничего понять, как Хаджар аккуратно, но быстро и точно ударил большим пальцем ей в висок. Глаза девушки закатились, и она обмякла в чужих руках.

— И почему люди без сознания столько весят, — прокряхтел Хаджар, поднимая Ильмену на руки.

Легко оттолкнувшись от земли, Хаджар вскочил на крышу дома. Размазавшись вороном, он миновал центральную часть города, пока не оказался около стены. По сравнению со стенами городов Лидуса, этот песчаный вал, увенчанный заточенными бревнами, особого уважения не внушал. Тем не менее, Хаджар решил, что идти к воротам — идея не из лучших.

Там несли ночной караул шестеро стражей. Каждый на уровне не ниже последней стадии формирования. На севере им бы сразу дали чин старшего офицера, не ниже. Здесь же — простые стражники. Не самая почетная и не самая оплачиваемая должность для воина.

Хаджар мог бы легко вырубить всех шестерых, но зачем?

Вновь оттолкнувшись, он быстро и незаметно переместился на стену. Стоя на кончике одного из бревен, Хаджар вглядывался в лежавшую перед ним пустыню. Совсем скоро он отправится в путь, который, возможно, закончится, не успев начаться. А возможно — изменит его жизнь. Но все это не сейчас.

Поправив тело Ильмены и придерживая ее за весьма пикантную часть тела, Хаджар такой же незаметной тенью соскользнул со стены и оказался за пределами города.

Здесь, всего в получасе ходьбы от города, находился схрон Хаджара. Под небольшим кустарником — сундук, вкопанный в песок.

Положив Ильмену рядом, Хаджар отрыл свои небогатые пожитки. Внутри сундука лежало всего несколько свертков. Шуба из белого меха (которая вряд ли пригодится в ближайшее время), спальник, медальон генерала Лунной армии, свитки и несколько покрывал.

Собственно, именно их Хаджар и искал.

Расстелив полотна на песке, Хаджар переложил на них Ильмену и накрыл ее плотным одеялом. Сам же, запалив костер из того самого кустарника, поджег табак в трубке и поднял глаза к звездам.

Небо пустыни, по сравнению с небом Лидуса, все равно что ювелирная лавка по сравнению с лотком уличного торговца бижутерией. Порой Хаджару даже казалось, что ночью здесь было светлее, чем днем. Свет лился с неба, как вода сквозь прорези черного бархата.

— Может, хватит прятаться, Эйнен? — произнес в пустоту Хаджар.

Спустя пару секунд из тени, отбрасываемой костром, буквально “вышел” островитянин. На его плече висела простая тряпичная сумка, в руках все тот же посох с железными набалдашниками. Разве что вместо сандалий он носил подобие сапог — обмотки из шкур животных.

— Ты не мог меня почувствовать, Северянин.

— Не мог, — согласился Хаджар, — просто я знал, что ты будешь поблизости.

Островитянин сел рядом и достал из складок одежды длинную, тонкую трубку. Совсем не похожую на ту, которую использовал Хаджар.

— Нам долгое время идти вместе, Северянин, — говорил Эйнен. — Лучше три года испытывать судьбу с другом, чем с недругом.

— Другом, — повторил Хаджар.

Больше за этот вечер они не сказали друг другу ни слова. На следующее утро Ильмена проснулась с головной болью и полным отсутствием воспоминаний о прошедшей ночи и предшествующем ей вечере. С трудом получилось убедить девушку, что ни она, ни ее честь никоим образом не пострадали.

Видимо, честные глаза (веки) Эйнена все же подействовали, потому как через полчаса Ильмена все же убрала кинжалы и больше не пыталась никого ими продырявить.

Еще через час они втроем подошли к условленному месту, где помимо Шакара (и его верблюда) находился еще и Шакх. По взгляду мальчишки Хаджар понял, что ничего путного на ум юноше не пришло.

Ревность — жуткая штука.

— Хорошо, что вы здесь, достопочтенная Ильмена, — вежливо кивнул караванщик.

Подобная вежливость от адепта к практикующему была необычна только для империи или Лидуса. Для пустынников же отсутствие манер означало потерю уважения окружающих.

— Увы, этой ночью мы недосчитались двух наших охранников, так что если вы все еще испытываете желание отправиться вместе с нами, то милости прошу.

Естественно, Ильмена это желание испытывала. А вот Хаджар заметил недвусмысленные бинты на руках Шакха. Оставалось надеяться, что это не более чем совпадение, потому что иначе путешествие сквозь пески могло стать еще интереснее, чем предполагалось.

Глава 265

Эйнен, как и Хаджар, выглядел весьма обеспокоенным данной новостью. Ну, насколько вообще каменное лицо лысого островитянина могло хоть как-то выражать его эмоции.

— Это не в моих правилах, но учитывая ситуацию, — продолжал Шакар, — я задержусь на полчаса, чтобы вы, Ильмена, успели собрать свои вещи.

Девушка покачала головой, а потом тут же скривилась. Не самая лучшая идея так активно использовать шею после того, как весь вечер активно использовалось горло. Алкоголь, голова и утро — не самые лучшие союзники.

— У меня есть все, что необходимо для такого путешествия, — заявила девушка.

Несмотря на то что все скептически отнеслись к заявлению леди, одетой лишь в легкие кожаные штаны и женский нагрудник, переубеждать не стали. У практикующих, да и вообще, среди незнакомых друг другу странников такое принято не было. Они не друзья и не родственники, чтобы заботиться о ближнем сверх меры.

Разве что Шакх попытался что-то сказать, но был остановлен властным взмахом руки Шакара. Хаджара вновь тронула легкая нотка ностальгии. Когда-то и он таким же жестом останавливал зарождающийся спор среди старших офицеров Лунной армии.

Сейчас, спустя едва ли не год, казалось, будто это было где-то в прошлой жизни.

— Тогда выдвигаемся. Караван уходит вечером, и у вас будет целый день, чтобы познакомиться с нашим маршрутом, старшими погонщиками и всем прочим.

Шакар издал какой-то непонятный звук, больше всего похожий на “ийцк”, и его верблюд двинулся вперед. Следом поковылял Шакх. Только когда двое отошли на расстояние в десяток метров, в движение пришла отставшая троица.

Не то чтобы они предпочитали держаться вместе, просто у каждого был личный мотив оказаться подальше от Небесного солдата и его племянника. Чем руководствовались Эйнен и Ильмена, Хаджар не знал. Сам же он собирался хоть немного отдохнуть и насладиться рассветом.

Солнце поднималось над ровной поверхностью выжженной земли. Укрывая золотым покрывалом скалы-клыки, оно рассекало лазурный свод, отчаянно сражаясь со слабеющей тьмой ночи. На западе все еще виднелись звезды и убегающая от преследователя красавица Луна.

Горячий пыл солнца уже ласкал лица идущих, и те поспешно нацепляли шелковые платки, чтобы не высохли губы и не першило в горле. Хаджар, подняв шарф к переносице, смотрел на облака. Те, словно крылья, распахнулись вокруг огненного шара.

Как два клинка, они кружили вокруг него, но не смели подойти ближе.

Хаджар дотронулся до рукояти меча. В такие моменты он жалел, что у него нет свободной недели на глубокую медитацию. Может, тогда он смог бы поймать птицу озарения за хвост и пройти чуть дальше по пути духа меча.

В последнее время он все чаще стал замечать, что видит тень меча даже в самых простых предметах. В том, как он держал ложку, когда ел невкусную похлебку. Как ласкал женщин (что происходило не так уж и часто, а хотелось бы, разумеется, чаще). Как он говорил, а порой даже — думал. Как двигались по песку его ноги. Как двигался сам песок, как весело бежал рядом порыв ветра, несущий с собой истории о далеких землях и удивительных местах.

Во всем этом таилась неуловимая, сравнимая с миражом тень меча.

Это чувство, словно застарелый зуд, засело где-то в затылке и не давало Хаджару покоя.

— Северянин, — прошептал идущий рядом Эйнен на языке островов. Ильмена обернулась, слегка поморщилась и ускорила шаг, но было видно — прислушивается. — Мне не нравится эта ситуация, Северянин. Пропажа двух охранников в ночь перед отходом каравана — недобрый знак.

Хаджар посмотрел на воительницу. И смысл ей было “греть уши”, если этого языка знать девушка ну никак не могла.

— Подозреваешь Шакха?

— Мальчика? — удивился Эйнен. — Он горяч, как лавовый гейзер, но мягок, как снег перед ранней весной. Руки повредил, когда бил ими о камень или стену.

Хаджар задумался. Действительно, раны, которые он заметил на Шакхе, не могли быть оставлены в сражении. Только, конечно, если это сражение не проходило с неподвижной, шершавой поверхностью.

— Молодые сердца — как прилив во время шторма, — Хаджар мог поклясться предками, что островитянин даже улыбнулся, — но их разум в этот момент — как застывшая смола, — янтарь. Неподвижный и мертвый.

— Если то, что ты говоришь, правда, то кому понадобилось устраивать проблемы простому каравану?

Эйнен слегка повернулся к собеседнику, “вгляделся” ему в глаза и покачал головой.

— Не знаю, Северянин. И именно поэтому предлагаю держаться вместе.

— А с чего ты взял, что я тебе доверяю?

В этот раз Эйнен действительно… рассмеялся. Смех у него был неприятным. Как клекот дельфина или писк голодной чайки. И если Хаджар просто поморщился, то Ильмена, выругавшись, ускорила шаг и едва не догнала караванщика.

— Никто и не говорит о доверии, варвар.

Хаджара внезапно осенило.

— Ты подозреваешь меня, — сказал он, — и именно поэтому следил за мной ночью. Оказался рядом, когда я оглушил Ильмену.

Эйнен кивнул. Его костяшки слегка побледнели — он крепче сжал свой боевой посох. Будто готовился к бою.

— Я думал, ты ее убьешь.

— Зачем мне это?

— Не знаю. Видит Большая Черепаха — я просто не хочу получить удар в спину в самый неподходящий для этого момент.

Хаджар скривился и сплюнул, чем вызвал осуждающие взгляды всех пустынников. У них такое было не принято. К влаге, даже к слюне, здесь относились, как в Лидусе к золоту.

— Друзьями он стать предлагал.

— Предлагаю и сейчас, — кивнул Эйнен. — Не пойми меня превратно, варвар. Если ты как-то в этом замешан, то будешь у меня на виду и я смогу лучше понять ситуацию. Если же нет и я зря тебя подозреваю, то в случае чего рядом со мной окажется сильный воин. Так или иначе, это работает тем же образом и для тебя.

Хаджар посмотрел на спокойного островитянина. Слегка блестела его лысина, которую он принципиально не заматывал в тюрбан. Не позволяли поверья их народа. Нээн тоже никогда не носила головного убора и не заплетала волосы в косы. Они всегда лежали на ее плечах и спине черным водопадом.

— Мы здесь оба чужаки, — вздохнул Хаджар, отпивая немного из бурдюка. Просто чтобы смочить губы.

— Оба, — кивнул Эйнен.

Дальше они шли молча.

Караван расположился от Города Трех Подков на почтительном, но не таком уж огромном расстоянии. Солнце еще не поднялось в зенит, когда Шакар наконец довел их до места встречи с остальными участниками предстоящего путешествия.

То, что открылось взгляду Хаджара, поражало воображение. Он ожидал увидеть нечто, похожее на лагерь бродячих циркачей, но только в большем масштабе. На деле же среди песка, скал и небольшой колючей растительности раскинулся небольшой палаточный городок.

Здесь даже были какие-то плохенькие деревянные постройки. Народ суетился, слышались крики погонщиков, вопли животных. Несколько сотен палаток и куда больше, нежели тысяча людей.

Все они что-то делали, паковали вещи в тюки, перевязывали веревками дилижансы, навьючивали транспорт. Большинство одеты в простые кафтаны. В основном — белые или серые. Девушки в красных и синих. Такие лучше всего прятали от жаркого солнца.

Изредка попадались люди в легкой кожаной броне с накинутыми на плечи шелковыми плащами. Охранники. Что удивило Хаджара, они не просто бродили вокруг, кидая на все и вся подозрительные взгляды, а спешили помочь каждому, кто к ним обращался.

— В пустыне не выжить без взаимовыручки, — шепнула Ильмена, поравнявшись с Хаджаром, — вам, варварам, этого не понять.

Хаджар никак это не прокомментировал. Он никак не мог отойти от шока. И вот это небольшое поселение, а не “караван”, должно за три года пересечь пустыню?

Боги и демоны! Это даже теоретически — невозможно.

Но, видимо, подобные опасения одолевали только Хаджара и, может, Эйнена. Шакар и племянник и вовсе, воодушевившись, прикрикнули на спутников:

— Давайте поторапливаться. К закату мы уходим в Море!

Глава 266

Идя сквозь толпу снующих, занятых делом людей, Хаджар слышал разные языки. Не все он мог с ходу понять, а некоторые — даже не узнал. Все же подобные караваны были единственным способом попасть в империю простым людям. Конечно, большую часть составляли местные — жители пустыни, но добрую четверть или даже треть — иностранцы.

Так что неудивительно, что охранники, салютующие на пустынный манер (приложив два пальца к губам, а затем ко лбу) Шакару, тоже не все являлись обладателями бронзовой кожи. Хаджару даже показалось, что он заметил несколько земляков, но те тут же скрылись где-то в толпе.

— Сейчас я представлю вас хозяину каравана, — говорил Шакар. — Перед этим послушайте и запомните правила, по которым будете жить в ближайшие годы… Ну или до тех пор, пока пески не заберут ваши души.

Ага, именно во множественном числе. Несмотря на наличие общей религии и одинаковых богов, поверья от страны к стране отличались. Так, к примеру, жители Моря Песка верили, что у человека находится три души.

Душа прошлого, определяющая его нынешнее рождение. Душа сегодняшняя, которая выстраивает судьбу человека в зависимости от его дел. И душа будущего — самая таинственная и самая ценная, ибо она определит посмертие и то, примут ли в доме предков умершего.

— Каждый день охранники поднимаются за час до общего сбора. Каждый обходит свое звено, проверяет, что все живы-здоровы, у всех хватит воды и еды на дневной переход. Сразу предупреждаю, вы пойдете в четырнадцатом — центральном звене.

С Шакаром, надо признать, здоровались не только охранники. Многие люди отвлекались от своих дел, чтобы обменяться парой незначительных фраз с главой охраны. Многие и просто — выказывали уважение, даже не ожидая ответной реакции.

Небесный солдат был видной фигурой. Не столько из-за силы, сколько по той простой причине, что именно караваны под его началом доходили до цели наиболее целыми и невредимыми.

Да, в пустыне бывало и такое, что караван уходил, но уже никогда не возвращался обратно, да и в империи о нем ничего и никогда больше не слышали.

— Еду и воду вы будете получать отдельно. Дневная порция — литр воды и один ужин. Все остальное — за ваши собственные деньги. В случае столкновения с кем-либо или… чем-либо, все, что падет от вашего клинка — ваша собственная добыча.

— А если оспорят? — тут же вклинилась Ильмена.

— Здесь никто не спорит, — парировал Шакар, — потому как никто не врет. Себе дороже.

Эту часть информации Хаджар пропустил мимо ушей. Он не мог оторвать взгляда от трех огромных тварей, идущих к центру каравана. Некая странная разновидность ящериц.

Грузные, с толстыми лапами, они возвышались над землей не меньше чем на пять метров. Широкие длинные шеи увенчивали квадратные головы с плоскими челюстями и зелеными глазами. Кожа свисала мешками, а вблизи буквально вживую можно было услышать, как в огромных брюхах плескалась вода.

Рядом с ящерицами бегали… курицы. Ну или нечто похожее, только ростом с коня, хищными клювами и рядами острых, желтых клыков. На них восседали пустынники в белых кафтанах, обмотанных разноцветными шарфами.

От каждого веяло силой не ниже трансформации смертной оболочки.

— Шакар! — выкрикнул один из наездников.

В зеленом шарфе, с коротким копьем и тяжелым круглым щитом, притороченным к седлу. Он подъехал к адепту, отдал честь и бросил быстрый взгляд на незнакомцев.

— Новенькие? — спросил он.

— Все так, Харад, — кивнул Шакар.

— Двое наших. Один Северянин и житель островов. Всегда удивлял меня твой выбор, Шакар. Ты же знаешь — те, кто видели хоть раз в жизни снег, никогда не смогут пережить и года в Море Песка.

Глаза Шакара сверкнули хитростью и толикой игривости.

— Ты хочешь сделать ставки?

Некто Харад подмигнул, приложил два пальца ко лбу и слегка поклонился.

— Вечером обговорим, Шакар.

С этими словами он издал такой же непонятный звук, и наездники вместе с огромными рептилиями двинулись вглубь поселения. Краем глаза Хаджар заметил, насколько сильно Эйнен в этот момент сжал посох. Да даже тень вокруг его ног слегка вспенилась. Как волна перед ударом о скалистый берег.

Островитянин, осознав, что на него смотрят, мигом успокоился.

— Не люблю ящериц, — сказал он и пошел следом за караванщиком.

Хаджар не стал уточнять, что Большая Черепаха — покровительница страны островов, на деле тоже является рептилией. В религиозные заморочки других людей Хаджар предпочитал не лезть. Как, собственно, и в душу. И особенно ценил, когда ему отвечали взаимностью.

Рядом пробежали дети, а за ними скучно ковыляли подростки. В том числе и молодые девушки, которые еще не встретили шестнадцатую зиму. И пусть они выглядели так, что многие мужчины в Лидусе отдали бы правую руку, чтобы подарить им обручальный браслет, возраст в пустыне определялся весьма просто.

По браслетам на лодыжках. Их начинали вешать только с шестнадцати лет.

— Ваша первоначальная задача — обеспечить сохранность вашего собственного звена. Помимо вас самих этим будут заниматься еще шестеро охранников. Тот, с кем я только что разговаривал, — глава караванного авангарда. Разведчики, если выражаться военным языком.

В этот момент Шакар покосился в сторону Хаджара, но тот сделал вид, что не заметил.

— Основные опасности, которые встретятся на нашем пути. — Шакар вытащил из-за пояса красивый белый пустынный цветок. Он ловко вдел его в волосы пробегавшей мимо девочки. Та рассмеялась и полетела дальше. Куда-то по своим, чрезвычайно важным и неотложным детским делам. — А они, смею вас уверить, будут встречаться. И, видят Великие Звезды, лучше вам об этом не забывать.

Хаджар услышал недовольное мяуканье Азреи и, вытащив из специального кармашка на поясе кусок вяленого мяса, убрал его в тюрбан. Из-за этого жеста окружающие посмотрели на него, как на идиота, но ничего не сказали.

— Скорее всего, несколько раз мы с вами встретимся с кочевыми племенами бедуинов. Там от вас почти ничего зависеть не будет. Если торговля пройдет удачно — все закончится хорошо. Если нет — будем биться. Про разбойников даже не говорю. Мы частенько устраиваем соревнование среди охранников — кто сколько сможет отправить к праотцам. Мне порой даже кажется, что в пустыне этих чехаров больше, чем песка.

“Чехар” — непереводимое ругательство на местном языке. Если близко по смыслу, то означало это нечто вроде “лишенного мужского естества сына дешевой продажной женщины, которого силой взял сзади старый, плешивый шакал”. Вот только выражалось в одном емком, звучном слове “чехар”.

— Каждый вечер не забывайте молиться предкам, чтобы мы не встретили по пути песчаных духов или монстров.

На миг повисла тишина. Каждый, кто нанимался в охрану в караван, в том числе и Хаджар, знал, о ком идет речь. Самая большая опасность пустыни вовсе не в жаре и песке, а в ее обитателях, разнообразных монстрах и духах.

— Все это вам еще расскажет ваш командир, а сейчас я представлю вас хозяину каравана.

Они оказались перед небольшим, но уютным белым шатром. Он слегка напоминал офицерский, что опять кольнуло ностальгией. Внутри оказалось весьма просторно. Несколько подушек, курительное приспособление, стол с картой и седовласый, сухой старик, стоящий над ней и двигающий фигурки из белой кости.

— Достопочтенный Рахаим, — отсалютовал Шакар.

Остальные просто поклонились.

— Шакар, — улыбнулся отвлекшийся старец. — Вижу, ты пришел не один. Это хорошо. Хороших людей привел. Мне нравятся.

С этим он вернулся обратно к своим делам.

Шакар, снова отсалютовав, вывел людей из шатра.

Непонимание ситуации отразилось лишь на лицах Хаджара и Эйнена. Для остальных все было в порядке вещей.

До вечера Хаджар выслушал еще сто одно наставление. А потом ему подвели верблюда. Хаджар терпеть не мог ездить верхом. И это на лошадях. Когда же он взобрался на горбатую, шерстяную, пахучую тварь, то и вовсе проклял все, что можно проклясть.

Но стоило только опуститься ночи, как открылся проход в Море Песка — небольшое ущелье, окрашенное алым закатом, усыпанное развалинами построек древней цивилизации, когда-то здесь обитавшей.

Караван медленно двинулся вперед — на восток, где вдалеке плясала песчаная буря. Хаджар слегка задержался, обернулся. Теперь он отчетливо понимал, что в ближайшее время не сможет вернуться назад.

Перед его внутренним взором на краткий миг появилось поле, усеянное алыми цветами.

Ветер донес далекое, приглушенное: “Удачи”.

Хаджар поправил шарф на лице, проверил, крепко ли держится меч в ножнах, и пришпорил верблюда.

Караван уходил в пустыню.

Глава 267

— Дядя Хаджар, дядя Хаджар!

Хаджар только благодаря великому усилию воли не закатил глаза. Напротив, повернувшись к источнику голоса — маленькой девочке в шелковом наряде, он широко улыбнулся.

— Что вы хотели, моя маленькая принцесса? — спросил он.

— А ты правда возьмешь меня замуж, когда я вырасту?

Маленькая девчушка бегала вокруг Хаджара и то и дело слегка спотыкалась, а Хаджар ее ловил и ставил на ноги. Ей было лет не больше шести, может, семи. Волосы ее не стригли с самого рождения, и теперь тугая, толстая черная коса едва не волочилась по песку.

— Увы, моя маленькая принцесса, мне дозволено лишь быть твоим рыцарем, — развел руками Хаджар.

Рядом с ним шел его верблюд, с которым отношения не сложились в самом начале путешествия. Дважды за первую ночь перехода это животное умудрилось скинуть своего наездника. Трижды Хаджар стегал тварь кожаным ремешком. Увы, вскоре это заметил Шакар и заявил, что если Хаджар еще раз поднимет руку на верблюда, то и сам окажется на его месте.

В этот момент и сам Шакар, и Хаджар понимали, что претворение угрозы в жизнь приведет к битве, победитель в которой не определен заранее. В то же время Хаджар понимал, что Шакар является авторитетом и не имеет никакого смысла пререкаться с начальством.

С тех самых пор, вот уже как месяц, Хаджар шел пешком, а верблюд двигался рядом. Хаджар использовал животное исключительно как грузовой транспорт. Скинул на него все свои небогатые пожитки. На этом двуногий и четвероногий путешественники нашли общий язык. Теперь никто не усложнял друг другу жизнь.

Правда, тот факт, что Хаджар теперь шел по песку, привел к более тесному знакомству с пассажирами его звена. Всего под его (и еще девяти других сторожей) охраной находилось почти восемьдесят человек. Пять дилижансов, сорок верблюдов, пятнадцать пустынных лошадей.

Последние вызывали у Хаджара еще большее отторжение, нежели верблюды. Очень непривычно видеть лошадь с шестью копытами, которая мирно пасется и жует… песок.

Девочка, которая бегала вокруг Хаджара, была дочерью человека, к которому Хаджар и Эйнен относились с максимальной осторожностью. Он выглядел как-то… иначе. Нет, одет был весьма обычно. Кафтан, сандалии, браслеты на лодыжках и тюрбан. Минимум украшений. Простой дилижанс, простые верблюды. Ничего не выдавало в нем кого-то необычного.

Разве что на своем веку Хаджар видел достаточное количество не просто знатных, а высокорожденных господ. И вот этот самый Зурх выглядел, именно как аристократ в каком-нибудь девятом или девятнадцатом поколении. Хоть и старался это скрыть.

К тому же он никого не пускал в свой дилижанс. При этом еды всегда брал на одну порцию больше, чем ему требовалось. Несложно было догадаться, что в его дилижансе обитает третий член семьи.

— А если ты победишь пустынного дракона! — не успокаивалась маленькая девочка. Дочь Зурха. — Вдруг тебе дадут титул!

— Тогда, конечно, я обязательно на тебе женюсь.

Девочка в очередной раз споткнулась, но Хаджар вовремя ее подхватил. Караван вытянулся бесконечной вереницей по самому гребню бархана. В одну и другую сторону уходили многометровые откосы. Стоило только соскользнуть с гребня, как человек кубарем летел вниз.

Даже если в процессе он не сломал себе шею, не утонул в песке, зарывшись в него лицом, то мелких порезов и ран останется немало. В каждую из них забьется песок, что будет вызывать просто немыслимый зуд. Под солнцем, как бы ни прятались от него, начнется нагноение, а там уж как боги решат.

Ну или насколько хватит денег, чтобы отправиться к караванным лекарям.

— Ура, дядя Хаджар на мне женится! — закричала девочка и унеслась куда-то в обратную сторону, где ее уже ждали приятели. Такие же маленькие дети других пассажиров каравана.

Проводив маленького беса, Хаджар на миг встретился взглядом с Зурхом. Высокий, статный, с чистым лицом и острой, черно-седой бородой. Заметив, что охранник смотрит на него, Зурх будто вытянул из себя стержень.

Его широкие плечи слегка опустились, искры в глазах потухли, а кожа будто посерела.

— Актер, — прошипел Хаджар и отвернулся.

Солнце миновало зенит, и караван двигался дневным переходом вот уже почти час. По слухам, которые здесь разлетались быстрее ветра, если караван не доберется до оазиса в течение ближайших трех недель, то цена на воду взлетит втрое. А потом и вдесятеро. И тогда люди начнут умирать.

— Северянин.

Как и всегда из тени под ногами Хаджара бесшумно выплыл Эйнен. Такая его техника постоянно вызывала у Хаджара желание ударить клинком наотмашь. Останавливало лишь понимание того, что и в битве с островитянином победитель так же не был определен заранее.

— Ты можешь прекратить это делать? — в который раз спросил Хаджар.

— Как только ты прекратишь слушать ветер, я перестану ходить среди теней, — слегка улыбнулся островитянин.

За месяц совместного пути Хаджар научился различать эмоции Эйнена. Когда у того слегка, едва заметно дрожали уголки губ, это означало — он улыбается.

— Узнал что-нибудь? — перешел к делу Хаджар.

Они шли рядом, делая вид, что охраняют караванный дилижанс с бочками с водой. В последнюю неделю Шакар распорядился, чтобы в каждом звене к воде приставили по четыре человека.

Исключением стало лишь центральное звено. Выяснилось, что в сравнении личного контингента оно оказалось самым сильным. Эйнена и Хаджара вполне хватало для охраны воды. В крайнем случае, “под рукой” всегда была Ильмена, способная переместиться с одного конца каравана в другой с немыслимой скоростью.

Хаджар однажды, пару недель назад, своими глазами видел, как воительница во время тренировки за долю мгновения преодолела сто метров расстояния. После такого ее фортеля за ней осталась дорожка из стекла. Она двигалась так быстро, что ее техника банально превратила песок в стекло. Один этот факт вызывал у Хаджара опасения по поводу возможной битвы насмерть с Эйненом.

— Начну с того, что мне не нравится твоя идея подслушивать разговоры наших командиров.

На этот раз Хаджар не сдержался и закатил глаза. Эйнен все же был слишком правильным. Примерно неделю Хаджару пришлось проявлять все свое мастерство красноречия, чтобы убедить островитянина принять участие в его авантюре.

Чутье Хаджара подсказывало, что что-то в происходящем не так. Да, целый месяц они двигались по морю песка в весьма спокойной обстановке. Всего пару раз на некоторые звенья нападали пустынные монстры. Слабые, они не стоили даже того, чтобы звучал горн, созывающий воедино всю охрану.

Ни одной пустынной бури, ни единого племени бедуинов или группы разбойников. Ни вспышки болезней, ни подвернувшего ногу верблюда, потянувшего бы с бархана дилижанс с провиантом.

Смертельное путешествие через бесконечную череду песчаных волн больше походило на летнюю прогулку. И все же чутье Хаджара подсказывало ему — что-то здесь не так.

Может, это было связано с Зурхом. Может, с тем, что за последние несколько дней Хаджар ни разу не видел Шакха. Парнишка, доселе постоянно вертевшийся поблизости (пытался любыми способами показаться на глаза Ильмене и втянуть ее в диалог), теперь пропадал у дяди и Харада — начальника местной разведки.

— Ближе к делу, островитянин.

Эйнен, протерев платком пот с лысой головы, слегка стукнул посохом о песок. Тень вокруг его ног еле заметно забурлила, а потом их обоих накрыла почти невидимая взгляду сероватая дымка. Если специально и долго не вглядываться, так и не увидишь.

Хаджар внезапно осознал, что не слышит ничего и никого, кроме своего напарника. Наверное, то же можно было сказать и об окружающих. Звуки не покидали купола техники Эйнена.

Единственное, что смущало в этом Хаджара — купол двигался вместе с ними. Вряд ли такой уровень техники (все той же демоновой техники-не-техники) был подвластен Сере или Нээн.

— Они чего-то боятся, — сказал наконец Эйнен.

Хаджар подождал немного, но, кажется, островитянин не собирался продолжать.

— А если конкретнее?

— Конкретнее, Северянин? — Судя по дернувшейся брови, островитянин был раздражен. — Командирский состав обсуждал это исключительно с Рахаимом. И, видит Великая Черепаха, мои техники сокрытия не сработают против Небесного солдата пиковой стадии.

Хаджар выругался. Совсем недавно он узнал, что невзрачный старик — хозяин каравана — на деле является адептом, стоящим на грани становления Рыцарем духа.

Опять же, зачем управлять караваном с такой силой… Загадки, тайны и мистерии. Хаджар уже пожалел, что не попросил у сестры “немного” денег и не добрался до империи с комфортом каравана вельмож.

Три месяца в удобном дилижансе — и вот ты уже в приграничье.

— Чего-то или кого-то?

Эйнен задумался.

— И того и другого, — ответил он. — Не нравится мне происходящее, Северянин. Очень не нравится.

Хаджар посмотрел на раскинувшийся перед ними пейзаж. Куда бы ни падал взор, вздымались в небо золотые волны. Барашками сияли пески на их гребнях. Многометровые валы плясали по выжженной солнцем земле. Ни единого облачка на необыкновенно низком, иссиня-голубом небесном своде. Палящий огненный диск пускал смертельные лучи.

Несмотря на кажущуюся неподвижность и безмятежность пейзажа, даже воздух здесь был пропитан смрадным дыханием смерти.

— К нам гости, — шепнул Эйнен и развеял технику.

Глава 268

Со стороны “главы” каравана, в данный момент похожего на огромную змею, вьющуюся по гребню бархана, на пустынном вороне (так назывались эти белые зубастые курицы) к Хаджару и Эйнену мчался Харад. Как всегда в белом кафтане, с копьем, щитом и обмотанный зеленым шарфом.

Хаджар за этот месяц мало когда ощущал себя охранником. Зачастую он был нянькой для маленьких детей — играл им на ронг’жа, рассказывал смешные и страшные истории. Иногда даже спать укладывал.

Порой ремонтником — помогал чинить небольшие поломки в дилижансах. Поправлять чьи-то сандалии, зашивать порванные кафтаны. Часто — переводчиком, когда возникал спор между людьми, не понимающими языка своего оппонента.

Как и предупреждал Шакар, Хаджар выполнял любое поручение и внимательно относился ко всем просьбам. Вскоре он действительно понял, что имела в виду Ильмена, когда говорила о взаимовыручке.

Стоило Хаджару где-то кому-то с чем-то помочь, как ему отплачивали тем же. Если у людей хватало средств, то его кормили, давали еды или даже помогали с новыми сандалиями. Если нет, то дарили какие-нибудь фенечки (коими Хаджар обвешал уже оба своих запястья), забавные украшения для волос (их не одобряла Азрея, но Хаджар показательно вплетал, чтобы люди видели, что он это ценит).

Когда средств не хватало и на это, то отвечали улыбкой и искренней благодарностью. Так что Хаджар действительно не ощущал того, что выполняет вовсе не свои обязанности.

Чего уж там, пару раз он видел, как сам Рахаим чинил сандалии бедняку, идущему в последнем звене. И это не было актом особой добродетели. Просто если сегодня ты в пустыне не помог кому-то, а завтра помощь понадобится тебе, то можешь вспоминать имена предков. Никто не придет, а один, скорее всего, ты не выживешь.

Такой вот рационализм, по незнанию выглядящий очень красиво и душещипательно.

— Хаджар Травес. — Голос у Харада был пусть и спокойным, но бегающий взгляд выдавал беспокойство.

Хаджар сделал шаг вперед и отсалютовал, приложив пальцы к губам, а затем ко лбу.

— Тебя зовут Рахаим и Шакар, Хаджар Травес. Следуй за мной.

Хаджар бросил быстрый взгляд на Эйнена, но тот лишь развел руками. Он тоже не знал, зачем столь видным людям мог понадобиться простой охранник. Даже не командир своего звена. С последним Хаджар перебросился всего парой слов, за месяц ни разу больше не встретил и оттого даже имени не помнил.

Чтобы не отставать от пустынного ворона, пришлось постараться. Харад, насколько знал Хаджар по разговорам среди караванщиков, был непростым человеком. Во всех отношениях. Так что неудивительно, что он погонял свой транспорт, вовсе не заботясь о том, что следующий за ним Хаджар может отстать.

Когда смотришь на вереницу каравана со стороны, кажется, что она вытягивается едва ли не на километр. А вот когда бежишь на собственных двоих вдоль нее, то это расстояние увеличивается с каждым пройденным шагом.

Спустя четверть часа Хаджар оказался перед огромным дилижансом. Запряженный шестью пятиметровыми зверьми, он больше напоминал платформу на колесах, нежели дилижанс. Именно скорость этого дилижанса задавала скорость всему каравану.

Помимо этого он выполнял еще одну функцию. За ним стелились тяжелые металлические ковры, которые разравнивали гребень бархана и уплотняли его, позволяя остальному каравану идти спокойно и не опасаться смерти под откосом.

Харад спрыгнул со своей “курицы”, отдал поводья подчиненному и откинул лестницу. Все это делалось на ходу — во время перехода караван не останавливался ни на секунду.

По предупреждениям более опытных охранников, даже если на караван совершат нападение — он все равно не остановится. Таково было самое главное правило выживания в пустыне — постоянное движение.

— Следи за манерами, варвар, — предупредил Харад, поднимаясь по лестнице.

Хаджар никак не отреагировал на заявление и взобрался следом. Внутри, как и в прошлый раз, он встретил вполне себе аскетичную обстановку. Подушки, на которых сидели люди, низкий стол-карта и стоящий рядом с ним старец.

— Достопочтенный Рахаим, — поклонился начальник разведки, — я привел к вам Хаджара Травеса.

— Спасибо, Харад, — кивнул старик. — Сядь пока рядом.

Когда Харад уселся на свободную подушку, стоять остались лишь двое. Хаджар и хозяин каравана. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза. Хаджар не знал, что в нем видит адепт, стоящий на грани становления Рыцарем духа. Но вот сам Хаджар видел в зеленых глазах старца… ровным счетом ничего. Как если бы на него смотрели вовсе не человеческие органы, а ограненные изумруды.

Может, это было связано с тем, что старик умел контролировать свои эмоции. Может, с тем, что как бы ни был талантлив Хаджар, но простой практикующий просто неспособен “прочесть” Небесного солдата стадии пика.

Прервав игру в гляделки, Рахаим повернулся к главе охраны. Шакар сидел на подушках, а рядом с ним, что неожиданно, находился его племянник. Он как-то весьма недобро смотрел на Хаджара. Но юношеская недоброта ограничивалась желанием подраться и разобраться с ревностью, не более. Желания убийства Хаджар не ощущал.

Это радовало.

— Ты уверен, Шакар? — спросил старик.

Шакар кивнул и достал из тряпичной сумки небольшой свиток. Он развернул его и продемонстрировал окружающим.

Хаджар тут же схватился за рукоять клинка.

На свитке красовался его не самый лучший, но все же — портрет. На этом портрете он в своей знаменитой броне с ликами демонов стоял перед пылающим замком секты Черных Врат. В руках он за волосы держал отсеченную голову патриарха, а вокруг ликовали воины Лунной армии.

Детали портрета — явная придумка художника. Не сказать, что Хаджару не льстило, но тем не менее.

— Безумный Генерал из Лидуса, — сказал Шакар. — Человек, выигравший три войны. Практикующий, убивший двух Небесных солдат. Брат королевы Элейн. Лучший меч двух королевств. А если верить бардам, попросту — лучший мечник, рождавшийся за последние сто лет.

— А еще, — взял слово Харад, — предатель своей родины. Предатель, объявленный мертвым.

Не теряя больше ни секунды, Хаджар обнажил меч…

Вернее — он попытался это сделать, потому как внезапно понял, что не может пошевелиться. Тело ниже шеи будто парализовало. Все, что он мог контролировать, ограничивалось головой.

Посмотрев вниз, Хаджар увидел уткнувшуюся ему в грудь указку, которую держал старик Рахаим. При этом Хаджар не чувствовал ни единого возмущения в потоках энергии.

Проклятый старик остановил его без использования техник! Как это вообще было возможно?

— Успокойтесь, юноша, — голос Рахаима звучал ровно и сухо, — никому из нас нет дела до судьбы Лидуса, Балиума или любого иного государства севера. Ваши дела — это ваши дела.

— Тогда зачем я вам нужен? — спросил Хаджар.

Рахаим убрал указку, и Хаджар вновь обрел власть над собственным телом. Правда, меч он решил не обнажать. Почему-то слова старца действительно подействовали на него успокаивающе. Начавший пробуждаться в глубине его голубых глаз дракон вновь свернулся кольцами и погрузился во тьму зрачков.

— Лично я предлагал связать тебя, оставить на перевалочном пункте и затребовать награду. — Харад щелкнул пальцами по надписи внизу портрета.

Там империя предлагала весьма приличную (по местным меркам, для самой Империи — мелочь со сдачи) сумму. Все же не простили они ему смерть наместника. Благо награда была подписана в приграничье. Так что вряд ли в глубине огромной империи вообще знали о существовании Безумного Генерала. Хотя бы просто потому, что понятия не имели, где находится Лидус.

Некоторые города империи были больше, чем вся северная провинция Лидуса.

Безумие, конечно. Хаджар в такое не верил. Чтобы город, да таких размеров…

— Нам нужна твоя помощь, генерал…

Хаджар тут же перебил Шакара.

— “Северянин” мне больше по душе, — произнес он.

Окружающие переглянулись, но ничего не сказали. Разве что большинству не понравилось, что простой охранник перебивает главу охраны. Да и вообще, отсутствие манер для местных было большим грехом.

— Хорошо, — кивнул Шакар. — Нам нужна твоя помощь, Северянин. Никто из присутствующих не обладает твоим опытом и знанием. Нам нужен твой совет. А если сам решишь, то и твой меч. Естественно, за дополнительную плату.

— Мои знания и опыт? И зачем же каравану нужны знания генерала?

— Потому что иначе наш караван не переживет следующего месяца, — внезапно произнес Рахаим. — Скоро в пустыне начнется война, Северянин. И мы движемся прямо в ее сердце.

Сказать, что Хаджар грязно выругался — не сказать ничего.

Глава 269

Хаджар обвел взглядом присутствующих. Втайне он надеялся, что они неудачно пошутили или, на худой конец, утрируют. Увы, по серьезности лиц верхушки “командования” каравана можно было сделать лишь один неутешительный вывод. Вывод о том, что Хаджар ушел с войны, но вот война отпускать своего генерала не собиралась.

Наверное, кому-то бы польстил такой поворот судьбы. Но только не Хаджару. Пусть он и носил с собой амулет Безумного Генерала, но только в качестве дани памяти погибшим собратьям. Тем, кто не смог вернуться, чтобы обнять мать и отца.

Хаджар за эти годы возненавидел войну. Да, она дала ему многое — позволила отомстить. Но в качестве цены забрала почти все, что было дорого Хаджару.

Ладонь невольно потянулась к кожаному мешочку, прикрученному к поясу.

— А обойти это самое “сердце” нельзя? — предположил Хаджар.

— Обойти? — ошарашенно переспросил Рахаим.

Окружающие переглянулись. Кажется, такого предложения они не ожидали. Слегка качался дилижанс, шуршали свитки на столах, за шелковыми “стенами” поднимался ветер. Он нес с собой приглушенные отзвуки жизни каравана и, наверное, обещал через пару недель принести бурю.

— Вы хотели услышать совет Безумного Генерала, — развел руками Хаджар. — За годы войны я уяснил одно: лучшая битва — это та, которая не состоялась.

И вновь повисла тишина. О чем думали эти пустынники — Хаджар не знал. Сам он лихорадочно прокручивал в голове многочисленные варианты развития событий.

Будь рядом Неро, он бы посоветовал взять верблюда порезвее, еды и воды, украсть карту и рвануть через пески в одиночку. Сера бы сразу отклонила такое предложение. В Море Песка даже Небесному солдату выжить в одиночку практически невозможно.

Во всяком случае, так утверждала пустынная ведьма.

Хаджар был склонен верить подруге.

— Мудрые слова, — кивнул старик. — Если бы мы могли, то так и поступили, не спрашивали вашего совета, достопочтенный Северянин.

Хаджар слегка дернулся от такого обращения. Не потому, что Рахаим внял его просьбе и действительно обратился как к “Северянину”, а из-за приставки “достопочтенный”. Давненько его никто так не называл. Да и чего уж там — в бытность героем Лидуса он тоже не часто слышал подобное обращение.

Здесь же это было так же буднично, как и вежливый тон. Часть местного менталитета, если угодно.

— Я все понимаю, уважаемый Рахаим, — слегка склонил голову Хаджар. — Но если вы хотите построить диалог, придется поделиться информацией. Вслепую я мало чем смогу вам помочь и предпочту вернуться к своим обязанностям охранника.

На какое-то время Рахаим и Хаджар вновь сошлись в состязании взглядов. На этот раз на мгновение, столь краткое, что могло показаться игрой воображения, Хаджар увидел во взгляде старика заинтересованность.

— Вы не боитесь смерти, Северянин, — не спрашивал, а утверждал Рахаим.

Хаджар вспомнил озеро, в котором тонул. Вспомнил видение, в котором его звала за собой сперва прекрасная дева, а потом прогнивший, покрытый тиной скелет.

— Однажды я посмотрел ей в глаза, — тихо произнес Хаджар. Так, чтобы его слышал только старик, — в ней нет ничего страшного. Во всяком случае, для меня.

Еще пара длинных и тяжелых секунд молчания. В это время крепчал ветер, занося песок внутрь и принося с собой вовсе не прохладу, а сухой и неприятный воздух. От него слезились глаза и сохли губы, создавая иллюзию жажды.

Хаджар часто слышал истории, что вода была не только спасением, но и погибелью. Тот путник, у которого ее было с собой слишком много, и кто не мог себя контролировать, часто пил столько, что потом умирал от вздутия или еще какой-нибудь дряни, связанной с потреблением шести, а то и семи литров воды в день.

— Смотри внимательно, Северянин. — Рахаим взял в руки указку и уже собирался что-то обозначить на карте, как с места вскочил Харад.

Начальник местной разведки выглядел встревоженным, несколько раздраженным и безмерно обеспокоенным.

— Достопочтенный Рахаим! — воскликнул он, салютуя на местный манер. — При всем уважении, он не нашей крови. Его кожа не знала Солнца. Это чужак!

— Цвет кожи — последнее, что меня заботит на сегодняшний день, — достаточно жестко ответил Рахаим. — И каждый, кто идет по гребням песчаных волн, не может быть для нас чужаком.

— Но он простой охранник!

— Сядь, Харад. Не позорь предков. На тебя смотрят Великие Звезды.

— Но дед!

Глаза Рахаима на мгновение вспыхнули недобрым пламенем, а Хаджар ощутил, как ему стало труднее дышать. Несмотря на то что за бортом все еще плясал ветер, пологи улеглись, а в дилижансе повисла чуть ли не мертвенная атмосфера.

Силы старику, несмотря на дряблый внешний вид, было не занимать.

— Прошу простить мне мою дерзость, — поклонился Харад и уселся обратно на подушки.

“Неплохо они здесь дела делают”, — пришло на ум Хаджару. Один — племянник главы охраны. Другой — внук непосредственно хозяина самого каравана. Все же сильны для местных кровные узы, не то что — для островитян.

К удивлению Хаджара, он не обнаружил в направленном на него взгляде Харада ни капли ненависти или отторжения. Тот просто высказал свои опасения, получил свой ответ и на том успокоился. Он не стал таить злобы, как это сделал бы любой “уважающий себя” офицер Лидусской или Балиумской армии.

И было в этом какое-то удивительное отличие. Вот вроде и те — люди, и эти — тоже люди. Но неуловимо отличающиеся в самых мелких и порой неожиданных деталях.

В этот момент Хаджар пожалел, что не отправился в путешествие раньше. Сколько еще удивительных открытий таил в себе этот бесконечный мир?

— Что ты знаешь о Городе Магов, Северянин? — внезапно спросил Шакар.

Сделал он это с неуловимого, но все же присутствовавшего одобрения Рахаима.

— По рассказам моей знакомой, которая родом из этих мест, это такая же сказка, как и Хельмер, повелитель ночных кошмаров.

С той лишь разницей, что Хельмера не так уж и давно — несколько лет назад — Хаджар видел собственными глазами. Даже имел возможность пообщаться. Больше к такой оказии он не стремился. Во всяком случае, до тех пор пока не достигнет хотя бы десятой части той силы, которой располагал… располагало представшее перед ним существо.

— С той лишь разницей, — слегка улыбнулся Шакар, — что Город Магов действительно существует.

Иронию подобного заявления мог осознать только Хаджар. Больших усилий ему стоило не улыбнуться.

— Тысячи тысяч лет назад, — начал свой рассказ Шакар, — когда Море Песка было настоящим, полноводным, бушующим океаном, из него поднялись великие скалы. Сотни веков соленые воды омывали их, пока те не рухнули и не засыпали море, подняв со дна бесконечность песка. Так появилось Море Песка.

— Эту легенду я знаю, — кивнул Хаджар.

— Как и любой житель окрестных земель. Но только нашим детям рассказывают продолжение. О том, что на вершине этих скал жили люди, которые могли прочесть по движению звезды судьбу мира, могли разговаривать с камнем, слушать ветер, танцевать с огнем. Их путь развития был совсем не похож на наш. Они плыли на поверхности Реки Мира, в то время как мы стремимся к ее глубинам. Они видел светлое небо, а мы вглядываемся во тьму.

Хаджар внимательно слушал рассказ Шакара, ощущая в нем какие-то потаенные мистерии этого мира. Мистерии, за которыми он и отправился в путешествие, не имеющее своего конца.

— И когда волны разрушили скалы, эти люди поговорили с камнем и ветром. Они связали их крепкими узами и оставили скалы парить среди облаков. Подобное самоуправство стало неугодно богам. Они отправили своего эмиссара, и тот уничтожил непокорный народ. Но, увидев великие достижения, в качестве дани уважения оставил в их огромной библиотеке кусочек собственных знаний.

Тут в глазах присутствующих, даже в, казалось бы, спокойных и неподвижных изумрудах старца, отчетливо отразился огонек вожделения.

— Этим эмиссаром был Дегер, бог войны, — продолжил за подчиненного Рахаим, — и по преданиям, он оставил в библиотеке один из шести свитков своих техник. Свиток “Полуночного дня”.

“Полуночный день”. Ну да, конечно же, демонов бог, если он вообще существовал, просто не мог выдумать менее непонятного и пафосного названия.

— Я все еще не особо понимаю, каким образом это касается войны и нашего каравана, — заметил Хаджар.

Окружающие вновь переглянулись.

— Напрямую, Северянин. — Рахаим указкой продвинул по карте статуэтку, изображающую воина с огромной секирой. — Скоро откроется путь в Город Магов, а значит — и библиотеку. Санкеш, принц пустынь, палач городов, погибель стран, пойдет туда. И каждый, кто окажется на его пути, падет.

Глава 270

— Для ясности, — слегка прохрипел Хаджар, — я тут недавно, пару месяцев назад, услышал историю в одной из чайных Трех Подков. Санкеш — это вроде как безумный садист, Рыцарь духа, демонопоклонник и любитель человеческой плоти.

— Байки простых людей, — с легкой улыбкой ответил Рахаим. — Санкеш действительно Рыцарь духа, но в его моральных качествах не стоит сомневаться. Он достойный воин и честный правитель, но при этом всегда добивается своей цели. Любыми путями и средствами.

В этот момент Хаджар впервые увидел жизнь в глазах Рахаима. Правда, эта жизнь ограничилась проявлением грусти. Хаджар уже собирался надавить на тему и докопаться до истины, как наткнулся на предупреждающий взгляд Шакара. Глава охраны слегка покачал головой, давая понять, что это будет лишним.

— За последние четыре года Санкеш продвинулся далеко от Города Скорпиона, его родины. — Рахаим указал куда-то на край карты — самый восток Моря Песка. — За ним горели сотни городов, он сжег десятки оазисов.

Указка летела на запад. Все дальше и дальше от скорпионьего города. Все ближе и ближе к тому пути, на котором стояла фигурка каравана.

— И почему именно сейчас? — спросил Хаджар. — Раньше ему, кажется, вполне комфортно сиделось на родине.

— Потому что через два с половиной года на небосклоне пройдут мимо друг друга две красных кометы. И под местом пересечения их хвостов, по легенде, и можно найти Город Магов.

Хаджар не показал виду, что подобный ответ не удовлетворил его любопытства. Ну хорошо — скрестятся там кометы. Без проблем. Санкеш мог и у себя во дворце, среди сотен дев гарема, лежа на подушках, ждать, пока на небе появится метка.

Нет, он двигался по пустыне со скоростью лесного пожара. Он явно шел за чем-то… или кем-то.

Дурно все это попахивало. А еще дурнее оттого, что далеко не всё ему собирались рассказывать на местном “совете”.

— Мы движемся к оазису Курхадана, — Рахаим передвинул указку чуть севернее, — доберемся туда в течение ближайших недель. Но, как ты можешь увидеть, Северянин… — Старик вновь двинул указку. Фигурка Санкеша, пусть и находилась едва ли не в годе пути от Курхадана, была направлена в ту же сторону. — Путь принца песков пересекается с нашим.

— Разбойники и бедуины, — догадался Хаджар.

— Все верно, — кивнул Рахаим.

На самом деле Санкеш и Город Магов не были основной головной болью Рахаима. Нет, он смотрел на принца песков, лишь как на падающий со скалы камень. То, чего на самом деле боялся старик, — это лавину, которую камень за собой принесет.

Вот уже четыре года армия Санкеша движется по пустыне, сгоняя с обжитых мест бедуинов и, что страшнее, разбойников. Те не могут идти на восток, к землям, которые захватил Рыцарь духа. Нет, они идут на запад.

Многие из них по пути сражаются друг с другом, но большинство наверняка…

— По последним слухам, в Море появились крупные союзы бедуинов и разбойников, — слова Рахаима подтвердили опасения Хаджара, — и все они бегут от Санкеша прямо сюда, в область, по которой пойдет наш караван.

Указка очертила нарисованный между вереницей оазисов путь. И именно по этому пути и лежал путь каравана, в котором шел Хаджар. И попал он в него вовсе не волей и насмешкой судьбы. Нет, просто среди всех караванов, не принадлежащих вельможам, этот шел до империи быстрее всего.

И вот такое вот желание сэкономить от месяца до двух лет привело Хаджара к очередной войне.

Иронично.

— Мы уже обсуждали возможность свернуть, — опередил Хаджара начальник разведки. — Рядом с нами лежат пути других караванов. Они не захотят делиться ни водой в оазисах, ни своим путем. За каждый путь сражались наши предки. Каждый путь — вена, от которой зависит благополучие караванщиков и их городов. Никто так просто не станет делиться кровью с чужаками.

— Но вы же все опалены одним Солнцем, — не смог сдержаться от укола Хаджар, — и в пустыне не выживают без взаимовыручки.

— А вы все вроде как сошли с одних и тех же гор, — пожал плечами Харад. — А взаимовыручка и самоубийство — разные вещи, Северянин.

Что ж, действительно, подобный спор можно было долго продолжать. Вот только пользы от него не было.

— Значит, если подвести итог… — протянул Хаджар. Он без спроса взял лежавшую рядом указку и встал над картой. Вообще, подобная карта была дороже целого города. Такие хранились в строжайшей тайне, и допускались до них лишь единицы. Именно это вызвало такой протест со стороны Харада. — Мы с вами вынуждены идти по маршруту, который пересекает возможные орды не самых дружелюбных людей.

— Проклятые чехары, — послышались шепотки по дилижансу.

Ну да, честные караванщики сильно недолюбливали “свободных пиратов” Моря Песка. Те обычно отвечали взаимностью. Как там говорится — грабь караваны, воруй детей, ешь, пей, убивай. Вот простые законы жизни для разбойников и частично бедуинов. Впрочем, зачастую отличить первых от последних не представлялось возможным.

— И вы хотите, чтобы я придумал план, по которому мы сможем выжить?

— Придумать план? — переспросил Рахаим. — Нет-нет, достопочтенный Северянин, лишь быть рядом, чтобы дать ценный совет или сделать важное замечание. Еще, если верить рассказам, которые нам принес Шакар, вы были известны своей способностью проникать туда, куда никто проникнуть не мог. И устраивать всем окружающим проблемы. Говорят, вы в одиночку сожгли целую армию, как вы говорите, кочевников.

Сердце больно кольнуло.

— Десятую ее часть, — взял себя в руки Хаджар. — У меня были достойные соратники.

— Что же, — кивнул старик, — на этот раз, видят Великие Звезды, вы и сами станете достойным соратником. С этого дня при необходимости вы можете покидать свой пост охранника. Но только для того, чтобы участвовать в разведывательных миссиях Харада. Надеюсь, собственные глаза скажут вам больше, чем слова старика.

Отчего-то Хаджар на мгновение ощутил легкое дежавю. Улыбнувшись далеким воспоминаниям, он не смог сдержаться и заявил:

— Могу ли я уже сейчас сделать небольшое замечание, достопочтенный Рахаим?

— Вы здесь для этого и находитесь, Северянин.

Видят боги, эти самые боги умели насмехаться над смертными.

— Я бы посоветовал так же присоединить к делу островитянина Эйнена. Его техники тени просто бесподобны. Могут возникнуть ситуации, когда от него будет зависеть судьба всего каравана.

Рахаим повернулся к Шакару.

— Северянин прав. Эйнен порой пугает даже меня.

— Да будет так. Ты, Северянин, — все же странная манера постоянной смены “вы” на “ты” и обратно, — сам расскажешь ему все, что сочтешь нужным. На этом пока все. Жди вести от Харада, будь готов к битве, и да будут над тобой светить Великие Звезды.

Хаджар поклонился, отсалютовал на местный манер и покинул дилижанс. Его не провожали, да это и не требовалось. Хаджар даже был рад возможности побыть одному (пусть и весьма относительно, учитывая идущий мимо караван).

Ему требовалось все максимально подробно обдумывать. А как говорил его брат — две головы всегда лучше, чем одна, да и то пустая Хаджарская.

Спустя час Хаджар вернулся к своему звену. Он немного покатал на плечах дочь Зурха. Успел спеть ей и рассказать две сказки. Только после этого “мутный” отец позвал дочку обратно в дилижанс, а из тени возник Эйнен.

На ходу оба они закурили трубки, а островитянин внимательно слушал подробный рассказ Хаджара. Тот не стал ничего утаивать от Эйнена. Попросту не видел в этом никакого смысла. Такой открытый диалог весьма положительно отразился на душевном состоянии Хаджара.

Было приятно свободно что-то с кем-то обсуждать, не боясь выдать какой-нибудь своей тайны.

Внезапно Хаджар понял, что у него вообще практически не осталось тайн. Если, конечно, не считать чужого сердца под ребрами.

Подобное осознание сделало шаг Хаджара быстрее и легче, пусть он пока и сам того не осознавал.

— Значит, мы плывем в пасть к акуле и надеемся, что она нас не съест, — резюмировал Эйнен.

— При этом из нас сочится кровь, мы отчаянно барахтаемся, а акул становится все больше.

— Не буду отрицать, Хаджар, я рад тому, что ты вспомнил обо мне, — внезапно улыбнулся (по-настоящему, чем едва не заставил Хаджара споткнуться) островитянин. — Встречать опасность лицом к лицу, какой бы она ни была, мне больше по душе, чем прятаться в тени.

— Я думал, в этом ты лучший.

Улыбка на лице Эйнена стала еще шире.

— Ты еще не видел, в чем я действительно лучший, варвар. И, слышит Великая Черепаха, лучше бы мне не пришлось это демонстрировать. Спокойное море всегда лучше, чем кровавое.

Да, действительно, порой островитянин пугал.

Хаджар посмотрел в сторону заката, к которому они двигались. Кажется, тот штиль, сквозь который они двигались в течение прошлого месяца, оказался не более чем затишьем перед бурей.

Хаджар слегка сжал рукоять своего простого, но добротного безымянного меча.

Видят боги, он встретит эту бурю с распростертыми объятиями. Ведь если и существовала эта клятая библиотека, то в ней наверняка можно было бы найти несколько записей о богах.

Теперь уже не только на лице Эйнена сверкала предвкушающая улыбка.

Хаджар ощущал, что сделал в сторону своей цели миниатюрный, но шаг.

Глава 271

Хаджар ловко увернулся от выстрелившего в его сторону посоха. Тот просвистел всего в паре сантиметров от виска. За спиной расцвел бутон чернильного коралла, сорвавшегося с железного набалдашника.

Эйнен слегка дернул запястьем левой руки и выпрямил локоть правой. Его посох тут же превратился из безжизненного куска странного дерева в хлесткий кнут.

По спине Хаджара будто слон бивнем ударил.

Зарывшись лицом в песок, Хаджар ушел перекатом в сторону и мгновенно вскочил на ноги.

— Ты быстр для мечника, Северянин, — Эйнен упер посох в «землю» и вытер пот со лба, — но медлителен для воина.

Еще никогда в жизни Хаджара не называли медленным. Он всегда полагал, что скорость — его конек.

— Посмотрим. — Губы Хаджара растянула азартная улыбка.

Согнув колени, Хаджар убрал клинок обратно в ножны. Затем, будто молния, он выхватил его, подкрепляя движения энергией и стойкой «Весеннего ветра».

Удар получился настолько быстрым, что собравшиеся посмотреть на спарринг зрители вместо дракона увидели лишь вспышки солнца на черных чешуйках Хозяина Небес.

Эйнен провел посохом по песку, поднимая в небо целую бурю. Не такую плотную и… “магическую”, как Шакар. Нет, островитянин просто на мгновение закрыл обзор противнику. Когда же песок осел, то удар Хаджара уже увяз в распахнутой обезьяньей пасти.

Самого островитянина нигде не было.

Выставив перед собой клинок в защитной стойке, Хаджар крутился и озирался по сторонам. Он пытался отыскать спрятавшегося в своих тенях Эйнена. Но ни один орган чувств не мог дать Хаджару хотя бы приблизительной информации о местонахождении противника.

Глаза видели лишь алый песок, окрашенный приближающимся рассветом. Уши слышали шепотки зрителей, собравшихся на ближайшем бархане. Кожа чувствовала дуновения западного ветра, но и в его ласках и шепоте не было ни следа Эйнена.

Все, что оставалось Хаджару — рассчитывать на реакцию и интуицию.

Внезапно в бок что-то укололо. Совсем не сильно, но все же ощутимо.

Хаджар ударил клинком наотмашь. С плоскости сорвался серп энергии меча, рассекший один из небольших барханов, но ни вскрика, ни капли крови.

Эйнен, появившийся из ниоткуда и оставивший на плече Хаджара черную метку, снова исчез в никуда. Затем еще несколько черных вспышек, всполохи от энергии меча, рассеченные барханы, но ни одного пореза на теле Эйнена. Он все так же прятался в тенях, а на Хаджаре постепенно проявлялся иероглиф “варвар”.

— Ну ладно, — только шире улыбнулся Хаджар.

Вспомнив трюк Шакара, которым тот расправился с племянником, Хаджар прикрыл глаза. Он обратился к внутреннему мечу, маячившему где-то среди черноты и пустоты его сознания.

Тень от тени духа меча. Нечто, что Хаджар пока не мог объяснить. Это не была энергия мира в том виде, в котором он использовал ее в стойках техники “Меча легкого бриза”. В то же время этот образ, мираж, не принадлежал той непонятной “ерунде”, которую использовали местные, Эйнен, Сера и Нээн с наместником. Не касался мираж и способностей Хаджара наносить удар мечом на расстоянии — подобная способность проистекала лишь из его знания и мастерства в технике владения оружием.

Так что, как бы это глупо ни было, но Хаджар так и не понимал, чем же он овладел за годы тренировок с клинком. Но это непонимание никаким образом не мешало ему применять этот образ вместе со своими техниками. И сейчас он хотел попробовать использовать свой самый сильный удар.

— Приготовься, Эйнен, — предупредил Хаджар пустоту. — Я не знаю, насколько сильным получится следующее движение.

Хаджар мысленно взял этот образ в руки. Он соединил его со своим безымянным мечом. Затем, оказавшись намного ближе к поверхности “сознания”, отыскал в нем формирующийся облик своей души — такой же мираж, обозначающий, что практикующий стоит на грани прорыва в пробужденный дух. От него Хаджар взял энергию мира и, используя метод Травеса, выполнил стойку:

— Весенний ветер! — И вместе с ним он использовал все знания о пути меча.

Зрители внезапно ощутили, будто где-то рядом марширует армия. Как бьют барабаны, как звучит военный горн. Как кто-то еле слышно, почти незаметно, выкрикивает чье-то имя. Словно скандирует имя генерала.

Затем в воздухе появились очертания клинков. Почти невидимые, еле ощутимые. Они кружили вокруг Хаджара, а между ними плыл дракон. Едва ли не бесформенный, но в нем уже можно было увидеть очертания когтей, глаз и черных чешуек.

А после Хаджар с силой вонзил меч в песок. Вокруг него тут же закружился стальной купол из порывов режущего ветра и клинков. Прозвучал рев дракона, вскипела кровь у зрителей, будто бы ставших частью невидимой армии. Им тоже захотелось скандировать имя генерала и бить клинками о тяжелые щиты.

Купол все разрастался. Тонкий, прозрачный, он, тем не менее, обладал ужасающей давящей и режущей силой. Он сминал песок, рассекая каждую из песчинок на крупицы столь мелкие, что те больше походили на пыль.

Внезапно купол задрожал, завибрировал. Он уже распахнулся едва ли не на четыре метра, оставляя Хаджара стоять на единственном островке спокойствия.

Затем перед ним появилась черная пелена. Как если бы кто-то огромный выплеснул в этот мир банку чернил, смешанных из сумрака и теней. Из этой пелены появился Эйнен. Он, как и недавно на испытании, выстрелил вперед посохом:

— Скалистый берег! — раздался возглас островитянина.

Теперь Хаджар понял, почему Ильмена так поспешно отдала в тот раз победу. Если со стороны этот прием казался падающими в море скалами, то теперь… Сейчас Хаджар ощущал, что треснуло небо и на него посыпались осколки горящих, кипящих звезд.

Вот только в отличие от Ильмены, он не стоял запертым в ловушке. Да и Эйнену приходилось пробиваться сквозь стальной купол. Тот бился с падающими скалами, рассекал их, разбивая стройный ряд тысячи выпадов посоха. Но сколько бы купол ни отражал атаки Эйнена, те становились только яростнее и быстрее.

Как и от Шакара и Ильмены, от островитянина стала исходить волна энергии, которую Хаджар не понимал и не осознавал. Она меняла атаку островитянина. Оборачивала скалы тьмой, делая их незаметными черными всполохами. И в какой-то момент один из таких ударов попросту… прошел насквозь купол, не встретив ни намека на сопротивление.

— Истинный путь развития… — начал было Эйнен.

— Заткнись, лысый, — перебил Хаджар.

Хаджар сжал рукоять обеими руками, а затем резко ими взмахнул, нанося сильный рубящий удар.

С лезвия сорвался порыв ветра, сформировавший титанический клинок, на плоскости которого танцевал дракон.

Где-то в центре, за рассеивающимся куполом, столкнулись клинок и черная скала. Раздался взрыв, закружил вихрь энергии. Зрители пригнулись, кто-то выставил перед собой щиты.

Хаджар отлетел на девять шагов назад. Прокатившись по земле, он с хрипом пытался поймать ртом воздух. На его груди расплывалось черное пятно — место, куда пришелся удар Эйнена. Ослабленный, потерявший темп и скорость — иначе бы он насквозь пробил не только тело Хаджара, но и глубоко бы ушел в песок пустыни.

На таком же расстоянии от Хаджара лежал Эйнен. Его тоже отбросило ровно на девять шагов, и так же на груди у островитянина расплывалось пятно. Только красное. Под рассеченными одеждами виднелся неглубокий, но длинный порез, а вокруг него — черный синяк.

— Видят Великие Звезды, — прозвучал голос над головой, — если бы я не знал, что вы простые практикующие, подумал бы, что вижу сражение истинных адептов.

Хаджар с трудом приподнял голову. Сквозь мутную пелену, все еще застилавшую взор, он различил очертания фигуры. Вскоре она приняла образ улыбающегося Харада. Видимо, тот был рад тому факту, что его пополнение обладает подобными возможностями.

— У вас есть час на сборы, иноземцы, потом мы отправляемся в дозор.

С этими словами Харад развернулся и ушел, а Хаджар плюхнулся на спину и задышал чуть ровнее. Впервые за долгое время он понял, что даже если бы использовал все свои козырные карты и умения, то исход поединка все так же не был бы предрешен.

— Повторим через месяц, — прокряхтел где-то в стороне Эйнен.

Хаджар был не против.

— Если доживем, — ответил он.

— Если доживем.

Глава 272

— Дядя Хаджар! Дядя Хаджар!

Не успел Хаджар перебинтоваться и выползти из своего дилижанса, как под ногами уже снова оказалась маленькая, смешная девчонка. Она бегала вокруг и размахивала руками. Недавно Хаджар рассказал ей историю о птице Рух, которая парит в небе где-то над просторами империи. Огромный сокол, способный в своих когтях унести целую деревню.

Девочке понравилась эта история (там фигурировали большая любовь, трагедия и счастливый конец) и теперь она все время играла в “птицу и ветер”. Самое смешное, что сам Хаджар до сих пор не знал, как зовут девочку по имени.

Просто не довелось спросить.

— Да, моя маленькая принцесса?

Девочка остановилось, заложила руки за спину и широко улыбнулась, становясь похожей на закатное солнышко. Светлая улыбка и глаза, смуглая кожа и черные волосы.

— А ты почему такой сильный? Папа сказал, что никогда прежде не видел такого мечника, как ты.

Хаджар оглянулся. Зурх шел рядом со своим дилижансом. Он порой нет-нет, да поглядывал в сторону дочери, но особо не волновался. Ни один охранник не стал бы таковым, если бы в нем не были уверены. И тем более у пустынников было особое отношение к детям.

Вряд ли бы даже Санкеш одобрил методы Примуса, которые тот применил к племяннику. Другой народ — другие нравы.

— А твой папа много мечников видел? — как бы невзначай спросил Хаджар.

— Конечно! — с гордостью ответила девочка. — Он видел их столько, столько, столько….

Она явно с трудом перебирала свой словарный запас, пытаясь подобрать подходящее сравнение.

— Столько же, сколько вечером звезд на небе!

Хаджар сдержал добродушную улыбку. Чтобы такой “простой” человек, каким пытался показаться Зурх, видел такое количество мечников? Меч ведь, если задуматься, не самый из популярных видов оружия.

Тяжелый в обучении, не самый грозный в сражении. Если взять общую массу воинов к количеству мечников — последних даже и видно не будет. Потеряются на общем фоне.

Так откуда же у Зурха была возможность увидеть подобное количество идущих по пути меча?

— Только ты не говори папе, — вдруг стушевалась и зашептала девочка. — Мне нельзя это обсуждать.

Хаджар кивнул и, все еще пребывая в своих думах, сдуру провел ладонью по губам, показывая, что она навеки запечатаны. Этот жест не укрылся от отца ребенка. Тот позвал девочку обратно. Но то, как он это сделал…

— Сера! Не убегай далеко!

— Хорошо, папа! — выкрикнула в ответ девочка. — Пока, Хаджар. Пожалуйста, не умирай сегодня!

Она произнесла это с той же легкостью, с какой и любую другую фразу. Еще раз улыбнувшись и обернувшись солнышком, она умчалась к отцу. Хаджар все это время стоял оглушенным. Звуки доносились до него как сквозь водную толщу.

Сердце забилось быстрее…

— Северянин, — на плечо легла легкая ладонь, — твой стиль медитаций иногда меня удивляет.

Хаджар помотал головой. Пора уже было привыкнуть к тому, что некоторые имена слишком распространены для своей области. Очнувшись от наваждения, он повернулся к Эйнену:

— Не лучшее утро мы выбрали для спарринга, островитянин.

Тот в ответ лишь пожал плечами и указал на небо:

— Что должно случиться, обязательно произойдет. Пойдем, Северянин, не люблю заставлять судьбу ждать.

Вместе они свернули с пути каравана и начали аккуратный спуск с бархана. На небе уже поднималось солнце. Оно пока еще не жарило нещадно, так что караван еще не встал на привал. Сделает он это лишь через несколько часов, когда солнечный диск окажется в зените и станет тяжело даже не идти, а просто банально дышать.

Шакар заранее предупредил новоявленных участников разведывательной группы о том, чтобы они не думали брать с собой верблюдов. Те были, конечно, надежными и верными спутниками в пустыне, но не самыми быстрыми. А в подобных вылазках в первую очередь важна была именно скорость.

Эйнен шел впереди Хаджара. За ним стелилась широкая тень, накрывавшая собой зыбкий песок. Хаджар, ступая по ней, ощущал, как идет по твердой поверхности. Это никак не вязалось с его представлением о техниках, но сколько бы он ни спрашивал островитянина, тот хранил то же молчание, что и Сера с Нээн.

Лишь раз он ответил нечто наподобие: “Я не могу рассказать тебе об истинном пути развития, Северянин. Одно мое неверное слово, и я разрушу твой путь. Направлю не в ту сторону. Только опытный и мудрый наставник способен этому обучить”.

Возможно, именно поэтому Хаджар так и не добился прежде ответов на свои вопросы.

Благодаря тени Эйнена, с бархана они спустились намного быстрее, чем “простые” люди. Внизу уже собиралась ватага Харада. Все те же сожженные солнцем мужчины и женщины. Кто-то сидел на “боевых курицах” — песчаных воронах. Те, продолжая поражать воображение Хаджара, мирно щипали песок на манер пустынных лошадей.

Другие взобрались на пятиметровых ящериц и вели наблюдение уже оттуда. Благо таких тварей (не людей, а ящериц) было всего три, а то в их присутствии Хаджар ощущал себя несколько некомфортно.

— Почему-то я не удивлен, — прошептал Эйнен, указывая посохом чуть в сторону.

Рядом с одной из ящериц стояло еще две белых, зубастых курицы. В седлах на них, с красными шарфами, гордо восседали весьма знакомые персонажи. Шакх, все так же неловко пытавшийся завязать беседу с Ильменой, всем своим видом показывавшей, насколько ей это противно.

— Действительно, — согласился Хаджар, — неудивительно.

Связано ли было их присутствие с Шакаром или тем, что Рахим пытался всеми силами укрепить разведывательный отряд — Хаджару было без разницы. Куда больше его заботил вопрос выживания в ближайшие годы, нежели попытки разобраться в хитросплетении мыслей в чужих головах.

