Кирилл Клеванский

Сердце Дракона. Том 12

Глава 1035. Пролог второй половины цикла

Огромный тронный зал был пуст и чист. И это сочетание внушало одновременно и трепет перед его величием и тоску перед тем, как безлюдно оказалось место, где некогда звенели пиры и балы, прославившие дворец столицы Ласкана на все Семь Империй.

Теперь же единственным, что звенело среди высоких стен, мраморных плит зеркально гладкого пола, колонн, фонтанов и даже маленьких садов в этом прекрасно зале, были шпоры капитана кавалерийского корпуса.

В черных, покрытых сажей и копотью доспехах, он не просто выглядел грязным пятном в белоснежном помещении, залитым дневным светом, сочащимся через высокие, разноцветные витражи. Он им, по сути, и являлся.

Чеканя шаг, он шел к белоснежному трону из благородных пород волшебного мрамора. Слева и справа от кавалериста возвышались ряды фонтанов, в которых уже давно не журчало воды. Их не использовали так давно, что многие из придворных начали сомневаться в том, а включали ли их вообще хоть когда-нибудь.

Сады — по сути, клумбы, огороженные от зала такими же белым металлическим забором, некогда изобилующие плодами, теперь остались лишь со своими, пусть и прекрасными, но пустыми цветками.

Собственно, как и весь дворец.

После смерти Императора Гридида, дворец Императорского рода выглядел лишь жалким подобием того, чем он был прежде.

Что, впрочем, не умоляло всей его славы, изящества, монументальность и красоты. Сад Сатиров, в центре которого находился дворец, ничем не уступал Запретному Городу Даанатана.

Хотя, повтори это кавалерист вслух, не сносить ему головы.

Регент-мать слишком болезненно относилась к любым сравнениям двух Империй. Она ведь помнила еще те времена, когда Дарнас вообще находился на грани исчезновения. Когда до того, чтобы его разорвали остальные шесть стран, не хватило лишь немного усилий.

И, по какой-то насмешке судьбы, именно в момент наибольшей слабости восточного соседа, появился Морган Бесстрашный.

— Проклятый выродок! — часто повторяла регент-мать. — Его отец принял только два умных решения за все свое правление. Засунуть свой отросток в лоно матери этого выродка, а потом спрятать его от нас в секте Лунного Света! Будь не ладны эти пацифисты! Будь не ладен весь демонов Дарнас!

И это была чистая правда.

В детстве, когда Моргану не было и шести зим, его отца и мать отправили к праотцам нанятые Ласканом убийцы. Ведь, случись война за территории восточного соседа, как большая часть территорий отошла бы именно Ласкану — как обладателю не только самой могущественной армии тех времен, но и того, у кого с Дарнасом наибольшая протяженность общей границы.

Империи Чавери и Газаргас (Императорский род которой неустанно повторял, что ведет свой род от великого короля древности — Газрангана), так же имевшие общую границу с Дарнасом, просто не имели хоть сколько-то соотносительной военной мощью.

Что же до оставшихся трех империй, то они были слишком удалены от Дарнаса, чтобы интересоваться им на тот момент.

Теперь же все, кроме Ласкана, поджимали хвосты и испуганно скулили, видя то, как неограниченными темпами растет сила их северного соседа.

— Регент-мать, — глубоко поклонился кавалерист. — донесение с фронта.

Женщина с белоснежными, как снег, волосами, сидела на белоснежном троне и гладила мальчишку, с точно такими же — белоснежными волосами.

Флаг Ласкана издревле считался одним из самых противоречивых и необычных. Белое полотно, на котором, серебристыми нитями, было вышито лишь несколько узоров, складывающихся символом весеннего равноденствия.

Мальчик, игравшийся оловянными солдатиками у подножия трона, не обращал ровно никакого внимания на происходящее. Трехлетнее дитя было слишком поглощено своей игрой, чтобы отвлекаться на такие незначительные изменения в белоснежном зале, как появление еще пахнущего порохом капитана кавалерии.

— «Трехлетний принц, который даже говорить не умеет», — кавалерист смотрел на мальчишку, сталкивающего двух солдатиков и что-то бормотавшего себе под нос. — «Ходят слухи, что Безумный Генерал в этом возрасте уже тренировался так, что оторопь брала даже бывалых вояк баронства Лидус… Ох, мой Император, на кого вы нас оставили».

— Поднимитесь, капитан Секия, — властно взмахнула рукой Императрица.

Она была красива.

Пусть все трудности и перипетии последних веков проложили на её узком, резко очерченном, как у скульптуры, лице глубокие морщины. Пусть в белых волосах появились серые пряди. Пусть пальцы стали узловаты, а узкая талия слегка оплыла. Но она все еще была одной из самых прекрасных женщин Семи Империй.

— Регент-мать, — повторила она, продолжая трепать волосы сыну. — Когда-то ко мне обращали «моя Императрица» или «Ваше Императорское Величество». Теперь же я — просто регент. Которая, вскоре, отдаст бразды правлению своему сыну.

Капитан Секия, будучи не только поверенным правительницы, но и связующим звеном между регентом и начальником службы внешних дел (читай — гнезда шпионов и убийц, состоящих на службе у короны), прекрасно умел сохранять выдержку и каменное лицо в любых ситуациях.

Но в душе, видя беспомощного мальчишку, которому еще даже оружия в руки не дали, он сомневался в том, к чему приведет такое воспитание.

Это смертные считали, что ребенок в три года может играть с игрушками, мямлить неразборчиво несколько слов, с трудом соединяя их в предложения, и что лишь к семи годам с него можно хоть что-то спросить.

У адептов все обстояло иначе.

Что же до Императорского рода…

— Донесение, — Секия протянул запечатанный пергаментный свиток.

Бывшая Императрица, ныне — регент, взмахнула рукой и свиток, вылетев из рук кавалеристы, оказался в её собственных ладонях. Она развернула его и вчиталась.

Узкая, бритвено острая улыбка, исказила её лицо, сделав и без того глубокие морщины еще отвратнее.

— Морган… мстительный мальчишка… когда ты еще грудь матери лобзал, я уже таких как ты водила вокруг каждого из своих пальцев, — регент убрала свиток в пространственный артефакт. — Отправь донесение, капитан — принц Дарнаса должен войти в долину Дельфи. Он должен закрепиться на нашей мануфактуре, после чего… — улыбка регента, что казалось невозможным, стала еще острее. Почти оскал хищной птицы. — действуем по плану, капитан Секия. Вскоре мы получим такой рычаг на Моргана, что все его мелкие интриги перестанут нас волновать.

— Конечно, моя Императрица, — поклонился кавалерист.

Регент отвлеклась от созерцания росписи далекого свода. Изогнув правую бровь, она окинула Секию оценивающим взглядом.

— Знаешь, почему, спустя столько веков работы тайным агентом короны, ты все еще жив, Секия?

— Не имею знать, моя Императрица, — не разгибая спины, ответил капитан.

Он знал.

Видят боги и демоны, он знал это лучше, чем кто-либо другой.

— Ты умеешь льстить, Секия… Может, это даже лучшее, что ты умеешь делать в своей жизни.

И это тоже…

— А теперь, — регент указала в сторону выхода. — отправляйся. Доставь донесение приграничным службам. Флот уже собран, големы тоже. Пусть они не оставят от орочьего отродья ни следа. Я терпела их на границе, но теперь эти звери выполнили свою миссию и позволили Моргану думать, что это он обвел меня вокруг пальца, а не иначе… Больше я в них не нуждаюсь, но… пусть все выглядит так, словно мы не ожидали нападения. И ступай уже — мне надо кормить ребенка.

— Да, регент-мать, — кавалерист вновь поклонился и так, находясь в полусогнутом положении, попятился назад.

Затем, резко развернувшись, он, ускорив шаг, постарался как можно скорее покинуть помещение. Как мужчину, как воину, как человеку, прошедшему многие войны, ему было противно видеть, как мать кормила трехлетнего мальчика — будущего воина, своей грудью.

Секия прекрасно понимал, что, как бы не закончилась война с Дарнасом, у Ласкана не было будущего…

Что же, значит он будет сражаться хотя бы за то настоящее, что осталось у некогда великой Империи.

Глава 1036

В деревянной лачуге, пропахшей застарелым запахом мокрой древесины, собачьей шерстью и чем-то муксусно приторным, на маленькой софе, заменявшей кровать, лежал мальчик. Свернувшись комком под прохудившимся одеялом, сшитым из старого тулупа и каких-то обмотков.

Губа мальчишки дрожали, он что-то бормотал и морщился. Ежду бровями пролегала глубокая складка.

Было видно, что ребенку страшно. Страшно настолько сильно, что он хотел, наверное, больше всего в жизни, проснуться. Пусть на улице стояла темная полночь, а небо затянули тяжелые зимние тучи. Вьюга заметала снежные лавины, а холод стоял такой, что ставни, заменявшие в доме стекла, промораживало насквозь.

Но, даже несмотря на все это, мальчик хотел бы проснуться. Выбежать на улице и рухнуть в снег, чтобы мороз и холод заставили его понять, что все, что он увидел, лишь не более, чем ночной кошмар.

Но он не мог.

Лишь дрожал, почти скулил, пребывая в центре самых жутких видений, который только может вообразить себе разум.

— Давай я тебе помогу, маленький храбрец, — прозвучал тихий, мягкий голос.

В дальнем конце комнатки, в которой лежал мальчик, еще горела лучина. И свет тлеющего кончика отсеченной щепки вдруг разлился в пространстве ореолом золотого блеска. Он закружился не хуже вьюги, только состоял не изо льда и снега, а из света и пламени.

Огонь, вскоре, стал простым, серым плащом с множеством разноцветных заплаток. Свет — лаптями, а потом и холщовыми штанами с льняной рубахой.

Крепкие, но суховатые руки держали такой же простой, саморезный посох. Сперва могло показаться, что его держал в руках юноша, но затем становилось видно, как на лбу пролегают морщины. Как, пусть и немного, впали щеки. Как слега посерела кожа.

И, несмотря на то, что прекраснейший лик, которым природа могла одарить мужчину, выглядел так, будто ему не исполнилось и двадцати пяти весен, он имел на себе все признаки приближающейся старости.

В волосах пепельного цвета уже даже появились белые пряди. А в разноцветных глазах — один голубой, а другой карий, что-то помутнело.

Юноша… мужчина… старец — все в одном. Он слегка ударил посохом и пол и тут же, прямо изнутри досок, как по волшебству, пророс стул.

Волшебник, а им он и был — как же иначе, сел рядом с завернутым в одеяло комком.

Он провел руками по волосам ребенка, а затем потянулся и поднял лучину. Лишь недавно она пылала ярче факела, но сейчас вновь едва-едва разгоняла мрак вокруг тлеющим угольком чадящей опилки.

Волшебник с разноцветными глазами двумя пальцами сжал алую, дымящую точку. Движение, которым обычно тушат свечу, должно было погрузить комнату во мрак, но этого не произошло.

Вместо того, чтобы потушить огонек, волшебник приподнял его над лучиной. Та еще дымила, но больше уже не тлела. Алая искра, покинув кусочек древесины, зависла на кончиках пальцев волшебника.

— Ну, дружище, как-то ты захирел, — улыбнулся странный визитер.

И, будто услышав его слова, огонек несколько раз мигнул. И, почему-то, это выглядело так, словно он понуро опустил голову и даже попятился назад. С той лишь разницей, что у искры не было ни головы, ни ног, ни эмоций…

Но волшебника это не волновало.

— Будет тебе, — чуть строже произнес он. — Видишь, какое дело, — он указал на мальчика. И огонек, вновь демонстрируя невозможное, словно слегка повернулся к дрожащему от кошмара. — Поможем ему?

И искра засияла чуть ярче. Как надувший грудь кабачный задира, уже засучивший рукава перед жаркой дракой.

— Ну ладно, — засмеялся волшебник. — я тебя понял.

Он поднялся и поставил посох рядом с собой. Тот должен был упасть, но… так и остался в вертикальном положении.

— За работу.

Волшебник вытянул перед собой искру и произнес несколько слов. Огонек, который был не больше иголочной головки, вдруг вспыхнул ярким пламенем.

Разом осветив всю комнату, не оставив ни единого клочка для тени, сумрака и, уж тем более, мрака, он поднялся до самого потолка. Но не обжег ни досок, ни льняных занавесок, ни, тем более, руки волшебника.

А тот произнес еще несколько слов. И пламя закрутилось, завертелось, пока не превратилось в синюю реку. Та лентой девушки танцовщицы взвилась в пространстве между полом, потолком и дрожащим от страха ребенком.

Волшебник опустил руку в эту реку. Будь она из воды, то он немедленно бы начал тонуть. Даже несмотря на то, что ноги его стояли на полу комнату, а сама реку не превышала шириной три пальца, он бы в ней утонул — таково было проклятье, которое ограничивало его суть.

Но река, тоньше лезвия бритвы, но глубиной во многие метры, не имела в себе ни капли воды. Лишь горячее, синее пламя. Жидкое, но все такое же ярко пылающее.

Изнутри реки огня, волшебник достал еще один маленький клочок света. На этот раз не синего или оранжевого, а белого. Совсем как снег, который, почувствовав жар, испуганно убрался подальше за ставни.

Положив белый огонек на ладонь, волшебник поднес его к губам и прошептал еще несколько слов. Он сложил ладони колодцем, прикрыл разноцветные глаза, то перед ним на ладони стоял маленький человечек.

Точная копия дрожащего от страха ребенка, только уменьшенная в сто крат.

— Сердцем твоим будет пламя свечи, — прошептал волшебник. — маленькое и беззащитное, но способное дарит тепло и уют, а при необходимости сжечь все, до чего коснется.

Волшебник взмахнул рукой и реки синего огня сжалась до маленькой иголки. В ней, вдруг, зазвенел детский смех, сопряженный с журчанием материнского и громом отцовского.

— Кто, как не свеча, знает о всем, что происходит внутри дома. Мечом твоим будет радость родителя и покой дитя.

Синяя иголка легла в руки маленького, белого человечка.

Затем волшебник, все так же держа лилипута на ладони, наклонился над софой. Он провел свободной ладонью над старым, самодельным одеялом.

— Какие хорошие люди, — протянул он.

Одеяло еще помнило прикосновение рук отца, который чинил его каждый раз, когда то, окончательно прохудившиеся, рвалось от малейшего прикосновения. Тепло материнских пальцев, заботливо подтыкавших его под дитя, еще не покинуло краев одеяла.

Волшебник взял твердые прикосновения отца и сделал из них доспехи для маленького воина, а из теплоты матери — узор из солнечных лучей, сиявших лучиной во вновь начавшей сгущаться тьме.

— Помоги ему, — прошептал напоследок волшебник и опустил ладонь.

Лилипут, комично отсалютовав, спрыгнул на плечо дрожащему мальчику, а потом нырнул в него, словно в реку.

Сперва ничего не происходило, но потом складка между бровями ребенка выровнялась, губа перестали дергаться, а сам он слегка расслабился и даже перевернулся на другой бок.

Дыхание ребенка выровнялось и он погрузился в спокойный, сладкий сон.

— Запомни, маленький храбрец, — шептал волшебник, гладя ребенка по волосам. — Все, что тебе нужно, чтобы победить свои страхи, уже есть в тебе самом.

С этими словами он взял в руки посох и, безо всякой магии, осторожно открыв дверь горницы, направился на улицу. Туда, в холод и мрак, где его уже ждал тот, кому в такой обстановке жилось лучше всего.

Глава 1037

Они стояли друг напротив друга. Высокий, плечистый демон, завернутый в серый хищный плащ. И в данном случае это вовсе не метафора или игра слов — в прорезях накидки действительно виднелись клыки и глаза.

Демон, принявший человеческий облик, носил широкополую шляпу, скрывавшую его лицо. Видно было лишь алый глаз, сверкавший через разрез в поле. В руках он держал кровоточащую, алую сферу, а вокруг ног роились черные комки — чьи-то ночные кошмары.

Сейчас они выглядели агрессивно и даже расстроено. Но оно и понятно — этой ночью они не дождались появления своего очередного брата.

— Здравствуй, старый враг, — слегка поклонился демон. — Ты выбрал слишком… неприятный способ, чтобы позвать меня на встречу.

Волшебник, который несмотря на жуткий холод и вьюгу, все так же стоял в своих простых одеждах. Лишь прикрыл пепельные волосы, с белыми прядями своеобразной седины, конусовидной соломенной шляпой.

Развевался за спиной его заплатанный плащ, а к поясу (простой тесемке, подвязавшей штаны) был прикреплен маленьких, холщовый мешок.

— Эта ночь страшна и без твоих кошмаров, Хельмер, — в голосе волшебника, несмотря на то, что он говорил с самим Хельмером — Повелителем Ночных Кошмаров, древним демоном, эмиссаром самого Князя Демонов, не было ни тени страха. — Так что я взял на себя смелость немого помочь этому дитя.

— Никто не в праве мешать моим кошмарам, Эш, — чуть с нажимом произнес демон. Алая сфера в его руках вспыхнула кровавым светом, а прорези в плаще хищно зарычали. — Это мое право!

Тени потянулись к ногам волшебника. Холод и мрак сгущались, превращаясь в нечто чужеродное, пугающее и смертельно опасное.

Волшебник, которого назвали Эшем, сохраняя спокойствие, лишь легонько ударил посохом о снег. И, в ту же секунду, тучи, закрывшие небо, лопнули мыльными пузырями.

И вновь это не было ни метафорой, ни игрой слов — тучи, закрывшие звездный свет, действительно лопнули. И их осколки, в виде переливающихся всеми цветами радуги, мыльных пузырей понеслись по ветру.

Ночное небо тут же засияло россыпью разбитых драгоценных камней. Но звезды, на этот раз, не сияли холодно и безучастно. Они, вдруг, закружились в хороводах, заплясали жаркими танцами. И свет их вытягивался длинными спицами, потоками дождя, потянувшимися к поляне.

Хельмер поднял взгляд и, запахнувшись плащом, отошел к единственной тени, которая уцелела под натиском звездного света. Кружок тьмы на белом снегу, который создавала его алая сфера, расширился достаточно, чтобы на нем мог уместиться демон.

— Прошу прощения, мудрец, — нехотя поклонился Хельмер. — я забылся.

Волшебник вновь ударил посохом о снег и все исчезло. Замерли звезды. Свет втянулся обратно в бездонную вселенную, а сама она оказалась скрыта тяжелыми облаками.

— Зачем ты позвал меня, Пепел, мастер Почти Всех Слов, — тоном, полным официоза, произнес демон.

Волшебник, которого назвали Пеплом, поднял голову к небу.

— Помнишь, однажды, ты явился ко мне. Тогда — у реки, которая уже давно пересохла.

— Пересохла из-за того, что ты убил её духа, — перебил Хельмер. — чтобы спасти мальчишку… Мне всегда казалось, Эш, что ты питаешь какую-то слабость к маленьким детям мужского пола… И если бы не тот факт, что ты любил Рейку, я бы подумал, что с тобой что-то не так.

Волшебник промолчал.

Хельмер же, вздохнув и покачав головой, уселся на трон из роя своих ночных кошмаров.

— Не понимаю тебя, мудрец. Тогда, десятки эпох назад, когда я встретил тебя — ты был молод и слаб. Ученик Ху’Чина Синего Пламени, мастер Тысячи Слов… первый убийца Ана’Бри… одержимый грехами прошлого, Кровавый Генерал… Ты победил Реккера, спас принцессу, украл её первый поцелуй и отправился вместе с Рейкой за Великое Море, чтобы понять, что лишь приплыл в то место, где сейчас находится Ласкан.

— Я знаю свою историю, Хельмер, — прошептал Пепел. — так же, как знаю и твою.

— И что с того, что ты её знаешь? — развел руками демон — при этом алая сфера все так же зависла напротив его груди. — Ты знаешь многое, Пепел. Ты пережил всех, кто еще помнил твое время… Одолел того мага, который умел превращать иллюзии в реальность… Ты — сильнейший и старейший из Бессмертных. С легкостью, в любой момент, стоит лишь пожелать, ты бы мог стать богом и подняться на Седьмое Небо, но… все так же живешь в мире смертных. Я одного не понимаю — зачем?

Волшебник пожал плечами.

— Я люблю, когда звезды светят над моей головой, а не под моими ногами, — уклончиво ответил он, а затем добавил каким-то придурковатым, насмешливым тоном. — К тому же, смертные девушки более сговорчивы, чем богини.

— Опомнись, ирод, ты затащил в постель богиню любви вместе с её дочерью… Одновременно!

— Чести ради — я не знал, что они родственницы.

Спустя мгновение оба — и демон, и волшебник засмеялись. А потом на поляне вновь повисла тишина.

— Сколько эпох мы уже сражаемся с тобой, Хельмер?

— Много, старый враг. Может даже — слишком много… Иногда я уже сам не понимаю — враждуем мы или же дружим.

— Не всех…

— Что? — дернулся Хельмер.

— Ты сказал, что я пережил всех, — повторил волшебник. — но это не так… Может, я не покидаю мира смертных, потому что единственным, кто остался из моего прошлого, это ты — Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров. Ты единственный, кто помнит времена, когда я путешествовал с отрядом «Бродячих Пней». Когда мы остановили ваш Парад Демонов.

Хельмер замолчал.

— Мне нравилась Мери, — наконец произнес он. — единственная из всей вашей братии. Мери Березка — она была горячей дамой. Жаль, я так и не смог её совратить.

— Ты её убил.

— Не своими руками, но не буду этого отрицать. Кровь каждого из «Бродячих Пней», так или иначе, на моих руках… кроме твоей, Мудрец. Полукровка союза человеческой ведьмы и принца Ифритов, огненных Фейри. Ты оказался мне не по зубам. Старая Гвелл хорошо тебя спрятала, когда ты был маленьким, а потом…

И вновь тишина. Тяжелая и гнетущая. Завывал ветер, он гнал снег и осыпал плечи говорящих острыми льдинками. Человек, который помнил столь древние времена, что Император Драконов казался ему несчастным ребенком. И демон, который существовал еще до того, как появился на свет Мудрец, узнавший Почти Все Слова.

— Давай сразимся, Хельмер, — неожиданно произнес волшебник. — сразимся в последний раз. Без хитростей и уловок. Без трюков и обманов. Сразимся так, как сразились бы, если бы встретились вновь — десятки эпох назад, на берегу реки, ночью, когда я убил её духа.

Хельмер ответил не сразу.

— И зачем мне это? Я знаю, что ты победишь меня, Мудрец. Проклятье — ты победишь любого, кроме, разве что, моего мастера, Королев Фейри и Яшмового Императора. Так что зачем мне соглашаться на заведомый проигрыш и смерть?

— Потому что если нет, то я вновь, как и прежде, как сотни раз прежде — я остановлю Парад Демонов. И ты вновь останешься ни с чем.

— Сколько твоей душе, Мудрец, угодно, — пожал плечами Хельмер. — Посмотри на себя, Эш, ты стареешь. Ты отказываешься стать богом и потому твоя смертная оболочка постепенно умирает. Твоя душа крепнет. Твоя сила лишь растет. Но, даже если Бессмертный не властен времени, то все мы подчиняемся костлявой леди. Твое тело умирает. Я же — вечен. И однажды ты либо станешь богом и больше не сможешь вмешиваться в мои планы, либо умрешь.

— Разве в этом есть честь? Разве есть честь, в том чтобы выждать, пока твой враг умрет?

— Честь, — едва ли не сплюнул Хельмер. — байка для юных глупцов. Когда ты умрешь, Пепел, то я одержу победу. Мне нет смысла сражаться с тобой сейчас, чтобы умереть.

— Если захочу, то я проживу еще сотни эпох.

— Хоть тысячи, — пожал плечами Хельмер. — я проживу дольше. Я проживу вечность… Хотя, мы оба знаем, что твои дни сочтены, Мудрец. Твоя смерть куда ближе, чем сотни эпох. Она куда ближе, чем жалкая тысяча лет.

Волшебник промолчал…

— Так что я спрошу еще раз — зачем ты позвал меня, Мудрец. Зачем нарушил мое право и убил мой кошмар?

И Пепел, что неожиданно, вдруг просто вздохнул и тяжело оперся на свой посох.

— Кто знает… — протянул он. — может я просто хотел поговорить со старым врагом… или старым другом… В конце концов, в эту ночь погибнет твой протеже и, может я и не доживу до Парада Демонов, но, хотя бы в этот раз, ты вновь останешься не с чем.

Хельмер сперва засмеялся, а затем, резко опомнившись, протянул ладонь. На неё запрыгнул комочек ночного кошмара и что-то пропищал на ухо своему хозяину.

— Что ты сделал?! — резко подскочил на ноги Хельмер. — Что ты сделал, маг?!

Демон попытался было нырнуть в тень, но не смог. Снег, на котором он стоял, вдруг вспыхнул белым пламенем.

Исчезла поляна, пропали тучи.

Волшебник и демон стояли посреди бескрайнего мрака, который ударами меча прореживал свет разноцветных звезд.

— Эта темница, Хельмер, — произнес волшебник. — она простоит неразрушимой всего одну ночь. Ты пришел в неё по своей воле. Но уйти сможешь лишь тогда, когда падут её стены. И даже со всей твой силой, тебе её не разрушить.

— Что ты сделал, проклятый полукровка?!

— Свел двух вестников вместе, — ответил Пепел. — и, наверное, подписал собственный смертный приговор.

После этого волшебник шагнул в свет одной из звезд. Разъяренный демон, рыча и сыпля проклятьями, остался стоять в одиночестве посреди темницы, созданной величайшим волшебников из когда-либо жившим.

Тем, кто знал ровно столько же волшебных, истинных слов, сколько знали Королевы Фейри, Князь Демонов и Яшмовый Император.

Он знал их все.

Вернее — почти все.

Лишь одно, все так же, оставалось сокрытым.

Глава 1038

Аркемейя, спешившись и похлопав по крупу Кровавого Мустанга, пошла в сторону крепости Сухашим. До неё долетали отголоски битвы, но она решила не приближаться ближе, чем расстояние, на котором её не смог бы почувствовать Безумный Генерал.

Разбив там импровизированный лагерь, Аркемейя дождалась, пока закончится битва и пройдут дни тризны. Хотя, отчасти, она остановилась и для того, чтобы разобраться в собственных мыслях.

Впервые в жизни она действительно оказалась свободной. Сделка, заключенная когда-то в детстве с демоном, была закрыта и Аркемейя оказалась предоставлена сама себе.

Может для людей, с рождения живущих хотя бы относительно свободно, это не такое уж и большое испытание, но для Аркемейи… Полукровки, в которой смешалась кровь низших демонов и жителей Моря Песка, все произошедшее оказалось значимым поворотом судьбы.

Она нуждалась во времени, чтобы разобраться с собой и понять, куда ей двигаться дальше.

Ну и, разумеется, она не могла обманывать себя в том, что ей хотелось вдохнуть воздух свободы полной грудью. И, даже если опираться не на преувеличенные слухи, а на её личный опыт то именно рядом с Безумным Генералом — Хаджаром Дарханом, постоянно закручивались вихри ненастий.

А что, как не ненастья, может привлекать внимание адепта, ищущего силы и свободы.

Так что сейчас Аркемейя, спешившись, шла к форту Сухашим и размышляла над тем, что ей сказать Хаджару. В конце концов, расстались они не на самой лучшей ноте. И, может, если бы она не угрожала убийством Тому (к которому, кажется, Дархан не питал особых теплых чувств), не шантажировала его и не выманила пять килограмм ресурса неисчислимой монетами ценности, то речь можно было бы и не готовить…

— Так или иначе, — едва слышно шептала Аркемейя. — он мне все еще должен, так что соч…

Девушка остановилась около места, где дорога делала изгиб. Она увидела, как беловолосый мечник, которого, кажется, уже видела в деревне, встал рядом с Хаджаром. Он что-то ему сказал, а затем Аркемейя уже не то что «не увидела», а не смогла понять, что произошло.

В свете полной луны беловолосый воин, который говорил механическим голосом и двигался, будто кукла на нитях, вдруг исчез. Исчез, а затем появился вплотную к Хаджару. Его меч оказался прямо в сердце Безумного Генерала.

Тот даже не успел обнажить меч из пространственного артефакта.

— Идиот! — вскрикнула Аркемейя.

Она никогда не понимала привычки Хаджара носить оружие в пространственном артефакте. Любой, даже самый простой стиль владения клинком едва ли не обязывал воина к тому, чтобы иметь оружие под рукой в изначальном состоянии покоя. Множество техник и стоек стилей начинались именно с этого.

Да и из ножен, порой, меч вытащить быстрее, чем из пространственного артефакта.

Все эти мысли как-то отстраненно пронеслись в сознании Аркемейи. Сама же она, еще до того, как Хаджар, цепляясь руками за плечи беловолосого мечника, упал, окровавленным на землю, бросилась в сумасшедшем по скорости рывке.

Земля выстрелила у неё из-под ног. Две кривых сабли вылетели из ножен и лиловый свет, соскользнувший с раскинутого в разные стороны оружия превратился в два огромных крыла пустынного сокола.

Аркемейя двигалась так быстро, что подоспевшие на стену Сухашима воины, увидели лишь сорвавшуюся в рывке огромную птицу.

Но перед тем, как сабли Аркемейи сошлись на спине беловолосого мечника, перед ней возникла стена ревущего белого пламени. Его жар был настолько высок, а мистерии меча, заключавшиеся в нем, настолько глубоки, что Аркемейи из атакующей позиции пришлось перейти в защитную.

Скрестив перед собой сабли-крылья, она приняла удар белого пламени. То, взревев пастью хищного зверя, прокатилось по блоку Аркемейи. Поток белого огня впечатал шар лилового света в землю.

Огромная река синего огня, на фоне которой защита Аркемейя выглядела елочной игрушкой, протащил «добычу» с десяток метров, выплавив при этом борозду глубиной в десять, а шириной в сорок метров.

Когда же потоки огня схлынули, оставив после себя лишь оплавленные края породы и стекающей внутрь борозды лавы, то Аркемейя, отряхнувшись, выпрыгнула наружу.

И то, что она увидела, не только удивило её, но и заставило вновь принять защитную технику.

На земле лежало тело Хаджара. Бездыханное, с едва тлеющей внутри искрой жизни. Безумный Генерал всеми силами цеплялся за эту реальность, но было видно, что пройдет еще несколько мгновений и он отправится на суд праотцов.

Над ним склонился беловолосый мечник. Он пригвоздил клинком противника к земле, а сам навис над ним коршуном. Снег падал на его широкие плечи, а серые глаза смотрели в открытые, но стекленеющие глаза Хаджара.

Аркемейя сделала шаг вперед и в то же мгновение вдоль мысков её стоп пронесся разрез белого огня. Слитые воедино мистерии белого пламени и меча были настолько глубоки и мощны, что у полукровки не было никаких сомнений — стоящий перед ним противник был в силах, одним ударом, отправить уже саму Аркемейи к праотцам.

— Кто ты такая?! — Аркемейя скрестила сабли и отправила крестообразных разрез лилового света в сторону вставшей на пути противницы.

Пронзительное «Кья» разнеслось по окрестностям, а крестообразный разрез обернулся праящей, хищной птицей с размахом крыльев в несколько метров. Касаясь когтями земли, она вспарывала её проще, чем ножницы портнихи разрезают ткань.

Широкие крылья порождали эхо такой силы, что дотягиваясь до стен Сухашима, оно легко оставляло на волшебной породе каменной кладки пусть неглубокие, на длинные царапины.