— Вы не особо торопились.

Харад верхом на весьма грозного вида “курице” вовсе не выглядел смешным. Наоборот, его короткое копье и щит внушали здоровую толику опасности. Да и видно было, что птица для него вовсе не простое средство передвижения, а верный боевой товарищ.

Количество проплешин в оперении “ворона” и шрамы на мощном клюве сходу выдавали боевой тандем. Видимо, не раз Хараду приходилось сходиться в бою с бедуинами, разбойниками и прочими напастями Моря Песка. И как бы Харад ни относился к иностранцам, но не мог не вызывать уважения к своей персоне.

— Не лучшее время для спарринга, — ответил Эйнен, чем слегка удивил Хаджара.

Только человек, не общавшийся с островитянином, мог бы подумать, что услышал оправдание. Для Хаджара же было понятно, что лысый позволил себе небольшую насмешку над Харадом. Видимо, и с ним глава разведки успел слегка подпортить отношения.

— Забирайтесь на воронов и постарайтесь не отставать. Я не стану тратить время на повторное обсуждение плана и маршрута. И если вы доживете до момента, как мы прибудем в ущелье Мертвых Гор, постарайтесь, — Харад смерил их не особо приятным взглядом, — постарайтесь быть поменьше собой и побольше — достойным Великих Звезд путником Моря Песка.

Легкий укол прошел мимо как Хаджара, так и Эйнена.

Спокойно кивнув, они отошли к стоявшим в стороне пустынным воронам. Лысый выбрал себе того, что поменьше, поспокойнее и с синим шарфом, примотанным к седлу.

Хаджару же досталась крупная особь с шарфом цвета безлунной ночи.

Только подходя к “курице”, Хаджар уже сразу понял, что простым этот путь не будет.

— Ненавижу демоновы седла, — выругался он.

Глава 273

Хаджар скрипел зубами, но крепко держал поводья бешеной курицы. Если прежде ему казалось, что путешествия на конях и верблюдах — явно не его конек, то теперь он знал точно — кроме его собственных ног, он больше никогда и на чем не будет ездить.

Да, пустыня проносилась мимо с такой скоростью, что барханы представали в образе бесконечного золотого шлейфа. Если бы не разноцветные шарфы, повязанные на лица, песок, несомый встречным ветром, мигом бы снял кожу. Двулапые, огромные птицы обладали воистину пугающей скоростью.

Вот только Хаджар вместо того, чтобы наслаждаться пейзажем бесконечной пустыни, пытался не упасть с седла и не распрощаться с жизнью.

— Ты слишком напряжен, Северянин, — довольно ехидно заметил скачущий рядом Харад. — Он чувствует твой страх.

Хаджар не смог даже челюстей разомкнуть, чтобы как-нибудь достойно ответить.

Видя результат своей насмешки, глава разведчиков победно улыбнулся и уехал в авангард отряда. Шакх, едущий позади Хаджара и являющийся замыкающим звеном, всем своим видом выказывал солидарность с Харадом. Хаджар этого не видел, но чувствовал буквально спиной.

Порыв ветра справа едва не выбил Хаджара из седла. Из ветряного облака пыли и песка возникла сияющая Ильмена. Вот она-то была в своей стихии. Скоростной зверь и скоростная девушка тут же нашли общий язык.

— Не пытайся им управлять, варвар. — От воительницы буквально исходили волны радости и счастья. В лучах рассветного солнца (безумная скачка продолжалась уже третий день) она выглядела как песчаная фурия или нимфа. — Просто дай ему возможность решать самостоятельно. Поводья нужны, чтобы направлять, а не управлять.

Хаджар посмотрел на клюв птицы. Та повернула голову, вперив в наездника черный глаз-бусину. Почему-то Хаджар мигом понял, что стоит только ему последовать данному совету, как его немедленно сбросит вниз.

На такой скорости, да с многометрового бархана — вряд ли даже у более крепкого практикующего останутся шансы выжить. Если бы еще и Эйнен присоединился к всеобщему веселью, Хаджар бы точно плевал на все благоразумие. В данный момент идея спрыгнуть на песок и использовать энергию на технику “Десяти воронов” не казалась ему такой уж глупой.

Да, возможно, у него не хватит запаса сил, чтобы продержаться на приличной скорости и часа, но этот час станет для него настоящим раем. Раем, в котором ни одна тварь не будет властна над судьбами его задницы и шеи.

В этот момент в воздух взмыл поднятый кулак Харада. Несмотря на многие километры расстояния и разный менталитет, некоторые жесты являлись интернациональными. Ну или просто — слишком понятными, чтобы придумывать другие.

Кроме одного участника, с торможением у отряда проблем не возникло. Хаджар же слишком резко дернул поводья и чуть ли кубарем не перелетел через вставшую как вкопанную курицу.

— Демоны и звезды, — выругался Хаджар едва ли на местный манер.

В последний момент он успел вытащить ногу из стремени и соскочить на песок. Выпрямившись, Хаджар с победным видом посмотрел на остановившуюся рядом курицу. Почему-то ему показалась, что та лишь презрительно фыркнула в ответ.

Хотя, возможно, этот звук принадлежал кому-то из непрошеных наставников. Ильмене или Хараду. Так или иначе, каждому Хаджар мог бы объяснить ошибочность их заблуждений при помощи своего клинка. Если бы, конечно, на это нашлось время и желание.

— Мы еще даже не на границе Мертвых Гор, — протянул Шакх, стягивающий с лица цветастый шарф.

Его в этот момент мало кто слушал. Все смотрели на одного из “всадников” огромной ящерицы. Сухой, седовласый мужчина. Он вытянул вперед левую руку, замотанную плотной, но уже давно обветренной и потрескавшейся дубленой кожаной перчаткой.

Внезапно уши прорезал протяжный, соколиный крик и с неба стрелой спустилась черная точка. Она все росла и увеличивалась, пока не обернулась огромной птицей-хищником с размахом крыльев не меньше четырех метров.

Такой сокол-переросток мог бы не только овцу, но и молодую девственницу в небо утащить. Но что еще больше поразило Хаджара, так это факт общения мужчины и птицы.

Они молча смотрели друг другу в глаза, но Хаджар четко ощущал струящуюся энергию. Ту самую, которой он не мог ни придумать названия, ни найти нормального объяснения. Возможно, лишь в школе или академии в империи ему удастся приоткрыть завесу над тайной, которая вот уже не первый год мучила его сознание.

Разговор человека и птицы длился не дольше минуты. Затем сокол взмахнул крыльями, поднимая миниатюрную песчаную “метель”, и исчез в небе так же быстро, как и появился.

— На севере, среди Песчаных Камней стоят разбойники, — констатировал “говорящий с птицами”. Голос у него был под стать пернатому другу — такой же скрипучий и пронзительный. — Не дольше, чем в полудне пешего пути.

Харад покачал головой.

— Путь нашего каравана с ними пересекается?

Вместо ответа мужчина только кивнул.

— Померкшие звезды, — выругался Харад.

Видимо, лицо Хаджара настолько отчетливо выражало непонимание происходящего, что Ильмена сжалилась. Она, сохраняя правила все той же “страстной” игры, прошептала на ухо:

— Вы все пропустили, когда опоздали, — спокойным тоном вещала она, хотя со стороны это выглядело несколько иначе. — В мертвых горах, по донесениям Сулара, который только что с соколом говорил, встало лагерем большое племя бедуинов. Не меньше трех тысяч взрослых наездников, еще столько же детей и стариков.

— А Мертвые Горы…

— Находятся прямо перед Курхаданом, — прозвучало со спины. Нетрудно было догадаться, что говорившим оказался Шакх. Мальчишки, они и в пустыне — мальчишки. Хаджару даже стало любопытно — если бы не Примус и участь калеки, был бы он таким же? — И обойти Мертвые Горы невозможно, иначе путь к оазису займет на месяц больше и начнется нехватка воды.

— Мы собираемся биться с кочевниками? — К разговору присоединился возникший из тени Эйнен.

А может, он и вовсе все это время стоял рядом. Стоило только отвести взгляд от островитянина, как он тут же пропадал.

— Будем надеяться, что у нас получится с ними договориться, — несколько устало протянул Харад.

Хаджар потер переносицу. Может, это только в Лидусе было не принято, когда диалог двух людей превращался в “реплику от каждого, чье имя помнил Хаджар”.

— Славная выйдет битва, — туманно, как самому себе, произнес Эйнен, и его взгляд устремился куда-то в пустоту.

Хаджар уже немного ревновал к чокнутости лысого. Так можно и растерять права на прозвище “Безумного”. Хотя, как уже стало понятно, “Северянин” пришлось больше по душе.

Судя по толике скептицизма во взгляде Харада, тот был схожего мнения об островитянине.

— А вот с разбойниками договориться никак не получится, — продолжил глава охраны, — так что здесь пришел черед тебе, варвар, продемонстрировать свои умения. Если таковые еще, конечно, не заржавели.

Разбойники… Мелкие стычки никогда не были сильной стороной тактики и стратегии Хаджара. Он любил мыслить и действовать масштабно. В данном же случае, будь у него за спиной Лунная армия, он бы приказал устроить артиллерийский залп. Десять залпов, если быть точным. Из всех орудий. Этого бы хватило, чтобы расчистить путь от любой шайки.

Увы, подобной роскоши не имелось.

— Сколько их?

Харад продублировал вопрос любителю поболтать с огромными соколами.

— Все ущелье занято, — вновь зазвучал почти нечеловеческий голос. — Не меньше дюжины шатров и двадцати пещер.

— Значит, что-то около трех сотен, — проворчал Хаджар. — Три сотни против двух дюжин…

— Славная битва, — повторил Эйнен.

На этот раз скепсис в его сторону источали уже все участники отряда.

— Что ж, — пожал плечами Хаджар, — мне нужно три смелых и сильных человека. Четверых вполне хватит для этих разбойников, а остальные могут продолжать путь в сторону Мертвых Гор. Встретимся там.

Всех демонов за пазуху! Хаджару было приятно вновь увидеть ошеломленный вид у слушавших его людей. Наверное, он даже скучал по этому ощущению.

Глава 274

Хаджар сквозь мутное, потрескавшееся стекло подзорной трубы смотрел на ущелье Песчаных Камней. Несмотря на странное название, перед ним раскинулись весьма прозаичные коричневые скалы. Небольшое разнообразие в безжизненном хороводе огромных барханов. Впрочем, стоило только обернуться, как вот они — волны песка.

— Это ведь обычные скалы, — случайно вслух обронил Хаджар.

— Варвар, — хором прошипели Ильмена с Шакаром.

Переглянулись. Шакар широко улыбнулся и засветился маленькой звездочкой; Ильмена закатила глаза, выругалась и поспешно отвернулась.

— Посмотри внимательнее, Хаджар. — Эйнен, также имевший с собой трубу (еще бы островитянин ей не разжился), указал на вершину одной из скал.

Хаджар буквально вдавил линзу в глаз, но все же сумел рассмотреть то, что так поразило Эйнена.

— Что за демоновщина, — только и смог выдохнуть Хаджар.

Вершины скал действительно не были статичными объектами. С них постоянно стекали струйки песка. Они бежали вниз, к земле, создавая причудливые узоры, которые Хаджар сперва принял за расщелины. Когда же они достигали подножия, то буквально втягивались в “скалу”, чтобы снова устремиться вниз, танцуя в бесконечном круговороте.

Природный фонтан из песка, в котором действительно существовали пещеры. Некоторые из них были прикрыты циновками, на одной, как и подозревал Хаджар, красовалась большая решетка, связанная из прутьев и клыков какой-то весьма внушительных размеров твари.

Стоило надеяться, что клыки были добыты уже после смерти монстра. Если среди разбойников находился адепт (практикующий вряд ли бы сдюжил), способный завалить такую махину, план Хаджара был бы обречен на провал.

Внизу, на естественной развилке между двумя “хребтами”, стояли зеленые шатры. В качестве стоек использовались все те же клыки, ну или бивни. И только у центрального, самого большого и стоявшего на возвышении, наличествовал деревянный частокол. В качестве украшений на него повесили черепа людей. Белые и гладкие — уже давно их полировали ветер, песок и солнце.

Никакого дозора не стояло. Несмотря на воздвигнутые рядом с импровизированными воротами дозорные вышки — они пустовали.

— Хитрая обманка.

Хаджар уважительно кивнул Эйнену и пояснил для не понимающих Ильмены с Шакхом:

— Вышки для отвода глаз. На самом деле дозорные у них есть, но они сидят в пещерах. Если приглядитесь, увидите редкие вспышки их подзорных труб. По две бойницы на каждом уровне.

— И по три лаза у подножья для бегства.

Странный был этот человек — островитянин Эйнен. Не имея специальных навыков, которые Хаджар приобрел на войне, он бы никогда не обнаружил ни бойницы, ни лазы. Оставался вопрос — каким образом их разглядел едва ли не монах.

Впрочем, на этот вопрос Хаджар не собирался искать ответа. Дела островитянина его не касались. Главным было то, что его техника теней вполне успешно скрывала их от дозорных.

— Твой план безумен, варвар, — процедил Шакх, — вас убьют еще до того, как ты обнажишь меч.

— Знал бы ты, юноша, как часто я слышал эту фразу. Но, как видишь, имею честь лежать в песке рядом с тобой.

— Мы будем лежать в песке рядом с предками! — едва ли не выкрикнул мальчишка. Поняв, что не найдет отклика в иностранце, он повернулся к Ильмене. — Давай я пойду вместо него? Он ведь и пальцем не пошевелит, чтобы защитить тебя! Со мной тебе будет…

— Уж прости, Шакх, — вот только в голосе девушки не звучало ни грамма сожаления, — но с мужчиной мне будет спокойнее, чем с мальчиком.

Парнишка покраснел от еле сдерживаемой ярости. В конечном счете его техника “Песчаных псов” была действительно пугающей. Если бы Хаджар не обладал внутренним мечом, то явно бы уступил в том сражении. Но все же, думать головой в таком возрасте слишком тяжело.

— Начнем, пожалуй, — вздохнул Хаджар.

Он бы с радостью взял кого-то другого вместо Шакха. Не из-за “слабости” последнего (как раз наоборот), а просто чтобы не напрягать и без того непростую обстановку. Вот только как выяснилось, Харад не мог расстаться ни с кем другим. Да и Шакх единственный из четверки знал путь до Мертвых Гор, чем бы они ни являлись на самом деле.

Поднявшись, Хаджар подошел к Ильмене. Когда он связывал ей руки и засовывал кляп в рот, девушка жалась к нему, будто изголодавшаяся по ласке кошка. Делала она это с таким откровенным видом, что даже непрошибаемый Эйнен отвернулся.

Хаджар старался не смотреть в сторону юноши. Ему бы, наверное, стало жаль Шакха. Он хорошо помнил, как девушки Чистого луга (борделя, в котором он прожил пять лет) умели сводить с ума молодых парней.

— А ты знаешь свое дело, вар…

Договорить Ильмене не дал кляп. Если Шакха ему было иногда жаль, то воительница порой сильно раздражала. Хаджар даже начал ощущать себя старым. Слишком часто он критиковал “молодежь”, хотя сам был старше всего на несколько лет.

— Пойдем, — сказал он и потянул Ильмену за собой.

Не таясь, с заранее порванным бурдюком на спине, Хаджар пошел в сторону лагеря разбойников. Позади, постоянно дергая веревку и пытаясь вырваться, шла Ильмена.

Звенели ее браслеты, на солнце блестели капельки пота на медной коже. Из одежды на ней остались лишь полупрозрачные шелковые штаны. Хаджар старался не оборачиваться и не думать о тех видах, что открывались в данный момент дозорным разбойников.

Тело у Ильмены было таким, что многие мужчины отдали бы свой левый глаз лишь за то, что правым лицезреть это совершенство в течение всей оставшейся жизни.

Неудивительно, что Хаджар успел едва ли не на десяток метров подойти к воротам, прежде чем в песок перед его ногами вонзился арбалетный болт.

— Еще один шаг, и следующий выстрел угодит тебе в яйца! — прозвучало откуда-то из скал. Сложно было разобрать направление из-за постоянного эха.

— Если я не сделаю этот шаг, — “хрипел” Хаджар, используя те небольшие актерские способности, кои ему некогда пришлось в себе развить, — то умру от жажды.

— Помирай! Только подальше от нашей стоянки!

— У меня есть деньги! — Хаджар потряс звонким кошелем.

На этот раз эхо принесло надменный смех.

— Ну так и напейся ими!

Хаджар вздохнул, повернулся к Ильмене и не смог удержаться от того, чтобы не мазнуть по ее телу взглядом. Боги и демоны, в ближайшее время ему нужно было лечь с женщиной, иначе тело возьмет контроль над волей.

Ильмена, сохраняя образ, сделала вид, что ей омерзительно от такого взгляда, хотя в глазах вспыхнул победный огонек.

Хаджар с такой силой дернул за веревку, что едва не уронил девушку. Та споткнулась, но смогла удержать равновесие.

— Предлагаю обмен — три литра воды за эту демоницу! По литру за каждое из ее отверстий.

А вот последний комментарий действительно вызвал у Ильмены приступ омерзения. Как, впрочем, и у самого Хаджара.

— А может, скинешь литр за то, чтобы мы не зашили одно из твоих?

— Два с половиной? — предложил Хаджар.

— Два и не каплей больше.

Хаджар сделал вид, что думает над предложением, а затем сокрушенно помотал головой.

— Зачем мне такой алмаз, если я умру от жажды, — вздохнул он и протянул вперед веревку. — Два литра, и она ваша.

По ту сторону ворот послышались смешки, потом топот ног и скрип открывающихся створок. Когда вперед вышел лысый мужчина высокого роста со щитом и классическим мечом в руках, Хаджару показалось, что земля ушла из-под его ног. Ну или молния ударила ему прямо в темечко и пробежала по каждому нерву, опаляя едва ли не душу.

Каков был шанс…

— Далеко же тебя занесло, земляк, — на чистом лидусском произнес разбойник.

Или, может, это насмешка богов…

— А может, ты просто глуп, если думаешь, что мы будем с тобой торговать.

Клинок в руках разбойника вспыхнул зеленой энергией, но еще до этого на лице Хаджара отразилась улыбка, а меч сам прыгнул ему в руки.

Каковы были шансы, что спустя едва ли не двенадцать лет в чужой стране, под палящим солнцем среди песков он встретит Брома. Одного из тех, о смерти которых он порой мечтал по ночам.

Глава 275

Ильмена, поняв, что план пошел по кривой, ловко высвободила запястья из, казалось бы, плотного узла. Непонятно, из каких складок полупрозрачных шаровар она достала два кинжала. Вспыхнули алые орлиные крылья, и вот она, сверкая каплями пота на атласной коже, грациозно парит по небу, пока не исчезает за воротами лагеря разбойников.

Там уже вскипала битва. Хаджар слышал крики людей, которые собственными руками пытались выцарапать свои же глаза. Их терзал песок Шакха, а его псы, появляющиеся из ниоткуда, резали кинжалами податливую плоть.

Где-то вспыхнул черной бутон темного цветка. Он крутился, качаясь на невидимом ветру, а каждая капля нектара, срывавшаяся с его листьев, была мощным ударом посоха Эйнена.

Хаджар, заметив эту незнакомую ему технику, признал, что Эйнен был прав в своем заверении. Он действительно не использовал в спарринге все свои убойные карты. И, видимо, даже не дошел до козырей.

— Сколько вас?! — прорычал Бром, вытягивая вперед свой меч.

— Тебе хватит, — ответил Хаджар.

Перед глазами встала сцена далекого прошлого. Почти двенадцать лет назад пьяный наемник на стоянке цирка бродячих уродцев издевался над маленьким уродцем. Каждый вечер, каждый день он отыгрывался на мальчишке за все свои неудачи и разочарования.

Что мог в те времена Хаджар противопоставить казавшемуся едва ли не скалой “практикующему”? И кто знает, не дошел бы Бром до убийства, если бы в один вечер не приехала Сента — хозяйка борделя.

Но минули годы, и, видят боги, Хаджар был готов принести им благодарственную жертву за подобный поворот судьбы.

— Тогда ты умрешь первым! — рявкнул бывший наемник.

Жизнь сильно его потрепала. На руках появились жуткие, рваные шрамы. На левом глазу красовалось тошнотворное бельмо. Лицо пересекали три шрама — крест-накрест.

В походке, в движениях Брома, да даже в его дыхании — все выдавало беглеца. Но Хаджару было плевать, какими именно способами боги вновь свели их вместе.

Бром оттолкнулся от земли и рванул в небо, будто какой-нибудь заяц. Он сгруппировался, словно собирался прыгать в воду, и прикрыл тело щитом. Таким образом он хотел защитить себя от возможного удара в момент, когда он не мог увернуться.

Хаджар стоял неподвижно. Спокойный, как огромная гора перед началом дикой бури.

Используя скорость, вес своего тела и инерцию падения, наемник сделал рубящий удар мечом. С кромки лезвия сорвалось облако изумрудного света. В нем Хаджар увидел пушечное ядро, стремящееся пробить его грудь.

От силы, с которым техника давила на него, вокруг по песку расползались круги. Скрипела под натиском трескавшаяся земля.

Хаджар же неотрывно смотрел в глаза Брому. Тот уже праздновал свою скорую победу. Он видел перед собой лишь простого воина, которого, быть может, власти Курхадана отправили разобраться с разбойниками.

Что мог противопоставить такой никчемный мальчишка с жидкой бороденкой ему — Брому? Да он даже клинок не успеет обнаж…

По небу прокатилась волна тяжелого рева. Битва на мгновение застыла. Каждый человек, пусть меньше чем на один удар сердца, но ощутил, как ему в спину уставились два жутких глаза со зрачками-веретенами.

Как если бы сама смерть в облике ужасного монстра подкралась сзади и уже готовилась забрать их жизнь. Некоторые, самые слабовольные, даже обернулись.

Когда Бром приземлился на песок, то уже не воспринимал своего противника как смешную букашку. Приняв низкую стойку, он выставил перед собой щит и положил на его дугу меч. На этот раз он приготовился вовсе не атаковать, а защищаться. Биться за свою жизнь.

— Как меня зовут, Бром? — внезапно спросил юноша.

Бывшего наемника как громом поразило. Это имя он не использовал вот уже почти как десять лет. С того самого дня, как ему пришлось бежать из Лидуса. Откуда мальчишка мог знать его?

И что это было за жуткое ощущение и техника, которой он рассек его “Падающую звезду”?! Еще никогда Бром не видел, чтобы в простом взмахе клинка было столько силы и ощущения смерти. Ему даже показалось, что в порыве темного ветра он увидел танцующего дракона.

— Мы знакомы?! — выкрикнул из-за щита Бром.

— Знакомы ли мы… — повторил Хаджар. — Пока ты не ответишь на этот вопрос, Бром, я не отдам твою душу на суд предков.

Хаджар убрал меч в ножны, а затем отвязал их от пояса. Тесемками он закрепил гарду так, чтобы клинок не выскользнул наружу. В следующий миг он уже оттолкнулся ногами от земли, используя энергию для техники “Десяти воронов”.

Его тень обернулась четырьмя черными птицами, а затем он уже появился справа от Брома. Тот не успел даже бровью повести, как ему в бок врезался стенобитный таран. Хрустнули кости, изо рта вырвалась струйка крови, а самого наемника подкинуло на пару метров в воздух.

На этом Хаджар не остановился.

Вновь оттолкнувшись от земли, он оказался над Бромом и с силой ударил стопой во вражескую грудь. Того сложило пополам, и, как недавно удар собственной техники, он свалился с неба на землю. Удар получился такой силы, что вокруг поднялось песчаное облако, а Бром, хрипя, с трудом выползал из небольшого оврага.

Если бы не техники усиления тела, изученные им еще в Лидусе, ему бы переломало все кости и раскрошило внутренние органы.

— Как меня зовут, Бром? — вновь прозвучал вопрос.

Бром поднял взгляд на юношу. Тот стоял с убранным в ножны мечом. От него явно исходила аура практикующего на грани трансформации пробужденного духа. Проклятье! Он был на целую стадию ниже, чем сам Бром! Но почему-то наемник понимал, что у него нет никаких шансов против этого монстра. Потому что в глубине глаз юноши он видел свою смерть, представшую в облике разъяренного дракона.

— Сдохни! — раненым бизоном заревел Бром.

Он собрал воедино всю энергию, а затем сделал одно движение щитом. Многие полагали, что его основным оружием был меч, но это всегда служило хорошей обманкой. На самом же деле Бром был мастером щита, используя его как в обороне, так и в нападении.

Изумрудный свет обернулся лавиной, рвущейся в сторону противника. В ней кружились острые диски — наточенные края щита, обернувшиеся кружащимися лучами звезд.

— Звездная вспышка, — прохрипел Бром.

Этим ударом он однажды смог ранить истинного адепта. Куда там пусть и такому монструозному, но простому практикующ…

Мир вновь ненадолго замер. Не было ни вспышки, ни рева дракона, ни давления безумной силы. Хаджар сделал простой удар, но вложил в него все свои знания о пути меча и внутренний клинок, запертый где-то в глубине его сознания.

От простого секущего удара небо рассекла полоса стального света. Казалось бы — легкая и спокойная, как перо на ветру, она, тем не менее, была немногим медленнее Ильмены в ее лучшем рывке.

За собой удар вел шлейф из песка, что создавало иллюзию, будто он парит внутри самого пространства.

Лавина остановилась. Замерла. Секундой позже она распалась на мириады шелковых лоскутов. Они таяли, не успевая опуститься на песок. А сам удар, почти не потеряв силы, лишь едва коснулся плеча Брома. Он пролетел еще примерно тридцать шагов, пока не истаял в воздухе. Песчаный шлейф разлетелся по ветру.

— Ублюдок. — Бром замахнулся было мечом, но внезапно понял, что не чувствует рукоять клинка.

Как, впрочем, и всей руки.

С криком он упал на песок. Выронив щит, бывший наемник, ныне разбойник, пытался хоть как-то унять поток крови, рвущийся из плеча. Рука, все еще сжимавшая меч, лежала рядом с ним.

— Монстр! — кричал Бром, с ужасом понимая, что тварь, принявшая облик человека, идет к нему. — Не подходи, проклятый монстр! Демон! Исчадие бездны!

Бром извивался на песке, пытаясь отползти в сторону. Инстинкт самосохранения пытался заставить его действовать — хоть как-то попытаться выжить. Ему действительно казалось, что к нему приближается не человек. Будто хищный зверь стелился по песку. Хищный, голодный и опасный.

Как еще можно было объяснить, что всего одним ударом он рассек его артефактную кольчугу и усиленное техниками тело? Проклятье! Бром мог выдержать попадание арбалетного болта на излете и отделаться лишь ушибом!

— Как меня зовут, Бром? — прозвучал голос, скорее похожий на рык животного.

— Да не знаю я! Изыди, тварь!

Хаджар смотрел на человека, которого пусть никогда не боялся, но всегда сторожился. Чего стоило тому отнять жизнь немощного уродца? Теперь же он, плача, скользил по песку и все молил богов, чтобы те даровали ему пробуждение от страшного кошмара.

— Посмотри на меня, Бром! Посмотри!

Хаджар схватил разбойника за ухо и рывком притянул к своему лицу. Они оказались так близко, что едва не соприкасались носами.

Бром волей-неволей вгляделся в ясные голубые глаза. Несмотря на ярость, драконом клокочущую в их недрах, они показались ему спокойными. Спокойными и грозными. Несгибаемыми. Такими, которые могут одной своей решимостью и волей расколоть небеса и согнуть лекала судьбы.

Лишь однажды в своей жизни Бром видел такие глаза. Они принадлежали жалкому уродцу, и именно из-за этих глаз Бром при каждом подвернувшемся моменте издевался над ним. Просто чтобы доказать себе, что он не боится этого взгляда.

— Ты… — прохрипел он. — Но как… Ты же уродец. Простой уродец. Нет. Ты не он. Ты не Хаджар… Ты…

Хаджар отпустил ухо разбойника. Он вынул клинок из ножен и занес его над головой Брома. Как долго ждал он этого момента… Как сладок был для него этот миг.

Меч со свистом опустился вниз и лишь в последний момент перед трагедией Хаджар успел его остановить.

На груди Брома стояла ощерившаяся Азрея. Вот только рычала она вовсе не на противника своего двуногого спутника.

Нет, впервые за все годы она рычала на самого Хаджара.

Глава 276

— Ты с ума сошла?! — взревел Хаджар.

Меч слегка дрожал в его руках. Столько нетерпения было в каждом атоме тела Хаджара, что он едва сдерживался. Дракон бушевал в его глазах, а воздух вокруг был пропитан режущей сталью и смертью.

Окажись рядом с Хаджаром в этот момент простой смертный, и одно неверное движение могло привести к тому, что того просто рассекло бы на сотни частей. Но Азрея, вонзив когти в грудь Брому, стояла неподвижно. Вздыбилась ее шерсть, а в желтых глазах читалась не меньшая ярость, чем во взоре ее спутника.

На мгновение их взгляды пересеклись.

Сердце Хаджара замерло.

В них он увидел свое отражение. Но тот, кого он увидел, был вовсе не Хаджаром Травесом. Не Северянином. Даже не Безумным Генералом. Он увидел, как за его спиной поднимается тень. Не его собственная, а тень человека, которого он порой жалел, но чаще — ненавидел.

Он увидел, что меч держат не его руки. На поверженного врага смотрят не его глаза. Дышит не его грудь. Да даже мысли — тоже не его.

Меч над Бромом держал не Хаджар, а Примус.

Шерсть на миниатюрном кошачьем тельце улеглась. Азрея перестала рычать и соскочила с тела Брома. Она подошла к Хаджару и, мурлыча, потерлась о его ноги. Она словно говорила: “Я все понимаю. Не бойся. Я тут. Я буду тебе напоминать…”

В два движения она забралась ему на плечо, а потом вновь зарылась в тюрбан и тут же заснула. Теперь она была уверена, что с ее двуногим все будет хорошо.

Хаджар отшатнулся от Брома.

Ярость не утихла в его глазах. Его меч не вернулся в ножны, а из воздуха не исчез зов битвы. Но вот ветер, круживший вокруг его ног, из черного вновь стал слегка голубоватым. Как весенний бриз, бегущий над цветущим полем.

— Вставай, Бром, — прорычал Хаджар. — Бери оружие и вставай. Я не стану тебя добивать, как животное. В этом нет чести ни мне, ни тебе.

Бром поднялся не сразу. Может, он надеялся, что если останется лежать, то призрак из прошлого оставит его в покое. Или что он попросту проснется, напьется до поросячьего визга и забудет о страшном кошмаре.

Сколько от воина осталось в Броме и сколько от тех, кого в пустыне называют чехарами? Судя по тому, что спустя несколько секунд он, рыча от боли, убрал щит и взял в руки меч, воин пока в нем не умер.

Опираясь ни клинок, Бром с трудом поднялся и выпрямился.

Мгновение они смотрели друг на друга, а потом наемник завопил и поднял меч в воздух. Он даже сделал шаг вперед, но было уже поздно.

Черной тенью размазался в рывке Хаджар. Он уже убирал меч в ножны, стоя за спиной противника, Бром смотрел на чистое, синее небо. В этот момент, когда по его горлу расползалась алая полоса, он скучал по родине. Затем пришла тьма.

Отсеченная голова скатилась на землю, а затем в песок рухнуло бьющееся в агонии тело.

Хаджар выдохнул и посмотрел туда же, куда и Бром. На небо.

— Хорошая попытка, — сказал он, демонстрируя солнцу не самый приличный жест.

Свели ли боги их вместе, чтобы напомнить Хаджару о его прошлом? Или же они сделали это, чтобы сбить его со своего пути. Отнять единственное, чем обладал Хаджар. Единственное, что он ценил.

Видят Великие Звезды, если бы не Азрея, он бы точно пошатнулся на той тонкой грани, где с одной стороны честь, а с другой — простая, но кривая тропа, ведущая к судьбе Брома.

— Спасибо, — тихо прошептал Хаджар.

В ответ он услышал лишь сопение спящего котенка.

Обернувшись, Хаджар сделал легкий полушаг в сторону лагеря разбойников и исчез, обернувшись пятью воронами.

Кипела битва.

Алые крылья Ильмены порхали среди арок крови и гонга криков умирающих. Ее кинжалы цепкими птичьими когтями вырывали сердца и души из тел разбойников. Она на лету отбивала стрелы и арбалетные болты. Уворачивалась от техник, предстающих в самых разных проявлениях. Она была, будто мчащийся призрак, готовый пронзить любого на его пути.

Внизу, в самом центре битвы, кружила песчаная буря. От воя псов закладывало уши. От криков людей вскипала кровь. Они падали, едва коснувшись песчаной пелены. Мириады песчинок острыми иглами впивались в их тела. Они попадали в вены, а затем разрывали мышцы и органы изнутри. Люди иссыхали буквально на глазах, превращаясь в набитые песком мешки из кожи и брони.

Шакх кружился в этом песчаном аду. Шлейфы песка неслись вслед за его руками, а два кинжала сверкали в пасти диких псов. В этот момент он меньше всего походил на глупого, влюбленного мальчишку и больше — на духа пустыни, которым взрослые пугают своих детей.

А потом спустилась тьма теней. Их пляски на Песчаных Камнях походили на танец демонов среди воющих грешников. Эйнен плыл по тьме легко и свободно. Черные обезьяны срывались с его посоха, чтобы ломать и рвать тех, кому не посчастливилось оказаться в поле его зрения. Порой он вонзал посох в бойницу и тогда внутри расцветали чернильные цветы, превращающие людей в изломанные куклы.

Хаджар на фоне своих компаньонов выглядел невзрачно. Он просто шел по этому полю битвы. Спокойно и непринужденно, как если бы прогуливался по дворцовому саду Лидуса.

Порой кто-то пытался задеть его оружием, но в ту же секунду понимал, что его рука упала на песок. С криком он сжимал культю, но потом стихал и крик, когда голова катилась с плеч.

Движения Хаджара были быстры и неуловимы. Его меч словно исчез из его рук, и только серпы ударов, разрезающие пространство, свидетельствовали о том, что и Северянин вносит свой вклад в битву.

Среди разбойников не было сильных практикующих. Они брали караваны подлостью и числом, а в редких случаях вперед выходил Бром — сильнейших из них.

Битва не заняла много времени. Когда в бой вступили четверо, которые, еще будучи практикующими, способны на равных держаться с Небесными солдатами — она и не могла оказаться продолжительной.

Уже вскоре Хаджар смотрел на то, как по песку текут алые ручьи. Двумя вздохами он унял бешено бьющееся сердце и заглушил в ушах бой военных барабанов.

Не сразу он заметил, что в свободной левой руке до крови сжал медальон Лунной армии.

Глупо было обманывать себя, что всего за пару месяцев он забудет о прошлом. Нет, оно все еще шло за ним по пятам.

— Я ждал славной битвы, — вздохнул Эйнен, появившийся из тени Хаджара, — а вышла бойня.

Хаджар только кивнул. Он был того же мнения. Не было никакого смысла в составлении плана — они просто перебили весь лагерь. В этом не было ни славы, ни чести.

— Я слышал, у островитян крепкое вино.

Эйнен лишь кивнул.

Вскоре рядом из красной вспышки вышла Ильмена. Она уже нашла где-то белый кафтан и прикрыла им тело. Признаться, ни Хаджар, ни Эйнен этому особо рады не были.

Последним пришел Шакх.

— Сорок семь разбойников, — сказал он. — Бьюсь об заклад, у вас меньше.

Ильмена фыркнула и скрестила руки на груди.

— Пятьдесят два, — с гордостью ответила воительница, — что только доказывает, что на турнире ты выиграл нечестно.

— У тебя была фора в несколько секунд, — пожал плечами Шакх. — А у вас, иностранцы, какие успехи?

Хаджар и Эйнен ничего не ответили. Они прошли мимо “детей” и разом переместились к пещере, закрытой решеткой. Когда их ступни коснулись песчаника, островитянин слегка толкнул Хаджара в бок.

— Я быстрее, — прошептал он.

И действительно — его сандаль на долю мгновения опередил сандаль компаньона.

— Они на тебя плохо влияют, — улыбнулся Хаджар.

Вскоре рядом оказались и “они”. Ильмена и Шакх, переглянувшись, ничего не сказали друг другу. От каждого веяло толикой угрызения совести. В запале битвы они совсем забыли о тех, кто оказался в этом лагере не по своей воле.

Одним ударом меча Хаджар рассек решетку на несколько частей. С гулким эхом она рухнула вниз ущелья.

— Достопочтенные воины, — прозвучал хрип нескольких людей из темноты, — воды, достопочтенные воины, дайте нам воды.

Ильмена что-то прошептала, и с ее кинжала сорвался алый шар света. Он осветил пещеру, и Хаджар в очередной раз выругался.

Внутри, как он и предполагал, были рабы. Ну или те, кто ими должен был стать. В пустыне, при всей ее кажущейся “честности”, рабство было крайне популярной темой. Рабами здесь свободно торговали на специальных рынках. Многие властители пустынных городов обладали тысячами невольников. И, понятное дело, разбойники не могли отказать себе в подобном источнике дохода.

В пещере лежали обессилевшие, закованные в цепи мужчины, женщины и дети. Разных возрастов. От совсем маленьких до уже седых.

Хаджар обернулся к Шакху, на спине которого висел бурдюк с водой.

Мальчишка не пошевелился.

— Одумайся, Северянин. Даже если мы отдадим им всю воду, она лишь продлит их агонию. Они не выживут одни в пустыне.

— Они не одни, — ответил Хаджар, — мы отведем их к каравану.

На удивление Хаджар встретил в глазах Ильмены и Шакха абсолютное непонимание.

— Ту глуп, Северянин, — продолжил мальчишка. — Думаешь, у них есть деньги на путь в караване? Или кто-то из них сможет в ближайшее время выполнять работу? Да у нас самих еды и воды хватает еле-еле. Куда нам лишний груз?

— Груз? Так значит, эти люди, твои соотечественники, просто груз? Вот как выглядит хваленая взаимопомощь пустынников.

Шакх лишь покачал головой.

— Ты не знаешь пустыни, чужак. Не знаешь наших законов. То, что ты говоришь — глупости. Мы никак не можем помочь этим рабам.

В этом мире было лишь несколько вещей, которые могли вывести Хаджара из равновесия.

Пощечины и слово “раб”.

Меч Хаджара лег на ключицу Шакха быстрее, чем тот обнажил кинжалы.

— Выбирай, вода или твоя жизнь, мальчик.

Внезапно в бок что-то укололо.

— Выбирай, — прошипела на ухо Ильмена, — твоя жизнь или жизнь рабов.

— Не двигайся, достопочтенная, — произнес Эйнен, чей посох лежал на плече девушки.

— Сам лучше об этом задумайся, островитянин, — хмыкнул Шакх, чей песчаный пес стоял на своде пещеры и острый кинжал навис над темечком Эйнена.

Меч Хаджара так и не дрогнул. Слишком уже сильно впивался генеральский медальон ему в кожу. И, видимо, не зря он взял его с собой. Почему-то Хаджар верил, что пока амулет с ним — он не упадет с этой тонкой грани.

Глава 277

Не то чтобы Хаджар не понимал позиции Шакха. Да, возможно, она даже была прагматична и верна. В конце концов, караван действительно не сможет выдержать несколько десятков лишних ртов. Ртов, которые в ближайшее время не смогут выполнять никакой работы.

Самые крепкие из пленных выглядели так, что без слез не взглянешь. Особенно плохо пришлось, разумеется, женщинам. Тем, что помоложе и посимпатичнее — хуже всех. Некоторые из них, обмотанные в какие-то тряпки, сидели на полу и качались из стороны в сторону, смотря в стену пустыми глазами.

Хаджар такое видел, и не раз. Его подобное зрелище уже почти не задевало. Чего не скажешь о том же Шакхе, который старался не смотреть в сторону рабов. Он глядел на Эйнена — на татуировки на затылке островитянина. Именно туда смотрел кинжал в пасти его песчаного пса.

— Значит, все дело в деньгах? — спросил Хаджар.

— Никто им не даст бесплатно ни воды, ни еды, — кивнул Шакх. — Да мы и сами, чужестранец охранники и работаем по найму. Мало кто захочет рисковать своей жизнью ради тех, кто им ничего не платит. Эти люди, пусть и пострадали, но пострадали сами. Я им вреда не причинял. На мне нет греха.

С такой позицией сложно было спорить. Действительно, Шакх имел полное право считать себя не ответственным за судьбу людей. Их миссией было разбить лагерь наемников. Они это сделали. Остальное — лишь детали, на которые обычный пустынник не обратил бы и внимания.

— Что ж, — вздохнул Хаджар, — раз дело в деньгах…

Он убрал меч с ключицы мальчишки. С лязгом он вернул его в ножны и повернулся к Ильмене.

— А мне уже начинало нравиться, — хмыкнула девушка и отодвинула кинжал от ребер Хаджара.

В следующий миг исчез песчаный пес, а кинжал из его пасти переместился за пояс Шакху. Последним оружие спрятал Эйнен. Слишком уж недоверчив и осторожен был островитянин.

— Кто из вас может идти сам? — крикнул Хаджар в сторону недр “клети”.

Сперва никто не отозвался, а потом поднялась старая, но крепкая женщина. У нее был подбит правый глаз, а левая рука висела на перевязи, но выглядела она стойко. Черные, побитые сединой волосы были собраны в тугую, длинную косу.

— Я, чужеземец, — голос у нее был такой же, как и сама она — стойкий и даже немного грозный.

— Внизу лежат трупы разбойников. Вы можете собрать с них все, что найдете. Может, этого хватит, чтобы купить место в караване Рахаима. Он пройдет рядом в следующие несколько дней.

— Хаджар… — окликнула Ильмена. — ты не можешь так…

— Могу, — перебил Хаджар. — Девяносто девять разбойников — ваша с Шакхом добыча, я на них не претендую. Примерно столько же — мои. По вашим же законам — я хозяин своей добычи и могу распоряжаться ей как угодно. Вот я и распорядился.

В пещере повисла тишина. Слишком тяжелая, чтобы ей наслаждаться.

— Ты глуп, варвар.

Неожиданно, но фразу произнесли хором сразу трое. Шакх с Ильменой и… та самая рабыня, которая, несмотря на боль, пошла к выходу. За ней потянулись еще несколько мужчин и женщин. Пока они шли мимо, Хаджар смотрел куда угодно, но только не в их сторону.

— В Море Песков нельзя разбрасываться ресурсами, чужестранец, — с ноткой разочарования говорила Ильмена, — от этого может зависеть твоя жизнь.

— Со своей жизнью, уж прости, я разберусь сам.

Ильмена выругалась и махнула рукой.

— Как знаешь, — ответила она. — Встретимся у входа через два часа. В отличие от тебя, я собираюсь забрать мне причитающееся.

Вспыхнули алые крылья-молнии, и воительница испарилась в красной вспышке. За ней, устало качая головой, последовал и Шакх. В Лидусе бы подобное называли мародерством, но здесь — в порядке вещей. Если победил в бою, значит, все, что принадлежало побежденному — теперь твое.

Говорят, что раньше, в глубине веков, таким образом можно было отнять дом, жену, детей и так далее. Благо, что сейчас подобная традиция касается лишь личных вещей покойного, либо того, что было при нем в момент смерти.

— Не могу сказать, что не восхищен твоим поступком, — прошептал Эйнен, — но от меня подобного не жди. На островах тоже не принято разбрасываться деньгами и ресурсами.

С этими словами островитянин, похлопав Хаджара по плечу, исчез в тенях. Он отправился следом за Ильменой и Шакхом — собирать добычу с покойных.

Много времени на это не уйдет. Все же у разбойников особо при себе имущества не водится. Два часа отводилось больше на похороны, нежели на мародерство. Все же традиция гласила, что за упокой тела павшего также ответственен тот, кто остался на ногах.

— В Лидусе тоже, — в пустоту ответил Хаджар.

Отношения Хаджара к ресурсам на родине тоже никто и никогда не понимал. Разве что Догар, да будут благосклонны к нему предки. Хотя, пожалуй, будет верным сказать, что именно благодаря Догару Хаджар теперь мог так легко прощаться со всем, что иным казалось весьма ценным.

Хаджар повернулся к оставшимся в пещере рабам и пожелал им удачи на местный манер:

— Да осветят ваш путь Великие Звезды.

Развернувшись, он вышел из пещеры. Дальнейшая судьба рабов была в их руках. Ну и в руках тех, кто отправился собирать добычу. Единственное, что вновь шокировало Хаджара — оставленный у входа бурдюк с водой. Тот самый, за который Шакх пару минут назад был готов пролить кровь союзника.

Что ж, может, юноша не так и прост, как показался на первый взгляд.

Учитывая, что всю свою добычу Хаджар “пожертвовал” на благотворительность, особо дел в разрушенном лагере у него не было. Оставалась только одна небольшая обязанность, которой он бы последовал и без всяких традиций.

Подойдя к одному из сломанных шатров, он забрал палки и ветки, которые служили опорами и “забором”. Взвалив их на плечи, он покинул ущелье.

Когда Хаджар складывал погребальный костер, солнце уже начало клониться к западу. Скоро наступит ночь — время даже более страшное и опасное, нежели день.

Ночью в Море Песка приходили порой ледяные холода, а помимо погоды — просыпались хищники. Те, что днем спали внутри песков и барханов, выходили ночью на охоту.

Повстречаться даже с некрупной стаей песчаных волков стадии вожака — верная погибель для сильнейших практикующих. Не говоря уже о простых пассажирах каравана.

Закончив собирать небольшой “колодец”, Хаджар укрыл его ветками и накрыл их покрывалом. На простецкое ложе он уложил тело Брома. На грудь павшему врагу он положил щит и меч, дабы тот имел возможность встретить суд предков с оружием в руках. На глаза он насыпал песка — земли, в которой пал противник.

Пока Хаджар занимался ритуальными деталями, подул ветер. Он дул с северо-востока — родины Брома и Хаджара. Наверное, он хотел забрать душу человека, который сыграл не последнюю роль в становлении Хаджара тем, кем он являлся сейчас.

Ничто так не закаляет характер, как постоянная необходимость без страха смотреть в глаза человеку, который щелчком пальцев может лишить тебя жизни.

Внезапно ветер поднял горсть песка, и Хаджар непроизвольно прикрыл лицо рукой. Пошатнувшись, он облокотился на щит мертвого Брома. Прозвучал неестественный скрип, и железная сердцевина щита слегка сдвинулась, обнажая небольшой лист несколько раз сложенного папируса.

Хаджар забрал находку и, развернув, слегка улыбнулся.

Ну конечно же!

Клятый Бром!

Не мог ведь он работать по-честному, старый, жадный засранец. На карте обозначалось, где в окрестностях лагеря находился схрон главаря банды. Их “общак” по обычаю должен был отойти Хараду, который уже и займется распределением добычи. А вот личные вещи Брома принадлежали исключительно Хаджару.

— Я бы пожелал тебе милости предков, старина, — улыбнулся Хаджар трупу, — но, уж извиняй, сам там как-нибудь с ними разберешься.

Хаджар достал огниво и поднес его к покрывалу. Вскоре то занялось веселым оранжевым пламенем. Затрещали бревна, закружились столбы черного дыма. Многие бы тут же отшатнулись, но за годы войны любой привыкнет к запаху горящей плоти и виду погребальных костров.

Постояв немного рядом — будто провожая душу умершего, Хаджар кинул горсть песка в дань памяти и пошел за “кладом”.

Глава 278

Ориентируясь по карте, Хаджар довольно быстро отыскал нужное место. Бром, опытный наемник, не стал зарывать свое добро под каким-либо ориентиром. Нет, он поступил по науке. Отсчитал несколько шагов в сторону от этого самого ориентира (одного из Песчаных Камней), потом повернул в сторону на открытый угол и сделал еще несколько шагов.

Хаджар, используя ножны вместо лопаты, принялся за дело. Песок легко поддавался усилиям, и уже вскоре Хаджар услышал глухой деревянный стук. Стоя по пояс в яме, Хаджар вытащил под свет уже потихоньку зажигающихся на небе звезд небольшой сундук.

Едва ли не по-воровски оглядевшись, Хаджар выбрался из раскопа и уселся перед добычей. Сундук выглядел весьма обычно. Красная древесина, треугольные узоры по краям. Никаких излишеств, резьбы, инкрустаций и, что странно, ручки или отверстия для ключа.

Просто деревянная монолитная коробка.

Хаджар еще раз посмотрел на карту, но не нашел на папирусе никаких подсказок. Он даже попытался по-разному прикладывать папирус к ящику, но опять же — ничего не получалось.

Взяв в руки нож, Хаджар попытался нащупать линию соединения крышки со стенками, но таковой не было.

— Проклятые артефакты, — вздохнул Хаджар.

С таким он сталкивался впервые. Логично было бы обратиться за помощью к своим спутникам, но что-то подсказывало Хаджару — не стоит.

Видят боги, в очередной раз Хаджар пожалел, что не может воспользоваться помощью нейросети. Та в ближайшие четыре года все еще будет находиться в состоянии перезагрузки. Слишком тяжело вычислительному чипу дался бой с патриархом секты.

Хотя на сегодняшний момент Хаджар был уверен, что победил бы и без “лишней” поддержки.

— Ну, значит, сам разберусь.

Поставив сундук на колени, Хаджар прикрыл глаза и стал медленно погружаться в медитацию. Постепенно границы мира размывались. Тьма смешивалась со светом, ржавеющий песок с покрывающимся черным бархатом небом. А затем все исчезло. Погрузилось под бесконечные воды реки энергии.

Хаджар завис в ней, чувствуя себя, словно оказался дома. Он так часто бывал здесь, что уже начинал потихоньку ориентироваться. Во всяком случае, ему больше не приходилось тратить несколько часов, чтобы нащупать направление к духу меча.

В этом состоянии Хаджар видел не просто мир — а то, из чего он состоял. Из бесконечных смешений различных энергий. Наверное, в этом заключалось какое-то глубокое и настоящее знание, но пока сокрытое от Хаджара.

Среди различных энергий Хаджар увидел небольшой квадратный, расплывающийся силуэт. Сундучок в этом “мире” выглядел, как сделанный из тумана камень. Мысленно Хаджар придвинулся к нему поближе. Вообще, расстояние, как и время, здесь практически не существовали. Но тем не менее их намеренное привнесение из “реальности” немного помогало.

Оказавшись “ближе”, Хаджар смог рассмотреть сундук в том виде, в котором он существовал среди энергий. Оказалось, что вся поверхность была пронизана сложным узором из линий различных цветов. Каждый цвет — свой вид энергии, а каждый узел — их сложное переплетение.

Такого Хаджар не видел еще никогда в жизни. Хотя… Если задуматься, то в том кольце, что Хаджар снял с пальца погибшего патриарха…

Хаджар посмотрел себе на грудь, где вот уже почти второй год на тесемках висело это самое кольцо. Раньше у него никогда не получалось рассмотреть его “ближе”, но теперь. Положив его на “ладонь”, Хаджар напряг “зрение” и тут же пожалел о содеянном.

Узор на сундуке пусть и был сложным, но не настолько, чтобы едва не разрушить сознание и разум смотрящего. Одного же беглого взгляда на кольцо патриарха едва не хватило, чтобы отправить Хаджара к праотцам. Ну или сделать его овощем.

“Убрав” кольцо обратно, Хаджар вернулся к сундуку.

Судя по тому, что узор в центре был слегка надорван и будто не завершен, к нему прилагался ключ. Ключ, который знал только тот, для кого артефакт делался. Видимо, нужно было приложить ладонь, пустить энергию особыми путями, и только тогда сундук бы открылся.

— Ты уж прости, Бром, — мысленно извинился Хаджар.

Он обратился к своему подсознанию, из которого послушно вынырнул его “меч”. В данный момент — бесформенный, как облако на небе. Просто сосредоточие энергии духа меча, но тем не менее для Хаджара это был именно “меч”.

Размахнувшись, Хаджар нанес удар по сетке энергий. Та дрогнула, заискрила, но не исчезла. Что, впрочем, не остановило Хаджара. Раз за разом он опускал “клинок” на “сундук”, нанося все новые и новые удары. Время для него исчезло, осталась только цель.

Постепенно энергии в узоре оставалось все меньше и меньше, пока после тысячной попытки та уже больше не искрила и с легким шипением исчезла.

Щелк! Характерный звук вывел Хаджара в реальный мир.

Судя по звездам и уже сверкающей луне, он провел в медитации не меньше полутора часов. Но оно того стоило — на коленях лежал открытый сундук. Внутри, на красном бархате, лежало несколько туго набитых кожаных кошельков. Хаджар не был особо жадным до богатств. Он всегда считал, что все, что ему нужно от этой жизни — добрый табак и острый меч.

Вот только в последнее время он стал ощущать, что порой доброта табака и острота меча зависит не только от него самого, но и от того, сколько он готов за это заплатить. Причем платить не в каком-то эфемерном и философском смысле, а во вполне меркантильном и реальном.

В первом кошельке лежало десять крупных имперских монет. Небольшое состояние для приграничья и пара хороших ужинов в центральной части империи. Второй и третий кошельки были набиты различными драгоценными камнями. В основном рубинами и агатами. Бриллиантов здесь почти не было.

Не самый богатый, на первый взгляд, схрон. Но Хаджар за годы совместного путешествия по Лидусу, успел хорошо узнать повадки Брома. Вновь вооружившись ножом, Хаджар поддел бархат на дне.

Как он и ожидал, под краем ткани оказалась небольшая выемка. Засунув в нее кончик ножа, Хаджар надавил, и ложное дно с треском отлетело. Внизу, замотанный в кусок кожи, лежал небольшой сверток.

Хаджар поднял его, размотал, сглотнул, замотал обратно и убрал за пазуху. До этого момента он полагал, что боги его сильно недолюбливают. Может, так оно и было на самом деле но, видимо, не все так ладно во дворце Яшмового Императора. Есть там те, кто готов поддержать начинания простого практикующего.

Или как еще можно объяснить, что у Брома оказалось ядро монстра стадии короля. Да, оно было намного слабее ядра матери Азреи, но тем не менее. Зверь-король сравним по силе со слабым Рыцарем духа.

— Ладно, уговорил. — Хаджар поднялся и отсалютовал в сторону погребального костра. — Да будут милостивы к тебе предки, Бром Рагвар.

Кошельки Хаджар также убрал в одежды. Каждый — в разное место. Ну так, на всякий случай.

Сломанный артефакт бросил обратно в яму, а потом закидал песком. Сделать он это успел как раз вовремя. Вскоре за спиной послышались знакомые голоса.

— Я уже хочу увидеть выражение его лица, — смеялся Шакх.

— Видят звезды, я готова оторвать свой язык — но соглашусь с тобой. — В голосе Ильмены также слышались нотки веселья.

Хаджар обернулся и тут же схватился за рукоять клинка.

К нему неслись четыре огромные… ящерицы. Размером с верблюда, они напоминали лягушек, только оседланных и с неестественно длинными шеями. Передвигались они с ужасающей скоростью, перебирая каждой лапой, будто колесом.

Эйнен, восседавший на одной из таких, даже несколько позеленел, сравниваясь в цвете лица с кожей транспорта.

— Знакомься, Северянин, — Ильмена похлопала тварь по шее, — оазисная лягушка. Не такие быстрые, как пустынные вороны, но с ними до Мертвых Гор мы доберемся быстрее, чем на верблюдах.

— И где же вы нашли такое… — Хаджар слегка поморщился. — Счастье?

— Оказалось, что у разбойников есть “стойло”. Там еще пять таких красавцев находилось, но куда нам столько.

Хаджар кивнул. В пустыне не было принято носить с собой “лишнее”. Только ценное или необходимое.

— Я бы сказал — “по коням”. — Хаджар подошел к рептилии и засунул ногу в стремя. Ему уже только от одного этого стало дурно. — Но, чувствую, лошадей я встречу еще очень не скоро.

Ильмена и Шакх засмеялись, а вот Эйнен с грустью кивнул.

Глава 279

На удивление передвигаться верхом на лягушках-переростках оказалось не таким уж бредовым занятием. Особой радости от этого Хаджар, конечно, не испытывал, но тем не менее было сносно. Правда, немного пугало то, как именно они “бежали”.

Можно было бы подумать, что вприпрыжку, но на самом деле — каждая из четырех лап буквально жила своей жизнью. Они крутились лопастями ветряной мельницы, поднимая клубы песчаной пыли.

По барханам лягушки неслись так же легко, как по равнинным участкам. Они буквально плыли на гребнях барханов, частенько на брюхе слетая вниз. Это каждый раз вызывало бурю восторга у Ильмены и Шакха. Эйнен с Хаджаром в такие моменты зеленели и крепче сжимали “поводья”.

Ехали следом за Шакхом. Он единственный, кто знал не просто кратчайшую, а правильную дорогу к Мертвым Горам. Как парнишка ориентировался среди одинакового, безжизненного пейзажа — Хаджар не понимал.

Порой тот вскидывал голову, долго всматривался в небо и резко менял маршрут. В такие моменты Хаджар всегда провожал направление взгляда Шакха, но не мог разобрать, чего особенного тот находил в лазурной синеве.

К вечеру первого дня безумной гонки Хаджар уже даже не пытался разгадать загадки пустынника и его навигаторских способностей. Он просто был рад возможности слезть с седла и зарыться пальцами в горячий, но “твердый” песок.

К каждому из седел было привязано по несколько кожано-тряпичных мешков. Кроме Хаджара, остальные держали там самую ценную добычу с разбойников. Конечно же, поголовно стягивать с каждого “сапоги и доспехи” не стали. Хотя бы просто потому, что в пустыне ни то, ни другое особым спросом не пользовалось.

С собой взяли лишь лучшее оружие, какие-то ценные вещи, то, что можно было продать ну и, разумеется, деньги. Поскольку Хаджар от своей добычи отказался, то в “его” мешки напихали хвороста и иного горючего материала.

Из него в данный момент Шакх с Ильменой складывали костер. Правила по тому, как правильно его разложить, сильно отличались между лесами Лидуса и пустыней Моря Песка. Ни Эйнен, ни Хаджар пока не могли справиться с этой задачей достаточно быстро и четко.

Вскоре, накинув на себя пледы, четверка сгрудилась вокруг весело трещащих поленьев. Изо рта каждого вырывались облачка пара. К достаточно крепкому морозу прибавился северо-западный ветер. Вкупе с холодным светом звезд, льющимся на ровную песчаную гладь, обстановка была не самой лучшей.

Поужинав кореньями и запив все это слегка застоявшейся водой, выставили дозор и отправились на ночлег. Все в тех же пледах сворачивались спиной к костру и засыпали.

Хаджар вызвался первым.

Спустя примерно час после своеобразного отбоя он поднялся и отошел в сторону. Огромная луна, казалось, нависла прямо над его головой. Захоти — и можно было бы протянуть руку и достать. Вот только вместо луны Хаджар стянул с шеи простецкую металлическую цепочку.

Помимо генеральского медальона Лунной армии, на ней красовалось кольцо патриарха.

Расстегнув замок, Хаджар выложил бижутерию на ладонь. Снова взглянуть на запутанные линии узора энергии он не рискнул. Повертев кольцо в руках, он уже собирался надеть его на указательный палец, как:

— Не советую этого делать, Северянин.

Хаджару уже пора было бы привыкнуть к привычкам Эйнена, но когда тот вновь вынырнул из тени — Хаджар все равно вздрогнул. Как-то необычно было наблюдать за тем, как вскипает черный пузырь, а из него, будто нимфа из воды, появляется человеческий силуэт.

— Если это не твое кольцо, то не советую, — продолжил островитянин. — А судя по твоему на него взгляду — оно действительно не принадлежит тебе.

Хаджар смерил лысого оценивающим взглядом и повесил украшение обратно на цепочку. Эйнен одобрительно кивнул и ловким движением достал из складок кафтана тонкую трубку. Вскоре они уже стояли вдвоем и курили, глядя на сверкающее ночное небо.

Все же здесь было красиво.

— Ты знаешь, что это за кольцо? — спросил наконец Хаджар.

— Конкретно это — нет, — ответил Эйнен.

Каждый раз, когда на небе показывались ночные огни, он становился слегка странным. В такие моменты Хаджар понимал, что где-то внутри его спутника прячется некто еще. Некто с глазами странного цвета и техниками, которые слишком уж слабо вяжутся с посохом.

Что же, если Хаджар шел по пустыне в попытке сбежать от своего прошлого, то почему с той же целью в путешествие не мог отправиться и кто-то другой.

— Но я уже видел такое. — Голос островитянина звучал приглушенно и отдаленно напоминал журчание воды. Такое бывало лишь по ночам… — Постарайся не доставать его на людях, Северянин. Вряд ли в пространственном кольце будут храниться какие-то безделушки. А для любого истинного адепта не составит особого труда его вскрыть.

Хаджар пару раз моргнул глазами и невольно потянулся ладонью к груди. К месту, где на цепочке висел артефакт, стоимость которого сложного было переоценить.

От Серы он слышал рассказы о подобных вещах. Ведьма рассказывала, что видела подобное на пальце своего учителя. И что тот взмахом руки мог “достать” из подобного кольца едва ли не полусотню свитков и книг. Полсотни книг… Они бы заняли пусть и небольшое, но помещение, наполненное стеллажами и полками.

Здесь же — “простое” кольцо, и не более.

В Лидусе таких никогда не водилось, да и даже у наместника империи — тоже не имелось. Для простых королевств, пространственные кольца оставались выдумками. Байками, принесенными бродягами и торговцами из далекой и мифической империи.

В самом же Дарнасе они по-прежнему стоили баснословные суммы. Далеко не каждый адепт, насколько бы истинным он ни был, мог позволить себе подобный артефакт.

Хаджар задышал чуть чаще.

Он почти два года носил на шее вещицу, за которую его могли убить на месте. И, видят боги, если бы перед посещением столицы в финальной части своего “плана”, он бы не оставил большинство вещей на хранение Лиан, то… Даже страшно подумать, чем бы закончилась та авантюра, увидь наместник на шее пленного пространственное кольцо.

С другой же стороны…

— Ты знаешь, как его открыть?

Губы Эйнена слегка дрогнули. Как обычно, это означало для него широкую и слегка насмешливую улыбку.

— Я похож на наследника имперских аристократов? Или, может, на сына старейшины крупной секты или школы? Такие кольца даже для Дарнаса большая редкость. К тому же ни один практикующий не сможет справиться с энергией, которая необходима для власти над ними. Не знаю, как у тебя, Северянин, оказалось подобное сокровище, но я бы посоветовал спрятать его как можно лучше.

Хаджар кивнул, соглашаясь со словами островитянина. Тем не менее, с цепочки он его снимать не стал. Если подумать, то оно действительно висело там уже слишком долго, и если за это время его не заметили, то пока пусть ничего не меняется. Он еще успеет придумать, куда спрятать артефакт.

И все же любопытство и, чего греха таить, нотку меркантильности Хаджара терзал вопрос — что такое мог хранить патриарх секты внутри переносного сейфа. Уж точно не пару запасных портянок или лишние ножны.

Внезапно Хаджара осенило.

— Зачем ты меня остановил?

Эйнен повернулся к Хаджару. Тот уже хотя бы к подобному взгляду с “закрытыми” веками успел привыкнуть.

— Я не много знаю о подобных вещах, но мне доподлинно известно, что если не подчинить его себе, то “чужому” будет худо. Может быть, ты бы лишился пальца. А может, и жизни.

Да уж… Хорошо, что Хаджар раньше не пытался нацепить кольцо.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Хаджар.

Эйнен лишь пожал плечами.

— Простое совпадение, Северянин. В такие звездные ночи мне не спится. Я хотел поговорить с тобой, но вижу, теперь твои мысли будут заняты иным. Пойди попробуй поспать. Я постою твою смену.

Эйнен отвернулся, и его “взгляд” вновь устремился к звездам. Что он там видел?

Хаджар развернулся и вернулся обратно к костру. Когда он ложился спать, у него не возникло ни тени сомнения в том, что он может не опасаться за свою жизнь. Не то чтобы он всецело доверял малознакомому островитянину, но почему-то конкретно по этому поводу не беспокоился.

Глава 280

После камней, на поверку оказавшихся песчаными фонтанами, Хаджар считал, что его уже мало чем можно поразить. Как оказалось, мир лишь начинал приоткрывать ему завесу над своими чудесами и тайнами.

На третий день скачки они таки добрались до Мертвых Гор. Сперва на горизонте показались высокие белые холмы. Настолько белые, что невозможно было долго смотреть на них — начинали слезиться глаза.

Чем ближе “отряд” приближался к ним, тем отчетливее становились их силуэты. Вскоре то, что изначально казалось холмами, предстало в облике титанических деревьев. Во всяком случае, Хаджар мог разглядеть и кору на них, и ветви, и даже несколько дупел. Но и это видение оказалось обманом зрения.

Уже вскоре деревья действительно преобразовались в горы. Вернее — в скалы, потому как внутреннего “северянина” Хаджара несколько коробило, что такие невысокие монументы здесь обозвали “горами”.

Скалы буквально вырывались из песчаного плена, увенчиваясь словно срезанными плато или просто широкими, овальными площадками. То, что издалека показалось ветвями, на самом деле оказалось многочисленными естественными мостами, соединяющими эти самые горы. А дупла — простые пещеры. Какие-то сделаны руками человека, но большинство — при помощи ветра, песка и времени.

У подножья гор раскинулось нечто вроде городка. Огромное количество палаток, шатров, каких-то иных переносных жилищ округлой формы. Между ними сновали люди, одетые несколько похоже на обычных пустынников, но все же — слегка иначе.

Их кафтаны не были подпоясаны, а скорее накинуты на белые робы. Пояса они носили жесткие, широкие, с большими металлическими бляхами. Тюрбаны были вовсе не завязаны, а закреплены при помощи коротких, изогнутых кинжалов.

Да и вообще, оружие здесь, казалось, носили все. От самых маленьких детей, гордо вышагивающих с ножами за поясами, до пожилых женщин, опирающихся на палки-копья.

Хаджар вообще сперва своим глазами не поверил, что трость действительно может быть увенчана острым кинжалом. При всех упомянутых особенностях особо сильных аур практикующих Хаджар не ощущал. Лишь только отголоски следов присутствия истинных адептов. И тот факт, что их было несколько, резко сводил всю радость на нет.

Если исключить такие… исключения, как Шакха, Ильмену и Эйнена с Хаджаром, то обычный истинный адепт может легко отправить на тот свет пару десятков сильных практикующих. А в самом караване, помимо Шакара и Рахаима, адептов больше не наличествовало.

Теперь становилось понятно, отчего Харад и остальные так нервничали.

— Великая Черепаха, — вдруг выдохнул Эйнен. — Приглядись к этим скалам, Северянин. Да помилуют меня высокие волны…

Хаджар выпал из глубин своих размышлений. Теперь, проезжая среди бедуинов, Хаджар мог в максимальной близости посмотреть на скалы. И стоило ему только напрячь зрение, как и ему самому захотелось вспомнить “богов и демонов”.

Мертвые Горы переживали в его глазах третью метаморфозу. То, что изначально казалось изрезанными ветрами, слишком белыми скалами, в действительности… В действительности название “мертвые” удивительно точно соответствовало истине.

Пещеры, большая их часть, оказались вовсе не пещерами, а порами. Плато и площадки на вершине — суставными чашечками. Мосты — действительно имели максимально естественное происхождение. Цвет же объяснялся тем, что проклятые “горы” на самом деле являлись “скелетом”.

Клятые бедуины жили в останках исполинского чудовища! Не просто исполинского, а такого, что некогда было способно взмахом лапы, руки, крыла или чего там у него было, сравнять с землей всю столицу Лидуса!

Горы простирались на многие километры, и сложно было представить себе размер твари при жизни.

— Твоя взяла, Шакх, — выдохнула Ильмена, кидая парнишке две монетки. — А я надеялась, они не впечатлятся.

— Все чужаки впечатляются, — пожал плечами Шакх, убирая выигрыш в суму. — Дядя рассказывал, что некоторые даже в обморок падали.

Эйнен и Хаджар выругались. Каждый на своем родном языке. Это вызвало улыбку у пустынников, но веселье продлилось недолго. Вскоре Хаджар ощутил, как за ним кто-то следит.

Он поднял голову к небу, прикрыл глаза ладонью и увидел парящего под солнцем исполинского сокола. Хотя на фоне подобного скелета птичка уже больше не казалось такой большой.

Через пару минут за птицей показался и ее хозяин. Он все так же сидел на спине огромной ящерицы. Рядом на пустынном вороне ехал Харад.

— Вы быстро, — без всяких приветствий, с ходу заметил он. — Мы вас ждали не раньше начала пятого дня. А где достали лягушек?

— Одолжили у разбойников, — самодовольно улыбнулся Шакх.

Так, будто он лично взял штурмом невероятно укрепленный вражеский лагерь, героично перебил всю охрану, сразился в битве с их лидером, а теперь пожинает плоды успеха. А, ну еще он по дороге спас несколько принцесс и стал королем небольшого оазиса.

В общем, бахвальства юноше было не занимать.

— Тогда, раз мы теперь в полном составе, не будем терять времени. Сокол Сулара передал от каравана, что они вскоре пройдут вблизи от этого региона Мертвых Гор. Я уже договорился о встрече с одним из лидеров местного племени.

— И когда встреча? — спросил Эйнен.

Харад слегка нахмурился. Видимо, ему самому не очень-то нравилось происходящее.

— Сейчас, — только и ответил он.

Резко дернув за поводья, Харад развернул своего пернатого товарища и поскакал в сторону остальных членов его отряда. К удивлению Хаджара, Сулар к ним не присоединился. Говорящий с птицами, все в той же молчаливой манере отсалютовал вновь прибывшим и отправился куда-то в сторону пустыни.

Отчего-то ситуация Хаджару не нравилась. Но делать было нечего, пришлось ехать следом за главой разведчиков. Мимо сновали разные люди. Не только бедуины, но и явно разведчики и переговорщики из других караванов.

Постепенно Хаджар учился отличать их по внешнему виду. Так, если не обращать внимания, то все на одно лицо. Но если приглядеться, то всплывали какие-то отдельные, уникальные черты.

— Тебе не кажется это странным? — тихо произнес Эйнен, поравнявшись с Хаджаром. Использовал он язык островов, что сперва заставило Ильмена и Шакха покоситься на разговаривающих, но вскоре те уже не обращали внимания на происходящее позади.

— Что именно?

— Что к разбойникам отправили нас четверых? Не может быть, чтобы Сулар не распознал в них не самых достойных бойцов.

Признаться, Хаджар тоже успел над этим поразмышлять. Действительно, в происходящем было нечто подозрительное. Будто бы от них постарались намеренно избавиться, а Ильмену и Шакха отрядили вовсе не в помощь, а едва ли не в качестве слежки.

— Кажется, — кивнул Хаджар, — но я не понимаю, для чего им было бы нужно разделять отряд.

— Чтобы прибыть сюда первыми.

— Опять же — для чего?

Эйнен ничего не ответил. Он лишь провел руками по посоху и “посмотрел” в спину Хараду.

— Не знаю, Северянин, но лучше нам быть начеку. Что-то в этом всем есть… неправильное. Великая Черепаха мне судья, если я зря наговариваю на Рахаима и остальных, но, кажется, этот караван не просто так отправился в империю именно в это время.

Сказать, что слова островитянина не нашли отклика в душе Хаджара — нагло соврать. К тому же радости не прибавлял тот факт, что когда они подъехали к шатру местного вождя (самому большому и красивому, что выдавало его с головой), там стояло слишком много охраны.

Опытный взгляд Хаджара тут же определил чего-то боящегося человека. Иначе зачем ставить к входу сразу три десятка конных стражей. Ответ один — только если ждешь беды.

Эйнен с Хаджаром переглянулись и молча кивнули друг другу.

Каждый положил руку на оружие.

Глава 281

Несмотря на внушительное количество охраны, чужаков не обыскивали и впустили в шатер с оружием. Правда, транспорт пришлось оставить на совесть бедуинов, что сильно нервировало пустынников.

Внутри, как и ожидал Хаджар, царила атмосфера неги и расслабленности. На подушках лежали полуобнаженные молодые девушки. Укрытые шелковыми, прозрачными нарядами, они раскуривали трубки, затем передавая и мужчинам.

Кожа бедуинов слегка отличалась по цвету от пустынников. Она была темнее, грубее и зачастую испещрена длинными, широкими морщинами. Сами мужчины все, как один, с палашами и саблями за поясами.

Большинство испускали ауру практикующих стадии трансформации. И благодаря такой неприкрытой демонстрации силы довольно легко было определить их лидера. Тот сидел вовсе не в центре, а где-то сбоку.

По каждую руку от него сидело по знойной красавице. Каждая из них могла легко дать фору той же Ильмене. Вышитый золотом тюрбан закреплял изогнутый серебряный кинжальчик. Дорогой кафтан веером раскинулся по земле, но за поясом покоилось настоящее боевое оружие безо всяких изысков на рукояти.

Но даже не это выдавало в нем вождя племени бедуинов, а аура истинного адепта. Скорее всего — начальная стадия, но, может, и выше. У Хаджара еще пока не было шанса научиться разбираться в аурах истинных адептов.

Вперед вышел Харад. В руках он держал небольшой сундучок из красного дерева.

Низко поклонившись, он произнес что-то на грубоватом языке, отдаленно похожем на пустынный. Хаджар свободно владел местным языком, но вот в вопросе наречий рассчитывал полагаться на нейросеть.

Вождь племени лениво взмахнул рукой. С подушек поднялись двое крепких воинов и приняли сундук. Некоторое время они молчаливо его рассматривали. По слегка затуманенным взглядам Хаджар понял, что не он первый догадался использовать медитацию, чтобы вглядываться в токи энергии.

Убедившись в том, что подношение не представляет опасности, сундук передали вождю. Тот даже не стал его открывать. Просто поставил рядом с собой и взмахнул рукой еще раз. На этот раз жест предназначался Хараду.

Глава разведчиков поклонился и уселся на подушки рядом с вождем.

Они начали неспешный диалог.

— Ты понимаешь их наречие? — шепнул Хаджар Ильмене.

Девушка покосилась в сторону Хаджара и кивнула.

— Они обсуждают условия прохода нашего каравана, — начала переводить Ильмена. — Харад предлагает десять молодых верблюдов, сорок литров воды и золото.

Вождь задумчиво почесывал острую, густую бороду. Очередным взмахом руки он подозвал к себе одного из мужчин. Некоторое время они о чем-то шептались.

Наконец он ответил и, учитывая, как изменился в лице Харад, перевод не требовался.

— Вождь не согласен, — шептала Ильмена. — Он говорит, что в этом сезоне у них достаточно и воды, и верблюдов. А золото бедуины не ценят.

Надо же — народ, которому не требуются деньги. Хотя, если подумать, это легко объяснить. Бедуины — народ кочевой. Лишь в конце сезона они возвращаются к Мертвым Горам. Зачем им таскать по пустыне блестящий металл.

Все что им нужно — они либо производят сами, либо завоевывают. Ну или грабят — если спросить караванщиков.

Харад оказался готов к такому повороту событий. Теперь уже он сам взмахом руки подозвал одного из членов отряда. Они пошептались. Хаджар старался вчитываться в движения губ, но не так уж просто было “читать” чужой язык, на котором говоришь от силы несколько месяцев.

Вскоре разведчик кивнул и вышел. Какое-то время в шатре висела блаженная тишина. Хаджара с остальными усадили на подушки. К мужчинам тут же прижались стройные смуглокожие красавицы.

Кто-то протянул деревянную трубку. От нее вилась плетеная трубка, приставленная к стеклянному кувшину, где пузырилась белесая жидкость и клубились пары дыма.

Хаджар отказался от кальяна. Он слышал о том, что у бедуинов там обычно не табак, а легкий наркотик. А в данный момент больше требовалась ясная голова, нежели легкая.

Остальные, даже Эйнен, оказались не против. Хотя, как вскоре заметил Хаджар, островитянин лишь делал вид, что дымит. На самом же деле он тоже не позволял своему разуму утонуть в дурмане.

Вождь и Харад о чем-то спокойно болтали. Ильмена даже и не думала переводить, а значит, ничего серьезного там не было.

Если, конечно, доверять Ильмене.

Внезапно Хаджар понял, что у него разболелась голова. Он никогда не любил интриг и хитросплетений чужих планов. Сам привык действовать быстро и дерзко, с боем вырывая из лап судьбы то, что считал своим по праву. Сейчас же Хаджар буквально всем своим “я” ощущал свою беспомощность.

Мерзкое, неприятное чувство.

Хаджар посмотрел на меч, лежащий у него на коленях.

Если бы он был сильнее, смог бы он вновь идти вперед с прямой головой?

Когда в шатер вернулся разведчик, Эйнен предупреждающе положил руку на плечо Хаджару. Подчиненный Харада держал в руках металлическую цепь. Поводок, за которым плелись семеро человек. На каждом по рабскому ошейнику.

Четверо мужчин и три девушки.

Процессию замыкал Сулар. Теперь стало ясно, почему его отослали. Вернее — за кем.

— Харад предлагает вождю этих рабов в обмен на проход каравана, — перевела Ильмена.

Девушка с небольшой тревогой вглядывалась в холодные, почти синие глаза Хаджара. Тот держал себя в руках. Его меч пока еще был слишком слаб, чтобы разрубать на своем пути любые цепи.

Он не мог решать даже собственную судьбу. Как бы он смог помочь этим людям?

Вождь вновь скомандовал своим людям. На этот раз с подушек поднялся не только мужчина, но и единственная женщина. Единственная в том плане, что она была полностью одета и ни за кем не ухаживала.

Ее лицо пересекал широкий шрам, а вместо правого глаза — повязка, вышитая жемчугом и чем-то еще. Это показывало высокий статус воительницы, так как жемчуг в пустыне был крайне редким материалом.

Мужчина бедуин подошел к четверке парней. Каждого он пощупал за плечи, осмотрел зубы, а затем слегка порезал щеки и попробовал кровь на вкус. Одному он кивнул, а трех сразу забраковал мощным тычком в живот.

Рабы сгибались, хрипели, падали на песок, но никому до этого не было дела.

Женщина же резкими движениями срывала то немногое, что заменяло рабыням одежду. Она внимательно разглядывала их волосы и зубы. Щупала груди, а потом скользила ладонью между ягодицами, закапываясь пальцами в волосы чуть ниже пояса.

Девушкам, на первый взгляд, не было и семнадцати весен. Они краснели, еле сдерживали слезы и кое-как пытались прикрыть свою наготу. Две из них прошли проверку бедуинки, третья же получила плевок в лицо.

— Вождь не берет в гарем нечистых девушек, — пояснила Ильмена. Она тоже воспринимала происходящее вполне естественно. Ни тени эмоций от женской солидарности не промелькнуло на ее лице. — Две девственницы, а третью, если и возьмут, отдадут на общие утехи. А те трое — они слишком слабые. Не выдержат.

Какое-то время вождь продолжал общаться с Харадом. Они явно жарко торговались. Хаджар же не мог отвести взгляда от ошейников. У него почему-то заболела шея. Зачесалось то место, где некогда и его самого обжигала рабская печать.

Наверное, если бы не собственный опыт десятилетней жизни в роли раба, Хаджар бы и сам не обращал внимания не происходящее. Но каждый тычок, каждый плевок в рабов он ощущал, как на самом себе.

Рука сама собой легла на рукоять клинка…

В этот самый миг прозвучало протяжное мяуканье и из тюрбана Хаджара, привлекая всеобщее внимание, выпрыгнула Азрея. Она приземлилась на колени своему двуногому товарищу и заглянула тому в глаза.

Дыхание Хаджара выровнялось. Пальцы едва ли не со скрипом разжались и выпустили рукоять.

Еще не время…

— Чехары, — выругалась Ильмена.

Хаджар очнулся и увидел, как вождь бедуинов стоит на ногах и тычет пальцем в сторону Азреи. Нетрудно было догадаться, что только что он попросил в обмен на проход каравана.

— Сильно ли ты дорожишь своим питомцем, Северянин? — спросил Харад.

Глава 282

— Попробуй подойти и узнаешь, — казалось бы, спокойно ответил Хаджар, но по его глазам было видно — любой, кто сделает хоть один шаг вперед, тут же подставит себя под удар меча.

— Успокойся, Северянин, — Харад в примирительном жесте поднял вверх ладони, — никто не станет претендовать на твою собственность.

Азрея повернулась к главе разведчиков и опасно зашипела.

— Она не собственность, пустынник. — Хаджар поднял котенка и убрал его обратно в недра тюрбана. — Это друг.

— Друг? — переспросил Харад. — Все же странные вы люди, варвары. А что ты скажешь, если за этого друга…

Тут он посмотрел на вождя племени. Бедуин кивнул, и Харад продолжил:

— Если я предложу тебе двадцать литров воды и этих трех рабынь, — последнее слово Харад произнес с легкой брезгливостью, и Хаджару показалось, что на него вылили целый ушат помоев.

— Я отправлю тебя в постель к демонам.

— Говори на нормальном языке, Северянин. Я не понимаю твоего варварского гундежа.

Хаджар намеренно отправил Харада куда подальше на лидусском. Еще в тот момент, когда вождь ткнул пальцем в Азрею, в голове Хаджара мгновенно созрел план. Оставалось только надеяться, что он правильно понял нравы бедуинов по их внешнему виду и одежде.

— Переводи на язык бедуинов, Ильмена, — тоном, не терпящим пререканий, скомандовал Хаджар.

Непокорная девушка, сама того не осознавая, начала переводить его слова. Когда же она спохватилась и собралась отослать варвара ко всем чехарам, было уже поздно.

— Я предлагаю бой, — говорил Хаджар, смотря в глаза вождю. — Ваш лучший воин против меня. Если выигрываю я — вы пропускаете наш караван. Если вы — все мое имущество становится вашим.

Когда Ильмена закончила перевод, в шатре стало необычайно тихо. Харад хотел что-то возразить, но его заткнул властный взмах руки вождя бедуинов. Какое-то время он и Хаджар играли в гляделки.

Неожиданно Хаджар понял, что вождь не был столь молод, как казался. По внешнему виду ему сложно было дать больше тридцати, но глаза выдавали столетия, пройденные по этому безжизненному краю.

Вождь подошел к Хаджару. Аура истинного адепта давила на плечи огромной скалой, но Хаджар не пошатнулся. Его взгляд был все таким же строгим и чистым.

— Как звать тебя, ноги чужая земля?

Такого ломаного пустынного языка Хаджар не слышал даже из собственных уст.

— Хаджар Травес.

— Хаджар, — протянул адепт. — Старое имя. Старее песка и ветра.

Он повернулся к Хараду и что-то произнес. Глава разведчиков вновь попытался возразить, но уже в который раз был остановлен. В итоге, выругавшись, он повернулся к Хаджару.

— Доволен, Северянин? Завтра на рассвете ты будешь биться с их воином. И, видят Великие Звезды, если ты проиграешь — мы все будем обречены. А тебя будет ждать судьба намного хуже нашей смерти от нехватки еды и воды.

— Польщен твоей верой в меня, — хищно улыбнулся Хаджар.

Подняв меч с колен, он отсалютовал кивнувшему ему на прощание вождю и вышел из шатра. Не обращая ни на кого внимания, Хаджар запрыгнул в седло, дернул поводья и отправил свою лягушку вскачь.

Уже спустя час он находился на самой границе Мертвых Гор. Солнце за это время уже успело подобраться опасно близко к границе горизонта. Словно крича от испуга, что может исчезнуть, оно окрасило небо в багровые тона. На фоне золотого песка и белых скал-костей это создавало иллюзию горящего неба.

Спустившись на землю, Хаджар сложил костер и укрылся пледом. Пламя долго не занималось, а потом и вовсе несколько раз гасло. Только с пятого раза Хаджару удалось сложить некое подобие колодца, какие делали Ильмена с Шакхом.

— Долго будешь прятаться?

Из тени, бесшумно и почти незаметно, появился Эйнен.

— Почему ты решил, что я буду следовать за тобой, Северянин?

Хаджар пожал плечами.

— Мне показалось, что ты хотел что-то сказать.

Эйнен сел рядом. Он запалил трубку и “уставился” в пламя. Интересно, видел ли он что-то своими закрытыми глазами или ориентировался в мире иными способами. На этот вопрос островитянин никогда не отвечал.

Он вообще редко когда отвечал. Предпочитал делать вид, что не слышит вопроса. Или у него нет времени на длинную историю. А все его истории всегда были длинными. Наверное, поэтому он никогда их и не рассказывал.

— В вашем королевстве любой раб может стать генералом? — внезапно спросил он.

Хаджар дернулся, но быстро взял себя в руки. Его спутник никогда не походил на глупца. К тому же его самого одолевали демоны прошлого. Может, они и шепнули на ухо столь точную догадку.

— Только самые удачливые, — криво усмехнулся Хаджар и помассировал шею. — Мне, наверное, повезло больше, чем остальным.

Трещали поленья, дул ветер. Солнце неумолимо клонилось за горизонт.

— Это трудно — жить рабом?

Удивительно, но Хаджар никогда не задумывался над этим вопросом.

— Жить — неподходящее слово. А выживать… — Хаджар провел пальцами по рукояти клинка. — Нет, не особо. Как и всем. Разве что ты видишь свои цепи, а другие — нет.

Эйнен кивнул, будто соглашаясь с какими-то своими мыслями.

— Мой отец был хозяином работоргового флота, — размеренно, едва ли не по слогам произнес он и поднялся на ноги. — Если ты захочешь биться со мной, я буду ждать.

Островитянин развернулся и сделал несколько шагов по направлению к Мертвым Горам.

— Мы же договаривались, что через месяц, — окликнул его Хаджар.

Эйнен замер. Какое-то время он молча стоял, а потом обернулся. Из-под его слегка приподнятых век выглядывали две фиолетовые радужки.

— Дети не должны быть в ответе за грехи своих отцов, — тихо произнес Хаджар. — Так что через месяц, лысый. Спарринг. Как и договаривались.

Эйнен ничего не ответил. Он просто исчез среди теней. Может быть, это были слова, которые он хотел услышать. Может, те, которые Хаджар должен был сказать. Но отчего-то кошелек с двумя браслетами на его поясе стал намного легче.

— Ну ладно, — вздохнул Хаджар.

Он принял позу лотоса, прикрыл глаза и начал постепенно погружаться в глубины Реки Мира. Границы реальности истончались, но в то же время все становилось немного отчетливее. Чуть резче. Слегка понятнее.

Это длилось недолго. Ровно до того момента, как Хаджар не рухнул в высокую зеленую траву. Над головой светило солнце. Не такое горячее и близкое, как в Море Песка.

Простое, теплое, весеннее солнце, ныряющее среди пышных кучевых облаков.

Дул свежий западный ветер. Он трепал полы лазурных одежд стоявшего на камне мужчины. Его длинные черные волосы струились, словно по водной глади. И если бы не глаза со зрачками-веретенами и рога, ничто не выдало бы в нем не человека.

— Достопочтенный Травес, — поклонился Хаджар. — Много времени прошло с нашей прошлой встречи.

— И вижу, это время пошло тебе на пользу. Раньше ты не был настолько учтив.

Ну, что сказать — за эти годы Хаджар на собственной шкуре понял, насколько сложно в этом мире добиваться силы. Так что дракон, отдавший ему свое сердце, теперь вызывал у него безмерное уважение.

— Вы пришли рассказать мне о вашем требовании?

— Нет, мой юный ученик, для этого еще не пришло нужное время. Сейчас я здесь, потому что твои сердце и дух оказались готовы меня принять. Я пришел, чтобы учить тебя.

Хаджар слегка нахмурился. Раньше он справлялся с этим и самостоятельно.

— Ты в совершенстве освоил первые три стойки “Меча легкого бриза”. Немного медленнее, чем я от тебя ожидал, но все же. Но что касается четвертой стойки — она слишком сложна, чтобы изучать ее в одиночку.

В руках Травеса появился меч. Вернее — ветка от дерева. Но, видят боги, Хаджар вместо нее видел пропитанный кровью клинок. Опаснейшее оружие.

— Готов ли ты, мой ученик, узнать тайну стойки “Падающего листа”?

Без пафосного названия, конечно же, не обошлось…

Глава 283

— Как я уже говорил тебе, мой ученик… — Голос Травеса звучал подобно шелесту высокой травы. Порой он даже сливался с окружающими звуками, становясь едва ли не потусторонним. — …мои знания пути меча весьма ограничены. Но тем не менее в сравнении с твоими они окажутся недосягаемым горизонтом.

Хаджар не собирался спорить с данным утверждением. Более того — оно нисколько не пошатнуло его самоуверенности и не задело гордости. Одного взгляда на простую ветку в руках принявшего человеческий облик дракона хватало, чтобы осознать разницу в их силе.

Если бы они действительно стояли лицом к лицу с живым Травесом, то лишь простого желания дракона хватило бы, чтобы остановить сердце Хаджара. Это существо находилось не просто на ином уровне силы, а буквально в другом измерении.

— Когда ты используешь “крепчающий ветер”… — Травес взмахнул палкой-мечом, и Хаджара едва не подняло в воздух. Тот ревущий поток режущего ветра, который вызвал дракон, совсем не был похож на “крепчающий ветер” самого Хаджара. — …то концентрируешь энергию в разных точках пространства, чтобы создать напряжение в воздушных потоках и подчинить их своей воле.

Поток ветра, вызванный Травесом, буквально растер стоящий впереди пятиметровый валун. Как если бы через терку пропустили небольшого муравья. Даже каменной крошки не осталось от препятствия. Только пыль едва заметно кружилась в лучах солнца.

— Спокойный ветер, — произнес дракон, и время словно застыло. Хаджар не мог даже пошевелиться, не то чтобы взмахнуть клинком в сторону Травеса. — Эта стойка создает давление вокруг тебя. Ветер становится плотным, будто гранитная скала. Невидимая, но мощная защита.

Давление исчезло, и Хаджар с жадностью втянул ноздрями поток свежего воздуха. Он никогда и подумать не мог, что “спокойный ветер” способен на подобное. Максимум его собственных способностей заключался в призыве кружащего вокруг торнадо. Иногда получалось создать кратковременную стену из ветра, но чтобы так…

Только теперь Хаджар начал осознавать, почему техника “Меча легкого бриза” предназначалась вплоть до ступени Рыцаря духа. Хаджар, до этого считавший, что полностью овладел первыми тремя стойками, теперь понимал, что видел перед собой лишь начало пути.

Как и всегда — он стоял лишь в начале, сделав первые неумелые шаги по длинной и трудной стезе. Но и это нисколько не пошатнуло его уверенности. Какая бы извилистая и непроходимая тропа перед ним не лежала, он пройдет ее с гордо поднятой головой и мечом в руках.

— Стойка “Весеннего ветра”, — продолжал Травес. Очередной взмах палки-клинка — и сердце Хаджара пропустило удар. Одним ударом Травес не просто создал иллюзию рассеченного пространства. Нет, на краткий миг в воздухе действительно появилась черная полоса. Пусть на долю мгновения. Столь краткий миг, что простой смертный ничего бы и разглядеть не успел. Но все же — Травес действительно разрезал само пространство. — Энергия мира, которую ты пропускаешь через клинок, вступает в реакцию с энергией ветра. Они начинают свой танец, и твоя энергия впитывает в себя ветер и возвращается в клинок, делая удар намного сильнее и быстрее.

Хаджар достал меч из ножен и вгляделся в отражение в его лезвии. Будет ли он способен повторить такие удары хотя бы в ближайшие десять лет… Может, и нет. Но теперь он хотя бы знал, куда ему стремиться. И даже если бы не обещание раскрыть секрет четвертой стойки, то Хаджар был бы благодарен и такому уроку.

Травес не просто раздвинул границы его представления о пути меча. Нет, он всего тремя ударами заставил Хаджара воспринимать Небесных солдат не более чем такими же начинающими, как и он сам.

Кто все они были на фоне дракона? Маленькие человечки, слепо бредущие в темноте. Да даже наместник, Рыцарь духа, что смог бы он сделать перед лицом Травеса? Разве что попытаться сбежать, и то не факт что у него получилось бы.

— Но следующая стойка, — Травес опустил палку к земле, — она потребует от тебя не только владения мечом, но и понимания сути вещей. Я осознал силу падающего листа, после того как созерцал дерево Вечной Осени на протяжении ста сорока лет. У тебя такого времени нет, так что открой свой разум, мой ученик, дабы я мог провести тебя сквозь тень своей памяти.

Хаджар не заметил, не ощутил и не понял, каким образом Травес переместился вплотную к нему. Вот человек-дракон стоял в десятке метров в стороне, а вот он уже рядом.

Это не было похоже на технику Ильмены. Не было сродни техникам Эйнена. Это было нечто иное, что, опять же, показывало, как мало известно Хаджару об этом огромном мире.

Травес положил ладонь ему на лоб и закрыл глаза.

— Дыши спокойно, мой ученик. Отпусти свой дух на волю через свое дыхание. Дай ему столь вожделенной им свободы. Оторви свои мысли от земли, неба и времени. Позволь им войти в Реку Мира и остаться там. Прикоснуться к началу и концу.

Хаджар не понимал большей части слов Травеса. Все, что он мог делать — ровно дышать, стараясь успокоить разум и сердце. Вдох за выдохом, у него постепенно получалось это сделать. И уже в этом, иллюзорном мире, он ощущал, как погружается куда-то далеко и глубоко.

Он не падал и не летел. Просто плыл среди мириад осколков далеких и покрытых серыми тенями картин. Он старался задерживать внимание на этих отрывках памяти Травеса, но каждый раз, стоило ему попытаться запечатлеть в собственной памяти эти картины, поток становился сильнее. Он уносил Хаджара все дальше и все глубже.

Осколков становилось все меньше. Паутина на них все толще. А потом из тьмы вынырнул осколок столь яркий, что Хаджару пришлось на мгновение “зажмуриться”. Когда же снова смог “видеть”, то осознал себя сидящим на камне на вершине огромной скалы. И когда человек, прошедший через горы Балиума и Лидуса говорит “огромной”, это значит, что до ближайших облаков пришлось бы падать по меньшей мере минуты три.

Хаджар… вернее — Травес, сидел в позе лотоса и смотрел на пик соседней скалы. На нем росло небольшое, кривое деревце. Оно было сухим и старым. Таким же, как и горы вокруг. И каждую секунду с этого дерева срывались листья, чтобы улететь в потоке никогда не замирающего ветра.

Это чудо создавало иллюзию бесконечного оранжевого шлейфа, тянущегося от дерева вплоть до самого горизонта. Эдакий золотой мост, соединяющий солнце и скалы.

Травес (Хаджар) смотрел на это дерево и думал о своем. О том, как давно он уже бороздил просторы бескрайнего мира, пытаясь отыскать в нем нечто, что его манило и звало. Пытался унять этот бесконечный зуд внутри груди, где пылало сердце Хозяина Небес.

Он предавался воспоминаниям, суть которых была сокрыта от Хаджара. И пока Травес думал о своем, Хаджар и сам погрузился в омут памяти. Он смотрел на эти листья и видел в них тени минувших дней.

Наверное, в какой-то степени он и сам был как это дерево. Подставлял лицо встречному ветру будущего, позволяя тому унести старое назад — в прошлое. Но существовало ли в действительности это самое “прошлое” или “будущее”?

Хаджар видел перед собой длинный шлейф листьев. Среди них на ветру танцевали те, что лишь мгновение назад сорвались с ветки, позволяя вырасти на их месте новым. Но были и те, что уже больше века кружили среди пустынной лазури. Но то, что они так давно сорвались с дерева, делало ли это их чужими, иными для самого дерева?

Разве не помнило оно каждый лист? Разве не заботливо оно напитывало его соками, с таким трудом добытыми из скалы, пронизанной его могучими корнями? И какая разница, сколько времени прошло с момента, как сорвался лист? Для дерева этого времени не существует. Для него, как бы далеко этот лист ни находился — он всегда будет здесь, всегда будет рядом.

Воспоминания не имеют ни времени, ни пространства. Отпуская их, ты вовсе ничего не теряешь. Ты лишь даешь возможность вырасти новым… чтобы впоследствии отпустить и их.

Совсем как дерево…

Хаджар открыл глаза.

Они с Травесом стояли друг напротив друга среди высокой травы. Дул спокойный ветер.

— Чтобы ни происходило в твоей жизни, мой ученик, — Хаджар не знал, говорит ли с ним ветер и трава, или это шепот дракона, — главное — не забывай дышать. Просто дыши.

Хаджар кивнул.

— А теперь посмотрим, чему ты смог научиться.

Травес взмахнул рукой, и перед ними из земли выросла длинная вереница каменных столбов.

Глава 284

Хаджар обнажил меч. Знания о стойке “Падающего листа” появились в его голове сами собой. Он знал, как именно ему нужно использовать накопленную в теле энергию мира. Куда ее направить, как соединить с энергией ветра. Но, как и сказал Травес, если бы не это воспоминание и не последующее за ним понимание, то Хаджар никогда не смог бы применить эту стойку.

— Я соединил мои мысли с твоими, мой ученик, — объяснял человек-дракон. — Я позволил тебе плыть на грани вдохновения, которое я копил в течение полутора веков. То, что в результате получилось, кажется тебе глубинным знанием, но это лишь взгляд на идущие по озерной глади круги от брошенного внутрь камня. Не возгордись, мой ученик, ибо перед тобой лежит длинный путь. И ты пока еще не достоин, чтобы узнать мою цену за данное тебе сердце. А теперь покажи мне, Хаджар, покажи то, почему я выбрал тебя. Докажи, что я не просто так отдал свое подобие жизни ради тебя.

Хаджар взял меч и посмотрел на грань лезвия. В ней он видел свое отражение. За эти годы его лицо почти не изменилось. Разве что появилось несколько шрамов на правой скуле. Почти незаметных, если не приглядываться. А еще изменились глаза. Они выглядели как-то… иначе. Более живыми, но в то же время такими же неподвижными, как та самая озерная гладь.

Меч отражал суть Хаджара лучше, чем любое зеркало.

Он всегда был рядом с ним. С самого детства. Единственное, на что мог положиться и рассчитывать Хаджар — его меч. Но какая для него была разница, где находился его меч — в руке или сердце.

И вообще — действительно лежал ли этот меч у него в руках. Ведь на самом деле Хаджар в данный момент сидел среди бескрайних песков пустыни. Все же, что происходило в его сознании, было не более чем воображением. Магией и воображением.

Хаджар посмотрел на стоявшие перед ним столбы. Если он не отделяет от себя отринутые воспоминания, если дерево, с которого ветер срывает листья, на самом деле их не отбрасывает, то, может, и нанесенный мечом удар точно так же — всегда остается на его режущей кромке. И каждая жизнь, оборванная оружием, точно так же остается на этой кромке.

Ничто в этом мире не отделимо. И любое действие есть продолжение предыдущего.

Как если бы мир танцевал вокруг тебя, пытаясь забрать с собой в бесконечный пляс, а ты постоянно пытался бы вырвать руку и остаться на месте.

Как если бы Вселенная была бы рекой, омывающей истину действительной реальности.

Хаджар посмотрел на стоящий перед ним ряд каменных столбов. Они стояли друг от друга на расстоянии в десять шагов. Всего их было около двадцати. Ни один, даже легендарный герой, не мог на уровне владеющего мечом превзойти границу в сто шагов.

Хаджар, еще не достигнувший такой ступени мастерства, уже сейчас мог поразить цель на расстоянии в шестьдесят три шага. Но чтобы дотянуться до отметки в две сотни…

Внезапно он вспомнил шлейф из листьев. Как бы далеко не был лист — дерево может до него дотянуться своей памятью.

Хаджар поднял меч. Вокруг него закипел вихрь силы, внутри которого танцевал призрачный дракон. В глазах Травеса зажглось предвкушение с примесью гордости. Видят небо и земля, в этом человеке от дракона было больше, чем в иных Хозяевах Небес. Синие глаза поражали крепкостью воли и духа.

Даже если бы в данный момент перед этим маленьким и слабым, похожим на муравья человеком, сошли боги — они бы не остановили его меча. Травес никогда не рассказывал своему ученику истинной причины, почему именно ему он отдал сердце.

И пожалуй, никогда и не расскажет.

Но если бы у Хаджара не было такой крепкой воли, способной согнуть небо и землю, то драконье сердце попросту раздавило бы его. Убило быстрее, чем выпущенная из лука стрела.

Сам факт того, что простой человек столько лет прожил с сердцем дракона, уже делал его достойным. Вот только знать этого тому не стоило. Как говорил еще учитель самого Травеса, “лучше лишних десять раз отругать ученика, чем лишний раз его похвалить”.

Хаджар же видел перед собой призрачный “падающий лист”. Тот, спускаясь на гребнях волн ветра, опустился на седьмой столб. В тот миг, когда иллюзия коснулась камня, Хаджар сделал резкий прямой выпад.

За его спиной буквально взорвался поток ветра. Он предстал туманным серпом, пролетевшим над травой. Легко он прошел через первые три столба, слегка замедлился на четвертом, рассек пятый, прокатился по шестому и оставил маленький порез на седьмом.

— Ты все еще пытаешься нанести удар, мой ученик, — покачал головой Травес. — Но сколько раз за это время ты уже обдумал этот удар? Сколько раз нанес его в своем воображении по цели? Твой разум и дух уже сотни раз сделали лучший из ударов, на какой способно твое тело. Все, что тебе осталось — позволить себе вспомнить этот удар.

Хаджар вновь не особо понял, что ему сказали. Эти слова, такие простые, содержали в себе знания и мистерии, до которых он еще пока не дорос. И все же он попытался позволить своему “телу” вспомнить те удары, что он за мгновение “отрепетировал” в недрах разума.

Если лист уже лег на седьмой каменный столб, то зачем пытаться нанести удар. Ведь он уже был сделан. Разум Хаджара уже знал, что и как надо сделать. Осталось только соединить его с телом.

Вихрь энергии вокруг Хаджара унялся. Это не было испытание силы, это было испытание духа. В сражении принимают участие не только мышцы и тело, и Хаджару уже стоило бы это понять.

Травес взмахнул рукой, развеивая предыдущие мишени и создавая новые.

На этот раз вызванный стойкой “Падающего листа” туманный серп был еще более незримым и эфемерным. Он легко миновал первые четыре преграды, задержался на пятой, но так и не дошел до шестой…

— Слишком резкие движения, ученик. Успокой сердце. Отпусти себя так же, как отпускает падающий лист. Забудь о времени и пространстве. Смотри не на то, что разделяет тебя и твою цель, а на то, что объединяет.

И вновь слова, суть которых укрывалась от Хаджара.

Следующие часы, дни, а может, и недели слились в единую череду бесконечных попыток сделать правильный удар. Каждый раз, получая наставления от Травеса, Хаджар слегка улучшал свою технику. Пусть он и не понимал всей полноты их смысла, но тем не менее мог ухватиться за грань мистерии.

Наконец, когда туманный серп стал практически полностью невидимым, Хаджар смог одним легким взмахом рассечь девять столбов.

Уставший, едва держащийся на “ногах”, он рухнул в траву.

— Неплохо, да, учитель? — с одышкой спросил Хаджар.

Вместо ответа Травес лишь взмахнул палкой. Сперва Хаджар не понял, что произошло. А затем с легким скрежетом на несколько частей развалился двадцатый столб. И может быть, в этом не было ничего удивительного, если бы не предыдущие девятнадцать.

На них так и не появилось ни единой царапины.

— Ты еще далек от “неплохо”, мой ученик.

Хаджар не успел выругаться.

Он осознал себя сидящим около потухшего костра. На востоке поднималось солнце, окрашивая небо в золотые и багровые цвета. В тюрбане мирно посапывала миниатюрная Азрея, позади начинали просыпаться Мертвые Горы. Люди спешили занять лучшие места вокруг местной “арены”, чтобы запечатлеть сражение их лучшего воина и чужака.

Хаджар поднялся и размял затекшие конечности. Почему-то, несмотря на ветер и песчаную пыль, после этой ночи ему стало еще чуть легче дышать.

— Северянин? — прозвучал знакомый голос.

Из тени вынырнул Эйнен. Он какое-то время разглядывал Хаджара так, будто впервые видел.

— Что? — не выдержал Хаджар.

— Ты изменился, Северянин. Вернее — что-то в тебе изменилось.

Вместо ответа Хаджар лишь пожал плечами.

— Да, ты прав — это неважно, — кивнул Эйнен. — Я пришел, чтобы предупредить тебя. Бедуины выставят истинного адепта.

— Небесный солдат, да, — протянул Хаджар. — Давно не скрещивал с ними клинков.

Оставив слегка ошарашенного островитянина за спиной, Хаджар поправил меч на поясе и пошел в сторону ждущей его битвы.

Глава 285

Вдвоем Хаджар и Эйнен отправились к арене бедуинов. Ристалище, специально обнесенное высоким частоколом (из белых костей разных тварей), уже было окружено толпами бедуинов. Они сидели на вырезанных из “скал” длинных полукруглых рядах амфитеатров. Кто-то взгромоздился на сами горы. Отцы поднимали детей на свои плечи, а матери указывали дочерям на стоявшего в центре песчаного круга бойца.

Народ приветствовал своего лучшего воина. Ну или одного из лучших. Тот принимал почести с каменным лицом. Его ноги и предплечья были закрыты составными легкими железными доспехами. На груди никакой защиты не имелось. Кроме разве что широких кожаных ремней, скреплявших наплечники и массивный пояс.

В руках он держал некое подобие метательного оружия. На каждом — по трем широким изогнутым лезвиям с зазубринами не короче сорока сантиметров.

Помимо этого со “шлема” (если так можно было назвать подобие тюрбана с металлической “крышкой”) свисал стальной наконечник. Он лежал на песке, а на ветру слегка качалась цепь, за которую он и крепился.

Адепт бедуинов постоянно подпрыгивал на левой ноге, а правой бил по песку. Разминался. По одним этим движениям и оружию Хаджар понял, что в ближнем бою ему ничего не светит. Не потому, что противник слишком в нем силен — напротив. Скорее он будет держаться на расстоянии и пытаться измотать врага. Быстрый и колкий, совсем как пустынная змея или скорпион.

— Удачи, Хаджар. — Эйнен похлопал Хаджара по плечу и отошел к остальным разведчикам каравана.

Все они, за исключением Харада, стояли на самой границе частокола. Хаджару даже на миг показалось, что он заметил в глазах Шакха волнение. Хотя вряд ли мальчишка переживал за своего “соперника в любовных делах”. Скорее за судьбу тысячи людей, которые могут умереть от жажды, если Хаджар проиграет этот бой.

Глава же разведки занял почетное место рядом с вождем бедуинов. Тот сидел под балдахином в импровизированной ложе. Раскинувшись на подушках, он вкушал какие-то желтые ягоды и постоянно подгонял девушек-рабынь с опахалами.

Когда Хаджар вступил на песок арены, частокол за ним тут же захлопнули. Вождь, смерив иноземца оценивающим взглядом, кивнул и поднялся. Его шелковые одеяния струились по ветру и блестели вышивкой из жемчуга и изумрудов.

Что-то произнеся на непонятном наречии, он повернулся к Хараду и кивнул. Теперь поднялся уже глава разведчиков.

— Вождь напоминает тебе условия, Северянин, — переводил Харад. — Если ты проиграешь, то станешь рабом племени, а караван не получит права пройти сквозь эти земли.

— Ага, — протянул Хаджар себе под нос, — ответственности совсем не ощущается.

— Ты принимаешь эти условия?

Вместо ответа Хаджар повернулся к вождю. Он коснулся двумя пальцами губ, затем лба и поклонился. Вождь ответил легким кивком головы, а затем резко взмахнул рукой. В тот же миг несколько могучих, гороподобных мужчин начали мерно бить в столь же огромные барабаны.

От вибрации слегка дрожали гребни песчаных барашков.

Люди встали со своих мест, чтобы лучше видеть происходящее.

Небесный солдат, стоило только прозвучать первым ударам, тут же слегка дернул запястьями. То, что недавно выглядело как два снаряда с тремя воткнутыми в кольцо длинными лезвиями, тут же предстало в образе дисков. Он настолько быстро их раскручивал, что даже Хаджар не мог разглядеть вращения “лопастей”. Тем, кто находился ниже по ступени развития, наверняка вообще казалось, что оружие бедуина исчезло.

Хаджар не успел даже положить ладони на рукоять клинка, как снаряды сорвались с пальцев адепта. Со свистом, похожим на плач пустынного койота, они рассекли пространство. Они летели вовсе не по прямой, а двигались какими-то странными волнообразными зигзагами.

Хаджар попросту не мог уследить за каждым из них. От первого он увернулся только благодаря инстинктам.

Оттолкнувшись ногами от земли, Хаджар рыбкой прыгнул в сторону, пропуская снаряд под собой. Лезвия пропели буквально в трех сантиметрах от его носа. И тут же Хаджар упал на песок, когда по всему левому боку как осокой провели.

Толпа встретила первую кровь криками и улюлюканьем. Барабаны забили быстрее. Их ритм буквально сливался с ритмом бешено бьющегося сердца.

Адепт не стал даже сходить с места. Он вскинул руки, и оружие, описав дугу, вернулось к нему обратно. Он широко улыбнулся и повернулся к зрителям. Что-то им прокричав и указав на Хаджара, он весьма недвусмысленно провел лезвием рядом со своим горлом. Когда народ взорвался очередным улюлюканьем, противник Хаджара просвистел. Совсем как койот.

— Койот, — сплюнул кровью Хаджар. — Значит, так тебя звать и буду.

Поднявшись на ноги, Хаджар сдернул с себя ошметки разорванного кафтана. Он скинул сандалии, зарываясь пальцами глубоко в песок. Толпа слегка утихла. Люди разглядывали торс и руки чужеземца. Его кожу опалило солнце, но было видно — он не из местных. Особенно по сеточке розовых шрамов, которые у пустынников со временем становились бурыми или коралловыми.

Койот, заметив, что толпа замерла, повернулся обратно к противнику. У того с правого бока текла струйка крови, но не это привлекло внимание людей. Скорее — количество этих самых шрамов. Вся верхняя половина тела Хаджара была ими буквально усеяна.

Раны, оставленные чьими-то мечами, копьями, стрелами, молотами и клыками. Следы от ударов кнутами. Ожоги. Тело Хаджара выглядело так, будто его родили во время битвы и с младенчества оставили выживать среди бесконечной схватки.

— Мой черед. — Глаза Хаджара вспыхнули ярким огнем. В их глубине проснулся и заревел дракон. Ветер за его спиной закружился, срывая в пляс песчаную пыль. — Крепчающий ветер!

Взмах клинка — и вместо привычного торнадо в полет сорвался плотный поток ветра с запечатанными в нем призрачными клинками. Ночь, проведенная с тенью Травеса, действительно сильно изменила Хаджара. Она открыла ему новые горизонты и дала ориентиры, к которым он и собирался двигаться в дальнейшем.

Улыбка сошла с лица Койота. Вновь закрутив оружие, он выставил его перед собой. Поток режущего ветра, который вызывал здоровую толику опаски у всех здравомыслящих зрителей, оказался буквально рассечен на мириады лоскутов. Они посыпались на песок утренним туманом, вот только Хаджара на месте уже не было.

Многие не успели ничего заметить, кто-то разглядел тень пяти воронов, и лишь сам Койот увидел стремительный рывок мечника. Закладывая широкий полукруг, Хаджар обогнул противника и, оттолкнувшись, размазался тенью в рывке.

Его меч со свистом опускался прямо на затылок противника. Сражаясь с любителями дальнего боя, первым делом стоит сократить дистанцию — этому Хаджара никто не учил. Разве что сотни битв насмерть, которые он прошел за годы войны.

Для зрителей это выглядело так, как если бы Хаджар растворился в вороньем крике, а затем появился из перьев черной птицы прямо за спиной Койота. От удара его меча по песку разошлись круги.

Раздался металлический звон, и Хаджар еле успел отпрыгнуть в сторону. Его меч встретило лезвие-жало. До этого спокойно лежащее на песке, оно ожило, будучи окутанным странной, серой энергией.

— Неплохо, чужеземец, — на чистом пустынном языке произнес адепт. Разминая плечи и руки, он начал обходить противника по кругу. — Когда меня попросили биться с простым практикующим, я просто посмеялся. Но теперь вижу — Вечерние Звезды мне благоволят. Свой путь среди песка я орошу кровью юного гения.

С этими словами Адепт попросту исчез среди песков.

— Берегись, Северянин! — раздался крик Шакха, но было поздно.

С хрипом Хаджар рухнул на песок, когда ему в спину вонзилось холодное жало. Затем по ребрам пришелся удар такой силы, что Хаджара подкинуло в воздух, пронесло не меньше четырех метров и буквально впечатало в частокол.

Проклятый Койот владел техникой, похожей на технику Шакха.

Глава 286

— Варвар, — выдохнула Ильмена, положившая ладони на рукояти кинжалов.

Может, Койот специально так прицельно бил, а может, случайно, но приземлился Хаджар аккурат напротив отряда.

— Спокойствие, — сквозь зубы, вновь сплевывая кровью, процедил Хаджар. — Все идет по плану.

Остальным не стоило знать, что только что Хаджару довольно ощутимо щелкнули по слишком высоко задранному носу. Не пришло еще время надменно смотреть на истинных адептов. Разница в силе все еще ощущалась, и две безответные раны были тому доказательством.

Держась за частокол и оставляя на нем кровавые разводы, Хаджар поднялся на ноги.

Койот не атаковал. Уж он-то точно чувствовал свое превосходство. Пусть его и встревожил первый маневр мечника с севера, но следующие секунды все расставили на свои места. Это был не гений. Просто талантливый юноша, решивший, что весь мир лежит около его ног.

Бедуин вновь показательно разминался, прыгая с ноги на ногу и жонглируя оружием. Хаджар срезал часть шаровар и обмотал лоскутом рану. Крепко затянув, он скривился от резкой вспышки боли, но тут же взял тело и ощущения под контроль.

Рана была неглубокой, удар пришелся скорее вскользь и по мышцам, не задев важных органов. Адепт, стоявший перед Хаджаром, находился не выше чем на начальной стадии, иначе бы уже отправил Хаджара на тот свет.

Глубоко вдохнув, Хаджар на мгновение прикрыл глаза, а когда вновь их открыл и резко выдохнул, то уже не слышал боя барабанов. Как не слышали их и остальные зрители. Внезапно им показалось, что над головами пролетела тень дракона, а по ушам ударил низкий, протяжный звериный рев.

Вокруг Хаджара расцвел вихрь синей энергии, в его глазах читалась нечеловеческая ярость, а ветер буквально “пропах” штормом. Песок закружился, разрастаясь настоящей бурей.

— Неплохо, — присвистнул Койот.

Он вновь закрутил оружие, завел его за спину, а затем начал резко выкидывать перед собой руки во взмахах-выпадах. Десятки песчаных копий оружия бедуина полетели в сторону Хаджара. Тот встречал их лицом к лицу, как скала встречает ярость весеннего шторма.

Хаджар высоко поднял над головой меч.

— Надеюсь, ты готов, Койот, — прорычал сквозь бурю Хаджар.

К нему летели сотни клинков, а он их, казалось, даже не замечал. Бой на расстоянии не был его сильной стороной, а в ближнем, как выяснилось, его будут ждать лишь уловки и обманки. Так что в данном случае Хаджар оказывался в весьма невыгодном для себя положении.

Схватку стоило закончить как можно быстрее, иначе у него либо не хватит энергии, либо крови — рана давала о себе знать.

Внутри сознания Хаджара вспыхнул таинственный “меч”. Он лег в основу будущего удара. К нему прибавилась стойка “Весеннего ветра”, а затем Хаджар представил себе, как на грудь противнику опустился сорвавшийся с ветки осенний лист.

Койот словно почувствовал это. На мгновение он скосил взгляд вниз, но было уже поздно.

С нечеловеческим ревом Хаджар опустил меч в рубящем ударе. Его собственный рев подхватил рев созданного ударом шторма. Плотный поток воздуха шириной не меньше трех метров поднял и закружил песок. И среди блеска синего ветра, стального света и песка проглядывались очертания ринувшегося в выпаде дракона.

Частокол заскрипел от давления силы. Кости в нем начали трескаться, стоявшие поблизости зрители поспешно окутывали себя энергией в попытке защититься от эха удара.

Удар, принявший смутные очертания ветряного дракона, ринулся в сторону адепта. Койот на мгновение увидел перед собой вовсе не человека, держащего меч, а оскалившегося в рыке зверя.

Монстра.

Согнав наваждение, он приготовился защищаться. Какой-то простой, пусть и талантливый практикующий не одолеет его. Лучшего воина племени!

Койот опустил крутящиеся клинки в песок. Поток серой энергии окружил его. Он пропитывал руки, сливаясь с песком и оружием. Поток окутал длинный шип, заставив его подняться над головой адепта. А затем с натужным криком Койот едва ли не поднял целый пласт земли и песка. Он буквально “оделся” в него, как простой человек в кафтан.

Ревущий дракон ударил по подставленному жалу огромного песчаного скорпиона. Они бились друг с другом. Клешни против когтей и лап, жало против рева и оскаленной пасти.

Затем прозвучал мощный взрыв. Частокол местами согнуло, а местами вырвало из песка и разбросало по округе. Центр арены превратился в кратер шириной в десяток метров.

С одной его стороны стоял Хаджар, на груди которого добавился крестообразный разрез.

С другой лежал Койот. Он судорожно хватал ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Его шлем и тюрбан сорвало, обнажая длинные, побитые сединой волосы. В правом боку адепта зияла рана от меча.

— Отлично! — взревел адепт и буквально провалился в песок.

Хаджар закрыл глаза. Он уже бился с Шакхом и понимал, что зрение ему в этом случае не поможет. В следующий миг он почувствовал, как справа к нему приближается смерть.

Качнув корпусом назад, Хаджар тут же ударил мечом наотмашь. Прозвучал лязг металла, и вот Хаджар уже раскручивает клинок за спиной, чтобы изогнуться гибкой ветвью и направить внезапный секущий удар по ногам противника.

Зрители не отрываясь смотрели на удивительный бой. Движения чужеземца были плавными и легкими. Он кружился, будто бы лист на ветру, или сброшенное перо на водной глади. Он буквально обтекал своего противника, а меч его порхал беззаботной бабочкой, чтобы в следующий миг выстрелить арбалетным болтом.

Койот же был резким и быстрым. Он жалил, как скорпион, исчезая в одном месте и появляясь в другом.

Их клинки сверкали. Десятки ударов за доли мгновения сыпались на противника. Порой вспыхивали энергии, претворяя в жизнь техники бойцов. Песчаные лезвия сталкивались с потоками режущего ветра.

— Спокойный ветер! — выкрикнул Хаджар.

Мир на секунду слегка замедлился. Койот сбился с шага, ощутив на себе непонятно откуда взявшееся давление. Этого хватило, чтобы кончик клинка Хаджара лизнул его щеку. Глаза адепта вспыхнули, и в следующий миг его лезвие-жало вонзилось в песок, чтобы тут же пронзить ступню Хаджара. Оно будто бы проползло под поверхностью земли и вынырнуло в другом месте.

Они вновь разорвали дистанцию. Оба израненные, тяжело дышащие, они смотрели друг на друга без ненависти, но с желанием победить. Обменявшись своими лучшими ударами, оба они оказались практически лишенными энергии. Как выяснилось, запасы энергии мира Хаджара, находящегося на стадии трансформации смертной оболочки, почему-то равнялись запасам Небесного солдата начальной стадии.

Ни у одного, ни у другого бойца не было ни времени, ни желания выяснять причины подобного.

Посмотрев друг на друга, оба они поняли, что если поединок продолжится дальше, то победителя просто не будет. Они оба упадут без сил.

Койот свел крутящиеся клинки вместе и произнес:

— Павлиний хвост! — И энергия вокруг него буквально взорвалась.

Силуэт адепта задрожал, подернулся неясной дымкой, а мгновением позже напротив Хаджара стоял уже не один противник, а пятеро. У каждого в руках крутилось по огромному подобию оригинального оружия Койота.

И тот удар, который сделали эти пятеро, действительно чем-то походил на танец павлина. Вернее — на его огромный, распушенный хвост, который сперва разлетелся веером по арене, а потом слился в едином порыве, превращаясь в лезвие-жало удивительной остроты и скорости.

Сам же Хаджар, вновь успокоив сердце, соединил внутренний “клинок”, все свои знания о пути меча и вновь представил себе падающий лист. Только на этот раз уже не один лист опустился на тело адепта, а сразу три.

Взмахи клинка Хаджара были так быстры, что оставляли за собой расплывчатые тени, словно воспоминания о движении.

Теперь уже три дракона, пусть и намного более слабых, чем предыдущий, сорвались с лезвия его клинка.

Хвост павлина, увенчанный жалом, столкнулся с тремя призраками хозяев небес. Закрутилось торнадо энергии, песчаная буря, поднятая схлестнувшихся техниками, закрыла на миг обзор.

Хаджар держал меч, пытаясь справиться с давлением вражеской силы. Он рычал сквозь плотно сжатые зубы, но не видел перед собой ничего, кроме песка. Может быть, Койот отразил удары драконов и уже собирался контратаковать, Хаджар этого не знал. Он просто держал. Изо всех сил держал и не отпускал.

А потом, словно из другого мира, он услышал крик. На миг в плотной стене песка он увидел брешь. В этой бреши Койот бился с одним из драконов, удерживая остальных при помощи своих “клонов”.

Вот только он в пылу сражения не видел, как трещит пик одной из скал-костей. Видимо, ее подсек один из прошедших мимо цели ударов Хаджара.

Сперва Хаджар широко улыбнулся такому повороту событий. Победа уже была у него в кармане. Оставалось только дождаться, когда гора рухнет на голову Койоту. Вот только еще секунду спустя Хаджар увидел, как осколок этой самой скалы, словно снаряд из пушки, выстрелил под давлением.

Занятые сражением и попыткой защититься от его эха зрители не обратили на это внимания. Кричал же мальчик, который смотрел в лицо несущейся к нему смерти.

Ребенку не было и пяти лет…

— Проклятье! — зарычал Хаджар.

Он напряг все мышцы в теле, игнорируя невероятную боль, он призвал все остатки энергии, но этого не хватило, чтобы отразить удар Небесного солдата.

У Хаджара не было ни единой возможности отбить атаку и спасти мальчишку.

Ребенок, зажмурившись, ждал своей участи. Отец говорил ему не подходить к арене слишком близко, но тот не послушался. Как же он сейчас сильно об этом жалел! И как же ему было страшно!

Он сжался маленьким комочком и ждал боли. Ждал, кажется, целую вечность. Но боль так и не пришла. Лишь что-то горячее и мокрое капало ему на лицо.

Когда мальчик открыл глаза, то он увидел перед собой гиганта. Такого большого, что тот закрыл собой солнце и небо. Ярко блестели его нечеловеческие, словно звериные голубые глаза. Рот был искривлен в насмешливой улыбке, а по его краям текли струйки крови.

Гигант, раскинув руки в стороны, стоял над мальчиком. Из его груди торчал белый осколок скалы, а на левом боку зияла дыра от жала.

— Все будь порядок, — на ломаном наречии бедуинов произнес гигант. Его глаза закрылись, но он не упал. Так и продолжил стоять, закрывая своим телом испуганного мальчика.

Глава 287

Хаджар просыпался в самых разных ситуациях и состояниях. От доброго гудежа в голове после очередной попойки с братом до продырявленной стрелой спины в лазарете “медвежьего” отряда. Просыпался он в постелях красавиц, которые были рады разделить ночь с прославленным генералом. Бывало, что приходилось находить свое лицо в куче свиного навоза в хлеву.

Последнее зачастую было связано с все теми же попойками на пару с Неро.

Но еще никогда несколько граней таких пробуждений не сливались в одну. Никогда — до этого самого часа.

Хаджар еще до того, как открыть глаза, уже ощутил знакомые отзвуки боли, разносящиеся по телу. Он сразу понял, что стоит ему лишний раз пошевелиться, и нервы как в кипяток опустят. Такое часто происходило после тяжелых ранений. Вот только на этот раз он лежал не на жестких деревянных перекладинах лазарета, а утопал в чем-то мягком.

Его тело лежало на материале столь тонком и элегантном, что казалось, будто боги забрали его к себе и укутали в одеяло из облаков. Слух уловил чужие мерные сердцебиения и тихие вдохи и выдохи. В ноздри ударил тонкий аромат духов и благовоний. Все мужское естество Хаджара, несмотря на раны, тут же дало о себе знать.

Инстинкты раньше разума осознали, что Хаджар находится в женской компании. Теплота двух мягких тел согревала его с боков.

Открыв глаза, Хаджар уставился на свисающие с потолка шелка сиреневого цвета. Сам он, в мазях и бинтах, лежал на подушках и покрывалах. Причем ложе было достаточно большим, чтобы вместить в себя сразу девять человек.

Одного Хаджара и восемь юных дев. Лиц их он разглядеть не мог — раны не позволяли особо шевелиться. Но вот очертания фигур, линии манящих грудей, густые длинные волосы и полная обнаженность заставили его проснуться полностью.

Все же Хаджар оставался здоровым (в данном случае — относительно) молодым мужчиной. И то, что он сперва принял за подушки под головой и одеяло, оказалось девушками-бедуинками.

Штора, заменявшая вход в шатер, отодвинулась, и внутрь вошла Ильмена. Они встретились взглядами, а затем девушка скользнула вниз по торсу Хаджара. Тот, пусть и не из стеснительных, тут же пожалел, что не может пошевелить рукой, чтобы прикрыться.

— Вижу, тебе полегчало, Северянин, — несколько по-шальному улыбнулась воительница, поставив на столик поднос с разными склянками.

— Накинь покрывало, — с хрипом попросил Хаджар. Речь давалась ему тяжело.

Ильмена взяла в руки широкий серебристый шелк, подошла к кровати и… замерла.

— Неужели все варвары такие стеснительные? — спросила она.

— Не знаю. Мне неловко. Хватит издеваться над раненым.

— Мужчина, который признается в неловкости, — протянула Ильмена, все же накидывая покрывало. — Странный ты человек, Хаджар. И как мужчина — странный, и как воин — тоже.

Не дав Хаджару возразить, девушка тут же принялась будить бедуинок и что-то им говорить. Те, нехотя просыпаясь, потягивались и разминали затекшие за ночь тела. Хаджар предусмотрительно закрыл глаза. Впрочем, его воображение не подвело, и в чреслах стало больно. Он терпел.

Ориентируясь на слух и запах, он дождался, пока все девы покинут шатер, оставив его наедине с воительницей.

— Можешь открывать глаза, Северянин. Они ушли.

Хаджар сперва открыл правый глаз и огляделся, насколько позволяла почти не работавшая шея. Это вызвало у Ильмены веселую улыбку.

— Это у местных пытка такая? — Хаджар попытался было поправить покрывало, но тут же заскрипел зубами от вспышки боли. — Уложить с таким количеством красавиц.

— Так все же — красавиц, — стрельнула глазами Ильмена и, нарочито страстно выгнувшись, поддернула шелковое одеяло. — А я уж думала, ты из тех, кто больше по юношам ходит.

— В Лидусе это не приветствуется, — заметил Хаджар, — но я человек прогрессивный, ничего против мужеложцев не имею, до тех пор пока не знаю об их ночных приключениях. Сам же больше по женщинам.

— Я заметила, — Ильмена кивнула в сторону недвусмысленно топорщащейся части одеяла в районе паха Хаджара. В этот момент бравый, прославленный генерал, прошедший горнило не одной сотни битв, отчего-то пожалел, что не одет в полный доспех. — А что до этих дев, то это не пытка, а даже напротив — почести. Бедуины считают, что полностью от любой хвори мужчину может излечить только одно лекарство — женское тепло.

— Неплохой вариант панацеи, — уважительно хмыкнул Хаджар. — Как я понимаю, алхимики и лекари здесь не в почете.

— Напротив, — покачала головой Ильмена, — для бедуина нет греха постыдней, чем обидеть лекаря. Здесь они живут, словно цари. Просто к лекарствам всегда делают подобную… приправу.

Хаджар посмотрел на бинты и на огромное количество склянок. Что же, подобную невнимательность ему можно было простить, учитывая приключения недавнего дня. Кстати, о днях…

— Сколько я здесь лежу?

— Третий день, Северянин. В первую ночь думали, что не выкарабкаешься. Шип Койота, — удивительно, адепта действительно именно так и звали… — прошел едва ли не на волосок от твоего сердца. А осколок горы чудом не задел позвоночника. Местный шаман сказал, что тебя сберегли боги, потому что дело твое было благое и…

— И учитывая, где я сейчас нахожусь, — перебил Хаджар, — то спас я сына вождя или этого самого шамана.

Ильмена уже собиралась ответить, как покров на входе вновь отдернулся. Внутрь вошли сразу несколько человек. Кого-то из них Хаджар видел впервые, но три лица он узнал сразу. Вождь племени — все такой же холеный, надменный и в дорогих одеждах.

Рядом шел Харад, довольный, будто кот, наевшийся сметаны и закусивший жирной мышью. Позади плелся Койот. Он, тоже перебинтованный, тяжело опирался на костыль и подволакивал правую ногу.

— Нет, Северянин, — сказал он, усаживаясь на табурет и приставляя костыль к столику, — это сын простого пастуха.

— Которому сосватали дочь шамана или вождя?

Харад, Койот и Ильмена переглянулись и едва не закатили глаза.

— Странный на севере живет народ, если делает разницу между детьми по их происхождению, — внезапно на чистом пустынном произнес вождь. Хаджар даже едва не поперхнулся. — Не удивляйся, доблестный воин, я прожил достаточно, чтобы выучить языки народов, рядом с которыми прокладываю свой путь.

— Но раньше…

— Любой правитель, использующий на переговорах чужой язык, не уважает себя или свой народ, — довольно властно отрезал вождь. Что же, имел право. — Сейчас же я больше не на переговорах. Я пришел проведать воина своего племени.

Своего племени… Хаджар не мог пошевелить головой и руками, почти ничего не чувствовал телом, но отчего-то не сомневался, что на шее у него вновь оказался железный ошейник.

Видимо, правду говорят мудрецы. За злые дела платят кровью, но вдвойне судьба требует с тех, кто совершает дела добрые. Никакое добро не остается безнаказанным.

— Ах, ну да, — прикрыл глаза Хаджар, — я же проиграл…

— Действительно — странный народ на севере, — вздохнул вождь. — Может, ты бы и проиграл, если бы вы продолжили бой, но ты предпочел пожертвовать своей жизнью, чтобы спасти ребенка моего племени. Ты буквально добровольно отдал жизнь моему племени. Что я буду за правитель, если надену рабский ошейник на человека, сделавшего подобное?

Хаджар открыл глаза и посмотрел на вождя. В его глазах он увидел отсвет уважения. Неглубокого, пусть поверхностного, сравнимого с заинтересованностью, но уважения. Не такого, какое получает сильный воин, а такого, какое даруют сильному человеку.

— Ты принес мне дар, Северянин, и я этот дар принимаю.

Вождь подошел к ложу и снял с тюрбана кинжал. Он рассек им ладонь и осторожно приложил ее к груди Хаджара.

— С этого дня ты часть нашей крови, а мы — твоей.

Глава 288

Никакой магии в себе жест вождя не нес. Кровь между ними единой не стала. Это был простой акт уважения и признания. Ну, насколько вообще слово “простой” может быть применимо к тому, когда в племя бедуинов берут даже не пустынника, а чужака. Того, чей цвет кожи не взращен с рождения знойным солнцем.

Последующие три дня компанию Хаджару составляла лишь Азрея. Больше в шатре кроме неразговорчивого старого лекаря никто не появлялся. Сам же лекарь, старик в одеждах столь же дорогих, как и на вожде, приходил, только чтобы сменить повязки.

Постепенно силы к Хаджару возвращались. На третий день он уже жалел, что те красавицы, греющие его и постель, так больше и не пришли. Вечером того же дня вновь заглянули лица помимо лекарского.

Койот принес костыли и пожал руку. Только сейчас Хаджар мог ответить на этот жест и без боли вытерпеть давление на свое предплечье. Тот же Койот помог Хаджару подняться с постели, нацепить легкий кафтан и встать на костыли. Две деревянные палки с обмотанными тряпками жердями, на которые ложились подмышки.

На них Хаджар кое-как, но все же самостоятельно вышел за “стены” шатра. Распущенные длинные волосы, свисающие до лопаток, тут же завихрил веселый, прохладный ветер. На Мертвые Горы спускалась ночь. Уже зажглись кому-то нужные звезды, а солнце поспешно освободило сцену для полной луны.

В пустыне она выглядела необычайно большой и близкой.

Койот шел рядом с Хаджаром. Он пришел в себя намного быстрее — сказывалась разница между практикующим и истинным адептом. Способности к регенерации у последних явно находились за пределами возможностей Хаджара.

Бедуины явно готовились к празднику. Всюду висели глиняные горшки с прорезями со свечками внутри. Хаджар не знал, каким образом, но свет из них лился разноцветный. Запах жареного мяса и приправ бил в голову похлеще набатного колокола. Всюду звучал смех, люди танцевали. Полуобнаженные девушки крутились под ритмичную музыку, а юноши едва ли не воинственно били ладонями в барабаны.

Когда Хаджар шел к центру празднества, куда его пригласил вождь, то всюду встречал доброжелательные улыбки. Из тьмы выныривали счастливые люди и что-то шептали, дарили, а некоторые (в основном молодые девушки) целовали его в щеку или край губ.

Койот улыбался этому, здоровался с кем-то, кого-то обнимал и так же поспешно целовал. Все это резко контрастировало с тем, как еще совсем недавно племя встречало “чужаков”.

В центре лагеря в небе вился настоящий огненный столб. Огромный костер, жар от которого был настолько силен, что невозможно было подойти ближе, чем на десять метров. Люди сидели вокруг, кто-то танцевал в оранжевых отсветах на песке.

На своеобразном возвышении находился все тот же вождь в окружении своих ближайших людей. Рядом примостился Харад с разведчиками. Судя по их пьяным лицам, они явно уже давно праздновали. Хаджар почему-то не сомневался, что теперь караван точно пропустят к оазису.

Завидев Хаджара и Койота, вождь слегка приподнялся над подушками и призывно помахал рукой. Когда Хаджар шел мимо рядов празднующих, многие салютовали ему на местный манер, кто-то просто улыбался.

Краем глаза, среди толпы незнакомых лиц Хаджар увидел отчаянно машущего ему мальчишку. Хаджар не жалел о содеянном. Будь у него возможность — он бы сделал то же самое.

Из-за его поединка не должны были страдать маленькие, глупые дети. Так что Хаджар просто кивнул ребенку и пошел дальше.

— Садись, Хаджар. — Вождь слегка подвинулся на подушках.

Он не пытался помочь Хаджару опуститься несмотря на то, что последний явно испытывал трудности. В противном случае вождь уронил бы честь и достоинство воина и мужчины, выставив его слабым и беспомощным. А ни слабость, ни беспомощность не приветствовались среди жестоких, но свободных племен бедуинов.

— Выпей нашего вина, — вождь взмахнул рукой, и маленькая раба поднесла поднос с кувшином, — вечером отведай наших женщин.

Очередной взмах — и вперед подались сразу с десяток красавиц-рабынь. Среди них были и те, что грели постель.

— Спасибо, достопочтенный вождь, — кивнул Хаджар, слегка пригубливая вино, — но, прошу простить мне мое невежество, что мы празднуем?

Вождь улыбнулся. Впервые за все время он действительно продемонстрировал хоть какие-то искренние эмоции.

— Рождение нового сына племени, — произнес он с таким тоном и нажимом, что нельзя было не догадаться, кого именно он имеет в виду.

Вождь куда-то кому-то кивнул, и вскоре музыка смолкла. Когда стихли последние отзвуки ритмичного боя барабанов и замерли танцующие, вождь поднялся со своего места.

Он обвел взглядом лица присутствующих и, раскинув руки, начал что-то говорить на родном языке.

— Вождь рассказывает о твоем поступке, — переводил Койот, — он говорит, что порой так бывает, что Вечерние Звезды путаются в своем небесном беге и дух свободного путника Моря Песка оказывается заперт в теле рожденного на чужой земле. Но даже так дух этот так страдает по дому, что всегда спешит к солнцу и пустыне.

Вождь продолжал речь едва ли не нараспев, частенько при этом указывая на Хаджара.

— Он говорит, что благодарит Звезды за то, что те привели потерянного сына обратно к дому. Что сделали его в пути сильным и достойным и что дали шанс проявить себя духу.

В этот момент вождь взмахнул рукой в сторону мальчишки, сидящего на плечах своего отца.

— Теперь же он просит шамана дать тебе имя и знак сына племени.

В толпе поднялся, что неожиданно, другой мальчик. Ему было не больше пятнадцати лет. Узковатый, угловатый, с красными пятнами на лице и слегка кривыми пальцами. Тем не менее, посмотрев в его черные глаза, Хаджар едва не вздрогнул. Ему на миг показалось, что на него смотрит не человек. Даже не животное.

Он не мог подобрать слов тому, что его встретило в чужих “зеркалах души”.

Боги и демоны. Неужели нечто подобное ощущают люди, когда им удается разглядеть тень Травеса в глазах самого Хаджара?

Мальчик подошел к Хаджару. Вблизи он выглядел еще меньше. Совсем сухой и невзрачный.

Вновь забили барабаны, люди начали танцевать вокруг костра с какой-то совсем уж необычной неистовостью. Холодные пальцы шамана племени коснулись лба Хаджара.

В этот миг вселенная на миг замерла, а затем в груди Хаджара, где-то глубоко и далеко, появилось уже почти позабытое чувство. Ощущение того, что он может не только слушать рассказы ветра, но и сам что-то ему нашептывать.

— Дархан, — произнес мальчик.

Затем он взял в руки горсть песка и бросил ее на левую руку Хаджара. Тот завыл от боли и тут же, под всеобщий одобрительный смех, смахнул песок с кожи. Сперва ему показалось, что тот прилип, но на самом деле на коже остался красный след. Узор, вьющийся от плеча и до самого локтя. Пересекающие друг друга прерывистые линии, похожие на письмена и на рисунок одновременно.

— Ветер Пустыни, — кивнул вождь, — хорошее имя. С днем рождения тебя, брат наш, Хаджар Дархан. Пустынный Ветер, Дующий с Севера.

Волосы Хаджара вновь растрепал порыв ветра, словно пытавшегося прислушаться к чему-то. Шаман вовсе не вернул Хаджару его старые иллюзии общения с ветром, но он слегка ослабил давление другой татуировки. Оставленной на спине метки духа меча.

Стоит ли говорить, что в тот вечер Хаджар пил, ел и праздновал так, будто и действительно — проживал свой первый день на земле.

Ну или последний…

Глава 289

Хаджар стоял на гребне бархана и смотрел на то, как собирается отряд. В благодарность за “возвращение блудного сына и спасение младшего сына”, вождь распорядился отправить с Харадом дары Рахаиму — хозяину каравана. Дары, конечно, были весьма условные. Тут больше смысл имел сам жест.

Бедуины редко когда самостоятельно прощались со своим добром. Они были завоевателями и привыкли принимать подарки, а не дарить их.

Впрочем, семь рулонов шелка и жемчужное ожерелье, которое Хаджар держал в руках, не были таким уж серьезным подношением.

— Шаман попросил передать. — Вождь, стоявший рядом с Хаджаром, протянул ему три нитки фенечек. Разноцветные, с деревянными бусами, изрезанными различными иероглифами. — Он сказал, что они защитят тебя в пути от злых духов судьбы. Он пожелал тебе удачи в нахождении твоей цели, но предупредил, что то, чего ты желаешь, может сильно отличаться от того, что тебе надо.

Хаджар благодарно кивнул и убрал подарок шамана в карман. Чтобы вплести их в волосы, ему бы потребовалось распутать тюрбан, а сил на это практически не было.

После праздника прошло два дня, и Хаджар уже мог спокойно перемещаться без костылей. Но внешний здоровый вид сильно разнился с тем, как себя на самом деле ощущал Хаджар.

Свои внутренние запасы энергии мира он смог пополнить едва ли не на четверть. Большинство мышц еще не пришли в тонус, а пальцы с трудом сжимались на рукояти меча. Сейчас прославленный на весь Лидус мечник не смог бы одолеть практикующего стадии Телесных рек, не то что…

Впрочем, подобные тяжелые мысли быстро уходили на второй план перед сладостными воспоминаниями о проведенной после праздника ночи. Пусть и раненый, пусть и почти без сил, но Хаджар смог-таки утолить свой животный голод по женскому телу. Одна из свободных бедуинок, танцевавших у костра, стала ему парой на жаркую, но короткую ночь.

К Хаджару потом заходили рабыни, но всех их он тут же выдворял. При взгляде на металлические ошейники ему становилось трудно дышать. Будто и собственное горло сжимало подобное “украшение”.

И все же один вопрос глодал Хаджара до сих пор:

— Почему вы приняли меня в племя?

Вождь не ответил. Ветер раздувал его дорогие одежды, белый кафтан блестел вышивкой в лучах восходящего солнца. Он выглядел величественно, но при этом — по… ученому. Как если бы рядом стоял старый, мудрый человек, а не мужчина в расцвете сил. Хотя кто знает, как считают свой возраст истинные адепты, способные жить тысячелетиями.

— Может, потому, что мне показалось, что принять воистину талантливого мечника в племя — значит когда-нибудь снискать кусочек его будущей славы. Может, потому, что иначе мне пришлось бы сделать этого мечника рабом и обрести врага для всего племени. Одного взгляда на тебя, Хаджар Дархан, достаточно, чтобы увидеть бывшего раба.

Хаджар дернулся, но промолчал.

— И то, что уже однажды ты скинул эти цепи… Что ж, видят Звезды — что помешает тебе сделать это второй раз. И я не хотел, чтобы на твоем пути оказался кто-то из моих людей.

Ветер поднял песок. Желтый, чистый, он слегка обжигал открытые участки кожи. Может, именно поэтому внешне казалось, что пустынники носят одежды даже больше, чем северяне.

— А может, потому что мне так подсказал мой дух.

— Душа? — переспросил Хаджар, думая, что вождь перепутал слова.

Тот лишь отрицательно покачал головой.

— Душа — это для богов, — сказал он, показывая на сердце. Затем его рука переместилась на живот. — Дух для нас самих. Дух — это то, что делает тебя тобой. Что определяет твой путь сквозь океаны песка и времени. То, что после смерти ты вернешь в Реку Мира, сделав ее полнее и быстрее. Это то, что, окрепнув, сделает тебя Рыцарем.

Рыцарь духа… Хаджар вспомнил, как во время сражения во дворце Лидуса за спиной наместника сформировалась фигура, которая сделала его в несколько раз сильнее.

— Но не каждому дано слышать свой дух, — продолжил вождь. — Многие забывает о нем, оставляя в мыслях лишь душу. Им не стать Рыцарями... Мне не стать Рыцарем… Я уже давно не слушаю шепот песка, который когда-то служил мне путеводной нитью. Я предал свой дух, Хаджар Дархан. И может быть, в тот момент, когда твой дух подтолкнул тебя совершить безрассудный и глупый поступок, он окликнул и моего духа.

Хаджар действительно до сих пор не понимал, зачем он спас мальчишку. В тот импульсивный момент он совершенно не думал головой. Не думал, что может стать рабом или обречь на смерть тысячу людей в караване. Он просто сделал то… что, нет, не должен был, он просто сделал то, что сделал.

— А может, все это чушь, и я просто захотел обрести для племени сильного воина.

— Но я ведь все равно ухожу, — удивился Хаджар. — Наши пути, скорее всего, уже никогда не пересекутся.

Вождь улыбнулся. Он повернулся к Хаджару и приложил пальцы сперва к губам, а потом к сердцу.