Параллельно с техникой, Аркемейя высвободила Истинное Королевство Парной Сабли и, на обратном движении, отправила в полет еще два рубящих удара, которые, в свою очередь превратились в огромные клювы, которые летели следом за крыльями птицы лилового света.

Но вся эта мощь, которая заставила обернуться даже орков, находящихся в нескольких километрах от сражения, брызги разлетелась об одинокий белый меч, выставленный против сокрушающих ударов.

Короткий, плоский клинок, одним движением рассек сперва птицу, а затем волны белого огня, разошедшиеся от него, разбили и рубящие удары-клювы.

— Что… — Аркемейя рухнула на колени.

Вся её сила, ради которой она едва душу не продала Хельмеру, оказалась бесполезна.

— Кто ты… такая, — повторила она.

Но девушка, возникшая как из ниоткуда, лишь промолчала. Она была красива. Аркемейя, большую часть жизни прожившая в землях Да’Кхасси, имевших в себе кровь суккубов и инкубов, видела женщин и мужчин такой красоты, что любой художник отдал бы левую руку, чтобы иметь возможность написать хоть самый простенький их портрет.

Но никогда еще прежде она не видела девушку такой красоты. Легкой и естественной, идущей не только от внешности, но и от чего-то незримого глазу.

Грациозная и легкая. Живая и будто рожденная для того, чтобы быть такой, какая она есть. Это звучало несколько сумбурно, но Аркемейя не могла подобрать слов, чтобы её описать даже самой себе.

Тонкая талия. Но не через чур. А ровно так, чтобы быть идеальной. Такие же груди, скрытые полосками ткани белого платья. Розовая, идеальная кожа, белые волосы, скрепленные золотой диадемой, обрамляли овальное лицо с изящными скулами, высокими бровями в разлет, аккуратным носом и высоким лбом.

Её чувственные, алые губы были слегка приоткрыты. Цвета мокрого коралла, без примеси какой-либо алхимической приправы. Зеленые глаза в темных, длинных ресницах, смотрели мягко и даже как-то отстраненно.

Длинные, узкие уши выглядывали из-под копны волос.

Сперва Аркемейя подумала, что это представительница народа Эльфов, но энергетическая структура говорила об обратном.

— Кто ты такая? — в третий раз повторила Аркемейя.

Девушка промолчала. Ветер, принесший с собой вьюгу, качнул серебряное ожерелье обрамлявшее глубокий, вплоть до живота, вырез на её платье. Золотой ошейник-воротник блеснул горячим светом.

Так, молча, неизвестная мечница развернулась, подошла к двоим лежавшим на земле и резко вонзила рядом с ними меч. Ревущий поток белого огня, яростным вихрем закручиваясь к небу, стеной закрыл от остального мира два силуэта.

Сама же белокурая мечница, стоило только подуть ветру и принести очередную вьюгу, исчезла так же быстро, как и появилась.

Глава 1039

На пустынной улице лишь изредка проезжала машина. Взвизгнув тормозами, она пыталась проскочить в узком повороте. Пока обходилось без жертв как среди стальных коней, так и среди тех, кто из плоти и крови.

Борей (слишком уж ему понравилось, как когда-то давно его «назвали» при выписке из детского дома) курил и смотрел на то, как люди, порой переходящий через пешеходный переход, сетовали на то, что зима в городе опять началась внезапно.

Правда эта внезапность, почему-то, касалась лишь муниципальных служб. Остальные как-то не и не сомневался в том, что под конец декабря в самом северном мегаполисе мира будет снежно.

Хотя, если честно, так получалось не каждый год…

Выдыхая дом, Борей смотрел на то, как серые струйки закручивались спиралью и терялись среди снега и облаков.

Он любил этот город. Любил гранит мостовых и набережных, шпили и купола дворцов. Любил темную реку, рассекавшую город. Любил мосты, светящиеся ночью не хуже новогодней елки, любил улицы и проспекты. Архитектуру и атмосферу. Парки и сады.

— Это мой рай? — протянул Борей, опуская сигарету. — Или ад?

Метель ласкала крыши зданий. Ворошила снегом крыши машин, припаркованных у паребрика и на радость детям дарила им возможность поиграть в снежки. А на беду прохожим — заметала катки, которые сами собой раскатывались на тротуарах.

Правда, в этот ранний час, не было ни особого количества прохожих, ни, тем более, детей. Так что метель, пользуясь случаем, мела в свое удовольствие и никто не ругал её за очередной ушиб или того хуже.

— Ты долго бегал от меня.

Хаджар поднял взгляд. Перед ним стояла женщина с черными волосами, черными глазами, красивым лицом и полностью одетая в белую шубу-пальто, которая спускалась до черных, лакированных ботфорт.

— Мы уже встречались, — говорила она. — Тогда. В озере. Ты должен был умереть, дважды рожденный. Но ты сбежал от меня… мне не нравится, когда от меня сбегают.

Хаджар затянулся. Глубоко. Настолько, что защипало в легких. Он выдохнул облачко. Несколько мгновений оно напоминало кольцо, а затем рассеялось едва зримой глазу дымкой.

— Это сон? Или я уже умер?

Женщина подошла еще ближе.

Она чем-то напоминала духа, которого он встретил в оазисе — квинтэссенция черт самых прекрасных женщин, которых он только встречал.

Интересно, от кого у неё волосы цвета ночи, в которой затушили и звезды, и луну?

Сигарету обожгла пальцы. Но Борей все равно затянулся. Сжигая фильтр и пальцы, он наслаждался тем, как огонь грызет кожу на двадцати градусном морозе.

Он любил зиму.

Когда-то давно, в больничной палате это было одним из немногих его развлечений — смотреть как мороз украшает окна различными узорами.

А затем, уже когда он бродил по миру в образе калеки, то зимой ему даже удавалось пообщаться с людьми. Когда шел снег, то все спешили плотнее закутаться в одежду и в таком виде он, укрытый накидками уродец, мог сойти за «своего».

— Сегодня я заберу, то что по праву всегда принадлежало мне, — женщина сделала шаг.

В её руках появился меч.

— Значит пока не умер, — вздохнул Борей и, поднимаясь, метким броском отправил в урну окурок. Он поднял голову и с наслаждением втянул грудью морозный воздух.

Не такой чистый, как там. Загазованный. Пахнущий чем-то едким, пропитанный пластмассой и высококачественной, но простой сталью.

Порой он скучал по этому воздуху.

Женщина рванула вперед. Её выпад был ничуть не хуже, чем у любого опытного мечника.

Хотя, наверное, сложно не стать опытной, когда неисчислимые эпохи практикуешься во владении мечом.

Он увернулся так же просто, как если бы на него бросилась бешенная собака.

Стоило сделать поправку, что женщина практиковалась с мечом только с противниками, которые вряд ли могли в этот момент пошевелить хотя бы пальцем.

Находясь в полете, она развернулась и оттолкнулась ботфортами от фонарного столба. Перемахнув через скамейку, скорее всего еще помнившую времена дворцовых переворотов, она оказалась вплотную к нему. Черный клинок в рубящем ударе опустился на голову Борею.

Тот легко скользнул назад и, разворачиваясь на пятках, подсек ногу противницы, а затем, поднимая корпус, ударил ладонью в центр массы.

Женщина, согнувшись дугой, пролетела с десяток метров и врезалась спиной в пустой мусорный бак. Оставив на нем вмятину, она поднялась и заняла высокую атакующую стойку.

— Я думал, ты пользуешься косой, — протянул он, спокойно выбивая из пачки «Kent» очередного ракового солдатика. Ловкой поймав сигарету губами, усилием воли Борей зажег её и затянулся.

— Ты плохо знаешь историю, — шипение, раздавшиеся из уст прекраснейшей из женщин, сложно было назвать человеческим голосом. — Я всегда носила меч.

Поэтично…

Меч, чтобы пробивать доспехи, защищающие душу. А коса… чтобы прорезать путь сквозь заросшие тропинки. Тропинки к той самой душе…

— Я пока не собираюсь уходить с тобой.

— У тебя нет выбора! — она вновь оттолкнулась. На этот раз уже от мостовой. Скрипнули старинные камни, но выдержали. Так же, как некогда они выдержали падающие с неба бомбы, так же они выдержали и поступь смерти.

Что же — вновь немного поэзии.

Искры упали на ему на плечи.

— Что…

Синий Клинок вспыхнул энергией. Мистерии Герцогства меча синего ветра развернулись бутоном стального цветка. Они смели снег с крыш, с памятников и статуей. Заставили дрогнуть гранит поребрика и покорежили сталь кованных заборов и решеток.

Машины, недавно запорошенный снегом, теперь лишились белого покрова… так же, как и места своей стоянки.

Искры же, упав на синие одежды, соскочили с них и затухли на камне мостовой. Синие одежды с узором плывущих белых облаков, закрывающих звезды — доспехи Зова, сшитые самой Королевой Мэб. Повелительницей зимы и тьмы.

В это время года они были как никогда прочны и крепки.

— Хаджар Дархан, Северный Ветер, — произнес он твердым голосом. — Я еще помню, как меня зовут, а значит я пока не в твоей власти, старая.

С этими словами, Хаджар, качнувшись в сторону и повернув запястье, отразил удар, а затем направил уже свой клинок в стремительном секущем взмахе.

Острие Синего Клинка расчертил пространство. За ним протянулась синяя искра, из которого вырвался поток ветра того же цвета.

Ударив прямо в грудь противнице, он заглушил её полный ярости и отчаянья вопль, после чего рассек не только её тело, но и реальность.

* * *

Хаджар стоял посреди простой тренировочной площадки. Песок забивался ему в лапти, а ветер трепал старые, поношенные одежды. Качался кожанный ремешок, туго стянувший длинные черные волосы.

— Где я?

Над головой по лазурному небу плыли облака.

— В моих воспоминаниях, — прозвучал чем-то знакомый голос.

Хаджар обернулся. Обернулся и тут же поднял перед собой меч. Напротив него стоял Белый Клык. Только сейчас он выглядел несколько иначе.

Не было в нем прошлой… искусственности. В глазах появилась осмысленность, движения теперь были человеческими, а не кукольными, да и говорил он без запинок.

— И что…

— У тебя нет времени на медитацию Осмысления. А мне нужна была твоя помощь, чтобы вернуть себе утраченное. Я уже взял с тебя то, что хотел и теперь честь велит мне отдать тебе то, что тебе причитается.

Хаджар хотел сказать, что ничего не понимает, но видимо это и так было написано на его лице.

— У нас с тобой один учитель, Хаджар Дархан, Северный Ветер. И ты и я, мы оба владеем знаниями, переданными нам Черным Генералом — первым из Дарханов.

— Кто ты, ко всем демонам, такой?

Белый Клык вонзил перед собой меч. Он выпрямился и предстал в образе огромной, неприступной горы.

— Меня зовут Эрхард. Последний Король и Первый Император. Я первый ученик Черного Генерала — величайшего мечника в истории безымянного мира. Я Эрхард Дархан.

Глава 1040

Эрхард… Хаджар уже не раз и не два слышал это имя.

Все началось еще несколько лет назад — в Пустошах. Тогда Черный Генерал впервые показал Хаджару прошлое Последнего Короля. Сильнейшего мечника своего времени. Того, кто сумел не только завоевать все сто королевств, но и создать из них одно единое государство.

И все это — только своими мечом и волей.

История, с таким началом, закончилась весьма скоропостижно и даже трагично.

Эрхарда предали.

Как это часто бывает, сколько бы ни был силен воин, если у него есть слабость — её обязательно найдут и воспользуются. Для Эрхарда такой слабостью стала воля. Воля его сердца.

Возлюбленную Последнего Короля использовали против него. Затем предали. И убили.

— Но ты… — Хаджар плохо понимал, что происходит. — ты должен быть мертв. Тебя пронзили копьем и…

— Копьем? — перебил Эрхард, которого все еще тянуло назвать «Белым Клыком». — Это так запомнили мою битву с собственными советниками? Нет, младший ученик, меня не пронзили копьем. Меня расчленили. На каждую из конечностей наложили заклинание. После чего спрятали в саркофаг из волшебного металла и камня. Сковали волшебными цепями. Замуровали в древней скале. А затем саму скалу спрятали под землей, на глубине лавового озера.

Брови Хаджара, по мере рассказа, поднимались все выше и выше.

— Что же, это объясняет твою дерганность и неразборчивую речь, — едва слышно прошептал Хаджар. — Но как ты…

А затем его осенило.

Ответ лежал на поверхности.

Каким образом убитый эпохи назад Последний Король вновь топтал ногами землю безымянного мира? Все элементарно. Просто, чуть меньше полугода назад один одержимый местью адепт, получивший силу от Бога Войны, решил поднять армию мертвых.

Самое печальное, что несмотря на все попытки Хаджара и его отряда из элитных молодых адептов Даанатана, у Дерека Степного (так звали безумца) получилось осуществить его план.

И, вместе с безвольными мертвыми, которые слепо пошли за зовом его некромантии, из недр земли поднялся еще и Последний Король.

— Моя воля была крепка, младший ученик, — Эрхард протянул руку и достал из-за пазухи желтую шелковую ленту. Она никак не вязалась с чрезвычайно мужественным и воинственным образом правителя древности. Но, учитывая как нежно и бережно он её держал. Как медленно подвязывал ей волосы, собирая их в хвост, становилось понятно кому именно некогда принадлежала лента. — Кроме того, несмотря на то что моя ступень развития была куда ниже твоей, я мог использовать…

Хаджару показалось, что Эрхард что-то произнес, но так и не смог разобрать, что именно.

Последний Король задержал взгляд на Хаджаре и слегка покачал головой.

— Непродолжительные воспоминания Белого Клыка подсказывают мне, что воины современности в погоне за дешевой силой забыли об истинном могуществе. Его не получить из Реки Мира. Не создать из энергии. Настоящее могущество идет лишь из тебя самого. Ты не берешь его у мира, ты меняешь им сам мир. Это то, чему обучил меня Черный Генерал и то, что я должен передать тебе.

Слова Эрхарда звучали для Хаджара более чем, просто «знакомо». Он уже не только ни раз слышал подобное, но и постепенно сам понимал, в чем заключалась их глубинная истина.

— Полный анализ, — мысленно приказал Хаджар.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Состояние носителя: Объект находится в критическом состоянии. До полного отключения всех систем и прекращения дееспособности осталось 0 часов 0 минут 0 секунд 6 миллисекунд…. Ошибка 07@^#456! Инициирую пересчет…. Пересчет закончен. До прекращения дееспособности осталось 16 часов 14 минут 45…44…43 секунды].

Воспоминания нахлынули на Хаджара. Он вспомнил, как под светом полной Луны, Белый Клык, он же — Эрхард Дархан, он же — Последний Король; объявив дружеский спарринг, а никак не смертельную дуэль, попросту пронзил сердце Хаджара.

— Ты убил меня!

— Если бы я хотел убить тебя, младший ученик, ты был бы уже мертв, — спокойно возразил Эрхард.

Что же, Хаджару было неприятно это признавать, но Последний Король был прав. Имей он на то желание и Хаджар вряд ли бы смог что-то ему противопоставить.

Проклятье, он не был уверен, что на это был бы способен даже Морган. Возможно лишь Орун, не скрывая своей истинной силы, смог бы на равных сразиться с Эрхардом.

И это учитывая, что тот являлся «простым» Рыцарем Духа начальной стадии. Теперь Хаджар мог это видеть так же ясно и отчетливо, как острый взгляд серых глаз.

— Тогда что, ко всем демонам, это было?

Эрхард вытащил меч из песка и описав им в воздухе восьмерку, вытянул перед собой и, прищурив левый глаз, оценил клинок. Видимо это не было его «родным» оружием.

— Может ты и идешь ложным путем заемной силы, младший ученик…

— Хватит называть меня младшим учеником! — перебил Хаджар. — Я тебя не знаю. К тому же — ты меня ударил исподтишка!

— Исподтишка? — изогнул бровь Эархард. — Я напомнил тебе о нашем соглашении. И сделал простейший выпад. То, что ты оказался неспособен от него защититься, не роняет моей чести.

Хаджар только едва слышно выругался.

— Возвращаясь к твоему вопросу, младший ученик, — с нотками издевательства продолжил Последний Король. — то, как любой воин, ты должен знать, что в момент смертельной опасности время воспринимается иначе. Мы воспользуемся этим для того, чтобы ускорить твое состояние медитации Осмысления.

Медитация Осмысления… видимо так Эрхард называл состояние медитации Гусеницы и Бабочки.

— Анализ, — вновь приказал Хаджар.

Как и прежде — нейросети не требовались детальные уточнения того, какую задачу ей ставил Хаджар.

[Обработка запроса… запрос обработан. Носитель находится в состоянии «Кокон». Время до выхода из состояния… ошибка… ошибка… ошибка… Заканчиваю обработку запроса]

Хаджар еще раз выругался.

— Я знал портовых девок, младший ученик, они ругались не так красноречиво, как ты.

— Я знал одного беловолосого мечника, старший ученик, — последние слова Хаджар произнес с нескрываемым скепсисом. — он бы послал тебя в пешее эротическое путешествие?

Эрхард вновь изогнул бровь?

— По борделям я не гулял с того момента, как надел офицерский медальон армии, младший ученик.

— Да что ты заладил со своим «младшим учеником»! Я не имею никакого отношения к твоему учителю. Разве что кроме того, что он собирается сожрать мою душу и занять мое тело.

— Но, все же, ты владеешь техникой «Меча Четырех Ударов». Я чувствую её в тебе. Это та же техника, которой меня обучил Черный Генерал. Та же техника, которая завоевала все Сто Королевств, создав из них Вечную Империю.

— Вечную? — хмыкнул Хаджар и скрестил руки на груди. — Твоя вечная империя, старший ученик, теперь распалась на семь крупных государств и бесчисленное множество тех, что мельче. Так что не такая уж она и вечная.

Эрхард нахмурился. Кажется, эти слова его задели.

— Мое наследие, младший ученик… то, ради чего я, мои братья и их братья проливали свою кровь… вы — наши потомки, за сытый ужин и золотые прутья теплой клетки продали его даже не врагам, а… зверям.

— Хозяевам Небес, — поправил Хаджар. — драконам, которые…

— Лишь простые звери, — перебил Эрхард. — как бы мудры они тебе не казались. Как бы человечно не выглядели, но когда слетит вся шелуха, внутри останется зверь. Зверь может быть другом человеку. Может быть его врагом. Может быть его слугой. Но никогда — господином. Ибо в таком случае, сам человек тоже станет им.

— Кем?

— Зверем.

Эрхард развернулся. Он опустил клинок в рубящем ударе и перед ним в воздухе застыл разрез. Прямо внутри пространства.

Хаджар не знал реален мир вокруг него или нет, но чувствовал, что то мастерство, с которым Последний Король сделал этот простой взмах находилось за рамками его понимания.

— Анализ, — в третий раз приказал Хаджар.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Объект: «Белый Клык/Эрхард Дархан» использование потенциала: 79,57 %]

Что же… это многое объясняло.

С этими мыслями Хаджар шагнул следом за Эрхардом внутрь пространственного разреза.

Глава 1041

— Проклятье! — воскликнул Хаджар и тут же обнажил Синий Клинок.

— Не думаю, что это хорошая идея, младший ученик.

— Хватит называть меня «младшим учеником», старый труп! — зарычал Хаджар и сделал шаг назад. — Ты это с самого начала планировал, да? Завести меня в ловушку.

Хаджар стоял на берегу широкой реки. Дул спокойный, западный ветер. Молодая красавица весна входила в свои права и постепенно теснила старую, строгую, статную зиму.

Ледяные глыбы уходили вниз по течению. Уже пели птицы, а в зеленеющей, молодой траве, распускались первые цветы.

Около самого берега, на глубоком обрыве, стоял молодой юноша. Лет двенадцати, не больше. В руках он держал простой прямой клинок. Пот ручьями стекал по его мускулистому, покрытому шрамами, натруженному телу.

Он бился с тенью.

В этот момент, поодаль, на небольшой чурке сидела фигура, закутанная в плащ. Седые волосы, сплетенные в косу, опускались едва ли не до пояса. Сухие, морщинистые, старые руки казалось с трудом держали нож, но при этом весьма ловко вырезали из него фигурку.

Хаджар, даже будь он слеп, глух и лишен обоняния, все равно бы узнал эту фигуру.

Рядом с мальчишкой сидел никто иной, как Черный Генерал. Враг всего сущего. Едва было не уничтоживший мир бывший слуга богов.

— Успокойся, младший ученик, — Эрхард положил руку на плечо Хаджару. — это лишь мои воспоминания…

Хадажр прищурился.

Видят Вечерние Звезды и Высокое Небо, однажды он уже побывал в таком вот «воспоминании». Оно принадлежало Учителю Травесу. И закончилось тем, что неизвестный Бессмертный старик, который находился в этих воспоминаниях, кажется напрямую общался с Хаджаром, с которым их разделяли не только сотни тысяч лет, но и тот факт, что это действительно было лишь «простое» воспоминание.

— Однажды я бывал в воспоминаниях, после которых едва не подвинулся разумом.

— Подвинулся разумом? — переспросил Эрхард. — демон разума попытался вытащить твой мозг из тела? Ты об этом толкуешь?

Хаджар уже открыл было рот, а затем просто покачал головой. Нельзя было забывать, что Эрхард жил несколько эпох назад. Так что те вольности языка, которые использовали в современном мире, для Последнего Короля воспринимались совершенно иначе.

— Не важно, — только и ответил Хаджар. — Что мы делаем в твоем воспоминании, Эрхард?

Беловолосый мечник вновь нахмурился.

— Когда-то, за такое вольное обращение ко мне, я рубил и более крепкие шеи… но, учитывая, что ты младший ученик моего учителя, думаю, мы можем говорим как приятели… Что же, Хаджар, мы здесь для того, чтобы я отплатил тебе свой долг и…

— С этого момента поподробнее, — перебил Хаджар. — я так и не понял, какого демона ты решил меня убить и с чего взял, что что-то мне должен.

— С того и должен, что что-то взял, — Эрхард выглядел спокойно, но в недрах серых глаз Хаджар увидел огоньки нетерпения. — Будучи Белым Клыком, я жил как во сне. Мной двигали лишь какие-то самые глубинные принципы и эмоции. Инстинкты, если хочешь… носитель звериной крови.

— Вот только давай без ксенофобии. Мой предок дракон был великим челов… драконом. Так что твое мнение про зверей, оно лишь твое собственное.

Эрхард, чей меч вновь был воткнут в землю, лишь скрестил руки на груди и хмыкнул.

— Гордость предками и защита их чести делают честь и тебе, младший ученик… Что же, я могу смириться с тем фактом, что в тебе течет кровь тех, кто убил вторую половину меня.

Хаджар дернулся в сторону.

— Но ведь тебя предали твои советники… — и затем его вновь осенило. — Ты взял в советники драконов?!

Эрхард отвел взгляд в сторону. В первые за все время он не смотрел глаза в глаза.

— Алхимия, — догадался Хаджар. — техники и знания… они предложили тебе все это.

— Мне нужна была армия, младший ученик… кому, как не тебе, меня понять.

— Я понимаю, — кивнул Хаджар. — и не осуждаю.

Какое-то время они молча наблюдали за тем, как тренировался молодой юноша.

— Из меня плохой учитель, Хаджар, — произнес, наконец, Эрхард. — Так что я предоставлю эту возможность тому, кто действительно может научить. А теперь — слушай внимательно. Не думаю, что мне нужно тебе уточнять, но если ты не справишься с медитацией Осмысления, то, прости, мы с тобой оба отправимся к праотцам.

— Почему оба?

— Потому что своим ударом я не только пробил твое сердце, но чтобы ты раньше времени не ушел к костлявой — связал мое и твое воедино. Остановиться твое — замрет и мое.

Хаджар прищурился.

— А может ты это сделал, о великий Последний Король, чтобы забрать себе часть моей, как ты говоришь, медитации Осмысления?

Эрхард улыбнулся. Так хищно, как никогда не улыбался ни Хаджар, ни хорошо знакомый Травес.

И вот этот… это создание еще будет что-то говорить о зверях?

— Слушай внимательно, Хаджар. Наш учитель будет говорить.

Хаджар имел свое личное мнение насчет слово сочетания «наш учитель», но решил промолчать. В конце концов, от того, насколько он сможет справиться с очередной невыполнимой задачей, будет зависеть будет он жить или нет.

А, как уже Хаджар сказал фантому смерти, к праотцам он пока не собирался.

— Подойди сюда, Эрхард, — голос Черного Генерала, который сидел к Хаджару и Эрхару спиной, звучал сухо и старо. Как скрипучий комод, который обещали починить еще десятилетия назад, но поколение за поколение забывали хотя бы смазать.

— Да, Учитель, — молодая версия Последнего Короля, взмахнув мечом, орошая траву потом, подошел к своему наставнику.

Черный Генерал, поднявшись с чурки, подошел к протеже. Он навис над ним… нет, не горой. Скорее высушенным деревом, которое одиноко стояли посреди бескрайней пустыни.

Хаджар прекрасно знал, что на самом деле это был не настоящий «первый из Дарханов». А лишь один из последних его «живых осколков души».

Не тех фантомов, которые жили в душах людей, а настоящее сознание, получившее плоть и кровь. Нечто вроде клона, если сильно преувеличить и упростить.

— Скажи мне, Эрхард, что ты видишь, когда держишь в руках меч? — Черный Генерал взял из рук мальчишки его простой клинок.

Смертное железо. Никакой магии или энергии. Такими впору было резать хлеб или мясо, а никак не сражаться в бою. Хотя, Хаджар уже видел, на что был способен такой «бесполезный кусок металла» в руках Белого Клыка — Эрхарда.

— Я вижу оружие, Учитель, — железным тоном ответил юноша. — оружие, которым я смогу отомстить за мать и отца. И вернуть себе трон, который принадлежит мне по праву.

Хаджар вздрогнул.

Слова, которые произнес мальчик, резонировали внутри его души и эхо бились о стенки сознания.

Глупо было полагать, что его история хоть чем-то уникальна… В мире, где правили лишь сила и те, кто эту силу имели, детей, который мечтали добиться справедливости погибшим родителям, было столько же, сколько брызг на гребешках волн реки, уносящей к водопаду толстые льдины.

— И именно поэтому, ты не сможешь достичь истинного мастерства, — Черный Генерал, сухой и не мощный старик, поднял перед собой меч. — Когда ты держишь в руках меч, ты держишь свою судьбу, — он провел мечом по воздуху. — Когда ты держишь в руках меч, ты держишь свой путь, — затем, плавно, будто убрал его в ножны. — Меч — лишь отражение того, что ты можешь в него вложить, Эрхард. Так скажи мне — что ты в него вложишь?

Одновременно с этими словами, на расстоянии в десять километров, вдруг затрещал высокий горный пик. А затем, с грохотом, соскользнул вниз. И гора, которая раньше пронзала облака, оказалась рассечена на две части.

И при этом Хаджар не ощутил никакого волнения в потоках Реки Мира.

Черный Генерал рассек гору без всяких мистерий или энергий.

Он сделал это простым взмахом меча.

— Проклятье…

Глава 1042

— И что это должно значить?

Хаджар и Эрхард вновь стояли на песке простой тренировочной площадки. Исчезла река, пропал силуэт Черного Генерала и молодой копии Последнего Генерала.

— Это был самый важный урок, который я получил от моего учителя, — Эрхард стоял напротив. Высокий, плечистый, грозный воин из прошлого. Фигура, которая до сих пор служила страшилкой в одних историях, и легендарным героем в других. — И ты либо поймешь его глубину, либо мы оба умрем.

— И как же, ко всем демонам, я должен понять слова Черного Генерала, если в данный момент лежу в грязи с твои проклятым мечом в своем сердце?

— Успокой свою душу, Хаджар Дархан, — глаза Эрхарда сверкнули сталью. — воину не престало барахтаться как рыбе в сетях. Твой разум должен быть трезв и холоден. Сердце — горячо, но как вулкан — мерно дышать, невзирая ни на что. Руки — крепки. Глаза — зорки. Ты сейчас — в этом мире. Иллюзия или нет — это не важно. Перед тобой, воином, стоит враг — твое нежелание видеть истину. Одолей своего врага. Одержи победу. Таков путь воина. Все остальное, кроме твоей битвы и твоей победы, лишь пыль, пристающая к твоим ногам. Отринь её.

Хаджар вздохнул.

Все это он уже слышал.

Слышал от тех, кто уже умер, в основном — был убит.

— Ты заблуждаешься, Эрхард, — Хаджар опустил на песок тренировочной площадки и сел в позу лотоса. — Но я не Эйнен, чтобы философствовать.

Эрхард смотрел на Хаджара, погрузившегося в глубокую медитацию.

Интересно, понимал ли юный воин, столь яростно ненавидящий их учителя, насколько они были похожи? Хаджар и первый из Дарханов?

Эрхарду казалось, что он говорит не с живым человеком, а тенью своего наставника…

* * *

В мире, где не было ни единого препятствия взору, летящему над океаном колышащейся в такт потокам ветра траве, облокотившись на камень, наблюдая за чистящей перья птицей в кроне единственного, невысокого дерева, сидел мужчина.

Средних лет, с седыми волосами и морщинами на пока еще молодом, но уже увядающем лице. Было видно, что во времена расцвета сил, этот человек был силен и могуч.

Сейчас же он постепенно клонился к своему закату. Но там, где была голая и необузданная сила, первобытная ярость, теперь было что-то иное. Что-то, пришедшее на смену даже разуму. Куда более глубокое чем чистый, ясный ум.

Черный Генерал, сидя в своей темнице внутри чужой души, смотрел на то, как редкие облака плыли по небу.

— Кто ты такой? — прозвучал старый, сухой голос.

Дархан посмотрел на подножие холма. Там стоял старик. Завернутый в черный плащ. Опирающийся на посох, выточенный из смертной породы древесины. Седый волосы были стянуты в косу, а сам он выглядел так, будто стоило подуть ветру и он развалится на части.

— Так вот, значит, как бы я выглядел, — протянул Дархан и вновь повернулся к созерцанию облаков.

Старик, с трудом, кряхтя и стеная, поднялся на холм.

— Ты кажешься мне знакомым, — протянул он, а затем отшатнулся в сторону. — Ты это я.

— В каком-то смысле, — не стал отрицать Дархан.

— Но ты должен быть молод… почему же ты так стар? Вечность… ты ведь старше меня…

— Старше, — вновь согласился Дархан.

Осколки, которые разлетелись по миру, были, как бы это странно ни звучало, разного возраста. В конце концов они состояли из чистой эссенции разума заточенного на Горе Черепов древнего мечника.

Иными словами — его воспоминания. В каких-то их было меньше и они были молоды. В других больше — они оказывались старше.

Тот, кто сейчас сидел перед стариком, помнил момент рождения первого из Дарханов. Он был старейшим из них, но потому, должен был оказаться самым молодым.

Этот парадокс рождался из-за того, что осколок души Дархана не мог хранить все его воспоминания. Лишь часть. Большую или меньшую, но часть.

— Как так случилось? — спросил старик. — Почему в тебе так много…сути? Ты должен помнить наш рождение и путь, но не более того… в тебе же сути на тысячи тысяч лет…

Дархан промолчал.

Чем общаться с юнцом, стоявшим перед ним, он лучше будет любоваться плывущими по небу облаками. Они напоминали ему о старых днях.

Днях, когда его вечная жизнь имела смысл…

Интересно, если бы они сошлись с Яшмовым Императором в честном поединке, а не в той битве Седьмого Неба эпохи назад, чтобы из этого вышло?