— Никогда не говори “никогда”, Пустынный Ветер, Дующий с Севера. — Вождь опустил ладонь на затылок Хаджару и притянул его лоб к своему. — Пусть Вечерние Звезды освещают твой путь в ночи, кровь от крови моей. Пусть в момент слабости ты обретешь силу. Пусть жизнь твоя будет свободна.

— А смерть достойна, — ответил Хаджар.

Они пожали друг другу руки, и Хаджар, вскинув на плечо дорожную сумку, отправился к подножию бархана.

Хаджар не оборачивался. Он никогда этого не делал. Лишь испытывал легкое чувство дежавю. Когда-то давно, казалось бы, в другой жизни, его спасли жители деревни в Долине Ручьев Не столько физически, сколько душевно.

Теперь же он вновь обрел спасение. Не столько физическое, сколько вновь — душевное. Предплечье грела татуировка с его… нет, не новым именем. Почему-то “Дархан” звучало куда роднее, нежели Травес или даже Дюран.

Травес — так звали его учителя. Хозяина Небес.

Дюран — имя его предков, некогда заслуженное ими.

Дархан — его собственное имя. То, что формировало его как нечто уникальное. То, в чем отразились все его силы и слабости.

— Хаджар Дархан, — прошептал Хаджар свое “не новое” имя, будто бы влезая обратно в удобную, разношенную рубаху.

Взвалив сумку на спину лягушке, Хаджар поймал на себе взгляд Ильмены. Та уже сидела в седле пустынного ворона и расчесывала гребнем волосы. Выглядело это столь же эротично, как если бы она танцевала у костра полуобнаженной. Впрочем, спасибо недавней ночи, эти чары теперь уже почти не действовали на отдельно взятого мужчину.

— Красивое ожерелье, Северянин. — Ильмена кивнула на жемчуг, торчавший из кармана кафтана Хаджара.

Тот убрал украшение поглубже.

— Прости, о прекрасная воительница, у меня уже есть дама сердца, которая ждет от меня гостинец.

— Уж не о той ли маленькой демонице ты говоришь, Хаджар? — Эйнен, как и всегда, появился внезапнее первого снега.

— Это богомерзкое увлечение, — скривился Шакх, жадно пожиравший глазами волосы Ильмены, — другого от варвара я и не ожидал. Тебе стоит отрезать свое мужское естество, чтобы не сеять гнилого семени в этом прекрасном мире.

Почему-то на лицах всех четверых маячили улыбки.

Глава 290

— Покажи еще раз! — Сера, идущая рядом с Хаджаром, дергала его за край кафтана. — Ну покажи, Хаджар, покажи, покажи, покажи, покажи!

Возведя “очи горя”, Хаджар одернул левый рукав и продемонстрировал красную татуировку. Маленькая девочка (“демоница”, как ее называл Эйнен) с восхищением разглядывала новоприобретенное украшение.

— Это та-а-а-ак здорово! — выдохнула девочка, разрешая спрятать дар шамана.

Правда, Хаджар знал, что это ненадолго. Уже через четверть часа она снова обратится с этой просьбой. По маленькой Сере уже время можно мерить. Каждые четверть часа она требовала показать татуировку. Настойчивости ей в этом было не занимать. Свое “покажи” она могла повторять буквально бесконечно.

— Я тоже такую хочу! — топнула девочка ножкой. Совсем как маленькая Элейн в детстве. А может, она тоже — принцесса?

— Не думаю, что твой папа одобрит.

— А он вообще никогда ничего не одобряет, — насупилась Сера, — он вредный. Ты добрее. Давай ты будешь моим папой?

Хаджар поперхнулся. Детская невинная наивность всегда его поражала. Наивность Серы скорее даже удивляла.

— Тебя сменить? — Эйнен, по обыкновению, появился из ниоткуда.

Уже пятый день они двигались в сторону оазиса Курхадана. Собственно, с недавнего времени путь был не таким уж и сложным. Барханы становились все ниже, песок — все холоднее, а недавно в караване и вовсе случился небольшой праздник.

Разведчики Харада принесли благую весть, что впереди тянется Курхаданская река. На деле “рекой” оказался ручей шириной в полметра. Он вился по своеобразному руслу среди песков. По его краям росла острая, невысокая трава. Стоит ли говорить, что в тот день, когда обнаружили ручей, караван больше уже не двигался.

Устроили привал. Простому народу позволили вдоволь напиться и наполнить бурдюки живительной влагой.

Сейчас же уже даже такой неопытный “пустынник”, как Хаджар, мог ощутить, как в воздухе пахнет жизнью. Чем-то сладким, душистым и приятным. Не было той мертвенной сухости и обреченности, как в центре Моря Песков.

Курхадан уже был близок. Бедуины действительно дали каравану пройти сквозь их территории. И пусть ни Харад, ни другие их не встретили на своем пути, но Хаджар был уверен — за караваном следят.

— Я не знаю, сколько у меня займет по времени…

Эйнен поднял руку и покачал головой.

— Делай свои дела, Северянин. Я возьму твои смены.

— Спасибо, — поблагодарил Хаджар.

— “Спасибо” в сети не ловят, Северянин. Когда-нибудь и мне потребуется от тебя такая услуга.

Потрепав Серу за макушку, Хаджар направился к специальной повозке, использовать которую могли только охранники. Например, чтобы вздремнуть после ночной смены или чтобы спрятаться от жаркого солнца в дневную. Небольшие удобства для тех, кто рискует своей жизнью для спасения других.

Сера, потеряв основную цель своих домогательств, довольно быстро переключилась на островитянина. Она прыгала вокруг Эйнена с расспросами и постоянно хвасталась привезенным ей жемчужным ожерельем. Тот воспринимал это с воистину ледяным спокойствием. Порой даже отвечал.

Страшный человек.

Задернув за собой полог, Хаджар развязал тюрбан. Недовольная потерей спального места Азрея тут же соскочила на пол и, немного пошипев, свернулась калачиком рядом с “двуногим”.

Погладив недовольного котенка, Хаджар достал из кармана фенечки. Вглядываясь в отражение на клинке, он вплел их в три пряди волос. Две с правой стороны и одну — с левой. Небольшое суеверие шамана бедуинов ему никак не повредит. А если и поможет, то только в радость.

Закончив с этим, он положил перед собой трофей, взятый из схрона Брома. Ядро твари стадии короля. Не такое сильное, как хотелось бы, но на безрыбье и это сойдет.

— Странно, да? — Хаджар улыбнулся спящей Азрее. — Практикующие в империи используют различные дорогущие растения, зелья и снадобья, чтобы помочь себе в развитии. А я уже который раз “жую” ядра монстров. А ведь говорят, что нет ничего болезненнее и опаснее.

Судя по мирному сопению котенка — Азрее было все равно. Как, впрочем, и самому Хаджару. Он просто чувствовал, что для него пришло время идти дальше. Слишком долго он стоял на грани пробуждения своего духа. И теперь, после событий в племени бедуинов, всем своим “я” ощущал, что готов двигаться вперед.

Приняв позу лотоса — не обязательную, но упрощающую процесс концентрации, Хаджар “отпустил” реальность. Раньше одно только это занимало у него несколько часов и требовало уйму мысленных усилий. Сейчас же оказаться внутри Реки Мира было так же просто, как окунуться в простую речку.

Хаджар принялся дышать и “двигать” энергию в соответствии с техникой медитации, доставшейся ему от Травеса. Постепенно он заполнил свое “ядро” под завязку. Энергии уже некуда было поместиться в его теле, и каждый следующий вздох приносил только боль. Жгучую, сильную, как если бы в животе Хаджара зажгли факел.

Но он терпел.

Это только богатеи из империи могут себе позволить принимать успокаивающие ванны из снадобий. Или вливать в глотку эликсиры стоимостью в половину Лидуса.

Хаджар же, стиснув зубы и укрепив волю, терпел. Терпел, когда факел превратился в кислоту, разъедающую плоть. Терпел, когда молнии били по его нервам, буквально ослепляя глаза “изнутри”. Постепенно Река Мира начала удаляться и истончаться. На ее место пришла агония. Жуткая смесь боли и… еще большего количества этой же боли.

Если бы кто-то зашел в этот момент в повозку, то увидел бы сидящего на полу мужчину, истекающего кровью. Та текла из его глаз, ушей, носа, рта и попросту из пор на коже. Его тело била легкая судорога, но он и не думал открывать глаза.

Энергия вливалась в его тело ровным потоком. Ее было так много, что это уже начали ощущать идущие мимо практикующие посильнее. Они быстро догадались, что один из их соратников идет на прорыв, и потому решили отойти от повозки. Если практикующего будет ждать провал, то волна высвобожденной, дикой энергии может сильно им навредить.

В какой-то момент Хаджар понял, что начинает тонуть в этой агонии. Что начинает постепенно терять себя и связь с реальностью. И тогда он обратился к своему внутреннему “мечу”.

Мысленно вооружившись клинком, его сознание начало прорубать себе путь сквозь заслоны из боли. Все глубже и глубже Хаджар погружался внутрь себя. Он плыл среди вод энергии, которая струилась внутрь центра его естества. Он рассекал боль, не позволяя себе сорваться в забытье. И там, где-то в глубине, среди тьмы и боли он увидел свет.

Легкий туман синего цвета. Бесформенный осколок неба. Незаметный и ускользающий. Именно таким в данный момент выглядел дух Хаджара.

Держа в руках “меч”, Хаджар остановил свое погружение. Боль, будто вражеская орда, захлестывала его “замок сознания” с разных сторон. Она буквально осаждала его, но каждый раз натыкалась на опасное лезвие.

Хаджар потянулся к ядру монстра и тут же услышал рев. Пустынный зверь, помесь пса и бегемота, ринулся ему навстречу. Теперь Хаджару приходилось одновременно сражаться с болью и тенью твари.

Каждый порез, оставленный на невероятной туше, вливал в Хаджара новый поток энергии. Только на этот раз она втекала уже не в “него”, а в синий туман. Хаджар бился и бился, пока не оставил перед собой ничего, кроме своего “я” и “меча”.

Отступила боль, исчезла тень твари.

Осталась только пустота, меч и наполненный энергией, светящийся туман. Хаджар встал напротив него и, немного подумав, сделал шаг.

На миг ему показалось, что он летит…

— Оазис! Впереди оазис Курхадана!

Хаджар открыл глаза и, судорожно хватая ртом воздух, свалился на пол. По ту сторону повозки ликовали люди, увидевшие перед собой образ спасения. Кусочек жизни среди бесконечных волн песка.

Хаджар же глупо улыбался, ощущая, как сделал еще один шаг вперед по пути развития.

Он пробудил свой дух.

Глава 291

Пока снаружи все суетились, Хаджар откинулся головой на тюки и задышал чуть ровнее. Азрея, забавно подергав носиком, тут же прыгнула ему на грудь и, невзирая на стон боли, улеглась теплым комочком.

Дышать сразу стало чуть легче.

Ран на теле Хаджара было достаточно, чтобы немедленно вызывать лекаря, но он этого не сделал. Запустив руку в собственный походный мешок, Хаджар выудил оттуда несколько заранее припасенных склянок. В каждой плескалось по особой, разноцветной микстуре. Зелью, если говорить языком алхимиков и “эликсиру”, если переиначить на сленг практикующих.

Залпом осушив содержимое, Хаджар тут же поморщился. Вкус был точно такой же, как у недожаренного дождевого червя. Откуда Хаджар знал, каковы на вкус были черви? В бытность цирковым уродцем поесть удавалось не всегда…

Но, несмотря на гадостный вкус, эликсиры действовали, как и было обещано. С каждым новым вздохом раны на теле Хаджара затягивались. Внутренние органы восстанавливались, а циркуляция энергии приходила в норму.

Конечно, это не были зелья исцеления, которые можно добыть лишь в империи. Простые лечебные настойки, так хорошо сработавшие, потому что раны Хаджару нанес не противник, а он сам. Вернее — его энергия и разум. Такие было вылечить проще всего.

Уже через полчаса Хаджар смог принять сидячее положение и крепко сжать рукоять меча. Будь у него вычислительная мощь нейросети, он бы смог наглядно рассмотреть все преимущества стадии трансформации пробужденного духа (на которую взошел только что), над своей предыдущей. Увы, без подобного устройства Хаджару приходилось опираться только на собственные ощущения.

— Выйдем в открытый мир, малыш? — улыбнулся Хаджар вновь заснувшей Азрее.

Замотав тюрбан потуже, Хаджар убрал в него миниатюрного котенка и, привычно поправив пояс с ножнами, запахнул кафтан и вышел из повозки. Мир вокруг него никак не изменился. Разве что где-то на горизонте добавился почти смутный силуэт приближающегося оазиса.

Впрочем, это мог быть и мираж, коих за месяц пути Хаджар повидал немало. От безобидных очертаний лесов и гор до теней прошлого, сильно ранивших его сердце. Со временем, правда, он научился быстро отличать реальность от игры воображения.

И все же, втянув носом воздух, слегка прикрыв глаза и “прислушавшись” к окружающему миру, Хаджар заметил некоторые изменения. Не в самом мире, разумеется, а в его восприятии.

Все стало чуть более… четким. Чуть более… ярким. Как если бы на и без того насыщенный красками холст добавили еще несколько мазков. И эти несколько “мазков” сильно улучшали общую картину. Делали ее… доступнее.

Хаджар пока не мог подобрать нужных слов для своего нового мироощущения. Но тем не менее понимал, что оно действительно сильно отличается от стадии трансформации смертной оболочки.

— Ничто так не проверяет новые силы, как хороший спарринг, — произнесли за спиной.

На этот раз Хаджару показалось, что за мгновение до первых слогов он смог заметить легкое дуновение. Некое эхо от чужого присутствия. Может, так оно и было, может — нет, но впервые Хаджар смог заметить Эйнена до того, как тот сам себя раскрыл.

— Через пару дней, островитянин, — кивнул Хаджар, — когда я лучше освоюсь.

Эйнен ответил в привычной ему молчаливой манере. Неуловимым движением головы он дал понять, что услышал своего спутника.

Какое-то время они шли в молчании. Хаджар то и дело выпускал свою энергию и “втягивал” ее обратно. Игрался, будто ребенок с тянущейся лентой. Так казалось многим неопытным практикующим.

Тем же, кто, как и сам Хаджар, шагнули за стадию трансформации, все было понятно. Таким образом Хаджар пытался определить границы своих новых возможностей. У него не было времени на спарринг или на хорошую практику с мечом. Так что таким вот нехитрым образом он и тестировал сам себя.

Это длилось недолго — около двух часов. Вскоре же мысли Хаджара были заняты уже совсем иным.

Спустившись с гребня очередного бархана, караван оказался практически на ровной песчаной глади. Недавний ручеек, вдоль которого они шли, вырос в небольшую речку. Она змейкой вилась от оазиса, который Хаджар сперва принял за мираж.

За свою жизнь он повидал много гор. Учитывая недавнее приключение у бедуинов — их количество только росло. Но такое зрелище Хаджар не мог не то что вспомнить, но даже представить.

Ручей впадал в широкое озеро, вокруг которого поднимались пальмы, высокая трава, стояли белокаменные дома с циновками вместо дверей. Суетились люди. Женщины в разноцветных одеяниях ходили с кувшинами и корзинками на головах. Кожа их была намного темнее, чем у пустынников или даже бедуинов.

Дети, смеясь, бегали вдоль воды среди бесконечных зарослей. Кто-то из их более взрослых сородичей залихватски размахивал шестами, отрабатывая удары и стойки.

Где-то вдалеке сверкали золотые купола дворца. Приземистого, низкого, больше похожего на каменный квадрат, на котором поставили золотые шатры. От дворца шла каменная улочка, на которой стояли многочисленные торговцы, кричащие что-то во все горло.

Вокруг оазиса Курхадана не стояло никакой стены. В город можно было войти с любой стороны. Но, благодаря новому мироощущению, Хаджар буквально нутром чувствовал, что стена была. Только не из камня, а подобна той, что возводила Сера. Порой, если быстро отвести взгляд в сторону, то краем глаза можно было увидеть легкое золотистое мерцание и несколько причудливых иероглифов.

Но ничего из вышеперечисленного не поразило Хаджара до той степени, чтобы в удивлении слегка приоткрыть рот.

В центре озера располагался островок с бурной растительностью. А росла она на подножии скалы. Белой, как первый снег. Огромная скала поднималась все выше и выше к небу, становясь шире и массивнее. В конце же она заканчивалась исполинским плато. Таким большим, что на нем можно было уместить две столицы Лидуса.

Со стороны подобное чудо природы могло показаться каменным зонтиком какого-нибудь гиганта.

Но и это не было самым удивительным.

На самом плато рос… лес. Не из пальм и иных незнакомых Хаджару деревьев, а самый обычный, лиственный, местами хвойный лес. Хаджар видел березы, ели, тополя, ясени и дубы. Все то, о чем его душа порой скучала.

В центре же леса высился гористый холм. Его рассекали четыре полноводных ключа, которые впоследствии превращались в четыре реки, чтобы упасть водопадами в озеро.

— До этого я думал, что ничего удивительнее Мертвых Гор уже не увижу, — озвучил общую мысль Эйнен.

Для многих в караване открывшееся зрелище стало удивительным и шокирующим событием. Но для большинства — лишь отдушиной. Осознанием того факта, что им не придется умирать от голода и жажды среди песка.

— Такого у вас на севере не встретишь, да, варвар? — хмыкнул проезжавший мимо Шакх.

— У нас тоже есть чем похвастаться, — пожал плечами Хаджар.

Вот только в памяти почему-то так и не всплыло ничего такого, что могло бы сравниться по своей красоте и поразительности с Курхаданом.

— Не забывай указания Шакара, — напомнил мальчишка и поехал вперед — продолжать досаждать Ильмене.

После возвращения из племени бедуинов всех охранников собрал Шакар. Сделал он это, чтобы рассказать новеньким и напомнить ветеранам о правилах оазиса.

В город, несмотря на явный щит, войти мог действительно любой. До тех пор пока намерения его оставались мирными, он мог находиться в Курхадане столько, сколько пожелает. Мог пить за любым столом (если были деньги), есть, веселиться, гулять где хочет. Он мог завести здесь семью, купить дом и осесть. Это не возбранялось.

В Курхадане не было понятия “чужак”.

Но были несколько правил, которые должны были соблюдать все. Местный шейх, царь, сулман, тархат — называйте как хотите, считался фигурой едва ли не божественной. Когда тот шел по улице, нужно было немедленно упасть на колени и упереть лоб в землю.

Говорить в присутствии правителя было нельзя.

Помимо прочего, ношение оружия не возбранялось, но никто, кроме стражи оазиса, не имел права его обнажать.

И последний и самый строгий запрет. Ни при каких условиях, ни в коем случае, под угрозой немедленной казни нельзя было подниматься на вершину оазиса.

Что такое “вершина оазиса”, Хаджар в тот момент не особо понял. Теперь же слова Шакара стали для него предельно ясными.

— Дарха-а-ан, — прозвучал шепот в ветре.

Хаджар вскинул голову. На мгновение ему показалось, что среди елей он увидел размытый силуэт.

Глава 292

На прибытие каравана в Курхадане практически не обратили никакого внимания. Все же “пустынный корабль” Рахаима был не единственным, кто приходил в этот своеобразный “порт”.

Даже такой неопытный путешественник, как Хаджар, смог с ходу обнаружить еще несколько осколков караванов. Будь то очередные огромные ящерицы, используемые разведчиками или просто скопления сильно выделяющихся на общем фоне людей.

Шакара в последнее время видно было редко. Он часто находился на советах погонщиков каравана. Именно так назывался их совет, как совсем недавно выяснил Хаджар.

Первое время ему было даже не по себе, что на подобных миниатюрных военных советах все решалось без него. Но это просто внутри ворчал Безумный Генерал, чей голос легко было заглушить.

Теперь Хаджар Дархан — простой путешественник, идущий через Море Песка в сторону империи. Что ему до интриг и забот руководителей каравана? Ему бы просто выжить и поесть.

Именно последним Хаджар и собирался заняться, когда всех охранников позвали на небольшое собрание. Пока караван раскладывался, кто-то готовился отправиться к торговым рядам, работники уже подготавливали тюки и бурдюки, Шакар решил созвать всех “воинов”. От рядовых и до начальника разведки Харада.

Группа, кстати, получилась не особо большой. Но оно и понятно. Как теперь понимал Хаджар, чтобы защищать тысячу (плюс-минус) людей в пустыне, много народа не требуется. Требуется лишь хорошее командование.

— Курхадан хорошо защищен, — сразу перешел к делу Шакар. — Мы здесь пробудем не дольше трех дней. В это время можете заниматься своими делами, но так, чтобы никого из вас не выдворила стража. Если выдворяют охрану, то прогоняют и весь караван.

Ощущение легкого дуновения подтвердило догадку Хаджара о том, что теперь он способен почувствовать приближение Эйнена.

— Рахаим отправился к местному шейху, — шепотом оповестил Эйнен.

В том, что островитянин успел все рассмотреть и обо всем узнать, Хаджар не сомневался. Будь у него такой разведчик во время войн в Лидусе, и, может быть, он бы получил прозвище не “Безумный”, а “Гениальный Генерал”.

— Зачем простому караванщику аудиенция у короля? — вслух спросил Хаджар.

Вопрос он задавал скорее сам себе, нежели спутнику. Эйнен, правда, тоже задумался. Шакар продолжать что-то вещать для охранников, но как минимум двое его не слушали.

— Не нравится мне происходящее, Северянин, — вздохнул Эйнен, перекладывая посох в другую руку. — Сперва история о Санкеше и нелепое совпадение, что путь нашего каравана пересекает движение его армии. И вообще — много ты у бедуинов слышал историй о других караванах, идущих через Море в это время?

Хаджар только кивнул. Он не только мужское естество свое ублажал в племени, но и вдоволь пообщался с теми, кто хоть немного понимал пустынный язык. В итоге он выяснил, что количество проходящих через окрестности Мертвых Гор караванов за последние годы сократилось не просто в разы… Видят боги, из сотен их остались единицы.

И то, что среди этих единиц затесался Рахаим и его люди… к простым совпадениям такое даже абсолютный идиот не отнесет. А теперь еще и аудиенция у шейха Курхадана.

И неважно, что они там обсуждали, важно, что они в принципе что-то обсуждали. Для сравнения, это как если бы торгаш, пусть и успешный, с обычной городской площади вдруг удостоился внимания Примуса или Хавера.

— Ты сможешь проникнуть во дворец? — одними только губами спросил Хаджар.

Эйнен отрицательно покачал головой.

— Заклинания, которые его окружают, слишком сильны для меня.

— Заклинания… — повторил Хаджар.

— Прости, Северянин, — в очередной раз слегка “улыбнулся” Эйнен, — я не тот человек, что должен рассказывать тебе об истинном пути развития.

“Истинный путь” развития… Хаджар уже устал самостоятельно пытаться выяснить, что это такое. Ни один из встреченных им практикующих, кто владел бы этими странными мистериями, не согласился приоткрыть завесу тайны.

Все они твердили, что для “истинного” пути требуется наставник. Ибо одно лишь неверное слово — и бла-бла-бла, все будет очень плохо как для них, так и для самого Хаджара.

Жаль, его первый учитель, Южный Ветер, не дожил до того момента, когда смог бы поделиться знаниями, полученными в подземном городе. Да будут праотцы к нему благосклонны, а перерождение спокойным и мирным. Кстати, учитывая срок, прошедший со дня смерти наставника, он уже должен был покинуть дом праотцев и отправиться на круг перерождений.

Как, собственно, и родители Хаджара…

Отогнав пасмурные мысли, Хаджар повернулся к островитянину.

— Около дворца подежурить сможешь?

Эйнен ненадолго задумался.

— Если там не окажется Небесного солдата средней стадии, то да. Остальные меня не заметят.

— Тогда — дежурь. А я поброжу по городу, пособираю слухи. Может, и узнаю что полезное.

Островитянин кивнул и, перед тем как исчезнуть среди теней, обронил:

— Держи свою лягушку оседланной. — И исчез среди тьмы.

Когда Шакар закончил со своей речью (большая часть которой прошла мимо ушей Хаджара), то Хаджар действительно отправился бродить по городу. Проходя мимо каравана, он заметил, что не только его лягушка и пустынный ворон Эйнена остались оседланными.

Не спешил располагаться и Зурх.

Странный, подозрительный пустынник проводил охранника взглядом и повернулся к Сере, своей дочери. Та с неистовым рвением махала рукой Хаджару и что-то ему кричала.

— Еще немного странностей, — буркнул Хаджар и пошел дальше.

Ночной Курхадан, как и, видимо, любое иное поселение Моря Песка, что-то праздновал. А может, у них просто было принято так встречать свои “Вечерние Звезды”. Фрейлины прекрасной Луны почитались всеми пустынниками, вне зависимости от их происхождения.

В конце концов, они служили для местных единственными ориентирами и, следовательно, способом выжить. А жизнь ценили все без исключения.

Из небольших чайных лилась музыка. Босые девушки и юноши танцевали на улицах. Из курильных сочились ароматные клубы дыма, и Хаджар едва было не поддался искушению свернуть в такую.

Вместо этого он достал свою трубку и запалил табак. Мысли тут же успокоились, а сердце застучало ровнее. Трубка всегда его успокаивала и настраивала на размышления.

Со стороны озера тянулись желтые ленты светлячков. Они порхали среди бумажных фонарей, создавая иллюзию упавших с черного небесного бархата звезд.

— Теперь твой трюк не пройдет, — кровожадно ухмыльнулся Хаджар, ощутив очередное дуновение в спину.

Он резко обернулся, но Эйнена не увидел. Только пустую улочку, заканчивающуюся где-то среди огней центрального проспекта. Когда Хаджар успел сюда свернуть — оставалось загадкой.

— Поймай, если сможешь, — жарко прошептали на ухо.

Хаджар повернулся еще раз, что увидеть два зеленых женских глаза и широкую, плутоватую улыбку. Затем сверкнуло лезвие кинжала и с пояса Хаджара сорвали неприметный кошелек. Тот самый, в котором лежало два браслета.

Надо признать, Хаджар все же был быстрым. А разъяренный Хаджар, в глазах которого просыпался дракон, был быстрым вдвойне. Но даже такой скорости не хватило, чтобы поймать ускользающую черную вуаль, закрывавшую воровку.

Легкая, как туман, она переместилась на несколько метров вперед и помахала мешочком.

— Поймай, — повторила она.

В абсолютной тишине, без каких либо криков, Хаджар ринулся в погоню. Он был тенью пяти воронов, но воровка каждый раз ускользала от его хватки.

Они летели над крышами домов, отталкиваясь одними лишь мысками ног от черепиц. Они стелились по мостовым, а ветер от их движений хлопал ставнями на окнах. Они были так быстры, что порой идущие мимо люди вздрагивали, пугаясь того, что увидели краем глаза призраков.

Но как бы ни старался Хаджар, он не мог ее догнать.

Он бежал за ней по городу, а затем по лесу и остановился лишь на берегу озера. Полная луна отражалась на водной глади огромной серебряной монетой. Что-то пели ночные птицы и резвились цикады.

Девушки нигде не было. Лишь слегка мерцало подножие каменного зонтика.

— Не поймал, — вновь прошептали позади.

Хаджар не успел повернуться. Что-то необычайно сильное толкнуло его в спину. Не удержавшись, Хаджар упал в воду и тут же попытался вынырнуть, но вновь — лишь ощутил собственное бессилие.

Невероятно сильное течение закрутило его и понесло все ближе и ближе к подножию скалы. К одному из четырех водопадов. А затем произошло то, во что еще долгое время не сможет поверить сам Хаджар.

Его буквально потянуло, начало поднимать по этому самому водопаду. Сквозь воду он сперва увидел крыши домов, потом дворец, затем весь Курхадан, а в какой-то момент смог полюбоваться раскинувшимся Морем Песка, залитым светом звезд.

Затем его выбросило на лесную опушку. Самый край странного плато.

Теперь Хаджара от озера отделяли сотни метров и непреложный запрет на посещение этого места.

— Проклятье, — произнес Хаджар и грязно выругался.

Глава 293

Пару минут посокрушавшись над очередным вывертом судьбы, Хаджар поднялся на ноги и отряхнулся. Мокрый шелк неприятно лип к телу, так что кафтан Хаджар скинул и, свернув узлом, повесил через плечо. Оставшись в одних только шароварах и тюрбане (интересно, каким образом во время всех приключений Азрея никогда не выпадала из-за пазухи или из тюрбана?), Хаджар обнажил клинок и двинулся вглубь леса.

— Кто бы ты ни был! — довольно громко повторял Хаджар, продвигаясь по тропинкам. — Покажись!

По мере того как за спиной все сильнее тускнели огни Курхадана, Хаджар оказывался все ближе и ближе к скалистым холмам. Признаться, после длительного путешествия по песчаным барханам родной, казалось бы, лес стал для него настоящим испытанием.

Так непривычно было ставить ногу на твердую, ровную поверхность. Как неожиданно не приходилось постоянно искать равновесие и смещать центр тяжести, чтобы удержаться на зыбучей поверхности.

Возможно, именно из-за этих особенностей пустынники казались северянам такими легкими и плавными. И наоборот.

И все же — лес, который только сгущался и уплотнялся, кронами закрывая небосвод, был каким-то… не таким. Хаджар не чувствовал тех запахов, по которым в свое время научился ориентироваться даже в незнакомой местности. Не звучало пения птиц, потревоженных непрошеным гостем. А как бы ни был искусен охотник, но порой он не может предотвратить резкий птичий крик.

Молчали цикады. Не шуршали листья и ветки на ветру. Да даже самого ветра — и того не было. С каждым шагом Хаджару все сильнее казалось, что он не в лесу, а среди странного изваяния. Как если бы он спутал скульптурную галерею с настоящим балом. Да, может, фигуры из камня и похожи на людей, но ими не являлись.

Здесь было почти то же самое.

Пусть то место, куда он попал, и выглядело, как лес, но им не было.

— Догоня-я-яй, — принес ветер тихий шепот.

Хаджар резко обернулся и взмахнул клинком, но рассек лишь пустоту. А сорвавшийся с лезвия удар, способный рассечь не меньше трех старых дубов, разбился брызгами о ближайшую березку. На последней даже царапины не осталось.

В ветре прозвучал необидный, веселый смех, и вокруг ног Хаджара закружились светлячки. Они выстроились длинной лентой, вьющейся среди деревьев и кустов.

Вздохнув и потерев переносицу, Хаджар слегка качнул клинком (просто чтобы придать себе уверенности) и отправился по выложенной ему световой тропе.

Порой светлячки (или тот, кто их призвал) подшучивали над Хаджаром. Они намеренно делали широкую петлю, и пару раз Хаджар понял, что прошел по одному и тому же месту дважды. Хотя иногда ему начинало казаться, что это вовсе не так. Что тропа на самом деле не петляет. Просто в лесу были такие участки, которые вплоть до “случайно” сломанной веточки повторяли предыдущие.

— Догна-а-ал, — хихикнули в ветре.

Хаджар стоял на опушке перед небольшим прудом. Низкие деревья так плотно сомкнули над ним кроны, что сюда не проникало ни капли небесного света. Но тем не менее было достаточно светло, чтобы во всех деталях различить каждую травинку у подошв.

От воды в пруде исходило мерное, изумрудное сияние. Раньше Хаджар сказал бы, что оно было вызвано особыми подводными растениями. Теперь же, благодаря новому мироощущению и пробужденному духу, он понимал, что это не так.

Свечение действительно исходило от чего-то, но чем было это что-то, Хаджар не знал. Он лишь чувствовал, как по спине бегут мурашки, а по виску катится крупная градина пота.

Нет, Хаджар не боялся этого света. Он просто со всей отчетливостью понимал, что подобная мощь и сила, которую излучал пруд, может стереть его в порошок. Так же быстро и так же просто, как это мог когда-то сделать могучий Травес, Хозяин Небес.

— Кто ты? — произнес Хаджар в пустоту. Помедлив, он повторил уже: — Что ты?

Вновь прозвучал легкий смех, а затем светлячки роем ринулись в озеро. Золотой лентой они нырнули в изумрудное сияние спокойных вод. Хаджар же вздрогнул от количества энергии, выплеснувшейся в этот момент в окружающее пространство.

Постепенно изумрудный свет темнел. Он клубился, будто озеро кто-то кипятил. Пузыри света лопались, разбрызгивая по сторонам золотые нити. И из этих тьмы и золота медленно поднималась фигура.

Сперва сформировались очертания силуэта, затем очертания начали принимать формы слегка порванного, но изысканного платья. Тьма и золото в нем переливались, создавая иллюзию, что нечто нацепило на себя осколок ночного неба. Бездонного и полного ярких звезд.

Пояс на платье предстал в образе севших на талию “нечто” светлячков. Они замерли, превращаясь в золотую цепь, обвивавшую бедра.

— Здравствуй, Пустынный Ветер, — произнесла девушка.

Черные волосы, синие глаза и смуглая кожа. Длинные, волнистые черные волосы она слегка придерживала правой рукой. Полная упругая грудь была полуобнажена в декольте платья.

Девушка выглядела так, как Хаджар не мог себе представить в своих самых откровенных фантазиях подросткового возраста. Она была прекраснее и совершеннее всего, что он когда-либо видел. Она была такова, что любой мужчина тут же замер бы без дыхания, коснись она слегка его щеки.

Она была совершенна во всем. От своего мерного дыхания, слегка поднимающего и отпускавшего грудь, до непроизвольного качания бедрами.

Впервые за долгое время Хаджар не смог унять стук сердца, разогнанного одним лишь видом женского тела.

— Что ты?! — чуть громче повторил Хаджар, берясь за меч обеими руками.

Вокруг него вспыхнул вихрь энергии, внутри которого заплясала тень дракона. Пусть он и знал, что не сможет даже ранить существо, равное по силе Травесу, но не сдастся без боя.

Видят боги, даже если бы перед ним сейчас оказались жители Седьмого Неба — он бы ринулся в бой и против них.

— Отважный, — демоны… ее голос был способен отворить ворота любой крепости, — и одинокий. Совсем как ветер в пустыне, которому не за что зацепиться. Шаман подобрал тебе хорошее имя.

И она пошла к нему… нет, не так — оно проплыло к Хаджару. Не касаясь ступнями травы, пролетело над ней и остановилось в миллиметре от кончика клинка.

Рука Хаджара не дрогнула. Он неотрывно смотрел на кошелек, висящий на поясе существа. И именно за содержимое этого кошелька Хаджар развязал бы войну хоть против императора, хоть против всех богов любых народов.

Вот только меч Хаджара не мог сдвинуться с места. Его острие уперлось в подушечку указательного пальца существа и, продавив в ней небольшую ямку, не могло двинуться. Как если бы его держала не податливая плоть, а гора.

— Юный Ветер, — прошептало существо, — разве ты не чувствуешь, что не способен даже коснуться меня?

Хаджар, чья кровь буквально вскипала от ярости, смог только отрывисто кивнуть.

— Тогда зачем? Разве ты меня не боишься?

Существо ничего не сделало. Не было ни знака, ни слова, ни всплеска энергии, но внезапно на плечи Хаджару опустился вес едва ли не всего мира. Жуткое давление было настолько велико, что земля под ногами потрескалась, а затем Хаджар и вовсе оказался на дне оврага глубиной не меньше пятнадцати метров.

Теперь девушка, если так можно было назвать “это”, возвышалась над ним едва ли не на голову.

— У… тебя… есть… то… — Слова давались Хаджару с трудом. С таким трудом, что от каждого движения челюстью и языком хрустели кости, а из носа потихоньку шла кровь. Но с каждым таким словом глаза существа расширялись от удивления. — Что… принадлежит… мне…

Нечто несколько раз моргнуло глазами, а затем засмеялось. Вечерние Звезды и Великая Черепаха, таким смехом она могла бы влюбить в себя целые народы.

Из тьмы вылетела лента из светлячков. Они окружили кошелек, подняли его, и вскоре тот уже болтался, будучи привязанным к поясу Хаджара.

— Даже те, кого вы зовете Небесными солдатами, не смогли бы говорить под давлением моей силы. Ты же — даже не опустил меч. Думаю, я сделала правильный выбор.

Ее движения были быстры. Но слово “быстрые” слишком медленно, чтобы описать то, что она сделала. Хаджар не мог даже вспомнить, чтобы она пошевелилась. Он не мог различить ничего, но внезапно рука существа оказалась рядом с его правым ухом.

— Лишние свидетели нам ни к чему.

— Отпусти меня, исчадье! — раздался тонкий писк. — Волею Магистрата Седьмого Неба, отпусти меня!

Хаджар медленно повернулся. Теперь уже пришел черед его глазам расширяться от удивления. И вовсе не оттого, что изящные пальцы существа теперь больше походили на когти. А оттого, что было зажато в этих когтях.

Существо крепко держало фею.

Посланницу богов.

Глава 294

— Отпусти меня, изгнанница! — верещала фея.

Она выглядела почти так же, как ее описывал генерал Атикус, кумир детства Хаджара. Маленькое существо со слегка мерцающей кожей, внешностью ребенка и шпагой у пояса. Вот только, несмотря на размеры этой крохи, Хаджар ощущал исходящую от феи силу. Силу, которая пусть и не была такой же великой, как у стоявшего рядом существа, но достаточной, чтобы отправить Хаджара к праотцам.

Хаджара, а заодно половину Курхадана.

— И что же маленькой фее нужно от простого смертного? — склонила голову набок “девушка”.

— Это не твое дело, падшая! Это дело Магистрата! Отпусти меня немедленно!

И фея, демонстрируя ровный ряд острых клыков, впилась зубами в палец-коготь. Вот только вскрикнуло от боли вовсе не существо, а сама фея. По ее щекам побежали маленькие слезы, похожие на алмазы.

— Я бы посоветовала тебе собрать эти слезы, — шепнула девушка. — Шанс получить Слезы Феи выпадает так же редко, как возможность увидеть Бога.

Хаджар, не раздумывая ни секунды, достал из-за пазухи колбочку с заживляющим зельем. Вылив содержимое, он поднес колбу к щеке феи. Та попыталась было увернуться, но была зажата в тиски пальцев-когтей.

Всего две слезинки скатилось внутрь, но этого было достаточно, чтобы колба вспыхнула светом ярче, чем у полной луны. Хаджар тут же спрятал ее в кошелек к браслетам павших друзей. Сделанный из специальной ткани, он надежно запер свет.

— Как смеешь ты, грязное животное, собирать мои слезы! Никчемный смертный! Грязь на подошвах последнего конюха Седьмого Неба! Микроб! Ничтожество! Тлен! Помои!

В отличие от той феи, про которую рассказывал Атикус, эта не источала вокруг себя ореол мудрости и загадочности.

— Успокойся, пташка. — Существо пару раз дернуло рукой, и фея замолкла. — Ну так и зачем тебя подослали следить за этим смертным?

— Я ничего тебе не скажу, падшая.

Пару мгновений они играли в гляделки, а затем существо пожало плечами. Раздался тонкий, противный хруст, и тельце феи обмякло в пальцах-когтях. Постепенно свет, исходящий от кожи, мерк. Крылышки пару раз дрогнули и замерли.

С абсолютно спокойным, даже ледяным лицом существо протянуло труп феи Хаджару.

— Возьми с собой. Может, когда-нибудь встретишь того, кто будет способен использовать ее тело. Из фей, насколько я помню, замечательно получаются Камни Энергии.

— Камни Энергии? — переспросил Хаджар, убирая тельце в тот же мешок, что и колбу.

Существо в очередной раз пожало плечами. Хаджар бы прослыл лжецом, если бы сказал, что не вздрогнул от этого жеста. Теперь пожатие плечами стоявшего перед ним создания прочно ассоциировалось со смертью иного, тоже весьма могучего существа.

— Я не собираюсь учить тебя истинам, смертный. — Вся игривость и легкость из голоса существа как-то мигом испарилась. Из прекрасной и податливой девы она превратилась в прекрасную, но ледяную Королевну. — Достаточно лишь того, что я показалась на глаза посланнику Магистрата, да пропади они среди пустоты.

Хаджар пару раз моргнул. Только сейчас до него постепенно доходила суть произошедшего. У него над ухом, демоны знает сколько времени, висела фея. Посланница богов. Живое доказательство того, что Атикус не сошел с ума и Седьмое Небо действительно существовало. А значит, существовали и те, кто были ответственны за разрушение судеб семьи Хаджара.

Костяшки пальцев Хаджара слегка побелели — настолько сильно он сжал рукоять меча.

— Вот, значит, как, — прищурилось существо. — Теперь я понимаю, почему она за тобой следила… но сейчас не об этом. Позволь представиться, смертный — Игнес.

— Игнес, — повторил Хаджар, — просто Игнес?

— Просто Игнес, — кивнуло существо. — Ты слишком молод, слаб и необразован, чтобы это имя что-то тебе сказало. А другие мои имена тебе ничего не скажут и подавно. Так зачем тогда мне перечислять их все?

С такой логикой сложно было поспорить.

— Хаджар Дархан, — представился Хаджар, хотя собеседница и так уже знала, как его зовут.

— Да, — кивнула она… оно. — Пустынный Ветер, Приходящий с Севера. Красивое Имя. Древнее Имя. Заслуженное Имя. Не разбрасывайся им, маленький смертный. Имена имели силу еще до того, как пришли боги. И будут иметь после того, как они уйдут.

Хаджару показалось, что в этот момент его коснулась очередная тайна мироздания. Но, как и сотни раз прежде, он пока еще не был готов понять и осознать ее глубины. Просто отложил в памяти, чтобы вернуться когда-нибудь позже. Когда будет готов.

— Что ты такое, Игнес? — наконец осмелился спросить Хаджар. — И зачем призвала меня?

— Я то, что ты видишь, — легкая улыбка коснулась губ существа, — я воздух, которым ты дышишь. Я трава, на которой ты стоишь. Я лес, который тебя окружает. Я пруд, на который ты смотришь.

В тот же момент фигура девушки пошла рябью и исчезла, оставив перед Хаджаром лишь пруд и изумрудное синие, исходящее из него.

— Ты смотришь на тебя, а я на тебя, — прозвучал голос.

Голос, исходящий из пруда.

Хаджар говорил с демоновым прудом!

— Что за… — едва не выронив меч, Хаджар отшатнулся в сторону.

— Именно поэтому, — перед ним вновь соткалась фигура девушки невероятной красоты, — я приняла ту форму, которую ты хотел.

Мысли Хаджара неслись вскачь и спотыкались друг о друга. Единственное, что он мог принять на веру — что девушка на самом деле перед ним не стояла. Потому что если приглядеться, то в ней заключались черты всех тех женщин, которые когда-либо вызывали какие-либо чувства у Хаджара. Начиная Стефой и заканчивая Ильменой (все же молодая воительница была по-своему обворожительна).

— Я призвала тебя, чтобы заключить сделку. Видишь ли, Ветер, я живу столько, что видела, как рождались одни звезды и умирают другие. Кто-то бы устал от такой долгой жизни, но не я. Я хочу жить дальше.

— Я не понимаю…

— Я весь этот оазис. Я жизнь посреди смерти. Я Игнес. Мало что может меня ранить и еще меньше — убить. Но как и любая другая жизнь, я слаба перед смертью. А именно смерть сейчас надвигается сюда.

— Смерть? — переспросил Хаджар. Его всегда раздражало, когда такие сущности говорили иносказаниями.

Видимо, Игнес, кем или чем бы она ни была, поняла этот момент.

— Сюда движутся разбойники, гонимые армией Санкеша, — произнесла она это таким тоном, которым маленькому ребенку нехотя дают ответ на простейшую загадку. — Они сожгут Курхадан, а вместе с ним умру и я. Я хочу, чтобы ты спас оазис, всех его жителей и меня.

Хаджар пару раз хлопнул ресницами.

— При всем уважении, достопочтенная Игнес, но вашей силы достаточно, чтобы уничтожить не только разбойников, но и всю армию Санкеша с ним самим во главе.

— Глупый смертный, — вздохнуло существо… создание… озеро… Проклятые тайны! — Несмотря на все оскорбления посланницы Магистрата, я чту древние законы. Я не могу трогать смертных. И я не смогу защитить свой народ от них. Но ты — можешь.

— Но почему я? — упирался Хаджар. — Разве у подножия нет никого сильнее, чем я?

— Есть, — кивнула Игнес, — сотни тех, кто легко тебя одолеет. Десятки тех, кто сотрет тебя в порошок.

— И почему…

— У них нет Имени, — перебило существо. — Несмотря на всю свою силу и срок жизни, они так и не заслужили себе Имени. А я не смогла бы говорить с безымянными. Не думай, что ты особенный, Хаджар Дархан, просто ты единственный, кто смог бы со мной говорить. Единственный, кто смог бы меня увидеть. И единственный, кто сможет принять мой дар.

И вновь так же быстро, как и в прошлый раз, существо оказалось рядом с Хаджаром. Несмотря на всю свою фантомность, ее тело было вполне реальным.

Чертовщина…

Игнес провела пальцами по кромке клинка Хаджара. Вслед за ее пальцами по стали потянулась вереница иероглифов, принимавших очертания потоков ветра и пляшущего между ними дракона.

— Чары продержатся до утра, Ветер. После этого клинок рассыплется. Прошу тебя, успей спасти мой народ... Хотя бы детей. Мне нравилось с ними играть…

Хаджар не успел ничего ответить. Его вновь несильно толкнули в грудь.

Мир затанцевал вокруг безумную джигу, а когда Хаджар снова смог отличить землю от неба, то уже стоял на берегу озера, в центре которого из островка поднималось основание каменного зонтика.

— Что за…

Остаток ругательства заглушили бой колоколов и крики людей.

— Разбойники! — кричали глашатаи. — Разбойники идут!

Глава 295

Хаджар добрался до города с такой скоростью, что трава, на которую ступали его ноги, не успевала приминаться. Атмосфера праздника в городе исчезла мгновенно. Будто клич глашатая опустил незримый рычаг, напрочь выключая все веселье и безмятежность.

Простые горожане, хватая детей и утварь, рвались к домам. Они что-то кричали. Особенно женщины. Хаджар тут же на мгновение погрузился в воспоминание о прошлом.

Кто никогда не был в осажденном городе, тот не знает, как кричит женщина, чувствующая смертельную опасность для своего ребенка. Хаджар, к примеру, никогда не переживал крупную осаду. Но… он осаждал. И будет ложью сказать, что порой, в самые темные ночи, эти крики его не преследовали.

Потоки людей только благодаря усилиям стражи не превратились в море из хаоса и плоти. Кто-то, конечно, падал на мостовые. Терялись дети, стоящие посреди людских рек. Они плакали и кричали, пока к ним не прорывались стражники или сердобольные люди.

Кто-то уронил факел, и один из торговых шатров вспыхнул. Рядом находились дома. Стоило только подуть ветру, как тут же бы пламя перекинулось на ставни и циновки.

Хаджар по опыту знал, что десятую долю разрушений при осаде причиняют сами гражданские.

Одним взмахом клинка он потушил пламя. Потушил и застыл. Он поднял меч к лицу и вгляделся в лезвие. Все то же, простое, добротное, но безынтересное, купленное у хорошего кузнеца за сравнительно приличную сумму.

Про такие клинки не складывают песен или легенд. Им не дают имен. Просто пользуются как инструментом.

Но в этот момент, когда Хаджар сделал привычный легкий взмах, он ощутил нечто, чего никогда не испытывал прежде. Ему показалось, что меч и сам “знал”, что ему делать. Как если бы он рвался в бой по личной инициативе и лишь “опирался” на действия и умения владельца.

Хаджару даже показалось, что в данный момент на крыше дома он стоял не один. Был человек. Был Меч. Они находились там вдвоем. Два готовых к сражению существа.

— Северянин! — прозвучало за спиной после легкого дуновения.

Хаджар обернулся, а Эйнен, в свою очередь, сделав шаг вперед из тени, тут же отшатнулся. Широко раскрыв глаза, демонстрируя свою нечеловеческую фиолетовую радужку, он смотрел на меч в руках собеседника.

— Императорский клинок, — выдохнул Эйнен. — Великая Черепаха, Хаджар! Еще утром это было простое смертное оружие! Даже не артефакт! Как… Откуда?!

— Длинная история, дружище, — отмахнулся Хаджар.

Императорский клинок… Хаджар даже не знал, что это такое. Впрочем, сейчас было не то время, чтобы выяснять.

Эйнен с трудом, но взял себя в руки. Его веки вновь опустились, скрывая глаза странного цвета.

— Ты прав, Северянин. Я пытался найти тебя, но ты был сокрыт…

— Хватит, Эйнен, — чуть более железным тоном произнес Хаджар. — Я все тебе расскажу, после того как мы выживем.

Островитянин, вновь помедлив, все же кивнул.

— Какие указания от Шакара? — спросил Хаджар.

— С людьми Харада он стоит около дворца шейха. — Эйнен опустился на корточки и оперся на посох. Взгляд его был направлен в сторону пустыни. Там, вдалеке, уже были видны огни отряда разбойников. — Рахаим все еще внутри.

— Будут нести караул?

— Наверное, — пожал плечами Эйнен. — Шакар уверен в нашей безопасности. В городе не меньше трех десятков Небесных солдат. А шейх, по слухам, недавно вступил на стадию Рыцаря духа.

“Сотни тех, кто легко тебя одолеет. Десятки тех, кто сотрет в порошок”, — вспомнил Хаджар слова Игнес. Либо существо ему солгало, либо чертов дух имел в виду совсем не людей.

Учитывая, что ни Хаджар, ни кто другой не могли заметить следившую за ним фею, то… думать на эту тему не хотелось. Во всяком случае, не сейчас.

— Будем отсиживаться в городе?

Хаджар и Эйнен переглянулись. Спустя мгновение оба расплылись в довольно хищных полуулыбках. Не для того каждый из них покинул родную землю, чтобы в тепле и комфорте наслаждаться видами большого мира.

Кровь их кипела сражениями и битвами. Они не станут отказываться от подаренного судьбой жребия поучаствовать в маленькой войне.

Вскоре город затих. Потянулись минуты томительного ожидания начала осады.

Горожане спрятались по домам. По улицам ходили патрули стражи. Опытным взором они выискивали готовых к мародерству жителей, воришек или шпионов разбойников. То, что последние наверняка уже находились в Курхадане — не вызывало сомнений.

Это для жителей севера ватага разбойников представляется в виде пары сотен, максимум тысячи голодранцев. Для Моря Песка все было совсем иначе. Здесь разбойниками называли едва ли не целую армию, которая не имела законного “правителя” или города. И исчисляться такая организация могла тоже сотнями. Сотнями тысяч.

Хаджар и Эйнен в молчании сидели на крыше. Ближайшей к границе города, над которым уже намного отчетливее горел золотой купол. Кружились в вышине над “домом” Игнес несколько крупных иероглифов.

Под стройный марш местного аналога барабанов к границам купола высыпали стражники. Одетые в легкую кольчугу, с открытыми шлемами и в кожаных одеждах. Большинство вооружены короткими копьями и пиками.

Позади линии лучников, посередине мечники, по бокам восседавшие на огромных ящерицах любители молотов и копий. В, казалось бы, небольшом Курхадане стражи набралось не меньше семидесяти тысяч.

Наконец затрубил горн. Огромный, длинный рог неизвестного существа, закрепленный на вершине дворца шейха. Его трубный рев разлетался на многие километры вокруг.

— Великая Черепаха,— выдохнул Эйнен.

Хаджар был полностью согласен со своим временным напарником.

Из-за ближайшего бархана показались первые ряды войска разбойников. Иначе их и назвать было нельзя — только войском. Сотни тысяч одинаково одетых воинов. Красные тюрбаны, намотанные на шлемы, красные кушаки, державшие шаровары и ножны с оружием. У каждого на груди закрепленный четырьмя ремнями широкий металлический диск с изображением черепа.

Этот же череп черным золотом развевался на красных стягах.

Вместо конницы разбойники использовали огромных скорпионов. Сотни этих тварей перебирали ногами и отвратно жужжали жалами, скрипя хитиновыми панцирями.

Маршировали копейщики, а позади, на все тех же ящерах, ехали батальоны лучников. По флангам, подстегиваемые кнутами, тысячи рабов тянули огромные баллисты и требушеты.

— Спасибо Вечерним Звездам, — вздохнул Хаджар, — местные порох не используют.

Эйнен лишь заторможенно кивнул. Благодаря дневному солнцу и ночному холоду, пушки здесь практически не срабатывали. Из десяти залпов в лучшем случае выстрелит половина одного.

— Приглядись, Северянин. — Эйнен указал посохом в сторону предводителя разбойников.

Хаджар достал из-за пазухи подзорную трубу. Почему он решил, что это предводитель? Ну а кто еще с важным видом мог ехать на огромном, шестнадцатиногом скорпионе с тремя жалами?

Но даже не тварь под ногами главаря внушала страх и уважение. А тот факт, что от главаря исходила аура Рыцаря духа. Пусть слабая, говорившая лишь о недавнем вступлении на эту стадию, но, проклятье! Клятый Рыцарь!

Глава 296

Эйнен тоже достал трубу. У него она была настоящей — морской. Сразу был виден житель островов.

— Не меньше дюжины адептов, — выдохнул он спустя пару минут. — Дюжины Небесных солдат, Хаджар. Ты столько видел когда-нибудь?

— Только если за всю жизнь, — покачал головой Хаджар.

В этот же миг со всех сторон Курхадана на крышу центрального здания взмыли фигуры. Самые разные. Высокие и низкие, женские и мужские, толстые и стройные. Кто-то с мечами, другие с луками, двое держали некое подобие лютней. Демоновых лютней!

Всего этих фигур было почти три десятка. И от каждого веяло силой адепта.

— А вот и наши, — оскалился Хаджар. — Полсотни адептов… Даже если я умру прямо сейчас, то путешествие прошло недаром.

— Не торопись к предкам, Северянин. Мы еще не обагрили песок вражеской кровью.

На какое-то время повисла тишина. Та самая, к которой за годы войны успел привыкнуть Хаджар. Да и тишиной она казалось лишь в первые мгновения. Если прислушаться, можно было различить молитвы солдат, как кто-то проверял стрелы в колчанах и тянул тетиву, иные поправляли клинки у пояса или слегка стучали древками копий о мостовые.

— Немного непривычно видеть осаду без стены, — Хаджар решил нарушить молчание.

— Варвар, — фыркнул Эйнен. — Я слышал, что на севере люди живут в ими же воздвигнутых клетках, но никогда не верил.

Хаджар посмотрел на островитянина. Неужели только в их странах было принято воздвигать стены вокруг городов? Неужели во всем остальном мире ограничивались магией?

Из тридцати фигур на крыше вперед вышел статный, седовласый мужчина. В руках он держал двуручный палаш исполинских размеров. Таким можно было сходу разрубить и коня, и всадника на нем.

Мужчина, видимо, местный генерал, что-то отрывисто прокричал. Тут же стражи приняли щетинистое построение. Действовали слаженно, как единый механизм. Копейщики вышли вперед и припали на колено, выставляя вперед наконечники оружия.

Позади поднялись лучники. Положив стрелы на тетивы, они полностью “открыли” луки и вздернули их к небу.

Со стороны разбойников выехал Рыцарь. Хаджар мог разглядеть его только через подзорную трубу, так что следующая секунда сперва выбила его из колеи.

— Доблестные защитники Курхадана! — Что Хаджар, что Эйнен едва не упали с крыши. Голос разбойника был прекрасно слышен за десяток километров. — Видят Вечерние Звезды, доблестные защитники, нет нужды нам проливать кровь! Мы не ищем наживы в вашем городе! Нам нужно лишь то, что присвоил ваш правитель! Пусть он выйдет сюда, на песок нашего Моря и сразится со мной! Лишь двое из нас прольют кровь, и вне зависимости от исхода боя мои воины не тронут вашего города!

— Присвоил, — прошептал Эйнен. — Мне кажется, Северянин, они пришли сюда не просто так.

Хаджар промолчал.

Вновь потянулись длительные секунды ожидания. Если бы это произошло пару лет назад, если бы к войску Хаджара так бы подъехал враг, вышел бы он в поле?

Отчего-то вспомнился перевал, на котором встретили свой конец Зуб Дракона и Лунная Лин. Уже совсем скоро их души покинут дома предков и отправятся на перерождение.

— Да будет так, — прогремел голос Рыцаря.

Шейх так и не покинул своего дворца.

— Сейчас начнется. — Эйнен покрепче взял посох. Его губы слегка шевелились, но звука слышно не было. Островитянин молился своим предкам и Великой Черепахе.

Хаджар молча, доверяя старой привычке, провел пальцами по кромке лезвия меча. Он никогда и никому не молился. Просто не умел.

Спустя минуту ночное небо прочертили сотни огненных комет. Выпущенные из требушетов, смоченные в горючей жидкости, камни со свистом пронеслись над песками. Они летели прямо в центр города. Аккурат на крыши жилых домов, где по углам ютились жители. Матери прижимали к себе детей, а матерей, в свою очередь, те мужья, что не стояли сейчас на границе города.

Кто-то из защитников непроизвольно зажмурился.

Совсем еще зеленые…

Хаджар же, стараясь не моргать, чтобы ничего не упустить, смотрел на то, как вспыхивали бутоны огненных цветков. Камни, столкнувшись с золотой пеленой, укрывавшей город, разлеталась сотнями осколков. Оранжевое пламя дождевыми каплями скатывалось по мерцающему своду. Опускаясь к песку, оно превращало его в стекло и лаву.

Защитники встретили первый залп дружным “Асса”. Что-то вроде боевого клича для местных.

Следующие десять минут тысячи огненных камней врезались в защитный полог, разлетаясь мириадами осколков и превращая подножие города в кольцо из пламени и лавы.

— Почему они медлят? — прорычал Хаджар. Кровь в его теле кипела не хуже песка, сжигаемого пламенем. — У любой защиты есть предел!

Эйнен посмотрел на Хаджара.

— Для того, кто ничего не знает об истинном пути развития, ты слишком осведомлен, — протянул Эйнен. — Смотри внимательней, варвар. Смотри, что может настоящая сила.

И островитянин указал на несколько фигур, стоящих на вершине дворца. Они, раскинув руки, что-то шептали в сторону круживших над ними исполинских иероглифов.

Хаджар вздрогнул от этого зрелища. Вовсе не из-за его “странности”, а из-за той энергии, что исходила от фигур. Она совсем не походила на то, к чему Хаджар привык с рождения. Скорее на то, что использовали Сера и Нээн.

Вот только в существование двух “ведьм”, пусть и с трудом, Хаджар мог поверить. Но когда под иероглифами их стояло едва ли не четыре десятка… Мужчин и женщин…

А затем произошло то, что навсегда отпечатается в памяти простого варвара.

Иероглифы вспыхнули, а над пустыней потянулась самая настоящая мелодия. Жаркая, горячая, похожая на танец юных влюбленных. Она, принимая едва ли не видимые глазу формы, обняла купол и опустилась к бушевавшему у подножия купола огню.

Мелодия закружила пламя. Она, будто страстная дева, поднимала его все выше и выше. Крутила широкими обручами, пересекая их немыслимыми фигурами. Все быстрее и все сильнее, пока весь Курхадан не был опутан огромным огненным торнадо.

Хаджар, находясь в центре бушующей огненной стихии, не мог ничего с собой поделать. Словно мальчишка, он сидел с открытым ртом, буквально забывая о том, что должен дышать.

А потом небо прорезал тонкий крик. Огненное торнадо приняло форму огненной птицы. Настолько большой, что ее тень закрывала не только город, но и все войско.

Огненный монстр, похожий на сокола, орла и ласточку одновременно, застыл над Курхаданом.

— Проклятье…

Хаджар не успел договорить ругательство, как монстр, с размахом крыльев не меньше трех сотен метров, ринулся в сторону войск разбойников. На его пути возникли стены из ало-серебристой энергии. Вот только иероглифы внутри этих стен были какими-то тусклыми и неясными.

Заклинание защитников города легко пробило эти преграды и впилось “когтями” и “клювом” в центр требушетного построения. Прогремел мощный взрыв. Волной воздуха разбросало тысячи разбойников. Послышались крики, до ноздрей дотянулся запах паленой плоти.

С неба посыпался дождь из горящих бревен и досок. Огромный огненный гриб поднимался над барханами.

Хаджар вцепился всем, чем можно, в край крыши. Только это спасло его от того, чтобы сорваться вниз от столкновения с взрывной волной.

— Не отставай, Северянин! — Эйнен оттолкнулся от черепицы и взмыл в небо.

Хаджар проморгался. Заклинание не далось защитникам даром. Иероглифы над дворцом померкли и в золотом куполе появились все растущие в размерах прорехи. Именно в них с боевым кличем “Асса” рванули защитники города.

Они не собирались сидеть в глухой обороне. Горячие пустынники были готовы проливать и свою, и чужую кровь.

— Ну наконец-то! — ощерился Хаджар и ринулся навстречу битве.

Глава 297

Хаджар оттолкнулся от мостовой и взмыл в небо. В полете он тремя быстрыми движениями пробил себе путь сквозь плотную стену из стрел.

Разбойники, очнувшиеся после сокрушительного взрыва, увидели, что покров над городом слабеет. Теперь их лучники без устали поливали крыши Курхадана и его защитников ливнем снарядов.

Инженеры уже суетились вокруг баллист. Их болты-копья легко пронзали не только податливые стены домов, но и самих стражей. Хаджар, пробиваясь сквозь заслон из железных наконечников, отстраненно подумал о том, что весьма удивительно выглядят сражения простых практикующих вкупе с Небесными солдатами.

Для последних ни стрелы, ни болты баллист не представляли никакой угрозы. Они отмахивались от них так же, как смертные от надоедливой мошкары. Три десятка фигур ворвались в ряды разбойников, как молот в пшеничную крупу.

Тела вокруг них разлетались подобно безжизненным куклам или щепкам от этих самых кукол. Десятки практикующих высочайших стадий наседали на одного истинного адепта, но все, что могли сделать — лишь ненадолго его задержать.

Хаджар приземлился на песок прямо в гуще вражеского построения. В то же мгновение ему между глаз устремилось жало копья, окутанное сиянием, до боли напоминающим по форме когтистую лапу пустынного ворона.

Хаджар пригнулся спиной к земле, пропуская удар в нескольких сантиметрах над лицом. Резко выпрямив колени, он веретеном крутанулся в воздухе, оттолкнулся свободной ладонью от песка и выбросил меч параллельно земле.

Кровь кипела в его жилах. Бывший генерал и подумать не мог, что за прошедшие месяцы его душа могла истосковаться по таким вот сражениям. Не дуэлям и спаррингам, а по жуткой мясорубке, в которую превращалась любая битва. Когда все, что разделяло жизнь и смерть — твой собственный меч. Только он мог проложить путь в завтрашний день.

Вот только после взмаха Хаджара с лезвия сорвался вовсе не серп энергии цвета стали. С низким гулом клинок Хаджара породил тень извивающегося дракона. Он, стелясь над самым песком, пролетел не меньше семидесяти шагов. Стремительный и незаметный, он подсекал ноги разбойникам. Те с криками падали на землю, а из обрубков, когда-то бывших ногами, фонтаном била кровь.

Хаджар вновь оттолкнулся от земли, вскочил на плечи закованному в тяжелую броню молотоносцу. С силой он вонзил клинок в сочленение шлема. Тело дернулось и упало. Хаджар так и остался стоять сверху.

Вокруг него смыкались ряды врагов. Практикующие таких стадий, что некогда легко могли бы стать офицерами Лунной армии. И все они, как один, боялись подойти к Хаджару, на спине которого светилась татуировка духа меча. На левой же руке его Имя из четкого рисунка превратилось в кровавые разводы.

Хаджар же спокойно стоял в центре этого круга. Он не отрываясь смотрел на меч в своей руке. Оставленные Игнес письмена слегка мерцали в лунном и звездном свете.

— Что за демоновщина, — прошептал Хаджар, но времени на размышления уже не было.

Один из самых ретивых разбойников не выдержал. Занеся палаш над головой, с криком он бросился в атаку. Хаджар, заметив это краем глаза, инстинктивно ударил клинком наотмашь. Он не вкладывал в удар ни собственных знаний о пути меча, ни энергии мира. Но вспыхнули письмена на клинке, и режущая волна, сошедшая с кромки клинка, рассекла юношу и еще нескольких воинов за его спиной.

После этого вокруг воина с севера расцвел алый бутон из крови и смерти. Клинок Хаджара и его самого было не остановить. Черной молнией Хаджар летал по полю брани. Каждый взмах его клинка уносил жизни десятка разбойников. Тем же лишь иногда удавалось задеть край одежд Хаджара и лишь избранным — поцарапать его кожу.

Движения Хаджара были плавными. Он словно обтекал вражеские клинки и копья. Будто парил между стрел и вспышек энергий разнообразных техник. И в то же время он был быстр и почти неуловим для взгляда простых практикующих.

Вот его стопы лишь слегка коснулись песка, он, будто молодой тростник, изогнулся, пропуская над собой палаш, а затем его клинок уже выстреливает в неудержимом выпаде. Ревущая драконья тень срывается с кромки меча. Кричат люди, которых рассекает черный силуэт. Кто-то пытается выполнить защитные техники, но они оказываются хрупким стеклом на пути меча Хаджара.

Он был как ветер. Пустынный ветер, приходящий с севера. Такой же холодный, засушливый и приносящий с собой смерть.

Оттолкнувшись от чьего-то плеча, Хаджар юлой вонзился в ряд врагов, чтобы мгновением позже со стоном отлететь в сторону. Его ребра едва не треснули, когда в них ударил стопой слон. Во всяком случае, так сперва показалось Хаджару.

Пролетев с десяток метров и свалив спиной примерно столько же разбойников, Хаджар вскочил на ноги и внимательно рассмотрел противника. Они стояли в центре очередного, постепенно формирующегося круга из людей.

Хаджар понятия не имел, как глубоко он врезался во вражеские ряды. Слишком давно он не сражался вот так — как простой солдат. Слишком редко ему удавалось вдоволь напиться битвой. Так что неудивительно, что вокруг него не было видно стражей Курхадана. Лишь красная броня разбойников и черепа на их стягах.

С другой же стороны круга стоял гигант. Иначе и не скажешь. Не меньше чем на две головы выше Хаджара, в плечах он был шире втрое. Его руки по толщине легко выигрывали у талии Хаджара. Огромный, выпирающий, ничем не защищенный живот тем не менее был покрыт сразу восьмью кубиками пресса. Отвратительно выглядящего, но пресса.

В руках гигант держал мощную булаву. Стальное древко, увенчанное шаром с прямоугольными пластинами. Вокруг гиганта кружился вихрь синей энергии, в котором легко угадывался уровень Небесного солдата.

— Двое за один месяц, — прорычал улыбающийся Хаджар. — Видят боги — я не против.

Взявшись за меч обеими руками, Хаджар начал по кругу обходить гиганта. Тот стоял неподвижно. Будто слон, увидевший перед собой тигра. Но глуп тот, кто считает, что тигр в одиночку не способен завалить слона.

Хаджар мысленно окунулся в недра своей души. Там, за дымкой очертаний своего духа, он нашел “меч”. Именно его он присоединил к своему клинку. Вот только на этот раз вместо одних лишь только ощущений, Хаджару на миг показалось, что в реальности меч слегка почернел. Как если бы кто-то плеснул на него немного чернил.

Гигант размахнулся булавой и взревел бизоном. Он с силой опустил оружие на песок, и в сторону Хаджара устремился разлом. Песок выстреливал острыми каменными кольями, которые легко пронзали зазевавшихся разбойников, попавших под “эхо” удара.

Хаджар не стал уворачиваться. Он взял меч обратным хватом и завел себе за спину. Спокойно он смотрел на приближающийся к нему разлом. Слегка согнув колени в последнюю секунду перед ударом, Хаджар развернулся юлой.

— Крепчающий ветер! — выкрикнул он, присоединяя к своей собственной силе энергию мира и технику дракона Травеса.

Волна ветра, вырвавшаяся из-за спины Хаджара, легко рассекла каменные колья. Раскидав вокруг разбойников, она штормовым валом ударила в выставленный молот гиганта. Тот что-то выкрикнул, и уже его собственная энергия вспыхнула, принимая очертания щита с изображением слона в его центре.

Ветер бился об этот щит, рычал гигант, скользящий по песку. Хаджар же едва ли не пьяно вглядывался в письмена, оставленные Игнес. Он понятия не имел, что они делали, но знал одно — с ними он был сильнее.

Намного сильнее.

Глава 298

Мускулы на теле гиганта едва не заскрипели от натуги, но он все же смог отразить порыв ветра. Тот вонзился в ряды разбойников и в радиусе сорока шагов превратил их ряды в месиво из плоти, крови и порванной брони.

Хаджар, не сомневаясь в том, что последует контратака, тут же выполнил стойку “Спокойного ветра”. Нисходящий ветер легко придавил к земле самых слабых из практикующих, но лишь немного ослабил гиганта.

Тот, вновь взревев, начал раскручивать вокруг себя булаву. И с каждым новым взмахом его синяя энергия принимала все более и более видимые глазу очертания. Когда же гигант выбросил оружие в выпаде, то волосы на голове Хаджара слегка зашевелились.

По песку к нему бежал (если так можно назвать трясущую землю сокрушительную поступь) боевой слон. Сотканный из синего тумана энергии, он выглядел намного плотнее и реалистичнее, чем любая техника простого практикующего. И пусть Хаджар знал, что на самом деле никакого слона не было и так реальность исказила окутанный энергией удар булавы, но зрелище поражало.

Пятиметровый, закованный в броню монстр с бивнями, увенчанными стальными наконечниками. От техники веяло такой давящей силой и мощью, что она легко разбила стойку “Спокойного ветра”. Нисходящий поток был скомкан и разорван, будто лист мокрой бумаги. Вот только это не означало, что практикующие могли подняться с земли.

Напротив, их придавило еще сильнее.

Хаджар же, стиснув зубы, выпустил на волю добрую треть энергии. Та закружила вокруг него стальным коконом. Это слегка ослабило давление. Достаточно, чтобы применить третью стойку из манускрипта “Меча легкого бриза”.

— Весенний ветер! — произнес Хаджар и в сторону слона по воздуху полетел проникающий выпад, принявший облик танцующего дракона.

Так же сотканный из тумана, но стального цвета, он казался чем-то почти реальным. Два зверя столкнулись в центре круга. На деле же — столкнулись удары практикующего и адепта.

Хаджару показалось, что ему на руки опустили огромную гору. Булава гиганта давила на него без всякой пощады. Песок вокруг расходился метровыми волнами. Они захлестывали стоявших вокруг разбойников, но те продолжали наблюдать за схваткой.

Многие не могли поверить своим глазами. Еще никогда, кроме старых легенд, они не слышали о практикующем, способном на равных биться с истинным адептом.

Пусть и слабейшим среди всей дюжины.

Когда Хаджар уже был готов отпустить свою технику и попытаться увернуться от пересилившего его гиганта, то ощутил легкое дуновение. Криво ухмыльнувшись, Хаджар выпустил еще толику запаса энергии. Его дракон налился светом и начал теснить гиганта. Это вызвало у адепта усмешку — как бы ни был силен практикующий, но в противостоянии энергий у него нет ни шанса.

Гигант тоже влил силы в технику.

Это было как раз то, что нужно Хаджару.

Когда Небесный солдат полностью сосредоточился на битве, тень позади него слегка набухла. В следующий миг из нее появился покрытый своей и чужой кровью Эйнен.

Сверкали в ночи его нечеловеческие, фиолетовые глаза. А вместо посоха в руках он держал короткое копье. И, видят боги, Хаджар предпочел бы столкнуться с еще двумя Небесными солдатами, нежели с одним таким Эйненом.

Островитянин выбросил вперед оружие, и будто бы тысячи острых кораллов пронзили гиганта. Его “слон” подернулся легкой рябью, а затем исчез, истаяв среди песков.

Удар Хаджара, принявший облик дракона, с ревом пронесся сквозь тело адепта. Пролетев еще полсотни шагов, он исчез среди толпы рассеченных разбойников.

Медленно с могучих плеч скатилась отсеченная голова. С грохотом упала булава на песок.

— Я мог бы справиться и один, — прохрипел Хаджар.

— У нас нет на это времени, Северянин! — выкрикнул Эйнен.

Они встали спиной к спине в окружении сотен врагов. Легкий укол в сердце Хаджара свидетельствовал о том, что проснулись старые раны на сердце. В пылу битвы Хаджар совсем забыл, что рядом с ним стоит совсем не его брат…

— Кто первый досчитает до ста! — привычно выкрикнул Хаджар.

— Ты сошел с ума, Северянин, — улыбнулся островитянин.

Хаджар его уже не слышал. Будто вернувшись на годы в прошлое, когда его плечо всегда поддерживало плечо друга и брата, без страха быть ударенным в спину он рванул в гущу битвы.

Его клинок собирал богатую жатву.

Его удары, разносящиеся в округе серпами ветра, и сталь орошали песок алой, горячей кровью. Хаджар разил без жалости и сомнений. Любой, кто вышел на поле брани с мечом в руках, был готов отнять и отдать свою жизнь. Таков был путь воина.

Хаджар пропустил рядом с плечом вражеский клинок, чтобы тут же, с нечеловеческим, звериным ревом нанизать тело противника на меч. Он поднял его над землей, и утихающее сознание в глазах противника отобразило ужас.

Уже немолодой воин, павший от меча Хаджара, увидел перед смертью два синих глаза. И, видят Вечерние Звезды, это были совсем не человеческие глаза. В них не было ни разума, ни души, только звериная ярость, воля и мощь.

Хаджар размахнулся и швырнул тело в ряды противников. Сам же ринулся следом. Он стелился у самого песка, кружил вокруг противников. Каждый его шаг вливался в новый выпад или взмах. А каждый такой выпад забирал чью-то жизнь.

Хаджар, залитый кровью, был словно запущенный ребенком волчок, бьющийся о подставленные бумажные препятствия. Порой его доставали чьи-то мечи или копья. Они оставляли длинные, неглубокие порезы на теле.

Все же сражение с адептом не прошло даром, и Хаджар сильно потерял в скорости, но и это его не смущало. С каждой новой раной, с каждой потерянной каплей своей крови дракон в нем бушевал только сильнее.

Ярость и радость битвы дурманили лучше, чем самый крепкий алкоголь, чем самая умелая женщина. Ибо именно в битве Хаджар чувствовал себя живым. Ощущал, как каждая капля пота и крови, пролитая над своим клинком, находила свой отклик в очередном ударе его сердца.

Вопреки всему — его сердце билось. Так он понимал, что еще жив. Что это не сон среди холодных стен каземата Примуса…

— Остановись!

Меч Хаджара со звоном ударил о подставленное копье Эйнена.

Хаджар будто вынырнул из теплого, алого омута.

— Разве предки не учили тебя контролировать зов крови, безумец?! — не своим голосом взревел Эйнен, чьи глаза блестели почти так же, как и у Хаджара недавно. — Свой разум на звериный променять захотел?!

Хаджар отшатнулся и огляделся. Как ему сперва показалось, они стояли на вершине бархана. Вот только через мгновение этот самый бархан принял форму груды тел.

Десятки… Сотни…

— Наш настоящий враг не эти смертные! — продолжал кричать островитянин, перекрывая гул кипящей вокруг битвы. — Смотри, Северянин!

Эйнен указал копьем в сторону самого центра битвы. А там…

Десять Небесных солдат Курхадана бились, роились вокруг одной фигуры, восседающей на огромном треххвостом скорпионе. Рыцарь духа, вооруженный двумя клинками, легко отбивал их атаки. А порой с его лезвий срывались молнии, которые прибивали адептов к песку, будто бабочек.

За спиной Рыцаря маячила фигура, закутанная в балахон. Его дух.

Хаджар пригляделся внимательнее и увидел, что вокруг лежат еще восемь тел — павшие от меча Рыцаря Небесные солдаты.

— Если так продолжится, то мы покойники. — Эйнен лениво отбил случайно заблудившуюся стрелу, решившую найти пристанище у него между глаз. — Клятый шейх и не думает покидать дворца. А без него мы бессильны перед рыцарем.

— Что такое зов крови? — спросил Хаджар.

Эйнен вздрогнул и повернулся.

— Ты совсем с ума сошел, варвар?!

Хаджар пожал плечами.

— Ты не видишь забытого Великого Черепахой, ублюдского Рыцаря?!

“Ублюдский”… это, пожалуй, было самым сильным ругательством, услышанным Хаджаром из уст своего спутника.

— Думаю, у меня есть идея, — протянул Хаджар, глядя на узор на клинке. Вряд ли Игнес зачаровала его меч только ради того, чтобы он мог сеять смуту среди простых практикующих. — Сообщи курхаданцам, что, когда я дам знак, они должны использовать все свои козыри, чтобы свалить Рыцаря.

— И как будет выглядеть твой знак? — просил Эйнен, уже начинавший истаивать среди теней.

— О, его сложно будет с чем-либо спутать, — сверкнула кровожадная улыбка Хаджара.

— Надеюсь, у тебя получится, — принес ветер, ибо островитянин уже исчез.

— Я тоже, — вздохнул Хаджар и погрузился внутрь Реки Мира.

Ибо если нет, то сегодня все они постучатся в двери домов своих предков…

Глава 299

Вокруг бушевал океан сражения. Люди что-то кричали, вспыхивали алые бутоны кровавых цветов. Рубинами они разлетались по ночному небу, чтобы упасть на мокрый, вязкий песок. Ручей, раньше прозрачный и чистый, уже давно стал багровым.

Разбойники и стражи врубались в ряды друг друга. Отсеченные руки и головы, внутренности, все это устилало неровным покровом гребни невысоких барханов. И на вершине одного из таких “барханов” стояла одинокая фигура.

Несмотря на жар боя, она была спокойной. Люди же вокруг, видя, что стоит фигура вовсе не на песке, а на груде из тел, словно сами собой огибали ее и спешили дальше — в гущу битвы.

Этой фигурой был Хаджар. Он погружался все глубже в Реку Мира. В его голове созрел очередной “безумный план”, но на этот раз он был уверен в его выполнимости. Через призму “вод” энергий происходящее выглядело как сражение туманностей.

Яркие и тусклые, четкие и размытые сгустки силы сливались в безудержном хороводе. Иногда в этой феерии цвета появлялись отдельные, более отчетливые силуэты. Адепты выглядели в этом “мире” намного реальнее, чем простые практикующие. И среди них, будто колосс среди лилипутов, выделялся столб силы Рыцаря духа.

Одного взгляда на это сосредоточие энергии было достаточно, чтобы поверить словам Эйнена. Если они не свалят главу разбойников, то не помогут ни молитвы, ни даже появления шейха. Только совместные усилия оставшихся в живых Небесных солдат Курхадана сдерживали натиск Рыцаря.

Хаджар бросил последний взгляд на бурю красок, которой обернулся бой адептов, и начал погружаться еще глубже. Туда, где во тьме порой мелькали далекие звезды. Среди всего из бесчисленного множества Хаджар чувствовал “дыхание” лишь одной. Именно к ней сквозь безумное сопротивление он и направился.

Как давно он уже не пытался проложить себе путь к духу меча? Сколько месяцев или даже лет прошло с того момента, как он получил на спину татуировку пути меча?

Глупо будет отрицать, что пожертвовав ради этого связью с мечом, Хаджар больше не рисковал погружаться так глубоко в реку. Мало ли что еще мог забрать дух меча в плату за силу и знания. Но на этот раз на чашу весов вновь легла жизнь Хаджара и, чем бы он ни пожертвовал, но пока он дышал — все можно было вернуть назад.

С каждым новым “рывком” сопротивление реки и духа только усиливалось. В реальности это выглядело длинными кровавыми полосами, расползающимися по телу Хаджара. Как если бы сотни, тысячи клинков полосовали его плоть, пуская на тела поверженных воинов горячую кровь, которую они так вожделели.

В какой-то момент Хаджар понял, что следующее движение для него могло стать последним. До самого духа все еще лежало неимоверное, неисчислимое по размерам пространство. Хаджар мог видеть лишь далекий силуэт клинка чистой энергии. Но и это было в разы больше, чем тогда — перед столкновением с сектой Черных Врат.

Игнорируя боль и давление, Хаджар мысленно принял позу лотоса и начал постепенно “вдыхать” (поглощать) эхо от силы духа.

В реальности в этот момент продолжала бушевать буря схватки. Адепты Курхадана наседали на Рыцаря, но все, что могли сделать — лишь ненадолго замедлить его продвижение к городу.

Предводитель разбойников, стоя на панцире огромного треххвостого скорпиона, поражал воображение простых практикующих. Никто из них еще прежде не видел сражение такого уровня.

Вооруженный двумя клинками, Рыцарь каждым взмахом порождал горизонтальные молнии алого цвета. Те бежали по песку и обгоревшим телам, с жадностью впиваясь в защитные техники Небесных солдат.

Кому-то из последних удавалось выстоять перед яростью Рыцаря, другие же с криком исчезали в алом пламени. И уже не гордые “истинные адепты”, а почерневшие головешки отлетали в сторону, а их души искали пристанища на пороге дома предков.

Позади, за спиной Рыцаря, развевалась на ветру призрачная фигура, закутанная в плотный балахон. Олицетворение его духа. Многократно усиливавшая своего “хозяина” сущность, благодаря которой эта ступень и получила свое название “Рыцаря духа”.

Во время битвы, когда каждый из адептов посылал в полет самые разнообразные боевые техники, никто не замечал легкую тень, скользящую по песку. Эйнен же, таясь, будто муравей посреди бегства из джунглей, спешил шепнуть пару слов каждому из Небесных солдат.

Кто-то из них отмахивался, вновь погружаясь в круговерть боя с Рыцарем. Другие лишь отрывисто кивали. Все это, естественно, не ускользало от внимания Рыцаря. Но лишь недавно вступивший на новый уровень силы, главарь разбойников был пьян собственными возможностями. Он со снисхождением собирался позволить “жалким солдатам” попытаться составить план.

Призвав силу своего духа, он скрестил перед своим лицом клинки, а затем с силой развел их в стороны. Две скрещенных молнии, представшие в образе десятиметровых скорпионьих жал, пронеслись по полю битвы. Они легко сожгли трех адептов и их защитные техники, а затем, пронесясь едва не три сотни метров, взорвали с десяток домов в Курхадане.

Рыцарь с кровожадной улыбкой встречал ответный огненный гриб, на этот раз возникший не над его армией, а над городом. Сладостной музыкой для его ушей звучали плач и крики горожан. Он надеялся, что их слышал трусливый шейх, так и не рискнувший выйти за пределы стен своего дворца.

В пустыне один закон: трусам — шакалья смерть.

А потом все оборвалось. Давно, слишком давно Рыцарь не испытывал того жгущего чувства опасности, когда тебе между лопаток смотрит голодный зверь.

Отмахнувшись от атаки Небесных солдат, он повернулся на восток. Где-то там, на расстоянии едва не в пять сотен метров, происходило… нечто. Иного слова Рыцарь подобрать не мог.

Посреди толпы простых практикующих на груде из тел в позе лотоса сидел воин. На его теле сложно было найти место, где бы не кровоточила рана от клинка. Порванные одежды лоскутами трепались на ветру. Вот только в эту ночь в пустыне стоял мертвый штиль.

Ветер кружился исключительно вокруг этого воина. Вечерние Звезды! Рыцарю на мгновение показалось, что ветер вовсе не “кружился” вокруг него, а буквально… исходил из тела воина.

Какой-то жалкий практикующий вернул Рыцарю духа память о страхе?! Глупости! Он сотрет его в порошок одной лишь своей волей!

Собрав немного энергии на лезвии клинка, Рыцарь уже собирался отправить в полет свою технику, как воин открыл глаза. Яркие, синие, такие, которые не могли принадлежать простому человеку. Столько в них было ярости. Так сильно бушевал в недрах зрачков танцующий дракон.

Ветер вокруг воина застыл, а затем в небо ударил столб бритвенно-острой, стальной энергии. Раны на теле воина углублялись и расширялись. Было видно, что его тело не способно удержать такую мощь. И лишь сияние клинка не позволяло его плоти распасться на тысячи кусков.

Те практикующие, что оказались поблизости, в мгновение ока превратились в кровавое месиво. Будто рассеченная бумага, они попадали на песок. Хотя какой там песок — скорее, золотую пыль, ибо и сами песчинки оказались рассечены этой энергией.

Столб силы завертелся, закружился. Уплотняясь, он принимал силуэт развернувшего свои кольца дракона. Жутким, пугающим светом пылал клинок воина.

— Императорское оружие, — внезапно понял Рыцарь. Он уже мысленно потянулся к духу, чтобы применить свою лучшую защитную стойку, но было поздно…

Разверзлись небеса.

Драконий клич пронесся над полем битвы, заставляя всех без исключения замереть на долю мгновения.

Глава 300

С каждым “вздохом” Хаджар ощущал, как энергия духа меча наполняет его тело. И это ощущение было чуждым ему. Совсем не похожим на мягкий, привычный ток энергии мира. Та текла по меридианам сладкой патокой, обещая покой и наслаждение. То же, чем делился дух, было похоже на ярость тысячи армий.

Сердце Хаджара забилось быстрее. Так, словно его использовали вместо боевого барабана. По венам же маршировали воины. Бритвенно-острыми шлемами он резали плоть Хаджара изнутри, они полосовали его “дух” и душу.

Ни один практикующий не может и не должен держать в своих руках энергию духов. И если бы не сияющие в этой тьме чары, нанесенные Игнес, то он бы исчез прямо здесь. Он просто растворился бы среди этого океана силы, а его тело в реальности обернулось кровавым туманом, развеянным по ветру.

Энергия же духа проходила сквозь тело Хаджара, лишь немногим задерживаясь внутри. Она стремилась к его клинку. К надписям, нанесенным на него. Она втекала в них, делая их ярче и могущественнее.

Все, чем являлся в данный момент Хаджар — простым проводником силы. Он терпел адскую боль, ощущая, как оружие в его руках пропитывается немыслимой мощью. Впервые в жизни он собирался поставить все не на свои умения, а на бездушную железяку, лежавшую в его руках.

Это противоречило всем убеждениям воина, но только так он мог прорубить в безнадежной ситуации прореху для света надежды. Когда же энергии стало так много, что даже в качестве проводника тело Хаджара не справлялось, то помощь пришла совершенно с неожиданной стороны.

В мире энергии вспыхнули несколько огоньков — те самые фенечки, подаренные шаманом племени бедуинов.

От них потянулись тонкие нити силы. Они ласково коснулись левой руки, где расплывалась алая татуировка с Именем. И в этот момент будто дышать стало проще. Хаджара коснулось дуновение родного ветра, с детства что-то ему нашептывающего. Открылось второе дыхание, и энергия духа вновь заструилась в меч, а когда тот вспыхнул неудержимым пламенем, Хаджар открыл глаза.

Мир вокруг него выглядел совсем иначе, чем пару мгновений назад. Ведь для Хаджара внутри реки прошли часы, а в реальности — пара секунд. И все же то, что раньше казалось твердым и нерушимым, теперь обернулось чем-то зыбким.

Хаджару казалось, что ему достаточно сделать всего одно неверное движение, чтобы раскроить саму реальность. Ложное, пьянящее чувство силы, от которого Хаджар тут же отгородился своей волей.

Только она помогла ему не раствориться в этой чужой силе. Заемном, на пару секунд, могуществе.

Повинуясь все той же воле, энергия духа меча прорвалась сквозь чары на клинке. Она закружилась вокруг Хаджара, поднимаясь многометровым торнадо. Она легко превращала людей в труху, а песок в пыль.

Хаджар же мял ее, комкал, изменял так, как видел нужным. Вскоре торнадо обернулось драконом, и тогда Хаджар вернул энергию обратно в меч.

Он неотрывно смотрел на Рыцаря духа. Их взгляды пересеклись, и с удивлением Хаджар увидел в душе своего визави страх.

Рыцарь духа боялся простого практикующего?

Впрочем, у Хаджара не было ни времени, ни сил, чтобы над этим задумываться. Он мысленно вернулся в недра своей души. Там он нашел черный “меч”, который на этот раз не стал присоединять к клинку в своих руках. Нет, он мысленно взял этот черный меч в руки и так же мысленно использовал стойку “Весеннего ветра”.

Эффект от такого “обмана” был в разы меньше, нежели если бы Хаджар использовал его в реальности, но этого было достаточно.

На этот раз Хаджар представил вовсе не один лист, падающий на голову Рыцаря. Вспомнив дерево Вечной Осени, показанное ему Травесом, Хаджар смог мысленно удержать перед собой образ сразу трех листьев, лежащих на голове и плечах его противника.

— Падающий лист! — взревел Хаджар и сделал рубящий взмах клинком.

Для любого, даже для самого Рыцаря, это выглядело как всего один взмах. Но на деле Хаджар за краткий миг, с невероятной для его ступени развития скоростью, выполнил связку из трех ударов.

То, что произошло в следующую секунду, превзошло даже самые смелые ожидания Хаджара. Перед началом авантюры он рассчитывал, что сможет ненадолго занять силу Небесного солдата начальной стадии. Теперь же, глядя на дела рук своих, сомневался — так ли оно было на самом деле.

Казалось, что над головой Рыцаря треснуло небо. Из самой черноты бездны ударили три черные молнии. Они, стремясь к земле, все росли и уплотнялись. Нисходящий порыв ветра, гонимый ими, тут же ударил по багровому песку, превращая площадь в двадцать метров в неглубокую впадину.

Попавшие под раздачу практикующие разлетелась в разные стороны поломанными спичками. А молнии все падали.

Уже можно было различить в них лапы и хвосты. Длинные, покрытые ромбовидной чешуей тела и алые, сверкающие во тьме глаза. Три дракона, созданные из ветра, клинков и молний, неслись к земле. Они кружились вокруг друг друга.

Ударил гром, так похожий на рев дракона. Хаджар не спутал их лишь потому, что некогда слышал клич Травеса. Тому, что прозвучало в данный момент, было еще далеко до настоящего рева Хозяина Небес.

Рыцарь все же успел выполнить защитную технику.

Стоящая позади него фигура расправила балахон, накрывая им главаря разбойников. Под ним два скрещенных клинка породили клеть из алых молний, наверху которой лежал круглый щит с черепом по центру.

Три дракона обрушились на двойную защиту. Они рвали и терзали ее, а эхо от удара разнеслось на многие метры вокруг. Оно легко взрывало барханы, поднимая в небо песчаную бурю.

Идея со слаженной атакой Небесных солдат тут же провалилась. Даже им пришлось удерживать защитные стойки, чтобы не пасть целью шального выплеска молний. Красные и черные, они корежили вокруг себя песок и людей. Запах горящей плоти забивал ноздри.

Хаджар без сил оперся на вонзенный в чей-то доспех клинок. Техника уже давно жила своей собственной жизнью, и он не имел над ней никакой власти. Сейчас Хаджар был не сильнее самого простого смертного. Он полностью лишился энергии, письмена на клинке постепенно исчезали, а вместе с ними по металлу змеились первые трещинки.

Драконы рвали балахон духа и бились о “прутья” клетки из молний. Рыцарь с криком удерживал над собой скрещенные клинки. Пот градом катился по его лицу, изредка на теле появлялись неглубокие царапины, но не более.

Было видно, что с ходу согнувшийся в три погибели предводитель разбойников постепенно выпрямлялся. Все же ударам Хаджара не хватало мощи, чтобы его одолеть.

Битва была пред…

Хаджара накрыла быстрая черная тень. Над полем пронеслась песня цапли, а затем драконы ударили в… песок.

Рыцарь, пронзенный длинной стрелой, отлетел на несколько метров и оказался прибитым к песку. Кровь толчками била из его груди. Тело дрогнуло в предсмертной агонии и замерло.

Хаджар медленно повернулся к городу. На крыше дворца, находившегося едва ли не в двух километрах, стояла высокая, горделивая фигура. Развевались ее золотые одежды. В руках лежал ростовой, изумительной красоты лук. От него все еще исходили волны силы. Они крошили золото на куполе дворца и водопадом стекали на землю.

За спиной фигуры расправляла крылья гигантская цапля. Дух.

Шейх все же принял участие в сражении. То, что Хаджар принял за птичий крик, на самом деле оказалось стрелой.

Хаджар выругался.

Его меч треснул и, потеряв опору, он полетел вниз. Перед самым падением его подхватил возникший из тени островитянин. Он подставил спутнику плечо и помог подняться на ноги.

— Это монстры, Эйнен, — прошептал Хаджар. — Будь я проклят, если они люди…

Глава 301

Эйнен едва ли не донес Хаджара до ближайшей палатки лекарей. Отдав спутника “на руки” целителям, островитянин растворился в тенях. Видимо, спешил вернуться обратно на поле битвы.

Хаджар повернулся на восток — туда, где все еще пылало зарево сражений. Все же со стороны эта битва сильно отличалась от привычной войны северных королевств. Слишком много здесь присутствовало сильных практикующих.

Вспышки техник, взрывы, крики — все это смешивалось в одну симфонию смерти.

Хаджар вздрогнул, вспомнил рассказы Серы о битвах между империями. Ведь если здесь рядовой солдат — это практикующий, то там — истинный адепт. Как будет выглядеть битва между тысячами истинных адептов? И что они оставят после себя вместо полей и лугов? Ибо даже сейчас пустыня постепенно превращалась в небольшой филиал бездны.

Хаджара отнесли в лазарет, и захлопнувшийся полог отсек его от сражения.

К раненому подошел один из главных лекарей. Их было легко отличить по желтому камню в центре тюрбана. Простые медики носили красный.

Оглядев Хаджара, он что-то отрывисто прошептал помощнику. В итоге Хаджара уложили на самодельную кровать. Несколько составленных столов с накинутой на них белой тканью. Лежать было жестко, но боли Хаджар все равно уже не ощущал. Его радовал тот факт, что не приписали к “безнадежным”.

Хаджар успел повидать на своем веку такие вот лазареты. И в данном случае зрелище никак не отличалось от предыдущего. У стенок сидели и стояли самые “свежие” из воинов. Сломанные руки, отсеченные пальцы, порванные уши, выбитые глаза. Их быстро латали, давали какого-нибудь успокаивающего снадобья и отправляли обратно. Кого-то — в бой, других — на стены.

Стен в Курхадане не имелось, так что в этом случае Хаджар немного покривил душой.

Второй вариант — это как с Хаджаром. Тяжелораненые, но не смертельно. Их клали на носилки и кровати, перевязывали, зашивали, кому-то что-то ампутировали, давая прикусить палку или ложку. Опять же, в случае с пустыней — все тяжелые спали мирным сном.

Довольно жутко было наблюдать, как храпящему солдату двое “красных” лекарей отрезали руку, висящую на лоскуте мышц и кожи.

И третий “вид” раненых — безнадежные. Им тоже давали снадобье. Те засыпали, а потом, когда их дыхание останавливалось, специально поставленные у лазарета воины выносили их трупы.

— Выпей. — К Хаджару подошел один из лекарей и протянул склянку с пахучим оранжевым снадобьем.

За тряпичными стенами палатки прогремел взрыв. Зашатались столики, зазвенели многочисленные склянки и колбы. Полыхнуло зарево, на миг окрашивая все вокруг жирным алым цветом.

Хаджар залпом осушил содержимое. Он надеялся, что по прошествии времени проснется не у порога дома праотцев, в где-нибудь в ином месте. В конце концов, оказавшись после битвы в лазарете, никогда не знаешь — уйдешь оттуда сам или тебя унесет кто-то другой.

Сон нашел свою жертву довольно быстро. Возможно, Хаджару не потребовалось бы и зелье, чтобы уснуть. Но так он точно не чувствовал роящихся вокруг него лекарей. Те же, вооружившись иголками, нитями и мазями, буквально штопали тело иноземца. Ран было так много, что приходилось работать в несколько смен.

Благо работа была не сложной, скорее, просто рутинной. Не было рассечено ни вен, ни сухожилий, ни нервов. Только поверхностные порезы на коже или глубокие рассечения мышц. Простая, но утомительная работа для лекаря-практикующего. И, простите за каламбур, море практики для “красных” целителей.

Хаджар же видел сон.

Изумительный и спокойный.

Он сидел на холме, а вокруг раскинулось море травы. Высокая, зеленая, она качалась в такт ласкам ветра. А тот игрался с редкими птицами, пролетавшими под массивными кучевыми облаками.

Волосы Хаджара приятно развевались, а с лица уходила испарина. Он был одет в свои любимые, простые, изношенные одежды. Голову закрывала широкая соломенная шляпа с прорезью с правой стороны.

Хаджар откинулся на спину, сорвал травинку, отправляя ее в рот, и заложил руки за голову. Сквозь прорезь он смотрел на плывущих по небу белых гигантов. Вместе с ветром те что-то ему нашептывали, а Хаджар слушал и улыбался. В бескрайнем море зеленой травы он был свободнее, чем где угодно до этого. Он мог отправиться куда угодно и увидеть что угодно.

Это был хороший сон и, наверное, оттого очень короткий.

Правый бок пронзила острая боль, и Хаджар, скривившись, едва не упал со своего “ложа”. Он все еще находился в лазарете. Как и сотни солдат вокруг, Хаджар был забинтован едва ли не с ног до головы. Местами, растекаясь желтыми пятнами, сквозь плотную ткань просачивались мази и зелья. Они, как и подобает, дурно пахли.

Сквозь колышущийся на ветру полог пробивались утренние лучи солнца. Судя по тому, что город не горел, не было слышно плача женщин, курхаданцы победили. Что неудивительно, учитывая оставшийся у них численный перевес в адептах. Даже несмотря на битву с Рыцарем, их оставалось не меньше полутора десятков.

Некоторые лекари, утомившиеся после ночной смены, спали прямо на полу. Другие — облокотившись на тумбочки. Все еще снующие между ранеными главные целители смотрели на это с неодобрением, но будить не спешили.

Хаджар попытался было встать, но заметил, что его левая рука была закована в некую субстанцию, не позволяющую ее сгибать. Это было очень похоже на Земной гипс, коих он некогда вдоволь износил, вот только ощущение исходящей от субстанции энергии говорило, что она не просто фиксировала руку, а еще ее и лечила.

— Тебе сильно повезло, Северянин, — прозвучал усталый голос. К Хаджару подошел высокий седовласый мужчина с зеленым камнем в тюрбане. Главный лекарь. — Если бы не амулеты бедуинов, да будут прокляты эти чехары, то ты отправился бы к праотцам.

Странно, но теперь Хаджару не было все равно, когда “свободных” жителей моря песка называли чехарами. Видимо, и лекарь заметил реакцию Хаджара на произнесенные слова.

— Я давно не видел начертанного Имени, — продолжил он говорить. — И столь же давно я не видел чар, делающих из простого клинка императорский.

Взгляд у лекаря был строг и суров. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, куда он клонил разговор.

— Спасибо за вашу помощь, достопочтенный, — кивнул Хаджар.

С трудом он поднялся с “койки”. Замотав одной рукой тюрбан, он поднял спящую на тумбочке Азрею. Та быстро юркнуло в свое излюбленное “жилище”. Запахнув кафтан и нацепив пустые ножны на пояс, Хаджар вышел наружу.

Все это время лекарь не думал ни помогать, ни останавливать раненого. Оставалось только надеяться, что благодарность за помощь в битве наблюдательного целителя распространялась и на сокрытие тайны. В конце концов, за посещение верхней части оазиса следовала немедленная кара. А старец явно что-то слышал или даже знал об Игнес.

Оказавшись снаружи, Хаджар опытным взглядом окинул раскинувшееся у подножия города поле брани. Стервятники уже кружили над телами. Песок превратился в мешанину из стали и алой корки. Ручей все еще был полон крови, но выглядел скорее розовым, нежели багровым.

По полю сновали сотни воинов. Они вовсе не мародерствовали — собирали тела в огромные повозки. Спешили поскорее сжечь до тех пор, пока утреннее солнце не поднимет такое зловоние, что даже лучшие духи́ не спасут от смрада.

У простого человека при взгляде на такое всегда ум заходит за разум. Хаджар же лишь подставил лицо северному ветру. Закачались висевшие на лбу амулеты шамана бедуинов.

Племя вернуло ему свой долг. Он спас жизнь их ребенку, а они — ему.

Вот после такого и не верь в карму.

— Хорошо, что ты уже на ногах, Северянин, — в другой ситуации Хаджар был бы даже рад этому голосу, — шейх хочет видеть тебя и Эйнена.

А может, и верь…

Глава 302

Ильмена, после битвы выглядевшая живее всех живых, подставила было плечо Хаджару, но тот отрицательно покачал головой. После взрывов в городе еще не убирали улицы и на мостовых было разбросано достаточное количество палок и щепок.

Хаджар выбрал одну покрепче и подлиннее и, используя в качестве костыля, отправился следом за провожатой. Судя по тому, как его тело реагировало на качающиеся впереди упругие бедра, лечили его на совесть. А может, таким образом выходил из тела жар битвы.

Ильмена, слегка повернув голову и краем глаза заметив реакцию Хаджара, лишь победно ухмыльнулась. Ее походка стала чуть грациознее и плавнее.

Женщины…

Вскоре, вслед за легким дуновением, из тени вынырнул Эйнен. Он, как и Хаджар, тоже шел, опираясь, правда, на свой посох. Или копье. Сложно было понять, владел ли островитянин двумя оружиями, или это было одно, просто способное менять свою форму.

Левая рука лысого висела на перевязи. На лице зелеными пятнами “сверкала” повязка, закрывавшая правую скулу и левый глаз. Он сильно хромал на левую ногу, а через всю грудь, подставленную солнцу, тоже шла перевязь. Но даже через нее были заметны края хорошо сшитой, ужасной рваной раны.

— Бился с адептом, — пояснил на языке островов Эйнен.

Ильмена дернулась, услышав незнакомый язык, но виду, опять же, не подала. Хаджар же понял намек спутника. Несмотря ни на что, Эйнен все так же никому не доверял. Не доверял он, скорее всего, и Хаджару. Но тот тоже являлся для местных чужаком, так что имел меньше возможностей участвовать в местных интригах и заговорах.

— Что такое императорский клинок и зов крови? — спросил Хаджар.

Подобные вопросы он отложил на время битвы, но это не значило, что они перестали его волновать.

Эйнен покосился на спутника и тяжело вздохнул. Учитывая повязку на лице, выглядело это несколько неприятно и жутковато. До дворца шейха им предстояло пройти едва ли не через весь Курхадан, так что времени на разговор было предостаточно.

— Ты действительно не знаешь, что такое зов? — В тоне Эйнена звучала тонна недоверия.

— Если бы я знал, то не спрашивал бы.

Мимо пробежал чумазый мальчик-оборванец. В рваном, грязном тряпье, он прижимал к груди пару хороших военных сапог и несколько кожаных мешочков. Все — с гербом черепа на красном фоне.

Никто его не остановил. Ни редкие горожане, ни стражи. Понятие мародерства в пустыне распространялось только на “своих”. Взять же что-то с тела убиенного противника — честь и святая обязанность.

— Про зов расскажу позже. Для этого понадобится много времени. — Чувствовалось, что Эйнен все еще не верил в незнание собеседника, но не собирался настаивать. — Что же до императорского клинка, то здесь все просто. Не знаю, каким образом, но то, что с утра было простым мечом, стало артефактом императорского уровня.

— Прости мне мое невежество, о светоч всезнания, ведающий об истинном пути развития, — островитянин скривился от неприкрытой подколки, — и об артефактах, но мои познания ограничиваются артефактами уровня земли.

— Видит Великая Черепаха, северные королевства действительно населяют варвары, — вернул укол Эйнен. — Ты вообще знаешь, каким образом артефакты отличаются по уровню?

— По качеству, — пожал плечами Хаджар.

В этот момент он второй раз за все время услышал, как ругается лысый. Увы, на этот раз тот использовал какой-то диалект своего языка, так что Хаджар уловил лишь общую суть.

— До уровня земли — все так. Но после, чтобы создать артефакт уровня неба, необходимо обладать уникальными материалами, но, что важнее — знаниями и навыками. Лишь артефактор, достигший стадии владеющего, способен на такое. И это уровень неба. Чтобы пройти дальше, уровня владеющего недостаточно.

В этот момент Хаджар буквально превратился в слух. Он давно не только догадывался, но и слышал, что путь меча не заканчивается на ступени владения.

— Не смотри на меня так, Северянин, я не учился в имперских академиях и многое мне неизвестно. То, что я знаю — подслушано мной среди многочисленных путешественников.

Ну да — острова. Они, как и Море Песка, являлись приграничной зоной. Правда, приграничной к чему — этого Хаджар не знал. Таких больших карт в Лидусе не было. А та, что была продемонстрирована Южным Ветром, осталась в памяти спящей нейросети.

— Единственное, что мне известно, императорский артефакт легко отличить от всех предыдущих по наличию источника силы. Что-то такое есть в этих предметах, что самостоятельно источает энергию.

Хаджар кивнул. Именно такие ощущения он испытывал, когда сражался при помощи зачарованного Игнес клинка. Будто бы бился не один, а на пару с кем-то.

— Но это касается настоящего императорского клинка. На твоем же лежали какие-то могущественные чары. И, видит Великая Черепаха, если бы я встретил адепта, способного на подобное заклинание, то немедленно развернулся и побежал бы со всех ног.

— Почему?

— Подумай головой, Северянин. Если, чтобы создать императорский артефакт, нужно обладать немыслимой силой и знаниями, то, чтобы заколдовать простой меч, доведя его до такого уровня, нужно быть…

— На порядок сильнее, — кивнул Хаджар.

— А теперь расскажи мне, как так получилось?

Хаджар посмотрел на Эйнена, затем оглянулся и начал свой рассказ. Он опустил лишь те детали, что касались привязанного к его поясу мешочка с браслетами друзей. Просто не хотел бередить и без того еще не заросшие раны.

Второй раз за день и третий раз за все путешествие Эйнен выругался.

— Клятые духи, — произнес он. — С детства отец учил меня обходить их родины стороной, а я, получается, сражался за нее…

— Родины духов? — переспросил Хаджар.

Эйнен едва не споткнулся на ходу.

— Чему учат вас в ваших королевствах?! Вы хоть имена своих предков знаете?!

Возможно, Эйнен ничего такого и не имел в виду под этой фразой, но для жителя севера… Что ж, от того, чтобы не броситься с кулаками (”кулаком”) на островитянина, Хаджара удержал только тот факт, что они уже подошли к дворцу.

Видимо, в пустыне не уважали не только стены, но еще и заборы. Никакого намека на ограждение вокруг дворца не было. Просто в какой-то момент мощеная улочка упиралась в пышный сад. Такого разнообразия цветов, плодоносных деревьев и кустов Хаджар не видел даже в столице Лидуса.

Среди цветочного великолепия вились песчаные дорожки. По краям стояли стражи с начищенными шлемами и легкими кожаными доспехами. Будто каменные изваяния, они не шевелились, держа ладони на рукоятях огромных палашей. Каждый из них был по уровню силы равен гвардейцам империи, “охранявшим” дворец в Лидусе.

Ильмена, не замедляя шага, смело вошла в сад. Никто из стражей не дернулся.

Эйнен и Хаджар снова переглянулись.

Подобное могло означать только одно — стражи уже видели Ильмену. Более того, они знали, что она может беспрепятственно посещать дворец шейха. Какому чужаку могла быть оказана подобная честь? Да даже если бы Хаджар и Эйнен в одиночку одолели всю армию разбойников, им бы такого не перепало.

Незаметно они кивнули друг другу.

Возможно, опасность с окончанием битвы не миновала. Напротив, они в данный момент самостоятельно шли в логово к хищнику.

Видят Вечерние Звезды, это путешествие с каждым днем становилось только интереснее.

Глава 303

Вблизи дворец выглядел еще величественнее, чем издали. Оно и понятно. Все эти изысканные барельефы с изображенными на них сценами древних битв; все скульптуры, выточенные с таким мастерством, что при беглом взгляде выглядели вполне себе живыми. Более того, застывшие в танце, окруженные воздушными нарядами девушки — действительно будто танцевали.

Фонтаны с разноцветной водой. Беседки, покрытые золотом, а их колонны — белые кости неизвестных зверей, украшенные резьбой и драгоценными камнями.

Все это великолепие скрывал от взгляда путешественников пышный сад. Сам он ничуть не уступал по красоте дворцу, но все же одно дело — восхищаться творением природы, а совсем иное — рук человеческих.

Миновав ряды стражей, стоящих по краям дорожки, троица подошла к парадному входу во дворец. Хаджар уже бывал в таких строениях и потому ожидал увидеть огромную лестницу или нечто подобное.

Его сильно удивило отсутствие последней. Садовая дорожка попросту примыкала к высоким, золотым и серебряным дверям. Левая створка, сделанная из серебра, была украшена изображением луны. Правая, золотая — солнца. По центру, на изгибе арки, висел простой факел. Вот только светил он на огромный, размером с голову Хаджара, алмаз.

Нетрудно было догадаться, что он олицетворял скопление Вечерних Звезд. Во всяком случае, отраженный от его многочисленных граней свет факела именно это и напоминал.

У входа гостей ждал не кто иной, как Шакар. Глава охраны каравана выглядел спокойным. Он даже не держал руки на рукояти палаша. Но тем не менее взгляд его серых глаз был тяжел и суров.

— Выглядите вы не очень, — произнес он, пытаясь добавить иронии в тон, но не вышло.

Фраза прозвучала сухо и буднично. Караванщик явно волновался. Вот только его повод для беспокойства оставался неясным.

— Спасибо, достопочтенный Шакар, — слегка поклонился Эйнен, — ваш комплимент нам льстит. Не расскажете, как вам удалось выйти из битвы без единой царапины? Нам было бы полезно узнать пару секретов вашего мастерства.

Шакар дернулся, как от пощечины, но смолчал. Хаджар же только закатил глаза. Если чего и не хватало островитянам, так это чувства юмора.

— Это он так шутил, — шепнул Хаджар спутнику.

— Получилось у него не очень, — ледяным тоном ответил Эйнен.

Когда задевали честь и гордость лысого, он становился весьма неприятным человеком.

Прервав весьма колкую пикировку, Шакар с силой ударил кулаком по серебряной створке. Спустя пару секунд послышался хруст тяжелых механизмов. Он сопровождался лязгом ворота и шестеренок.

Наконец створка дернулась и медленно двинулась в сторону, обнажая длинный желоб в полу, по которому двигался запорный штырь. Несмотря на кажущуюся воздушность и легкость, дворец оставался мощным крепостным укреплением. Одна только толщина его стен могла внушить осаждающим толику апатии. По скромным прикидкам Хаджара — толщина составляла не меньше полутора метров.

Не у каждого бастиона в Лидусе имелись настолько крепкие стены…

Ох уж эти пустынники. Всегда в их словах и делах есть двойное дно. Вокруг города действительно не имелось стен. Но можно было быть уверенным, в случае действительно серьезной опасности половина курхаданцев спокойно могла укрыться во дворце.

Как еще иначе объяснить, что внутри дворец выглядел весьма обыденно? Огромные залы, широкие коридоры и практически ни единого предмета роскоши. Обстановка выглядела весьма и весьма аскетично.

На полах кое-где лежали протоптанные, старые ковры. На стенах — ни известных на всю округу гобеленов пустынников, ни тех же ковров. Порой мелькали картины, но явно подаренные. Повешенные не к месту и просто “из уважения к дарителю”. Никаких скульптур, никаких ваз, фарфора или шелкового тюля. Внутреннее убранство отсутствовало во дворце как таковое.

Именно поэтому каждый шаг по коридорам отдавался гулким, стальным эхом.

Шакар уверенно вел за собой посетителей по хитросплетениям коридоров и залов. Каждый один в один похож на предыдущий. В какой-то момент, лишенный поддержки нейросети, Хаджар перестал даже пытаться запомнить маршрут движения.

— Он здесь явно не впервые, — на языке островов прошептал Эйнен.

Хаджар кивнул. А вот Ильмена все же никогда прежде здесь не бывала. По ней было видно, что она боится отстать от Шакара и затеряться в пустом каменном мешке. Но почему тогда ее так легко пропустили стражи?

— Караван Рахаима часто останавливается в Курхадане, — напомнил Хаджар.

— Часто ли во дворец твоего королевства захаживали торговцы, которые “часто останавливались в столице”?

Хаджар не ответил. С таким аргументом сложно было спорить. К тому же ему и самому не нравилось происходящее.

Спустя примерно двадцать минут, что говорило о гигантских размерах дворца, Шакар остановился около высоченных дверей из кости и красного дерева. Надо понимать, что дерево для Моря Песка ценилось даже больше, чем золото и драгоценные камни. Просто потому, что здесь его было крайне мало.

К примеру, целый отряд охраны в караване следил за сохранность одного небольшого дилижанса, доверху наполненного досками из простой древесины. А здесь — благородная порода.

— Не говорите с шейхом, пока он не заговорит с вами первым, — не оборачиваясь, спиной к слушателям говорил Шакар. — Не смотрите ему в глаза и, ради света Вечерних Звезд, не смейте даже касаться оружия.

Выдохнув и поправив тюрбан (демоны и боги, Шакар действительно волновался!), глава охранников каравана открыл двери. И в то же мгновение Хаджар зажмурился. Открывшийся его взору вид сильно контрастировал с предыдущим.

Слово “аскетичность” как-то само собой вернулось обратно в глотку. Огромный, просто невероятных размеров зал утопал в роскоши. Беломраморный пол, украшенный узорами из чернил самых разных цветов и переливов, был укрыт ворсистыми, пушистыми коврами. На многочисленных подушках лежали мужчины и девы. Они вкушали яства с золотых и серебряных подносов и, прикрыв глаза, курили кальяны, обвешанные драгоценными камнями.

Под сводом, сверкающим от драгоценностей и росписей, плыла музыка. Сладкая и мягкая, она исходила от инструментов, которые… играли сами по себе. Арфа, лютня, ронг’жа, парящая в воздухе флейта, пара труб — музыка из них лилась без помощи музыкантов.

Одно это зрелище заставило Хаджара замереть и широко открыть глаза. Чего уж говорить про то, что он сперва принял за скульптуры в фонтанах. Демоновы фонтаны стояли по разным углам зала. Мраморные, с золотом, они сыпали вовсе не водой, а все теми же драгоценными камнями. И в этих камнях, гладких и круглых, купались полуобнаженные красавицы.

Где-то у подножия дальней стены среди сотни подушек и такого же количества прекрасных дев лежал шейх. Хаджар узнал его по одеждам. Вблизи он выглядел несколько иначе, нежели с оружием в руках стоявший на крыше воин.

Нет, теперь это был не могучий Рыцарь, а разомлевший от сытой жизни аристократ. Пальцы, обвешанные массивными кольцами, полуразвязанный пояс и едва ли не спущенные шаровары. Скучающие ласки льнувших к нему молодых красавиц.

Затуманенный взгляд, направленный в никуда. Губы, по инерции втягивающие сладкий дым из кальяна.

Хаджар успел повидать на своем веку таких вот “уставших от жизни аристократов”. И неважно, какого цвета была их кожа и кого они поминали всуе.

— На колени, — шикнул Шакар.

Он, подобрав полы кафтана, опустился на колени и зарылся лбом в ворс ковра. Следом за начальством опустилась и Ильмена. Десятки вельмож тут же повернулись к ней, жадно пожирая глазами часть пониже спины. Девушка сильно покраснела, но терпела.

Хаджар понимал, что краснела она не от стыда, а от злости. Бессильной ярости.

Внезапно музыка замолкла.

Взгляды аудитории соскользнули с филейной части Ильмены. Теперь они смотрели на двух воинов, гордо стоящих по центру зала.

Ни Эйнен, ни Хаджар, не сговариваясь, и не думали преклонять колени.

Глава 304

— Что вы делаете? — прорычал Шакар.

Рахаим, сидевший рядом с шейхом, уже собирался привстать, но ему на плечо легко опустилась рука этого самого шейха. Взгляд Рыцаря дрогнул, а затем из него выветрился туман безмятежной неги. Две ярких зеленых звезды прямо смотрели на Хаджара и Эйнена.

— Прошу простить их невежество, достопочтенный Умар, — слегка поклонился Рахаим. — Они не знали солнца песков, и их кровь не впитала наших укладов, и…

Шейх повернулся к караванщику и слегка улыбнулся.

— Твои речи всегда так сладки, достопочтенный учитель, но сейчас в них нет ни смысла, ни толка.

Эхо от слов шейха еще не успело доиграть под сводом, как сердца Хаджара и Эйнена пропустили удар. Постепенно все становилось на свои места. Становилось и тут же выбивало другие фигуры, до этого занявшие позиции на доске умозаключений.

Разумеется, Рахаима привечали и пускали во дворец шейха Курхадана, поскольку тот некогда был его учителем. А как бы силен не стал ученик, если его отношения с учителем были настоящими, то отношение пройдет сквозь любые границы силы и времени.

Хаджар знал это лучше, чем кто-либо другой. И сейчас бы без промедления он бы опустился на колени перед Южным Ветром и не смел бы оторвать лба от пола. И это несмотря на то, что Хаджар уже давно превзошел своего первого наставника.

Но дело ведь не в силе, а в уважении.

И пусть этот вопрос решился, но… кем был Рахаим? Простым погонщиком, пусть и довольно сильным Небесным солдатом. Но он уже был стар. Его лучшие годы шествия по пути развития прошли. Недаром говорят, что тот, кто состарился практикующим, им и умрет. В таком возрасте практически невозможно шагнуть дальше.

Даже в легендах такого не упоминалось. А в последнее время Хаджар был склонен верить, что в каждой сказке, есть доля… сказки.

И все же — сперва обмолвки Харада о некогда тесных отношениях между Рахаимом и Санкешем, а теперь и шейх Курхадана — Умар. Король для местных. Демонов Рыцарь духа.

Бывший ученик простого караванщика.

Ага, конечно, простого. И караван его отправился в путешествие именно накануне местного аналога всеобщего помутнения разума, на фоне библиотеки Города Магов.

— А вы, бравые мужи с севера и востока, — Умар повернулся к стоящим Хаджару и Эйнену, — примите мою благодарность за помощь в защите нашего города. Ни в коем случае не пытайтесь преклонить колени, ибо я вижу, битва не прошла для вас даром.

Шейх щелкнул пальцами и махнул рукой. Служки, столь незаметные, что почти сливались со стенами, тут же схватили… стулья. Обязательно деревянные, обшитые бархатом, украшенные резьбой.

Вельможи с завистью выдохнули. Для пустынников предложить кому-то стул — высокая честь. Хотя бы просто потому, что их здесь (из-за все той же древесины) было жутко малое количество.

Служки — юноши, не встретившие и двенадцати весен, — поставили позади Хаджара и Эйнена стулья. Глубоко поклонившись, они незаметно юркнули обратно к стене.

Переглянувшись, спутники сели и демонстративно приставили к спинкам свои “костыли”.

— Ну, бравые воины, — шейх азартно схватил с подноса гроздь винограда и подался вперед, — расскажите мне о своих странах. Видят Вечерние Звезды и слышит учитель, в юношестве я мечтал отправиться в путешествие, но, как видите, — шейх раскинул руки, будто пытаясь обхватить свой зал, — правитель не может оставить свой народ. Мои мечты так и остались мечтами.

Первым начал свой рассказ Эйнен. Хаджар, слушая островитянина, с каждым новым услышанным предложением убеждался в том, что для того такие диалоги не были новшеством. Наверное, будучи сыном главы флота (пусть и работоргового), он достаточно исходил бескрайние моря и встречал разных людей, с которыми приходилось общаться на подобные темы.

Шейх то и дело что-то спрашивал, что-то уточнял, порой восхищался, иногда кривился от недовольства. Смеялся, ярился, сбрасывая с подносов яства. Один раз он гоготал так сильно, что задрожали драгоценные камни в фонтанах. А один раз впал в такую ярость, что голыми руками скомкал железный кувшин.

Железная утварь в пустыне тоже считалась роскошью. Металлов здесь практически не добывали, а что добывали — пускали на оружие.

— Признаться, на острова я попасть никогда не хотел, — под конец рассмеялся Умар, — слишком жестоки ваши женщины. Как скалы, омытые соленой водой. Мне больше по душе песчаные…

Рука шейха соскользнула с бедра красавицы чуть ниже, прячась среди складок шаровар. Девушка покраснела, а затем издала сладостный стон и прижалась всем телом к шейху.

У некоторых молодых вельмож взгляд подернулся дымкой. Среди таких был и Шакх. Видимо, не к одной только Ильмене молодой человек питал чувства. Он, как и положено юноше в таком возрасте, довольно быстро переключался с одной цели вожделения на другую. Или, в данном случае, другие.

— Что же до тебя, Северянин… — Шейх вытащил руку, вытер ее о ближайшую подушку и схватил очередную гроздь винограда. — Учитель говорил, ты был на своей родине генералом?

— Все верно, достопочтенный Умар, — кивнул Хаджар.

Многие из присутствующих тут же заинтересовались.

— Генерал! — хлопнул в ладоши шейх. — Как же гордо это звучит! Я тоже когда-то хотел быть генералом. Командовать легионами империи! В Море Песка армий особо и нет. Скажи мне, генерал, сколько Небесных солдат было в твоем подчинении?

— Нисколько, достопочтенный Умар. Лидус — небольшое королевство. Я командовал двумя миллионами войск, среди которых практикующих было не больше трехсот тысяч.

Шейх пару раз хлопнул ресницами, а потом засмеялся. Он катался по подушкам, хватаясь за живот и утирая слезы. Его заливистый гогот поддержали и остальные вельможи. Особенно в этом усердствовал Шакх. Юноша буквально душил себя смехом, показательно стуча кулаком по стене.

Хаджар на происходящее не обращал внимания. Он прекрасно понимал, как его слова звучали даже для пустынников. Чем гордиться, когда стража Курхадана могла бы легко разбить всю Лунную армию?

И все же Хаджар чувствовал, что честь была задета. Не его. А тех отчаянных храбрецов, что гибли под штандартами и флагами его родины. Вне зависимости от того, насколько они были сильны, их сердца оказывались крепче стальных и отважнее тигриных.

Машинально Хаджар потянулся к клинку, но рука схватила лишь пустоту. Пустые ножны слегка качались на его поясе.

— Генерал, — повторил Умар, на этот раз с легкой ноткой иронии в голосе, — расскажи мне, как в твоих волосах оказались амулеты бедуинов, а на левой руке Имя, начертанное их шаманом?

Смех и разговоры в зале замолкли. Никто из присутствующих не помнил и не знал ни единого чужака, которым воинственные, свободные племена песков оказали бы подобную честь.

Хаджар рассказал. Не утаил ничего.

— Дархан, — повторил за ним шейх. — Хорошее имя. Звучное. Сильное. И все же непонятно мне, откуда у тебя, отважный воин, оказался артефакт такой мощи? Имперский клинок… Если бы ты пришел с ним, боюсь, я бы не устоял перед искушением и убил бы тебя, чтобы забрать артефакт себе. Кстати, а где он?

Взгляд зеленых глаз стал тверже. Воздух завибрировал от энергии. В зале повисла совсем иная, тяжелая, мертвенная тишина.

— Это был не артефакт, достопочтенный шейх, — внешне Хаджар сохранял спокойствие, внутри же был готов к немедленному бегству, — мой клинок был выкован из обычной стали, но недавно его зачаровали. Увы, когда чары спали — исчез и меч.

— И кто же в моем царстве обладает подобной силой?

Они встретились взглядами. Глаза Рыцаря духа светились чистой, яростной мощью. Взгляд Хаджара был стоек и непреклонен, наполнен волей, способной согнуть небеса.

— Вы знаете кто, достопочтенный шейх.

И вновь эта тяжелая, кладбищенская тишина. Некоторым показалось, что за спиной Рыцаря поднялась тень высокой цапли. Кто-то увидел в недрах синих глаз силуэт спящего дракона.

— Знаю, Хаджар Дархан, — кивнул шейх. Он как-то мигом растерял вес свой лоск изнеженного принца. Теперь на подушках сидел воин, король, зверь, кто угодно, но не уставший от жизни аристократ. — В благодарность за помощь в битве я закрою глаза на твое нарушение моего запрета. И раз уж ты пожертвовал своим мечом ради Курхадана, то… чем я хуже какого-то вождя бедуинов? Каждый долг должен был оплачен.

Шейх поднялся с подушек и хлопнул в ладоши. Служки тут же метнулись в противоположную часть зала и открыли небольшую дверцу.

— Пойдем за мной, Пустынный Ветер, Приходящий с Севера. Я позволю тебе выбрать один предмет из моей сокровищницы взамен твоего меча. А после дам тебе один час, чтобы ты убрался из моего города.

В этой фразе явно не хватало слова “иначе”, но и без него смысл был понятен.

Хаджар, кивнув напряженному Эйнену, поднялся, оперся на палку-костыль и поковылял следом за шейхом. Из зала, сопровождаемые взглядами присутствующих, они уходили вдвоем.

Глава 305

Через небольшую дверцу они вышли в узкий, тесный коридор. Тускло освещенный несколькими факелами, он уходил куда-то вниз. То и дело ровный пол пресекался высокой ступенью. А судя по тому, что угол обзора ограничивался поворотом правой стены — коридор спиралью уходил вниз, под землю.

Умар взял из крепления один из факелов и, выставив его перед собой, чинно, но быстро пошел вперед. Хаджару приходилось прилагать большие усилия, чтобы не отставать. Эхо от щелчков его костыля сопровождало их шествие.

— Скажи мне, Хаджар Дархан, — не оборачиваясь, произнес шейх, — как она?

Его тон был ровным и спокойным, но Хаджар отчего-то улавливал нотки беспокойства и… ревности.

— Вы спрашиваете про Игнес, достопочтенный шейх?

— Не прикидывайся дурачком, воин, — и действительно, от возмущения Рыцаря беспокойная энергия поддала жара факелу, отчего его пламя на мгновение взметнулось на метр ввысь, — я бы узнал ее чары, даже если бы мне выкололи глаза, вытащили из груди сердце и разрушили ядро моей силы.

Да уж, теперь становилось понятно, что шейх был горячо влюблен в духа Курхадана. Собственно, это можно было понять. Если Игнес всегда принимала тот облик, что и перед Хаджаром… То есть не точно такой же, а совокупный образ всех лучших женщин из жизни мужчины. Кто в здравом уме и твердой памяти устоит перед таким?

Возможно, и сам Хаджар уцелел лишь потому, что дух сильно ошибся, сорвав с его пояса кожаный мешочек.

— Она была прекрасна, достопочтенный шейх. — Не зная зачем, Хаджар слегка склонил голову. Он был не в том состоянии, чтобы в такой “интимной” обстановке злить спящего дракона. — И столь же опасна.

Шейх шумно втянул ноздрями воздух и на секунду сбился с шага.

Хаджара же в этот момент озарила догадка. Если верить словам духа, то ее не могли ни слышать, ни видеть смертные, еще не знающие своего Имени. Что бы она под этим ни подразумевала.

— Как вы с ней познакомились, достопочтенный шейх?

На этот раз Умар все же обернулся. Его зеленые глаза опасно сверкали, но Хаджар не испытывал особого страха. Если бы Рыцарь хотел, то за прошедшие минуты уже сотню раз смог бы убить обессиленного, раненого воина. Вместо этого он вел его в свою сокровищницу.

— Это было четыреста тридцать шесть лет, три месяца, двенадцать дней и четыре часа назад, воин. — Тон Умара изменился. Из железного и надменного он стал теплым и мягким. Хаджар же только удивился тому, как сильно может любить истинный адепт, раз помнит момент встречи вплоть до часа. — В те годы я был молодым мальчишкой. Может, чуть старше тебя. А Рахаим был строгим учителем. В один из дней, когда его строгость выиграла у моей гордости, я сбежал. Не помню как, но оказался у подножия горы в озере. Я увидел ее лишь мельком, воин. В брызгах водопада, в отсветах солнца на гребнях волн. Но она была прекрасна. Прекраснее любой, кого я видел до или после.

Голос Умара становился все тише и тише. Пламя факела выровнялось и затанцевало намного спокойнее, чем прежде. Хаджару стало проще дышать — пропало давление энергии.

— Я искал с ней встречи почти полтысячи лет, воин, но ни один смертный, не завоевавший себе Имени, не может увидеть духа.

— Простите мне мою бестактность, достопочтенный шейх, но как так получилось, что за четыре века вы так и не обрели Имени?

В ответ Умар лишь хмыкнул. Они как раз подошли к концу коридора. В ушах слегка звенело — настолько глубоко они спустились под землю. Но, что удивляло, коридор заканчивался вовсе не позолоченной решеткой или же стальными, тяжелыми дверьми. А именно так Хаджар всегда представлял себе сокровищницы.

В Лидусе такого не было — их казна хранилась в имперских векселях. Как, собственно, и у всего севера.

Здесь же коридор увенчался стеной. Не сложенной из кирпича или мрамора, а простой, естественной стеной. Такую можно встретить в любой пещере или лазе.

— Если бы все было так просто, воин. — Умар положил на нее ладонь.

Взметнулись полы его одежд. Вновь вспыхнул факел, потревоженный всплеском энергий. От ладони Рыцаря по стене разбегались вереницы зеленых иероглифов. Сверкая драгоценными камнями, они сплетались разнообразными узорами, пока по краям стены не зажглась рамка.

Камень будто ожил.

Он задрожал, задвигался.

Часть отодвинулась назад, другая, наоборот, подалась вперед. Под жуткий грохот и лязг, вкупе с вихрями энергии, простая стена вдруг обернулась каменной дверью.

Умар обеими руками взялся за массивную ручку и едва ли не с ревом потянул на себя. Дверь нехотя, медленно и грузно поддалась и поползла по желобу. Хаджар инстинктивно сделал шаг назад. Он сам мог ударом кулака остановить коня, пустившегося в карьер. Небесный солдат таким же ударом мог пробить дыру в крепостной стене.

Что говорить о силе Рыцаря духа? Скорее всего, он мог спокойно жонглировать теми кусками стены, что выбил бы солдат. И уж Умар, учитывая тот выстрел с крыши, точно не был слабым Рыцарем. Но все равно ему потребовалось огромное количество сил и энергии, чтобы банально открыть дверь.

Иногда Хаджар нехотя признавал правоту Эйнена. Он действительно ничего не знал о так называемом “истинном пути развития”. Иными словами — о магии.

— Если бы все было так просто, то все бы вокруг ходили с Именами, воин, — утирая пот со лба, тяжело договорил Умар. — Выбирай, воин, и не торопись. Не знаю, будет ли к тебе еще столь же благосклонна судьба, чтобы ты оказался в сокровищнице Рыцаря духа.

То, что открылось взгляду Хаджара, больше походило на музей, нежели на сокровищницу. На высоких платформах под стеклянными куполами покоились самые разные предметы. От длинных копий до ожерелий, буквально нашпигованных драгоценными камнями.

Булавы, вид которых поражал воображение. Исписанное рунами и иероглифами древко и “голова” в форме морды какого-нибудь животного. Мечи, которые могли бы сделать честь любому из аристократов. Так обильно они были украшены и столь зеркальны их клинки.

Многочисленные кинжалы, воткнутые в каменную статую застывшего в агонии демона.

А уж сколько здесь было луков и колчанов с разнообразными по форме и материалам стрелами! Хаджар не соврал бы, что в огромном подземном зале находился оружейный склад небольшой армии. Небольшой, но очень богатой.

Пусть стеклянные купола и скрывали энергию, исходящую от предметов, но при таком их скоплении сложно было утаить тот факт, что все они являлись артефактами.

Какие-то попроще. Уровня духовного. Другие — сильнее. Вплоть до небесного. Собственно, именно такой артефакт, “Небесный лук”, держал в своих руках Умар.

Естественно, как теперь, после слов Эйнена, понимал Хаджар — ни одного императорского артефакта здесь не находилось. Если пораскинуть мозгами, то такой вот “имперский” уровень мог бы вызвать фурор даже в центре столицы империи.

— Выбирай с умом, воин. — Умар прислонился плечом к дверному проему. — Видят Вечерние Звезды, не забудь поблагодарить за это Игнес… Если, конечно, успеешь уйти из моего города за отведенный час.

С этими словами Рыцарь достал из кармана кафтана небольшие песочные часы. Поставив их на край одной из тумб с артефактом, он перевернул их, и песок медленно побежал из одной чаши в другую.

— Отсчет времени уже начался. — И губы шейха сложились в кривую усмешку.

Вот тебе и “не торопись”.

Хаджар, как можно активнее перебирая костылем, отправился к дальней стене. Там на крепких крюках под стеклянными крышками висели разнообразные мечи. От коротких кортиков до тяжелых двуручников размером со взрослого мужчину и весом с мула. Чтобы орудовать такими, нужно было с рождения посвятить себя специальным техникам.

Добравшись до секции с мечами, Хаджар замер. Их здесь было столько, что глаза разбегались. Сотни, если не тысяча. Как из такого великолепия выбрать что-то, с чем не прогадаешь? К тому же, чтобы полностью понять суть артефакта, нужно было взять его в руки. Чему мешало стекло.

Подойдя к одному из клинков, Хаджар прикоснулся к куполу, и тот довольно-таки медленно сложился веером. Выглядело это изящно и волшебно, но у Умара вызывало усмешку, а у Хаджара — толику гнева.

На то, чтобы “открыть” всего один артефакт, у него ушло не меньше полминуты.

Как в такой обстан…

— Спасибо, Пустынный Ветер, — в голове Хаджара прозвучал знакомый, но чужой голос.

В этот же миг в зал ворвался холодный северный ветер. Он вскружил подолы одежд шейха, пронесся через сокровищницу и закружил вокруг Хаджара. Он игрался с его одеждой и свисающими с тюрбана фенечками шамана бедуинов. Сорвав с нитки одну из бусин, ветер аккуратно уложил ее на вершину неприметного стеклянного купола на самом краю стены.

Игнорируя завистливую ругань шейха, Хаджар доковылял до указанного Игнес артефакта.

Простой прямой меч. Железная рукоять без гарды плавно перетекала в лезвие. Между ними не виднелось никакого деления. Будто кузнец, вопреки правилам, не вложил клинок в составную рукоять, а просто выковал ее вместе с лезвием. Из одного куска металла.

Короткое жало, пара иероглифов у основания, несколько сколов на режущей кромке. Меч был старым. Уж точно старше Умара, но моложе Рахаима.

По длине и размерам он совпадал с теми клинками, к которым привык Хаджар.

Не раздумывая, Хаджар приложил ладонь к куполу. Тот свернулся веером, и Хаджар взялся за рукоять артефакта. Каково же было его удивление, когда привычным усилием он не смог вытащить его из креплений.

Несмотря на классический внешний вид, он весил по меньшей мере в двенадцать раз тяжелее обычного. Хаджару пришлось напрячь мышцы и даже использовать энергию, чтобы поднять оружие.

В этот момент он засомневался, сделала ли Игнес правильный выбор. Но стоило только сделать пробный взмах, как все сомнения развеялись. От того, что меч был настолько тяжел, простой взмах поднял порыв ветра, заставивший задрожать стеклянные купола.

— Меч Горного Ветра, — скривился Умар, явно недовольный происходящим. — Небесный артефакт. Только вряд ли с таким ты сможешь…

— Прошу прощения, достопочтенный шейх. — Тень позади Хаджара приняла четкие, плотные очертания, и из нее вышел Эйнен. — Боюсь, на этом мы с вами распрощаемся. Пусть Вечерние Звезды всегда освещают ваш путь.

Эйнен схватил Хаджара за плечо и дернул на себя. Вместо стены спина Хаджара провалилась в… ничто. С тех пор, что бы ни предлагал и как бы ни уговаривал Эйнен, Хаджар никогда не соглашался вновь побегать по теням островитянина.

Глава 306

С непривычки, плененный чужой техникой, Хаджар не мог даже осознать происходящего. Вися на плече Эйнена, он мог только наблюдать за калейдоскопом серых и черно-белых картинок, коими для него предстал коридор сокровищницы и дворец с его лабиринтом переходов.

Если Хаджар и не был способен самостоятельно запомнить путь из этого хитросплетения поворотов, то островитянин вполне справился с задачей. Меньше чем через пару минут Хаджар, прислонившись к яблоне в саду Умара, нагло выплескивал содержимое желудка на какие-то прекрасные цветы.

— Больше… никогда, — повторял он, отмахиваясь от Эйнена, предлагающего помощь.

Со стороны дворца уже бежала стража. Видимо, им отдали приказ задержать чужака, нарушившего закон Курхадана. Впрочем, теперь становилось понятно, откуда вообще такой закон появился.

В это время на крыше дворца появилась фигура, буквально излучающая волны могущества и силы. Стрела, положенная на изгиб лука, горела зеленым светом. Его лучи, попадая на деревья, тут же делали в них аккуратные круглые отверстия. Они разрезали землю у подножия дворца проще, чем раскаленный нож теплое масло.

Эхо даже не от выстрела Рыцаря, а от простого принятия стойки, было способно уничтожить практикующего средних стадий. Просто невероятная, неправдоподобная сила.

Боги и демоны! На что же похожи войны между империями, когда в рядах армий стоят сотни Рыцарей?! И на что способны бессмертные, оставившие этих рыцарей далеко позади и смотрящие на них так же, как истинный адепт на простого смертного!

Эйнен приложил два пальца ко рту и пронзительно засвистел. С шумом и грохотом, ломая клумбы, корежа мраморные дорожки, будто два тарана, сквозь сад пронеслись запряженные лягушки, добытые у разбойников.

Островитянин вскочил в седло и протянул руку Хаджару, собираясь тому помочь забраться на вторую.

— Постой, — покачал головой Хаджар.

Он повернулся к дворцу и смело встретил взгляд Умара, полный ревностной ненависти. Надо же, адепту пятый век уже идет, а он себя ведет почти точно так же, как Шакар. Разве что размах его ревности в разы больше.

Зачем же Хаджар остановился? Потому что впервые за долгое время по его спине побежали холодные мурашки. Такие же, как некогда в первые дни кромешной тьмы темницы Примуса.

Это был страх.

И Хаджар знал, что если он сейчас развернется и сбежит, то навсегда останется в плену мысли, что Рыцарь духа — это существо другого порядка. Нечто, способное уничтожить его одним щелчком пальцев.

Такого тот, кого некогда прозвали Безумным Генералом, допустить не мог.

Хаджар взялся обеими руками за рукоять Горного Ветра. Вокруг ног взвился вихрь сине-стальной энергии. В его недрах порой появлялись тени танцующих драконов.

Окрестные кусты и кроны деревьев зашумели, качаясь в такт поднимающемуся ветру.

— Ты в своем уме, варвар?! — выкрикнул Эйнен, выставляя перед собой посох. — Твои раны…

Не успел островитянин договорить, как на торсе Хаджара сквозь повязки начала проступать кровь. Жирные, красные разводы на белых бинтах выглядели пугающе и завораживающе одновременно.

Хаджар же внутренне обратился к таинственному черному “мечу”. Как и в прошлый раз, используя чары Игнес, он мысленно принял с его помощью стойку “Весеннего ветра”.

Может, сейчас, лишенный помощи духа, Хаджар был в сотни раз слабее, чем во время битвы. Но теперь он знал, на что именно способны техника учителя Травеса. А знание порой сильнее голой веры. Потому что, как не что иное, оно придает уверенности в своих силах.

“Я дойду до самого Яшмового Императора! — В глазах Хаджара проснулся дракон, а от его ярости с клинка порой соскальзывали небольшие синие искры. — Кто такой Рыцарь духа перед лицом властителя богов? Тень от муравья! И даже если здесь появится вся армия Дарнаса, я не побегу!”

— Падающий лист! — Несмотря на волю, принявшую облик клинка, и ярость, голос Хаджара был спокоен.

Он призвал почти всю энергию, которую только успел восстановить за время отдыха. Он призвал все знания о пути меча, а после битвы с разбойниками красного черепа Хаджар чуть продвинулся по этой тропе.

Теперь он не только знал, но и понимал больше, чем раньше.

Кровь прыснула сквозь бинты на лезвие клинка. С ревом Хаджар сделал рубящий взмах. На этот раз не было ни молний, ни грома. Небо не почернело и не разверзлось. Не появились молнии, принимающие облик драконов. Но тем не менее прямо над головой Умара появился призрачный синий серп. Шейх, стоящий в семидесяти шагах от Хаджара, даже не обратил на него внимания.

Зеленые лучи, эхо от его стойки, взвились лианами и, опутав серп, разбили его на мириады синих осколков.

Хаджар, выдохнув, с трудом убрал меч в ножны и с еще большим усилием взобрался на лягушку.

— Ты явно не в своем уме, Северянин, — покачал головой Эйнен.

Стражи дворца уже были совсем близко, но куда им тягаться со скоростью лягушек. Те за пару секунд оставили их далеко позади.

Мелькали улицы, дома превращались в одну размытую полоску из серого камня. Люди, занимавшиеся восстановлением Курхадана после битвы, шарахались в сторону, когда мимо проносились два всадника.

Хаджар, сняв кафтан, примотал им себя к луке седла. Он не был уверен, что сможет сохранить сознание при таком бешеном темпе.

Эйнен и Хаджар, будто воры, сбегали из города, который они же и помогли отстоять. И ни у одного из них не возникало мысли, что это несправедливо. Справедливости в этом мире не существовало. Было лишь то, что ты можешь сделать и что — нет.

И все же, покидая Курхадан и взбираясь на ближайший бархан, Хаджар едва ли не против воли обернулся. Там, на вершине горы, в искусственном, но таком родном лесу, стояла одинокая фигура. Развевались ее одежды, будто оторванные от вечернего неба лоскуты шелка и бархата.

Хаджар отвернулся. На этот раз ему было сложнее устоять перед чарами Игнес. Вскоре беглецы скрылись за барханами, оставляя оазис позади.

Игнес же пока не торопилась уходить. Она стояла на краю и смотрела на золотое море, плывущее перед ней. Для нее барханы — те же волны. Для смертных они зачастую казались неподвижными, но для Игнес…

Он протянула вперед руку. За многие километры от нее кровь, обагрившая дорожки в саду шейха, засветилась. Она будто ожила, начала собираться в капли и медленно подниматься в воздух. А затем со скоростью стрелы Умара, которую тот все же выпустил из лука в небо, они долетели до Игнес.

Та что-то прошептала, и кровь сгустилась, застыла, приняв форму рубина, занявшего место на поясе Игнес.

— Я видела, как рождались и умирали империи, как падали и понимались боги, — силуэт женщины невозможной красоты постепенно истаивал, — но не думала, что я когда-нибудь встречу твоего потомка. Да пожрет тебя бездна, Черный Генерал. Надеюсь, даже в посмертии твои страдания немыслимы.

Над головой Хаджара пролетел порыв веселого ветра. Кажется, он что-то ему нашептывал.

Глава 307

Сидя на песке, Хаджар смотрел на то, как над Курхаданом взрывались купола разноцветных фейерверков. На второй день после отражения атаки разбойников оазис праздновал свою победу.

Даже отсюда, на расстоянии в несколько километров, чувствовался запах вина и цветов. Их лепестками устилали дороги перед шествующими по ним воинам. Раненых жители, скрепив щиты ремнями, носили на руках. Они чествовали своих героев.

Девушки дарили им поцелуи, матери с гордостью роняли слезы счастья. Дети веселились, бегая рядом с всадниками, одаривая их миниатюрными букетами цветов.

Музыканты играли самые веселые и радужные песни. Гигантские костры разгоняли ночной холод и мрак.

Порой музыка и праздник замирали. Люди с глазами, светящимися восхищением и уважением, падали ниц перед своим шейхом. Тот стоял на подиуме, покоящемся на плечах крепких носильщиков. За ним шествовали девушки и юноши изумительной красоты. Почти обнаженные, в прозрачных шелках, они выглядели нимфами, сопровождающими св…

— И долго ты будешь подглядывать? — прозвучал голос у подножия бархана.