Когда сражаются двое, неспособные умереть, то их битва будет бесконечна? Или произойдет как в детских счетах и минус, положенный на минус, даст плюс и два, единственно бессмертных создания в безымянном мире, смогут принести друг другу смерть?

Увы, он так и не смог этого проверить.

Дархан отправился на битву с целым миром, но мир его одолел.

Запер на горе.

— Ты поглотил его… — догадался старик… или юнец… — поглотил осколок, который я… мы… он… поместил в тренировочный артефакт.

— Тренировочный… — протянул Дархан. Он поджал правую ногу и положил на неё локоть расслабленной руки. Второй отправил в рот травинку и, с наслаждением, вытянул левую ногу. Так и сидел, продолжая созерцать облака. — Он искал рабов, чтобы освободить себя с Горы. Это сложно назвать тренировкой…

— Он искал? Ты искал… я искал… мы искали…

Дархан промолчал.

Он вспомнил её волосы. Черные и густые. Цвета безлунной ночи. Они пахли цветами и ягодами. Пахли как первый сладкий полевой аромат по ранней весне. Пахли как утреннее пробуждения с мирно сопящей в объятьях возлюбленной. Пахли, как морозное утро после празднования начала нового цикла смены сезонов.

Пахли, как первая мягкая игрушка, с которой не расставался маленький ребенок.

Они пахли…

Он долго жил и много видел. И он бы мог придумать еще десять тысяч метафор и сравнений того, как пахли её волосы. Но даже самые красивые слова, самые пышные сравнения, не смогли бы описать этого запаха.

Ибо они пахли так, как только лишь они могли пахнуть.

— Ты размяк? — прищурился старик. — ты…

Он не договорил.

Дархан даже пальцем не пошевелил, а старик рассыпался на тысячи черных песчинок. Они, взлетев на потоках ветра, втянулись в черный плащ, который окутал Черного Генерала и сделали его чуть длиннее.

— Пепел… — прошептал Дархан, смотря на то черные песчинки втягиваются в его плащ. — Цепи, которые ты создал, все еще держат меня… его… нас… на этой горе. Но принесло ли тебе это счастье, мастер Ста Тысяч Слов? Тот, кто не был рожден — волшебник из детских сказок. Вернуло ли это твою возлюбленную? Стал ли ты богом? Остался ли среди смертных? Последний из тех, с кем я был истинно рад сойтись в битве… Я чувствую, что час нашей встречи близится… Надеюсь, ты готов к смерти.

* * *

— Но я хочу леденец! — маленький мальчик тянул мать за подол её платья. — Зачем нам цветок, мама?! Давай лучше купим леденец!

Молодая девушка, которая, по совместительству, была матерью ребенка, не сводила взгляда с торговца цветами. Прекрасный юноша с разноцветными глазами стоял посреди городской площади и кричал:

— Подходи, выбирай! Любой цветок — за пяток! Сдачи не даю, поцелую в оплату не беру! Подходи, выбирай, цветы с собой забирай!

Люди, в основном, конечно же, девушки и женщины, подходили к торговцу, а тут продавал им букеты из своего огромного мешка. Один — краше другого.

Когда подошла очередь матери с ребенком, то тот, вдруг, увидел, как торговец протягивает ему красный цветок.

— Не нужен мне твой дурацкий цветок! — надулся отвернувшийся ребенок.

— А ты присмотрись, — вдруг прошептал торговец.

Мальчик повернулся. Цветок, который торговец медленно поворачивал в пальцах, так же медленно превращался в сладкий, сочный сахарный леденец.

Ребенок схватил его и тут же убрал за щеку.

— Фафифо, — прочавкал он и, вцепившись в материнский подол, уже вскоре исчез в толпе.

Торговец же, выпрямившись, посмотрел далеко на север. Оттуда дул ветер.

Северный ветер.

Жестокий и холодный.

Несущий в себе лишь смерть и одиночество.

Торговец поежился.

Впервые, за многие годы, ему стало холодно.

— Я буду ждать тебя, — прошептал он, а затем широко улыбнулся и вновь повернулся к толпе. — Пришло время фокусов! Но спешу вас огорчить, я не фокусник а великий волшебник! Так что в этот раз в оплату беру не монету, а поцелуй! Если среди вас есть принцессы — оплату принимаю вдвойне!

Народ засмеялся и представление началось.

Глава 1043

Аркемейя упала на землю её правая рука была по локоть обожжена, а по лицу стекали кровавые струйки. Одежды, которые она купила в Курхадане, превратились в рваное тряпье. На обнаженном животе и бедрах чернели жуткие гематомы.

На саблях, отличного качестве артефактах Императорского уровня, появились трещины и зазубрины.

Но, сколько бы она не билась со стеной синего пламени, который окружал беловолосого мечника, но так и не могла сквозь неё пробиться. Земля вокруг уже давно превратилась в последняя артиллерийского залпа военного воздушного флота.

Вскопанная, разбитая, местами оплавленная и черная, как от копоти или сажи.

Лучшие, сильнейшие техники Аркемейи, сплав человеческого и демонического пути развития не смогли не то что пробиться, а даже ослабить стену огня, созданную неизвестной мечницей.

— На, выпей, — рядом с правым ухом Аркемейи что-то бултыхнулось.

Она повернулась и увидела, как рядом с ней стоял, вернее — качался Том. Тот самый адепт, который пытался её заболтать у входа в рудник и которого она взяла в плен.

— Тебе настолько плевать на Хаджара? — спросила она.

Том, задумавшись, показал маленькое расстояние между большим и указательным пальцем.

— Настолько плевать?

— Нет, — покачал он головой и сделал несколько крупных глотков из горлянки. — Настолько не плевать.

— Он ради тебя отдал пять килограмм бесценного ресурса!

— И насколько он был бесценен? — прищурился Том.

— Настолько, что даже Императорский род Дарнаса, продай он все свое имущество, не смог бы себе позволить и сотую часть этого объема.

— Ничего себе, — присвистнул Том и сделал еще глоток. — Тогда беру свои слова назад — Дархан не идиот… а полный кретин. Иначе и не скажешь.

— Да как ты…

— Скажи мне, Аркемейя, — перебил Том. Он все еще, свободной рукой, протягивал ей копию своей горлянки. — Хаджар сейчас в смертельной опасности?

— Безусловно!

— На грани смерти?

— Он уже почти на пороге дома праотцов!

— Тогда нам точно не о чем беспокоится.

Аркемейя, будто выброшенная на берег рыба, молча открывала и закрывала рот.

— Успокойся, красавица, — пожал плечами Том. — Насколько я видел, его продырявил Белый Клык… Не хочу тебя разочаровывать, но я видел, как Хадажр перечил главам Семи Великих Кланов Дарнаса. Видел, как он прыгал в пасть чудовищным монстрам. Как обхитрил древнюю ледяную ведьму. А уж из историй про него и не такого наслушаешься.

— Любой удаче есть свой предел.

— Разумеется, — согласился Том. — но когда дело касается Хаджара… в общем, если он находится при смерти, в какой-нибудь глубокой заднице, ты вылезает из неё не с запахом дерьма, а при звонкой монете. Знаешь, иногда даже обидно становится.

— Он может умереть!

— Может, — вновь не стал спорить Том. — но, видишь ли, я хорошо знаю историю. Все же — аристократическое образование, как никак. И такие люди как Хаджар Дархан… смерть на обочине империи, в грязи и пыли, от руки какого-то Белого Клыка… нет, такие люди уходят иначе. Уходят так, что об этом еще сотни эпох поют песни. Так что выпей и успокойся. Эту стену тебе все равно не пробить, да и не зачем. Тот, кто её ставил явно ничуть не слабее Белого Клыка. И, к тому же, он… ну, то есть — она, явно озаботилась тем, чтобы никто не потревожил этих голубков.

Аркемейя вдруг поняла, что не только она видела беловолосую мечницу.

— Ты её видел, — она не спрашивала, а утверждала.

— Видел, — кивнул Том. — и, знаешь, что-то мне в ней показалось знакомым… Хотя, наверное, слишком много, — он покачал горлянкой, в которой плескалось что-то слишком густое, чтобы быть простой водой. — Так или иначе, она точно знает Хаджара. И, если бы хотела, то легко бы его добила. Но вместо этого оставила, своего рода, защиту. Одно уже это говорит о том, что ему ничего не угрожает…

— Ничего?!

— Ну, ничего сверх того, что угрожает нам всем, а таким людям, как он — в двойном объеме. Так что вместо того, чтобы сотрясать воздух и пытаться пробить непробиваемое, лучше выпей, — Том, внезапно, окинул девушку оценивающим взглядом. — Хотя, если хочешь, можешь еще немного попрыгать в пламя. Глядишь, одежду до конца и спалит.

Аркемейя вытянула саблю и та уткнулась острием под кадык Тому. Несмотря на то, что в прошлый раз, около спуска на рудник, после подобного жеста Том едва было штаны не испачкал, сейчас он выглядел весьма индифферентно.

— Ты притворялся?

— Ты бы меня не убила в любом случае, — развел руками бывший аристократ. — к чему тебе это? Ты явно не хочешь портить отношения с нашим общим знакомым. Это прекрасно понимал и я, и ты и он сам. Так что мы все там притворялись.

Аркемейя выругалась. Потом подумала и выругалась еще раз, но уже куда грязнее.

— Хорошо сказала, — улыбнулся Том и вновь протянул горлянку.

Аркемейя приняла емкость, зубами вырвала пробку и сделала первый глоток. Горячая, почти раскаленная жидкость обожгла горло, а затем порохом взорвалась в желудке.

Прокашлявшись, девушка сделала еще несколько глотков.

— Уважаю, — хмыкнул Том.

Аркемейя посмотрела на него. Высокий, статный аристократ со слегка печальным, задумчивым взглядом. Проклятье… наверное в Сухашиме большинство девушек в ночных грезах видят именного этого молодого воина.

— Ты не так глуп, как кажешься.

— Все мы кем-то кажемся, Аркемейя из Курахдана, — Том приподнял горлянку так, словно делал тост. — Каждый из нас в душе кто-то другой, чем мы показываем на публике и…

— Хватит со своей философией, сопляк, — процедила Аркемейя. — и без неё тошно.

Том только засмеялся.

— У вас с варваром явно много общего… — а затем, как-то неожиданно, он выпалил. — Может переспим пока его жде…

Оставшийся звук слова вернулся в глотку Тома раньше, чем он успел его выдать. Причем вернулся посредством мощного удара кулаком Аркемеймия.

Том, пролетев спиной несколько метров, приземлился на мокрую, вязкую и горячую грязь. Ему на лицо падал белый снег.

— Еще раз позволишь себе подобное, — шипела стоявшая поодаль Аркемейя. — отправлю к праотцам!

— Праотцы… — протянул Том. — интересно, а есть ли они у меня теперь? Интересно даже… так что, если хочешь, не сдерживайся.

Том отодвинул край одежд и обнажил грудь.

— Только бей наверняка, — произнес он, заливая в горло остатки содержимого горлянки. — боль не люблю.

Аркемейя посмотрела на него и отошла в сторону. Она уже видела подобный взгляд. Он не предвещал ничего хорошего ни смотрящему, ни тому, на кого он смотрел.

Том продолжал лежать в вязкой грязи. Он смотрел на залитое серебром ночное, зимнее небо. Падал снег.

Забавное совпадение.

Этой ночью у его сестры должен был родиться ребенок — его племянник. Вот только теперь это уже была не его сестра… у него не было никакого племянника или племянницы.

Том остался совершенно один…

Дул северный ветер.

Том завидовал оркам… Но, кто знает, может вскоре он сможет получить то, ради чего пошел следом за Хаджаром…

* * *

Сидя в позе лотоса, Хаджар не погрузился внутрь своей души. Наоборот — он устремлялся куда-то в обратном направлении. Все дальше и дальше от самого себя. От этого иллюзорного мира. Затем от реального, а потом, оказавшись над Рекой Мира, Хаджар впервые посмотрел не вглубь бесконечного потока энергии, а… наверх.

Глава 1044

Там не было ничего. Только чернеющая пропасть бесконечной, бездонной пустоты. Хотя, даже сама пустота подразумевала наличие этой самой пустоты, там же, над Рекой Мира, не было ровным счетом «ничего». Даже пустоты.

Ни голодной бездны.

Ни холодных пустот мрака вселенной, заполнявших все, до чего не могли дотянуться воспоминания об умерших звездах, проливающихся на черный бархат ночного неба разноцветным светом.

Ничего.

Всепоглощающее. Настолько голодное, что даже поглощающее себя. Но только в отличии от Уробороса, не имеющее ни тела, ни головы, ни хвоста.

Хаджар видел смерть. За свои почти сорок лет, проведенных в этом Безымянном Мире, он видел её тысячи раз. Иногда так близко, что она принимала облик прекрасной девушки, внутри которой таилась костлявая, старая тень.

Так вот дже смерти там не было.

Может из-за этого человеку стоило почувствовать себя одиноким… Таким, который возвращаясь после тяжелого рабочего дня всеми силами ищет хоть какой-то повод задержаться и не возвращаться в пустую, холодную квартиру, где даже нет кота или собаки, верно ждущих его с самого утра.

Человек петляет, выдумывает себе какие-то несуществующие дела, а затем все равно возвращается в эту пустоты камеры из четырех стен. В холодном полусумраке пропищит микроволновка, а затем какой-то бред польется из динамиков столь же холодного света телевизора.

Комедия или трагедия, человеку не важно.

Он включает телевизор вовсе не для того, чтобы насладиться происходящим, а просто чтобы не было так одиноко.

Так вот даже этого одиночества; пустоты, с которой с рождения борется каждый из людей — даже её там не было.

Хаджар поднимался все выше и выше. Река Мира оставалась внизу. Сперва она выглядела широкой лентой, затем нитью, а теперь мерцающим стеклянным осколком мерцающей игрушки.

Хаджар оказался посреди пустоты. Бесконечной и вечной.

И это не было метафорой или пустой игрой слов.

Здесь действительно не было ничего.

Впервые в жизни, за все годы лишений и страданий, за тысячи битв, самых кровавых и безумных, сердце Хаджара пропустило удар. Но не от волнения, нетерпения или азарта, а от страха.

— Что… это… — с удивлением прошептал Хаджар.

Что-то ледяное сжало его сердце. Заставило его дрогнуть и, замерев, нерешительно продолжить свой бег. Что-то потянуло внизу живота, а в желудке появилось то же, что и вокруг — пустота.

Глубокая складка пролегла между бровями Хаджара.

Он не знал, падал ли он или поднимался, но, выпрямившись, внезапно замер.

Один, посреди бесконечного ничего.

Меньше, чем точка света во мраке, незаметнее атома на пике высочайшей горы.

Один на один с ничем.

Он обнажил свой меч.

Выставил его перед собой.

Клинок дрожал от страха. Страха перед пустотой абсолютного забвения, в котором нет ни направлений, ни ориентиров.

Хаджар прикрыл глаза.

Он вспомнил, как закружились потоки ветра. Теплый и ласковый с юга, влажный и свистящий с востока, сухой и резкий с запада и, будто твердый и несгибаемый, холодный северный.

Незримые для глаза, почти неощутимые, он смог создать из них цветок для маленькой девочки. Лита…

Он вспомнил, как из того же ветра, он сделал яркие шарики света в подземной гробнице-темнице своего далекого предка. Предка, который отдал бы свою душу, чтобы уничтожить потомка.

Душа…

Душа и разум…

Незримое и зримое…

Хаджар еще раз оглянулся.

Вокруг него ничего не было. Абсолютно ничего.

Ничего из того, что он мог бы увидеть глазами.

— Меня зовут Хаджар Дархан, — медленно, по слогам, произнес Хаджар. Его голос исчезал внутри пустоты. Пожирался ей так быстро, что звуки голоса стихали не успев покинуть губ Хаджара. — И в этом мире нет ничего, что могло бы заставить меня трястись от ужаса.

И в этот момент, перед лицом бесконечного ничто, Хаджар сделал «шаг вперед». Прыжок веры, если говорить поэтично.

Хаджар закрыл глаза.

* * *

Дул ветер. Он качал высокую траву, тянущуюся к бескрайнему лазурному небу. По нему плыли пушистые, белые кучевые облака. Рядом с Хаджаром возвышался холм. Единственное, что нарушало гладь травяного, изумрудного моря.

На нем, в кронах невысокого дерева, спала птица Кецаль.

Дух Хаджара.

Единственный камень смотрел острием, похожим на драконий клык, на все то же небо.

Спиной же к нему прислонился закутанный в изорванный, черный плащ, как сперва показалось Хаджару — старик. Присмотревшись, он понял, что это был уже стареющий, но некогда пышущий жизнью и силой мужчина.

В его белых волосах появились пепельные пряди, а некогда яркие глаза теперь слегка потускнели. Но, все же, в них было нечто такое, что заставило Хаджара открыть глаза.

* * *

Он вновь оказался посреди бесконечного ничто. Внизу, единственным ориентиром — игольной головкой, мерцала Река Мира. Некогда настолько большая, что казались шире и глубже вселенной.

Хаджар несколько раз вздохнул, крепче сжал меч и снова закрыл глаза.

* * *

Он вновь стоял посреди травяного моря.

Внутри собственной души.

— Ей сложно увидеть, когда смотришь глазами, — голос у первого из Дарханов тоже изменился. Он стал глубже, суше и как-то… спокойнее, что ли.

— О чем ты, Черный Генерал?

Величайший воин в истории безымянного мира поднял на Хаджара свой взгляд, а затем вновь устремил его куда-то вглубь себя.

Надо же…

Раньше, стоило только упомянуть имя, данное ему богами, как Дархан моментально терял самообладание. Теперь же он почти никак не отреагировал на озвученное рабское клеймо.

— О душе, ученик.

— Я не твой… — хотел было возразить Хаджар, но лишь устало отмахнулся и не стал договаривать. — У меня нет времени на твои уловки, Черный Генерал. Мне нужно понять, почему с открытыми глазами я ничего не вижу, а когда закрываю, то оказываюсь внутри своей души.

Хаджар чувствовал, как мистерии проникают в его сознание. Как они сплетаются со всеми тайнами и загадками, которые он встречал прежде.

Все, что он пережил, все, что узнал об этом мире, все это вело его именно к этому моменту. Именно к осознанию этой тайны.

Тайны, истины, мистерии — называйте как хотите. Но именно она должна была сделать из него — ползающей гусеницы, воспарившую в небе бабочку.

— Мне кажется, ты уже и так все понял, ученик, — ветер трепал изорванный плащ Черного Генерала, игрался с его белыми волосами. — Осталось только посмотреть себе под ноги.

Хаджар опустил взгляд.

Туда, где качалась трава.

Туда, где должна была качаться трава.

Туда, где вдалеке, в бескрайнем мире его души, сияла игольной вспышкой Река Мира.

* * *

Огнешь вдруг почувствовал что-то. Что-то, что заставило его крепче вцепиться в крепостную стену Сухашима.

— Что это…

— Вы тоже чувствуете?

— Посмотрите на это!

— Проклятье… камни дрожат на ветру?!

— Но ведь ветра нет!

Эти и им подобные крики заполнили древнюю крепость.

Огнешь и стоявший рядом с ним Гурам смотрели на то, как при полном штиле, вертится флюгер на крепостном шпиле и как, будто при тайфуне, дрожат маленькие камешки на земле.

Одновременно, не сговариваясь, они обернулись к перекрестку четырех дорог. И на этот раз вместо ревущего торнадо белого пламени они увидели уже совсем иное торнадо.

Синий, северный ветер, поднимался к самому небу и драконьим клыком пронзая серые, снежные тучи, устремлялся куда-то к небу.

— Боги и демоны…

Глава 1045

— Что это? — выдохнул Хаджар.

Там, под колышущейся травой, он увидел Реку Мира. Её глубокие воды, внутри которых звездами горели бесчисленные духи. Начиная от Духа Меча, заканчивая Духом Щепки, отколовшейся в пятницу от ножки стула, проданного торговцем за бесценок деревенскому пастуху.

Все, что было обозримо и необозримо в этом безымянном мире имело в свое отражение в Реке Мира.

И она текла под ногами Хаджара.

— Путь к Седьмому Небу, — Черный Генерал сидел все так же неподвижно.

Хаджар повернулся к нему. К древнему созданию, которое сражался с богами и демонами еще до того, как люди узнали о пути развития и смогли увидеть Реку Мира.

Причем, узнали они о нем именно благодаря первому из Дарханов. Вернее — украденным им с Седьмого Неба учениям.

Забавная ирония.

Боги не хотели, чтобы люди развивались, но именно их записи положили начало новой эре безымянного мира.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Хаджар.

Дархан ответил не сразу.

А когда ответил, то произнес лишь:

— Ты уже и сам все понял… В конце концов, это твоя медитация Гусеницы и Бабочки, а не моя.

Хаджар вновь посмотрел себе под ноги.

Мир его души находился над Рекой Мира…

Когда же он открыл глаза, то вновь стоял посреди бескрайней пустоты. Той, в которой, казалось, не было даже его самого.

Когда же Хаджар снова их закрыл, то нагнулся и провел пальцами по траве. Молодая, мягкая, слегка острая.

Все, что обозримо и необозримо…

Хаджар, он же Борей, умер в своем родном мире Земле. Лежа на холодной стали хирургического стола, разрезанный от копчика до затылка. Он умер, но не сдался в своих стремлениях к чему-то большему.

Кто-то, кто заранее спланировал его жизнь на Земле, забрал его душу и перенес в этот мир. Дал ей новое рождение.

Но, даже так, Хаджару все равно было сложно ощутить себя частью мира. Изначально это было его силой — так он смог лучше понять путь меча. Быстре осознать себя единым с мечом, а затем и с целым миром.

Но одно дело — ощущать себя единым целым с миром, но, совсем другое, понимать всю глубину этой связи.

И эта глубина, эта связь, открылась Хаджару лишь сейчас.

Потому что где-то там, в глубине Реки Мира, сверкала и его собственная звезда. Звезда его собственного духа.

Позади Хаджара хлопнула крыльями птица Кецаль. Орки верили в то, что она являлась символом свободы.

Хаджар обернулся и протянул руку.

— Отведи меня обратно, старый друг, — прошептал он.

Кецаль взмахнула огромными крыльями и, сорвавшись в короткий полет, обмотала длинным хвостом запястье Хаджар, а затем, вместо того, чтобы взмыть к небесам, нырнула в траву и понеслась к Реке Мира.

* * *

Первый из Дарханов смотрел на то, как в Реке Мира, омывающей душу его ученика, исчезает птица Кецаль и душа, держащаяся за её хвост.

Вновь оставшись наедине со своими мыслями, он достал из-за пазухи древесную заготовку. Вырезанная из дерева, принадлежавшего птицы Кецаль, эта заготовка стала единственным, что могло унять душу Дархана.

Пальцем, внутри которого содержалось мистерий меча больше, чем мог осознать Хаджар, он вырезал из неё лицо. Лицо, которое не забудет никогда в жизни.

И не важно — падет он или нет, он всегда будет её помнить.

Помнить запах её волос и нежность рук, свет улыбки и томность взгляда.

— Старик, — прошептал Дархан. — Помнишь тот день, когда ты не убил меня… — он проводил пальцем по дереву, позволяя появиться на свет все новым линиям и чертам. — Почему ты пощадил меня? Почему не убил… зачем запер на этой горе… Ты ведь знал, что однажды я сбегу с неё… И лишь ты один, во всем этом мире, мог уничтожить меня. Лишь ты один… Так почему, старик?

Ответа не прозвучало.

Вряд ли Яшмовый Император слышал его.

Одинокий, старый осколок черной души, запертой на Горе Черепов.

Лишь один, во всем мире, мог его убить — император Седьмого Неба. И этот единственный, достойный враг, пощадил его.

Дархан посмотрел в сторону удаляющейся птицы Кецаль.

Что же… возможно так будет не всегда.

* * *

Хаджар открыл глаза.

Он лежал в холодной, постепенно покрывающейся ледяной коркой, грязи. Над ним возвышался Белый Клык. Только теперь он не выглядел таким потрепанным. Его серые глаза излучали не пустоту, а осмысленность и силу. Волю, с которой следовало считаться.

Скрестив руки на могучей груди, он смотрел на Хаджара.

Он ждал.

Хаджар, легонько шлепнув ладонью по земле, поднял этим ударом себя в вертикальное положение.

— Ты справился, младший ученик, — прогудел Эрхард, Последний Король. — Мне, тысячи лет назад, потребовалось три дня, чтобы осознать единство души и мира. Тебе же — меньше суток. Это невероятно… Жду того часа, когда ты превзойдешь меня, младший ученик и понесешь славу нашего учителя дальше в потоки истории.

Что же… может Хаджар и поторопился с выводами. Эрхард несмотря на то, что вернул себе память, оставался безумцем. Он действительно, на полно серьезе, чтил и уважал Черного Генерала. Того, кто едва было не разрушил весь мир.

Если не остановившие его боги и герои, демоны и фейри, духи и смертные, то сейчас бы не было ни безымянного мира, ни самого Эрхарда.

— Не медли, младший ученик, — Эрхард отодвинулся в сторону. — Используй новую силу. Ощути её в своих руках.

Хаджар вытянул правую руку. В ней тут же появился клинок Синего Ветра. Такой же, как и прежде. С черным острием и синей основой, на которой была изображена птица Кецаль, расправившая крылья и устремившаяся к небу сквозь облака.

Только Рыцари Духа и слабые Повелители могли ненадолго призывать Духа в реальность, увеличивая за его счет свою силу. Те же, кто продвинулся дальше, так или иначе научились сражаться с ними в союзе.

Кецаль всегда был рядом с Хаджаром — внутри его меча, а, следовательно, и души…

Душа…

Хаджар пока не понимал всей глубины открывшейся ему мистерии. Но то, что он явно ощущал, это то, что окружавшая его реальность была не более, чем очередной искрой в бесконечной Реке Мира.

Такой же, как и он сам.

А следовательно, ничто не мешало ему, изменить эту реальность. Точно так же, как она слишком долго и усердно меняла его самого.

— Брат мой, — прошептал Хаджар. — Теперь ты слышишь меня?

И впервые за десятки лет ветер ответил ему.

В его шелесте среди увядающих листьев и травы. В его порывах, хлещущих о каменные стены Сухашима. В его танце с кружащимися снежинками. В его полете, гордом и игривом, Хаджар услышал вопрос.

— Как меня зовут? — словно прошептал ему тысячей разных голосов ветер.

И Хаджар ответил.

С его уст сорвалось вечно изменчивое имя ветра. Его брата.

Истинное имя.

Тайное слово.

Слово, способное изменить реальность.

Глава 1046

Аркемейя смотрела на Хаджара. Высокий, мускулистый, но не так, чтобы казаться горой мышц, а скорее… по-звериному. Ни единого лишнего грамма не прослеживалось в линиях фигуры воина. Все его тело было будто высечено скульптурам с единой целью — жить. Жить жизнью полной лишений и сражений.

Покрытый шрамами. С черной татуировкой на груди и сине-черной на руке. Он держал в руках волшебный клинок. Артефакт стадии Божественного. Меч, который стоил дороже, чем любой из дворцов на Восьмом Проспекте Даанатана, столицы Империи Дарнас.

На сухие, жилистые, но мускулистые плечи внезапно легли одеяния. Вышитые, казалось, из снега, они имели синий цвет. Внешне простые, но так же излучавшие ауру Божественного артефакта — от них веяло зимой. Куда более холодной, чем спускалась на земли Сухашима.

По подолу и спине одежд плыли белые облака, за которыми сияли прекраснейшие из ночных светил.

Аркемейя видела, как задвигались губы Хаджара. Как он что-то произнес. Но она не могла не то, что понять сказанного, а хотя бы различить звуки, из которых состояло одно единственное слово.

Но, стоило Хаджару его произнести, как внезапно подул ветер. Холодной, суровый и будто бы даже несгибаемый.

Ветер пришел с севера.

Он принес с собой метель, которую еще не видели жители Сухашима. Огромные покрова снега поднимались к небу лавинами ледяного цунами. Белые стены надвигались с севера, а в них будто ржали боевые кони, скрипели колеса колесниц, звенела сталь оружия, стучащего о щиты.

Северный ветер, всем своим могуществом вечных снегов и льдов, обрушился на фигуру одного человека. Но вместо того чтобы разорвать его, иссечь, истоптать и уничтожить, он будто бы вошел внутрь его. Стал частью. Одним единым целым.

А затем меч Хаджара вспыхнул. Засиял ярче, чем звезды на его одеждах. Синий, холодный свет залил окрестности.

И на этот раз слова Хаджара было слышно даже уходящим в Ласкан оркам.

— Разорванное небо, — произнес Хаджар. И, будто в ответ его словам, небо над его головой дрогнуло. Единый, литой покров белого мрамора зимы вдруг задрожал и покрылся черными трещинами, сквозь которое проливалась тьма вселенной. От одного лишь сосредоточия мыслей и энергии Хаджара, вокруг него разливались волны эха, способного уничтожить зазевавшегося Повелителя. — Драконья Буря.

Хаджар взмахнул клинком. Острием проведя по воздуху, он оставил на нем небольшую царапину. Царапину, из которой, внезапно, вынырнул настоящий Хозяин Неба.

Три тысячи шагов длинной, четыреста шагов шириной. Правым крылом он накрыл Сухашим, а левым — приграничный стан орков. Его тело, созданное из меча, устремилось к небу. Его клыки и когти, созданные из белых молний зимнего ветра, сверкнули упавшими звездами.

А когда он врезался в белый покров зимнего свода, то рассек его так же легко, как теплый нож мягкое масло. Не было ни взрыва, ни потока энергий, ни хлопка. Но в радиусе сорока километров перестал идти снег, а белое небо почернело. Засияли звезды и их царица Луна.

— Он соединил волю с энергией, — прошептал все еще лежащий на земле Том. — Видят боги и демоны — он сделал это. Он получил силу, которой могут обладать лишь Великие Герои.

— Скорее, лишь те, кто обладают этой силой, могут стать Великими Героями, — поправила Аркемейя.

— Не важно, — отмахнулся бывший аристократ. — Хаджар теперь находится в совсем ином измерении силы. Куда ближе к Великому Мечнику Оруну и ректору Святого Неба, чем к нам — простым адептам.

На этот раз Аркемейя промолчала. Благодаря Хельмеру, который и способствовал все эти годы её стремительному развитию, она знала и о Великих Героях и о том, что для прохождения испытания на это высочайшее из «званий» Семи Империй, нужно было не только «осознать» волю, но и подчинить ей своему разуму.

Иными словами — слить воедино волю и энергию, сделав её частью техник.

Увы, как этого достичь — Хельмер не объяснил. А те свитки, которые он отдал Аркемейи, содержали лишь смутные намеки о зримом и незримом, душе и разуме, Реке Мира и пустоте, которая, на самом деле, являлась лишь отражением, которое сам адепт и создавал.

В общем, в той мути, что там была описана, Аркемейя могла найти разве что источник своей головной боли, но никак не способ стать сильнее.

Она еще раз посмотрела на Хаджара.

Когда она, несколько лет назад, встретила его в горах Да’Кхасси, то молодому воину пришлось пойти на хитрость и даже подлость, чтобы захватить её в плен. Теперь же Аркемейя не была уверена, что выдержит хотя бы три удара Хаджара и…

Она посмотрела на чистое, ясное, ночное небо.

Кого она обманывает…

Даже одного подобного удара хватило бы, чтобы уничтожить её лучшую защитную технику, вкупе с артефактами брони и оружия, и жизнеспасательными амулетами.

Том был прав и Хаджар действительно взобрался на совсем иную ступень силы.