Хаджар тихонько выругался и сложил подзорную трубу. Бросив прощальный взгляд на удивительную скалу-оазис, он соскользнул по бархану. В последнее время у него это получалось все лучше и лучше, чего не скажешь про Эйнена. Тот по старинке предпочитал спускаться пешком.

Островитянин, кутаясь в плотный плед, сидел около костра. Запасливый Эйнен перед побегом из Курхадана успел набить сумки сухим “хворостом”. Поскольку дерево здесь ценилось больше, чем золото, то использовали кости пустынных зверей, выдержанных в специальном растворе.

Дым от костра получался необычно белый и лишенный всяческого запаха.

— И не смотри на меня так, Северянин. — Эйнен сидел с закрытыми глазами, но Хаджара это уже давно не смущало. — Ты прекрасно знаешь, что мы не можем оставить караван.

— Если бы не контракт…

— Если бы не контракт, — перебил Эйнен, — то мы с тобой заблудились бы в этом море быстрее, чем…

Теперь настал черед перебивать Хаджару. Он, кровожадно ухмыльнувшись, достал из-за пазухи небольшой сверток. Веки Эйнена слегка дрогнули, а затем в свете костра заблестели его нечеловеческие, фиолетовые глаза.

— Это то, о чем я думаю?

Хаджар кивнул.

— Забрал с тела одного из Небесных солдат, участвовавших в битве, — сказал Хаджар.

В памяти сами собой появились воспоминания о том, как один из мощных ударов Рыцаря духа отправил противника в полет, закончившийся едва ли не около Хаджара. Не воспользоваться такой удачей не мог ни один добропорядочный путешественник.

— Это называется мародерством, Северянин.

— Это называется мозгами. — Хаджар постучал пальцем по виску и спрятал карту обратно. — Здесь указан путь едва ли не до самой империи. Через оазисы и пустынные города.

Эйнен дернулся и воровато оглянулся. Его костяшки побелели от того, насколько крепко руки сжимали посох-копье.

— Никому ее не показывай, — прошептал Эйнен. — нас могут убить просто за возможность посмотреть на эту карту, не то что…

Островитянин не договорил и устало отмахнулся.

— Не знаю, на удачу или на беду меня свела с тобой воля Великой Черепахи, Северянин, — вздохнул Эйнен и расслабился. — Все равно, у нас с тобой контракт.

Хаджар кивнул и резко погрустнел.

Контракты наемников имели почти такое же свойство, как клятва, принесенная Реке Мира. Нет, за их нарушение не светило сгореть от внутреннего огня, но получить выжженный на лбу узор — легко. А по этому узору в тебе сразу опознают нарушителя данного слова.

Что может быть хуже для практикующего или адепта, когда любой сразу может узнать, что в твоих словах нет силы? А там уже неважно, какая у тебя стадия, сколько денег, что за клан, секта или школа тебя поддерживают. Если тебе нельзя поверить на слово — ты никто.

Так что вот уже второй день Эйнен и Хаджар, разбив небольшой лагерь в паре километров от Курхадана, ждали караван. Увы, Рахаим, видимо, не торопился покидать шейха Умара, решая с ним какие-то важные дела. Остальные же наверняка веселились на празднике.

Хаджар чихнул и потуже запахнул полы пледа. Ночи в Море Песка были порой холоднее зимних вечеров Лидуса. Разве что снег здесь не шел. По которому, если честно, Хаджар уже иногда скучал.

— Ты хотел узнать про зов крови, Северянин, — вдруг произнес Эйнен.

Он ворошил небольшой спицей “хворост”, разламывая ею перегоревшие “кости”.

— Хотел, — кивнул Хаджар, — но не думал, что ты расскажешь. Про истинный путь…

— Истинный путь не тема для обсуждения у костра, — вновь перебил островитянин. — Я уже говорил, что не обладаю нужными знаниями для объяснения этого пути. Пара моих неверных слов может привести к заблуждениям не только тебя, но и меня самого. И, видит Великого Черепаха, второе меня пугает намного больше первого.

Резонно. Если попытка разъяснить неучу “истинный путь” могла навредить самому объясняющему, то неудивительно, почему Хаджар все еще ни демона о нем не знал. В данном случае, кем бы ни был собеседник Хаджара, риск не оправдывал цели.

— Что же до зова крови, — Эйнен широко открыл глаза, давая пламени свободно ласкать фиолетовую радужку, — то это знание доступно немногим. Лишь тем, в чьих жилах течет не только человеческая кровь.

Хаджар склонил голову набок. После таких откровений многое становилось на свои места. Хотя бы ответ на вопрос, почему Эйнен решил сойтись именно с Хаджаром, а не с кем-то другим из охраны каравана.

— И когда ты понял? — буднично спросил Хаджар, а в это время его рука незаметно переместилась на пояс. Поближе к мечу.

— Сразу, — ответил Эйнен, и с легким скрежетом из навершия его посоха выскользнуло острое металлическое жало.

Трещал костер, дул холодный, жесткий ветер. Он поднимал небольшие смерчи из песка, кружа их вокруг двух фигур, сидящих по разные стороны страстно трещащего костра. Голубые глаза вглядывались в фиолетовые и наоборот.

Порой по песку ползли неглубокие порезы, словно кто-то полоснул землю острым клинком. Иногда в нем образовывались небольшие впадинки, как если бы их оставили ударом копья.

И вдруг все стихло. Хаджар и Эйнен одновременно успокоили энергии и убрали руки с оружия.

— Не знаю почему, — тихо прошептал островитянин, — но я чувствую, Северянин, что ты мне не враг.

Хаджар в ответ только кивнул. Он ощущал то же самое.

— Отвечая на твой вопрос, — продолжил Эйнен, — то почти сразу. Ты, видимо, никогда прежде не встречал людей, обладающих Наследием.

— Наследие?

— Да, так называется оставшаяся от далеких предков нечеловеческая кровь. Я не буду спрашивать о твоей семье, потому что уверен, что у королевской четы Лидуса есть свои собственные тайны.

Хаджар вновь напрягся, но быстро пришел в себя. Наверняка ушлый Эйнен подслушал пару, тройку… десятков разговоров и уже давно знал, кем в прошлом являлся его спутник.

— В моей же семье Наследие не прерывалось. И отец, и братья, и сестры — все они им обладали. Так что я с детства приучился с ходу отличать простых людей от наследников.

— И в чем проявляется различие?

Хаджар интересовался не просто так. Он не горел желанием, чтобы каждый встречный в империи смог узнать о нем что-то лишнее.

— Для каждого по-своему, — пожал плечами Эйнен. — В моем случае — запах. У тебя странный запах, Северянин. Смесь крови, железа и ветра. До этого я не знал, что ветер может пахнуть…

— Просто никогда не ночевал рядом с навозной кучей, — усмехнулся Хаджар, вспоминая свой быт уродца-циркача.

Эйнен только слегка дернул уголками губ, но в его случае это означало истерический смех.

— А что за Наследие у тебя? — спросил Хаджар.

В ту же секунду улыбка сошла с лица Эйнена.

— Варвар, — с легкой ноткой грубости в тоне произнес Эйнен, — иногда я забываю, насколько дики ваши королевства. За такой вопрос на островах или в империи могут вызвать на поединок. Для каждого Наследие является одним из самых больших секретов.

Хаджар кивнул, соглашаясь со словами островитянина. Действительно — зачем рассказывать каждому встречному и поперечному о том, что за кровь бежит по твоим жилам.

— Но, учитывая все обстоятельства, — внезапно продолжил Эйнен, — в моем случае, это кровь жемчужной форели.

Хаджар еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Жемчужная, всех демонов, форель. Почему для рыбы, которая взмахом хвоста может потопить весь Балиум, выбрали именно такое дурацкое название…

Эйнен в ожидании уставился на Хаджара.

Потянулись долгие секунды ожидания, в течение которых следовало принять непростое решение.

Глава 308

Хаджар еще раз взглянул в фиолетовые глаза. Сама собой перед глазами появилась картина падающего на колени тела, пронзенного клинком. Первый и единственный друг Хаджара погиб от собственного меча…

— Дракон, — звуки срывались с губ Хаджара, будто звон набатного колокола. Он прекрасно понимал, что теперь пути обратно уже не было. Он вновь шел по этому миру не один. Было ли это к добру или нет — покажет время. — В моем случае это дракон.

К удивлению Хаджара, реакция Эйнена вновь была непредсказуема. Тот попросту кивнул и спросил:

— Какой?

Так что от разговора куда больше удивился сам Хаджар, нежели, как он предполагал ранее, островитянин.

— В смысле — какой?

Эйнен склонил голову набок, а затем устало вздохнул.

— Только не говори мне, Северянин, что ты не знаешь, как отличить драконов.

— Знаю, — в тоне Хаджара зазвучала едва ли не мальчишеская обида, — и я не говорю о земляных драконах, болотных, песчаных и так далее, а о Хозяевах Небес.

Эйнен вздохнул глубже и устало покачал головой.

— Я о них же, — сказал он, поправляя “хворост” в костре. — Существует бесчисленное множество видов Хозяев Небес, Хаджар. Легенды говорят, что где-то очень далеко, среди гор запада стоит целый город драконов. Запретное царство для всех, кроме Хозяев. И вот там их обитает столько, что если бы каждый принял свой истинный облик, они бы закрыли небо на многие лиги вокруг.

Хаджар пару раз хлопнул ресницами. Теперь пришел его черед устало вздыхать. Что значит для местных легенд фраза “очень далеко”? Это значит, что за несколько десятков жизней простого смертного туда невозможно добраться.

Обычно к таким сказкам прикрепляют истории о лодках, которые могут плыть по небу. Или о летающих зверях, служащих истинным адептам так же, как лошади простым практикующим.

Порой упоминают техники полета. А как недавно выяснил Хаджар, россказни о том, что Небесные солдаты могут летать и повелевать по своему усмотрению стихиями — действительно, простые россказни.

В них существовала толика истины, но прошедшая через призму понимания реальности простым практикующим.

— Ладно, — отмахнулся Эйнен. — Для понимания зова крови это не так уж важно.

— Если честно, я думал, ты удивишься.

— Чему? — Островитянин действительно удивился… сказанным только что словам.

— Что в моем случае это кровь дракона.

Островитянин пожал плечами и разломал очередную “кость”. Костер фыркнул, исторгая облачко белого дыма.

— Если бы это был дракон племени Синего Неба, тогда бы я, наверное, удивился. А так, скорее всего, в тебе кровь племени Зеленых Лугов. А их семени, как мне кажется, раскидано вдоволь. Как, примерно, и моей жемчужной форели.

Хаджару вновь потребовались все его силы, чтобы не засмеяться. В конце концов, названия зачастую не отражали всего могущества существа. Взять ту же самую форель. Если верить легендам, то после нескольких миллионов лет жизни такая рыба достигала в длину размеров, сопоставимых с половиной королевства Лидус.

Отсюда, кстати, очень просто представить, насколько огромны были моря, в которых родился и вырос Эйнен.

— Что же до зова крови, то здесь все просто, — продолжал рассказ островитянин, попутно копаясь в костре своей спицей. — Представь, насколько могущественным должен быть зверь, чтобы не просто обернуться человеком, но и посеять свое семя… ну или принять его. Хотя рожденные от самки-зверя всегда обладают более могущественным Наследием.

— Пожалуй, в этом можно найти немного логики.

— Да, — кивнул Эйнен. — Мать-природа всегда справедлива. И даже капля их крови, оброненная сотни поколений назад, несет в себе частичку не только их могущества, но и их сути. А как бы хорошо зверь не прикидывался человеком, но он всегда в глубине своей души, в глубине своей сути остается зверем.

Хаджар, слушая рассказ Эйнена, постепенно погружался в собственные воспоминания. С самого детства он был весьма вспыльчивым мальчишкой, о чем ему постоянно говорили отец, дядя и генерал Атикус. Кто-то его ругал за это, другие советовали сдерживать характер. И лишь мать тепло улыбалась, одним касанием волос способная успокоить нрав сына.

Но, несмотря на всю горячность, Хаджар никогда не терял голову от гнева или ярости. Но в последней битве он с головой нырнул в кровавый омут, едва в нем не захлебнувшись. Если бы не помощь лысого “монаха” с островов, то он точно потерял бы себя в той круговерти смертей.

Был ли это он сам или сердце, бьющееся в груди?

— Зов крови — это как обоюдоострый нож. Один конец ты направляешь на врага, а второй прижимаешь к собственному горлу. Если не удержишь, погибнешь. Превратишься в подобие своего далекого предка. Зверя, лишенного разума, живущего только инстинктами и желаниями.

— Но ты говоришь, что его можно направить и на врага?

Эйнен кивнул. Он отложил спицу и, вновь открыв глаза, посмотрел на Хаджара.

— Сперва я недоумевал, почему ты не используешь зов. Мы успели побывать в самых разных смертельно опасных ситуациях, и ни разу ты не позвал свою кровь. Поэтому я не особо тебе доверял. Думал, ты хочешь использовать зов как козырную карту. Но впоследствии стал подозревать, что попросту не знаешь, что держишь в своих руках еще один меч. А последняя битва все расставила по своим местам. Я понял, что ты банально не умеешь этого делать.

Хаджар молча вглядывался в бескрайние просторы ночного неба. Было ли это связано с тем, что теперь его звали Хаджар Дархан, а на лбу качались амулеты бедуинского шамана, или с чем-то другим, но теперь холодный звездный свет больше не вызывал отторжения.

Интересно, Травес, сидя в своей пещере, скучал по этому свету? А еще интереснее, отчего его учитель так неохотно делился знаниями с тем, ради кого поделился жизнью? Пусть и его жалким подобием.

Он никогда и ничего не рассказывал о зове.

— И как же мне, как ты говоришь, позвать свою кровь?

— Я ждал этого вопроса, Северянин. — Эйнен достал из-за пазухи небольшой мешочек, разукрашенный сверкающим в свете костра бисером. — Это смесь, которая погрузит тебя в глубокий сон, Хаджар. Настолько глубокий, что даже свет Реки Мира станет для тебя тусклее самой дальней звезды. В таком сне, по легендам, некоторые могущественные адепты, далеко оставившие позади стадию Рыцаря, могут находиться веками. Для них он сродни медитации, но для нас — просто сон.

Эйнен протянул мешочек. Хаджар осторожно принял его, пока не рискуя распутывать сложный узел на тесемках.

— И что же я увижу в этом сне?

— Своего предка. — Фиолетовые глаза опасно сверкнули, отражая оранжевый блеск пламени костра. — Ты увидишь дракона, чья кровь течет в твоих жилах. Увидишь его на пике могущества. Во всем его блеске и великолепии, а потом…

Эйнен выдержал едва ли не театральную паузу и с силой вонзил спицу в костер.

— …ты сразишься с ним. Сразишься со своим внутренним зверем. Подчинишь его своей воле. Сделаешь ручным псом. Только так ты сможешь использовать зов.

Хаджар взвесил в руках мешочек. Почему-то ему показалось, что тот весит куда как больше той смеси, что в него убрали.

— А что будет в случае, если я проиграю?

Эйнен что-то нажал на посохе, а затем смазал появившееся лезвие смесью из другого мешочка. Острие он направил строго в горло Хаджару.

— Это яд рыбы капкана. Одна его капля может отравить целый город. Здесь их пять. Если я пойму, что зверь в тебе побеждает, то немедленно прекращу твои страдания.

Хаджар медленно переводил взгляд с мешочка на отравленное острие и обратно.

Секунду спустя он уже вытряхивал содержимое себе в рот.

Мгновение.

Тьма.

Глава 309

Хаджар падал в глубину тьмы. Настоящей тьмы. Неподдельной. О такой мать не расскажет своему ребенку, а мужчины не будут угрюмо обсуждать, когда лечат душу алкоголем. Эта тьма была живой. Она шевелилась. Она ласкала. Она манила теплым беспамятством и обещанием безмятежного… ничто.

В этой тьме не было даже памяти о свете. Мрак по сравнению с ней выглядел нашкодившим ребенком. Ночь — стеснительной девкой, мнущейся перед тем, как решиться на отчаянный шаг.

В этой тьме не прятались монстры. Монстры прятались от этой тьмы.

В ней не было ничего.

Даже тьмы.

Хаджар исчезал в ней. Пропадал. И только осознание того факта, что он падает внутрь себя, не давало Хаджару раствориться. Это знание, словно крепкий канат, обхватило его сердце. И сквозь него Хаджар увидел далекий свет Реки Мира.

Как и предупреждал Эйнен, она выглядела самой тусклой звездой на самом темном небосклоне. Но даже так эта маленькая точка была для Хаджара целым миром. Он знал, что стоит ему потянуть за нее, стоит позвать свет, и тьма вокруг, как бы сильна она ни была в своем ничто, исчезнет и придет свет.

Но Хаджар не торопился этого делать. Он хорошо был знаком с тьмой. Она была его верной подругой на протяжении года одиночества. И первое, что сделал Хаджар, произнес:

— Хаджар Дархан. — И эхо разнеслось по королевству ничего.

В этом эхе Хаджар услышал свое сердцебиение. Как и тогда — в казематах Примуса. Только его собственный голос и воля помогли ему выжить. Помогли не сдаться.

Так же, как помогут и сейчас.

Воля Хаджара выглядела в этой тьме клинком. Исполинским, огромным, таким, что в реальности она могла бы поцарапать небо и напугать богов. Хаджар видел перед собой вовсе не бездонную тьму, от которой многие бы поседели, а иные мигом исчезли бы разумом и душой.

Хаджар видел лишь дверь, ведущую к силе. И он потянулся к ней. Его ладони светились черным светом, ибо даже черный в этом мраке выглядел как золото дневного луча.

Руки Хаджара комкали тьму, рвали ее на клочья, а затем он упал на вершину горного пика.

Резкий переход от тьмы к обилию красок заставил на миг зажмуриться. Когда Хаджар открыл глаза, то смог оглядеться. Он стоял на острых камнях и смотрел на бесконечный белый покров. Сперва спутав его с родным снегом, Хаджар быстро осознал, что это облака. Гребни кучевых волнами перекатывались среди лазури. Вдалеке, окрашенные багровыми и золотыми тонами, они выглядели пушистым одеялом, укрывшим целый мир.

Ветер обдувал волосы Хаджара, стянутые простым кожаным ремешком в крепкий хвост. Развевались его простые, заплатанные одежды. На поясе — красной крестьянской веревке — висел меч. Потрепанные лапти, обмотанные тряпками, заменяли ему сапоги. Но в таком виде Хаджар ощущал себя лучше, чем многие короли в своих шелках и золоте.

Кроме меча, ветра и горизонта в этой жизни Хаджару больше ничего не требовалось.

Внезапно небо и тишину разорвал рев, от которого даже воля Хаджара на мгновение дрогнула. Такого не было… никогда в жизни. Тут же взяв себя в руки, Хаджар резко обнажил клинок. Горный Ветер с намного более слабым, но все же тоже ревом вылетел из ножен.

Ветер взвился стремительным вихрем. Синяя энергия со спрятанными внутрь искорками черной, крутилась вокруг ног Хаджара. Взгляд его синих глаз был устремлен к быстро увеличивающейся черной точке на фоне закатного солнца.

Точка все росла и увеличивалась, пока не сравнялась по размерам с чем-то невообразимым. То, что для кого-то могло показаться горным хребтом, на самом деле являлось костяными гребнями на спине. То, что выглядело кронами деревьев — переливающиеся зеленым и синим стальные чешуйки.

Пики заснеженных гор — когти. Клыки — словно построение тысяч шеренг копейщиков. А янтарные глаза с черными зрачками-веретенами — будто два порезанных великанами солнца.

Хаджар выглядел на фоне дракона даже не как букашка, даже не как микроб и не как пылинка. Его вообще попросту не существовало рядом с исполином. Хаджар был уверен, что если бы это была реальность, то простого присутствия рядом с подобным существом хватило бы, чтобы разрушить не только тело, но и душу.

Душу не только практикующего, но и такого адепта, как шейх Курхадана — Умар. У того не было бы ни шанса.

— Учитель! — закричал Хаджар, накрытый тенью исполина.

Травес, чьи рога выглядели огромными реками, пролетал сверху, не замечая маленького человека. Самое удивительное, тогда — почти восемь лет назад, в пещере под водой он выглядел намного меньше размером.

— Он тебя не услышит, — прозвучал знакомый голос.

Хаджар повернулся. Рядом с ним стоял мужчина непередаваемой красоты и стати. Длинные черные волосы струились до самой земли. Изумрудные шелка плыли по ветру. И если бы не пара рогов и янтарные глаза, ничто не выдало бы в нем нечеловека.

— Учитель Травес. — Хаджар опустился на колени и коснулся лбом камней.

Этому существу он был обязан всем, что имел. Каждый его шаг, каждый его вздох за последние восемь лет — все это благодаря дракону, пожертвовавшему ради него всем.

— С каждой нашей встречей ты становишься все больше похож на Хозяина Небес. — Губы Травеса слегка дрогнули. Взмахом руки он позволил Хаджару подняться с колен. — Не знаю, радует ли это меня или огорчает.

— Почему?

Вдвоем они стояли на пике горы и смотрели, как в небе танцует великий дракон. В глазах Хаджара плескались разумный страх, восхищение и преклонение. Травес же… Он смотрел с ностальгией и грустью по ушедшим дням. Так порой Атикус смотрел на границу Белого Леса. Так же — и Примус на старый камень, стоящий у границы озера в саду дворца.

— Подольше оставайся человеком, мой ученик. Я отдал свое сердце человеку с волей дракона…

Хаджару показалось, что Травес сейчас поделился с ним какой-то глубокой мудростью, но пока не мог осознать, какой именно. Иногда ему было очень сложно общаться с существом, прожившим целые эпохи.

Если взгляд Хаджара на мир изменился после перехода к ступени пробуждения духа, то как же тогда изменился взгляд существа, стоящего на такой стадии силы? Может быть, он видел и ощущал реальность совсем иначе.

Настолько, что Хаджар даже не мог себе представить.

— Ты пришел за зовом? — спросил Травес. Впрочем, в голосе его не было особой заинтересованности ответом, который он и так знал.

— Да, — кивнул Хаджар.

Порыв ветра принес золотые листья. Видимо, это место находилось где-то недалеко от пика с деревом Вечной Осени.

— Я никогда не хотел, чтобы ты пользовался зовом, — тихо произнес Травес. — Я никогда не хотел, чтобы ты полагался на техники. Но, видимо, глупо требовать от птенца, чтобы он гордо парил среди высоких облаков. Но пообещай мне, ученик, что однажды ты откажешься от всех костылей и пойдешь сам. Только так ты сможешь проложить свой собственный путь среди небесных дорог. А только свой путь, который ты прогрызаешь сквозь боль и смерть — только он и есть правильный.

Хаджар опять не понял, что имел в виду его учитель. Казалось бы, простые слова складывались в столь же простые предложения, но смысла в них содержалось больше, чем во всех книгах Южного Ветра. А их у него хранилось несколько сотен стеллажей.

— Ты знаешь, что будет, если проиграешь?

— Да, — снова кивнул Хаджар.

Травес посмотрел на ученика и отвернулся. Он кинул последний взгляд в сторону своего прошлого и повернулся к самому себе спиной. Теперь он смотрел на далекую золотую полоску, которой отсюда выглядел шлейф таинственного древа.

— В этот день я был на пике своей силы. Именно поэтому мое сердце привело тебя сюда. Никогда я не был так свиреп и могуч, как в этот день. Никогда я не был так свободен. Никогда мой ветер не был так спокоен…

Травес опустился на камень. Он сидел на простом валуне, но выглядело это так, что даже император на своем троне из чистого, белого небесного камня удавился бы от зависти.

— Ты пока еще слишком слаб, чтобы узнать, в какую цену тебе обойдется мое сердце. Но достаточно силен, чтобы я начал рассказывать тебе историю. Историю того, как переплелись наши судьбы.

Хаджар, убрав меч в ножны, сел рядом.

Глава 310

— Я жил в небольшой деревушке на окраине Города Драконов, — начал свой рассказ Травес. Он легонько провел рукой по ровной глади пространства. Та, словно поверхность озера, подернулась легкой рябью, а затем Хаджар, будто через окно, смотрел на долину изумительной красоты.

Цветочные и заливные луга. Равнины и холмы. Леса, столь огромные, что походили на зеленые горы. А то, что Травес назвал “деревушкой”, выигрывало в красоте у лучших дворцов, что когда-либо видел Хаджар. А, учитывая, что он целый год жил во дворце бессмертного, это о многом говорило.

Порой, даже — изредка, в небе проносились какие-то фигуры. Еще реже — из облаков выныривали танцующие в потоках ветра драконы. Сам же Травес выглядел не старше, чем Хаджар сейчас. Ему еще не было и тридцати. Рога на голове были не столь ветвисты, осанка не такая властная и статная, а взор не такой мудрый.

— Это произошло так давно, что на том месте, где сейчас стоит твоя родина, плескалось море. — Губы Травеса тронула легкая, ностальгическая полуулыбка. — Я жил безо всякой печали. Сын простого фермера в племени Лазурного Неба. Мы жили по соседству с племенем Зеленых Лугов. У нас всегда были хорошие отношения. Мы добывали нектар, необходимый для роста потомства, а они — воду чистой росы.

Хаджар, как на ускоренной перемотке, смотрел за тем, как могучий Травес, величайшее из всех виденных Хаджаром созданий, безмятежно валяется на холме и грызет травинку. В его руках покоился пастуший посох, а вокруг паслись стада странного вида животных. Они походили одновременно на овец, коров и стрекоз. Во всяком случае, их крылья точно принадлежали стрекозам.

И вдруг безмятежная картинка начала меняться. Бескрайнее синее небо затягивалось черными тучами. В них блестели молнии всех цветов, а затем… затем небо загорелось. Бескрайний пожар сжигал небосвод, а на землю падали обгоревшие, огромные тела. Дождь из погибших драконов обрушился на равнину.

Среди этого безумия, пропитанного предсмертной агонией, бился простой юноша. На него наседали трое воинов, закованных в сверкающую броню, которая даже с виду была намного могущественнее зачарованного Ильменой клинка.

Но как бы ни старались эти трое воинов, они не могли обрушить на землю простого пастушка с нелепо обтесанной веткой. Травес был словно плывущий по ручью лист. Его не могли коснуться клинки и копья. Он плавно обтекал щиты. Его ноги едва касались травы, а полы простых одеяний ласкали латы противников.

Лоснящийся кот, мгновением позже наносящий стремительный удар посохом в сочленение доспехов.

— В ту секунду, когда в Городе Драконов началась война, на нашу деревню напали. Предателям был нужен наш нектар. — Голос Травеса погрубел. Хаджару даже показалось, что на мгновение он дрогнул. — До этого дня я никогда не сражался, но стоило мне увидеть идущего к дому врага, что-то изменилось во мне. Мой старый, родной посох вдруг показался мне грозным оружием. Мои руки — его продолжением. И я бился с воинами армии императора драконов. Тренированные бойцы не могли даже коснуться меня. Но…

Картина вновь сменилась. В то время, пока Травес бился с тремя солдатами, деревню уже вовсю жгли. Что могли сделать простые фермеры против регулярных войск? Кричали женщины, прижимая к груди плачущих детей. Они прикрывали их своими спинами, чтобы упасть, истекая кровью и слезами.

Они падали на землю бездыханные, придавливая детей к земле в последней попытке защитить свое чадо. Мужчины брали в руки топоры и вилы. У кого-то обнаружился меч.

Их резали, будто мясо. Солдаты, смеясь и играючи, расправлялись с неумелым сопротивлением. Кто-то тащил за волосы молодых девок, другие играли в “кошки-мышки” со стариком, пытающимся вилами отбиться от врагов и закрыть спиной рыдающих от страха внуков.

Хаджар отвернулся.

Он хорошо помнил эти сцены. Он видел их сотни. Он мог бы рассказать с точностью до секунды, что будет в следующий момент такой битвы. Он мог легко предсказать, чем она закончится.

Хаджар не был героем из сказок. Не таким, каким его представляли публике барды.

На его счету были сожженные деревни. И порой в холодные ночи он слышал крики тех, кого обрек на смерть. Иногда он умолял их перестать кричать, но голоса не замолкали.

Демонов генеральский амулет…

— Я не успел, мой ученик. Может, именно поэтому наши судьбы и пересеклись.

Картинка вновь сменилась. У ног тяжело дышащего Травеса лежали три трупа. С разбитыми шеями, вырванными кадыками, они истекали розовой, мерцающей кровью. Пусть они и выглядели как люди, но ими не являлись.

Внезапно юный Травес развернулся и посмотрел куда-то в деревню. В его янтарных глазах вспыхнул ужас. Леденящий душу страх. Такой же, какой застыл в глазах маленького принца, когда рядом с ним испускала последнее дыхание прекраснейшая королева.

Травес бросился вниз по холму. Он споткнулся, покатился кубарем. Битва все же не далась ему просто так. Рассеченные ноги не могли его держать. Заплывающий правый глаз плохо видел. Из сломанной правой руки выкатился потрескавшийся, сломанный посох.

Но даже в грязи, в своей и чужой крови, цепляясь едва ли не зубами-клыками, не способный вернуться в истинный облик, Травес полз к небольшому домику на окраине деревушки.

Он видел, как его окружили солдаты. Многие из них смеялись. Еще больше — выглядели разбитыми и подавленными. Словно жгли их собственные дома. Они просто следовали приказу…

Те, кто смеялись, ворвались в дом. Они вытащили на улицу отчаянно бьющегося мужчину, женщину и трех маленьких мальчишек. Тройняшки, которые еще пешком под стол могли ходить.

От их плача Хаджар едва не потерял сознание. Сцены прошлого неслись перед его глазами.

Бесчестно взятый и сожженный город. Девушка-генерал, в лицо плюющая ему перед смертью: “У тебя нет чести, безумный генерал! У тебя нет чести!”

Травес, не способный ни закричать, ни заплакать, тянул руку к своей семье.

Первым солдаты казнили мужчину. Его голова взлетела в небо, а затем по широкой дуге упала на землю и покатилась.

Мать пыталась закрыть детей, но их вырвали у нее из рук. Кинули, словно мешки, в клетку в повозке, где уже захлебывались слезами десятки детей.

Перед тем как клинок пронзил грудь женщины, она повернулась к холму. Ее золотые глаза встретились с янтарными. Она улыбнулась, и ее губы прошептали: “Прости”.

Травес взмахнул рукой, и картинка исчезла.

Они вновь сидели на вершине горного пика, а за их спинами в небе танцевал дракон.

— На этот раз достаточно, — тяжело произнес Травес. — Ты готов, мой ученик? Моя тень не будет знать к тебе ни пощады, ни сострадания. Ибо в те времена и я не знал их.

Хаджар поднялся, развернулся в сторону огромной махины, пляшущей в облаках, и обнажил меч. Он держал его крепко. Будто букашка, вооруженная зубочисткой, пытающаяся пронзить тело гиганта.

— Да будет так, — кивнул Травес и взмахнул рукой.

Он исчезал, а огромный дракон летел в сторону горного пика. Разъяренный, окруженный синими молниями, он скалил огромную пасть.

Камни трескались под ногами Хаджара. Ветер превратился в шторм. Небо почернело, обрушивая град, дождь и гром.

Хаджар неотрывно смотрел на свою цель и крепко сжимал клинок. Его сердце билось ровно и спокойно. Неважно, кто или что заслоняло перед ним горизонт. Неважно, что было возможным, а что нет.

Пока в его руках есть меч — ничто не замедлит его шага.

С нечеловеческим ревом Хаджар сделал рубящий удар.

Глава 311

Рубящий удар даже не задел противника. Он просто исчез, будучи раздавленным лишь эхом самой энергии монстра.

Огромный дракон бушевал в небесах. С его когтей сорвались десятки молний. Они расплывались раскрытым веером. Вонзались раскаленными лезвиями в камни горного пика. Резали их, покрывая склоны горячей лавой.

Хаджар выставил перед собой меч и повернул лезвия плашмя. Он призвал энергию, накопленную внутри его души и тела. На фоне мощи Травеса она выглядела даже не искрой — скорее, воспоминанием о вспышке на потухших углях. И все же этого было достаточно, чтобы попытаться стать немного сильнее.

— Спокойный ветер! — выкрикнул Хаджар.

Горный Ветер, новый меч Хаджара, словно откликнулся на призыв. Это не было похоже на ощущения, которые дарили чары Игнес. Скорее, что-то иное, более тихое и спокойное.

Молнии, попадая в завесу нисходящих потоков ветра, слегка замедлялись. Хаджар же танцевал между ними, отбивая ударами клинка. В бесконечных вспышках и отсветах сверкали синие глаза. Меч в руках Хаджара постоянно светился. Крупными каплями молнии соскальзывали с него, разрезая камни и поливая гору лавой.

Хаджару приходилось постоянно перемещаться, чтобы не угодить ногой в раскаленную лужу. Он бился на пределе своей скорости. Порой силуэт Хаджара размазывался тенью, иногда оборачивался пятью воронами. Но все чаще на его простых одеждах появлялись подпалины, а на руках и плечах — шипящие ожоги.

Стиснув зубы, сдерживая боль, Хаджар бился с молниями. Дракон же еще даже не приблизился к противнику. Он летел на расстоянии не меньше чем в десяток километров. И с каждым мгновением лишь зрительно увеличивался в размерах, пока его тень не закрыла небо и ковер из белых облаков.

Молнии исчезли, Хаджар застыл, не в силах пошевелиться.

Гора задрожала, когда массивные когти дракона вонзились в нее, будто в тушку испуганного животного. Огромная морда медленно поднималась над Хаджаром. Она сама по себе была шире и больше горного пика. Усы Травеса скорее походили на корабельные канаты. Ими одними он мог бы сдавить такого противника, как Хаджар.

Два янтарных глаза сияли солнечным светом. Давление энергии, пусть даже и иллюзорное, было настолько велико, что дробился камень и трескалась застывающая лава.

Хаджар дрожал. Колени подгибались, меч ходил ходуном. Из уголков глаз текли кровавые слезы. Не от страха или от боли, просто напряжение было настолько велико, что полопались сосуды. Синие глаза утонули в алых разводах.

Исполинский дракон навис над маленьким человеком. Их взгляды пересеклись.

Открылась пасть-пропасть, взвился лентой раздвоенный язык, и гора содрогнулась от мощного рыка. Облака вокруг пика разлетелись в разные стороны. Хаджар же побледнел. Теперь кровь шла не только из глаз, но и из ушей и носа. И все же он не опустил меча. Дрожа, он поднял его выше и постепенно, сопротивляясь невероятному давлению, начал принимать боевую стойку.

— Достойно, — прогремело под небосводом.

Силуэт дракона замерцал. Он обернулся синим туманом. Тот закружился в торнадо, затем изогнулся и будто бы начал втягиваться в невероятно узкую точку. Он уплотнялся, менялся, пока из него не показался силуэт высокого человека.

Он выглядел несколько иначе, чем юноша в видении. Больше похожий на “современного” Травеса, но в нем все же проглядывались отличия. Не такой спокойный взгляд, скорее даже свирепый. Напряженное лицо сильно искажало общую картину. Жесткие одежды, больше похожие на доспехи. Высокие сапоги с загнутыми кверху носами.

В руках Травес из прошлого держал железных посох со звенящими на набалдашнике кольцами. С такими часто ходили монахи с дальнего востока.

— Каждый противник, даже самый слабый, это испытание, — прогремел нечеловеческий голос, исторгнутый глоткой дракона.

С этими словами он оттолкнулся от камней. Раздался едва ли не ощутимый взрыв. Щебень и каменная крошка выстрелили фонтаном, а Травес переместился с такой скоростью, что Хаджар даже не успел осознать происходящего.

Благо быстрее, чем разум, сработали развитые за годы битвы инстинкты. Все еще держа меч плашмя, Хаджар выполнил стойку “Спокойного ветра”. Это практически никак не замедлило нападающего. Так же, как лист мокрой бумаги не мог замедлить пушечное ядро. И все же по ощущениям, приносимым пронзаемым потоком ветра, Хаджар смог определить направление удара.

Буквально разрывая свои мышцы, используя десятую часть энергии просто на то, чтобы позволить телу двигаться быстрее, сквозь боль и расползающиеся по торсу и рукам рваные раны, Хаджар успел поставить жесткий блок. О парировании и речи не могло идти.

От удара раздался звон, расколов несколько небольших камней. Меч Горного Ветра едва ли не дугой изогнулся, и, наверное, только это спасло ребра Хаджара. Упругое железо смягчило удар, но, распрямляясь, буквально вытолкнуло Хаджара с горного плато. Одновременно из-за инерции и силы удара Хаджара подняло в воздух и, пронеся с десяток метров, обрушило на белый ковер.

Вот только никакого ковра и в помине не было.

Падая сквозь облака, Хаджар судорожно пытался схватить ртом хоть немного воздуха. Тот со свистом проносился мимо. Среди мокрой и холодной белой “ваты”, Хаджар падал с огромной горы прямо к земле.

Глаза слезились, и было плохо видно, но по ощущению невероятного давления Хаджар понимал — Травес последовал за ним.

Обстановка для дракона выглядела родной стихией. Для Хаджара же… Когда, вынырнув из облаков, он увидел округлый горизонт, то на миг сознание забыло о битве. Огромные горы с такой высоты казались простыми холмами. Реки — синими ручьями. Леса — высокой травой. Поля…

Инстинкты вновь взвыли, и Хаджар с трудом перевернулся на спину. Падение Травеса скорее походило на вертикальный полет. Сквозь свист и рев встречного ветра, выставив перед собой посох, он походил на копейщика, рванувшего в неистовом выпаде.

Поравнявшись с Хаджаром, Травес ловко развернулся и нанес мощный удар наискосок. Для него происходящее было привычным делом. Хаджар же никак не мог сориентироваться в четырех пространствах.

Выставив перед собой меч, он получил очередной мощный удар, изменивший траекторию его падения. Хаджара отнесло в сторону, оставляя мост из капель крови. И если Хаджар продолжил падение, то про Травеса подобное никак не скажешь.

Воздух под его пятками словно загустел, и дракон в облике человека попросту оттолкнулся от ветра. В два подобных прыжка он приблизился к Хаджару и очередным ударом посоха отправил того в полет.

Хотя, учитывая, что в это время они и так падали…

Дальнейшее больше происходило на избиение, нежели битву. Хаджара, будто мяч для игры, ударами расшвыривали в разные стороны, а Травес буквально скользил по воздуху, оставляя за собой тонкие белые дорожки.

Его посох — казалось бы, безобидное оружие — с каждым ударом оставлял все меньшее энергии в теле Хаджара. Она вся уходила на техники усиления плоти и жесткие блоки.

Земля и небо то и дело менялись местами, и Хаджар уже не пытался определить, где он находится. Просто летел сквозь рев потоков воздуха, ловя моменты между ударами, когда у него получалось втянуть разряженный воздух.

Так было ровно до тех пор, пока, не почувствовав направление удара справа, Хаджар что-то не сделал. Было ли это простое наитие или подсказка смеющегося в волосах ветра, но Хаджар, собрав энергию в ногах, сумел на мгновение принять вертикальное положение и даже слегка изменить направление падения. Этого хватило, чтобы увернуться от прямого удара.

Хаджара все равно отшвырнуло волной энергии, но на фоне предыдущих попаданий это была ерунда.

— Кай-ай-й! — послышалось в небесах.

Краем глаза Хаджар увидел плывущих по небу странных существ. Они походили на огромных морских скатов, на которых вместо чешуи и кожи трепыхались длинные перья.

На губах заплясала полубезумная улыбка.

Глава 312

Хаджар дождался очередного рывка Травеса. На этот раз готовый к атаке, он выставил слегка скользящий блок. И когда мощный удар посохом попал прямиком в центр меча, Хаджар вновь использовал тот небольшой трюк.

В результате вместо того, чтобы отлететь безвольной куклой, он проскользил несколько метров по воздуху, а затем словно оттолкнулся от него. Это не было похоже на то плавное, изящное движение Травеса. Скорее — на дергание пойманной в сети рыбы, но в данном случае Хаджара больше интересовал результат.

Используя полученную инерцию и собственный толчок, Хаджар изменил траекторию и вскоре аккуратно приземлился на спину летящего ската. Огромный зверь и не почувствовал, что на его спине прибавилось лишнего веса.

Размах его “крыльев” был таков, что мог легко накрыть собой запряженную лошадьми повозку.

На лице Травеса, как недавно и у его противника, появилась улыбка. Одобряющая. Не теряя времени, уже он сам оказался на спине соседнего летуна. Те плыли по небесам в стройном косяке, похожем на наконечник стрелы.

Хаджар принял низкую стойку и обратился к внутреннему “черному мечу”. Он мысленно присоединил его к Горному Ветру в своих руках и сделал один-единственный секущий взмах. Удар соскользнул с лезвия клинка, принимая форму синего серпа с вкраплениями черных искр. Пролетев двадцать шагов, он оказался прямо напротив Травеса.

Такой удар, учитывая весь прогресс Хаджара за последние месяцы, смог бы ранить беспечного Небесного солдата.

Травес же просто выставил перед собой указательный палец. И могучий удар меча, будто женский волос на ветру, обмотался вокруг пальца Травеса, а затем и вовсе исчез.

— Весенний ветер! — произнес Хаджар, принимая третью стойку техники “Меча легкого бриза”.

Вместе с этим он призвал больше энергии и использовал более сложные знания пути меча. На этот раз секущий удар издал глухой рык. Он был намного четче и даже ощутимее. В недрах синего серпа черные искры теперь собирались в стайки, стремясь принять форму дракона. В самом центре удара парил призрачный клинок. Точная копия Горного Ветра.

Это был лучший удар Хаджара из тех, что не требовали от него использовать абсолютно весь запас энергии. Травес сперва было выставил перед собой все тот же палец. Но чем ближе был серп, чем отчетливее искры принимали форму драконов, тем сильнее менялись эмоции на лице противника.

Сперва это было сомнение, затем оно переросло в удивление, пока не превратилось в… нет, не опасение, а заинтересованность.

Убрав ладонь, Травес попросту выставил перед собой посох. И лучший удар Хаджара, способный легко рассечь артефактную броню вплоть до уровня земли, не смог даже заставить задрожать кольца на набалдашнике.

Травес, заведя посох за спину, вновь протянул ладонь. Он сделал ею манящий жест и остался стоять на спине летящего под облаками “ската”. После “битвы” (избиения) в воздухе энергии у Хаджара осталось всего на пару минут боя. Но именно эту пару минут он собирался использовать на полную катушку.

Вновь на губах замаячила едва ли не умалишенная, пьяная от битвы улыбка. Как давно уже Хаджар не сходился с противником, шансов против которого у него попросту не могло быть.

Обратившись к “черному мечу”, Хаджар не просто присоединил его к Горному Ветру, а буквально слил их воедино. Клинок на мгновение вспыхнул черным светом. На еще более краткий срок по его плоскости зазмеились неизвестные иероглифы, но вскоре все стихло. Лишь изредка с лезвия срывались клочки черного тумана.

Хаджар оттолкнулся от спины ската. Едва ли не трехметровый прыжок привел его на спину другого такого же зверя. Избитый и окровавленный, но и не думающий сдаваться, Хаджар стоял напротив Травеса.

Как и всегда — у него был план. Кто-то бы даже сказал, что безумный.

Взявшись за клинок обеими руками, Хаджар рванул в сторону противника. Занеся клинок над головой, Хаджар сделал сильный рубящий удар. Травес едва ли не лениво выставил перед собой посох. Каково же было удивление последнего, когда меч противника, выписывая дугу, оставляя за собой черный шлейф, буквально соскользнул с предыдущей траектории атаки.

Хаджар, рыча, на пределе возможностей тела, ускоряя тело и изворачивая запястье, развернул клинок. В итоге, вместо того чтобы рубить, Горный Ветер начал резать наискосок. Справа налево.

Со стороны это выглядело, как если бы меч попросту проплыл мимо поставленного блока, тут же нырнув в опасную близость к груди противника. Травес, несмотря на весь свой опыт и силу, не успел среагировать. Он слишком свысока смотрел на маленькую букашку, решившую, что она может укусить гиганта.

Клинок полоснул по одежде Травеса…

Хаджар не стал растрачивать полученного преимущества. Перехватив клинок, он развернулся на пятках. Используя все свое тело, он сделал секущий удар по животу Травеса.

Инерция же вела тело дальше, и Хаджар ей не сопротивлялся. Наоборот, он решил использовать ее как очередной инструмент. Сделав полный оборот, Хаджар вновь поменял хват на клинке. Взяв оружие классическим образом, он резко задрал кончик клинка кверху.

Меч, до этого замерший где-то около колен противника, взвился лентой по всему торсу Травеса.

На словах описывать подобное довольно долго, но в реальности любой зритель, если он, конечно, не истинный адепт, увидел бы лишь размазанную ленту и оставляемый клинком черный шлейф.

Три удара слились воедино. Лучшая связка из всех, что когда-либо выполнял Хаджар. Быстрая и обманчивая, как ветер, она со всей силой и мощью пришлась точно в цель. Патриарх секты Черных Врат превратился бы в нашинкованный фарш. Шакар бы получил тяжелые, может, даже смертельные раны. Шейх Умар отделался бы глубокими, болезненными порезами.

Травес стоял целый и невредимый. Ни единой нитки на его плотных одеждах не было рассечено.

Хаджару лишь казалось, что его удары пришлись по цели. На самом же деле они даже не коснулись одежд противника. Проходя на волоске от них, меч Горного Ветра был не способен пробиться сквозь крепкий слой энергии, которую излучал Травес.

Дракон разочарованно вздохнул, и в этот момент улыбка Хаджара стала только шире.

Когда противник позволил себе на мгновение расслабиться, Хаджар оттолкнулся и прыгнул на Травеса. Он обнял его так крепко, словно то была не битва с врагом, а последнее объятие с любимой.

Вместе они слетели со спины ската.

Травес не понимал, что происходит, а Хаджар решил проверить шальную догадку. И, что удивительно, она была верной. Он сжимал вовсе не щит из энергии, а одежду. А это означало только одно — пусть мир и был иллюзорным, но работал по законам реальности. И поэтому энергия Травеса не могла защитить его от него самого же…

Положив левую ладонь между лопаток Травеса, Хаджар занес клинок и силой вонзил его в собственную руку.

Вместе с человеческим криком небо пронзил драконий рев. Розовая кровь вперемешку с красной взмыла в небо разноцветной лентой.

Два тела падали на землю.

Один безумный человек и второй — существо, которое постепенно принимало облик разъяренного дракона.

— Проклятье, — выругался Хаджар, понимая, что пронзенная собственным мечом рука лежит уже не на одежде, а на раскаленной чешуе.

Он не знал, что в этот момент в реальности Эйнен тоже сходился в битве.

Островитянин сидел перед своим спутником и спорил с собой. Он не знал, стоит ли ему прервать процесс битвы со зверем и избавить Северянина от мучений. Ибо то, что происходило сейчас вокруг, меньше всего на свете походило на нормальный обряд принятия Наследия.

Вдвоем они сидели в центре буйства энергии. Та кружилась огромным смерчем, на вершине которого то и дело вспыхивали размытые силуэты сражающегося человека и дракона.

Такого Эйнен не видел еще никогда. И, видит Великая Черепаха, порой его сердце замирало от страха.

—Проклятый варвар. — И Эйнен крепче сжал копье, надеясь, что на фоне праздника никто не заметит происходящего.

Увы, он никак не мог знать, что в этот момент за ними наблюдали со стороны вершины оазиса. Игнес, сжимая застывшие капли крови Хаджара, впервые за долгое время молилась. Богам, Реке Мира, природе, древним духам, кому угодно. Она была готова пасть ниц перед кем угодно, лишь бы потомок Черного Генерала умер прямо здесь и сейчас.

Иначе…

Об этом она думать не хотела.

Ей тоже было страшно.

Глава 313

Оказавшись на спине огромного дракона, Хаджар на мгновение забыл, что находится в воздухе. Ему казалось, будто он стоит посреди сине-зеленого горного плато. Каждая из чешуек могла легко сойти за валун. Увы, Травес не позволил непрошеному наезднику слишком долго пребывать в иллюзии безопасности.

Он извивался под самыми невероятными углами. Порой застывая в воздухе, он камнем падал вниз. Хаджара срывало с чешуек, но каждый раз тот успевал вонзить меч Горного Ветра в сочленение естественной брони дракона.

Для последнего такие уколы были не то что неощутимы — скорее всего, он вообще не мог с точностью сказать, был ли Хаджар на его спине или нет.

Хаджар схватился за рукоять клинка, а Травес, выполнив пируэт, рухнул к земле. Встречный поток ветра выбивал кислород из легких Хаджара. Глаза слезились настолько сильно, что сложно было различить собственные предплечья, не то что окружающую действительность.

Мышцы на руках нещадно ныли, но Хаджар не отпускал меча. Будто маленькая, но цепкая блоха, вгрызшаяся в шкуру исполинского волкодава.

На самом пике падения Травес начал резко набирать высоту. Помимо слез из глаз снова потекла кровь. Барабанные перепонки дрожали так сильно, что Хаджару чудилось, будто кто-то бьет рядом в мощные военные барабаны.

Эта битва в воздухе была нелепа и абсурдна. Хаджар со своей небольшой по меркам древнего существа силой не мог причинить истинной форме практически никакого вреда. Сам же Травес, не будучи реальным, тоже не мог совладать с миниатюрным микробом, поселившимся на его чешуе.

Вот только если дракону победа не требовалось, то Хаджар без нее обойтись никак не мог.

В очередном пике, дождавшись момента, когда Травес начнет набирать высоту, Хаджар вытащил клинок из сочленений, а затем воткнул его в соседнее. Так он начал свой длинный путь к шее дракона. Хотя, учитывая змееобразность последнего, сложно было найти то место, где заканчивалась шея и начиналось туловище.

В этот момент в реальном мире Эйнен дрожал при виде того, какие силы кружат вокруг Хаджара.

— Великая Черепаха, — причитал островитянин, крепче сжимая копье, — что за дракон оставил в его роду свое семя?

Эйнен участвовал в получении Наследий столько раз, что уже успел привыкнуть к процессу. Обычно человек, в чьей крови текла кровь зверя, погружался в глубокий, мистический сон. Учитывая распространенность Наследий на островах, каждый взрослый путешественник всегда носил с собой специальный порошок. Давняя традиция… Эйнен и не подозревал, что впервые использует его так далеко от дома — в месте, где воды и вовсе почти нет.

Последний раз, когда он присутствовал при “битве за зов”, все выглядело стандартно. Глоток порошка, затем сон, едва ли не похожий на смерть. Через определенное время — краткосрочная вспышка энергии, и человек просыпался. От уровня силы этой вспышки зависело многое — насколько сильно смог наследник породниться с кровью.

Мудрецы островов, кажется, даже умели их измерять. Эйнен не знал, каким именно образом, но, видит Великая Черепаха, то, что устроил Хаджар, выходило за рамки его понимания.

Насколько же были крепки узы между зверем и Северянином, если сейчас происходило… подобное.

Недавний торнадо силы разросся до немыслимых для ритуала размеров. Расширившись в диаметре до едва ли не семи метров, он поднялся к небу втрое выше. Порой из него били синие и черные молнии. Они оплавляли песок, оставляя на нем стеклянные разводы.

На самой вершине вихря танцевали в неудержимой битве два силуэта. Дракон бился с человеком. Но сколько бы Эйнен ни присматривался — не мог найти отличительных признаков зверя. Такое впечатление, что этот вид никогда не был представлен в списке монстров, которым владели мудрецы на островах. А там, если верить, содержались сведения о тысяче тысяч самых разнообразных тварей.

Люди из самых далеких стран ехали на острова, чтобы купить копию этого списка. И однажды Эйнену посчастливилось в него заглянуть. Отец в наказание оставил ему на спине достаточное количество шрамов, которые сделали воспоминание нестираемым…

И вот теперь, спустя годы, Эйнен не мог определить, к какому племени принадлежал этот дракон. Ибо такого племени попросту не существовало…

Но самое жуткое в происходящем заключалось вовсе не в вихре невиданной силы, а в самом Хаджаре.

Порой Эйнену казалось, что напротив сидит вовсе не Северянин. Такое впечатление, что энергия вокруг Хаджара сливалась, приобретая очертания кого-то другого. Существа статного и горделивого, в дорогих изумрудных одеждах, с длинными волосами и рогами.

Как если бы внутри Хаджара жил кто-то еще. Кто-то с удивительно мудрыми и глубокими глазами янтарного цвета и зрачками в форме веретена.

Как если бы внутри Хаджара жил дракон.

Эйнен продолжал держать отравленное копье в опасной близости от горла Северянина. Если тот не справится с испытанием, то зверь, который в нем проснется, будет способен взмахом руки уничтожить весь Курхадан и ближайшие окрестности. Конечно, при этом умрет и сам Хаджар, но вот только волновать это уже никого не будет.

Просто потому, что никого и не останется в живых.

Мысли Эйнена разделял еще один зритель.

Игнес, стоя на краю своей обители, продолжала нервно крутить кровавый камень. Древний дух был готов одновременно проклинать и смеяться над судьбой. Еще недавно Игнес казалось неожиданным везением, что в час смертельной опасности в ее оазис приехал Нареченный. Тот, кто обладает Именем. В современном мире их осталось совсем немного.

Редко когда идущий по пути развития останавливается, чтобы увидеть, что вокруг пути есть густые леса, за которыми спрятаны удивительные и прекрасные тайны… Но сейчас не об этом.

Воспользовавшись случаем, Игнес никак не подозревала, что обнаружит в Нареченном потомка своего врага. Да и не только своего… Любое существо, помнящее древние времена, душу свою продаст, лишь бы получить возможность растерзать потомка Черного Генерала.

И, видят боги и Вечерние Звезды, была готова и Игнес. Вот только сперва ее связал не озвученный контракт. Хаджар Дархан помог ей, а она, в свою очередь, должна была помочь ему. Благо Нареченный оказался самым настоящим варваром. Он никак не воспользовался случаем, выпадающим раз в жизни — сделкой с духом.

В обмен на помощь он помог попросить все что угодно. От несметных богатств до самой Игнес в его личное услужение. Так что, легко откупившись мечом из чужой сокровищницы, Игнес сорвала с себя путы контракта.

Вот только нужно же было Умару прогонять спасителя города из этого самого города! Согласно древним законам, власть и сила Игнес не распространялись дальше границы Курхадана. Так что все, что она могла сделать в данной ситуации, — с бессильной злобой наблюдать за тем, как Хаджар сражается с внутренним зверем.

Не узнать ритуал принятия Наследия было невозможно.

Сжимая кровавый камень, Игнес молилась всем, кто мог бы ее услышать:

— Пусть он умрет. Такой страшной смертью, какая только может быть под Вечерними Звездами.

Внутри своего сна, так похожего на реальность, сквозь безумное сопротивление ветра, сквозь боль, кровь и слезы Хаджар продвигался по спине дракона. На победу у него имелся всего один шанс, и он собирался им воспользоваться…

Глава 314

Хаджар продолжал свое медленное, но неуклонное продвижение. Раз за разом он втыкал клинок в сочленения между чешуйками. Пережидая очередной рывок дракона, Хаджар делал собственный. Левая барабанная перепонка не выдержала перегрузок и лопнула. Горячая кровь неприятно щекотала шею. На эту сторону Хаджар оглох, но и одного уха хватало, чтобы слышать завывания ветра.

Травес летел так быстро, что пространство постепенно вытягивалось узким тоннелем. Белая крышка облаков выравнивалась, становясь похожей на чистое полотно художника. Падение с такой высоты и с такой скоростью означало верную смерть даже для Рыцарей духа. Но это нисколько не смущало Хаджара.

Свистели от натуги жилы. Стонали мышцы. На коже то и дело появлялись раны, похожие на порванную ткань. Как если бы кто-то невидимый взялся с двух сторон за плоть Хаджара и потянул, раздирая в клочья.

Кости скрипели подобно старым, несмазанным петлям. От перегрузок Хаджар часто терял сознание, но возвращал себя в “реальность” очередным усилием воли. Собственно, последние несколько минут он только благодаря ей и двигался. Уже давно позади остался предел возможностей даже такого практикующего, как Хаджар. Он не щадил ни тела, ни своего ядра энергии.

Опустошенное, оно вырабатывало собственную структуру. Истончалось, исчезало, причиняя такую боль, что даже у самого опытного палача потекли бы слезы жалости.

Все эти чувства, пусть и принесенные сном, Хаджар ощущал, как наяву. От этого в реальности у него уже давно текла кровь из всех отверстий на лице и даже пор на коже.

Наконец впереди показались огромные скалы — рога дракона. Понятие времени для Хаджара уже давно исчезло. Он не знал, сколько времени провел в безумной скачке на спине Травеса. Может — секунду, может — тысячелетие.

С болью он был на “ты” почти всю свою жизнь. Она его не пугала. Порой он был ей рад. Так что неудивительно, что несмотря ни на что, вскоре он оставил позади и рога.

Уплывающее сознание крепко держала стальная воля. Недаром одному запертому в темнице дракону одна лишь она показалось достаточным основанием, чтобы отдать свою жизнь…

Хаджар воткнул меч в темечко дракона и застыл. Травес набирал высоту. Он стрелой повернулся к белому покрову. Пронзив его, он вылетел над уровнем горизонта.

Внизу — кучевые облака, потревоженные и разорванные битвой. Наверху — бесконечная мгла, прореженная холодным светом прекрасных звезд. Теперь Хаджар любил смотреть на них. Он слышал там свое имя и смех детей празднующих бедуинов. Второе место, где он был по-настоящему свободен и счастлив.

Перед тем как дракон начал свое падение, Хаджар вытащил меч из сочленения. Подкинутый инерцией еще выше, Хаджар развернулся, чтобы упасть вниз. Как совсем недавно — Травес, он вытянулся по струнке, выставляя впереди клинок.

Дракон все еще рвался ввысь, а Хаджар падал тому навстречу. Кажется, он что-то кричал, но не мог сказать со стопроцентной уверенностью. Банально не слышал собственного крика. Вторая перепонка тоже лопнула. Может, давно, может, только что…

В самый последний миг перед столкновением Хаджар перегруппировался и, используя остатки сущности ядра, оттолкнулся от воздуха. Происходи это в реальности, если бы Хаджар не умер от боли, то на всю жизнь остался бы калекой, не способным к путешествию по пути развития.

Но, даже несмотря на нереальность происходящего, в этот момент в реальности Хаджар, сидящий в позе лотоса, закашлялся. На песок, копье и одежду Эйнена полилась густая, темная кровь.

— Держись, Северянин, — прошептал Эйнен и вернулся молитвами к Великой Черепахе.

Хаджар, пронесясь мимо бритвенно-острых усов дракона, вонзил клинок прямо в центр огромного янтарного глаза.

Как бы ни была мала блоха, но когда она кусает пса в глаз, тот еще долго бьется головой от боли. Дракон, пусть и не был псом, но и Хаджар далеко ушел от блохи.

Травес взвыл. Впервые за тысячелетия могущественный дракон испытывал подобную боль. И еще больше времени прошло с тех пор, как кто-либо сумел ранить его в бою.

Вертясь и извиваясь, он падал вниз. Следом за ним и сам Хаджар. Они, кружась по спирали, летели к земле. Каждый, едва не теряя сознание от боли. Каждый, сделавший в этой битве то, чего никогда еще не делал раньше.

От падения сотряслась земля. По ней расползались длинные, глубокие трещины, превращаясь в бездонные кратеры и ущелья. В море, находившемся рядом, поднялись километровые волны. Они захлестывали холмы и леса.

Звери закричали в панике. Где-то далеко, в каком-то забытом богами королевстве люди похватались за стены. Им казалось, что началось землетрясение.

Треснул горный пик, где и начиналось сражение.

Хаджар лежал на дне огромной впадины. Он не знал, почему еще не умер. Может, перед самым столкновением успел оттолкнуться от воздуха, подкинув себя немного вверх. Так или иначе — он не мог пошевелить ни единым мускулом. Даже моргать — и то не получалось.

Забытое, но такое родное чувство.

Исполинский дракон, качая головой, поднимался на лапы. Из его глаза текла розовая кровь. Заслонив собой солнце, он запрокинул морду к небу и открыл пасть. Наверное, победно рычал.

Хаджар улыбался — он этого не слышал. Он все еще пытался, молча проклиная свое тело, дотянуться до клинка. Даже если его вновь лишат тела и силы, он не остановится. Не остановится, пока вновь не услышит:

— Псих в дырявых лаптях!

И не ответит:

— Принц доморощенный!

Дракон повернулся обратно к назойливой, маленькой букашке. Янтарные глаза вновь встретились с голубыми. Распахнулась огромная пасть, где каждый клык — горный пик.

От рыка, которого Хаджар не слышал, треснула земля. Когти оставляли в ней немыслимые борозды. Но все застыло.

Дракон вглядывался в эти глаза и не видел в них человека. Кого угодно, но не слабую, безвольную букашку из плоти и крови. Эти синие глаза… они были как два несгибаемых клинка. Как два острых алмаза. Как две падающие, горящие звезды. Обжигающие, яростные и яркие.

Даже разбитый и сломленный, неспособный двигаться, никак не могущий победить, он не сдавался. Пусть пальцы и руки не двигались, но дракон едва ли не видел, как двигалась воля его противника. Все его “я” было устремлено к вонзившемуся рядом клинку.

Дух битвы так и не покинул тела маленького воина.

— Ты не изменился, Хаджар Дархан, — произнес дракон.

Хаджар не сразу понял, что произошло. Но исчезла долина, пропал огромный монстр.

Как и прежде, Хаджар стоял среди высокой травы на бескрайнем поле. Рядом на каменном валуне сидел Травес. Не тот, что с посохом и в одежде-броне, а учитель. Мудрый и слегка грустный. В изумрудном одеянии и с длинными волосами.

— Ты победил, мой ученик, — произнес Травес.

— Но…

Учитель поднял руку, заставляя Хаджара замолчать. Покачав головой, он продолжил:

— Даже если бы ты шел по пути развития еще десять тысяч лет, то не смог бы выжить в моем истинном присутствии. Та битва — она была не со мной. Она была с тобой.

Хаджар все еще не мог прийти в себя. Только что он умирал на дне впадины от боли, а теперь стоял и наслаждался легким бризом.

— Ты бился со своим собственным драконом, Хаджар. Ты дрался сам с собой, а я лишь судил этот поединок. Прошли годы с того момента, как я отдал сердце человеку с несгибаемой волей. Я боялся, что моя сила исказит твою сущность, но теперь вижу — ты все тот же, что и раньше. А теперь даже больше. Уже никогда ты не будешь человеком, Хаджар. И никогда не станешь драконом. Жуткая судьба. Но ты сам ее выбрал.

Травес вытянул вперед указательный палец, наставляя его на сердце Хаджара.

— Прими мое Наследие, ученик. Отныне и впредь, Хаджар Дархан, ты — часть племени Лазурного Неба.

Где-то в реальности в отчаянии и бессильной ярости закричал древний дух.

Глава 315

Хаджар согнулся от секундной боли. Содрав с себя верхнюю половину кафтана и шелковую рубаху, он уставился на левую сторону груди. Там, прямо над сердцем, на коже проступала круглая, сине-черная татуировка. Дракон, вписанный в вязь из иероглифов. Хаджар отчего-то сразу смог прочесть надпись “Лазурное Небо”.

Так называлось племя, в котором родился его учитель. Вот только, насколько понял Хаджар, после гражданской войны за престол Города Драконов от племени остался только сам Травес. А теперь — один лишь Хаджар.

Последний, даже не дракон, из племени Лазурного Неба. Может, именно поэтому в глазах Травеса застыли такие грусть и тоска. Подобное можно увидеть разве что у уставшего путника, стоящего на вершине холма и смотрящего по направлению к отчему дому.

— Ты вырос, Хаджар Дархан, — прошептал Травес. — Я встретил мальчишку, теперь же передо мной стоит молодой воин.

— Спасибо, учитель. — Вновь лоб Хаджара коснулся мокрой и холодной земли.

В реальности в этот момент стих вихрь энергии. Исчезли молнии, и в небесах растаяли фигуры сражавшихся. Тело Хаджара, продолжавшего сидеть в позе лотоса, источало плотные струйки пара. Эйнен, видя, что его спутник может заработать тепловой удар, быстро скинул с того кафтан и рубаху.

Как он и ожидал — на груди Северянина появилась метка наследника. Вполне себе обычная. Изображение зверя и письмена с названием племени, из которого вышел этот самый зверь.

Эйнен, пусть и заглядывал в список монстров, но драконий язык там представлен не был. Так что он понятия не имел, насколько могущественен был предок варвара.

На вершине Курхадана исчезла в тумане фигура прекраснейшей из женщин. От ее ярости водопады, наполнявшие озеро оазиса, на миг окрасились в багровый. Потомок Черного Генерала выжил, и, видят Вечерние Звезды, она спешила рассказать о своей находке остальным древним. Может, кому-то из них посчастливится встретить на своем пути кровь от крови их врага…

Травес же, легко взмахнув рукой, позволил ученику подняться с колен.

— Послушай мой урок, ученик. — Травес еще раз взмахнул рукой, и Хаджар уселся на возникший из недр земли валун. — Зов — это не то, чем ты можешь пользоваться при любой опасности. Это твой сокрытый в рукаве клинок. Отравленный дротик, спрятанный в мыске ботинка. Тайное оружие.

Хаджар кивал и внимательно слушал учителя. Многие практикующие продали бы свои души и, возможно, плюнули на порог дома праотцев, лишь бы иметь возможность послушать пару слов от столь могущественного и древнего существа. Хаджару же повезло быть его учеником.

— Как я уже сказал тебе в начале нашего пути, — Травес взял в руки тростинку, и та представилась Хаджару невероятно острым клинком, — моих знаний о пути меча недостаточно, чтобы вести тебя по нему. Путь же боевого посоха — не твой. Так что я не смогу рассказать тебе, как укрепить зовом клинок. Но, наверное, тебе и не надо.

Хаджар не особо понимал, как кровь дракона сможет “укрепить клинок”, но он уже привык запоминать слова Травеса, не особо вдаваясь в их глубинный смысл. Над мудростью существа, прожившего миллионы лет, можно было ломать голову примерно столько же и все равно не понять всего.

Проще было слушать и надеяться, что те крупицы знаний, полученные из лекций, удастся применить в реальности.

— Когда-нибудь ты сам поймешь, как тебе использовать зов, пока же мы поступим вот как. — Травес поднял свою тростинку-меч и указал им между глаз Хаджара. — Дыши, мой ученик, и помни, как я уже говорил, что бы ни происходило в твоей жизни, главное — не забывай дышать.

Хаджар задышал. Глубоко и свободно. Мерно и ровно. Ветер трепал его одежды и игрался с волосами. Мелодично звенели амулеты, подаренные шаманом бедуинов. Вместо привычной тьмы сознание поднималось к свету. Мягкому и приятному. Слегка искрящему, будто отраженный полуденный лучик от немного волнующейся водной глади.

Среди этого света Хаджар услышал смех. Словно тысячи разных голосов, детских и взрослых, мужских и женских, сливались в едином потоке задорного веселья. Они кружили вокруг Хаджара, танцуя хороводы и прося того отправиться вместе с ними.

Хаджар не смог устоять. Он рванул следом, и мимо проносились горы и реки, озера и моря. Тысячи удивительных городов и стран, ставших для него тенью от тени воспоминаний. Может, в каких-то он жил, в некоторых умирал, чтобы родиться заново в третьих.

Он слышал тысячи историй и рассказывал сотни из них. Но сколько бы он не бегал в этом хороводе, зачастую возвращался к одинокой фигуре, бредущей сквозь полотно реальности.

Вместе с хороводом он игрался с черными волосами этой фигуры и заглядывал в голубые, почти синие глаза, наполненные несгибаемой волей.

Он вместе с тысячью голосов наперебой рассказывал ему истории. А потом Хаджар присмотрелся к лицу и узнал…

Хаджар буквально вывалился из странной, мистичной дремы. Лежа на траве у самых ног Травеса, он пытался отдышаться и прийти в себя. Не каждый день ты проживаешь подобный опыт, когда, будучи не совсем самим собой, заглядываешь в лицо… самому себе.

— Твой зов поможет тебе удержаться на ветру, мой ученик, — произнес Травес.

Дракон постепенно истаивал, как и окружавший его мир бесконечной долины, утопающей в высокой траве. Хаджар возвращался в реальность, став еще немного сильнее, чем прежде.

Травес посмотрел на то место, где только что сидел его ученик. Тот вновь отправился в свое бесконечное путешествие, оставив Травеса смотреть в глубину лазурного неба. Наверное, Хаджар и не догадывался, сидя под синим сводом, что на самом деле это была его душа. Чистая и безмятежная. Свободная и неудержимая.

Тени Травеса здесь нравилось. Может быть, встреться они эры назад, стали бы хорошими друзьями.

Дракон и человек… Даже легенды не помнили, чтобы Хозяева Небес связывали себя узами дружбы с людьми.

— У тебя растет достойный потомок, Древний Враг, — прошептал Травес.

В ответ ему прилетел далекий птичий крик. Там, вдалеке, в лазурной выси, среди кучевых облаков парила миниатюрная черная точка. Если не знать, куда смотреть, то и не увидишь. Как не видел ее и Хаджар…

Может, оно и к лучшему.

Травес закрыл глаза и погрузился в сон. Он надеялся, что в следующий раз увидит своего ученика очень не скоро. Ведь чем чаще они виделись, тем ближе подходил срок, когда придется открыть тайну и назвать цену за сердце. А этот день будет означать две вещи.

Тень Травеса исчезнет из души и сознания Хаджара, а сам молодой воин, скорее всего, окажется обречен на судьбу худшую, чем смерть. Ведь даже легенды не помнили, чтобы…

— Северянин!

Сквозь мутную, вязкую пелену Хаджар разобрал знакомую ему речь.

С трудом он открыл глаза, чтобы увидеть себя сидящим по центру того, что некогда было их лагерем. Тем же это больше походило на зону сражения между несколькими истинными адептами. Песок местами оплавился и превратился в стекло. Рассеченные барханы и несколько глубоких трещин.

Сам же островитянин, отложивший копье, был невредим, но вот в фиолетовых глазах маячила тревога.

— Все в порядке, Эйнен, — улыбнулся Хаджар и попытался было встать, но ноги его не послушались.

— Не успокаивай меня, варвар. — Эйнен с силой надавил на плечи спутнику, укладывая его поверх циновки. — После принятия Наследия твое ядро будет некоторое время нестабильно и, слышит Великая Черепаха, у меня нет особого желания… — Хаджар вскрикнул от боли. Против его воли с его руки сорвалась энергия, принявшая облик ветряного порыва. Он пролетел над песком, оставляя за собой глубокий разрез.

— …получить удар в спину, — закончил Эйнен.

Он зажег какую-то палочку благовоний и поднес ее к носу Хаджара. Тот едва ли не мгновенно заснул крепким сном без сновидений.

Глава 316

Через два дня, когда ядро приняло изменение, а татуировка больше не жгла кожу, Хаджар решил испытать свои новые возможности. Хотя вернее будет сказать — старые, просто теперь подвластные прямому контролю.

Потребовалось четыре часа лекций Эйнена и примерно двадцать попыток, чтобы суметь использовать зов в течение трех секунд. Сам островитянин мог выдерживать давление крови предка-зверя в течение едва ли не полутора минут. Но на его стороне были годы практики и хорошие, опытные учителя.

Как и всегда, Эйнен говорил, что его знаний недостаточно, чтобы обучать. Так что их “тренировки” больше походили на принцип “делай как я”. Впрочем, даже этого хватало, чтобы Хаджар почувствовал уверенность в своей способности пользоваться Наследием.

В данный момент они стояли, закрытые ото всех волнами барханов. Солнце поднималось к зениту. Совсем недавно они рассматривали через подзорные трубы границы Курхадана. Караван Рахаима уже собирался в путь. Вряд ли они выйдут под самый солнцепек, а значит, до вечера у двух “отбившихся” охранников еще оставалось свободное время.

Эйнен, вонзив в песок посох-копье, прикрыл глаза, а затем резко поднял веки. Его фиолетовые глаза вспыхнули ярким светом, а вместо одного зрачка появилось сразу два. Его кожа замерцала всеми цветами радуги, и Хаджар мог поклясться, что местами на ней проступал ровный узор чешуйчатой брони.

От далекого предка Эйнен получил возможность призывать защиту, которая по крепости превосходила доспех на шейхе Умаре. Действительно — Наследие можно было считать козырной картой, которой не стоило разбрасываться при любом удобном случае.

— Сначала попробуй свой лучший удар без зова, — предложил Эйнен.

Он вытащил из песка оружие и принял защитную стойку. Тени вокруг него взвились, принимая очертания сомкнувшей объятья обезьяны, в центре которых и стоял Эйнен. Сквозь пелену мрака мерцание его кожи-чешуи выглядело даже в какой-то степени красиво.

Хаджар, обнажив Горный Ветер, сделал им пробный взмах. Пока татуировка молчала, особых изменений он не ощущал. Разве что сам клинок подходил ему намного больше предыдущего. От нехитрого взмаха по песку поползли змейки еле заметных порезов. Но даже это восхитило бы знающего в пути меча практикующего и, может, немного напрягло адепта.

При помощи внутреннего “черного меча”, Хаджар использовал упрощенную версию “весеннего ветра”. В тот же миг вокруг него закружил веселый ветер. Он игрался с песчаной пылью, закручивая ее в миниатюрные смерчи и торнадо.

Выставив клинок перед собой, Хаджар представил, как оторвавший от ветки лист упал на грудь Эйнену.

— Падающий лист! — произнес Хаджар, делая резкий секущий удар клинком.

Поток ветра, сорвавший с клинка, принял смутные, легкие очертания драконьей пасти, истончающиеся до состояния призрачного клинка. Удар, оставляя за собой легкий синий шлейф, впился в защиту Эйнена. Оставив на руках обезьяны глубокий порез, он истаял во тьме. Эйнен покачнулся, но устоял. Ни единого следа на его теле, лишь капли пота, стекающие по высокому лбу.

В этот момент Хаджар понял, что если бы они сражались всерьез, то, скорее всего, островитянин легко бы одержал верх. Не потому что был сильнее по всем статьям, а благодаря своему козырю.

— Теперь зов. — Голос островитянина тоже слегка изменился. В его тоне слышались отзвуки плескавшейся в воде рыбы. Довольно жуткое ощущение. — Все, как на тренировках, и постарайся не потерять сознание.

— Это было всего один раз, — отмахнулся Хаджар.

Ответом ему стала азартная полуулыбка. Эйнен явно его раззадоривал. Все же Хаджар впервые собирался применить зов вкупе со своими техниками.

Мысленно Хаджар обратился к татуировке на левой стороне груди. Он “привел” к ней поток энергии, и та вспыхнула. На плечи Хаджару лег еле заметный, рваный, потрепанный плащ из черно-синего тумана. Точно такой же изредка срывался с лезвия Горного Ветра.

Хаджар этого не знал, но Эйнен всегда напрягался, когда Хаджар выполнял призыв. Среди наследников существовала определенная градация, о которой островитянин не собирался рассказывать своему спутнику. Слишком болезненные воспоминания с этим были связаны…

На островах, где зов — дело пусть и не самое обычное, на распространенное, об этих уровнях все хорошо знали.

Если при зове менялось тело наследника, то это самый низший уровень. Слабейший из зовов, дарующий краткосрочное усиление какой-либо способности или особенности организма. В случае Эйнена — зов делал его защиту необычайно крепкой для такого уровня пути развития.

Дальше шла стадия, когда наследник во время зова получал предмет “внешний”. В основном это проявлялось в появляющихся призрачных доспехах. Таких наследников было намного меньше, и их сила в разы превосходила менее удачливых “коллег”.

Третья и последняя — когда при зове наследники получали особое оружие. О таком Эйнен только слышал и никогда не видел собственными глазами.

Почему же он не рассказывал об этом Северянину? Просто потому, что никак не мог определить, к какой из категорий относится его спутник. Плащ, туманом лежавший на плечах, явно свидетельствовал о второй. Но вот черная дымка вокруг клинка… может, именно так выглядела третья?

С этим варваром не соскучишься — постоянно рядом с ним творилась натуральная демоновщина.

Хаджар же терялся в подаренных зовом ощущениях. Он, как никогда прежде, отчетливо ощущал потоки ветра вокруг себя. Они выглядели мириадами ручьев, среди которых порой появлялось свободное пространство. На тренировках Хаджар выяснил, что в этом пространстве он может двигаться в полтора раза быстрее обычного.

Именно это он и сделал. Дождавшись, когда между ручьев ветра появится промежуток, Хаджар шагнул в него.

Для простого зрителя это выглядело, как если бы Хаджар, обернувшись черным дымом, исчез в одном месте и появился в другом. За мгновение преодолевая расстояние в десяток метров, он переместился аккурат за спину Эйнена.

Последний все же сумел различить вспышку силуэта и даже несколько движений оппонента.

Используя всю энергию, островитянин максимально укрепил свою защиту. Он не собирался контратаковать, лишь выдержать самый сильный удар Хаджара. Эйнен был уверен в том, что на данный момент их силы были равны.

Хаджар же, окруженный потоками синего ветра, в этот момент сделал наяву то, что опробовал во время битвы с внутренним драконом. “Взяв” внутренний черный клинок, он не присоединил его к реальному, а буквально вложил внутрь.

Если мгновение назад с лезвия Горного Ветра лишь изредка срывались лоскуты черного тумана, то теперь он буквально сочился с режущей кромки.

С мощным ревом Хаджар, представляя упавший на спину Эйнену лист, сделал секущий удар снизу вверх. Его меч двигался с такой скоростью, что буквально разрезал потоки ветра. Те, обрываясь, бушевали, взметая клубы песчаной пыли. За мечом оставался черный шлейф, внутри которого кружился едва заметный силуэт танцующего дракона.

Удар пришелся аккурат по теням Эйнена. Упругие, они смягчили ревущую энергию, но, к удивлению обоих практикующих, не смогли ее полностью остановить.

Удар, пройдя защиту Эйнена, ослабнув едва ли не вдвое, все же пошел дальше. Прямо в сторону затылка островитянина.

Хаджар никак не успевал перенаправить меч и тем более отменить технику. Слишком большие скорости, слишком много энергии.

Чувствуя, как ледяные пальцы смерти сдавливают сердце, Эйнен развернулся на пятках. Его кожа-чешуя вспыхнула радугой, и взвился посох-копье. Столкнувшись с мечом, оно создало взрыв такой силы, что обоих спаррингующихся отбросило в разные стороны.

Каждый, пролетев по три метра, упал в песок и тяжело задышал.

С плеч Хаджара пропал черный плащ, а Горный Ветер вновь выглядел не совсем обычным, но простым клинком. На спине Эйнена расплывалась неприятная, фиолетовая гематома — туда добралось эхо от удара. Но все же островитянин был цел. Разве что кожа его уже не мерцала.

— Из какого племени, говоришь, твой предок-зверь? — тяжело дыша, спросил Эйнен.

Они все так же лежали на песке, будучи не в силах пошевелиться.

— Лазурного Неба, — в который раз ответил Хаджар.

— Никогда не слышал, — вновь покачал головой Эйнен. — Такого племени не было в списке монстров. А ему, если что, едва ли не триста тысяч лет.

Хаджар ничего не ответил. Он-то знал, что когда было истреблено племя учителя Травеса, в том месте, где сейчас находятся острова, еще даже моря не было. По иронии судьбы там в те времена простирала свои жаркие объятья бескрайняя пустыня.

Отдохнув, оба принялись за дневную медитацию, а к вечеру их уже подобрал отряд Харада, вернув защитников обратно в караван. Тот уходил дальше — вглубь Моря Песка.

Ветер, играющийся с амулетами Хаджара, на этот раз было слышен несколько отчетливее. Как если бы знак духа меча, оставленный на спине, имел все меньше и меньше власти над сущностью Хаджара.

Глава 317

— Дядя Хаджар, дядя Хаджар! — верещали в районе коленей.

Сера, как и положено маленькой девочке, успевала как быстро по кому-либо соскучиться, так же быстро и устать. Увы, от Хаджара, кажется, она уставать не успевала.

Если в первый вечер по возвращении в караван маленькой девочки на горизонте видно не было, то сейчас… Узнав, что ее “любимый дядя” (интересно, а когда из будущего мужа Хаджар успел переквалифицироваться в дядю?) снова рядом, Сера на всех порах бросилась к Хаджару.

Отец маленького безумия, Зурх, смотрел на это исподлобья, но замечаний не делал. Лишь изредка поглаживал рукоять своего тяжелого палаша. И, видят Вечерние Звезды, это “изредка” постоянно приходилось на те моменты, когда их взгляды с Хаджаром пересекались.

— Что, прекраснейшая из дев? — улыбнулся Хаджар.

Наклонившись, он поднял смеющуюся Серу за подмышки и усадил себе на плечо. Девочка и для смертного весила бы немного, а для практикующего и вовсе — как пушинка.

— А это правда, что ты бился на войне?

Хаджар споткнулся, но ноши не уронил.

— Да, звездная моя.

— А много врагов ты убил?

— Всех, — улыбнулся Хаджар, — всех, ваше высочество.

Девочка засмеялась и потребовала поставить ее на землю. Хаджар тут же подчинился, а напоследок отвесил глубокий поклон. В этот момент его глаза оказались на уровне глаз маленькой Серы. Сердце Хаджара уже давно не стонало при звуке этого имени, но сейчас он вздрогнул.

Отчего-то обычно живые, детские глаза подернулись туманной пеленой. Как если бы сама Сера заснула, а внутри нее проснулось нечто, чему нельзя было подобрать нужного описания.

Теплая, миниатюрная ладошка коснулась щеки Хаджара. Это выглядело так чуждо и неестественно, что тот едва не отшатнулся в сторону.

— Возьми мой ответный подарок, дядя, — голос Серы звучал едва ли не механически, — в Море Песка не принято оставлять дары безответными.

Девочка убрала руку в складки кафтана и достала оттуда небольшой розовый камешек. Простенький, гладкий, похожий чем-то на речную гальку, а совсем не на драгоценность. И все же что-то подсказывало Хаджару, что помимо тельца феи (и ее слез) в его кошельке это было самым ценным имуществом.

Возможно, даже более ценным.

Либо чутье впервые обманывало Хаджара, либо Сера и ее папашка, как и многие вокруг, были на самом деле совсем не теми, кем хотели показаться.

— Не отказывайся, дядя Хаджар, — слегка заторможенно улыбнулась девочка, — позволь мне испытать радость от чьей-то ответной благодарности.

Холодок пробежал по спине. Как часто из уст ребенка, которому нет еще и двенадцати весен, можно услышать такие слова?

Слегка неуверенно, но все же Хаджар забрал подарок. В тот же миг глаза девочки вернулись в норму, она словно ожила, быстро клюнула “дядю” в щеку и исчезла среди многочисленных повозок каравана.

Там ее уже ждали остальные дети, вечно ищущие приключений на свою пятую точку. За ними даже отрядили специальных охранников, которые издали следили за сохранностью маленьких демонов.

Хаджар, проводив взглядом Серу, покрутил камень на ладони. Он слегка грел кожу, будто источая некую энергию. При помощи поверхностной медитации, когда была видна Река Мира и все токи энергии, камень оставался простой безделушкой.

Легкое дуновение ветра и:

— Я бы на твоем месте спрятал его, Северянин, — посоветовал Эйнен.

Выпав из тени, он пошел рядом с Хаджаром. Рядом скрипели деревянные рессоры повозок. Караван давно оставил Курхадан за спиной и теперь вновь рассекал гребни барханов, двигаясь в одном лишь Рахаиму (и его приближенным) известном направлении.

Вечером, когда никто не видел, Хаджар иногда сверялся с картой, добытой в бою.

— Ты следил за Зурхом? — спросил Хаджар.

Островитянин оглянулся, убедился в том, что за их разговором никто не следит, и ответил на родном языке.

— Следил, Северянин. Ничего подозрительного. Обычный путешественник. Разве что слишком внимательно следит за дочерью.

— Переживает, наверное.

Эйнен отрицательно покачал головой.

— Не знаю, как объяснить тебе, Северянин. Когда обычный человек переживает за ребенка, то присматривает за ним. Зурх — следит. Как Рахаим следит за караваном, так же и он — за своим ребенком.

Хаджар плохо понимал, в чем разница между озвученными примерами. Видимо, это непонимание вполне читаемо отразилось на его лице, так как Эйнен, тяжело вздохнув, продолжил:

— Родители присматривают за детьми. Рахаим следит за собственностью. Так же и Зурх. Девочка для него — собственность. Причем — неодушевленная.

В этот самый момент Зурх, поправив тюрбан, подозвал к себе слишком далеко убежавшую дочку. Та, извинившись перед друзьями, беспрекословно метнулась к отцу. По пути она помахала рукой Хаджару, а затем спряталась в отцовской повозке.

Если бы не слова островитянина, Хаджар бы не придал подобной сцене ни малейшего значения. Теперь же он задумался — часто ли маленькие, взбалмошные, своенравные дети так легко слушаются своих родителей. Более того, поведение Серы теперь выглядело не как послушание, а как подчинение.

Хаджар, сгоняя наваждение, помотал головой.

Нет, Эйнену не откажешь в паранойе. Они идут с караваном уже на протяжении едва ли не пяти месяцев. За все это время ни Зурх, ни Сера, кроме удивления, не вызывали особых подозрений.

Если бы не слова островитянина вкупе с камнем, так было бы и дальше.

Вот только камень подарен.

Слова сказаны.

Стройный поток мыслей Хаджара прервало появление Харада, восседающего на своем пустынном вороне. Жуткая курица-переросток изрядно нервировала своими острыми клювом и когтями.

После битвы Харад выглядел не лучшим образом — потерял правое ухо и лишился двух пальцев на правой же ноге. Кажется, он попал под обстрел лучников или нечто в этом роде.

— Тебя, Северянин, зовет Рахаим.

Хаджар переглянулся с Эйненом.

— Лысого тоже можешь взять, — добавил Харад и, развернувшись, пришпорил ворона в сторону головы каравана.

Не сговариваясь, Хаджар и Эйнен проверили, крепко ли подвязаны их сандалии и достаточно ли воды в заплечных бурдюках. С этими пустынниками никогда не знаешь, когда придется спасаться бегством.

Перейдя с шага на бег, они последовали за главой разведчиков. Тот, по обыкновению, нисколько не беспокоился, поспевают за ним или нет. Мчался мимо крытых повозок и дилижансов, постоянно искоса поглядывая на охранников.

Те отвечали взаимностью. Харада мало кто любил из “местных”, и иногда Хаджар мог понять почему.

По пути к бегущим присоединились и Шакх с Ильменой. По обыкновению, они собачились. Даже на бегу умудрялись переброситься парой колких замечаний. И если раньше этим страдала одна лишь Ильмена, то сейчас к перепалке присоединился и Шакх.

После посещения “райского уголка” шейха его пылкость по отношению к воительнице как-то поугасла, сменившись на ненависть и отторжение.

Главный дилижанс каравана выглядел так же, как и при прошлом его посещении. Массивная повозка на двенадцати колесах. Белый тент, заменявший стены, и откидная лестница.

Забравшись внутрь, Хаджар сразу окинул “помещение” опытным взглядом. Он вновь ощутил себя на военном совете. За картой на подушках сидел Рахаим. Старик, который с каждым днем вызывал все больше вопросов.

Рядом — Шакар, глава охраны. Прошло всего четыре полных месяца с их стычки с Хаджаром, а тот уже был уверен, что сейчас, может, и нелегко, но одолел бы дядю Шакха. Собственно, сам мальчишка, позабыв об Ильмене, сел рядом с родственником.

Тут были и другие лица. Мужчины и женщины, чьих должностей Хаджар не знал. Многих он и вовсе видел всего пару раз, и то — мельком.

— Здравствуй, Хаджар Дархан, — поприветствовал Рахаим, указывая на лежащие вокруг свободные подушки.

Когда Эйнен и Хаджар уселись, главный караванщик продолжил:

— Вижу, время не прошло для тебя даром, северный генерал. Ты стал сильнее и… целостнее.

От Хаджара не укрылся быстрый взгляд в сторону его спрятанной кафтаном татуировки. Откуда старик узнал — демон его поймет. Пиковые Небесные солдаты, стоящие на грани Рыцаря духа, они такие.

— Пусть Вечерние Звезды освещают твой путь, достопочтенный Рахаим, — склонил голову Хаджар. — Могу ли я узнать, зачем понадобился тебе?

В дилижансе повисла напряженная тишина. Руки Эйнена и Хаджара лежали рядом с оружием.

Как, впрочем, и у всех остальных присутствующих.

Глава 318

Напряженная атмосфера продержалась ровно до тех пор, пока Рахаим, широко улыбнувшись, демонстративно не убрал руки от оружия. Следом его примеру последовали и остальные пустынники. Последними, кто взял свою энергию под контроль и положил ладони на колени, были Эйнен с Хаджаром.

— Я понимаю ваше недоверие к нам, достопочтенный Хаджар, — кивнул Рахаим. Несмотря ни на что, он всегда был учтив даже с теми, кто стоял ниже по рангу и статусу. — Но и вы с достопочтенным Эйненом должны понять нас. Никто не стал бы открывать секреты или даже тайны первому, с кем волею Вечерних Звезд пересеклись пути.

Немного подумав, Хаджар кивнул. В действительности он не мог винить караванщиков и пустынников в излишней скрытности. Стоит только вспомнить, сколько всего он скрывал от своих друзей и брата… На его фоне действия старика выглядели вполне логичной осторожностью.

— И что же заставило вас, достопочтенный Рахаим, поменять свое мнение?

Взгляд хозяина каравана, Небесного солдата на пиковой стадии, пересекся со взглядом Хаджара. Как и в прошлый раз, в глазах старика сложно было отыскать хоть какой-то отблеск эмоций или чувств. Все равно что вглядываться в спокойное озеро в попытке увидеть там свет будущего.

Хаджар не хотел даже гадать, сколько тысячелетий этот с виду безобидный старик бороздил просторы Моря Песков. И что пугало больше всего — он до сих пор был жив. Несмотря на присутствие фигур куда более могущественных, чем он сам, Рахаим все еще держал нос по ветру. В то время как о других такого не скажешь.

Как узнал за время своих приключений Хаджар, самые опасные люди — это не те, кто громко кричит, а те, кто спокойно молчит. Рахаим относился к последним.

Видят Вечерние Звезды, старик был опаснее разъяренной кобры. Вдвойне опаснее шейха Умара…

— Много что, Северянин, — несколько уклончиво ответил Рахаим. Он поправил кафтан, потуже затягивая пояс. Видимо, как и всех людей подобного возраста, даже в пустыне его мучил холод. — И ты, и достопочтенный Эйнен, вы оба справно несли свою службу. Пусть вы и сильнее большинства охранников и, возможно, смогли бы сравняться с Шакаром…

Глава охраны в достаточной степени себя уважал, чтобы согласиться с данным утверждением. Чего не скажешь о племяннике. Шакха так задело это заявление, что он едва не коснулся рукоятей кинжалов, что тут же вернуло бы напряжение. Только строгий дядин взгляд остановил юнца от пылкой глупости.

— …затем ваша битва с разбойниками в ущелье Песчаных Камней. — Рахаим продолжал с таким видом, будто и не заметил движения Шакха. Хотя Хаджар был уверен в обратном. — Тот факт, что ты решил помочь пленникам, — чужим для тебя, но близким нашему солнцу, — сильно меня поразил. Те факты, что тебе даровали Имя духи бедуинов и то, как вы с Эйненом проявили себя в битве при Курхадане, говорят сами за себя. Эти четыре месяца показали, что вам можно доверять…

— Достопочтенный Рахаим! — С места поднялся мужчина, замотанный в черный кафтан. Хаджар видел его всего дважды и каждый раз удивлялся выбору цвета. Обычно все надевали светлое — так проще спасаться от солнца. — Я еще раз прошу вас подумать над своим решением. Стоит ли чужакам доверять знание о цели нашего похода? Мы не можем быть уверены, что они не подосланные шпионы Санкеша!

Среди присутствующих пронеслась волна одобрительных шепотков. Никто не хотел лишний раз рисковать своей головой, включая в некую “тайну” лишних действующих лиц.

— Мне кажется, достопочтенный Арух, что у нас нет особо выбора. — Рахаим сопроводил высказывание слегка печальным вздохом. — Или ты знаешь другого нареченного, которому мы можем хоть немного доверять?

Вот так вот всего за пару мгновений “заслужили доверие” трансформировалось в “хоть немного доверять”. Хаджар мысленно выругался. Еще в детстве, во времена жизни в оживленном королевском дворце он зарекся когда-либо принимать участие в придворных интригах и играх.

Удивительно, но знания о тонкостях в общении пригодились ему лишь спустя двадцать лет.

— Твое право, Рахаим, я не спорю, но я против. — Мужчина низко поклонился, отсалютовал на местный манер и, бросив острый взгляд на чужаков, покинул дилижанс.

После его ухода будто даже воздух полегчал. Или немного посветлело. Жуткий человек.

— Не обращайте внимания на Аруха, — тут же среагировал Рахаим. Его густые седые волосы падали на узкие плечи, а в сухих руках покоилась длинная указка. Выглядел он скорее как мудрец, а не караванщик. — Он не желает вам зла. Лишь волнуется за успех нашей миссии.

— Рахаим, — впервые подал голос Эйнен. Он, по обыкновению жителей островов, в уважительных обращениях не распылялся. — Нам бы все же хотелось знать, в чем заключается эта самая миссия?

Старик кивнул словам островитянина и слегка улыбнулся. Он повернулся к Хаджару и склонил голову набок.

— Только не говорите мне, что… — догадался Хаджар.

— Все верно, Северянин, — кивнул, перебивая, Рахаим, — мы идем в сторону Города Магов.

В дилижансе послышалось три ругательства — и все на разных языках. Шакх и Ильмена хором помянули чьих-то предков (без нейросети подобное Хаджар перевести не смог). Эйнен проклял что-то через Великую Черепаху, а вот Хаджар использовал тот весьма красноречивый оборот, коим Неро вспоминал прокисшее вино.

А учитывая, что больше, чем скучных в постели женщин, он не любил лишь кислое вино, это многое говорило о данном ругательстве.

— Но это просто миф! — выкрикнула Ильмена. — Сказка, которой матери успокаивают детей!

— Нет, моя дорогая Ильмена, — возразил Шакар, на чьем лице отразилась немыслимая усталость, — это не миф. Это просто слишком старая история, чтобы сохранились в живых те, кто помнил бы блеск этого города.

— С таким же успехом мы могли бы гоняться за картой Седьмого Неба, — фыркнул Шакх. — Раз уж Город Магов не выдумка, то и карта страны богов — тоже.

Тут уже пришел черед Хаджару навострить свои уши. Уж он-то точно знал, что боги — это не вымысел. У него в кошельке лежало тело их посланницы — чем не доказательство?

— И все же нам доподлинно известно, что этот город существует. — В голосе Рахаима зазвучала сталь. — Я не могу рассказать вам всего, но эта информация так же крепка, как мой меч.

На языке пустынников данное выражение означало, что любой спорщик может подойти и опробовать эту самую крепость. Правда, пробовать придется на собственной шкуре.

— Позвольте, проясню, — произнес Хаджар, потирая переносицу. — Мы с вами, вместо того чтобы ехать в империю, движемся в мифический город? Туда же, куда держит путь армия Санкеша с ним самим во главе?

— Почти все верно, достопочтенный Хаджар. В империю мы тоже приедем. Просто чуть более длинным путем.

— А можно узнать — за каким демоном это нужно нам? — Хаджар недвусмысленно кивнул на себя и Эйнена.

Внезапно в “мертвых” глазах Рахаима сверкнул едва ли не ребяческий азарт.

— Несметные богатства, — начал перечислять он, — артефакты невиданной силы. Знания могущественные и древние. Но самое главное — по легендам там хранится эликсир, который раз в тысячу лет распивают боги во время своего Пира Вишневой Луны.

— И что же делает этот эликсир? — спросил Хаджар.

Все без исключения, даже Эйнен, повернулись к Хаджару и посмотрели на него, как на самого грязного и неотесанного варвара. Видимо, в данный момент именно таким он и выглядел для них.

— Превращает в бога, — прозвучал ответ.

Сердце Хаджара пропустило удар, а игривый ветер принес далекое эхо: “Глупый генерал”.

Глава 319

— Стать богом? — переспросил Хаджар. — Это невозможно. Если я и готов поверить в существование древнего Города Магов и тайных техник в нем — это еще звучит хоть немного правдоподобно, — то эликсир, делающий богом…

— Варвар, — едва ли не хором вздохнули присутствующие в дилижансе.

Хаджар пропустил укол мимо ушей. Он уже привык слушать в свой адрес и в адрес своей родины не самые лестные замечания. К тому же — что он мог поделать с тем фактом, что в Лидусе не сохранилось особых знаний об истории мира и пути развития? А в Балиуме все прибрала к рукам секта Черных Врат, чью библиотеку так некстати сожгли в пылу сражения воины Лунной армии.

— Что ты знаешь о Седьмом Небе, Северянин?

Рахаим задал вопрос тихим, спокойным тоном. Но даже так он смог легко заглушить и перекрыть поднимающуюся волну насмешливых шепотков. Хаджар же, услышав вопрос, едва ли не замер, приняв вид каменного изваяния. Информация о “стране” богов — ее он собирал по малейшим крупицам. Внимательно вслушивался даже в самые бредовые и невероятные легенды и сказки.

Только так он мог увидеть хотя бы тоненький лучик надежды когда-нибудь отыскать ее и спросить у Яшмового Императора за все его ошибки.

— То, что там живут, по легендам, боги, — начал осторожно делиться Хаджар. Он чувствовал, что даже если расскажет абсолютно все, что знает о Седьмом Небе, то окружающие лишь презрительно фыркнут. — Там стоит их Магистрат, где хранится книга, в которой записаны судьбы мира. Слышал, что в их садах цветут удивительные фрукты и цветы. И что из косточки такого фрукта можно сделать целое озеро самого сладкого вина.

Рахаим и окружающие кивали.

— Но слышал ли ты легенду о Цветочном Пире, который боги устраивают раз в тысячу лет? — спросил старик.

Хаджар честно признался, что не слышал. Больше всего данному факту удивилась Ильмена. В ее представлении эту легенду была обязана рассказать своему ребенку каждая уважающая себя мать.

Может быть, так и есть. Но в Лидусе детям, особенно мальчикам, рассказывали древнюю как мир страшилку о Черном Генерале. Хаджару эта история никогда особо не нравилась. Возможно, потому что главный герой в ней умер весьма трагичной и глупой смертью.

— Тогда, пожалуй, впервые за долгое время мне придется примерить на себя роль рассказчика. — Рахаим слегка улыбнулся и подтянул к себе кальян. Взяв трубку, он глубоко затянулся, выдохнул облачко густого ароматного дыма и начал свою историю.

Несмотря на то что большинство и так слышали эту легенду, слушали все равно внимательно. Чего уж там говорить о Хаджаре, который буквально превратился в понятие “слух”.

Легенда начиналась издалека. И, как это ни удивительно, во вполне себе обычной стране смертных. Название ее стерлось из памяти и летописей. С тех пор как жили действующие лица, прошло столько времени, что овраги успели превратиться в горы, реки — в леса, озера — в горные хребты, а равнины стали океанами.

Мир сильно изменился с тех пор. Он дышал и, возможно, даже рос. Но люди несли в себе память о древней трагедии. Порой ее ставили на сценах театров империй. Самые разные интерпретации либо срывали гул оваций, либо оплевывались и освистывались.

Так или иначе, все началось в доме простого крестьянина. Это произошло еще в те времена, когда не изобрели пороха и не научились подчинять зверей. То есть разве что не миллионы лет назад.

Стоило только новорожденному издать первый крик, как родители поняли — ничего особенного из него не вырастет. И в целом так оно и было. Юноша рос вполне себе обычным ребенком. Среднего роста, средней комплекции, со средним талантом к развитию. Внешность у него была приятной, но не из красавцев. Девушки за ним никогда не бегали, хоть и не были против общей компании.

А может, это было и не так. Может, юноша вырос писаным красавцем, взмахом ресниц разбивающим сердца сотни девушек…

— Не отвлекайтесь, Рахаим, — поторопила Ильмена, — этот вариант истории рассказывают только девочкам.

— Ах, ну да, — слегка плутовато улыбнулся старик. — Прошу меня простить.

Значит, все же — не красавцем. Ну так вот…

Мальчик рос, как и все. Разбивал себе локти и коленки в дворовых драках. И сердце во время деревенских танцев на праздники. Он не стал служить в армии местного барона. Да тому и не требовались лишние мечи и копья — время было мирное. Еще не пришли тысячелетия бесконечной борьбы за силу.

Практикующих ходило по свету столь мало, что про них слагали легенды. Истинных же адептов приравнивали к богам, еще не зная, что настоящие боги лениво наблюдали за происходящим в мире.

И в тот момент, когда юноша, взяв заплечный мешок и поцеловав на прощание матушку в лоб, отправился в путь, один из богов как раз смотрел в Зеркало Истины. Артефакт, позволяющий наблюдать за любым человеком, где бы он ни находился и какими бы чарами или техниками не был сокрыт.

Дергер, бог войны, скучая, вглядывался в бесконечные просторы мира. Что он там видел — никто не знал. Но внезапно лихо сменяющиеся сцены в Зеркале застыли. И великий бог, сражавшийся с немыслимыми чудовищами еще до того, как появились первые люди, не смог сдержать возгласа восхищения.

В небольшом городе на окраине столь же небольшой страны родилась девочка. Ее крик прозвучал в ту же секунду, что и крик юноши, покинувшего отчий дом. Вот только когда кричала она, отец и мать, правители города, сразу поняли, что у них вырастет поразительная дочь.

Так оно и было…

Пусть она росла в роскоши, но сердце ее не стало черствым, а нрав — жестким и избалованным. Красивым нарядам и шелкам она предпочитала простые платья. Порой — сшитые собственными руками, за что она была благодарна своей старенькой няне, которая за ней ухаживала и учила. Впрочем, уже после десятой весны они несколько поменялись ролями.

Теперь уже девушка ухаживала за няней, а та лишь учила. Естественно, этот факт они держали в строгом секрете от родителей девушки. Те бы не потерпели подобной растраты своих средств. Но сердце у девочки было мягче первого снега и теплее летнего луча. К няне она никогда не обращались иначе, нежели чем “к бабушке”.

А та научила ее, как танцевать. Не вульгарно или страстно, а просто наслаждаться жизнью и музыкой. И через танец девочка, став девушкой, действительно научилась любить жизнь во всех ее проявлениях.

Она смеялась, когда от бега наперегонки с подругами разбивала коленки в кровь. Улыбалась уличным музыкантам и всегда выискивала пару монет, чтобы бросить в их походный котелок.

Из девочки вскоре выросла девушка. Красоты такой, что улыбкой могла бы остановить войну, а печальным вздохом — развязать кровавую битву. Но ни одно сердце не было ею разбито. Она любила всех и все вокруг себя, окружая легким весельем и незримой заботой.

Цветы расцветали в ее присутствии, птицы присаживались поближе, чтобы спеть свои лучшие песни, а животные ластились к рукам и ногам. А она — даже на шестнадцатую весну — продолжала носить простые платья, танцевать на ярмарках и смеяться легко и заливисто.

Дергер, чьи руки были в крови настолько, что та уже затапливала сердце, впервые ощутил нечто жгучее на своих щеках. Он дотронулся до них, чтобы обнаружить на пальцах слезы. Пара капель упала на Зеркало Истины, проливаясь дождем на пути юноши, идущего в город к девушке.

— Бесспорно, достопочтенный Рахаим, — слегка поклонился Хаджар, — я еще не слышал рассказчика искуснее, чем вы, но пока не понимаю, как это все связано с цветочным пиром и эликсиром.

Старик вновь выдохнул облако дыма.

— Молодые… вы всегда торопитесь… Слушай внимательно, Северянин, и узнаешь. Всему свое время. Время слушать и время страдать. А история как раз все ближе подбирается к страданиям.

Глава 320

Когда юноша пришел в город, то тут же столкнулся с жестокой реальностью. В деревне к нему относились как к родному. Пусть случалось драться и ссориться, но “по-семейному”. Здесь же с ходу стражи потребовали немыслимую пошлину за вход. Судя по тому, как они посмеивались, то явно были не против обобрать наивного простачка.

Спорить с ними юноша не стал, да и не смог бы он переспорить рослых мужчин в доспехах и с оружием в руках. Выбор остался весьма простой. Либо расстаться со всеми деньгами, заработанными тяжелым трудом в полях и на мельнице, либо поворачивать обратно.

В результате коротких душевных метаний юноша вошел в город без денег, но с гордой улыбкой. Он легко преодолел первую трудность, и теперь будущее казалось ему пусть и не безоблачным, но посильным.

— Посильным, — тихо повторил Эйнен. — В нашем варианте истории ему сломали ноги и выкинули в канаву.

Рахаим, услышав, пожал плечами.

— Истории на островах всегда пересказываются сквозь призму сотен тысяч путешественников, идущих сквозь ваши земли… То есть — воды.

Ответив на ремарку островитянина, старик продолжил.

— В простых лаптях, холщовых лаптях, в заплатанной рубашке и с заплечным мешком. Именно таким юноша предстал на пороге лучшего городского горшечника. По счастливому стечению обстоятельств отец юноши когда-то давно очень сильно помог этому ремесленнику. Тот без особой радости, но принял юношу в ученики. Хотел расплатиться с долгом.

Но кто бы мог подумать, что уже спустя полгода он резко поменяет свое мнение? Теперь юноша был желанным гостем в его доме, спал на чердаке и даже завтракал вместе со своим мастером. Такой чести не удостаивался никто из подмастерьев.

За неполные шесть месяцев выяснилось, что пусть юноша и не обладал особыми талантами или внешностью, но руки у него оказались золотыми. Глина и гончарный круг были ему будто родные братья.

Изделия, выходившие из-под его пальцев, вскоре славились на весь город. Вот только никто не знал, что юноша делает их сам — все думали, что это мастер наконец перешел на следующую ступень… мастерства.

— Повторяетесь, достопочтенный Рахаим, — слегка уколола Ильмена.

Старик лишь улыбнулся.

— Сыновей судьба ремесленнику не дала, лишь двух дочерей. И обе они, как и сам мастер, вскоре смотрели на юношу как на родственника. А тот целыми сутками пропадал в мастерской. Душа его пела и цвела. Ведь он наконец нашел дело, которое у него получалось и приносило удовольствие. Он наконец занялся тем, что любит.

Через маленькое окошко, расположенное у самой мостовой, он порой смотрел на городские ярмарки. В редкие дни, отрываясь от работы, подолгу смотрел на прекраснейшую из девушек.

Взметались полы ее простых платьев. Темные густые волосы плыли по воздуху, будто по водной глади. Цветочный аромат ее нежной кожи дурманил голову, а ясные глаза цвета чистого изумруда топили в своей глубине.

Юноша слышал о том, что в городе живет девушка невиданной красоты, но никогда ею не интересовался. Он знал, что такая, как она, никогда не посмотрит в сторону такого, как он.

Да и не нужна была ему самая красивая. Лишь та, что танцевала на городских праздниках и в чьих глазах он тонул.

Так прошло полтора года. И вот в один из светлых весенних дней, когда влюбляется даже вечно свободный ветер, в дверь мастерской ремесленника постучали. На пороге появилась молодая женщина в простом платье, босиком и с корзинкой в руках.

Ремесленника не было на месте. Он уехал с подмастерьями на рынок.

Посетительницу встретил молодой мужчина.

Открыв дверь, он застыл так же… Как и многие другие, слушающие эту историю, — едва ли не засмеялся Рахаим, глядя на лицо Хаджара.

— Продолжайте, достопочтенный, — кивнул Хаджар, почему-то ощущавший, что ему жизненно необходимо выслушать историю до конца.

— В ту же секунду юноша понял, что больше не сможет без этих зеленых глаз. Девушка же поняла, что больше не сможет без этих рук. Таких сильных и нежных.

Она заказала простой кувшин, думая, что заказывает его у столь же простого горшечника. Юноша работал над заказом целую неделю. Без сна и отдыха, не чувствуя ни грамма усталости.

Он сделал кувшин, который сделал бы честь даже королевскому дому. Он бережно завернул его в какие-то тряпки, спрятал в заплечный мешок и бросился к девушке.

Он не знал, что она была “той самой дочерью правителей города”. Увидев роскошный дом, он не размышлял ни мгновения. Перепрыгнув ограду, встретил на пути свору сторожевых псов. Те лишь облизали ему руки и ткнулись носами в ладони.

Цветы расцветали под ногами юноши, а птицы присаживались поближе, чтобы спеть. Настолько горячим было его сердце, растопленное весенней любовью.

— В нашем варианте горело у него совсем не сердце, — шепнул Эйнен на ухо Хаджару.

— Забираясь по плющу, обвившему стены дома, юноша не думал ни о чем, кроме глубоких зеленых глаз. Увы, в этот момент за своей возлюбленной смертной смотрел и Дергер.

Без труда он увидел красную нить судьбы, связавшую сердца двух возлюбленных. От гнева и ярости бога в мире началась буря. Штормовой порыв ветра, вспышка молнии, на миг ослепившая юношу, — и с криком тот упал вниз, разбивая кувшин и раня спину.

Девушка, сквозь гром не услышавшая крика, почувствовал неладное. Стремглав она сбежала вниз, в сад, и, увидев раненного юношу, бросилась к нему.

Кто знает, каким образом она втащила его в дом, подняла к себе в комнату и выхаживала в течение недели. Почему об этом не узнали родители и почему ничего не сделал Дергер.

— Пока не сделал, — вздохнул погрустневший Шакх.

В конце концов все тайное становится явным, родители узнали о простолюдине, с которым дочь делила постель.

Скандал, изгнание.

Вновь на юноше простые лапти, холщовые штаны и рубаха. Он попрощался с мастером и его дочерьми. Взял инструменты, немного денег и отправился в путь. Звенело его разбитое сердце.

Оставив стены города позади, он обернулся, дабы бросить прощальный взгляд, но вместо печальной картины встретил улыбку в глубоких зеленых глазах.

Девушка, попрощавшись с благословившей ее няней, бросилась на шею возлюбленному. Вдвоем они ушли далеко-далеко от деревни и города. Поставили домик в лесу, где жили несколько лет. Она, будто не жила никогда в роскоши, ухаживала за коровами и курами. Он — делал горшки, кувшины и посуду, продавая редким покупателям из окрестных деревень.

Несмотря на нужду, они были счастливы.

Вот только Дергер, смотревшей за своей возлюбленной, видел, как с каждым днем ее великолепная осанка сменяется опущенными плечами. Как на нежных руках появляются мозоли. Как все реже она танцует и чаще сидит, обняв простого горшечника.

Бог войны не выдержал. Не смог обуять свой буйный нрав.

Он запряг боевую колесницу дюжиной крылатых огненных псов. Щелчки его кнута — гром. Вой его псов — шторм. Искры от колес — молнии.

Нарушив запрет Яшмового Императора, Дергер спустился с небес. Он забрал с собой девушку невиданной красоты. А что мог простой горшечник?

Лишь кричать вслед и лить горькие слезы. Когда закончились слезы, он плакал кровью. Когда закончилась кровь — душой. Когда исчезла и она — лишь чернотой.

Что стало с юношей — не знает никто. Одни говорят, что он умер. Другие — что отправился искать силу, способную убить бога. Другие, что он продал душу императору демонов.

Что же стало с девушкой? Она не смогла полюбить Дергера. А тот, поняв, что не добьется взаимности, взмахом руки превратил прекраснейшую из женщин в прекраснейшую из статуй.

Говорят, она до сих пор стоит в его дворце и иногда он с ней разговаривает, напоминая о потерянном возлюбленном. Ему нравится смотреть на то, как та страдает и льет слезы.

— Но при чем здесь все же эликсир и Цветочный Пир? — спросил Хаджар.

— В мире всегда должно быть равновесие, Северянин. — Рахаим отложил кальян, и его взгляд устремился куда-то вдаль. — Дергер нарушил приказ Яшмового Императора, и поэтому другой бог… богиня получила право вмешаться. Богиня Любви при помощи силы Яшмового Императора и цветов из его сада сварила эликсир, способный сделать выпившего богом. Потому что лишь бог сможет разбить оковы чар Дергера и освободить девушку. А еще она раз в тысячу лет устраивает Цветочный Пир в ожидании, что на него явится простой горшечник.

Поняв, что это конец истории, Хаджар лишь покачал головой. Неужели чутье его подвело и все, им услышанное, лишь сказка для наивных детей?

Но вновь услышанное в ветре “Глупый генерал” заставило задуматься об обратном.

Глава 321

— Хорошо, предположим, — кивнул Хаджар, — предположим, этот эликсир действительно существует. Я так понимаю, его не хватит на всех желающих.

Из Рахаима мигом выветрилась вся напускная легкость. Исчез старик-рассказчик, а на его месте появился битый жизнью, бывалый Небесный солдат, сумевший пережить тех, кто был в разы сильнее.

Тысячи лет его кожу ласкало безжалостное солнце Моря Песка, и он пока еще не собирался к порогу праотцев.

— Все верно, Северянин. — Караванщик выглядел готовым к прыжку пустынным волком. Раньше бы это сильно напрягло Хаджара, но его грудь грела метка племени Лазурного Неба. — И чтобы у вас с достопочтенным Эйненом не возникало лишних идей и мыслей…

Старик достал из кармана хрустальную граненую пиалу, закрытую крышкой и запечатанную светящимися иероглифами. Внутри плескалась черная жидкость. Такую Хаджар уже видел и потому, схватив клинок, вскочил на ноги и отшатнулся.

В ту же секунду оружие обнажили и остальные присутствующие. В дилижансе закружились разноцветные вихри энергий. Идущие снаружи практикующие отшатнулись — от сосредоточения силы им стало трудно дышать.

Хаджар направил меч на пустынников. Плечом к плечу к нему стоял Эйнен, на чьем посохе блестело копейное жало.

— Спокойствие. — Глаза Рахаима сверкнули.

Хаджар ощутил нечто странное. Будто ему в сердце воткнули иглу. Очень тонкую, почти безболезненно проведя ее сквозь определенную точку на теле. Но одновременно с этим он ощутил жуткую слабость в руках и ногах.

Не понимая, что происходит, Хаджар рухнул на пол, а меч с грохотом вонзился в доски дилижанса. Рядом покатился посох Эйнена, так же не способного удержаться на ногах.

Подобная участь постигла и пустынников.

В итоге из всех присутствующих способным говорить и использовать энергию остался лишь Рахаим. Именно от него исходили белесые жгуты, вонзившиеся в грудь каждого.

Вот тебе и “простой” Небесный солдат стадии пика. На его фоне шейх Умар и предводитель разбойников красного черепа выглядели несмышлеными детьми. Не всегда в этом мире все решала сила.

За тысячи лет Рахаим наверняка нажил немало опыта и знал такие тайны, секреты и техники, которые ставили его даже выше, чем начинающего Рыцаря духа.

— Надеюсь, все мы сможем нормально продолжить наш разговор. — В голосе караванщика звучал неприкрытый приказ. И, видят Вечерние Звезды, ни у кого не возникло мысли спорить.

Белесые жгуты исчезли, и Хаджар с жадностью втянул полной грудью сухой воздух. Просто чтобы проверить, что снова может контролировать свое тело.

Аккуратно взяв меч Горного Ветра, он с той же аккуратностью вернул его обратно в ножны. Особого страха перед Рахаимом Хаджар не испытывал. Бесполезно бояться того, кто одним желанием может свалить два с половиной десятка воинов, из которых шестеро минимум равны по силе начинающим истинным адептам. А один — и вовсе им является.

— Достопочтенный Рахаим, — склонил голову Харад, — вы, как всегда, могущественны и мудры.

— Прошу простить мне мою горячность. — Шакар, прижимая племянника к полу, коснулся лбом досок. Видимо, его связывали со стариком совсем иные отношения, нежели между хозяином и наемным рабочим.

— Время молодых, — отмахнулся Рахаим.

Эйнен вопросительно посмотрел на спутника. Островитянин не мог понять отчего, пусть и горячий, но разумный варвар вдруг так отреагировал.

— Откуда у вас… это? — спросил Хаджар, указывая на пиалу.

— Когда-то давно я бывал в северных землях, Хаджар, — ответил Рахаим, пряча яд секты Черных Врат обратно в кафтан. — Не могу сказать, что мне дешево обошлись эти сто двадцать капель Черного Дыма.

По спине Хаджара пробежало стадо крупных мурашек. Он хорошо помнил, что одна капля сделала с его другом и братом Неро. Он прекрасно помнил, как Рыцарь духа — Крыло Ворона, получил всего десять капель, которые, по словам патриарха секты, были способны отравить целый город. Город размером со столицу Лидуса.

Что же будет, если распылить в двенадцать раз большую долю яда? Накроет территорию, равную целому баронству, если не графству. И подобный яд легко справится с любым, кто стоит ниже, нежели Рыцарь. Да даже самому Рыцарю, если не использовать лекарства, придется с месяц поваляться в постели.

Может, патриарх и не был особо талантливым бойцом, но алхимик из него вышел что надо. Благо в его руках находилось лишь несколько могущественных рецептов, иначе никакая нейросеть не помогла бы одержать победу.

Отравленный кинжал или крепкий меч — вечный спор среди воинов.

— Это моя страховка от ненужных мыслей, — добавил Рахаим, щелкая пальцем по кулону на шее. Хаджар узнал в небольшом хрусталике пару капель антидота. Того самого, ради которого он прожил с тенью бессмертного едва ли не целый год. — Все присутствующие, кроме вас двоих, уже озвучили свое согласие отдать мне эликсир. Теперь дело за вами…

Хаджар посмотрел в спокойные, серые глаза Рахаима. За тысячи лет тот так и не смог сделать шаг вперед и пересечь грань, отделяющую Небесного солдата от Рыцаря духа. А как известно, чем старше идущий по пути развития, тем сложнее дается каждый следующий шаг.

Наверняка Рахаим уже находился на самом конце своей дороги. Впереди уже брезжил свет из окна дома предков. Старик умирал… И если в ближайшее время он не сможет перейти на следующую ступень развития, то тело не выдержит. Так что для Рахаима эликсир значил больше, чем божественность. Для него это был единственный шанс избежать объятий Леди Смерти.

И судя по тому, как аккуратно Харад и Шакар перекрыли путь к отступлению, рисковать старик не хотел. Он бы и не посвящал Хаджара в свои планы, но по короткой обмолвке стало понятно — им требовался Нареченный.

Тот, кто сумел завоевать себе Имя.

Странно, Хаджар не особо понимал, почему это было такой редкостью — собственное имя.

— Достопочтенный Рахаим, — Эйнен, тоже заметивший движения за спиной, обратился к Рахаиму, — мой немного неотесанный напарник неверно выразился. Мы лишь хотели узнать, какая нам выгода участвовать в вашем авантюрном предприятии. Эликсир лишь один, а воинов в армии Санкеша хватит, чтобы укрыть собой тысячу барханов.

Когда требовалось, островитянин оказывался на удивление сладок на язык и речь. Сказывались годы, проведенные за заключением торговых сделок. Рабовладельческих, но все же торговых.

— Оставшиеся сокровища и тайны Города Магов меня не интересуют. — Рахаим спрятал и антидот, изредка бросая цепкие взгляды в сторону Хаджара. — Они будут поделены по всем законам между всеми, кто примет участие в открытии города.

Хаджара будто пронзила острая молния. Внезапная догадка промелькнула в сознании, оставляя за собой не особо приятное чувство, которое испытывает обманутый на базаре дурачок.

— А сколько людей в караване участвуют в этом… предприятии?

— Примерно три сотни, — губы Рахаима слегка дернулись, а в глазах мелькнула насмешка, — остальные на самом деле простые путники. Которых, видят Вечерние Звезды, я доведу до империи, как того и требует заключенный договор.

Договор, в котором указано, что путешествие может продлиться на неопределенный срок в результате различного рода обстоятельств. Вполне себе стандартный пункт для караванщиков, на который уже сотни лет не обращают внимания желающие попасть в империю.

Их больше волнует сохранность своей жизни, а не тот факт, что вместо трех лет путешествие может занять все семь.

— Вижу, — Хаджар покосился в сторону белесых жгутов энергии Рахаима и палаша Шакара, — у нас нет особого выбора. Так что я — за.

Эйнен просто кивнул и скрестил руки на груди.

— Тогда не стану более вас задерживать, — и все же в голосе старика звучало облегчение, — можете возвращаться к своим обязанностям. Раньше чем через год мы к предполагаемому месту, где находился город, не дойдем.

Хаджар и Эйнен покидали дилижанс в тишине. Каждый думал о своем.

Глава 322

Дождавшись своей очереди, Хаджар взял миску с ароматной похлебкой, краюшку хлеба и отошел в сторону.

Все это происходило на ходу — караван слегка отставал от графика и поэтому даже не остановился на привал. Впереди ехала открытая “телега”, на которой стояли ряды огромных бочек, в которых плескалась приготовленная поварами провизия. Ее прямо на ходу разливали по протянутым плошкам.

Ели кто как. Кто посостоятельнее — забирались в свои повозки и там уже уплетали довольно вкусные харчи. Иные, как, к примеру, Хаджар, ели, не прекращая шага. Отстать никто не хотел.

Сам же караван в этот ясный вечер выглядел как ползущая по гребню песчаной волны светящая желтым светом небольшая змейка. Взгляд влево — барханы и пески. Вправо — барханы и пески. Под ногами — песок. Над головой — черный бархат с рассыпанными по нему разноцветными драгоценными камнями.

В этот вечер, видят Вечерние Звезды, ничто так не раздражало Хаджара, как клятый песок.

С досады Хаджар даже пнул его мыском ноги.

— Не думаю, что песок чем-то провинился перед тобой, Северянин. — Вышедший из тени Эйнен тоже держал в руках миску.

Похлебку он ел несколько странно. Сперва выпивал сам суп, а только потом приступал к мясу. Использовал он при этом только руки. Такой вот обычай с островов.

— Предлагаешь пойти пнуть Рахаима? — огрызнулся Хаджар.

— Это тоже не самая светлая из твоих идей, — “улыбнулся” Эйнен. Для постороннего его лицо осталось бы таким же каменным, но Хаджар уже привык к мимике спутника. — Я до сих пор не могу понять, что за технику он использовал.

Хаджар покосился на Эйнена. Тот полностью проигнорировал проявленный скепсис. Даже шага не замедлил.

Мимо пробежали дети, которым родители кричали, чтобы те не носились с едой в руках. Понятное дело, маленькие сорванцы полностью проигнорировали выкрики. В их руках, будто наточенные клинки, в свете факелов бликовали сахарные леденцы.

Позади, в нескольких дилижансах от Хаджара, на козлах спокойно сидела Сера. Она листала книгу и даже не смотрела в сторону играющих сверстников. Какой нормальный ребенок будет так себя вести?

— Не смотри на нее так пристально, Северянин. Тебя могут не так понять.

А вот Хаджар не мог понять — островитянин так шутил или действительно высказывал предупреждение.

— И тем более не думай, что я знаю о пути развития все на свете. — Закончив с супом, Эйнен принялся за мясо. Двумя пальцами он выуживал его из миски и жевал, постоянно вытирая тыльной стороной ладони подбородок. — Рахаим живет столько, сколько только может прожить Небесный солдат. Наверняка он знает больше, чем многие библиотеки.

— Это было жутко.

На мгновение появились фиолетовые глаза, а затем Эйнен кивнул.

— Еще никогда я не испытывал такого, Северянин, — прошептал островитянин. — видит Великая Черепаха, это нечто невообразимое. Я даже не слышал о том, чтобы человека можно было так легко лишить его сил.

Хаджар вспомнил специальный яд, наносимый на шип рабского ошейника. Видимо, о том же подумал и Эйнен, потому как следующую четверть часа они шли в тишине.

Доев, вытерли миски песком и тряпками и убрали в легкие заплечные мешки. С такими ходили все охранники. Держали в них суточный запас воды и провианта.

Просто на всякий случай.

— С другой стороны, теперь мы знаем, что именно скрывал Рахаим и его компания, — со вздохом заметил Хаджар. По привычке он пытался в любой ситуации найти и светлую сторону.

— Так уж ли знаем, Северянин? — Эту фразу Эйнен произнес уже на родном языке. — Если Рахаим действительно охотится за эликсиром, то зачем об этом всем рассказывать и демонстрировать яд? И я ни на секунду не сомневаюсь, что ему было прекрасно известно о твоем знакомстве с этой отравой.

Хаджар не стал спорить. Если Рахаим знал о прошлом одного из своего охранников, то должен быть в курсе и о яде. В конце концов, барды сложили отдельную песню о том, как Безумный Генерал спасал своего бравого лейтенанта.

— И что старик делал столько дней в Курхадане? — продолжал Эйнен. — Я внимательно изучил твою карту, Хаджар. Мы могли бы сэкономить едва ли не месяц, если бы вместо Курхадана отправились в другой оазис.

— Может, с ним нет договора.

— Как раз таки наоборот, — покачал головой Эйнен, — это именно с Курхаданом договорились в самый последний момент.

Хаджар посмотрел на островитянина. Его осенило…

— Харад. Он уезжал вовсе не к бедуинам. А к посыльному Умара… Иначе бы мы не застали Харада и вождя племени в разгаре торга. У них на это было бы достаточно времени.

— Именно так. Нас оставили разбираться с мелкими сошками, чтобы по-тихому решить все вопросы с шейхом.

Хаджар устало вздохнул и потер переносицу. Как же было просто на войне. Ты знаешь, где твой враг и знаешь, что он задумал… Хотя бы в глобальном плане — он банально хотел тебя убить.

Ты придумывал способ, как обхитрить противника. С честью и достоинством… если получалось. Если нет, то наглостью и коварством.

Здесь же, в, казалось бы, мертвом море из песка, по тебе ползали ядовитые змеи, а ты лишь гадал — когда же они ужалят. Самое забавное, с лицом пьяного маньяка приходилось радостно набрасывать на себя все больше и больше этих самых змей.

Впереди Ильмена о чем-то жарко спорила с Шакхом. Удивительно, как на их примере легко прослеживался принцип “чем меньше женщину мы любим…”. Стоило парнишке перестать бегать за воительницей, как они едва ли не поменялись ролями.

Нет, Ильмена не испытывала к Шакху никаких теплых чувств, но теперь хотя бы не игнорировала. Предпочитала с ходу броситься в словесную перепалку, порой доходящую до весьма кровавых спаррингов.

До членовредительства не доходило, так что их никто особо не контролировал. Взрослые люди — сами разберутся. Главное, чтобы службе не мешало.

— Как думаешь, тот охранник, чье место она заняла, действительно “случайно” попал в беду?

Эйнен никак не отреагировал на вопрос. Наверное, ему, как и Хаджару, не очень-то хотелось искать ответ. Потому что в случае если не случайно, то они не просто набрасывали на себя ядовитых змей, а еще при этом стояли по пояс в зыбучих песках. Стояли и надеялись, что их спасет чудо.

— Сейчас бы не помешала добрая драка, — вздохнул Хаджар, переходя на пустынный. — Разбойников бы кто привел. Ну хоть пару десятков. Так, чтобы не скучно было.

— Злость выместить хочешь?

— Скорее — бессилие.

Позади послышалось легкое шуршание перьев и неприятное фырканье. Хаджару уже не требовалось оборачиваться, чтобы узнать в приближающемся всаднике Харада. Его пустынный ворон всегда как-то по-особенному фыркал. Так же неприятно, как и его хозяин.

— Мечты сбываются, варвар, — насмешливо бросил Харад. — В трех днях к юго-востоку мы заметили банду разбойников. Три тысячи, может, чуть больше всадников на воронах. Движутся к нам.

— Что говорят Рахаим с Шакаром? — тут же оживился Хаджар, напрочь игнорируя тон и выражение лица главы разведки.

— Они не хотят сворачивать. Говорят, пришло время омыть караван боем. На рассвете мы встаем лагерем. Вы с Эйненом отвечаете за левый фланг обороны.

С этими словами Харад дернул за поводья, развернул своего монстра, и вместе они умчались куда-то вперед. Торопились донести новость до остальных охранников.

— Вот не знаю, Северянин, — блеснули фиолетовые глаза, — благодарить тебя за сглаз или вызвать на поединок.

— Побереги силы для разбойников.

— Придется, — вздохнул островитянин, — придется…

Глава 323

С самого утра день начался как-то неправильно. Когда каравану сообщили о приближении банды разбойников, Хаджар ожидал начала паники. Ну или по меньшей мере роста уровня беспокойства. Плача детей, метания матерей, желания отцов взять в руки оружие.

Но…

Ничего из перечисленного Хаджар так и не дождался. Народ воспринял новости с безмятежностью ленивого тигра, которому рассказали о том, что в лес вошли охотники.

Тигр знал, что до начала загона еще много времени, и спокойно отдыхал. Так же и “пассажиры” в караване. После броска из Курхадана и пережитой осады они были рады целым суткам привала. И неважно, что эти сутки впоследствии могли обернуться для них лишним месяцем в пути.

Распрягая дилижансы и повозки, народ шутил и смеялся. Дети продолжали носиться вокруг взрослых. Зачастую они больше мешали, чем помогали, но горели желанием внести свой, пусть и небольшой, но вклад в общее дело.

Тем, кто постарше, доверяли снимать рессоры с колес. Потом приходили мужчины и снимали сами колеса. Их укладывали внутрь дилижансов. Те же, в свою очередь, выстраивали кругом вокруг импровизированного лагерного укрепления.

Самые высокие из повозок ставили по “углам” импровизированного круга. Круг получался не самый ровный. Скорее много-много-многоугольник. За подобные “стены”, вбив предварительно колья в песок, прятали огромных ящериц. В их “седла” забирались лучники, проверяя, насколько хороша видимость из подобных башен.

Харад вместе со своим людьми носился вокруг каравана. Они делали в песке ловушки, раскладывали какие-то неизвестные Хаджару артефакты и прочие инструменты.

В целом жизнь в караване продолжала бить ключом. Юноши все так же веселились вместе с девушками. Они таскали на плечах мешки, которые набивались песком и укладывались с внешней стороны периметра.

Как бы ни прошла битва, никто не хотел задерживаться на время, необходимое для починок. Пусть дилижансы с повозками и использовались как укрепление, но их берегли.

Те, кто постарше, указывали, что и как делать. Среди караванщиков, подчиняющихся Рахаиму, даже нашелся специальный человек, ответственный за воздвижение укреплений. Невысокого роста мужчина средних лет и средней стадии развития. Тем не менее, со своей задачей он справлялся вполне справно.

Под его строгим, но чутким руководством к концу второй половины дня караван действительно превратился в крепостное укрепление. Да, сделанное из дерева, прикрытого мешками с песком. Да, такого хилого, что сдуло бы одним пушечным залпом. Да, воздвигнутого с некоторыми инженерными ошибками. Но за день из буквально телег… Для Хаджара, не чуждого фортификационным работам, это выглядело как маленькое чудо.

Собственно, сам он весь этот день занимался тем же самым. Таскал доски, вбивал колья в песок, помогал прятать бочонки с водой и ящики с провизией. Их, выкопав яму, спрятали под тентами и сбитыми наспех крышками. Нельзя было допустить, чтобы в горячке боя протекла хоть одна бочка или повредился ящик. Это могло стоить им жизней.

Теперь же вместе с Шакаром и Харадом Хаджар стоял около небольшой карты, начерченной прямо на песке.

— Что говорит Сулар? — спросил глава охраны, кивая в сторону воина с соколом.

Еще с утра птица сорвалась с предплечья молчаливого Сулара. Взмыв в лазурное небо, она провела там несколько часов, пока не вернулась несколько потрепанной. Было видно, что по ее оперению прошлось несколько острых стрел.

Сам же Сулар редко когда говорил с кем-либо, кроме Харада. Ну и, разумеется, своего пернатого товарища. Иногда Хаджару даже казалось, что эти двое и вовсе были единым целым.

— Три тысячи всадников на пустынных воронах. — В процессе доклада Харад чертил на песке стрелками. Ими он обозначал движение банды разбойников. Народ, слушая, потуже кутался в пледы и одеяла. Дул холодный западный ветер, а солнце уже скрылось за барханами, погружая Море Песка в ночной сумрак. — И примерно двести — конных.

— Конных? — переспросил Эйнен. — Разве в пустыне есть лошади? Или вы о…

— Нет, — перебил Харад. — Пустынных лошадей у них нет. Иначе нам бы пришлось очень туго…

Пустынная лошадь — монстр о шести или восьми ногах. Быстрее ветра, он может легко перепрыгнуть стену вдвое выше, чем воздвигли в караване. Двести таких всадников легко бы ворвались внутрь, и в ту же секунду битва была бы проиграна. Не для охраны, которая была вполне способна постоять за себя, а для простых путешественников.

Их бы за пару мгновений превратили в кровавый фарш. А это совсем не то, за что они отдали с трудом заработанные деньги.

— Но что делают лошади в банде разб…

— Сейчас это меньшее, что меня волнует, Эйнен. — На этот раз островитянина перебил уже сам Шакар. — Сперва мы отправим их к домам праотцев, а уже потом будем выяснять, где они достали лошадей.

Хаджар взглядом показал Эйнену, что сейчас не лучший момент, чтобы опять пытаться распутать клубок из змеиных интриг. Разве что идиот решил бы, что тот факт, как быстро их отыскали разбойники после Курхадана — простое совпадение.

Нет, эти мчались за ними так, будто знали, куда и за чем они бегут. Наверняка Рахаим ушел от своего бывшего ученика не с пустыми руками…

— Если все сделаем правильно, то обойдемся малой кровью, — продолжил вещать глава охраны. — Данах, вместе с лучниками вы займете наши “вышки”. Вы знаете, что делать — бейте по ногам воронов. Создайте свалку среди нападающих. Пусть топчут своих же.

Высокий, тонкокостный молодой мужчина кивал словам Шакара, а Хаджар не мог оторвать взгляда от его кудрявой, густой, чернющей бороды. Он всегда хотел такую, но, увы, природа не благословила.

— Жархин. — Одна из немногих женщин в руководстве охраны. Крепко сбитая, но не лишенная очарования. — На тебе восточный фланг. Постарайтесь удержать его. Скорее всего, именно туда придется самый сильный удар.

Лагерь поставили таким образом, чтобы ближайший бархан приходился именно на восточную часть. С одной стороны, всадники получат преимущество — будут заходить со стороны солнца. С другой же — те, кто станет атаковать западное направление, будут буквально ослеплены клинками своих же союзников.

В войне всегда так — приходится где-то жертвовать, чтобы получить выгоду.

— Хаджар и Эйнен, ваш фланг — западный, — Шакар принялся активно чертить нехитрый план, — вас поддержат лучники. Постарайтесь как можно быстрее разделить их силы на несколько частей. Тогда отряд Харада сможет легко кусать их “по одному”. Вы же, в свою очередь, пробившись в тыл, развернетесь и ударите по восточному флангу.

Хаджар слушал и кивал. В принципе план был неплох. Сам он, конечно, поступил бы несколько иначе. Но это в нем говорил Безумный Генерал, привыкший биться на твердой поверхности против стандартной армии. Он понятия не имел, как ведутся бои в “открытом песке” против небольшого числа противников. Тем более — всадников.

Приходилось доверять мнению и словам Шакара, как бы сильно это ни напрягало Эйнена.

— Все поняли свои задачи?

Охранники покивали. Прозвучал нестройный гул одобрительных возгласов.

— Тогда отдыхайте. Завтра тяжелый день.

Взмахом руки Шакар стер план с песка и, выпрямившись, подозвал Шакха. Мальчишку и Ильмену не допустили до совета, что сильно задело последних. Они мнили себя если не полноправными “руководителями”, то приближенными к ним. А для юных сердец и голов разочарование в оценке своей значимости всегда дается болезненно.

Эйнен с Хаджаром, проводив парочку недоверчивыми взглядами, отошли “к своему” флангу. Десяток повозок, примерно столько же дилижансов, сотни мешков с песком и одна вышка.

Невелика ответственность, если забыть, что по ту сторону находятся сотни беззащитных путешественников.

Хаджар достал из кармана трубку и закурил.

— Мне все еще сильно не нравится происходящее, Северянин.

Хаджар улыбнулся и выдохнул дымчатое колечко. Они получались у него не такими четкими, как у Неро.

— Знаешь, Эйнен, эти разговоры становятся для нас чем-то вроде бесед о погоде.

— И что ты предлагаешь?

Хаджар посмотрел на далекие звезды. Их холодный свет дождем проливался на плечи, смывая всю усталость, накопившуюся во время дневного пекла.

— Взяться за ситуацию всерьез. Сбежать мы не можем, но можем попробовать растормошить это змеиное гнездо.

— Не боишься, что укусят?

Синие глаза Хаджара сверкнули слегка нечеловеческим блеском. Тем же, что спустя мгновение и фиолетовые Эйнена.

Глава 324

Утро началось с низкого, трубного эха сигнального горна. В витой рог длиной примерно метр во всю мощь легких дул Шакар. С этим звуком в лагере началось то, что хоть с небольшой натяжкой можно было назвать тревогой.

Матери спешно прятали детей в заготовленные укрытия в самом центре укрепления. Спрятанные за пустыми ящиками, укрытые плотной тканью и циновками, дети жались друг к другу. Кто посмелее — пытались найти хоть какую-то прореху в “защите”, чтобы понаблюдать за боем. Другие, наоборот, прятались в плечах своих соседей и жмурились так сильно, что брови едва не касались щек.

Что же до женщин… Если вы не видели девушку, рожденную среди солнца и песка, на чьего ребенка собираются напасть, то не знаете, что такое страх. Хаджар старался не смотреть на лица этих дам, вооруженных дубинками, кольями и самодельными луками.

Раньше он полагал, что Сера в гневе страшна. Теперь понимал — ведьма все же не дотягивала до женщин-матерей.

Их мужья всячески предлагали свою помощь охране. Те лишь отмахивались. Нанятые Рахаимом защищать караван, они не собирались принимать помощь от тех, кого и должны были беречь.

Все уже заняли свои посты. Кто-то на “вышках” проверял, крепко ли сидят стрелы в колчане. Другие на “парапетах”, сокрытые бортиками импровизированной стены, точили мечи и тоже проверяли колчаны. Сражаться за периметром никто особо не собирался. Надеялись отбиваться вот так вот — в обороне.

— Мне кажется, наше решение не одобряют, — сказал Эйнен.

Островитянин сменил кафтан на боевой наряд своего народа. В Курхадане из-за стремительности и неожиданности нападения у него не было на это времени. Теперь же он стоял в одеянии, более всего напоминающем развязавшиеся белые бинты на мумии. Замотанный с ног до головы, Эйнен оставил лишь небольшую прореху для глаз и носа.

Из-за ткани его голос звучал несколько приглушенно и необычно.

Впрочем, Хаджар тоже не рискнул опять сражаться в кафтане и шароварах. Он достал из своего походного “ящика” старые, потрепанные кожаные штаны, простую холщовую рубаху и увешанную металлическими вставками жилетку.

Охранники, стоявшие поблизости, смотрели на нее с легкой завистью. Металл в Море Песков был редким материалом.

— Да пусть хоть в спину плюют, — отмахнулся Хаджар, бинтуя ладони. Из-за песка и жары он не был уверен, что сможет долго держать клинок голой кожей. — В чем удовольствие стоять за стенами?

Кровожадная, почти звериная ухмылка Эйнена и охотничий блеск его фиолетовых глаз стали Хаджару самым понятным ответом.

Из всей охраны, за исключением группы Харада, только Хаджар и Эйнен стояли снаружи укрепления. Будто два колосса, они плечом к плечу встречали кровавый рассвет.

Черная точка плыла по небу, пронзая окрестности соколиным криком. Ей вслед неслись сотни серых росчерков. Они со свистом рассекали багровое небо, чтобы впиться в гребни песчаных волн.

Вздымая клубы песчаной пыли, с саблями и мечами наголо мчались всадники. Как и предсказывал Шакар, основная группа направилась на восток. Там, слетая с бархана, они оставляли солнце за спиной, что сильно усложняло задачу обороняющимся.

Но вот чего не мог предположить глава охраны — что конных всадников отправят на запад. Две сотни конных воинов, за ними примерно семь сотен на пустынных воронах. Но ни капли страха в синих глазах Хаджара. В этот момент они вообще мало чем напоминали человеческие.

Горячие, жадные до крови, они излучали предвкушение скорой битвы. Хаджар подобрался голодным и готовым к прыжку котом.

Шакар дважды резко подул в горн. Лучники, услышав условленный сигнал, начали одну за другой выпускать в небо стрелы. Как и было приказано, они целились не столько во всадников, сколько в лошадей и “куриц”. Те, падая, в тесноте создавали свалку, и в результате от одной стрелы падало на песок сразу несколько разбойников.

Большая же часть все равно прорывалась к укреплению. Черным покрывалом они накрыли золото барханов. Позади них небо закрывало пылевое облако. Вскоре их уже можно было разглядеть.

Навстречу Хаджару и Эйнену мчались самые странные из разбойников, что они когда-либо видели. На их крепких лошадях в свете рассветного солнца блестели легкие пластины железной брони. В руках замотанные в черные одежды всадники держали сабли, небольшие щиты и копья. Они внешне мало чем отличались от остальной группы, но все же отличались…

Увы, обдумать происходящее времени уже не оставалось.

Всадник, находящийся на острие “клина”, уже пришпорил коня. Тот, роняя из пасти хлопья пены, рванул в неистовом выпаде. Отрывая копыта от песка, взмыл в небо не хуже кружащего над битвой сокола.

Хаджар, широко улыбнувшись, вернул меч в ножны. Взревев, он прыгнул навстречу разбойнику. Глаза последнего раскрылись то ли от удивления, то ли от ужаса.

Приземлившись в паре сантиметров от острого копейного наконечника, Хаджар обхватил древко обеими руками, останавливая жало едва ли не в волоске от своего горла. Вместе с копьем остановился и всадник. От инерции у коня подогнулись и сломались передние ноги. Брызги крови, агонизирующее ржание — и огромная голова под аккомпанемент хрустящей шеи вкопанная в песок.

Теперь было видно, что разбойник застыл именно из-за ужаса. Находившийся на стадии трансформации смертной оболочки, он сперва увидел перед собой лишь немногим более сильного практикующего. Теперь же ему казалось, что за древко копья схватился вовсе не человек, а жуткий монстр.

Хаджар же резко дернул на себя и выдернул противника из седла. Используя копье словно палку, Хаджар выставил его влево и, размахнувшись, бросил вперед. С жутким воплем разбойник отлетел на десяток метров, врезаясь в гущу спешащих к осаде соратников. Нескольких он сшиб на землю, но это не спасло ни их (от копыт скачущих следом), ни его самого.

Вновь брызги крови, агония и стихающий предсмертный хрип. Тело первого из атакующих пронзили четыре копья, и он, будто штандарт, так и остался на них висеть.

Чувствуя, как кипит кровь, Хаджар наклонился. Надулись жилы на его крепких руках, заскрипели тугие мышцы. Рывком он поднял свернувшую себе шею лошадь и, раскрутив над головой, швырнул следом за копьем с разбойником.

Не дожидаясь результатов броска, Хаджар выхватил меч и ринулся в гущу битвы. Будто дикий тигр, напавший на деревенщин, он рвал и терзал. С каждым его взмахом в небо взмывали брызги крови.

Ударом кулака он остановил скачущую в галопе лошадь. Ноги подкосились, и она упала замертво. Еще не успел всадник попытаться высвободиться из стремян, как небо и земля поменялись для него местами. Меч Горного Ветра легко отделил голову от тела.

За несколько мгновений вокруг Хаджара легли около десятка рассеченных человеческих и лошадиных тел.