— Эй, ты куда? Разве ты не хотела о чем-то поговорить с варваром?

Аркемейя никак не ответила. Развернувшись к перекрестку спиной, она, все ускоряя шаг, отправилась в обратном направлении.

Самое главное — не обернуться…

При нынешнем раскладе сил, она не сможет путешествовать вместе с Безумным Генералом. Лишь станет очередным бременем, которое тянет его к земле. А это вовсе не то, чего хотела Аркемейя из Курхадана.

— Дождись меня, варвар, — прошептала она. — ты все еще мне должен.

* * *

Хаджар повернулся на восток. Он успел увидеть лиловую вспышку света, а затем ощущение присутствия Аркемейи исчезло.

Девушка ушла.

Странно, Хаджар, если следовать простой логике, должен был быть этому только рад. Полукровка, несущая в себе часть демонической крови, она уже трижды, так или иначе, обводила Хаджар вокруг своего изящного пальца (причем здесь вообще изящество её пальцев?!).

Но, почему-то, Хаджар, поняв, что воительница ушла, ощутил легкий укол грусти. А еще он почувствовал запах. Запах её волос.

Его принес ветер.

Будто игривый кот, потеревшись этим запахом о лицо Хаджара, лизнув его душу, он устремился дальше. Ветер никогда не останавливался на одном месте.

Он был готов прийти на зов своего брата, но не более того.

Ветер был свободен. Свободен ото всех оков.

Чего не скажешь о людях…

— Что теперь? — Хаджар, на этот раз, не стал возвращать клинок Синего Ветра внутрь своего души. Вместо этого он убрал его в ножны, которые появились на одеждах, сотканных самой Королевой Мэб.

Королева Зимнего Двора фейри будто заранее знала, что однажды Хаджару они пригодятся.

Белый Клык повернулся в сторону деревни. Туда, откуда он и пришел.

— Я обязан этим людям, — произнес Эрхард. — Маленько Лите и её матери… Ты спас мой разум, младший ученик. Это долг, который легко оплатить. И я его оплатил. Но Лита и Эрия… они…

— Спасли твою душу, — кивнул Хаджар.

Эрхард молча смотрел в сторону деревни. Ветер развевал его белые волосы.

— Я не покину их до того момента, пока не отплачу долг. Или не буду уверен, что другие надежные руки примут заботу о них о себе. До этого момента ты можешь быть спокоен, младший ученик, что мы не встретимся снова.

Хаджар кивнул.

Теперь и он это чувствовал.

Чувствовал, что однажды их пути с Эрхардом пересекутся вновь. Пересекутся, чтобы дальше путь прокладывал лишь один.

Им предстоял поединок. Смертельный.

— До встречи, младший ученик, — Эрхард протянул руку.

— До встречи, старший ученик, — Хаджар ответил на жест.

После этого двое мечников развернулись и отправились каждый в своем направлении.

Глава 1047

Резче удар! Шире ногу! Корпус прямо держать! Представь, что жердь проглотила и фехтуй!

— Старший Офицер Огнешь, вы бы что-то другое ей предложили бы проглотить, так она…

Один из новобранцев не успел договорить, как тяжелый кулак Огнеша врезался ему в левую скулу. Новобранец из деревни, название которое Хаджар не то, что не удосужился запомнить (при абсолютной памяти не запомнить что-то было сравнительно невозможно), а даже не собирался вызывать подсказку нейросети или копаться в памяти.

С тех пор, как справили тризну по Степному Клыку и орки ушли в земли Ласкана, прошел уже почти месяц. И весь этот месяц Сухашим, помимо того, что переживал значительные внешние преобразования, так еще и пополнялся новобранцами.

Целыми потоками они шли из окрестных деревень, пополняя численность армии Лунного Ручья, догоняя её почти до значения в пятьдесят тысяч воинов.

Сперва приемом занимался лично Том (после того, как он действительно справился с восстановлением Сухашима, ему было банально нечем себя заняться), но устав от постоянного общества «деревенщин» (так он их называл) передал бразды Гураму и Огнешу — первым старшим офицерам армии.

— Думай новобранец, перед тем, как открыть свой рот! — гаркнул Огнешь. По пояс раздетый, в простых холщовых штанах, покрытый шрамами с телом, словно выкованным в тысячах битв.

Хотя, если вспомнить какого рода тренировок требовал стиль Меча Текущей Крови, то за прошедшее время армия Лунного Ручья прошла через такое количество сражений, каким могли похвастаться разве что легионы императора.

— Да, старший офицер, прошу простить, — новобранец вытер кровь с разбитой губы и сплюнул осколками зубов.

Огнешь не церемонился. Привык уже на тренировках выполнять норму нескольких солдат, да и наличие целебного отвара и постоянные серьезные битвы вытравили из него все излишние сантименты.

Не сделав из пастуха бесчувственного монстра, они выковали из него достойного воина, которого уважал не только Хаджар, но и Том.

— Все мы ошибаемся, новобранец, — Огнешь протянул руку и поднял им же сваленного молодого бойца на ноги. — Главное, какие уроки мы извлекаем из этих ошибок.

Он протянул простой железный меч раненному им же бойцу и продолжил ходить по плацу. Сейчас здесь билась треть армии.

После восстановления стен Сухашима, Хадажру пришлось поднапрячься чтобы придумать, что делать со столь хорошо отлаженным механизмом трех смен.

В итоге он решил, что вместо того, чтобы таскать породу из шахт на стену, бойцы армии Лунного Ручья примутся за благоустройство дорог и трактов.

Все лучше, чем бессмысленное тягание железа и тяжестей. Несмотря на то, что Хаджар прошел все круги бездны, которые перед ним обозначил старший офицер Догар (да будут праотцы к нему благосклонны) это не означало, что Хаджар был согласен с подобными методами закалки тела.

— Заместитель генерала, — отсалютовала девушка, на защиту которой встал Огнешь.

Статная, фигуристая, с округлостями, которые не снились сухим аристократкам Даанатана, она привлекала пусть не красотой, но женственностью. А она — женственность, порой влечет мужчин куда больше, чем любая, даже самая изысканная красота и изящество.

Том, к которому и обращалась новобранец, остановился и задержал взгляд на её формах. Едва ли не облизнувшись, он заставил девушку покраснеть.

Она пребывала в Сухашиме всего четыре дня. И несмотря на то, что кроме неё здесь служило еще около четырех тысяч женщин, все еще не привыкла к повышенному градусу мужского внимания.

Хаджар улыбнулся и произнес Слово.

Ветер, подувший с севера, схватил черпак из бочки с пахучим варевом и, бесшумно пронеся его по воздуху, опустил на голову Тому.

— Проклятые бездна и небеса! — вскрикнул Том и, усилием воли, очистил одежду и волосу от жижи. Вот только от запаха он избавиться не мог.

Повернувшись к Хаджару, который в данный момент сидел на крыше главной башни и, медитируя, параллельно осматривая свои «владения», Том показал не очень приличный знак.

Правда он сделал это так, чтобы не увидел никто из личного состава. Все же, пусть и наглый и нахальный, избалованный и высокомерный, Том умел в нужный момент шевелить мозгами.

Хаджар в ответ только хмыкнул и продолжил медитировать.

Слово все еще кружилось вокруг него. Изменчивое, как и само ветер. Оно менялось не просто каждый день и каждый час, так же как и менялся сам ветер, а каждую секунду, каждое мгновение.

То, что начал произносить Хаджар и то, чем он закончил, было совершенно разными словами.

Такими же разными, как молодой, пышущий жизнью весенний дуб, и речной галечный камень.

Хаджар никогда бы не смог осознать и крупицы этого имени, этого слова, если бы не его осознание всех тех мистерий, что приходили в его жизнь с момента, как он оказался в деревни в Долине Ручьев.

Вся его жизнь вела к осознанию того, что Река Мира омывала не только все сущее, бывшее, настоящее и будущее, а еще и его собственную душу. И, казалось бы, это понимание лежало на поверхности, но… нет.

И, осознание этого факта, этой глубокой и всеобъемлющей мистерии, позволило Хаджару не только взять под контроль свою волю, но и понять что это такое.

Воля — изъявление его души. Квинтэссенция его «я». То, что люди называют бессознательным.

Незримое…

И это бессознательное он смог слить с насущным. С телом и разумом. С сердцем. С тем, что было зримым. Квинтэссенцией его сознание. Ибо тело — тоже часть сознания.

Теперь Хаджар это понимал.

Его тело — часть разума. А воля — часть души.

Душа и разум…

Хаджар чувствовал, что в этом таиться нечто большее.

Несмотря на переход на качественно новый уровень силы, который он пока вообще не понимал, он осознавал, что есть путь вперед. Что он пока не достиг пика.

То, что искал Тирисфаль — Великий Мечник Орун… Теперь в поиске этого пребывал и Хаджар. В конечном счете он не собирался останавливаться на своем, новоприобретенном истинном Королевстве Меча Синего Ветра. Слитое из двух королевств — меча и синего ветра, оно являлось самым могущественным оружием, которым владел Хаджар.

Ни одна его техника, даже то, что он лишь начал создавать — «Техника Разорванного Неба», даже она не могла сравниться по могуществу с истинным Королевством Меча Синего Ветра.

Вот только все эти знания — истинное Королевство, воля и Имя Ветра… они пока не были структурированы Хаджаром. И лишь малая их доля стала его непосредственной силой.

Иначе как еще можно было объяснить:

— Анализ, — отдал Хаджар мысленную команду.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Использование потенциала носителем: 1,25 %]

Вот так вот…

Уровень использование своего максимума Хаджаром опустился до жалких процента с четвертью. Он получил силу, к которой не был готов. И на этот раз ему требовался не учитель, который все разложил бы по полочкам, а время.

Банальное время.

Несколько лет… а лучше — несколько десятилетий. И Хаджар это понимал. Но так же отчетливо он понимал, что такое время никто ему не обеспечит.

И даже используя тренировочный режим нейросети на полную катушку, он все равно не сможет подняться на тот уровень силы, который требовался для путешествия в страну Бессмертных.

А учитывая, что в данный момент к Сухашиму мчался всадник, на нагруднике которого блестела эмблема Императорского рода, то время теперь становилось самым ценным ресурсом из всех…

Глава 1048

Посыльный Его Императорского Величества предстал в облике златовласой, прелестной девушки. Правда тот факт, что помимо эмблемы императорского рода, выбитой на блестящем нагруднике, она носила амулет Стражей, несколько поумерило пыл Хаджара.

Все же, после недавних приключений и злоключений, как и любой нормальный воин, он хотел всего три вещи. Вкусно пожрать. Выспаться. И, что едва ил не самое главное, утолить позывы плоти.

Сперва оценив по достоинству посланницу, Хаджар мысленно дал себе звонкую оплеуху. Правда — столь же мысленную. С корпусом Стражей шутки были едва ли не так же опасны, как с Тайной Канцелярией.

— Эй, ты! — крикнула посыльная, соскакивая с белоснежного коня какой-то безумно редкой породы.

[Порода объекта неизвестна… Примерный уровень силы объекта: Король 4ой стадии]

Вот оно богатство личной гвардии Запретного Города. Какая-то посыльная, которую отправили на границу Империи, передвигалась на редкой породе скаковой лошади. Лошади, которая была равна по силе Небесному Солдату средней стадии.

Статный, мускулистый, с такой же золотистой гривой и черными глазами, он заставил большинство новобранцев смотреть вовсе не на девушку, а на себя.

Для жителей деревень лошадь была и отцом, и матерью, и кормильцем, и способом, как не отправиться к праотцам раньше срока.

— Ты что, не слышишь меня, деревенщина! — не унималась посыльная.

Огнешь, который в данный момент надел простые одежды и скрыл свое тело и шрамы, не сразу понял, что обращаются именно к нему.

Хаджар же, все так же сидящий на крыше башни, не спешил вмешиваться в процесс.

— Вы ко мне обращаетесь, миледи? — удивился Огнешь.

Том, прислонившийся к стене кузни, где во всю пыхтели меха и кузнецы, жевал яблоко и так же спокойно наблюдал за происходящим.

— Где ваш главный?

— Главный, миледи? — еще сильнее удивился старший офицер. — Вы, возможно, имеете ввиду генерала Дархана?

— Генерала Дархана? — презрительно фыркнула офицер Стражей. — Передай этому псу, шавка, чтобы он немедленно тащил сюда свою задницу! Проклятье… вонючий сарай… и стоило мне делать эту глупую ставку… приперлась на другой край света, чтобы месить дерьмо деревенщин…

Речь миловидой воительницы резко отличилась от её внешности. И именно этим Хаджар и объяснял ступор, который заставил весь двор Сухашима (около восьми тысяч воинов) молча, с неверием, смотреть на визитера.

Затем, когда прошел шок, Огнешь, скрипнув зубами и сверкнув глазами, вытащил вонзенный в землю меч и поднял щит.

Встав в оборонительную стойку, он дважды ударил клинком о край щита. Мало мелодичный, резкий металлический звон рассек пространство двора.

Восемь тысяч воинов, будто единый организма, мгновенно приняли полукруговое формирование. Первый ряды тяжелой пехоты синхронно вонзили в землю ростовые, осадные щиты. Сформировав стену, они отставили в сторону широкие палаши.

На ложе щитов положили лезвия тяжелых, титанических клинков, члены второго ряда, которые в армии Лунного Ручья заменяли копейщиков.

Позади у обладателей легких, быстрых коротких мечей засияли клинки. Используя стремительные, легкие атаки, преодолевавшие расстояния в половину полета стрелы, они заменяли лучников.

Боевое построение армия приняла меньше, чем за удар сердца. И уже через секунду они синхронно ударили железом о железо и хором выдохнули.

— Ат!

Теперь пришел черед офицера Стражей замереть и, обомлев, не знать, что делать.

— Миледи, — процедил Огнешь, в глазах которого горел недобрый огонь. Хаджар уже видел, что происходили с теми, на кого бывший пастух направлял это пламя.

Будучи лишь практикующим стадии Трансформации, он раскидал десяток других, равных ему по стадиям практикующих. Безусловно, Огнешь являлся одним из сильнейших людей в армии Лунного Ручья.

— Вам лучше думать перед тем, — продолжил бесстрашный Огнешь. — как порочить имя нашего генерала.

— Да вы…

Огнешь дважды ударил мечом о щит и армия, выдохнув единым, громогласным:

— Ат! — сделала шаг вперед. Воздух задрожал от слившейся воедино ауры восьми тысяч практикующих.

Посланница корпуса Стражей часто посещала различные военные формирования. Она знала многих генералов и бесчисленных офицеров. Но то, что открылось её взору в Сухашиме…

Нет, это было невозможно.

Она будто оказалась перед лицом лавина стали и крови. Лавины, которая смела бы её даже не заметив сопротивления. Смела и отправилась дальше.

Воздух, пропитанный боем и смертью, забивался в её легкие и не давал дышать. Умом она понимала, что перед ней всего лишь восемь тысяч практикующих. Будучи Рыцарем Духа средней стадии, она бы отправила их всех к праотцам двумя, может тремя ударами своего копья.

Но, все же, что-то мешало ей достать оружие и призвать Духа. Что-то заставляло её руки дрожать, а сердце биться в нерешительности.

И это что-то было ничем иным, как воинской аурой. Тем, чем обладали лишь легионы Империи, прошедшие через горнила сотен сражений и битв.

Как какой-то захолустный корпус Сухашима, который лишь на бумаге являлся армией, мог обладать чем-то подобным? Как эта жалкая горстка практикующих могла напугать Рыцаря Духа?!

— Мне… мне… — посыльная пыталась продолжить фразу, но каждый раз запиналась. Наконец, скинув с себя секундное наваждение, она произнесла. — По поручению Его Императорского Величества, я требую аудиенции у генерала Дархана, командующего…

Она сделала паузу.

Огнешь подсказал:

— Армией Лунного Ручья.

— Командующего Армией Лунного Ручья, — закончила посыльная.

Она многое слышала о Хаджаре Дархане. Истории о нем и клане Кесалия в последнее время стали одной из главных тем для сплетен в салонах и на балах Даанатана. В почти опустевшей столице, откуда большинство уехало, испугавшись зова войны, и так поговорить было не о чем.

Так что Дархан и Кесалия буквально монополизировали слухи и сплетни. Не говоря уже о песнях бардов и менестрелей.

Опальный принц северного, варварского королевства, объявивший себя врагом Империи и ставший опальным. Прошедший через Море Песка и, по слухам, нашедший и разрушивший Библиотеку Города Магов.

Впоследствии он обманул ректора Святого Неба. Оказался в горах Ласкана, где обитали демоны. Стал побратимом народу орков. Убил Ана’Бри и шантажировал всю знать Даанатана её сердцем. Оказался личным учеником Великого Мечника Оруна, отразил атаку Великого Героя Дерека Степного и в честной дуэли победил его.

Ну и, в добавок, спас жизнь Императору, переспал с его дочерью и собственноручно перекроил полотно Семи Великих Кланов столицы империи.

Но посыльная во все это не верила. Корпус Стражей, один из немногих, знал, что Хаджар был не более, чем простой марионеткой в руках Его Императорского Величества и генерала Декоя Шувера.

Зарвавшейся, нахальной, помойной затычкой, которая слишком много о себе…

— Вы искали меня, миледи?

Если в прошлый раз посланница лишь ощутила легкий укол страха, который легко поборола. То теперь…

Перед ней стоял высокий, молодой мужчина. В прекрасных одеждах, с черными волосами, стянутыми в хвост, опускавшийся до самых колен. В них были вплетены три белы пера и фенечки пустынных бедуинов.

Настолько загорелый, что почти медного цвета, он излучал какую-то дикую силу и мощь. Он двигался, дышал и даже говорил как-то по звериному. Будто вот-вот и прыгнет, вцепиться клыками и когтями в плоть, не оставляя добыче ни шанса.

От него веяло опасностью. Опасностью и силой.

Единственный раз, когда посланница испытывала такое, это когда имела неосторожность прийти на совет, куда позвали Оруна-Тирисфаля.

Боги и демоны…

Это словно была его ожившая копия.

Спина посланницы согнулась сама собой. Она опустилась на правое колено. Бледное лицо, покрытое испариной. Синие губы, вытянувшиеся тонкими полосками.

Еще никогда, не считая того случая, она не чувствовала себя в большей опасности.

— Послание Императора, мой генерал, — прошептала она.

Глава 1049

В небольшом кабинете, в котором кроме одинокого, покосившегося стола, нескольких простых табуретов и шкафа больше ничего не было, в данный момент находилось в разы больше людей, чем он мог комфортно в себя вместить.

Гурам и Огнешь, носящие амулеты старших офицеров, встали по разные стороны от дверного проема. Выглядели они скорее наемниками или телохранителями, чем воинами, но это вопрос времени. Вскоре обрастут опытом и статью, после чего военный совет больше не будет казаться Хаджару созывом банды.

Сам Хаджар сидел во главе стола, а напротив, на табуретах, Том с Гелой. Так звали посыльную из корпуса Стражей.

— Итак, — Хаджар положил ладони на стол. — Миледи Гела…

— Младшая офицер Гела, — поправила посыльная. — прибыла в Сухашим с посланием из рук Императора, визирование генералом Декоем Шувером.

Хаджар слегка изогнул правую бровь. Любой документ с таким описанием будет выглядеть ни иначе, как шпионская депеша. И Гела, которой, суди по ауре, недавно стукнуло три сотни лет, должна была это понимать.

— Генерал Шувер хотел сперва послать к вам Рекку Геран, но…

— Но хорошо, что он этого не сделал, — скрипнул зубами Том. — Боюсь, эта крыса не дожила бы до момента, когда её ноги пересекли бы порог моего форта!

— При всем уважении, старший офицер Том Безродный, — Гела сделала ударение на последнем слове. — Но Сухашим не ваша личная собственность. Он, со всеми окрестными землями, принадлежит генералитету Дарнаса. Вы, с генералом Дарханом, здесь не более, чем наместники.

Том выругался, а затем повернулся к Хаджару.

— Если я прямо здесь и сейчас убью, ты мне какое наказание выпишешь, генерал?

Гела схватилась за древко копья, а Огнешь с Гурамом обнажили мечи. Их нисколько не беспокоило, что перед ними сидела Рыцарь Духа. Эти двое, как и все, кто приходил в армию Лунного Ручья, не знали страха.

Отважные и достойные.

Лишь такие могли принять амулет Хаджара.

— Младший офицер Гела, — Хаджар проигнорировал выпад Тома. Бывший аристократ не был глуп. И, скорее всего, хотел просто припугнуть леди. Хотя… кто знает, что там творится в его голове. — Передайте документ.

— Разумеется, генерал Дархан, — кивнула посланница. — Но сперва я бы хотела убедиться в подлинности вашей личности.

Огнешь и Гурам шагнули вперед. И, на этот раз, уже без всякой смешинки в глазах Том приобнажил клинок.

Хаджар, в свою очередь, поднял ладонь и этим взмахом остановил горячие головы.

Просить подтвердить личность… Де-юре в подобной просьбе не было ничего криминального, но де-факто это являлось весьма значимым уроном чести и, в чем-то, даже унижением.

Гела буквально открыта заявила, что она не верила ни единому слову, которое услышала из уст Хаджара. А, поскольку в данный момент она являлась представителем корпуса Стражей, то, получалось, что такого же мнения придерживался и вся гвардия Запретного Города.

Хаджар, абсолютно спокойно, обнажил разделочный нож и позволил его лезвию порезать плоть на ладони. Когда упали первые капли крови, он произнес клятву.

Кровь вспыхнула золотом и края раны затянулись. Мгновение, второе и ничего не произошло. Хаджар, так и не сгоревший в золотом пламени клятво-преступника, все так же сидел на стуле.

— Прошу прощения, генерал Дархан, — склонила голову Гела. — но таков протокол…

— Проклятые стражи, — процедил Том. — у вас нет ни совести ни чести.

Теперь уже посланница ударила древком копья о пол и даже начала привставать с тубарета.

— Достаточно, — спокойно произнес Хаджар.

Но весь Сухашим в этот момент замер. Давление силы мечника оказалась настолько высоко, что даже птицы, собиравшиеся пролететь над крепостью, изменили свой маршрут.

Гела, почувствовав, как задыхается, села обратно и еще раз склонила голову.

Проклятье…

Проклятье!

Что за монстр сейчас сидел рядом с ней?!

— Послание, мой генерал, — не поднимая взгляда, она протянула свиток, увешанный едва ли не десятком магических печатей.

Хаджар принял свиток. Усилием воли он сорвал печати. Впрочем, не будь он тем, кем являлся, то скорее всего исчез бы на месте. Такое количество магии, которое содержалось в этом послание, сходу говорило о секретности содержимого.

Прочитав послание дважды, Хаджар выругался настолько грязно, насколько только позволяла ему фантазия и годы общения с Неро и Оруном.

В итоге получилась конструкция, которая заставила Огнешь и Гурама присвистнуть, Гелу подташнивающее кашлянуть, а Тома уважительно хмыкнуть.

— Принесите клятвы, — потребовал Хаджар.

Народу не требовалось уточнять какие именно. Гела же, судя по всему, принесла эту клятву еще до того, как покинула стены Запретного Города.

— Генерал Шувер был против того, чтобы вы озвучивали послание своим людям, — добавила посланница. — Но император сказал, что вы в любом случае это сделаете.

Хаджар, игнорируя Гелу, протянул свиток Тому.

Тот, прокашлявшись, прочитал:

— «Генералу Хаджару Дархану, командующему фортом Сухашим. Послание от Его Императорского Величества, завизированное лично генералом Декоем Шувером, главной…» Так, это все не интересно… титулы, звания, бла-бла-бла, — вдруг глаза Тома округлились и он резко побледнел. — «Тремя днями ранее, наследный принц, сын Императора Моргана, был осажден в долине Дельфи. Заняв оборону в мануфактуре Ласкана по производству боевых големов, он попал в ловушку противника и теперь ведет оборону. Его люди истощены. Силы на исходе. Император лично просит оказать вас, Генерал Хаджар Дархан, посильную поддержку принцу…

Иными словами, Хаджар, вытащи задницу принца из того капкана, в который он угодил. Сроку у тебя — до новой луны. После этого мне придется идти на поклон к регенту-матери Императора Ласкана. Сам понимаешь, чем это обернется для нашей страны…

Так же, не хочу сгущать краски, но еще до того, как мой сын покинул фронт с заданием, из Запретного Города бесследно исчезла Акена… И, мне кажется, я знаю где она сейчас…

Хаджар… не буду больше ничего писать. Ты и сам все понимаешь.

Рассчитываю на тебя

Его Императорское Величество, Морган Бесстрашный».

Том закончил читать, аккуратно, едва ли не со священно действом, свернул свиток и отложил его в сторону. Затем, молча, откупорил горлянку и, сделав несколько глотков, протянул Хаджару.

Тот, повторив действия Тома, отправил емкость дальше по кругу. Стоило ли уточнять, что к моменту, когда она вернулась обратно к Тому, то была пустой как карман бедняка.

— Долина Дельфи, — прошептал Том. — это ведь самое сердце Ласкана… проклятье, я слышал она укреплена ничуть не хуже Запретного Города!

Хаджар, прикрыв глаза, барабанил пальцами по столешнице.

«Не буду больше ничего писать…»

Это не было очередной интригой Моргана… как бы сильно он не хотел выставить это таким образом, что Хаджар был ему чем-то обязан, а все находилось под полным контролем, но… это было не так.

Ласкан не смог бы столько лет бороться с гениальным манипулятором и интриганом Морганом, не будь… не будь на его стороне кого-то равного.

Регент-мать Ласкана и Император Дарнаса играли в длинную и сложную шахматную партию. Вот только в данный момент Регент-мать умудрилась переиграть Моргана.

— Что будем делать, Хаджар? — вздохнул Том. — Проклятье! Боги и демоны! Да о чем я вообще! Пришло время клану Кесалия переезжать. Я слышал в Империи Сукзам, на дальнем востоке, делают вкуснейшее вино. Может туда сбежим?

Хаджар вздохнул и, поднявшись со стула, повернулся к окну из которого открывался вид на земли Ласкана.

— Ох демоны, — протянул, поднимаясь, Том. — пойду напишу письмо Эйнену и Доре. Встретимся с Анетт на северо-западной границе.

— Разумно, — кивнул Хаджар.

— Разумно… Да что здесь может быть разумного?! — не сдержалась Гела. — Что вы собрались делать, генерал Хаджар?

— Спасать принца, разумеется, — пожал плечами Хаджар.

Глава 1050

— Не понимаю твою страсть к передвижению на своих двоих, — Том покачивался в седле Кровавого Мустанга и, то и дело, прикладывался к горлянке.

Хаджар не знал, что именно бывший аристократ возит в своем пространственном артефакте (должно же было у него остаться хоть какое-то наследство после стольких лет пребывания в роли младшего наследника дома Хищных Клинков…), но подозревал, что алкоголь там занимал большую часть пространства.

— Аркемейя вернула только одного коня, — пожал плечами Хаджар.

В данный момент они двигались по Императорскому Тракту в сторону северо-западной границы.

— А ты, кажется, только и рад побегать.

— Разминаю ноги — не более того.

Том фыркнул и снова отпил из горлянки.

— Ты можешь обмануть кого угодно, варвар, но только не меня, — отмахнулся Том. — просто в тебе говорит твоя крестьянская натура. Передвигаться верхом — удел благородных. Только такие как ты месят грязь ногами.

Хаджар улыбнулся и промолчал. Он действительно был рад побегать и размять уставшие от бездействия ноги. К тому же — передвигаться верхом он никогда не любил. И, при отсутствии крайней необходимости, старался этого не делать.

К тому же в данный момент такая необходимость действительно отсутствовала.

Хаджар все еще экспериментировал с новой силой — способностью призвать ветер. Его вечно изменчивое имя было так же слышно Хаджару, как ворчание едущего рядом Тома.

Произнеся волшебное Слово, Хаджар позвал ветер и тот стал частью его ног. И они побежали так же легко и быстро, как ноги Кровавого Мустанга. И при этом, в отличии от техники Шага Белой Молнии или Пути Среди Облаков, совсем не расходовали энергию.

Будь это иначе и легкая разминка для Хаджара превратилась бы в истощающий марафон. К тому же — он, увы, в последней битве, лишился последних запасов восстанавливающих энергию пилюль.

— Скажи мне, варвар, — Том смачно сплюнул в сторону. — А зачем нам потребовалась Анетт?

На скорости, превышающей семьсот километров в час, этот плевок, наверное, для смертных был и вовсе уму непостижим. Хаджар, порой, любил развлечь себя подобным образом. Подумать о том, как что-то обыденное для адепта, выглядело для смертных. Или, что еще забавней — для Землян.

Но вот он — Хаджар Дархан, генерал Империи Дарнас, бежал со скоростью, не уступающей Кровавому Мустангу, рысью, а даже не галопом, оставившем позади лучшие из спорт-каров Земли.

Его ноги походили на облака, а сам он оставлял позади себя белесые полосы.

— Не хочу оставлять её под носом Моргана, — полуправдой ответил Хаджар.

Том, услышав имя Императора, без предшествующих тому регалий и уважительных обращений, вздрогнул, а затем выругался.

— Я же уже говорил, варвар, — процедил он. — ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Чернокожая нужна тебя для иного.

Хаджар изогнул правую бровь.

— Я не настолько озабочен как ты, мой юный друг.

— Вот только сказки не надо рассказывать, — фыркнул Том. — видел я как ты жрешь глазами ту златовласку из Стражей. Думал прямо на месте её и распнешь.

— Секундное наваждение и не более того, — парировал Хаджар.

— И, тем не менее, варвар — для чего нам Анетт. Нет, её некромантия и магия племен Карнака выглядят вполне полезными и уместными вещами, но… Её тело, при всей его сексапильности, не очень-то выносливо. Она недалеко ушла от простых смертных. И, кто знает, сможет ли пережить это путешествие. Так что — зачем она тебе, варвар?

Хаджар немного устало вздохнул.

Он встретил Тома несколько лет назад. Почти шесть, если быть точным. В то время, это был высокомерный и нахальный юноша шестнадцати лет отроду. Нет, Том таким остался и сейчас, но за шесть лет постоянных опасностей и приключений, к высокомерию и нахальности добавился еще и ясный ум.

Том не был глупцом.

Даже наоборот.

— Мне нужно у неё научиться кое-чему, — уклончиво ответил Хаджар. — И, боюсь, кроме как сейчас, другого времени не представится.

— Не представится? — Том пришпорил коня и чуть прибавил темпа. Это заставило ускориться и самого Хаджара. — Боишься, что станешь импотентом?

— К демонам тебя, — выругался Хаджар. — У тебя было время в Сухашиме, Том, чтобы унять свою жажду женской плоти. Так что либо прекрати сотрясать воздух на эту тему, либо пусть твои губы принесут хоть какую-то пользу.

— Прости, варвар, но мои губы лично тебе никакой пользы не принесут. Я не из мужеложцев.

Хаджар выругался чуть грязнее и следующие несколько часов пути они проделали в тишине.

Они скакали (вернее — Том скакал, а Хаджар бежал, наслаждаясь тем, как ветер становиться частью его тела) с самого утра. В стенах Сухашима, в данный момент, всем заправляли Огнешь и Гурам. Именно их Хаджар поставил руководить армией Лунного Ручья.

Никто не думал, что они расстанутся так скоро, но, все же, никто из людей Хаджара не обладал силой, достаточной для такого испытания.

Пока не обладал…

Тома пришлось забрать с собой. И не только потому, что оставшись в Сухашиме бывший аристократ мог натворить дел (а он мог), просто в отсутствии Эйнена Хадажру требовалось хоть какое-то альтернативное мнение и взгляд со стороны. Может не такой хитрый и скользкий, как у островитянина, но не замыленный и ясный.

Таким обладал Том. Ну и не стоило забывать, что, пусть не обладал Королевством, будучи простым Рыцарем Духа, Том Безродный оставался весьма сносным фехтовальщиком.

Хаджар не собирался врываться в Ласкан при полном параде. Он был там один, в то время как вражеская Империя располагала несколькими Великими Героями.

Взять того же Танигеда Облачного. Хаджар был уверен, что сойдись они сейчас в поединке, такого же исхода, как в прошлый раз, не будет, но… Но он не был уверен, что сможет одолеть рыжеволосого воина.

А ведь Танигед не был сильнейшим Великим Героем империи Ласкан. На этой позиции прочно обосновался Алый Мечник. Имя, за которым скрывалась личность, опутанная клубком тайн и мистерий.

Вроде как, Алый Мечник был настолько древним, что застал эпоху падения Ста Королевств. В принципе, если он являлся Безымянным, то при должной технике укрепления плоти… скажем Божественного уровня техники… и совокупности с редчайшими и самыми драгоценными эликсирами, продлевающими жизнь, он и мог прожить несколько эпох, но…

Но тогда его сила должна была быть просто запредельна. И такими, как Орун, Алый Мечник должен был бы раскидываться, как игрушками.

Но даже Тирисфаль, да примут его праотцы, никогда не сталкивался на полях сражений с Алым Мечником. Так что в Дарнасе, да и самом Ласкане, полагали, что этот воин лишь не более, чем страшилка, которой Ласкан пугал своих врагов.

— Хаджар, — вдруг как-то задумчиво протянул Том. — а ты не знаешь никаких беловолосых, огненных мечниц?

Хаджар задумался.

— Только мечников, — не сразу ответил он. — А к чему вопрос?

— Да так, — пожал плечами Том. — просто интересуюсь.

Хаджар с прищуром посмотрел на компаньона, но тот, кажется, не собирался распространятся на тему своих мыслей.

Странный вопрос…

Глава 1051

Таверна, в которой обусловилась встретиться троица, выглядела так же, как и любое иное подобное приграничное заведение. Заполненное, едва ли не до отказа, искателями удачи самых разных мастей.

Просторное, и, в то же время, простое трехэтажное здание. На первом располагалась барная стойка, кухня за закрытыми дверьми, и прикрученные к полу дубовые столы.

За ними сидела самая обыденная публика. Наемники, бродячие торговцы, работники топора и ножа — разбойники, ну и всякий иной сброд. Порой попадались личности, которые лишь выглядели простыми искателями удачи, на деле же Хаджару хватало силы, чтобы разглядеть в них достаточно могущественных адептов.

Путешественники или отправившиеся в большой мир ученики боевых школ и сект. Такие тоже часто останавливались в подобных заведениях.

Из официанток на первом этаже ходили лишь самые дородные и крупные. Им, ведь, своим видом нужно было осаждать горячую кровь, а не разгонять её по жилам.

Миловидные девушки и юноши (все же, среди разбойников, наемников и прочего люда встречались не только представители мужского пола) из обслуги встречали только на втором этаже, где располагались приватные обеденные комнаты.

На третьем, в спальнях, их тоже можно было встретить, но только если предварительно обговорить оплату с барменом — по совместительству с хозяином таверны.

— Ну и клоповник, — просвистел Том.

Расталкивая народ плечами, ничуть не скрывая своей ауры, он подошел к столу, оккупированному пресловутыми джентльменами удачи. В добротных артефактах уровня Земли, с оружием самого разного сорта, они пили и веселились… до тех пор, пока их не потревожил Том.

— Эй, щегол, а ну… — главарь банды — бронзовокожая брюнетка, не успела договорить.

Небесный Солдат начальной стадии, она ничего не могла противопоставить давлению воли и ауры Тома.

— Если не хочешь согреть мне постель, бродяга, то бери своих прихвостней и проваливай отсюда.

— Разумеется, достопочтенный адепт, — низко поклонилась главарь.

Уже спустя один удар сердца, Хаджар и Том сидели не только за пустым, но еще и очищенном и вымытом столом. Главарь забрала с собой не только пятерку своих людей, но и все объедки, которые они оставили после небольшого пира.

— Мы могли остановиться на втором этаже, — заметил Хаджар.

Том подозвал официантку — дородную мадам средних лет, с кормой такой ширины, что на ней могло уместиться восемь кружок пива. Как она протискивались с такими габаритами по узким проходам между столами — известно лишь Вечерним Звездам.

Убедившись в том, что работница направилась к новым посетителям, он скептически скосился на Хаджара.

— Сейчас идет война, варвар. Так что вероятность того, что нас подслушают в толпе, куда меньше, чем в тишине второго этажа.

Хаджар в ответ на это только улыбнулся.

Он ведь уже говорил, что Том не был дураком?

— И хватит меня уже проверять, — откупорив горлянку (впрочем, кто вообще сказал, что он её закрывал), Том тиснул с соседнего стола чарку.

— Эй! — огромный детина, двух с лишним метров в росте и половину в плечах, схватился за секиру, но едва ли не потерял сознание от сжавшего сердце ужаса. — Д-д-достоп-п-пчтен-н-ный ад-д-депт.

Промямлив, он повернулся к своей притихшей компании.

Да, не стоило забывать, что для внешнего мира даже сила Тома считалась тем, с чем не просто стоит, а следует считаться. Рыцари Духа средней стадии, на которой и пребывал том, являлись хищниками, стоявшими на вершине пищевой цепи Семи Империй.

Что же касательно Повелителей и, тем более, Безымянных, то они редко когда оказывались в таких вот заведениях. А если и путешествовали, то исключительно из пункта А в пункт Б. При этом использовали небесный транспорт. Летающие лодки или даже целые корабли.

Простые странствующие адепты редко когда их встречали.

А если встречали, то порой не могли пережить этой встречи, чтобы рассказать другим.

Таверна шумела и галдела. Дородная официантка, приняв заказ у Тома с Хаджаром, «упорхнула» куда-то к барной стойке. Много компаньоны заказывать не стали — три кувшина хорошего вина, мясное рагу и чайник сладкого чая.

Еду они брали, разумеется, для Анетт.

Даже Небесный Солдат мог месяцами обходиться без еды. Что же касается Хаджара, то он не сомневался, что при необходимости и достаточном доступе к Реке Мира, сможет вообще до конца своих дней ничего не есть.

Пища становилась не способом подпитки организма, а источником удовольствия.

Если, конечно, не брать в расчет мясо диких зверей, находящихся на высоких уровнях развития. Но это, скорее, исключение, чем правило.

Так вот — галдящая, заполненная почти до отказа таверна, вдруг затихла. Люди замерли в тех позах, в которых находились. Кто-то с чаркой, не донесенной до губ, кто-то с лапой на женском бедре, кто-то с женской хлесткой пощечиной на лице.

Посетители всех мастей и всех уровней развития не могли оторвать взгляда от входа в таверну. На пороге, в охотничьем, облегающем кожаном костюме, стояла Анетт.

Её высокие, крепкие, упругие груди лишь подчеркивались костюмом, как, собственно, осиная тали и широкие, но не толстые бедра. Её круглое лицо, пухлые губы и манящий взгляд синих глаз лишь добавлял к образу желанности.

Кто-то, совладав с наваждением, уже начал приподниматься с места, как их тут же отрезвила аура Тома, которой тот окутал сразу всю таверну.

— А вот это ты называешь скрытностью, да? — прошипел Безродный. — Чернокожая красотка посреди границы с Ласканом. Разумеется, никто в ней не признает ведьму, принимавшую участие в битве с Дереком Степным.

— Не все строится на одной лишь скрытности, Том, — Хаджар отодвинул стул перед Анетт.

— Эй, вы! — гаркнул Том и приобнажил свой меч. — Ну, у кого глаза лишние? Кому еще надо в эту сторону смотреть?!

В ту же секунду от Тома, Анетт и Хаджара синхронно отвернулись все обитатели таверны. В том числе и официантки с непосредственным хозяином заведения.

— Здравствуй, Анетт, — поприветствовал старую знакомую Хаджар.

Девушка повернулась к нему и…

И Хаджар понял, что ему вновь придется терпеть условно «холодную» постель. Во взгляде синих глаз больше не было той искры, что прежде.

Несмотря на свободные нравы Дарнаса, в джунглях Карнака были свои, иные уклады жизни. И один факт того, что по столице ходили слухи о весьма характерных отношениях Хаджара с принцессой Акеной, хватило, чтобы та страсть, которую Анетт испытывала к Хаджару, потухла.

— Эйнен просил передать, — ровным, дружеским тоном, произнесла чернокожая красавица и протянула Хаджару небольшое, металлическое кольцо.

Хаджар принял его. И, правды ради, попытался коснуться пальцев чернокожей ведьмы, но та отдернула руку.

Вот так вот…

Их постельному приключению, оборвавшемуся в ночи джунглей, не было суждено завершится.

Взяв кольцо, Хаджар, определив в нем пространственный артефакт, посмотрел внутрь. Семь пилюлей Жидкой Энергии — каждая по сорок тысяч имперских монет за штуку. Одна такая была способна полностью восстановить запас сил даже Безымянному адепту.

Еще столько же — Жидкой Крови (как будто кровь была не жидкой). Целебные препараты, так же способные восстановить физическое и энергетическое тела после удара техники, вплоть до уровня Императорской.

По семьдесят тысяч за штуку.

И прочий, куда менее ценный набор уважающего себя и ценящего жизнь путешественника.

— И во сколько это обошлось клану Кесалия? — прокашлялся Хаджар.

— Ни во сколько, — свободно и без всякого акцента ответила Анетт. — Это передала Рекка Геран. Кстати, хотела вас предупредить…

Том с Хаджаром переглянулись и синхронно выругались.

Сероволосая мечница уже стояла позади них…

Глава 1052

— Это самый дурацкий и идиотский план, который я когда-либо слышала, — Рекка отставила в сторону чарку с терпкой брагой.

Несмотря на маленький рост и весьма скромную комплекцию, двойной агент гвардии и Тайной Канцелярии пила так, что от стыда покраснели бы многие бравы выпивохи.

— Если критикуешь, предлагай, мышь полевая, — Том, явно нализавшийся своего алкоголя, с трудом ворочал языком.

За стенами таверны уже опускалось солнце и мир окутывало прохладное покрывало зимней ночи. Люди все теснее жались друг к другу, доставали теплые накидки и запахивали полы плащей.

Зима в этом регионе приграничья была настолько суровой, что пробирала даже адептов. Любой смертный, оказавшийся в здешних краях, не пережил бы и пары минут.

Хаджара всегда занимал вопрос, почему, к примеру, в Сухашиме зимы были мягкими (сравнительно, разумеется; смертным в разгар холодов приходилось тяжко, но они могли выжить), а здесь, к примеру, куда более суровыми. Но стоило проехать два-три дня к северу, и там вновь все переворачивалось с ног на голову.

При этом в Лидусе сейчас вообще была весна…

Нет, что-то с безымянном миром явно было не так. Назвать это место «планетой» у Хаджара уже давно язык не поворачивался.

— Критикуешь?! — вскинулась Геран. — То есть ты считаешь нормальным предложение варвара? Отправиться в долину Дельфи, проникнуть в Ласканский легион, выдать себя за переговорщиков, после чего, под видом этим самых переговорщиков, проникнуть на мануфактуру и вызволить оттуда принца с принцессой?

— А, то есть теперь мы спасаем задницу не только одного-лишь принца, а еще и сиськи Акены?

— Ты говоришь о наследниках трона, смерд! Имей честь и совесть!

— Поверь не, сероволосая предательница, я имею только то, что хочу иметь! И тогда, когда у меня на это дело стоит!

— Тогда, как мне кажется, тебе стоит обратиться к целителям за характерной помощью, Безродный! И я сейчас даже не о твоей импотенции говорю, а о том, что у тебя мозги набекрень.

— Еще одно слова, Геран, — пьяно рычал Том. — и я отправлю тебя к праотцам.

— А силенок-то хватит, наемник клана Кесалия? — прошипела Рекка.

Том схватился за рукоять меча, а Рекка уже положила ладони на рукояти своих парных, коротких клинков.

И это, стоило отметить, происходило уже восьмой раз за вечер.

— Может хватит? — прошептал Хаджар.

Одного его взгляда хватило, чтобы Том и Рекка вернулись обратно на свои места. И это никак не было связано с тем, что Хаджар был в разы сильнее, чем они. Просто оба адепта не так уж и хотели махаться с друг другом железом. Просто не могли оставить в покое своего визави.

А слова Хаджара были для них достойным поводом пойти на попятную.

— Может хватит, — едва ли не передразнила Рекка. — предлагать какую-то абсурдную чушь. Для начала — как мы проникнем в Ласканский легион.

— Возьмем в плен нескольких легионеров, — пожал плечами Хаджар. — все у них выпытаем. Затем заберем амуницию и медальоны. В легионе несколько миллионов воинов — замену нескольких людей они даже и не заметят. Такая операция всегда срабатывала в…

— В варварских королевствах, — перебила Рекка. — а ныне — в баронствах. Хаджар, опомнись, ты, может, все еще Безумный Генерал, но уже не на войне северных провинций. А в битве двух самых могущественных Империй из когда-либо существовавших. И если ты думаешь, что проникнуть в армию Ласкана будет так просто, то глубоко ошибаешься.

— Вот из-за того, что люди думают стереотипами, меня и называют Безумным. Мы лишь немного выйдем за рамки и…

— И каждый амулет военного легиона, что в Ласкане, что в Дарнасе — именной, — снова перебила Рекка. — Если ты заявишься с таким в Ласканский легион, то тебя тут же вычислят. Да и даже если предположить, что ты сможешь как-то обмануть его магию, все же с Святым Небом получилось… Впрочем, неважно. За переговорщика ты себя выдать точно не сможешь.

— Даже если не смогу, то легионерская должность позволит…

— Ни демона она тебе не позволит. Легион это не армия, собранная по первому зову. Это древний, отлаженный механизм. Каждый винтик которого стоит строго на своем месте. Да они даже в увольнения ходят по строго отведенному маршруту. Легионы, Хаджар, один столпов выживания любой Империи. Ни выдать себя за легионеры, ни шататься по Ласкану с их амулетами не удастся.

Хаджар едва слышно выругался.

Сложно было это признавать, но Рекка говорила правду. И то, что она говорила, легко отзывалось с планом, который предлагала ему нейросеть.

Вот только если он предлагал самоубийственное безумие, то «металлический» неройчип — бесчестие. А Хаджар Дархан лучше пойдет с гордо поднятой головой в огонь, чем опустится до бесчестия…

Еще раз опустится…

— Может тогда предложишь свой вариант? — впервые, за весь вечер, подала голос Анетт.

Все это время чернокожая некромантка спокойно ела свое рагу, пила вино и не обращала внимания на происходящее. Она, как и все, кто собрался за этим столом, тоже не была глупа и прекрасно понимала, что Хаджар позвал её несколько с иной целью.

— Предложу, — кивнула Рекка. — только он не мой, а совместно разработанный с корпусом Стражей и Тайной Канцелярией.

— План Шувера и Балигора Стойкого? — удивился Том. — ну давай, мышь, не томи. Рассказывай. Мне уже не терпится, что эти двое, которые даже дышать в одном помещении без свары не могут, смогли выродить на свет.

— Не выродить, Безродный бродяга, а родить. Или вместе с гербом клана, ты еще и образование утратил?

Настал черед девятого раза… и девятый раз Хаджар попросил двух мечников уняться.

— Итак, Геран, — протянул Хаджар, когда Том и Рекка уселись на места. — В чем заключается ваш план?

— Выкупить принца, — коротко ответила Геран.

На этот раз пришел черед подавиться уже самому Хаджару.

— Погод-погоди, — прокашлялся. Но не Хаджар, а Том — ему тоже алкоголь в другое горло попал. — Выкупить? Нет, я понимаю, если бы на территории Ласкана обитал кто-то сродни Ана’Бри, но даже её мы отправили к праотцам лишь каким-то чудом. Или, варвар, у тебя есть еще одно такое чудо в рукаве?

— Если было бы, то мы бы уже мчались к Дельфи, — ответил Хаджар.

— Вот видишь, — Том откинулся на спинку стула и махнул горлянкой в сторону Хаджара. — чуда у нас нет. Как или на что мы выкупим принца с принцессой?

— Ну, — протянула Рекка. — выкуп немного неверное слово… мы их обменяем.

— Еще лучше… — хмыкнул Том. — на что обменяем-то? На воздух? Или на конский навоз? Просто не вижу какой еще ресурс у нас есть в таком достатке, чтобы навалить его достаточно, для обмена на наследников.

— Грязь из твоего поганого рта — вот её достаточно, смерд…

Десятый раз…

— И, все же, на что мы будем их обменивать? — спросил Хаджар, когда все расселись по местам.

— Понятное дело на что — на молодого Императора Ласкана, — как о чем-то само собой разумеющимся пояснила Рекка. — только он будет иметь равную стоимость нашим принцам.

За столом повисла тишина.

— То есть… ты хочешь сказать… — Том, кажется, едва ли не заикался. — М-мы, в-выкрад-дем Императора Ласкана?

— Именно.

Том выругался. Настолько грязно, что даже Хаджар удивился.

— Нет, ну ты её слышал варвар. Мы выкрадем Императора. Да как мы вообще это сделаем?! Нас всего лишь четверо! А если подумать, так только один Хаджар обладает силой, достаточной, чтобы хотя бы задуматься о подобном!

— Вообще-то пятеро, — поправила Рекка.

— Пятеро? — переспросил Том.

Хаджар почувствовал нечто… Нечто, что заставило его устало вздохнуть и помассировать виски.

Проклятый Морган…

Проклятые интриги!

— Прошу прощения, что задержался, — из тени вышел завернутый в плащ адепт. — Небольшое приключение на дороге задержало меня.

— А ты еще кто такой? — вскинулся Том.

— Позволь представить, — Рекка поднялась и поприветствовала незнакомца. — Лучший следопыт во всех Семи Империях. Наемник, работающий только на непосредственно императорские рода. Искусный воин… куда более искусный, чем любой, — Рекка подчеркнула это слово. — из сидящих за этим столом. Свободный адепт — Крыло Ворона.

Глава 1053

— Крыло Ворона, да? — Том как-то пьяно протянул имя последователя ордена и столь же пьяно прищурился. — А маска для красоты, или как?

Хаджар едва воздухом не поперхнулся.

Том, кажется, не осознавал, что перед ним стоит вовсе не обычный Повелитель средней стадии (именно таким уровнем силы на мгновение «вздохнула» аура Крыла Ворона), а некто необычайно могущественный и опасный.

Более того, Хаджар не сомневался, что из всех присутствующих в таверне лишь он один мог осознать границы силы «лучшего следопыта».

— Это? — Крыло коснулся серебряной маски в форме вороньего клюва. Если в первый раз, когда они встретились в Черных Горах Балиума, эта маска была лишь предметом украшения (возможно — артефактом), то сейчас она слово вплавились в его лицо. — Следы ошибок прошлого.

Взгляд фанатика на мгновение встретился с глазами Хаджара. В них присутствовало ничем не прикрытое и неподдельное удивление. Будто Крыло никак не ожидал встретить здесь своего старого знакомого.

В это — в наличие совпадение в чем-то, что касалось Моргана и его семье, было сложно поверить, но Хаджар, почему-то поверил.

— Достопочтенные, — Крыло обратился лично к каждому из сидящих. — Не имею чести знать ваших имен.

Прямо светский раут, не иначе.

— Том Безрод-ик-ный, — представился бывший аристократ.

— Очень приятно Том, Безрод-ик-ный, — поклонился Крыло.

Том повернулся к Рекке. Хаджар уже приготовился остановить очередную свару, но её, на удивление, не последовало.

— Он идиот? — спросил Том.

— Единственный идиот, из здесь присутствующих, это ты, смерд, — прошипела Рекка. — Это юмор такой, дурья твоя бошка.

— Тупой юмор, — вынес вердикт Том и, забрав у Анетт остатки мясного рагу, налег на них с утроенным рвением.

После этого все друг другу представились. В том числе и Хаджар. Когда очередь дошла до чернокожей ведьмы, то Крыло вновь продемонстрировал свою… необычность.

— Анетт из племени Шук’Арка, — представилась девушка. Причем, забывшись, сделала это на родном языке джунглей Карнака.

Крыло же, вовсе не растерявшись, ответил:

— Крыло Ворона, без племени, отца и матери. Пусть Вечные осветят твой путь, Анетт из племени Шук’Арка.

После этого на несколько мгновений над столом вновь повисла тишина. Ибо то, что произнес Крыло, было понятно лишь Хаджару и самой Анетт. Ибо фанатик «ордена воронья» тоже говорил на языке чернокожих магов.

— Со знакомством, думаю, мы закончили, — Рекка взмахом руки вытащила из-под тучного наемника, сидевшего рядом, стул. Тут рухнул, но вовремя понял, что возмущаться не имеет смысла. — Крыло, расскажи остальным членам отряда о своем плане.

Фанатик, не отстегивая меча, сел на край стула и уже собирался что-то сказать, как его перебил Том.

— А с чего бы мы, — говорил он пьяно, слишком растягивая гласные и проглатывая согласные. — Должны верить этому наемнику? Мышь сказала, что он лучший… но вот лично я никогда не слышал никого с именем Крыло Ворона…

— Может поэтому и не слышал, потому что — лучший, — съязвила Рекка. — И, напоминаю, что его наняла не лично я, и не корпус Стражей или Тайная Канцелярия, а сам Его Императорское Величество. Или ты уже Императору не доверяешь, пьянь смердящая?

— Рот закрой, мышь на побегушках, — совсем уж грубо огрызнулся Том. — И вообще, я тут…

— Извини, дружище, — прошептал Хаджар, а затем ловко, одним только указательным пальцем, ударил по трем точкам на шее Тома.

Тот, так и не договорив, сперва прикрыл глаза, а затем аморфной лужей растекся на стуле.

— Ловко, — резюмировал Крыло Ворона. — Только у клана Мертвой Луны видел что-то подобное.

— Кстати, — Хаджар, проигнорировав фанатика, повернулся к Рекке. — Почему Морган не нанял… и хватит уже вздрагивать, он не услышит, как вы к нему без регалий обращаетесь.

— Я бы с этим поспорила, — возразила Рекка. — но сейчас о другом. Так почему Император не нанял кого?

— Мертвую Луну, — закончил Хаджар.

Рекка налила себе в чарку немного браги, отпила и поставила обратно на стол.

— Потому что Мертвая Луна не смогла убить даже одного несчастного адепта ступени Рыцаря Духа, — пояснила она, не сводя при этом взгляда с Хаджара. Ну да, она не знала, что ударная боевая группа, посланная на Гору Ненастий, была разбита не Хаджаром, а Оруном. Хаджар даже вспоминать тот вечер не хотел… чего, собственно, никогда и не делал — не вспоминал. — Это из субъективных причин. А из объективных — они специализируются на убийствах, а не похищениях. К тому же на территории Ласкана у них есть конкуренты в лице Спящей Звезды. И эти два клана убийц на дух друг друга не переносят.

— Спящая Звезда, — протянул Хаджар.

Кажется, как удалось им с Эйненом выяснить, именно выходцы из этого клана несколько лет назад угодили в сети интриг Моргана. Именно их руками совершилось то знаменательное «покушение», в ходе которого Морган получил в свои руки еще немного власти.

Причем весьма красивым путем. Попросту обезглавил нескольких аристократов и дворян из тех, что построптивее. Не своими руками, разумеется, а при помощи все той же Спящей Звезды.

— Откуда ты знаешь язык моего народа? — Анетт, кажется, вообще не заботило происходящее, так что она задала вопрос в лоб, причем на языке племен Карнака.

— Я много путешествую, знающая Слова, — при этом он не поклонился, а наоборот — приподнял подбородок, что демонстрировало знание не только языка, но и обычаев. — Как и любой следопыт, я в первую очередь ценю свободу и просторы. Не сижу на одном месте.

Хаджар прокашлялся, но говорить ничего не стал.

— Ты удовлетворил свою потребность в личном мнении? — процедила Рекка. — Если да, то тогда, достопочтенный Крыло Ворона, расскажите о своем плане.

Фанатик посмотрел на спящего Тома.

— О нем можете не беспокоиться, — заверила Рекка. — ему расскажет варвар. А если не расскажет, то вряд ли этот пьяница нам чем-то сможет помочь.

— Хорошо, раз так, — Крыло сложил руки на столе и монотонным голосом начал свой рассказ. — Император Дарнаса обратился ко мне два дня назад. За это время я успел подготовить общие черты нашей с вами компании. Для начала, мы отправимся в Ласкан под видом странствующего торговца и его охраны. Хотя, Император говорил, что среди нас будет слабый адепт, которого легко за него выдать.

Все, кто сидел за столом, синхронно повернулись к спящему Тому. Тот, будто подгадав момент, очень выразительно всхрапнул и хрюкнул.

— Я научу его как скрыть ауру вплоть до уровня смертного, — вздохнул Крыло. — счет за обучение добавлю к уже имеющемуся… Итак, после того как мы проникнем под видом торговцев, то за неделю доберемся до столицы, где, как раз, будет праздноваться день рождения Императора. Мы, как странствующие торговцы, подарим ему нечто необыкновенное, что достойно лишь Императора Ласкана.

— И что же мы его подарим? — спросил Хаджар.

— Не переживай, варвар, — вместо Крыла, ответила Рекка. — У Императора в его сокровищнице есть ценности, от которых у тебя волосы бы поседели. Одну из таких он передал со мной.

Будь Том в сознании, обаятельно спросил, не поэтому ли Рекка седая, но тот все так же дрых.

— Дар, по традиции Ласкана, передают из рук в руки. Так что остальное все зависит от меня. Я использую артефакт Безграничного Шага и перемещусь за пределы дворца, где вы будете меня ждать. И вместе мы должны сбежать из столицы, после чего начнем переговоры об обмене.

— Иными словами, — подвел итог Хаджар. — У нас есть два неких артефакта. Один — в качестве дара. Второй — Безграничный Шаг, который сможет протащить тебя через все волшебные щиты, артефакты, заслоны и сдерживающие техники Великих Героев, которые обязательно будут на приеме. Не считая того, что Императора могут подменить перед самим приемом. Что артефакт может не справиться с нагрузкой. Что мы можем не выбраться из столицы. И… такие «можем» я сейчас могу до самого утра перечислять.

— Неужели бесстрашный варвар струсил? — Рекка настолько широко улыбнулась, что на её щеках появились ямочки.

— Это не трусость, — покачал головой Хаджар. — простой мой план ты назвала безумным, а его — адекватным?

— Позволь заметить, — голос фанатика был все таким же спокойным. — мой план ничуть не разумнее твоего. Но из имеющихся двух вариантов, он хотя бы призрачно, но реализуем.

В этот момент Крыло Ворона, втайне ото всех, показал Хаджару жест следопытов:

«Охота. Позже. Воздух».

Проклятые интриги…

— Да, к демонам, — наигранно, но как можно более реалистично махнул рукой Хаджар, после чего поднял на плечо Тома и потащил его к третьему этажу. — Не я же на прием пойду с дарами, а Крыло Ворона. Так что если ваш план не сработает, у меня останется время провернуть свой.

Что же, в его словах содержалось даже немного правды…

Глава 1054

Хаджар достал трубку и, забив её душистым табаком, закурил. Одетый в синие одежды, он смотрел на то, как падает с неба снег.

Кружась, он падал на уставшую от жары землю, укутывая её одеялом спасительной прохлады. Позволял деревьям отдохнуть от их пышных платьев сперва из изумрудных листьев, а затем медных и золотых.

Северный ветер, приходящий откуда-то с далеких гор, приносил с собой свежесть и ощущения чего-то нового и ясного.

Хаджар всегда любил зиму.

Любил её суровый, строгий внешний вид. Её мрамор низкого неба, «прозрачность» воздуха и легкость дыхания.

Выдохнув невнятные, мгновенно рассеявшиеся колечки дыма, он повернулся к стоящему рядом с ним адепту, завернутому в черный плащ.

— Это у вас такая орденская форма? — спросил Хаджар.

Крыло слегка одернул плащ.

— Скорее дань уважения предку, — ответил он, а затем добавил: — Ты позвал меня затем, чтобы обсуждать мой внешний вид?

— Если быть точным, то позвал меня ты, — парировал Хаджар и снова затянулся.

— У меня нет времени, чтобы играть с тобой в игры красноречия, Хаджар Дархан, — Крыло Ворона уже развернулся, чтобы вернуться обратно в таверну, как его остановил оклик Хаджара.

— Что ты здесь делаешь?

Фанатик замер, затем повернулся обратно, а после, отложив в сторону тяжелый клинок (тот мгновенно подмял под собой снег и заставил землю, в прямом смысле слова — треснуть), сел рядом с Хаджаром.

— Разве ты не слышал, Хаджар? Я нанят Императором Дарнаса для похищения Императора Ласкана с последующим его обменом на нечто ценное, хранящееся в долине Дельфи.

Хаджар вместо ответа только хмыкнул и еще раз затянулся.

— И, клянусь именем нашего общего духовного предка, я крайне удивлен тому, что встретил тебя здесь, — закончил Крыло.

— Почему-то я с трудом тебе верю.

— И, если честно, я не понимаю, откуда в тебе столько скепсиса по отношению к нашему ордену, — Крыло провел ладонью по маске. Она явно доставляла ему дискомфорт, но, учитывая как края срослись с кожей, снять её не представлялось возможным. — Разве мы хоть раз дали тебе повод усомнится в нас.

— Если не считать тех двух эпизодов, когда ваши люди пытался меня убить?

— Убить? — неподдельно удивился Крыло. — Разве убийством считается честно одержанная победа в достойном поединке? Разве члены нашего ордена тебя пытались обмануть, обхитрить, обыграть какой-то подлостью или бесчестием? Победить в поединке — ну так все адепты сражаются. Лишь в сражениях мы живем и становимся сильнее. И обвиняя нас в этом… демоны и боги, Хаджар, так ты и целый мир можешь обвинить!

Хаджар промолчал. Ему попросту было нечего ответить на это.

Ни убийца, которая сожгла ресторан в центре Даанатана, ни Эон Мракс — никто из них действительно не пытался обмануть Хаджара. Они сражались честно и даже в чем-то достойно.

Но, все же, что-то в словах Крыла прогнило. И Хаджар чувствовал этот запах. Запах вони смердящих интриг. Слишком хорошо когда-то давно Южный Ветер натаскал своего ученика-принца.

— Кстати о мире, — Хаджар вновь затянулся. На этот раз колечко дыма вышло более четким, но до уровня Неро ему все еще было как до страны Бессмертных. — каково тебе следовать за людьми, проповедующими смерть всего живого. В конце концов Черный Генерал собирался уничтожить весь мир.

Теперь пришел черед Крыла замолчать.

Не нарушая тишины, адепт, закутанный в черное, вглядывался в белый мрамор неба зимней ночи.

— Я не силен в теологии, Хаджар, — ответил, наконец, он. — Можешь поговорить об этом с моим Учителем. Он объяснить лучше, чем смогу когда-либо я…

— Ты уходишь от ответа.

— Потому что мой ответ прост, — пожал плечами Крыло. — но, в то же время, он уязвляет мою гордость.

Хаджар удивленно изогнул бровь.

Крыло вздохнул и вновь дотронулся до серебряной маски, заменившей ему левую половину лица.