— Окружай! — на языке песков гаркнул лидер конной группы.

Хаджар спокойно стоял в центре кружащих вокруг него всадников. Все — не ниже стадии трансформации. Сверкали их сабли и копья. Копыта лошадей поднимали вихрь песка и пыли.

Прикрыв глаза, Хаджар взялся за рукоять обеими руками. Мысленно он вложил “черный меч” в реальный. И когда с клинка Горного Ветра опустились первые лоскуты черного тумана, то с уст Хаджара невольно сорвался боевой клич.

С криком, больше похожим на звериный, нежели человеческий, он взмыл в небо.

Глава 325

Развернувшись в воздухе, Хаджар взмахнул мечом. Клинок, тяжелее обычного в несколько раз, создал достаточный импульс, чтобы Хаджар закружился волчком. Опускаясь на песок, он уже был окружен веером бритвенно-острых ветреных лезвий.

Стоило только ступням Хаджара коснуться земли, как в него полетели десятки копий и стрел, но было поздно. Призванная энергия превратила веер в мощный торнадо.

С криком разлетались кони и люди, рассеченные на десятки частей. Кровь полилась тяжелым дождем с привкусом меди и запахом горелого железа. Воспользовавшись секундной заминкой в рядах запаниковавших врагов, Хаджар, схватившись за уздечку, вскочил на круп лошади. Легким движением он срезал голову сидевшего впереди всадника.

Скинув его тело, Хаджар направил лошадь прямо наперерез основной части конной группы противника. Отставив клинок в сторону, практически не умея сражаться в седле, он был готов обрушиться на них топором палача.

В этот самый момент затылок лизнул порыв теплого ветра.

Из тени одного из всадников вылетел Эйнен. Облаченный в одежды своего народа, он выглядел мстительным призраком, пришедшим за своей жертвой. Его посох-копье размазалось в стремительных выпадах.

— Скалистый берег! — выкрикнул островитянин.

Будто бы тысячи камней, сотни лет натачиваемых неумолимым прибоем, рассекли пространство. Там, где они попадали в песок, звучали хлопки и в воздух поднимались облачка пыли, покрывая разрастающиеся лунки. Тем разбойником, коим не повезло попасть под град стремительных ударов, не помог бы и лучший лекарь.

Изрешеченные, с раздробленными костями и разорванными телами, они падали замертво. Их кони с разорванными в клочья железными пластинами брони падали сверху. Кровь лилась по песку вереницей сотен алых ручейков.

Глаза Эйнена и Хаджара на мгновение встретились.

— Удачи, — прошептал Хаджар и развернул коня.

Островитянин вполне справится с оставшейся частью конников, а значит, Хаджару стоило вернуться к исходному варианту плана.

Рывком он вскочил на ноги и, отпустив поводья, вновь взмыл в воздух. На этот раз, не кружась, попросту сделал секущий взмах. Помноженный на силу прыжка, скорость падения и вес меча, удар получился одним из самых мощных, на который только был способен Хаджар, не воспользовавшийся энергией.

Порыв ветра, сорвавшийся с кромки лезвия, предстал в образе еле различимой головы дракона. Распахнув пасть, она пронеслась сквозь ряды разбойников. Многим пришлось применять свои лучшие защитные техники. Таких удар просто выбивал из седел. Тем же, кто не обладал достаточной силой или скоростью, повезло меньше.

Их порыв рассекал на части. Крики людей, потерявших руки, ноги или пытающихся убрать внутренности обратно в животы, затопили окрестности. Казалось, что эхо массовой агонии переливается в ручьях крови, заставляя ее застывать гранеными рубинами.

Приземлившись, Хаджар тут же увернулся от вражеского копья. Разворачиваясь, ударом локтя он переломил древко надвое. Схватив осколок с острием, он не глядя бросил его себе за спину. Оно выстрелило, будто болт из осадного арбалета. Со свистом пронзило железную пластину доспеха, могучую шею лошади, ее всадника и еще двух позади него.

Всего этого Хаджар не видел — лишь догадывался по вскрикам и хрипам. Сам он, дернув за обломок копья, вырвал наездника из седла. Ударом пятки он разбил его череп, а осколком подломил ноги скачущей рядом лошади.

Палаш всадника пронесся в сантиметрах над головой Хаджара. Второго удара враг уже не нанес. Не успев вырвать ног из стремян, все что ему оставалось — смотреть на то, как конь зарывается в песок, а к его шее летит меч.

Срубив очередную голову, Хаджар с ревом вонзил меч, пропитанный кровью и энергией, в песок. Волна силы вошла в землю, а затем разошлась волной шквального ветра. Как если бы Море Песка действительно на долю мгновения превратилось во взволнованное штормом озеро.

Метровые волны песка раскидывали всадников и лошадей, будто кукол. Ржание коней перекрывало крики людей. Хаджар же мчался среди этих волн, будто обезумевший демон. Сверкала его кровожадная улыбка, и искрил объятый черным туманом клинок. Оставляя за собой кровавые арки, Хаджар врубался в ряды тех, кто пришел за его жизнью.

Воспитанный Мастером и Южным Ветром, Хаджар никогда не нападал первым. Он сдерживал насмешки и проклятья. Но когда против него или того, что ему дорого, поднимали меч — он обрушивался всеми своими яростью и силой.

Меч Горного Ветра, прогремев трубным воем, рассек пополам бравого мустанга и тяжелого воина, вооруженного боевым молотом. Совсем необычное оружие для пустыни…

Опять же — додумать не дали.

Хаджар, окрыленный своим неожиданным превосходством над, по сути, равными по “силе противниками”, не уследил за внезапной атакой. Более того — он спутал ее с игрой родного ветра.

Не сразу он нашел отличия в потоке, который летел к нему навстречу, от того, с кем привык идти “нога в ногу” с рождения. По песку, оставляя за собой белый след, летел разрез в виде сабельного удара. Он слегка вибрировал, издавая звук, похожий на шелест повешенной на воздухе простыни.

Инстинкты Хаджара взревели, и в последний момент он подставил клинок. Удар протащил его пару метров по песку, а затем, соскользнув с меча, лизнул левое плечо. В клочья разорвались старые одежды, а глубокий порез оголил белую кость.

Сцепив зубы, Хаджар привычным усилием воли направил к ране поток энергии. Боль постепенно утихала, а кровь тут же свернулась и застыла крепкой коркой. Техника усиления плоти, которой многие годы назад овладел Хаджар, не была настолько сильна, чтобы тут же стянуть края раны. Благо сердце дракона и без того достаточно укрепило плоть человека.

Учитывая, что удар сделал с нерадивым разбойником, умудрившимся под него попасть — участь Хаджара была бы незавидной. Его бы разорвало так же, как тигр рвет простую холщовую тряпку.

С лошади на песок спрыгнул воин — невысокий, но плечистый. Совсем не такой комплекции, какую можно встретить среди пустынников. Даже его броня была совсем иной. Ее отличие буквально бросалось в глаза.

Остроконечный металлический шлем с выпирающими укреплениями. Спускающаяся с его краев кольчуга скрывала шею и ключицы. На груди — тяжелый, дубленый кожаный доспех. Железные наручи и наплечники. По центру символ, который Хаджар смутно припоминал, но никак не мог понять — где же он его уже видел.

— Как долго, — произнес воин. Говорил он с легким, неопределяемым акцентом. — Как же долго я искал того, кто тоже слушает ветер.

Он качнул изогнутой саблей, исписанной вязью непонятных узоров. За спиной противника тут же взмыл в небо вихрь белесого ветра, пропитанного энергией и путем сабли. Режущие, быстрые удары буквально пропитали этот небольшой шторм.

Хаджар сделал шаг назад и взялся за рукоять Горного Ветра обеими руками. Вздулись его мышцы, напряглись жилы. Он еще недостаточно привык к немыслимому весу (для простого клинка) своего меча, а здесь такой опасный враг.

Уже давно Хаджар осознал, что для него любые стычки в какой-то момент времени превратятся в череду дуэлей. Сильным адептам не было резона размениваться на более слабых противников. Они искали тех, с кем могли биться насмерть, чтобы получить возможность продвинуться дальше в своем развитии.

Вот только — что делал Небесный солдат среди немногочисленной горстки “чехаров”?

Тем более — Небесный солдат, как и Хаджар, использующий в своей энергии ветер?

— Позволь представиться, — воин, игнорируя кипящую вокруг битву и песчаный вихрь, отсалютовал на местный манер, — Туркут, младший офицер армии короля пустыни — Солнцеликого Санкеша.

Глава 326

Хаджар вздрогнул, узнав эмблему на груди воина. Солнце, клонящееся к закату, но вместо лучей бросающее на землю пылающие клинки. Именно так выглядел герб короля пустыни. Пусть и самопровозглашенного, но по факту так оно и было на самом деле. Глупо оспаривать власть человека, ураганом несущегося по пескам и не оставляющего за собой ни одного непокоренного города, оазиса или племени бедуинов.

— Хаджар Дархан, — представился в ответ Хаджар, — свободный путешественник.

— Я рад, что Вечерние Звезды свели нас здесь, Хаджар Дархан. Давно я искал мечника, идущего вместе с ветром.

Все это время вокруг кипела битва. Эйнен, воплощая в своих техниках черных обезьян, рвал ряды нападавших. Как только у него получилось рассечь отряд надвое, тут же активизировался отряд Харада. Сидя на пустынных воронах, они острыми клинками вонзались в прорехи, дробя фаланги атакующих.

Бились и у стен “каравана”. Атакующих забрасывали стрелами, закидывали камнями, рубили и резали, но они без устали штурмовали мешки с песком и перевернутые дилижансы.

Двое, казалось бы, спокойно беседующих людей выглядели сюрреалистичным островком спокойствия в этой буйстве крови, смерти, свиста стрел и мечей.

— И что офицеру армии Солнцеликого понадобилось от каравана Рахаима? — спросил Хаджар.

Туркут достал из кармана белую, с черными иероглифами повязку и повязал ее на лоб. В этом жесте Хаджар узнал обычай бедуинов. Так они делали, когда встречали равного по силе противника, и таким образом отдавали ему честь. (Да, Койот в свое время этого не сделал.)

— Прости меня, Хаджар Дархан, этого я тебе сказать не могу, — покачал головой офицер короля. — А теперь приступим.

Он оттолкнулся от земли так же легко, как лист срывается с ветки сухого дерева. И в то же время движения Туркута были быстрее, нежели падающий в рывке сокол. Хаджар лишь в последний момент успел подставить клинок.

Зазвенел металл. Хаджар ощущал, как светящаяся белесой энергией легкая сабля давит его меч. Сама по себе сабля в прямом, ближнем бою всегда выигрывает у меча. Она создана легкой и свирепой. Оружие, рассчитанное исключительно на битву. Исключительно для убийства. Ни фехтования, ни стиля. Лишь голое стремление убивать.

С такой мощью приходилось считаться.

Отскочив в сторону, Хаджар пропустил лезвие сабли вдоль груди и, извернувшись ужом, подсек ноги Туркута. Тот, в отличие от большинства адептов, с коими бился прежде Хаджар, оценивал противника по достоинству.

Он не стал “играться с добычей” и тут же разорвал дистанцию, принимая оборонительную стойку. Аккуратный, сильный противник — что может быть лучше и страшнее одновременно?

Офицер Солнцеликого явно хотел проверить свои силы, но и Хаджар был не против того же. Он уже давно искал смертельной схватки, чтобы узнать, насколько стал сильнее за эти полгода, проведенные под палящим солнцем.

— Спокойный ветер, — произнес Хаджар, выполняя защитную стойку техники “Меча легкого бриза”.

Нисходящий поток ветра тут же унял клубящуюся вокруг песчаную пыль. Будто бы невидимый столб примял ее, создав “чистую” площадь среди всеобщей кутерьмы.

Лицо Туркута исказила легкая гримаса. Он тут же почувствовал сильное давление. И если до этого пусть и с настороженностью относился к практикующему, то теперь понял, что, несмотря на разницу в ступенях, стоит воспринимать врага наравне с истинными адептами.

— Солнечный день, — прозвучал голос офицера.

Его сабля засветилась ровным, золотым сиянием. Хаджар сперва не понял, что делала эта техника, а когда понял — было уже поздно. С кромки лезвия оружия Туркута сорвался луч. Тонкий, простой лучик солнечного света.

Он, опутанный нитью белого ветра, пронзил многострадальное плечо Хаджара. Вскрикнув, раненый тут же занял глухую оборону. Теперь “спокойный ветер” он использовал не только с “реальным” мечом, но и “воображаемым” черным.

Помимо нисходящего потока, вокруг Хаджара закрутился легкий торнадо синего ветра. Лучи срывались с сабли с немыслимой скоростью. Для Хаджара они выглядели лишь неуловимыми вспышками. И когда он уже почти приноровился к ритму атаки, случилось неожиданное.

Нити белого ветра, окружавшие желтый свет, вдруг налились цветом, а затем изогнули луч. Тот, змеей проплыв мимо торнадо, зарылся в песок, а затем ударил прямо из-под ног Хаджара.

После многих битв с пустынниками тот оказался готов к подобному финту и тут же отскочил. Уйдя перекатом с линии атаки, Хаджар ударил наотмашь.

— Крепчающий ветер!

Используя десятую часть запаса энергии и знания о пути меча, Хаджар сделал прямой выпад. Поток ветра, принявший облик рванувшего в рывке дракона, устремился к Туркуту. Окажись на его пути с десяток практикующих нижних ступеней — он бы смел их за мгновение ока. Но на этот раз Хаджару противостоял достойный враг.

Офицер армии Санкеша тут же ушел в оборону. Луч, сорвавшийся с сабли, больше не целил в Хаджара. Теперь плетью он обвил дракона из синего ветра, внутри которого застыл образ меча. Сжимаясь, он давил на технику Хаджара, а затем с хлопком ее развеял, но и сам исчез в разноцветном сиянии энергий.

Туркут, довольный исполнением своей техники, уже замахнулся для контратаки, но противника и след простыл. На том месте, где только что стоял Хаджар, теперь красовалась небольшая впадина в песке.

С хлопком Хаджар, размазавшийся тенью пяти воронов, возник за спиной пустынника. Стоило только его пяткам коснуться песка, как он обрушил на стальной шлем Туркута мощный рубящий удар такой силы, что меч Горного Ветра издал рев, сравнимый с ревом голодного тигра.

По песку разошлись волны, воздух дребезжал от силы и энергии, но ни вскрика, ни капли крови.

Луч золотого света, опоясанный белесыми нитями, змеей закрутился вокруг клинка Хаджара. Он остановил его в десяти сантиметрах от головы Туркута.

Хаджар, только этого и ждавший, согнул ногу в колене. Этим ударом он собирался сломать позвоночник противнику, но тут же ощутил острую, жгучую боль в груди.

Отброшенный на несколько метров, оставляя позади арку из крови, Хаджар прокатился по песку. Вонзив меч в землю, он остановил “падение” и с трудом, но поднялся на ноги.

Стоявший впереди Туркут лениво игрался с двумя (!) золотыми лучами, исходящими от его сабли. Довольно странная техника для воина, использующего режущее оружие и ветер.

— Ты силен, Хаджар Дархан, — произнес офицер Солнцеликого, — может, сильнее большинства, кого я знал. Но тебе не хватает опыта настоящих битв, а не игр-возни среди практикующих.

Взгляд Туркута потяжелел. Вихрь белой энергии взмыл и закружил вокруг его фигуры. Исчезло золотое сияние вокруг сабли. Оно сменилось алым, кровавым светом.

— Багровый закат, — произнес воин.

Он взмахнул саблей, делая рубящий удар. Со свистом сабля рассекла воздух, а следом за ней, будто пятиметровый акулий плавник, сквозь песок к Хаджару устремился красный серп.

Хаджар, используя половину оставшегося запаса, применил защитную стойку. Поток ветра ударил по серпу. Он замедлил его продвижение, уменьшил размер до метра, но не смог остановить.

Глубокая алая полоса расчертила грудь Хаджару. Кровь дождем пролилась на песок.

Хаджар упал на одно колено. Хрипя и дрожа, он держался за воткнутый в землю меч. Его единственную опору. Кружилась голова, а звуки затихли, как если бы песчаное облако, окружавшее сражавшихся, превратилось в болото.

— Закончим, Хаджар Дархан.

Туркут выписал саблей восьмерку и произнес:

— Ветер багрового заката.

На этот раз он выполнил сразу четыре рубящих удара, порождая в четыре раза больше алых серпов-плавников. Против такого натиска не было шанса у многих Небесных солдат средней стадии, не то что — у практикующего.

Так что внезапная вспышка черной энергии, окутавшей противника, и свет его синих глаз, неожиданно ставших мало похожими на человеческие, изрядно напрягли Туркута.

Когда же простой охранник каравана поднялся, окутанный черным плащом, сотканным из ветра и тумана, Туркут понял, что битва еще далека от завершения.

Глава 327

Увидев перед собой четыре алых полумесяца, Хаджар понял, что справился с ними, исключительно использовав полный запас энергии. Увы, у него не оставалось и половины. Так что как бы ему не претило использовать недавно полученный козырь в первой же битве — выбора особого не было.

Как и учил Травес, Хаджар мысленно опустился на “дно” сознания. Там он обнаружил небольшого, размером с обручальный браслет, черного с синими узорами дракона. Он, свернувшись клубочком на манер котенка, спал, дрейфуя среди пустоты. Хаджар потянулся к нему, будто пытаясь погладить.

Дракончик встрепенулся, улыбнулся беззубой улыбкой и, взвившись лентой, “нырнул” в грудь Хаджару. Все это заняло меньше, чем требуется человеку, чтобы “скомандовать” руке шевелиться.

В реальности Хаджар ощутил, как вскипело его драконье сердце, как нагрелась татуировка, оставленная после испытания. Сказать, что у него открылось второе дыхание, значит сильно приуменьшить эффект, произведенный зовом. Хаджар словно заново родился.

Все его раны закрылись. Мышцы налились силой и энергией. Да и сама энергия изменилась. Стала плотнее и словно чище. Как если бы лежащие на плечах обрывки черного плаща, сотканного из тумана, были чем-то вроде фильтра.

Пропуская силу сквозь себя, они оставляли всю грязь и тьму, отдавая чистый нектар энергии. Увы, у Хаджара имелось всего полторы секунды, чтобы воспользоваться силой своей крови.

— Крепчающий ветер! — выкрикнул он, делая рассекающий, параллельный земле взмах.

Ревущий черный дракон с синими искрами на чешуйках — вот как предстал удар меча северного воина. Туркут, глядя на это, отшатнулся. Та сила, которой повеяло от техники простого практикующего… Она находилась но уровне Небесного солдата стадии пика. Не ниже.

Красные серпы разбило так легко, как если бы на фарфоровую посуду наступил гигантский слон. Алые осколки некогда могучей техники брызнули на песок, смешиваясь с багровыми реками крови.

На этом дракон не остановился. Он, рыча и скаля пасть, наполненную клыками-мечами, рванул к Туркуту.

— Вихрь багрового заката! — сцепив зубы, процедил офицер армии Солнцеликого.

Его сабля обернулась стальным коконом, оплетшим силуэт псевдо-разбойника. И с каждым взмахом с кромки клинка срывался небольшой, но яркий алый серп. Окутанный белым ветром, он походил на меч, еще не вытащенный из ножен. Но подобная безобидность и была сутью одновременно лучшей защитной и одной из лучших атакующих техник Туркута.

Он не раз видел, как достойнейшие из новичков-адептов, гордые своим прогрессом, падали под натиском потока алых сабельных серпов. Десятками они, летя над землей, обрушивались на противника, создавая иллюзию едва ли не слитного потока. Сквозь такой не могли пробиться самые стремительные атакующие техники, и не выдерживали защитные.

Смесь атаки и обороны — вот в чем заключалась суть сабли в руках солдата.

Красный вихрь ударил о синие драконьи искры. Там, где они соприкасались, звучали взрывы, заставлявшие песок клубиться и взмывать сверкающим облаком. Основная же часть техники била аккурат по голове дракона, в недрах которой прятался удар меча.

Единственное, чего не учел Туркут — его противник вовсе не контролировал свою технику. Это не было прямым противостоянием энергией. Нет, это был “простой” удар, не требующий неразрывной связи с использовавшим его воином.

Окутанный клубами черного тумана, Хаджар оказался с левой стороны от противника. Пораженные глаза Туркута, не уследившего за стремительным передвижением практикующего, стали лучшей наградой.

Используя инерцию и силу ног, Хаджар выпрямил колени и одновременно с этим сделал секущий удар снизу вверх. Клинок, оставляя за собой черный след, глубоко впился в тело Туркута. Удар был настолько быстрым и сильным, что офицера армии Санкеша отбросило на несколько шагов назад.

Алый поток серпов, все же смог одолеть дракона, но было уже слишком поздно.

Туркут, прижимая руку к страшной ране на груди, сплевывая кровью, поднимался, опираясь на рукоять сабли. Они с Хаджаром словно поменялись местами. Теперь уже офицер плохо осознавал происходящее.

Но исчез черный плащ, с меча перестали срываться лоскуты мрачного тумана. Кровь снова хлынула из ран на теле Хаджара, а его мышцы ослабли. Он покачнулся, но устоял.

Несмотря на использование зова, у него оставалось столько же энергии, сколько и прежде. Странным образом эта “техника”, если так ее можно было назвать, использовала некий иной ресурс.

— Недурно, Хаджар Дархан, — прокряхтел Туркут. Он, поднявшись, вытер кровь с уголков губ. — Но пора заканчивать.

С этими словами он резко выдернул с пояса небольшой кинжал. На миниатюрном оружии вспыхнули странные руны и символы, а потревоженная энергия закружилась вокруг по спирали.

— Пронзай, — отдал приказ Туркут и кинжал в стремительном рывке сорвался с его ладони.

— И в этом твоя честь? — прорычал Хаджар, с трудом поднимая разом потяжелевший меч.

— Мои артефакты — часть моей силы, — пожал плечами офицер армии.

Кинжал, порхая по воздуху не хуже иной птицы, нападал на Хаджара под самыми разными и непредсказуемыми углами. Сложно было предугадать, куда он ударит в следующий раз. То в ногу, то в спину, то между глаз.

Стоило только Хаджару отбить удар, как в следующее мгновение кинжал уже огибал его с другой стороны. Это походило на то, как неловкий крестьянин сражается с надоедливой осой.

Все это время Туркут стоял с закрытыми глазами. Вокруг него вскипала энергия. Закручиваемая вихрями и спиралями, она порой принимала некие едва различимые очертания. Это еще не было духом, который призывали Рыцари, но чем-то близким по смыслу.

Офицер явно обладал недюжинным талантом, о чем говорило не столько положение в армии Солнцеликого, сколько его сила.

Хаджар же, щедро заливая песок кровью, бился с неугомонным кинжалом-артефактом. Отбив очередной выпад, направленный в грудь, Хаджар понял, что если продолжит в той же манере и дальше, то какую бы технику не готовил Туркут — она станет последним, что увидит варвар с севера.

От сильных ударов кинжал уворачивался, средние просто меняли его траекторию, а слабые он напрочь игнорировал. Словно веретено, скользящее по пряже, он всегда находил свою цель. И если бы не скорость и ловкость Хаджара, он бы уже давно был изрезан на мясные лоскуты.

Безумная догадка сверкнула в сознании Хаджара. Кинжал уже несся прямо к сердцу цели, когда Хаджар, обагрив клинок собственной кровью, увернулся в последнюю секунду. Это могло показаться шальной удачей, на деле же — ничего, кроме концентрации и скорости.

Кинжал, пролетая в полуметре от цели, уже начал разворачиваться на очередной круг, как сверху по нему пришелся мощный рубящий удар. Вот только на этот раз перед тем как сталь коснулась стали, на артефакт капнула кровь Хаджара. Этого хватило, чтобы на мгновение обмануть магические иероглифы.

Ощутив “вкус” цели, они померкли, и кинжал начать падать. Наверное, через секунду магия бы разобралась, что еще не одолела врага, а лишь, возможно, ранила его, но было поздно. Меч Горного Ветра разбил кинжал на мириады осколков, и те хрустальной пылью упали на песок.

Радость Хаджара продлилась недолго. По нему буквально ударил шквал безудержной энергии. Поднимая песчаные волны, он заставил Хаджара в попытках удержаться на ногах слегка пригнуться.

Туркут, окруженный золотым сиянием, будто бы даже светился изнутри. Энергия потоками струилась из его тела, а сабля, двигаясь, оставляла за собой сотни иллюзорных двойников.

Он выписывал ею странный узор, от которого веяло битвой и смертью.

— Тайная техника: Закатный ветер!

Единственным, что успел подумать Хаджар, было: “Как же это пафосно!”

Глава 328

Сабля закончила свой танец, и потоки энергии вернулись к Туркуту. Они закружили огромным вихрем, пока не застыли сверкающим золотым столбом.

Вытягиваясь едва ли не на десяток метров, он постепенно принимал форму исполинской сабли. А та, в свою очередь, подчинялась своей меньшей сестре, сжатой в руках офицера армии Солнцеликого.

— Всех демонов мне… — договорить “родное” ругательство Хаджар не успел.

Огромная сабля, созданная техникой, повторяя движения реальной, начала свое неумолимое движение к голове Хаджара. Рубящий удар, созданный такой силой и размерами, поднимал настоящий ураган.

Взметая клубы песка, он заставлял их искрить и переливаться в свете техники, чем оправдывал неожиданно точное, пусть и вычурное название.

Хаджар прекрасно понимал, что ни увернуться, ни заблокировать эту атаку у него нет ни единого шанса. Оставалось только одно — выложиться на полную в контратаке.

За прошедшие месяцы его понимание сути духа меча шагнуло вперед дальше, чем за годы, проведенные в Лидусе. К знанию добавился и таинственный “черный меч” в недрах его души. И пусть Хаджар пока не особо понимал, как им пользоваться, да и энергии осталось лишь четверть от запаса — он и не думал сдаваться.

Встав в излюбленную свободную стойку, когда ветер приятно обдувал кожу и трепал полы одежд, а жало меча смотрело в песок, Хаджар устремил свой взор вовсе не к гигантской сабле, а к противнику.

Спокойно поднимался меч Горного Ветра. Столь же спокойно закружился вихрь синей энергии с черными искрами внутри. Хаджар, вздохнув, вгляделся в кровавый разрез на груди Туркута.

И внезапно, как бы банально это ни было (если верить балладам), его осенило. Раньше он воспринимал меч лишь как оружие. Даже когда стал единым с ним и с миром, для него меч оставался способом одолеть противника. Убить. Победить. Пройти. Преодолеть. Превозмочь. И никогда — ничего более.

Но сейчас, в эти полгода, кто был единственным, кто никогда не подводил и всегда поддерживал? Кто был готов пойти на любой шаг по первому зову? Кто никогда не предавал и не подводил? Кто был способен стремительно вливаться в любой поединок, а затем становиться зеркалом, ножом для нарезки хлеба, линейкой, подпоркой и даже костылем?

Меч, в отличие от сабли, никогда не предназначался исключительно для сражений. Это способ выжить. Это верный товарищ. Последний друг. Даже когда все отвернутся от тебя. Единственное, самое надежное, преступное и неподкупное убежище.

Хаджар, замерев, посмотрел на меч в своих руках. Или будет вернее сказать, он посмотрел на продолжение себя, которое он держал в мозолистых ладонях.

Меч — это не полоска стали. Ведь все, что бы он ни взял в руки, будет мечом. Ибо меч — это он…

В этот самый миг битва застыла. Каждый ощутил, как его кожу лизнула полоска холодной стали. Будто бы сотни ударов клинка рассекли облако песка, заставляя его развалиться на мириады песчинок и осесть на гребни барханов.

Вихрь силы вокруг Хаджара исчез. Он влился в его руки, влился в его меч, влился в него самого.

Многие, кто понимал, что происходит, искали глазами убежища, но понимали, что никак не успеют скрыться от взора мечника, сжимавшего клинок. Ведь по легендам, на расстоянии в пятьдесят шагов нет ничего, что укрылось бы от удара владеющего клинком.

А именно он — владеющий, стоял перед ними. Израненный, с татуировками на руке, груди и спине. Ощущение “меча”, казалось, исходило из самой его сути. И в недрах синих глаз разъяренный дракон теперь танцевал именно вокруг него — меча.

Но мысли Хаджара летели дальше. Он не замечал ни остановившейся битвы, ни испуга в глазах Туркута. Он лишь смотрел в свое отражение на рукояти меча.

Если меч — это он сам, а сам он — меч, то какая разница, кто именно сорвется с осенней ветки? Какая разница, кто именно из них станет осенним листом? Ведь они сражались вместе. Ведь он сражался один. Хаджар Дархан. Меч.

— Осенний лист, — произнес Хаджар и исчез.

Когда же он появился, то, качаясь, едва не упал. Вонзив клинок в песок, он устоял на подгибающихся на ногах.

Позади него стоял так ничего и не успевший разглядеть Туркут. Его тайная техника, огромная сабля, созданная из света, потрескалась и разлетелась потоком искр.

Было видно, как офицер армии Солнцеликого хочет что-то произнести, но не может. Он потянулся куда-то только к ему ведомым далям, а затем упал. Отсеченная голова, на лице которой застыла маска ужаса и неверия, покатилась под откос. Фонтан крови брызнул к лазурному небу, а затем оросил и без того багровый песок.

Мгновение вокруг висела тяжелая тишина, а затем ее разбил дикий крик:

— Он ослаб! Убить!

И десяток солдат, а вовсе не разбойников, как теперь было понятно, рванули к Хаджару. Каждый из них находился на стадии трансформации пробужденного духа. Свежие, почти не участвовавшие в битве, они уже начали подготавливать свои лучшие убийственные техники, но…

Глаза Хаджара сверкнули. Вокруг него по песку расползлись глубокие порезы, а меч размазался в полете. В один слитный взмах слился десяток стремительных рубящих и секущих ударов.

Десять призрачных драконов, плывущих по бритвенно-острым потокам ветра, пронеслись по воздуху. Столько же окровавленных тел, разрубленных и рассеченных, упали на песок.

Караванщики встретили это победным кличем, а нападающие едва ли не синхронно развернулись к самому опасному по их мнению противнику. Хаджар, оборванный и израненный, стоял среди груды тел.

По щиколотку в крови, с не двигающимися руками и ногами, он, тем не менее, выглядел свирепее и опаснее самого дикого хищника.

Он бы взревел и поднял клинок, будь у него силы. Но их не было.

— Не так быстро, — прошелестел сухой старческий голос.

Рядом возник Рахаим. По одному его жесту в небо взвились сотни белых жгутов. Солдаты, пронзенные ими, один за другим начали падать на землю. С улюлюканьем, заменявшим им боевой клич, на обездвиженных и лишенных силы нападающих набросились воины Харада.

Шакар и Шакх не отставали. Десятками они выкашивали разбойников, не способных оказать сопротивление.

Эйнен, каждый удар которого оборачивался теневыми обезьянами, останавливал тех, до кого жуткая техника Рахаима не дотянулась.

Старик, не обращая внимания на происходящее, повернулся к Хаджару. В его глазах впервые читались теплота и даже некоторая забота.

— Ты хорошо постарался, Северянин, теперь все зак…

С громким хрустом грудь Рахаима пронзили два кинжала. Кинжала, не узнать которые было невозможно.

— А я уж думала, ты и не высунешься, старик.

Рахаим, глаза которого стекленели, обернулся, чтобы увидеть Ильмену. Вот только лицо последней стремительно изменялось. Кости пузырились кипящей водой, кожа темнела, глаза меняли разрез и цвет. Вскоре вместо Ильмены на песке стояла совсем другая девушка. И если “первая любовь” Шакха была похожа на дикую, но кошку, то это была самая настоящая пантера.

Незнакомка сорвала с уха серьгу, и тут же Хаджару стало труднее дышать. По нему ударила бесконтрольная сила Рыцаря духа.

— Ты, — только и произнес Рахаим, перед тем как упасть на песок.

Инстинктивно он попытался ухватиться и повалил за собой Хаджара.

— Как это мило, — произнес совсем незнакомый голос. — Укрытый варваром старик… Стоит рассказать отцу — он посмеется.

— Дядя Хаджар! — раздался тихий плач.

Хаджар с трудом поднял глаза и увидел, как незнакомка крепко держит за руку залитую слезами маленькую Серу. Та тянула руки, но у Хаджара не было сил, даже чтобы прошептать: “Не трогай ее!”

— О, неужели ты привязался к этому куску древней магии? — Губы незнакомки искривила мерзкая ухмылка. — Что же — тем хуже для тебя. А теперь — прощай.

Она достала из кармана нефритовую печать и, разломив ее, кинула на песок. В ту же секунду по ушам ударил низкий, вибрирующий гул. Многие не поняли, что это было, но только не Хаджар. Он уже слышал подобный… Из глотки Травеса.

Это был крик дракона, а незнакомка использовала артефакт-приманку.

— Вам будет чем заняться, мои дорогие. — Она послала воздушный поцелуй, вскочила на круп пустынного ворона и, пришпорив, скрылась за краем укрепления.

Все это происходило за спинами Харада и остальных. В пылу битвы они слишком поздно заметили, что пропала техника белых жгутов. Шакар уже бросился к Рахаиму, но было поздно.

Сперва показалось, что день сменился ночью. Потом послышался гром, на деле оказавшийся хлопком исполинских крыльев. Ночь же была “простой” тенью. Тенью огромного дракона, летящего на зов приманки.

— Верни ее, — хрипел Рахаим, — верни… Серу… Она… ключ… к… библиотеке…

Дрожащие сухие руки втиснули Хаджару две склянки. С ядом и антидотом.

— Отдай ей… эликсир богов… — продолжил Рахаим. — Только… так… она сможет… стать… человеком.

— Что? — непонимающе переспросил Хаджар, но жизнь покинула Рахаима, и с его уст сорвался последний вздох.

А в это время затряслась земля, когда на нее обрушилась исполинская гора. В реальности дракон выглядел намного страшнее, чем тот, с которым сражался в своих снах Хаджар.

Выругавшись, Хаджар потянулся к мешочку с телом феи. Может, он об этом и пожалеет, но если верить легендам…

Закрыв глаза скорее от омерзения, нежели от необходимости, Хаджар проглотил тушку посланницы богов.

О последствиях он не думал. Единственная мысль, бившаяся в сознании очнувшегося в глубинах прошлого Безумного Генерала:

— Только не снова! На этот раз она будет жить!

Столб воистину черной, будто вырванной из недр мрака энергии взвился к небу.

Глава 329

За окном светила полная луна.

Он любил на нее смотреть. Еще в те времена, когда лежал на жесткой больничной койке, он любил смотреть на этот диск белого, холодного света.

Она всегда была с ним солидарна. Безмолвная, безразличная к его жизни. Честная в этом, как никто другой. Не проявляла ложного сочувствия или не жалела, потому что “должна” или “должен”. Она просто светила. Иногда так ярко, что приходилось жмуриться. Он не любил звать медсестру, чтобы та помогла закрыть жалюзи.

Чаще — тускло, почти невидно. Луну скрывал тяжелый городской смог. Он столбами поднимался от заводов и магистралей, чтобы слиться с облаками, делая из белых гранитно-серые.

Пусть он и хотел жить, но никогда не боялся смерти. Зачастую ему вообще казалось, что он живет в гробу — настолько тяжелым было небо. И кроме луны, ночью на нем не зажигалось ни одной звезды.

Так было там…

Теперь же маленький Хаджар лежал в теплой, мягкой кровати. Он пытался пошевелить рукой, но не получалось. Просто тело двухмесячного ребенка не было предназначено для сложных, осознанных команд.

[Ошибка в выполнении команды! Недостаточная скорость передачи данных в нервной системе! Ошибки номер…]

Совсем недавно Хаджар перенастроил язык нейросети на лидусский. Сам для себя он говорил, что это исключительно чтобы побыстрее выучить язык. Но в глубине души знал, что врал.

На самом деле все было из-за нее.

Нет-нет, не из-за Луны, а существа куда более прекрасного и любимого.

Поднявшись с кровати, находившейся в другом конце огромного зала-покоев, к небольшой кроватке подошла красивая молодая женщина. Черные волосы, стянутые в тугую косу, лежали на атласном плече, прикрытом полупрозрачным шелком.

Ярко светились зеленые глаза. Наполненные искренней, безусловной любовью и заботой. Перед тем как взять младенца на руки, она согрела их в теплом ветре, поднимающемся от раздуваемой печи.

— Dlahi Hadjar, — прошептала девушка.

Он уже знал, что это значило “милый Хаджар”. Имя Хаджар ему нравилось. Собственно, другого у него и не было — только то, что написали на карточке в детском доме, куда его выбросила судьба. Его он никогда не считал своим.

Он так хотел ее обнять. Зарыться лицом в такие домашние волосы. Хотел прижаться щекой к щеке. Хотел уберечь ее от всего на свете. Но на ее руках он засыпал быстрее, чем от самых сильных транквилизаторов.

На ее руках он ощущал покой. И защищенность. Как если бы весь мир вокруг рушился, но пока она его держала — все будет хорошо. Все беды и горе уйдут, пока она будет здесь — гладить его по волосам.

Это была его мать… Нет — мама. Королева Элизабет.

— Ты опять не спишь, мой маленький ученый. — Она баюкала его, а речь переводила нейросеть. Против воли он улыбался и тянулся к ее лицу, а она слегка щекотала пальцами миниатюрные пухлые ручки. — Мы ведь и дальше будем говорить папе, что ты станешь ученым?

Она улыбалась и ходила с ним по комнате. Отец уехал на войну. Хаджар не должен был знать этого, но знал. Слишком велики были возможности взрослого разума и вычислительного модуля.

— Он не признается, но волнуется за тебя даже больше. Ведь кому, как не мужчине, знать, какая участь ждет его взрослого сына… Так что давай и дальше будем говорить, что ты станешь ученым, хорошо?

Элизабет смотрела в ясные, синие глаза. Они смеялись и светились счастьем. Она любила своего сына. Как, пожалуй, и любая мать.

— Рассказать тебе историю, мой маленький ученый? Какую ты хочешь? — Она щекотала его щеки и терлась носом о лоб. А Хаджар чувствовал, как тает его сердце. Он сам не знал, почему хотел заплакать. — Хочешь, расскажу о птице, которая хотела стать человеком, а став им, тосковала по небу? Или про дворец, который умел разговаривать и оттого был несчастен — никому не хотелось слушать его истории, только любоваться им? Или о мече, который не знал равного себе щита и потому был одинок? Или о богах, которые скучали от своей бесконечной жизни и потому завидовали смертным? Нет, вижу, ты опять хочешь послушать о Черном Генерале, мой маленький ученый.

Хаджару всегда нравилось слушать истории его мамы. Все, что он знал об этом большом и удивительном мире — основывалось только на ее рассказах. Своими глазами он мог видеть разве что кусочек парка из окна покоев королевы.

— Тогда слушай. Эта история началась так давно, что никто уже не помнит когда. Было это во времена, когда боги еще ходили по нашей земле, а людей не было вовсе. И тогда одна из богинь, прекрасная Мелора, повелительница всех ветров, увидела перед собой одинокое дерево. Сухое, гнилое и старое. Оно стояло особняком от всех прочих. Но ни один ветер не обдувал это дерево. Южный обходил его стороной, северный боялся, западный избегал, а восточный сторонился.

Она баюкала сына, а историю рассказывала слегка нараспев. Наверное, так делала каждая мать. Элизабет не знала — ее родители погибли уже очень давно. Из памяти успели стереться лица. Только лишь запахи и ощущения, вот и все, что осталось у нее.

— Мелора смотрела на это дерево так долго, что луна трижды успела родиться и умереть. Остальные боги пировали и веселились, не замечая это дерево. Казалось, весь мир и даже река отвернулись от него. Но дерево привлекло богиню вовсе не своим одиночеством. Не тем, как уродливо и страшно оно выглядело на фоне изумительной красоты изумрудного леса и бескрайнего луга зеленой травы. Нет, вовсе не этим.

Они подошли к окну. Свет луны ласкал ее лицо, заставляя кожу светиться серебром. Мама Хаджара была так красива…

— Несмотря ни на что, никакие невзгоды и одиночество не могли сломить духа этого дерева. Оно неуклонно тянулось к небу, будто собираясь воевать с ним и с целым миром. “Дергер, — выкрикнула Мелора. — Смотри, — сказала она, — это дерево могло бы стать в твоем войске сильнейшим из генералов!” Да-да, именно так она и сказала, мой маленький ученый.

Элизабет продолжала свой рассказ.

Хаджар засыпал, слушая ее голос и песню о Черном Генерале.

Дергер в ответ лишь презрительно фыркнул. Он поднялся, взял свой палаш и, подойдя к дереву, размахнулся. От его взмаха затрещало небо, посыпались молнии, а ветра от страха закружили в бесконечных торнадо.

Он ударил по черному дереву.

От удара затрещала земля. Горы обернулись вулканами, и со всего изумрудного леса слетела листва. Озеро на бескрайнем лугу выплеснулось и разлилось целым океаном, чтобы потом испариться мириадами кучевых облаков.

Огненный дождь пролился на землю, которая ходила метровыми волнами. И посреди этого хаоса, созданного обычным, ленивым ударом бога войны, стояло черное дерево.

Палаш глубоко вошел в его ствол, но не смог разрубить.

Дергер зарычал от гнева. Лишь с третьего раза он смог освободить клинок. Замахнувшись еще раз, он не смог нанести удара. Впереди встала Мелора. Закрыв собой выжившее дерево, она смотрела на Яшмового Императора.

Тот, сидевший на троне среди тысячи нимф, делал вид, что предается всеобщему веселью, хотя сам внимательно следил за происходящим.

Элизабет набрала в грудь побольше воздуха. Хаджар застыл в предвкушении. Этот момент был его любимым.

— Мой повелитель! — закричала Мелора. — Дергер использовал свой шанс. Позволь теперь мне!

И император кивнул. Тогда Мелора повернулась к северному ветру. Она взяла его холод и стойкость. Сплетя из них синий пояс, она укрыла им ветви черного дерева.

Затем, пошептавшись с южным, попросила у него тепло и игривость. Желтые сапоги легли у корней дерева. Весело кружился вокруг нее весенний. Он дал любовь и ласку. Она выковала из них меч такой острый, что им можно было резать время.

Последним стал западный. Надменный и гордый. С ним она возилась дольше всего. Убрав его в печь, а затем положив на гончарный круг, не с первой попытки она смогла вылепить амулет, в который заключила стремление идти. Куда? За горизонт, конечно же. Туда, где встречаются все ветра.

Уложив все в правильном порядке, она обратилась к Реке Мира. Зачерпнув щедрую горсть, окропила ей черную древесину. И — о чудо! — постепенно корни становились ногами, ветви — руками, ствол — мощной грудью, а листья — черными, будто смоль, волосами.

— Ну уж нет! — зарычал Дергер. — Хватит с тебя любовников, Мелора. Раз генерал, так генерал!

Бог войны взглядом спросил позволения у императора. Тот вновь кивнул. И под отчаянный вопль Мелоры Дергер провел лезвием по земле. Вспоров ее, будто портной легкую ткань, он взял в ладони черную, густую грязь.

Ею он вымазал синий шарф, алый меч, желтые сапоги и уже потянулся к серому амулету, как вдруг зашелестели кроны вернувшегося к жизни изумрудного леса. Волнами заходила разом поднявшаяся трава. Теплое дыхание оставшегося неизвестным создания остановило руку Дергера, но было уже поздно.

Закованный в черную броню, спрятанный в черном плаще и опирающийся на черный меч, перед богом войны на одно колено припал мужчина, чьи глаза были чернее безлунного неба.

Мелора посмотрела на него и отвернулась, будучи не в силах сдержать слез горечи и разочарования. Он мог бы стать ее лучшим любовником. Стойким и несгибаемым, а стал…

— Поднимись, Черный Генерал, — прогремел громоподобный бас Дергера, — теперь ты будешь служить мне и только мне.

— Да, мой повелитель, — будто северный ветер, пролетел голос закутанного в черное.

— Так начиналась история Черного Генерала, мой маленький ученый. А теперь засыпай, — говорила Элзибет, — и пока ты спишь, я буду оберегать тебя от духов и их сладких слов. Никогда не верь тем, кто не был рожден, мой маленький ученый, они не умеют умирать.

— Мама… — прошептал Хаджар, но из горла вырвался вовсе не детский плач, а голос взрослого мужчины.

Картина из детства исчезла.

Глава 330

Хаджар сперва подумал, что стоит на берегу моря, укутанного золотым рассветным небом. Его сложно было винить в этом — мысли путались. Казалось, что лишь недавно он бился в Море Песка с офицером армии Солнцеликого Санкеша. Кажется, главу каравана Рахаима предательски убила в спину Ильмена… Или это была не Ильмена… Или ему и вовсе все приснилось…

Мысли путались…

В голове будто застыл плотный утренний туман.

Хаджару сложно было воспринимать такие понятия как сейчас, тогда или потом.

Все смешалось…

Вдохнув полной грудью, он закашлялся. Воздух оказался спертым, тяжелым, с привкусом соли и земли.

Потирая переносицу и глаза, качаясь и стараясь удержаться на ногах, Хаджар шел куда-то вперед. Хоть это он пока еще мог осознать — вперед и назад. Вверх и вниз для него уже находились за гранью понимания.

Постепенно осколки разума сливались воедино. Лениво и неспешно, тяжело и степенно, сознание возвращалось к Хаджару. Вздрогнув, он увидел, что то, что недавно воспринималось как белый песок, на самом деле оказалось… сотнями тысяч, миллионами, мириадами белых черепов.

Именно по ним шел Хаджар. Море же, омывавшее их, было белыми кучевыми облаками. В последний момент Хаджар успел остановить шаг. Правая нога зависла над пропастью, уходящей на многие километры вниз.

Он стоял на вершине горы. Горы из черепов.

Солнце стояло в зените и никак не могло окрашивать небо золотым рассветом. На самом деле, будто художник кистью, кто-то измазал облака в крови и слезах.

Что-то капнуло на лоб. С оторопью Хаджар вытер влагу, а затем, посмотрев на пальцы, отшатнулся и едва не упал. На его коже алела чужая кровь, внутри которой билась в истерике чья-то душа.

Хаджар захотел было закричать, но не мог открыть рта. С помесью отвращения и нотки страха он вытер руку об один из многочисленных черепов вокруг. В этот самый момент, стоило только крови коснуться костей, за спиной повеяло необычайно мощной энергией.

Энергией такой силы, что ее одной хватило бы, чтобы разрушить оазис Курхадана до основания. Простого присутствия существа с такой властью было достаточно для немедленной смерти Игнес.

Медленно, осторожно Хаджар повернулся в сторону источника титанической мощи. Не сразу к нему пришло осознание того, что если бы он находился в реальности, то такая сила даже пылинки бы от него не оставила.

На небольшом возвышении, сложенном из все тех же черепов, стояла одинокая фигура. В руках черный меч. Вопреки всем законам мироздания, кровь, капавшая с него, падала вовсе не вниз, а наверх. Видимо, от шока сознание Хаджара “встало на место”, так что он уже мог лучше ориентироваться.

Во всяком случае, достаточно, чтобы во всех подробностях разглядеть мужчину.

Изорванные черные сапоги, заплатанные черные штаны. Наручи того же цвета. На обнаженном торсе ни единого живого места. Все тело укрыто вереницей жутких шрамов. От клыков. От мечей. От копий. От когтей. От огня. От стрел.

Тысячи черных татуировок пытались скрыть тысячи шрамов, но не особо справлялись с задачей.

Длинные волосы цвета безлунной ночи закрывали лицо и слегка развевались на ветру.

Мужчина склонил голову и что-то шептал себе под нос. Внезапно он вскинул подбородок, и Хаджар вздрогнул. На него смотрели глаза, который даже в самом смелом воображении не могли принадлежать человеку.

Два черных провала, заполненных черным туманом.

— Тебе рано быть здесь, — прогремел голос.

Он, казалось, исходил из всех уголков странного мира.

— Кто ты? — прохрипел Хаджар, вновь обретший власть над собственным голосом.

Мужчина уже собирался ответить, как до Хаджара сквозь пелену донесся знакомый голос:

— Сев…р…нин!

Кажется, они бились с драконом… С драконом?!

* * *

Когда Рахаим упал на землю, Эйнен был связан боем сразу с несколькими практикующими, стоящими на грани становления истинными адептами. Один с секирой, другой с боевым топором, они идеально дополняли друг друга, создавая симбиоз атак, достойных Небесных солдат средних стадий.

Эйнену приходилось тяжело. Он уже собирался использовать зов, но небо и земля содрогнулись.

Огромная тень накрыла караван, а когда она опустилась на песок, сердца многих пропустили удар. Это был песчаный дракон. Хозяин Неба во плоти. Размером с целый город, он расправил четыре белых крыла и взревел.

Наверное, среди зверей он находился не на самой высокой стадии развития, иначе приманка бы на него не подействовала. А так его разум мало чем отличался от “простого звериного”. Ведомый инстинктом охоты, он вонзил когти-колонны в землю.

Огромные песчаные цунами разошлись в разные стороны. Люди кричали в попытках защититься от порыва. У кого-то получалось. Иных песок перетирал так же легко, как ступка с галькой перетирают водоросли.

Дракон цвета белого песка слегка опустил огромную голову. Шерсть на загривке плыла по воздуху, иногда принимая очертания бритвенно-острых лезвий. Собственно, именно ими — лезвиями — выглядели его рога.

Мощные пластины закрывали грудь и брюхо. Длинный хвост, увенчанный жалом, длиной с ручей извивался позади. Одним лишь только когтем дракон мог раздавить все укрепление каравана.

Настолько огромный, что закрывал собой небо, он искал взглядом раненого дракона, чей крик издала приманка. Если он сожрет его ядро, то станет сильнее.

— Великая Черепаха, — взмолился Эйнен, стягивая с головы убор с символом его рода, — да будет твой суд справедлив, а предки мои милостивы, ибо иду я ко дн…

В момент, когда Эйнен уже был готов отправиться к дому праотцев, в небо взвился столб черной энергии. Такой плотной и сильной, что будь он направлен на дракона — мог бы его ранить.

А так, пробив собой песчаный купол, созданный ревом дракона, черный столб врезался в небо, недавно синее. По нему начали расползаться жуткие черные полосы.

Дракон расправил крылья, пригнул шею к земле и низко зарычал. Его волосы вздыбились сотнями исполинских копий и пик. Эйнен не мог поверить своим глазам.

Монстр размером с горный хребет постепенно пятился назад. Он словно… словно… боялся этого черного столба!

Постепенно столб истончался, уплотнялся, пока на небе не появилась точка. Прищурившись, Эйнен смог разглядеть в ней силуэт. Сотканный из того же тумана, что плащ на плечах Хаджара, среди черных трещин стоял мужчина, закованный в жуткую броню.

Дракон расправил крылья и взмыл в небо, поднимая целую волну песка. Она понеслась прямо в сторону лежащего на песке Хаджара. Безвольный и бессильный, он бы стал для нее легкой добычей.

— Северянин! — закричал Эйнен и бросился в свою тень.

Он должен был успеть добраться до Хаджара! Обязан! У Эйнена было не так много друзей, чтобы так легко смотреть, как умирает один из них. А за эти полгода он мог с уверенность сказать — неотесанный варвар с севера стал ему другом.

* * *

— Северянин! — уже намного отчетливее расслышал Хаджар.

Мужчина вновь спрятал глаза. Что-то сильное потянуло Хаджара в противоположную сторону. Его подняло в воздух и понесло к небу. Он смотрел на то, как стремительно отдаляется чудовищная гора черепов и фигура, стоящая на ее вершине. И только сейчас Хаджар заметил цепь, тянущуюся от сердца воина вглубь груды черепов.

До этого она словно была скрыта от взора.

— Тебе еще рано сюда… — донеслось глухое эхо.

Когда Хаджар открыл глаза, то увидел перед собой протянутую руку Эйнена. Островитянин что-то кричал, а в небе происходило невозможное. Огромный дракон, распахнув пасть, выдыхал раскаленный песок на одинокую черную фигуру. А та, буднично взмахнув мечом, рассекала этот поток чудовищным черным серпом, внутри которого плясали синие молнии.

Эхо от удара искривляло… само пространство. Это выглядело настолько сюрреалистично, что Хаджар не мог подобрать нужных слов.

Инстинктивно Хаджар схватился за протянутую руку, и его второй раз в жизни утащило в мир теней Эйнена. А в этот самый момент их накрыла волна песка, по которой пришелся искривляющий пространство отголосок небесного сражения.

Та круговерть, в которую попали после этого Хаджар и Эйнен, больше всего походила на сломанный калейдоскоп. Сознание не было способно ухватиться хоть за какое-то рациональное зерно. Исчез счет времени.

Лишь боль стала тем якорем, который помог двум путешественникам прийти в себя.

Они лежали лицом в песке, спины приятно обдувал северный ветер, а от солнца закрывала тень.

Тень?

Первым выругался Эйнен.

— Не может быть, — произнес он, — это же простые легенды…

Хаджар с трудом, не сразу, но смог поднять голову и разлепить тяжелые веки. Если бы не рассказы Серы, он бы никогда не узнал открывшийся ему вид.

— Подземный город… — выдохнул Хаджар.

Глава 331

Тилис пребывала в медитации в своей комнате, доставшейся ей в момент отъезда сестры. Та обещала вернуться как можно быстрее, но начался уже четвертый год ее отсутствия.

Медитация шла не лучшими темпами. Мысли постоянно сбивались и оттого энергия из Реки Мира то и дело “утекала сквозь пальцы”. Комната в доме рядом с центральной площадью была просторным помещением, так что неудивительно, что миниатюрная фигурка Тилис выглядела в ней несколько неуместно.

Видимо, так же подумал слуга, неловко прокашлявшись около входа.

Закатив глаза, качнув огненно-ржавой шевелюрой и сверкнув зелеными глазами, Тилис резко повернулась к двери. От ее гнева огонь в жаровне-камине вспыхнул и закружился миниатюрным торнадо.

Слуга тут же согнулся в поясе и спрятал взгляд. Все в подземном городе знали, что с Тилис, одной из учениц Мудреца, лучше не шутить.

— Что?! — рявкнула Тилис. — Или ты прервал мою медитацию из своего детского любопытства?!

Слуга покраснел. Ему еще не было и семнадцати весен, а Тилис всегда медитировала полностью обнаженной. И, видят Вечерние Звезды, в своем обвинении она была не так уж и не права.

Мало кто из мужчин смог бы отказаться от того, чтобы бросить короткий (или не очень) взгляд на ее бронзовую кожу и волнующие воображение изгибы тела.

— Вас зовут на Первый пост, — отчеканил юноша.

— Первый пост? — переспросила Тилис, не сразу поняв, что именно она услышала.

Как только сознание переварило и усвоило информацию, она вскочила на ноги. Слуга едва не захлебнулся слюной, глядя, как напряглись упругие ягодичные мышцы и качнулись крепкие груди. Впрочем, рыжую ведьму это нисколько не волновало.

Накинув шаровары, рубашку и затянув кафтан, она схватила жезл со сверкающим камнем в навершии и, крикнув:

— Дай пройти! — отшвырнула слугу в сторону.

Последнему изрядно повезло приземлиться на широкую кровать. Собственно, на ней он и остался лежать — вдыхал запах той, что спала здесь. Тилис же, даже не запирая двери, выскочила на улицу.

Она помчалась по каменным улочкам, порой огибая светящиеся сталагмиты, рвущиеся сквозь мостовые и крыши некоторых домов. Далекий свод светился мерным зеленоватым светом, исходящим из многочисленных глубоких трещин.

Свернув около центральной площади, Тилис помчалась по широкому мосту, перекинутому через черную бездну бездонного провала. Однажды кто-то смелый попытался проверить, насколько глубок этот провал.

На тысяче километров закончилась его веревка и терпение. Когда же он втягивал “линейку” обратно, то обнаружил, что конец был откушен. После этого никто уже не проверял, а на границы провала наложили могучие заклятия.

Низкие кирпичные домики, в основном одноэтажные, мелькали по обе стороны от улицы. Сияли фонари, излучавшие столь редкий под землей нежный белый свет. Редко кто получал возможность выйти на поверхность, и о солнце здесь ходили такие же байки, как на поверхности о самом подземном городе.

Вскоре домики сменились хозяйственными постройками. Виднелся мост, за которым начинались пастбища и фермы. Пара колодцев, от которых вились медные трубы, вновь уходящие куда-то под породу.

И только за ними ведьма наконец остановилась.

— Опаздываешь, Тилис, — проворчал низкорослый плотный мужчина с намечающимся хмельным брюшком.

— В следующий раз отправляйте слугу, у которого в голове не плещется собственное семя, — фыркнула Тилис.

Из шести присутствующих, двое из которых были вооружены мечами и копьями, а не жезлами, только Тилис была женщиной. Но никто никак не прокомментировал язвительное замечание.

Любой, кто проходил обучение в школе подземного города, прекрасно знал, насколько острыми обладали языками две ведьмы-сестры. А поскольку обучение там в свое время проходил каждый житель города, то…

— Охранные чары подали сигнал, — продолжал пузатый колдун, — у входа в город двое чужаков. Но у одного из них не принадлежащие ему амулеты Мудреца.

Народ переглянулся и зашептался. Каждому, кто выходил на поверхность, Мудрец лично ковал и выдавал специальную печать-амулет. Только с ней он мог вернуться обратно. Мало кто понимал, зачем нужен подобный ключ, без которого нельзя вернуться домой, но горожане не спорили.

— Чьи это амулеты? — спросила Тилис.

Мужчина запнулся на полуслове и слегка отвел взгляд в сторону.

— Чьи, Рамухан?! И не прячь от меня своих глаз!

— Мне жаль, Тилис…

По пещере протянулся резкий, дикий крик, больше похожий на плач. А может, именно им он и был.

* * *

Сознание всеми силами пыталось оставить Хаджара, но крепкая воля держала его на месте. Эйнен, кажется, уже не двигался. По его спине и голове текла вязкая, густая кровь. Хаджар хотел было закричать, позвать кого-нибудь на помощь, но не мог. Сил у него почти не оставалось. Хотя какое почти… Не оставалось.

Ветер продолжал трепать волосы и изорванные одежды. Здесь наверху, на вершине гор, он всегда был намного сильнее и холоднее, чем внизу. И несмотря на горячий песок, Хаджар ощущал уже, казалось бы, позабытую прохладу.

Где должен находиться вход в подземный город? Кто-то бы сказал, что в глубокой пещере, иные предположили бы существование неких врат, скрытых магией и чарами.

Глупости.

Вход в мифический, даже для самих пустынников подземный город находился на вершине горы. Окруженный золотыми облаками, среди пронзающих небо горных пиков, он выглядел открывшим пасть древним, застывшим монстром. А в глотке зиял провал, обвитый плющом и редкой зеленой травой.

Десятки раз Хаджар слышал от Серы рассказы о ее родине. Он надеялся, что она сама проведет его по каменным залам, покажет знаменитые белые фонари и светящийся потолок.

На мгновение Хаджару даже показалось, что из черного зева под механический скрип действительно появилась ведьма. Сестра его брата. Но, как оказалось, это была лишь игра его уставшего разума.

Выставив перед собой жезл, на него с ненавистью смотрела рыжая ведьма. Наверное, как у всех ведьм и в принципе красивых женщин, у нее действительно было что-то общее с Серой, но не более.

Что-то обронили пухлые алые губы, и вокруг жезла закрутился веер золотых иероглифов. От них повеяло мощью, равной убийственной технике стоящего на грани становления истинным адептом.

Хаджар, пожалуй, смог бы защититься от этого заклинания, будь он хотя бы в средней своей форме.

Сейчас же он мог лишь смотреть на приближающуюся к нему смерть.

— Стой, Тилис! — прозвенел чей-то голос.

Перед Хаджаром возникла фигура пузатого мужчины. Смешно звенели бубенчики на его красных, с загнутым носом башмаках.

— Уйди, Рамухан! Я отправлю это ничтожество к его позорным предкам!

На мгновение глаза ослепила вспышка света. Как если бы с жезла ударил поток золотого с оранжевыми прожилками пламени. Пузатый что-то прошептал и начертил собственным жезлом небольшой полукруг. Вокруг него, демоны и боги, взмыла самая настоящая стальная стена, о которую и разбился поток огня.

“Чертов истинный путь”, — подумал Хаджар. На подобное не была способна ни одна адекватная техника. Даже те приемы, что использовали Шакх с остальными пустынниками, ни в какое сравнение не шли с этим.

— Оставьте меня в покое, чехары! — рычала рыжеволосая ведьма, когда ее опутывали крепкие веревки, украшенные разнообразными иероглифами.

— Она не в себе! — рычал пузан, из жезла которого и исходили эти самые путы. — Отведите ее в келью. Заприте и доложите Мудрецу. Пусть сам решает, что ему делать со своей ученицей.

Кричащую, извивающуюся в попытках освободиться, рыжую ведьму потащили к зеву. Ее крики эхом докатывались до Хаджара. В основном в них звучали обещания убить, страшные ругательства, оскорбления предков и прочего.

Стандартный набор недовольного. Так его когда-то называл Неро.

Наступил тот момент, когда даже крепкая воля не могла удержать ускользающего сознания. Перед тем как мир погрузился во тьму, Хаджар увидел наклонившегося к нему пузана.

— Хорошие глаза, чужеземец. С такими можно и выжить в Яме…

Тьма.

Глава 332

Тяжелые, черные, с огненными прожилками облака закрывали небо. На гребне скалы стояли несколько фигур. Они смотрели на то, как у подножия сражаются ряды солдат. Сотни тысяч, облаченных в легкие кожаные доспехи, рвались на ряды укреплений противника.

Ревели гиганты, которых наняли в империи защитники очередного города. Легкими ударами булав они разбрасывали десятки солдат армии Солнцеликого в разные стороны. Мелкой крошкой песок укрывали раздробленные кости. Сияли в свете горящего неба алые рубины крови.

Огромные, массивные стены казались неприступными, но из стоящих на гребне ни у кого не возникало сомнений, что они падут. Несмотря на всю их массивность и кажущуюся неприступность, стометровые, шириной в две телеги, они падут.

Из самой высокой точки замка, уходящей далеко за горный гребень, испуганно выглядывала голова с седой шевелюрой. Старик — шейх города, давно уже забывший, как держать в руках саблю, боялся даже показаться на глаза Санкешу, не то что самому выйти против него.

Рыцарь духа — от этого гордого звания осталось лишь… звание и никакой гордости. Тысячи лет шейх не брал оружия. Видят Вечерние Звезды, он боялся, что уже давно скатился вниз, и хорошо, если справится с новичком Небесным солдатом.

У подножия стен, больше похожих на монолитные, исполинские камни, кипела битва. Сверкали вспышки техник и заклинаний. С парапетов на головы бегущим по лестницам (а некоторым и прямо так — по стенам) падали горящие камни, стекали кипящие смола и масло. Десяток великанов высотой в двенадцать метров легко заменял собой десятки тысяч практикующих.

От их шагов дрожала земля. От их ударов вибрировал воздух. Но даже эти чудища, на которых шейх потратил приличное количество денег, не могли сдержать натиск армии Солнцеликого.

Войска Санкеша все ближе и ближе подходили к стенам. Уже разворачивали дула массивные пушки, струнами натягивались канаты в требушетах. Артиллерия готовила залп по центральным воротам. Массивные и тяжелые, они могли дать фору многим фортовым стенам в Лидусе, но здесь считались легкой мишенью.

— Сын трусливого пса, — сплюнули за спиной.

Санкеш даже не стал оборачиваться. Развевался на ветру его багровый плащ. Легенды говорили, что он смочил его в крови тысяч поверженных врагов, и когда-то белый, он стал краснее свежей крови. Он никогда не спорил с этими байками. Порой страх оказывался полезнее даже самой свирепой армии.

На широких, бугрящихся мышцами плечах лежали волнистые черные волосы. Они слегка накрывали такую же могучую грудь. Каждая мышца — как валун. Каждая жила — как канат требушета.

На солнечном сплетении красовалась золотая татуировка восходящего солнца.

Санкеш не носил нагрудного доспеха. Каждый его противник мог увидеть бронзовую кожу, на которой, кроме татуировки, не было ни единого шрама. Так Солнцеликий демонстрировал свою силу и воинскую доблесть. Ни один меч не мог его ранить. Ни одна стрела — пронзить.

Тяжелые золотые наручи на предплечьях — вот и вся его броня. Вместо пояса — широкий шелковый кушак, крепящий легкую кольчужную юбку-броню. Она обнажал жесткие ноги, которые с первого взгляда одним ударом могли оставить трещину в стенах осаждаемого города.

Так же лишенные брони, лишь золотые поножи — вот и все, что их защищало.

Санкеш опирался на тяжелую секиру. Высотой почти два с половиной метра, она лишь немного обгоняла его самого в росте. Рядом стоял могучий пустынный жеребец. Такой огромный, что для обычного человека показался бы чудовищем. Для Санкеша же — верный друг, который не раз выручал его в самых тяжелых ситуациях.

Восемь мощных копыт животного буквально искры выбивали из скальной почвы.

Позади же Солнцеликого на простых лошадях восседала группа северян. Не тех, что приходили из Лидуса или Балиума, этих изнеженных тонкокожих чумазых нищих.

Нет, это были настоящие северяне.

Волосы цвета молодого золота. Глаза яснее самой чистой воды. Кожа белая, как кость. Даже здесь, в пустыне, они были закованы в тяжелую броню. Украшенная многочисленными знаками, она излучала вокруг себя ауру холода. Каждый из девяти всадников — Небесный солдат от начальной до пиковой стадии.

Их шлемы, увенчанные рогами диких тварей, внушали одновременно страх и уважение.

Санкеш выбрал в качестве личных телохранителей именно их, возможно, благодаря именно этой черте. Северяне Дарнаса тоже уважали страх. Они до сих пор, даже во времена расцвета цивилизации, приносили кровавые жертвы Дергеру. И не в странных ритуалах, которые призваны собрать “злую энергию”, а по праздникам — как если бы в столице Дарнаса резали девственниц на каждый праздник дождя.

— Его мужское естество, да звенит меч Дергера, отсохло еще при рождении!

Северяне дружно засмеялись. Их акценты походили на скрип точильного камня и рев горна одновременно. Их массивные фигуры, залитые мышцами и хмелем, заставляли тонкокостных пустынников испытывать трепет.

Санкеш в такие моменты был даже благодарен старой войне, благодаря которой он прожил на севере почти полвека. Там он стал сильнее, его тело закалилось, его нрав посуровел. Только благодаря этому он смог вернуться и взять в свои руки корону пустыни.

— Мой повелитель, — прошелестел легкий голосок. Но, видят Вечерние Звезды, глуп будет тот, кто поддастся его сладкому звону.

Арликша, дочь Санкеша, давно уже стояла на грани становления Рыцарем духа. Ее техники иллюзий были настолько отточены, что уже в детстве она могла ввести в заблуждение даже своего отца.

В руках девушка держала длинный кожаный поводок. На другом его конце дергалась маленькая девочка. Порванный кафтан, растрепанные волосы, кровоподтеки на лице. Сломанные ногти, лоскуты кожи, свисающие с окровавленных ладошек.

Сбитые ноги, лишенные даже самых тонких башмаков. По икрам уже поднималась песчаная болезнь — кожа засыхала белой коркой, а потом шелушилась и отваливалась. Если сильно запустить такую, то можно “стесать” себя вплоть до кости.

— Поднимись, Арликша. — Только при разговоре с дочерью на лице Санкеша могла промелькнуть хотя какая-то эмоция.

Многие говорили, что эту черту он взял от своего учителя — Рахаима. Правда, большинство из этих “многих” уже давно обивали пороги домов своих предков.

— Я привела Ключ. — Девушка дернула за поводок, и маленькая Сера упала на камни. Приземлившись лицом, не в силах подставить руки для защиты, она даже не вскрикнула и не всхлипнула от боли.

Санкеш склонил голову набок и подошел ближе. Присев на корточки, с любопытством он разглядывал существо столь древнее, что могло видеть, как в Море Песка росли леса и плескались озера.

— Разве ты не можешь чувствовать боли, Ключ? — спросил он.

Сера подняла взгляд на своего пленителя. В нем одновременно плескалась обида маленького ребенка и ярость прожитых миллионов лет. Или просуществовавших… Она ведь не была человеком. Лишь созданием, которые некогда соорудили жители Города Магов.

— Ты умрешь.

— Возможно, — пожал плечами Санкеш, — а возможно, и нет… если стану бессмертным или богом.

Сера покачала головой и вытерла кровь с разбитых губ и носа.

— Даже так — ты все равно умрешь.

Солнцеликий изогнул левую бровь.

— Тебя убьет дядя Хаджар! — выкрикнула Сера со всем гневом, на который только способен ребенок. — Он придет за мной и убьет тебя. И всю твою армию. Всех вас! Он всех вас убьет!

Губы Санкеша изогнулись в широкой усмешке. Будто нашкодившего котенка, он поднял Серу за шкирку и на вытянутой руке “вывесил” над гребнем скалы.

— Смотри, Ключ! Смотри на величие будущего бога!

У подножия горели пожары в очередном городе, павшем под поступью Солнцеликого. Великаны, поверженные и сломленные, лежали на окровавленном песке. Разбитые стены обрушились прямо на глазах. Массивные ворота превратились в груду щепок и досок.

Миллионы солдат рвались в бой с кличем “Солнцеликий” на устах. Они выглядели безумным от голода хищным существом, золотым покрывалом накрывавшим павший город.

Поднимался плач горожан, падали статуи, рушились дома и фонтаны. Будто саранча, армия Санкеша сравнивала город с землей.

— Он всех вас убьет! — Ни тени испуга не отразилось на лице Серы. Голос звучал твердо уверенно. — Потому что дядя Хаджар — дракон!

— Дракон?! — фыркнул Санкеш. Его гордость задело такое бесстрашие маленького ребенка. — Тогда смотри, может ли твой “дядя” сделать подобное?

Отшвырнув Ключ себе за спину, Санкеш занес над головой секиру. Ни один дракон, ни один город, ни одна армия не остановят его поступи. Ибо он — будущий бог.

Золотая энергия штормом взвилась вокруг Солнцеликого. Огромным торнадо она вонзилась в пылающее небо. Молнии забили по полю. С ревом Санкеш опустил секиру в жестком, рубящем ударе.

— Палач городов! — выкрикнул он.

Глаза Серы расширились от ужаса, когда огромный монолитный замок обуяло золотое пламя, а сам он начал распадаться на сотни частей. С криком умирал шейх города, не способный защититься от удара, преодолевшего расстояние едва ли не в километр.

Санкеш, увидев страх в глазах девочки, удовлетворенно хмыкнул.

* * *

С выкриком:

— Сера! — Хаджар открыл глаза.

Content

Кирилл Клеванский
Сердце Дракона. Том четвертый

Глава 256

Глава 257

Глава 258

Глава 259

Глава 260

Глава 261

Глава 262

Глава 263

Глава 264

Глава 265

Глава 266

Глава 267

Глава 268

Глава 269

Глава 270

Глава 271

Глава 272

Глава 273

Глава 274

Глава 275

Глава 276

Глава 277

Глава 278

Глава 279

Глава 280

Глава 281

Глава 282

Глава 283

Глава 284

Глава 285

Глава 286

Глава 287

Глава 288

Глава 289

Глава 290

Глава 291

Глава 292

Глава 293

Глава 294

Глава 295

Глава 296

Глава 297

Глава 298

Глава 299

Глава 300

Глава 301

Глава 302

Глава 303

Глава 304

Глава 305

Глава 306

Глава 307

Глава 308

Глава 309

Глава 310

Глава 311

Глава 312

Глава 313

Глава 314

Глава 315

Глава 316

Глава 317

Глава 318

Глава 319

Глава 320

Глава 321

Глава 322

Глава 323

Глава 324

Глава 325

Глава 326

Глава 327

Глава 328

Глава 329

Глава 330

Глава 331

Глава 332