— Я следую не за Черным Генералом, а за своим Учителем, — ответил Крыло Ворона. — Предупреждая твой вопрос — нашего духовного предка я чту и уважаю… впрочем, сейчас не об этом. Если хочешь, я принесу тебе любую клятву в том, что Орден Ворона не имел никакого интереса сталкиваться здесь, в моем лице, с тобой. Я и помыслить не мог, что Император Морган отправит и тебя в Ласкан.

Хаджар достаточно пожил на этом свете, чтобы научиться понимать, когда люди говорят ему правду, а когда нет.

Крыло говорил правду.

Он действительно был удивлен встретить здесь Хаджара.

Что же — хоть что-то у них имелось общего.

— А в чем интерес ордена в помощи Дарнасу?

Теперь пришел черед уже самого фанатика удивленно изгибать бровь. После чего он и вовсе улыбнулся и даже засмеялся. Правда, учитывая маску и то, что он не мог полностью раскрыть из-за неё рта, смех получился несколько каркающим.

Ему такой даже шел…

— Ты действительно не понимаешь, Хаджар? — неподдельно удивился он. — Орден древняя организация. Куда старше, чем Семь Империй. Она ровесник стране драконов. И как ты думаешь такая организация, которая распространена по всему миру — всем сорока девяти регионам, будет существовать и выживать?

Хаджар едва было не задал назревший вопрос, как его током пробили оброненные несколько фраз.

— Погоди… что ты сказал? По всему миру и всем сорока девяти регионам?

Крыло ворона открыл было рот, чтобы ответить, а затем осекся и улыбнулся.

— Да, разумеется, — себе под нос промямлил он. — ты ведь учился, да и то — не так долго, в Лидусе… небольшом королевстве. А в школе Святого Неба вряд ли тратил время и ресурсы на никчемные лекции по истории. Хотя вряд ли у них имеются в свободном доступе знания, которые принижают весомость власти Империй…

— А можно как-то ближе к делу и без рассуждений о моем образовании и родине?

— Разумеется, — куда более спокойным тоном продолжил Крыло. — Думаю, что вправе поделиться с тобой этой информацией… Мы, в данный момент, находимся в регионе Белого Дракона. Соседний с нами — регион Пылающего Феникса. До остальных же так долго добираться, что не будучи Бессмертным и не обладая средством передвижения хотя бы артефакта с Душой — это сродни самоубийству.

— А сколько всего таких регионов?

— Сорок девять, — повторил Крыло. — Но не переживай. Регион Белого Дракона считается одним из крупнейших. Помимо него, есть еще меньше десяти сравнимых по размеру.

— И все же — один регион больше Дарнаса?

— В целом — да. Самый маленький из регионов имеет под своим командованием как минимум две организации, по размерам не уступающим Дарнасу или Ласкану.

Хаджар попытался представить себе размеры безымянного мира.

Попытался… и не смог.

Но одно он знал наверняка.

Чем бы не являлся безымянный мир, планетой он точно быть не мог.

— Ты сказал Пылающего Феникса, получается…

— Им тоже управляют разумные монстры, — кивнул Крыло. — Фениксы из числа огненных.

— А бывают и другие?

— Да. На каждую стихию свой вид.

Хаджар выругался.

— И ты хочешь сказать, что…

— О, нет-нет-нет, — засмеялся Крыло. — Из всех сорока девяти регионов лишь два управляются монстрами — регион Белого Дракона и Пылающего Феникса. Еще есть около десятка, которые являются вотчинами иных, нежели человеческая, рас. А остальные все находятся под командованием людей.

— И почему так слож…

— Потому что именно здесь, на территориях Пылающего Феникса и Белого Дракона, — в третий раз перебил Крыло Ворона. — где-то в глубинах эпох, и свершилась битва с нашим предком. Где сражались представили всех четырех миров. Мира демонов, мира Духов, мира Смертных и мира Богов. Именно здесь Черный Генерал пал, Странствующий Мудрец выковал ему цепи, а черепа всех умерших сложили в гору, которую спрятали где-то в четырех мирах и лишь Яшмовый Император знает её точное место-положение путь к ней. Но, увы, битва так ослабила расы людей и расы Первых, что монстры смогли опередить нас в развитии и занять в этом древнем регионе главенствующие позиции.

Хаджар вспомнил слова Эрхарда.

Интересно, знал ли Последний Король, что помимо драконов, были еще и огненные птицы?

Скорее всего — нет.

— Получается, Орден Ворона это…

— Орден наемников, — кивнул Крыло. Видимо не желание дослушивать собеседника было его характерной чертой. — Мы работаем на тех, кто больше платит, выполняя поручения, за которые больше никто не берется. Нам ведь, в конце концов, надо на что-то жить. Правда услуги Ордена стоят так дорого, что кроме Императоров или глав регионов никто больше не в состоянии их оплатить.

— И если бы Ласкан заплатил вам первым…

— То сейчас мы бы с тобой стояли по разные стороны баррикад. Так что я благодарю богов и демонов, что этого не случилось.

— С чего бы вдруг?

Крыл Ворона вновь «открыто», насколько ему позволяла маска, улыбнулся.

— Так у меня появилась возможность убедить тебя присоединиться к Ордену, не прибегая при этом к силе.

Глава 1055

— Я уже отвечал отказом на это предложение, Крыло Ворона, и не собираюсь меня своего мнения.

Фанатик вздохнул и, отряхнув плащ, выпрямился.

— Почему ты так упрям, Хаджар? У тебя в этом мире почти не осталось тех, кто был бы с тобой един по крови или духу. Я же предлагаю тебе присоединиться к нам — к твоим братьям и сестрам.

Поднялся и Хаджар. Он вытряхнул пепел из трубки и убрал её обратно за пазуху.

— Ты прав, Крыло Ворона, у меня не так много близких людей, — не стал отрицать Хаджар. — Но за каждого из них я готов пойти хоть в бездну, хоть к костлявой старухе. И, уверен, что любой из них поступит точно так же ради меня. Что до вашего Ордена… как я могу назвать братом или сестрой того, кто хочет меня убить?

— Ты слишком серьезно относишься к смерти, — пожал плечами Крыло Ворона. — Смерть для воина лишь конец одного пути и начало другого.

— Возможно. Но мой путь пока еще не окончен, так что я не собираюсь умирать.

— Тогда у тебя есть лишний повод вступить в наши ряды, — не отступал фанатик. — Лишь среди нас ты сможешь раскрыть полный потенциал той силы, что живет внутри тебя.

— Что-то мне подсказывает, — вздохнул Хаджар. — что чем больше я буду обращать к этой силе, тем ближе момент, когда осколок души Черного Генерала полностью её поглотит.

— Если ты окажешься слабее, то да.

Хаджар посмотрел на Крыло. Только сейчас он понял, что был выше, чем фанатик. Почти на целую голову. Надо же… раньше, особенно при первой встречи, Крыло Ворона казался ему огромным гигантом, сравнимым с горой, подпирающей небо.

Теперь же Хаджар все отчетливее понимал, что это было такой же человек, как и он сам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Сказать? — Крыло Ворона мыском ноги подцепил многотонный тяжелый меч и поймал его на лету. От просто хвата ладони за рукоять исполинского клинка, весящего больше, чем вся таверна за их спинами со всеми её посетителями, разошлись белые волны. — Сказать я ничего не хочу, Хаджар Дархан. Я хочу лишь показать.

Крыло Ворона взмахнул рукой и вокруг них закружились черные и алые волшебные символы, в которых Хаджар опознал магические барьеры. Но они были направлены не на сдерживание силы противника и не на то, чтобы никто не смог пробиться внутрь извне.

Скорее наоборот, чтобы сила изнутри не ушла вовне.

— С последней нашей встречи ты стал намного сильнее, Хаджар Дархан, Северный Ветер, — тон Крыло Ворона из спокойно стал серьезным, а внутри глаз засияли алые угольки. — Так что я нанесу удар в три четверти силы. Используй для защиты все, что сможешь, иначе твой путь прервется прямо здесь и сейчас.

Крыло отошел на другой конец очерченного его же собственной магией квадратной арены.

Хаджар не стал ничего отвечать. Не стал отпираться или убеждать Крыло, что это лишнее, и что как бы ни был силен его удар, это не заставит Хаджара изменить своего решения.

Действительно — не заставит.

Но Крыло Ворона был прав. Пусть хоть в одном, но прав — с их последней встречи Хаджар стал сильнее.

И теперь он, постепенно, понимал, почему сильнейшие люди мира сего знали друг друга. Испытывали взаимное уважение и редко когда — чувство злобы или чего-то подобного.

Потому что чем выше ты взбираешься по ступеням развития, тем меньше вокруг тебя становится идущих в ногу.

Хаджар чувствовал силу Крыла Ворона. Она была велика. Велика настолько, что тот практически затмевал собой свет Реки Мира.

И Хаджар хотел сразиться с этой силой. Сразиться, чтобы поверить собственные силы, чтобы вырвать победу и доказать себе, что он еще не замер, что он все еще идет вперед — на пути к своей цели.

И это испытывал каждый адепт. Каждый сильный адепт чувствовал другого сильного адепта. И их магнитами тянуло друг другу, чтобы затем сойтись в поединке.

Парадокс мира боевых искусств.

Чем сильнее ты становишься, тем меньше ты встречаешь равных себе людей и тем чаще ищешь более сильных противников.

— Ты готов, Северный Ветер? — спросил Крыло Ворона. — Я сдержу лишь четверть своей силы, но не думай, что это даст тебе большую фору. Отнесешься к моему удару без должного внимания и отправишься к праотцам.

Хаджар, откинув в сторону край синих одежд — Божественных доспехов, положил ладонь на рукоять меча Синего Ветра.

— Что же, другого ответа я и не ожидал, — кивнул Крыло.

Он ударом ребра ладони скинул с тяжелого меча ножны.

Черное, исполинское лезвие клинка полосой тьмы проснулось в центре мироздания. Длиной больше двух метров, шириной в четыре мужских ладони, а толщиной в три пальца. Он весил столько, что земля вокруг ног Крыла расходилась трещинами.

Но даже не это заставляло противника задуматься о том, правильно ли сделала мать, что привела его в этот жесткой и несправедливый мир. Мир, где обитают монстры подобные Крылу Ворона.

Одновременно с тем, как вонзились в землю ножны, все вокруг почернело. Снег замер. Белый и яркий, он постепенно темнел и покрывался пятнами ночи.

Земля гудела и вибрировала. А воздух мазутом забивался в легкие.

Истинное Королевство Тяжелого Меча. Одно лишь его присутствие заставило землю в пределах очерченного рунами периметра осесть на глубина колена Хаджара.

Теперь они стояли в яме с идеально прямыми углами и границами.

И все это лишь от одного того факта, что Крыло Ворона обнажил свой меч.

Когда же он поднял его над головой, то позади адепта расплескалось море тьмы. Двумя вороньими крыльями оно поднялось вплоть до самого неба и разорвало белый мрамор снежный зимы, обнажив пропасть бесконечной вселенной.

Сам же адепт, вокруг которого раскрылись два крыла, стал их клювом и когтями.

Хаджар чувствовал, как внутри этой тьмы плещется воля Крыла Ворона. Его воля была крепка и сильна. Так же, как и у Хаджара. Она сливалась с энергией и мистериями Крыла Ворона, делая его лишь сильнее и могущественнее.

А затем, когда адепт опустил свой меч в рубящем ударе, то на голову Хаджару будто обрушился целый мир, созданный из тьмы и меча.

Не узнать этот удар было невозможно.

Такой же Хаджар видел на изображении, где художник запечатлел портрет Черного Генерала.

Что же…

Крыло Ворона, думал, что сражается с Хаджаром… но Хаджар бился, в данный момент, с первым из Дарханом. С тем, чье Наследие жило внутри его души. И, если Хаджар не станет сильнее, чем это наследие, если не создаст техники, которая затмит меч Черного Генерала, то умрет.

Умрет и его цель никогда не будет достигнута.

Черный Генерал не смог победить Яшмового Императора.

Значит, он не был той целью, к которой стремился Хаджар.

Хаджар зайдет дальше. Дальше, чем любой из тех, кто был прежде. Дальше, чем величайший мечник всех времен и народов. И первый свой шаг он сделает именно сегодня.

С этими мыслями, Хаджар обнажил клинок из ножен.

* * *

Шум в таверне смолк.

Каждый из присутствующих вдруг почувствовал, как к его горлу прикоснулся холодный клинок.

Будто сама смерть схватила их душу и размышляет, отправить её к праотцам или нет.

— Ч-ч-то… эт-то?

Ответом вопрошающим был лишь жуткий грохот, принесенный с горных вершин северным ветром.

Глава 1056

Крыло Ворона смотрел прямо перед собой. Его удар, который был способен отправить к праотцам большинство Безымянных, не встретил ровно никакого сопротивления.

Земля, и без того ушедшая на глубину в сорок сантиметров, теперь красовалась жуткой полосой чернеющего шрама. Удар оказался настолько сильным, что не только разрубил земную твердь на глубину в пол километра, но и…

В общем, одного только вида, как по краям страшной раны исчезали в черном пепле кусочки породы. Но они не сгорали или плавились, а именно испарялись.

Эхо силы техники Крыла Ворона оказалось настолько могущественным, что заставляло камешки, пусть и размером с женский ноготь, разлагаться на атомы.

Вот только ни тела, ни крови, ничего, что свидетельствовало бы о том, что Хаджар Дархан не смог защититься. Как, собственно, и обратного.

Все так же в медленном танце по краям кружились по краям импровизированной арены волшебные руны и иероглифы. Слегка мерцая, они вспыхивали каждый раз, когда на них падали снежинки.

Сверкнув всеми цветами радуги, кристаллики льда исчезали во вспышках магии.

— Ты не понимаешь, так ведь? — прозвучал спокойный, и в чем-то даже уставший голос.

Крыло Ворона поднял взгляд перед собой. Не увидев никого, кому мог бы принадлежать знакомый голос, он поднял взгляд еще выше.

На крыше таверны, скрестив руки на груди, стоял высокий, статный мужчина. Позади него развевались синие одежды, а в ножнах слегка покачивался прямой, длинный клинок.

— Но как… — Крыло не мог поверить своим глазам.

Заклинание, которое он использовал, должно было полностью блокировать любую энергию, выходящую за его пределы. Вплоть до уровня, опять же, Безымянного.

Это одновременно являлось способом вести открытый бой в тесных городских условиях, не привлекая при этом лишнего внимания, но, в большей степени, компенсировало недостатки тяжелого меча.

Да, разумеется, тяжелый меч был куда смертоноснее «младших» собратьев. Один удар мечом, который весил десятки тонн, мог сломить практически любую защиту.

Но проблема заключалась в том, что такой меч был слишком медлителен. А техники, которые с ним можно было бы использовать, слишком долго готовились. Можно, было, конечно, использовать их быстрее, но в таком случае они превращались в обоюдоострый меч и могли с одинаковым успехом отправить к праотцам самого владельца тяжелого меча.

Так что подобная «ловушка» из заклинаний компенсировала недостаток скорости владельца тяжелого клинка. Да, разумеется, её можно было пробить, но в таком случае «умника» догнал бы удар меча, который, в своей титанической силе, не встретил бы ровно никакого сопротивления.

Но вот так…

Крыло не почувствовал, чтобы ловушку кто-то разбил, в ней не было ни бреши, ни укола. Казалось, что Хаджар Дархан, подтверждая свое имя, как самый настоящий ветер попросту исчез в одном месте и появился в другом.

— Это техника уклонения, — прошептал Крыло. — очень сильная, могущественная техника уклонения. Не знаю, где ты её получил, но…

— Но это неважно, — на этот раз пришел черед Хаджара перебить фанатика ордена Ворона. — Я просто хотел показать тебе, что пока ваша шайка как-то себя со мной ассоциирует, то я — нет. Вы идете своим путем, я своим. И эти пути могут пересечься только в битве, но идти параллельно или слиться в один — никогда.

— И…

— И, ты называл себя воином, — продолжил Хаджар. — говорил о том, что для воина смерть — лишь очередной путь. И ты прав. Мы, — Хаджар специально сделал ударение на этом слове. — воины, действительно так видим эту жизнь и эту смерть. Но, любой воин прекрасно знает, что лишь в одной битве нельзя одержать победу…

Крыло промолчал, а затем спросил:

— И в какой же?

— Которой никогда не было, — пожал плечами Хаджар, после чего исчез, чтобы появиться у входа в таверну. Уже давно он не спал на теплой и мягкой постели, так что не собирался отказываться себе в этом удовольствии.

Крыло Ворона остался стоять один посреди провала рассеченной надвое каменной ямы. Дул северный ветер, принося с собой пронизывающий холод царицы зимы.

Поднималась метель, превращая пушистый, мягкий снегопад в ливень из острых, как иглы, ледяных осколков зарастающего после удара Крыла белого мрамора неба.

Взмахнув рукой, адепт заставил исчезнуть хоровод волшебных символов, а затем, вторым взмахом, скрыл провал площадки ковром из снежной массы.

— Ты действительно стал сильнее, Хаджар Дархан, — повторил Крыло, после чего, убрав меч в ножны, запахнул полы плаща и направился обратно в таверну.

Ему следовало написать послание Учителю…

* * *

— То есть, мы едем прямо в столицу Ласкана? — Том, покачиваясь на козлах дилижанса, выглядел потрепанным и заспанным.

Собственно, как и любой другой нормальный человек, очнувшийся после тяжелой попойки. Что он там такое возил в своей фляге, для всех оставалось загадкой, но ясно было одно — пробирала она крепко.

— Именно так, — кивнул сидящий рядом Хаджар.

Как только рассвело, они покинули таверну, добрались до ближайшего поселка, где купили за весьма приличную (по местным меркам) цену дилижанс, загрузили его различным торговым хабаром и отправились в путь.

Чтобы добраться отсюда, до столицы Ласкана, им придется проделать немалый путь, так что решено было, все же, запрячь «телегу» четырьмя Кровавыми Мустангами. На таком же, собственно, ехал вперед и Крыло Ворона.

В черных одеяниях, с развевающимся позади плащом, серебряной маске и верхом на алом, могучем скакуне, он выглядел как какой-то герой, сошедший с нот эпической баллады менестрелям.

— Что, вот прямо так внаглую, — не унимался Том. — прямо в Сатию? На прием по случаю дня рождения Императора? С подарком?!

— Проклятье! Демоны и боги! — Рекка, отодвинув штору, загораживающую козлы от внутреннего пространства дилижанса, потянулась дать подзатыльник Тому, но тот вовремя приобнажил свой меч. — Именно туда! Именно на день рождения Императора! И если тебя что-то не устраивает, то можешь поменять с Крылом местами и скакать обратно в Даанатан, под юбку своей сестрицы!

Насколько это было возможно, то над полуразбитым торговым трактом (видимо проблема дорог в приграничье касалась не только Дарнаса, но и Ласкана) повисла тишина.

— Ах да, прости пожалуйста, — в голосе Рекки звучало столько яда, что только идиот бы не понял, в насколько малой степени она в действительно испытывала угрызения совести. — Она же теперь тебе не сестра. Том Безродный…

Захлопнув шторы, Рекка, судя по звукам, уселась обратно на тюки и погрузилась в медитацию.

Хаджар уже приготовился схватить Тома за одежды и не позволить броситься ему с мечом внутрь повозки, но тот застыл на месте. Затем, слегка дрожащей рукой, откупорил многострадальную горлянку и поднес ко рту, но… так и не сделал последнего движения.

Ни одной капли не упало на его губы, как он закупорил «бутыль» и, повесив её на пояс, обратил взгляд пустых глаз куда-то в сторону Сатии — столицы Ласкана.

— Она уже должна была родить, — прошептал он.

Хаджар ничего не сказал. Он понимал, что чувствовал Том. В конечном счете, у него тоже со дня на день должен был появиться племянник…

— Скажи мне, Хаджар, как долго пройдет времени, до того, как я перестану чувствовать родство с Анис и её ребенком?

— У всех по разном. От года, до десяти.

— От года до десяти… — повторил Том. — Что же, значить пить мне еще долго…

И только после этого, сбив ребром ладони пробку, он вновь начал заливать в себя алкоголь.

Глава 1057

После двух дней безудержной скачки даже Кровавым Мустангам, лучшем наземным скакунам, требовался отдых. Так что отряд… или — в данном случае, торговая компания съехала с тракта и остановилась на привал около широкого ручья.

Хаджар, как и Крыло, тут же ощутили присутствие в ручье Младшего Духа. Существа, рожденного непосредственно природой и Рекой Мира.

И, будь они оба послабее, то Младший Дух точно выбрался бы в реальности, что отдать свое почтение потомкам Черного Генерала. Правда сделал бы он это исключительно в свойственной Духам манере — попытался бы убить их обоих.

Но, поскольку Дух ощущал силу Крыла и Хаджара, которая была куда больше, чем его собственная, ты пытался не подавать вида.

— Тебе не нужен камень силы? — удивился Крыло.

Они стояли плечом к плечу и смотрели на широкий ручей. В мире Земли его бы назвали полноводной рекой, но здесь — не более, чем ручьем.

— Нет, — честно ответил Хаджар.

Его трофейное, доставшееся от Мертвой Луны, пространственное кольцо было под завязку забито кристаллами крови далекого предка, которого он встретил на руднике Сухашима. Из них получились бы камни силы куда более высокого качества, нежели из эссенции Младшего Духа.

Крыло хмыкнул.

— Впервые встречаю адепта, которому не нужны камни силы, — сказал он. — За них, порой, вырезают целые семьи… Встретить Младшего Духа в этом захолустье большая редкость. А пока наши компаньоны разбивают лагерь, мы бы успели поохотиться на него.

Ручей, будто услышав слова Крыла (хотя, скорее всего, так оно на самом деле и было), ускорил течение своих вод. Поднялись небольшие волны, на гребнях которых заблестели белые барашки.

— Если мы убьем этого духа, то ручей, рано или поздно, обмельчает.

— Тебя это так сильно волнует? — спросил Крыло.

Хаджар повернулся направо. Там, слегка шатающийся от алкоголя Том, мыл в ручье коней. Животным не нравилась близость нетрезвого человека, и они фырчали, брыкались, но куда им совладать с силой Рыцаря Духа.

Если бы не ручей, то кони бы не напились, а долина вокруг, пусть и покрытая снегом, не выглядела бы такой живой и душащей. Лес же, в данный момент больше напоминающий выставки ледяных скульптур, и вовсе зачах бы и погиб. А вместе с ним и бесчисленное количество живых существ, его населявших.

Незамерзающий, благодаря Младшему Духу, ручей являлся, без малого, артерией этого региона.

— Вот именно поэтому, нам с вашим орденом и не по пути, — вздохнул Хаджар и, развернувшись, вернулся к костру.

Анетт, будучи жительницей Карнака, впервые в жизни видела настоящую зиму. Завернутая в шубы из шкур животных, она грела пальцы паром изо рта и, то и дело, подносила их к огню.

Хворост, Рекка, стоит отдать ей должное, успела захватить с собой. Всего два, сложенных крестом, полена из редкой породы дерева порождали пламя высотой под пояс Хаджара, а тепло от него исходило такое мягкое и родное, что под растаявшим вокруг снегом вдруг проглянулись подснежники.

Хаджар улыбнулся и тоже потянулся к пламени.

Даже после почти сорока лет жизни в безымянном мире, он не переставал удивляться его чудесам и волшебству.

— Объяснишься, Хаджар? — спросила Рекка, не отрывая при этом взгляда от явно зашифрованного пергамента.

Перед тем, как сесть рядом с Анетт на расстеленные по снегу шкуры, Хаджар успел бросить быстрый взгляд за спину двойному агенту Запретного Города.

Зафиксировав столбцы шифра в базе данных нейросети (его собственной памяти) он отдал команду на дешифровку.

[Обрабатываю запрос… запрос в процессе обработки Ожидаемое время завершения обработки, учитывая сохранение текущего выделения мощностей в объеме 7,5 % от максимума: 6 дней 18 часов 42 минуты 15…14…13… секунд]

Все же, Тайная Канцелярия не зря свой хлеб ела, раз нейросети при достаточно весомом объеме разрешенных мощностей (основные силы были брошены на изучение библиотеки стилей клана Хищных Клинков) требовалась почти неделя.

— В каком смысле? — Хаджар достал из второго пространственного кольца, переданного ему Анетт, две жестяных чарки. Бросив в каждую по пригоршне снега, он растопил его над костром. После протянул одну из них чернокожей красавице.

Та, едва ли не стуча зубами, с благодарностью приняла, после чего дрожащими, слегка розовеющими пальцами, начала бросать внутрь разные порошки и травы.

Хаджар же просто пил теплую воду.

Вот она — проза жизни. Будучи Повелителем, обладающим Истинным Королевством Меча Синего Ветра (объединенного королевства из двух разных), умея пользоваться Волей и знающий волшебное Слово, он сидел в снегу и пил из жестяной кружки талый снег.

Если верить тем сказкам, которые он слышал в детстве о простых Небесных Солдатах, то сейчас его должны были окружать прекрасные гурии, а сам он предаваться всем усладам и утехам, которые только могла предоставить жизнь.

Хотя, наверное, у каждого свой путь… если вспомнить оазисы Моря Песка, то там многие живут именно так.

— Откуда ты знаешь Крыло Ворона? — в лоб, но все так же не отрываясь от свитка, спросила Рекка.

Хаджар не стал отнекиваться или лгать.

Да, он не особо радовался компании Рекки Геран, по вине которой они едва не отдали свои жизни в Карнаке, но, все же, уважал её. Труно было не уважать такого специалиста, как Рекка. Одновременно и как шпионку Тайной Канцелярии и как бойца Корпуса Стражей.

Врать ей было глупо. Она бы все равно распознала, где ложь, а где истина.

— Мы пересекались, — ответил Хаджар.

— Пересекались? Кажется, это мягко сказано… Я читала материалы по твоей жизни, собранные Тайной Канцелярией, так вот раньше вы с Томом, кажется, лучше ладили, чем ты сейчас с Крылом Ворона.

— У нас сложные взаимоотношения, — уклончиво ответил Хаджар. — Но, не переживай, мы отложили все наши разногласия до момента окончания миссии… Кстати о ней — почему Крыло не знает на кого именно мы обменяем Императора?

— Поему не знает? — вопросом на вопрос ответила Рекка. — если не идиот, то догадывается. А если догадывается, то, как умный человек, молчит о своей догадке. Потому как, как бы силен он не был, но не сможет спрятаться, если Его Императорское Величество пошлет за ним Великих Героев.

Что же — справедливо. Многие знания — многие печали. А многие знания о печалях короны — отсутствие собственной головы, на которую ты бы мог не то, что корону, а соломенную шляпу примерить.

— Последний вопрос, Хаджар… о наших с тобой взаимоотношениях, — на этот раз Рекка, все же, отвлеклась от своего пергамента. — Наши пути разошлись не при самых приятных обстоятельствах… Я лично неприятна тебе, а ты лично неприятен мне, но… сейчас мы делаем общее дело ради нашей общей родины. Так что я прошу тебя доверять мне, а сама, в свою очередь, обещаю не подвергать сомнениям никаких твоих действий и решений.

— Предлагаешь заключить союз?

— Временный, — кивнула Рекка. — когда мы вернемся в столицу, то сможем вновь строить козни друг другу.

— Строить… погоди-погоди! Я тебе никаких козней не строил.

Рекка прокашлялся, отвернулась, а затем протянула Хаджару руку.

Тот, выругавшись, сжал крепкое предплечье воительницы. Странно, вроде он заключал союз с человеком, а чувство было такое, будто он со змеей обнимался.

— С этим решили, — Рекка свернула пергамент и убрала его в пространственный артефакт. — Не буду вам двоим мешать… Вижу, вам есть что обсудить.

Все же, Рекка была не глупа…

Поднявшись, она, оставив Анетт и Хаджара наедине, направилась к стоявшему на ледяном берегу ручья Крылу Ворона.

И, несмотря на все сказанные слова, Хаджар чувствовал, что что-то здесь было не так…

Глава 1058

— И для чего ты искал моего общества, Северный Ветер? — на языке джунглей Карнака спросила Анетт.

Она спокойно дула на жестяную чарку, из которой вились клубы ароматного, едва ли не дурманящего голову пара.

— Мне нужна твоя помощь, — честно признался Анетт.

— Помощь? — наверное, только чернокожие женщины умели так одновременно вздергивать брови и двигать головой, чтобы была понятна вся глубина их саркастического удивления, плавно переходящего в недоумение, смешанное с раздражением. — Когда ты возлежал с этой худой принцессой, тебе моя помощь не требовалась.

— Высокое Небо, — вздохнул Хаджар. — я не спал с ней.

— Вся каменная стоянка твоего народа думает иначе.

Под каменной стоянкой она имела ввиду Даанатан. И не потому, что не знала слов «город» или «столица». Просто в языке джунглей не было подходящих синонимов.

— Анет, — Хаджар надрезал ладонь и произнес слова клятвы. Когда рана затянулась, он спросил: — Этого тебе будет достаточно?

— Люди говорят ты был пьян, — а вот и второе движение исключительно чернокожей девушки. Такое плавное-небрежно-неверяще-безразличное покачивание плечами. — Так что ты можешь «думать», что не возлежал ей, но прошлое протекло иначе.

— А в чем принципиальная разница? Между тем, что я уверен в том, что я с ней не с пал, и с тем, что я действительно с ней не спал.

Анетт набрала в грудь (стоило признаться, что даже под толстым слоем шкур, весьма красивую и желанную) воздуха, но так и не нашлась, что ей ответить.

Все же, она оставалась молодой девушкой, а у Хаджара успел накопиться не только военный опыт, но, пусть и малый, и скромный, но опыт в общении с представительницами прекрасной половины человечества.

А если учитывать Ана’Бри, Аркемейю и Королеву Зимнего Сада фейри, то не только человечества.

— В чем заключается твоя нужда, Северный Ветер? — она вернулась к началу их разговора, сохраняя при этом язык Карнака.

Хаджар был за это благодарен. Он не очень хотел, чтобы кто-то, помимо догадывающиеся Тома, оказался в курсе его владения волшебным Словом.

Причем не каким-нибудь простым, а относящимся к одной из стихий.

— Проще показать, чем рассказать, — ответил Хаджар.

После этого он прислушался.

В потоках ветра он услышал звон снежинок. Миниатюрные кристаллики льда, из мириада которых не встретишь двух одинаковых, звенели друг о друга.

Это была буква имени ветра.

Хаджар услышал горячее дыхание адептов, паром срывающееся с их уст. Оно кружилось в небе биением их сердец и жаром души.

Это тоже была буква его имени.

Как и бег облаков по небу, полет редкой птицы, качание почти ледяных брызг над ручьем, его журчание, ржание коней и стук их копыт о лед…

Все это было буквами ветра. Иногда эти буквы менялись еще до того, как Хаджар бы их слушал. Сливались в одну, разделялись на сотни и тысячи, чтобы потом обернуться словом.

Словом, которое он произнес.

И стоило ему это сделать, как волшебное Слово стало ветром, ветер — его силой, сила — глиной, а воля — руками гончара.

Волей Хаджар захотел придать пару, над чаркой Анетт, силуэт танцующей девушки, а сила — имя Ветра, сделало за него все работу.

И в этом не было ни капли энергии. Ни единого потока Реки Мира не было нарушено. Ни один, из могущественных адептов, стоявших на берегу ручья, ни Том, ни Рекка, ни Крыло Ворона не смогли почувствовать того, что сделал Хаджар.

Анетт же, от изумления, широко раскрыла свои голубые глаза, а затем как-то иначе взглянула на Хаджара.

— Ты сделал это сам или при помощи вещи духа? — тихо, едва ли не шепотом, спросила она.

Вещами духа называли в джунглях Карнака артефакты. Иногда так случалась, что Река Мира и сама природа, а не руки человека, порождали артефакты.

Это происходило редко. Еще реже эти артефакты имели какую-то существенную силу. Но если уж имели, то не одному артефакту, вышедшему из мастерской, не удалось бы сравниться с могуществом Реки Мира и природы.

— Сам, — ответил Хаджар.

— Клянись, Северный Ветер! Клянись в этом немедленно.

Хаджар, не понимая, откуда в Анетт столько удивления, смешанного с испугом, уже второй раз за четверть часа провел ножом по ладони.

Вскоре рана, вспыхнув золотом, закрылась.

— Твои уста говорят истину, — Анетт медленно повернулась обратно к танцующему пару. — Вечные Истоки… Великие Предки… Гора Стихий… я о таком слышала лишь сказки матерей наших матерей. Никогда не думала, что увижу своими глазами…

— Анетт, прошу… объясни мне.

Чернокожая красавица дернулась, как-то по кукольному кивнула, после чего провела ладонью над снегом. Вскоре над её пальцами закружилось пять водяных сфер.

— Всего есть пять форм подчинения стихии.

— Это я знаю…

Синие глаза Антт сверкнули грозно и остро.

Хаджар тут же замолк.

Наверное, было у Анетт что-то общее с её дядей — почившим вождем племени Шук’Арка. Они оба терпеть не могли, когда их перебивали.

— Подчинение, Единение, Воплощение, Форма и Стихия, — продолжила рассказ Анетт. — Подчиняя стихию, ты выполняешь самое грубое и простое действие из всех.

Девушка наглядно продемонстрировала пять шариков над её пальцами.

— Затем следует Единение — вторая ступень владения стихией, — через мгновение пять водяных шаров растеклись по ладони Анетт и, впитавшись внутрь, оставили после себя мерцающее, водной свечение.

— Третья — Воплощение, — Анетт провела ладонью над снегом и тот, на расстоянии в сотню метров, покрылся пленкой воды. Причем она, не касаясь снега, застыла в воздухе.

И все это — не используя ни грамма энергии. Никто из адептов все так же не замечал происходящего. Это одновременно и восхищало, и нервировало.

— Четвертая и пятая ступень настолько сложны, что мне пока до конца не доступны. Мне потребуется слишком много времени, чтобы подготовиться к их использованию. Сейчас, в нашем разговоре, у нас нет столько времени.

Все же, язык джунглей не очень-то подходил для светских бесед. И некоторые мысли с его помощью оказывалось крайне сложно выразить.

— Но, — Анетт едва ли не на шепот перешла. — сказки матерей наших матерей упоминают странствующего волшебника с разноцветными глазами. Сказки говорят, что он пошел дальше и, будучи наполовину смертным, смог совладать с магией бессмертных потомков Духа Дану. И освоил их искусство, создав шестую ступень.

— Шестую Ступень? — переспросил Хадажр, а затем опомнился. — Погоди, ты говоришь о Духе Дану? Про народ фае? О магии фейри?!

Анетт закачала головой, а затем вылила свой отвар в снег, закопала проталину и вновь закуталась в шкуру.

— Я ничем не смогу тебе помочь, Северный Ветер. И, не советую, когда-либо пользоваться тем, что ты узнал на своем пути.

— Почему?

Анетт повернулась к Хаджару. Их взгляды встретились.

Надо понимать, что Анетт была отважной девушкой. Ведьмой, владеющей некромантией, пережившей такое, от чего даже у бывалых адептов волосы могут посидеть.

Но, при всем при этом, в её глазах отразился неподдельный страх.

— Народ Духа Дану обязательно услышит тебя… так же, как услышал того волшебника. И они придут, чтобы отнять то, что принадлежит им… никто, кроме племени Дану, не в праве взывать к этому искусству… Берегись, Северный Ветер. Они придут, чтобы убить тебя.

Хаджар отпустил имя ветра на волю, а затем грязно выругался.

Только этого ему не хватало.

Очередных разборок с фейри.

Глава 1059

После привала отряд ехал в течении еще трех дней. На этот раз лошадей не гнали в мыло и пену, но зато не приходилось останавливаться на привал. Единственная, кому в отряде в принципе требовался отдых, это Анетт.

Она, не являясь адептом и практикующим в обычном понимании этих терминов, даже холод переносила исключительно благодаря своей магии и, что не маловажно, тому количеству шуб и шкур, в которые замоталась.

И, разумеется, в отличии от остальных участников компании, ей требовались и сон, и еда, и вода. Благо последнего в округе хватало.

Все приграничье Ласкана и Дарнаса завалило таким толстым слоем снега, что Крылу Ворона, ехавшему в авангарде, приходилось при помощи воли и энергии, расчищать снег на тракте.

— Вот ведь жуки, — чихнул Том, а затем вновь глотнул из горлянки. Проклятье, Хаджару начинало казаться, что бывший аристократ нашел где-то неиссякаемый источник алкоголя. При этом спрятал этот источник внутри пространственного артефакта и теперь пьет не просыхая. Перед его уровнем пьянства меркли даже загулы Великого Мечника Оруна. — Не могли, что ли, продать нам санную телегу?!

— Какую-какую телегу? — переспросила очнувшаяся от медитации Рекка.

— Санную, — пояснил Том. — Ту, которая едет как сани, а не на колесах.

— А-а-а, — понятливо протянула Геран. — Мне просто-то что другое послышалось.

Хаджар уже едва рот не приоткрыл от удивления тому, как спокойно общались эти двое. Благо Рекка, видимо придя к тем же мыслям, тут же исправилась.

— Ну так сам бы и договаривался с ними, смерд безродный, — чуть ли не сплюнула она и вернулась обратно внутрь повозки.

— Крыса серая. Лучше я буду смотреть на то, как тебя из медитации постоянно вытряхивает!

Хаджар спрятал лицо в ладонях и постарался не слушать дальнейшую, совсем не дружескую и весьма обидную перебранку. Все же былая вражда Геранов и Хищных Клинков сказывалась даже на этих двух изгоях.

Том уже даже не был «Диносом». Сорвать с себя герб клана это не просто красивый жест, но такая же древняя и глубинная магия, как и принесение кровавой клятвы.

Её законы вряд ли понимал хоть кто-то, кроме Бессмертных и иже с ними.

Что же до Рекки, то Хаджар никогда не видел, чтобы она посещала квартал Геранов или хоть что-то о них говорила. И, учитывая, что она являлась носителем фамилии главной семьи клана, то… это о многом говорило.

Как о многом говорило и то, что Божественные парные клинки, которые висели у неё на поясе, были проклятыми артефактами. Они постепенно выкачивали из неё жизненные силы и энергию.

После джунглей Карнака девушка выглядела едва ли не лучше, чем мертвецы, которых поднял Дерек Степной, да будут праотцы к нему милостивы.

Сейчас же, проведя какое-то время в столице, она вновь дышала жизнью и пышным женским здоровьем. Вот только клинки-черви уже начали постепенно подтачивать её энергетическую структуру.

Будучи Повелителем, Хаджар чувствовал эти тонкости куда лучше, чем прежде.

— Ты обдумал мои слова, Северный Ветер? — неожиданно просила вылезшая из дилижанса Анетт.

Чернокожая красавица, закутываясь в плотные слои шуб и шкур, опустилась на козлы. Втиснувшись между Томом и Хаджаром, дрожащими руками она держала жестяную чарку с ароматным отваром.

— Обдумал, — так же, на языке Карнака, ответил Хаджар.

Все это время он не сводил взгляда с Крыла Ворона. Фанатик ордена последователей Черного Генерала, откуда-то знал язык племен Карнака.

— И что ты решил?

Хаджар повернулся к собеседнице. Он помнил тот страх, который отразился в её глазах стоило Анетт увидеть магию волшебного Слова.

— А в чем отличие моего искусства от того, что ты используешь когда говоришь с ушедшими к Вечным Истокам? — спросил Хаджар, подразумевая магию Слова мертвых — некромантию.

Анетт отвела взгляд и отпила отвара.

— Ни в чем, — ответила она.

— Но ты ведь не боишься народа Духа Дану.

— Не боюсь, — снова, не раздумывая, кивнула она. — Но народ Духа Дану не говорит с мертвыми. Те, кто умирают, нося в себе свет Духа Дану, уходят дальше, чем уходят наши мертвые. До них нельзя докричаться или дозваться. Поэтому народ Дану не знает слова мертвых. Лишь их женщины-вожди, две старые души тьмы и света, холода и жары, знают эти слова.

— Королева Мэб и Королева Титания, — прошептал Хаджар. — Хозяйки Зимнего и Летнего садов.

— Поэтому я не боюсь, что они придут за мной. Но ты… ты говоришь с Ветром. И говоришь не так, как говорили Talesh.

Talesh — так называли Говорящих. Или же — магов. Тех, кто построил летающий город и оставил после себя Библиотеку, которую разрушили Хаджар с Эйненом.

Хотя, де-юре, это сделал Санкеш Солнцеликий, но кого теперь волнуют такие детали истории…

— Ты говоришь как племя Дану, — Анетт опять вздрогнула. — Говоришь так, будто с братом… другом… самим собой… Это страшно, Северный Ветер… Даже имя теперь твое звучит для меня страшно.

Хаджар еще раз посмотрел на Анетт. Она действительно дрожала. Но не от холода, как он думал раньше, а от страха. Жуткого, первобытного, такого, какой первые охотники, вооруженные лишь палками и камнями, испытывали перед хищными зверьми.

— Почему ты их так боишься?

Анет повернулась и посмотрела на него строго и предупредительно. Будто на неразумное дитя.

— Ты не знаешь тех сказок, которые я слышала от матерей наших матерей, — Анетт отвернулась и спрятал взгляд на дне жестяной чарки. — Племени Дану могут казаться прекрасными, но внутри, — она стукнула себя кулаком. — они не как мы. Ни как рожденные в природе. Они… другие. Наше хорошо и плохо — не их хорошо и плохо. Их нельзя понять. Можно лишь любить или ненавидеть. И, как говорили матери наших матерей, лучше ненавидеть, чем любить.

— Почему?

— Потому что любовь к племени Дану приведет тебя к страданиям и боли, а ненависть лишь к смерти.

Хаджар вздохнул.

Слишком часто, в последнее время, в его жизнь фигурировали Фейри. Да и к тому же никто не отменял той загадки, которую произнес Карейн Тарез, перед тем, как выкинул Хаджара из страны Фае.

Хотя, разумеется, на фоне того, что Хаджар носил доспехи, сшитые Королевой Мэб, все это меркло. И, если в разумных пределах он мог не бояться представителей Зимнего Двора фейри, то вот летний двор…

— Прости, Анетт, — Хаджар покачал головой и покрепче сжал вожжи. — Мне нужна сила… а имя ветра её дает. И я действительно чувствую его как часть себя… Это не то, от чего я могу отказаться.

— Тогда приготовься, Северный Ветер, испытать такие страдания, которые ты не можешь себе и помыслить. Племя Дану сделает все, чтобы разрушить тебя.

С этими словами Анетт вернулась обратно внутрь дилижанса.

Хаджар же посмотрел на небо. Низкое, тяжелое, выточенное из белого мрамора.

Ему нужен был совет.

А кто, как не рожденный четырьмя ветрами, сможет ему ответить на вопросы.

Хаджар погрузился в глубокую медитацию.

Глава 1060

Дул ветер, качая море высокой травы, он игрался с облаками, плывущими по ясному, синему небу.

Хаджар шел среди изумрудного блеска мира своей души. Ладонью касаясь травы, он двигался к невысокому холму, стоявшему посреди бескрайней долины.

Птица Кецаль встретила его привычным клекотом и взмахом широких крыльев.

Хаджар, улыбнувшись, почесал её под клювом. Теплые, мягкие перья ласкали его грубую, натруженную и мозолистую кожу.

— А ты растешь, — прошептал Хаджар.

Кецаль курлыкнул и слегка цапнул Хаджара клювом по руке.

Когда-то он помещался у него на ладони — маленький птенчик, беззащитный и слабый. Теперь же он был размером с орла, а его хвост уже превышал целый метр.

Справа от дерева, в кронах которого и спала птица-Дух, стоял камень, где некогда сидел Учитель Хаджара — дракон Травес. Один из последних представителей племени первого Императора Дракона.

Одновременно и герой, и злодей страны Драконов, которого почитали и боялись.

Тогда, многие эпохи назад, его сила была велика. Теперь же, после сотен тысяч лет заточения, он вряд ли мы смог настолько потрясти мир.

Но уважение и почтение, которое Хаджар к нему испытывал, строилось вовсе не на силе, а на куда более глубинных чувствах.

— Здравствуй, мой ученик.

Фигура, которая сидела на траве, прислонившись к этому камню, была закутана в рваный, черный плащ. Ветер трепыхал его порванным вороньим крылом.

Глубоко надвинутый капюшон скрывал стареющее, покрывающееся морщинами лицо бывшего воина, а ныне — доживающего век странника.

Белые, с сединой, волосы тянулись следом по потокам ветра.

Черный Генерал, который сейчас сидел перед Хаджар, был совсем не похож на тот осколок души Врага, который Хаджар впервые увидел когда-то давно внутри своей души.

— Я ведь уже говорил, что не ученик тебе, — без нажима, спокойно возразил Хаджар.

Этот спор был для них чем-то вроде приветствия.

— Ты пришел сюда за советом и ответом. Кем это делает, как не учеником?

Происходи подобный диалог хотя бы лет десять назад, то Хаджар, выругавшись, «развернулся бы и пошел обратно». Покинул бы пределы собственной души и нашел иной способ найти ответы на свои вопросы.

Но чем больше ему становилось лет и чем больше под ногами прокладывалось километров дорог и литров крови, тем не только сильнее, но и мудрее становился Хаджар.

Он никуда не ушел.

Просто опустился на траву, и скрестив ноги, упер локти в колени.

— Ты знаешь зачем я пришел?

Первый из Дарханов ответил не сразу. Он, кажется, был куда более заинтересован наблюдением за бегом облаков, чем разговором с Хадажром.

Ну да, какой лев будет общаться с антилопой, которую он собирается съесть.

— Я не так часто, как ты думаешь, смотрю на твою жизнь.

— Так знаешь или нет?

— В данном случае — знаю, — первый из Дарханов все так же смотрел на небо над собой. — Когда ты услышал ветер, этот мир изменился. Сложно было не заметить.

— Изменился? — Хаджар заозирался по сторонам. Вокруг все было точно таким же, как и в прошлые его визиты. — Не заметно.

— Душа всегда меняется незаметно.

Хаджар чуть устало вздохнул. Не став отрывать Эйнена от его беременной жены, он надеялся, что хоть немного времени побудет вдали от философствований, но, видимо, не судьба.

— Ответ, который ты ищешь, сложнее, чем ты можешь себе представить.

— Я еще не задал свой вопрос.

Черный Генерал опустил взгляд на Хаджара. У него были такие же ясные, синие глаза, в которых, казалось, отражалось небо и разве что облака по ним не плыли.

— Ты воин, мой ученик. У тебя душа и сердце воина. И каждый воин хочешь знать, как стать сильнее. Ты узнал имя Ветра, приходящего с севера, и теперь хочешь узнать, как обуздать эту новую для тебя силу.

Хаджар ничего не ответил. Черный Генерал не ошибался в своих догадках и глупо было бы с этим спорить.

— Чтобы ответить на твой вопрос, мне придется взять тебя с собой в путешествие.

— Путешествие? Боюсь, у меня нет на это времени.

— Не переживай, — легкая улыбка тронула почти серые уста Черного Генерала. — Это будет путешествия по глубинам моей памяти. И не займет больше времени, чем нужно, чтобы в реальном мире солнце начало клониться к закату.

До заката, насколько помнил Хаджар, оставалось несколько часов. Что же, учитывая присутствие Крыла Ворона, то вряд ли за это время произойдет нечто такое, что потребует участия еще и Хаджара.

— Предупреждая твой вопрос, — продолжил Черный Генерал. — сегодня еще не пришел день, когда мы сразимся с тобой за твою душу и тело.

— Сразимся? Я-то думал ты собираешься просто меня сожрать. Весьма благородно с твоей стороны предложить поединок.

— Ты стоишь на моем пути, ученик, но это не значит, что я бесчестен. Мы будем биться. Однажды. И тот, кто одержит победу, станет хозяином этого тела.

Хаджар только хмыкнул.

— Что же, мне стоит радоваться, что у тебя пока не хватает сил порвать цепи эльфийского яда, — Хаджар кивком головы указал на радужные металлические звенья, торчащие из-под рваного плаза первого из Дарханов.

— Они не смогут сдерживать меня вечно, ученик, — Черный Генерал одернул плащ и скрыл их от взгляда Хаджара. — Но сейчас не об этом… ты готов?

Хороший вопрос…

Готов ли Хаджар по собственной воле отправиться в путешествие по памяти того, кто собирался уничтожить его душу и занять тело.

Наверное, только полный идиот или самоубийца согласился бы на подобное. Ведь кто знает, возможно в этом «путешествии» тот, кого называют Врагом-всего-сущего, сможет найти способ, как миновать оковы эльфийского яда и уничтожить душу Хаджара.

В том, что у Черного Генерала хватит на это сил, Хаджар не сомневался.

С другой же стороны…

С другой стороны, Хаджару никогда и ничего не давалось просто так. Ему за все и всегда приходилось платить своими потом и кровью. Поэтому он чувствовал, что и в этот раз не найдет простого пути, как стать сильнее.

— Согласен, — ответил он.

— Уверен?

— На.

— И не станешь искать пути обратно до тех пор, пока мы не окончим наш путь?

— Не стану.

— Трижды сказано. Трижды услышано, — внезапно произнес Черный Генерал. — Древние законы соблюдены.

* * *

Хаджар стоял посреди бескрайней, безжизненной пустоши. Земля, в пыли которой увязли его стопы, была мертвой. Не сухой, песчаной, или потрескавшейся, а именно мертвой.

С первого взгляда было понятно, что на ней ничего и никогда не вырастит. Что в её недрах нет ни червей, ни жуков, ни иных любителей почвы.

Над ней не пролетали птицы, не плыли облака.

Даже небо выглядело каким-то… иным. Не пасмурным или бледным, а тоже — будто мертвым.

Здесь стоял абсолютный, полный штиль.

Хаджару даже показалось, что он задыхается, но это оказалось не так.

Все же, нельзя задохнуться в чужих воспоминаниях.

— Это моя мать, — прошептали позади.

Хаджар обернулся. Черный Генерал, все так же закутанный в плащ, смотрел себе под ноги. Одинокая фигура посреди бескрайних просторов мертвой земли.

— Мы начнем наше путешествие именно с этого момента.

Глава 1061

— Идем, — Черный Генерал отправился куда-то вперед.

Хаджар, в этом мертвом мире, даже стороны света определить не мог. Просто следовал за своим проводником.

— И как твоя мать поможет мне понять суть имени Ветра?

— Ты итак знаешь суть не только имени ветра, но и самого ветра. Иначе бы ты не смог его позвать. Лишь тот, кто знает суть, может узнать имя. И лишь тот, кто знает имя, может понять суть. Люди забыли это и разбрасываются своими именами куда проще, чем тот же крестьянин пшеном во время посевов.

Хаджара удивило знание Врага о посевах и крестьянах. Все же, он был почти богом… или богом… Сложно понять, кем являлся тот, кого не смог уничтожить целый мир, и кто сам, едва, не погубил этот самый мир.

— Тебе лишь надо узнать, мой ученик, в чем твоя собственная суть. Лишь поняв это, ты сможешь слиться с именем Ветра и увидеть путь.

— Путь? — почему-то это слово отразилось в душе Хаджара странным эхо. Будто оно имело куда больший смысл, нежели он уже, пройдя до Повелителя, вкладывал в него.

— Путь? — вдруг переспросил Черный Генерал. — Ты так услышал то, что я сказал тебе? Что же… это лучше, чем если бы ты не услышал вообще ничего…

— В смысле? Проклятье, я ничего не понимаю! — Хаджару начало казаться, что говорить с Черным Генералом было ничуть не проще, чем с Древом Жизни. — Что это значит?

— Это значит, что ты движешься в верном направлении, мой ученик, — Черный Генерал внезапно замер. — Мы пришли.

— Пришли? — Хаджар вновь огляделся. Они все так же стояли посреди бескрайней пустоши. — Куда?

— К моей колыбели.

И после этих слов изнутри мертвой земли начали появляться первые побеги черного, как смоль, такого же мертвого дерева. На небе впервые появилось нечто, похожее на солнце. Видимо даже оно не хотело освещать это кладбище самой жизни.

Солнце понеслось по небосклону и вскоре подобие дня неустанно сменяло подобие ночи. Дерево же медленно росло.

Хаджар понял, что наблюдает за тем, как дни складываются в года, года в века, века в тысячелетия, а тысячелетия в эпохи.

— Ты…

— Я появился в этом мире еще до того, как сюда пришли те, кто назвал себя богами, — ответил Черный Генерал. Он опустился на корточки и дотронулся ладонью до поверхности земли. — Ты помнишь, как мать учила тебя играть на РонгЖа?

— Откуда ты знаешь?

Черный Генерал улыбнулся. Той самой, слегка грустной и печальной, безумно одинокой улыбкой.

— Я жил внутри тебя, мой ученик. С того самого момента, как ты сделал свой первый вздох.

— Первый вздох? — Хаджар отшатнулся.

Он попытался призвать Синий Клинок, но не смог.

— Ты обещал не убегать, ученик. Трижды сказано. Трижды услышано. Пока не закончится путешествие, мы оба не более, чем пленники моей памяти.

— Ты сказал первый вздох… Значит…

— Прекрасный, чудный мир, — прошептал Дархан. — Мне нравился тот город, в котором ты жил. Его гранитные берега и холодный, морской воздух.

— Ты знаешь о Земле… Но как… как это возможно?! Ты не можешь… не можешь о ней знать. Я появился в этом мире только после смерти в том мире… Ты — часть этого мира! Как ты…

Мысли ворохом кружились в голове Хаджара. Одна догадка сменяла другую. Но все они, наталкиваясь на стену непонимания происходящего, разбивались вдребезги оставляя за собой лишь ощущения падения в какую-то бездну и тупую, головную боль.

Хаджар вдруг вспомнил, как ему ответил Хельмер, Повелитель Ночных Кошмаров.

Он ответил ему на Русском языке. Языке, который никак не мог знать, но при этом знал.

— Ответ лежит у тебя перед глазами, мой ученик, — Черный Генерал выпрямился и встал под сухими ветвями мертвого дерева. — Ты просто не хочешь его видеть.

— Я не понимаю… не понимаю…

— Шесть мгновений до жизни, — продолжал Черный Генерал, не обращая внимания на то, как едва ли не задыхаясь, Хаджар опустился на корточки и обхватил голову.

Что, ко всем демонам, здесь происходило?!

Что все это должно было значить?!

— Я любил эту песню… Шесть древних богов, истинных богов, отдали свои жизни ради того, чтобы создать все сущее. Время, Тьма, Свет, Жизнь, Пространство и Истина. Шесть богов…

Черный Генерал провел ладонью по стволу дерева.

— Моя мать… Её звали Гейя…

— Гейя? — Хаджар, ухватившись в своем падении в безумие, за что-то знакомое, узнал имя, которые уже слышал. Слышал в мире Земли. Так называли богиню…

— Земля, на которой ты стоишь, это все, что осталось от моей матери, — ответил Черный Генерал. — Гейя? Ты так услышал её имя? Что же… значит ты действительно идешь верным путем…

— Я не понимаю, — повторил Хаджар. — ничего не понимаю.

Голова болела.

Мир вокруг начал рябить и постепенно раскалываться.

— Терпи, ученик. Ты захотел осознать то, что не подвластно многим Бессмертным. Терпи… — шепот Черного Генерала, казалось, шел откуда-то издалека. — Моя мать и пятеро других богов создали этот мир. Они дали ему имя, ученик. Но оно было таким сложным и тяжелым, что вобрало в себя всю их суть. Но имя мира не смогло удержать в себе суть шестерых богов и тогда оно раскололось. Взрывом разметав свои осколки, оно создало все зримое и незримое, что тебя окружает. В том числе и ветер…

— Ветер… — повторил Хаджар. — Имя Ветра, часть имени этого мира?

— Как и любое другое имя, — кивнул Черный Генерал. — И осколки этих имен — их отражения, до сих сверкают на дне реки, омывающей границу мира.

Перед внутренним взором Хаджара предстала Река Мира и мириады духов внутри неё.

А затем очередная волна боли заставила его до крови из десен сжать зубы.

Он не мог физически осознать всего того, что ему говорил Черный Генерал.

— Ты на верном пути, мой ученик. То, что ты ищешь… то, что находиться за гранью Истинного Королевства, ты действительно найдешь в имени Ветра. Пройди этот путь до конца, чтобы мы смогли сразиться с тобой на равных.

* * *

Хаджар вновь стоял посреди бескрайних просторов океана изумрудной травы. Черный Генерал все так же сидел прислонившись спиной к серому камню и наблюдал за тем, как плывут облака по лазури высокого неба.

— Ты получил ответ на свой вопрос, мой ученик, — прошептал первый из Дарханов. — А теперь иди…

— Но…

— Иди, пока эти две рептилии не убили тело, которое мне предстоит отвоевать.

— Две рептилии?

В ту же секунду Хаджар исчез, оставив Черного Генерала в полном одиночестве. Тот, наблюдая за облаками, поднял руку. С запястья свисало несколько звеньев цепи из радужного металла.

Разорванной цепи…

— В чем честь, мой ученик, чтобы сражаться с тем, кто слабее, — синие, яркие глаза сверкнули таким жарким огнем, что его свет заполнил весь бескрайний мир.

* * *

Хаджар очнулся от глубокой медитации.

На мир уже опустилась ночь.

— Что здесь происходит?

Их дилижанс съехал с тракта, но лагерь они разбить так и не успели. Том, Рекка, Крыло Ворона и Анетт застыли в позах, которые были далеки от тех, что можно было бы счесть удобными для сна.

Будто ледяные изваяния, с открытыми, но слепыми глазами, они почти не дышали.

То же самое касалось и лошадей.

Впереди же Хаджар увидел две фигуры.

Одну из них он узнал.

Это был Чин’Аме, дракон-волшебник, глава павильона Волшебного Рассвета.

Глава 1062

— Мудрейший Чин’Аме, — поклонился Хаджар, а затем отсалютовал на манер страны драконов. — Рад приветствовать вас и вашего спутника.

Хаджар спустился с повозки и, показательно, рывком ладони отодвинул в сторону от ножен край синих одежд.

— Юный Хаджар, — кивнул дракон-волшебник. — ты возмужал за то время, что мы не виделись… Позволь представить тебе моего спутника — Министр Джу, ведающий делами внутренними и внешними.

Хаджар по-новому взглянул на второго дракона. В том, что он так же относился к Хозяевам Небес, можно было не сомневаться. И дело вовсе не в характерных рогах, рассекающих связанный в тугой пучок, черные с сединой волосы. И не в зрачках-веретенах посреди алых, как кровь, радужек.

И даже если бы Великий Мечник Орун не научил Хаджара Взору (возможности смотреть через верхние потоки Реки Мира, не погружаясь при этом в медитацию), то он все равно бы определил в министре — дракона.

Став Повелителем, а затем осознав свою волю и отыскав имя ветра, Хаджар все чаще замечал, что он иначе смотрит и чувствует окружающий мир. И что в Чин’Аме, что в Джу, он ощущал присутствие ветра в том количестве, которым не мог обладать простой человек.

Ну и на птиц они похожи не были.

— Значит вот он какой, — министр Джу, заложив руки за спину, спокойно шел по снегу. При этом его шаги не оставляли следов. Даже рукава, которые шлейфом тянулись позади его стоп, казалось, плыли в миллиметре над белоснежным покровом.

Весь внешний вид министра демонстрировал его богатство. Начиная кончиками ногтей, заканчивая головным убором, скрывшем пучок его волос.

Изумрудные одежды переливались подобно чешуе морской рыбы, а сам он благоухал ароматами, от которых даже у Хаджара начала кружиться голова.

Подойдя к Хадажру вплотную, оказавшись ниже его на целую голову, он поднял руку и длинным ногтем-когтем провел по щеке Хаджара. Тот не успел ни среагировать, ни обнажить клинок, как Джу развернулся и пошел в обратную сторону.

Он длинным, ветвящимся, змеиным языком слизнул с кончика ногтя кровавую каплю.

— М-м-м, — промычал он. — семя дракона в тебе крепче, чем в любом бастарде… Кровь чиста…. Вкус приятен и сладок. Совсем не та горькая дрянь, которая течет по жилам потомков семени.

Внезапно Джу замер, затем резко повернулся и с удивлением посмотрел на Хаджара.

— Герой Травес отдал тебе… — одновременно с тем, как Джу говорил, удивление сменялось отторжением, восхищением, презрением и даже легкой ноткой страха. — … отдал свое сердце?

Хаджар переглянулся с Чин’Аме. Он помнил, как чуть больше года назад, дракон-волшебник предупреждал его насчет министра Джу. И, кажется, ничего хорошего из этого предупреждения не следовало.

— Ты пойдешь со мной, маленький странный человечек, — безапелляционно заявил министр.

Он вытянул в сторону Хаджара руку.

Не было ни энергии, ни техники, ничего, кроме чистой, но безумно мощной воли. Хаджар увидел не просто призрачный, легкий силуэт когтистой лапы, сформировавшийся в воздухе, нет он был так же отчетлив как техники уровня Неба.

Хаджар обнажил клинок и высвободил Истинное Королевство Меча Синего Ветра. В ту же секунду все, что находилось в радиусе одного километра, стало его силой, его владениями, его землей.

На своей земле воин хозяин. Каждая веточка, каждый камень, каждый овраг ему родной брат и друг, его меч и щит.

Говорят, что истинное королевство повышает силу владельца в два раза. Истинное королевство соединенное из двух разных королевств повышало эту силу втрое.

Потоки синего ветра закружились вокруг Хаджара. Они котами лоснились к его одеждам и рукам.

Влившись в меч, став часть его, они наполнили крылья духа Кецаль попутным ветром. И дух, издав едва слышимое «Кья» воспарил по черно-синему клинку. Впервые статичный узор Кецаля, словно выгравированный на мече, начал двигаться.

Движения Хаджара были быстры. Быстры настолько, что от просто движения его рук в снег ударило эхо в виде синеватых молний.

Он провел клинком по воздуху. За острием последовала маленькая, белесая искра. Она оставила в пространстве едва видимый, но насыщенный разрез. Разрез из которого на встречу призрачной руке министра рванул поток неистового, синего режущего ветра, внутри которого находились настолько плотные и глубокие мистерии меча, что задрожали потоки Реки Мира, внутри которых «вибрировали» сразу два духа — Ветра и Меча.

Впервые Хадажр использовал свое истинное королевство. И тут же понял, почему сила Оруна-Тирисфаля, Танигеда Облачного, Моргана, ректора школы Святого Неба и других, владеющих истинным королевством, казалось ему запредельному.

Все просто.

Она такой и являлась.

Она действительно находилась за пределами понимания Хаджара тех времен.

Но нынешний.

Поток ветра, оформившись в меч-дракон, рассек ладонь воли министра Джу, а затем устремился ему в грудь.

Министр, проживший столько лет, что империй Дарнас казалась ему весьма молодой страной, впервые за долгое время был удивлен. Чтобы какой-то человек, пусть и носитель драконьего сердца, смог разбить его волю находясь при этом на ступени Повелителя?

Но, куда больше, его удивил тот факт, что удар, рассекший волю, не остановился и не исчез, а, не потеряв и пятой части своего могущества, устремился дальше — прямо в его собственное сердце.

— Неплохо, мальчик, неплохо, — кивнул Джу.

Он так и не убрал выставленной перед собой руки. Просто разжал кулак и встретил один из сильнейших ударов Хаджара раскрытой ладонью.

Меч синего ветра ударил по ней, а затем закружился огромным торнадо. Дотянувшись до самого неба, он поднял тонны снега, закружив их в белоснежном, сверкающим серебром хороводе.

А затем, когда буря улеглась, то министр Джу попросту отряхнул ладонь от уже таявшего на ней снега. И это было единственным, что напоминало об атаке Хаджара.

— И это была твоя лучшая попытка, мальчик? — насмешливо, высокомерно и в чем-то даже хищно, спросил министр. — Давай я тебе дам еще одну попытку.

Хаджар прищурился.

— Не подумай, что это какая-то подачка, — Джу развел руками и даже добродушно улыбнулся, обнажая ряды не зубов, а клыков. Так же инкрустированных драгоценными металлами. Выглядело жутко. — Это никак не уронит твоей чести. Напротив — если ты сможешь меня удивить, то я пощажу этих двуногих.

Хаджар, опять же, нисколько не сомневался в том, что Джу не угрожал, а констатировал факт.

Он действительно убьет весь отряд. И, если откровенно, то Хаджар не отдал бы ему ни одну душу из тех, что его окружали.

Не потому, что он питал какие-то особые чувства к Крылу Ворона или той же Рекке Геран. А просто… просто…

Просто они были людьми, а Джу — драконом.

Какой воин будет спокойно стоять и смотреть на то, как другого человека, с которым его скрепляют узы пусть и временного, но союза, пожирает какое-то животное.

Хаджар кинул быстрый взгляд на Чин’Аме. В глазах последнего отразилось понимание.

Он знал, что перед ним стоит человек, с драконьим сердцем.

Но, в первую очередь, человек.

— Не смотри на этого колдуна, мальчик. Он тебе сегодня никак не поможет, — Джу нетерпеливо помахал той же ладонью, которой остановил удар истинного королевства, воли, мистерий и духа Хаджар.

Почти всех его сил…

Почти.

Глава 1063

— Ну давай, — повторил Джу. — удиви меня, мальчик. Покажи, что может сделать бастард племени Лазурного Облака. Хотя, кажется, этим бастардом был Травес.

Хаджар крепче сжал меч. Дракон или не дракон, Травес был его учителем. Тем, кто отдал за Хаджара все, что у него было. И едва не пожертвовал своим же посмертием, ради жизни потомка.

Никто, будь то министр страны драконов, ей император, бог или демон, не мог безнаказанно оскорбить учителя Хаджара.

— О, так ты не знал, — засмеялся Министр. — Тогда подожди немного… Дай я расскажу тебе.

— Джу ты…

— Замолкни! — рявкнули министр и Чин’Аме, что странно, мгновенно замолчал. — С тобой, грязный предатель, у нас будет отдельный разговор. И видит Высокое Небо, муки, которые ты познаешь, заставят прослезиться даже Князя Демонов.

Чин’Аме, казалось, был абсолютно раздавлен этими словами.

Проклятье, что такого Джу смог сотворить, что могучий дракон-волшебник выглядел перед ним побитым псом. И при этом Хаджар чувствовал, что их сила примерно равна.

Значит шантаж?

Нет, слишком мелко и…

— Поверь мне, мальчик, — вдруг окликнул Дракон. Сверкнули его ногти, украшенные драгоценным волшебным металлом. — у тебя нет времени на пространные размышления. Но, раз уж нас свела судьба, я расскажу о твоем предке. Кем ты считал Травеса? Потомком первого Императора и наследником трона региона Белого Дракона?

Хаджар, на самом деле, действительно так и считал. И, видимо, Джу это понял, так как резко рассмеялся. Резко, неприятно и глубоко. Он буквально истерически гоготал, держась за живот.

— Травес был великим воином, — с трудом, отдышавшись, произнес он. — но, в куда большей степени, он был великим пастухом. Как и все его предки о материнской линии.

— Материнской линии…

Острая догадка пронзила сознание Хаджара.

— Вижу ты начал догадываться, — кивнул Джу. — да, мальчик, Императорский род, как-только становится таковым, первым, что делает — меняет свою кровь. Меняет таким образом, чтобы у правителя родился лишь один наследник. Не важно, женского или мужского пола, но только один. И не важно, люди, драконы, фениксы, островные тролли, эльфы или гномы. Все хозяева регионов и империй устроены одинаково.

Акена и наследный принц Император.

Летиция Карейн…

Ходили слухи о том, что Император увлекается исследованиями крови. Как и о том, что Летиция не та, за кого хочет себя выдать.

— Но бывает так, что и Император встречает не ту, которая суждена ему еще с рождения, — продолжал министр Джу. — а ту, которая суждена ему Книгой Тысячи… судьбой, если захочешь.

— Спутник пути развития, — прошептал Хаджар.

— Именно он, — кивнул Джу. — это происходит редко. Такая — настоящая любовь, ну или неподдельная моногамия, если говорить не про людей, а про… нас, встречается крайне редко. И еще реже она встречается, когда дело касается Императоров — сильнейших и потому самых одиноких существ. Но, все же, иногда Высокое Небо решает за нас.

Теперь… только теперь Хаджар понял, в чем причина того, что Акена так старательно пыталась всеми правдами и неправдами покинуть Запретный Город.

А еще, почему она ненавидела Рекку Геран. И откуда у Рекки Божественные, пусть и порочные, но все же — Божественные клинки.

Откуда им взяться, как не из клана кузнецов Вечной Горы.

А из какого клана вышла жена короля? Из какого клана вышел глава корпуса Стражей?

Клан Вечной Горы.

Вот только жена Императора не была матерью Акены. Она не была той, кому принадлежало сердце Моргана. И красавица Акена была вечным этому свидетельством.

Проклятье…

Проклятье!

— Вот теперь ты видишь всю картину, мальчик, — продолжал Джу. — Травес сын простой представительницы клана Весеннего Посева. Крестьянки. Она работала в саду первого Императора. Безродная простушка. Дурная собой и слабая головой. Мерзкое пятно на полотне нашей славной истории. Но, увы…

Следующие слова Хаджар не услышал.

Вместо этого он услышал рев такой жуткой ярости, что Хаджар не понимал, как его никто, кроме него услышал. Более того, он не понимал, как не исчез, не был раздавлен, сожжен и уничтожен подобным чистым и незамутненным, звериным гневом.

Он не понимал, почему не сгорело бескрайнее небо, почему не запылала вселенная, как не загорелась земля под его ногами.

Он не слышал министра Джу…

Хаджар с трудом мог вздохнуть…

Он не мог пошевелиться.

Потому что, если бы мог, то в ту же секунду упал бы на землю и, схватившись за грудь, в районе сердца, пытался бы выжить. Возможно, он собственными пальцами бы вскрыл грудную клетку, чтобы вырвать оттуда занозу дикой ярости.

Ибо это была не боль.

Не та, которую он ощущал прежде.

Это была боль от бессилия.

— Мы должны были встретиться позже, потомок, — по снегу к Хаджару шла огромная фигура воина.

Два с половиной метра ростом, с тяжелым мечом в руках. В расколотых латах, покрытый шрамами и кровью. Своей и врагов. На его голове корона. А в глазах бесконечная мудрость.

На его голове два рога. Один целый, а другой надломленный.

Так выглядел первый Император Драконов.

Он шел к Хаджару, и его шаги не оставляли следов на снегу.

Но не потому, что он обладал той же магией, что и министр Джу. Нет, он их не оставлял потому, что был даже не Тенью, а лишь осколком сознания, заключенным внутри Хаджара.

И сейчас никто, кроме самого носителя, его не видел.

— Мы должны были встретиться, когда ты увидишь путь среди звезд, — его голос звучал огнем первобытной, звериной ярости. Той, которая повела первых зверей на приступ Седьмого Неба. Той, которая и породила славу Черного Генерала, как величайшего мечника. Когда он обагрил свой черный клинок кровью мириада монстров. Хаджар не знал, откуда ему было это известно, но все же — он это «помнил». — Я хотел провести тебя по нему. Показать, насколько велик был наш предок, оставивший эту мудрость. Но судьба всегда вмешивается в наши планы.

Джу что-то говорил, а Хаджар слышал лишь грохот слов Первого Императора.

— И, может, из-за этого поступка, я обреку регион Белого Дракона на неминуемую гибель, но… — великий воин древности, первый Император Драконов, встал напротив Хаджара. — есть вещи, юный воин, которые важнее страны, империи, региона… даже целого мира. Есть вещи, ради которых ты, однажды, будешь готов этот мир уничтожить. Когда-нибудь ты узнаешь, что имеет для тебя цену выше, чем жизни всех, кто ходит под Высоким Небом.

Хаджар смотрел на него. Великого и огромного. Могучего и мудрого.

Такого, каким и должен быть Правитель.

Огромной скалой, способной защитить своей тенью тех, кто укрывается в ней от жара палящего солнца.

— Я не научу тебя как ходить среди звезд, но я научу тебя как расправить крылья, — Император положил правую ладонь на грудь Хаджару. В район его сердца. А левую на лоб. — Я покажу тебе Высокое Небо таким, каким его видит юный дракон, впервые поднявшийся к рассвету. Я покажу тебе наследие Белого Дракона. Я покажу тебе то, что значит для нас Ветер. Ибо штиль для жителей неба — смерть. А ветер — жизнь.

Глава 1064

Хаджар расправил руки… нет, крылья. Два могучих, верных крыла. Они несли его, сквозь облака к мерцающему вдали золотому рассвету.

Жидким металлом он разливался по бескрайнему небу, окружавшему Хаджара.

А там, внизу, простирались земли. Маленькие ручейки широких, могучих рек. Клумбы из лесов, полных жизни и шума приходящей, молодой весны. Холмы из заснеженных гор, озера морей и моря океанов.

Города превращались в миражи, мелькающие по сторонам. И, как бы красивы и величественны они ни были, но меркли по сравнению с тем, что ждало его впереди.

Крылья делали взмах за взмахом, порой плашмя ложась на потоки ветра, которые с радостью несли Хаджара все дальше и дальше.

И как бы не менялся мир вокруг, неизменным оставалось лишь одно — бескрайнее небо вокруг. Небо, которое в нежные объятья заключило целый мир.

Рассвет пылал у самого горизонта.

И Хаджар знал, что пока его крылья сильны, а ветер крепок, он сможет его достичь. Достичь этого рассвета, а затем следующего и того, что придет после него.

Все небо было в его распоряжении.

И он был свободен.

Пока дул ветер.

Ветер, становящийся его крыльями.

Его дыханием.

Его жизнью.

* * *

Хаджар открыл глаза.

Первый Император Драконов исчез. Осколок его сознания выполнил свое предначертание. Пусть и не то, которое изначально планировал.

Но, кем бы был воин, которым являлся древний правитель, если бы не смог защитить честь той, которая была ему важнее целого мира. В чем вообще был смысл всего его пути, если он не мог сделать этого.

Не мог сделать самого важного.

— … вот так вот, малыш, — закончил Джу. — А теперь давай. Удиви меня.

Он снова призывно помахал рукой.

Хаджар же, прикрыв глаза, погрузился в тишину. Тишину, в которой услышал хруст снега под ногами прыгающего в лесу зайца. Услышал шелест снежных хлопьев, заменивших кроны деревьям.

Услышал биение своего сердца…

А затем он прислушался глубже.

И звуки изменились.

Хаджар услышал, как смеялась Элейн. Она качала на руках маленького мальчика, у которого были ясные, зеленые глаза и черные, прямые волосы.

Совсем как у их матери.

Она назвала его Элиз.

Хорошее имя.

Хаджар услышал голос своего брата. Эйнен Карейн что-то обсуждал со своей невестой. Кажется, они собирались пожениться на следующий же день, после рождения их ребенка.

Хаджар услышал, ржание коня, несущего по бескрайним просторам девушку, с такими же волосами и глазами, как у его матери.

Ветер был там.

Он слышал все это.

И он мог рассказать Хаджару о том, чего тот не знал.

Он мог отвести Хаджара в те места. Отвести, чтобы умчаться дальше. И, затем, позвать Хаджара следом. Еще дальше. К неизведанному. Новому.

И то, как далеко зайдет Хаджар, будет зависеть лишь от него самого. От крепости его крыльев.

Хаджар открыл глаза. Имя ветра кружилось рядом. Оно звучало совсем близко. Настолько, что его можно было коснуться. Лишь протяни руку…

Но Хаджар не стал этого делать

У него не было крыльев.

Все, чем он владел, находилось сейчас в его руках. И его руки умели держать лишь одно — меч.

Поэтому он не мог позволить им стать крыльями. Он не стал касаться имени ветра.

Вместо этого, он его вдохнул.

Позволил стать своим дыханием. Своей жизнью. Ведь, в конце концов, в нем он слышал, как стучало его сердце. Но не нынешнего. А того мальчика, который бегал по саду дворца Лидуса и отгонял собак от своей сестры.

Этот мальчик нравился Хаджару больше, чем тот, кем он стал.

Хаджар улыбнулся.

Слегка печально и грустно.

Так же, как порой улыбались Орун, Травес и, пожалуй, даже Черный Генерал.

— Разорванные небеса, — произнес Хаджар. И не было ни грома, ни бури. Мир вдруг погрузился в абсолютную тишину. Как если бы исчезли все звуки, переносимые ветром. Как если бы исчез сам ветер. — Вторая стойка. Драконий рассвет.

* * *

Министр Джу вдруг понял, что вокруг него исчез ветер. Так, будто и его не было никогда. Находись Джу в данный момент в своей истинной форме, т о камнем бы рухнул на землю.

Складывалось ощущение, словно его покинуло наследие Белого Дракона и он, потеряв крылья, превратился в простую ящерицу, обреченную веками скитаться среди пыли и грязи.

Джу ощутил…

Впервые, за многие тысячи… лет, тысячи веков, он ощутил…

Страх.

И этот страх ему внушал простой человек. Букашка перед его бескрайним взором.

— Драконий Рассвет, — произнес человек и взмахнул мечом.

Джу, абсолютно рефлекторно, не отдавая себе отчет, покрыл левую ладонь чешуей своей истинной формы.

Сперва ничего не произошло, а потом он почувствовал боль. Будто что-то невидимое и невероятно быстрое, рассекло его ладонь. Не было ни начала этому удару. Ни конца.

Он просто был

Присутствовал.

Существовал.

Глаза министра, поднесшего ладонь к лицу, расширились от удивления. По его чешуе стекала вязкая, темно алая кровь. На ладони остался глубокий порез.

— Как это возможно… — прошептал он. — Как это возможно, чтобы человеческий Повелитель шагнул за грань истинного королевства.

Джу посмотрел на лежащего на снегу юношу. В том не осталось ни только ни капли энергии, но и практически не было жизненных сил.

Джу развернулся и посмотрел себе за спину.

И, пожалуй, никто, кроме него и Чин’Аме, не понял бы в чем дело. Лишь они вдвоем обладали достаточно острым зрением, чтобы увидеть, как на расстоянии в двадцать километров медленно сползает в пропасть рассеченный горный пик.

Сила удара оказалась настолько высока, что юноша не смог её контролировать. Более того — она едва не уничтожила его самого.

Но попади он ей в цель, а не промахнись, то…

— Ему еще многое предстоит пройти, перед тем как он сможет использовать хотя бы десятую часть этой силы, — произнес Джу. Наклонившись, он набрал в ладони снег и вытер их от собственной крови. — Жаль, что этого так и не произойдет. Мне было бы интересно, чего может достичь человек подобных талантов.

После этого, выпрямившись, он прошептал что-то похожее, на:

— Наследие еще живо…

Подойдя к бессознательному юноше, он наклонился к его лицу и выдохнул теплое дыхание. То коснулось волос и кожи Хаджара, вернув последней розовый оттенок.

Дыхание юноши выровнялось, а сердце успокоило своей неугомонный бег.

Джу уже опустил было руку на плечо Хаджару, как путь ей преградил резной посох.

— Ты не уйдешь с ним, Джу, — безапелляционно объявил Чин’Аме.

Второй раз за день министр был удивлен и поражен до глубины души.

— Смеешь перечить мне, жалкий изменник? Когда Император узнает, что ты сделал, то он…

— Он не узнает, — Чин’Аме взмахнул посохом и ударил им о землю. И в ту же секунду океан магии обрушился на голову министру Джу.

— Хочешь биться?! — зарычал тот. — Ну давай! Эпохи прошли с последнего раза, когда я сходился в битве с достойным противником!

Глава 1065

Хаджар с трудом открыл глаза. Ему казалось, будто он бредет по коридору, стены, потолок и пол которого, сделаны из зыбучего песка.

И только когда, уже почти исчезнув в падении во что-то вязкое и теплое, он сумел ухватиться за брезжащий свет, то увидел свет настоящий.

Правда ненадолго.

Вскоре его закрыла тень.

— Ч-что… — Хаджар приподнялся и принял сидячую позу.

То вязкое и теплое, во что он погружался в первые мгновения пробуждения сознания, оказалось ничем иным, как темно-алой кровью. Почти черной.

Проследив взглядом по течению ручейков характерно пахнущей жидкости, Хаджар увидел целое озеро оной, над которой и возвышалась отбрасывающая тень фигура.

В ней, не без заминки, Хаджар опознал министра Джу. Вот только исчезли его рога, их заменили два обломанных (и совсем не так красиво, как у первого Императора) костяных ростка. Волосы, обугленные и местами превратившиеся в уже умерщвленных ядовитых аспидов, разметались по плечам…

Плечу, если быть конкретным.

Почти вся левая сторон тела у министра Джу отсутствовала. Реберная клетка, разломанная на две части, за волокна придерживала лопнувшие и рискующие упасть на землю легкие.

Внутренности, прикрывая многочисленные разрывы на одеяниях, тянулись вплоть до самых ног.

Министр выглядел немногим лучше, чем тот жуткий призрак, которого Хаджар видел в казематах Тайной Канцелярии. Но при этом он все еще жил.

Доживал…

Искры энергии и жизненной силы еще теплились в его разорванном, выглядящим куда хуже, чем физическое, энергетическом теле.

Хаджар огляделся.

Все вокруг, кроме островка спокойствия в виде стоянки отряда, выглядело так, будто здесь веками сражались орды демонов.

На выжженной дотла земле, полностью изменился даже ландшафт. Из ровной глади выросли огромные, скалистые холмы, появились ущелья, в которых плескались реки расплавленной породы и металлов.

Потоки Реки Мира и вовсе выглядели так, как в центре какой-нибудь могучей аномалии.

— Н-н-не, — министр, вдруг, потянулся К Хаджару своей изломанной, покрытой ожогами и ранами, обнажившими кости, рукой. — Н-н-не в-в-в…

Кровь потоком хлынула из его рта и, так и не сделав шага, он рухнул лицом на камни.

Снега, на расстоянии, обозримом для Хаджара, нигде не было.

Как и мраморных облаков на небе. Лишь редкие вспышки разноцветной энергии.

— Мудрец Чин’Аме? — окликнул Хаджар.

Он сделал неловкий шаг вперед и тут же, уперев ножны с мечом в землю, схватился за грудь. Тело болело. Но не физической болью…

Хаджар заглянул внутрь себя и выругался.

Его энергетическое тело не развалилось только благодаря усиленным и расширенным каналам, созданным техникой медитации «Пути среди Облаков».

Будь это иначе, то использование имени ветра в боевых целях, отправило бы Хаджара на тот свет. Причем не самым приятным из существующих способов.

Закинув в рот одновременно пилюли Жидкой Энергии и Жидкой Крови, он зажмурился от неприятного ощущения взрыва энергии в собственном желудке.

Очередной поток боли пронзил его сознание. Насильно заращиваемые каналы доставляли не самые приятные впечатления. Но Хаджар был привычен к боли и умел её не только терпеть, но и не замечать.

— Хаджар, — донесся до слуха тихий, знакомый голос.

Хаджар рванул в сторону, откуда доносился звук и едва было вновь не расстался с жизнью. Он обнаружил себя на краю почти километрового ущелья, на дне которого плескалась жидкость неизвестного ему состава, но раскаленного состояния.

И одни лишь пары, которые почти развеялись ветром, едва не сжигали ему легкие.

— П-помоги, — прошептал Чин’Аме.

В ненамного лучше состоянии, чем министр Джу, дракон-волшебник, окровавленный и израненный, в лохмотьях вместо свой драгоценных одежд, с полностью покрытой кровью правой стороной лица и отсутствующим глазом, протягивал Хаджару обломок своего посоха.

Почему оба дракона находились в человеческом облике, а не истинном, Хаджар не знал, но это было последним из списка того, что его заботило в данный момент.

Он схватился за протянутый ему обломок и, осторожно, потянул на себя. Благо в человеческом обличии Чин’Аме весил как вполне обычный представитель расы двуногих, а не как древний дракон, которые не прекращали расти вплоть до самой смерти.

Но, даже так, Чин’Аме все равно кричал от боли.

— Только не отпускайте, — взмолился Хаджар. — Только не отпускайте.

Стоило волшебнику-дракону разжать хватку, как он тут же бы рухнул в расплавленный поток лавы. В нынешнем состоянии, даже глава павильона Волшебного Рассвета не пережил бы подобное злоключение.

Наконец, спустя десяток неестественно длинных, смертельно-опасных секунд, Хаджар, все же, смог вытащить своего благодетели на все еще горячую после битвы титанов, землю.

— Высокое небо, — Хаджар, видя Чин’Аме вблизи, тут же поменял свое мнение о ранах волшебника.

Они были даже хуже, чем у министра. Его энергетическое тело, вместо светящего силуэта дракона, которым должно было быть, теперь представляло собой лишь призрачный силуэт пары оборванных нитей.

Хаджар, ни секунды не раздумывая, достал все пилюли Жидкой Энергии и Жидкой Жизни. Его нисколько не заботило, что каждая из них стоило баснословное состояние и была передана ему Императором Морганом для способствования спасения жизни принца и принцессы.

Перед Хаджаром лежал раненным и умирающим тот, кто, очевидно, спас ему жизнь.

Чин’Аме проглатывал одну пилюлю за другой. Но если в случае с Хаджаром, они едва ли не мгновенно восстановили ему израненное энергетическое тело, то с Чин’Аме…

То, что выглядело уже надорванной нитью, перестало… выглядеть надорванной. Но все так же — нитью. Физические раны, безусловно, затянулись после ударной дозы из шести пилюлей. Но даже так, Хаджару не надо было знать, чтобы понимать, что еще какое-то время… очень длительное время дракон не сможет принимать свой истинный облик.

— В-возьми, — Чин’Аме протянул Хаджару небольшой браслет. — Т-там есть п-по-порошок С-с-семи П-п-печал-л-лей.

Хаджар принял браслет, чувствуя, что это пространственный артефакт. И при этом в разы… десятки раз мощнее тех образцов, которыми он владел сам. А это считались лучшие образцы пространственного артефакто-строения империи.

— Что это за порошок? — спросил Хаджар, чувствуя, что так — «Семь Печалей» не назвали бы что-то полезное.

— Ун… унич… — речь явно давалась волшебнику с трудом. — тело… разум… душу… волю… Сот-т-трет мое сущ-существование.

— Зачем?

— Здесь с-скоро п-п-появятт-тся ищейки… мин-министра.

— Вы хотите, чтобы я уничтожил его тело?

— Н-н-нет, — ответил волшебник. — Мое. Он б-б-бился дост-тойно. Его — бес-бесчестно.

Хаджар молча смотрел на почти мертвого, израненного, дракона. Даже на пороге смерти, преисполненный чести, он предпочитал уничтожить самого себя, чем осквернить того, кто с честью с ним сражался.

— Еще поборемся, мудрец Чин’Аме, — покачал головой Хаджар. — еще поборемся.

С этими словам он достал из пространственного кольца один из кристаллов, оставленных ему далеким предком в рудниках Сухашима.

— Чт-то… от-т-ткуда…

— Молчите, Чин’Аме, берегите силы. Сегодня не тот день, когда вы отправитесь обратно под крылу Белому Дракону. Клянусь именем!

Хаджар аккуратно положил кристалл на грудь волшебнику. Стоило только субстанции соприкоснуться с телом раненного, как последней замычал от боли.

Но Хаджара это не остановило.

Вторым, что он достал из своего пространственного артефакта, была капля крови, которую Чин’Аме оставил ему в дар.

Он опустил её на кристалл, после чего обнажил Синий Клинок и, надрезав грудь, резким ударом забил внутрь кристалл.

Чин’Аме дернулся, закричал, после чего затих.

— Должно сработать, — вздохнул Хаджар.

После этого он как мог плотно и аккуратно закутал волшебника в целебные волшебные бинты. И, оставив его лежать на земле, поднялся и поковылял в сторону Министра Джу.

Глава 1066

Хаджар стоял над телом павшего министра Джу. Поверженный, израненный, не дышащий, он больше не казался таким могучим и непобедимым, как еще несколько минут назад.

Именно столько, если верить нейросети, Хаджар провел в отключке. Всего шесть с половиной минут.

И этого времени хватило двум драконам, чтобы изменить не только ландшафт местности, но и то, как здесь протекали потоки Реки Мира.

Хаджар нагнулся и обнаружил на запястье министра браслет похожий на тот, который ему протягивал Чин’Аме. Те реки расплавленного металла и не только каменные, но и скалы из иных пород, были явно созданы разрушенными артефактами.

Артефактами невероятной силы.

И, кто знает, может министр не успел потратить все свое, нажитое за целые эпохи, богатство. Кому знать, что еще могло таиться в его пространственном артефакте.

Хотя, даже один лишь браслет уже и без того представлял собой невероятную ценность.

Хаджар ощущал, что внутри браслета пространство было если не в десять, то в восемь раз больше того, которыми располагали подобные изделия Дарнасских мастеров.

И, разумеется, первым порывом Хаджара, как и любого другого адепта, было снять браслет и забрать себе. Как, пожалуй, и всю пролитую драконом кровь. Все же она содержала в себе достаточное количество мистерий и энергии, чтобы стать вполне себе дорогостоящим ингредиентом, но…

Но в этом не было ни чести, ни достоинства.

Министр Джу был повержен не им, а Чин’Аме. А тот собирался расстаться с собственной жизнью, лишь бы не порочить память противника.

Да даже будь это иначе, Хаджар никогда не был мародером. Павшие, кем бы они ни были, заслуживали уйти к праотцам так, как это было положено.

В конце концов, лишь праотцы, которым ведомо прошлое, настоящие и все варианты возможного будущего, имели право истинно судить. Все остальные — лишь осуждать.

Хаджар аккуратно, бережено снял браслет с запястья Министра.

Действия, противоречащие его мыслям.

Но снял он его не для себя, а для Чин’Аме. Если тому не нужен будет этот трофей, то он всегда сможет его вернуть на землю предков Джу и, тем самым, сделать дар павшему воину.

После этого Хаджар аккуратно сложил вокруг тела министра какие-то древесные обломки, найденные им в округе. Для этого пришлось изрядно поковылять, но путь чести никогда не был простым.

Скорее наоборот — самым сложным из всех путей.

— Пусть Белый Дракон примет тебя под свое крыло, — прошептал Хаджар, поджигая простенький погребальный костер. — И Высокое Небо успокоит твою душу.

После этого, не оглядываясь, он развернулся и вернулся обратно к Чин’Аме.

С тех пор, как он погрузил внутрь кристалл, прошло уже полчаса. И за это время дыхание дракона выровнялось, его сердце забилось ровнее, а энергетическая структура обзавелась не только одной, центральной нитью (которая теперь стала больше походить на нормальный канал), но и еще и отростками от неё.

Процесс восстановления начался…

Хаджар, размотав заживляющие бинты, едва слышно выругался.

Тело Чин’Аме пришло в полную норму… за исключением правой стороны лица. Оно выглядело так же, как масло… если его в течении какого-то время держать над пламенем.

Оплавленное, оплывающее, будто кожа не держалась на кости и стремилась сползти с черепа. В пустой глазнице, затянувшиеся мышцы выглядели омерзительно и отвратно. Высушенная хурма — не иначе.

Хаджар, замотав обезображенную часть лика своего благодетеля, направил энергию в кончики своих пальцев, а затем сделал несколько быстрых и точных ударов по акупунктурным точкам.

— Высокое Небо! — воскликнул Чин’Аме и, дернувшись, почти принял сидячее положение, но тело отказало ему в этом и он вновь рухнул на лопатки.

Пару секунд он молча всматривался в ночной небо, после чего, видимо поняв, что видит лишь одним глазом и никак не может открыть второй, потянулся рукой к лицу.

Ощупав бинты, он вздохнул и прикрыл свой единственный, левый глаз.

— Министр, — протянул он. — ты все же забрал часть меня с собой…

— Мудрец Чин’Аме, — окликнул Хаджар, привлекая внимание дракона к себе. — Вы сказали, что за телом придут ищейки… думаю, нам надо поторопиться и…

— Я так говорил, — перебил волшебник. — потому что, если честно, думал, что уже не смогу вновь увидеть звезд… Откуда у тебя, юный Хаджар, подобная редкость?

— Прошу прощения, Чин’Аме, но я не понимаю, о чем вы говорите, — чуть тише, чем следовало, ответил Хаджар.

Какое-то время они играли в гляделки, после чего дракон вздохнул и вновь прикрыл глаз.

— Я уважаю твою тайну, юный Хаджар и клянусь, что заберу её с собой к нашему предку. В конце концов, ты спас мне жизнь и теперь я твой должник.

— Никакого долга между нами, мудрец, — покачал головой Хаджар. — вы спасли мою жизнь, я спас вашу.

Чин’Аме только улыбнулся.

— Ты преисполнен чести, но… наивен, как и положено для всех юнцов. Я не спасал твою жизнь, а действовал лишь в своих интересах. Поверь мне, если бы министр Джу забрал тебя с собой, то меня ждала бы участь куда более страшная, чем порошок Семи Печалей.

Жесткие слова, но они полностью соответствовали миру боевых искусств. Такое древнее и могучее существо, какие бы планы оно не имело относительно Хаджара, не стало бы ради него жертвовать своей жизнью.

— Тогда я принимаю ваш долг, мудрец Чин’Аме. И всю жизнь буду с честью его нести, забрав с собой к праотцам.

— Вот это уже слова взрослого… человека.

Последнее уточнение явно далось Чин’Аме с трудом.

— Но ты прав, — продолжил дракон. — Ищейки, все же, пусть и нескоро, но будут здесь… Сколько прошло времени с тех пор, как погиб министр?

— Сорок минут, — ответил Хаджар.

— Тогда у нас есть еще пара часов, — кивнул Чин’Аме. Он снова попытался подняться, но так и не смог. — Высокое Небо… последний раз в таком состоянии я был после сражения с Последним Королем.

— Вы сражались с Эрхардом? — удивился Хаджар.

— Сражением это сложно назвать, — с легкой грустью ответил Чин’Аме. — он убил нашего, с министром Джу, брата. Мою жену и племянника Императора. И только после этого его удалось ранить, но убить… Сила Эрхарда, на тот момент, казалась нам запредельной.

У Хаджара по мере того, как он слушал рассказ Чин’Аме, от удивления глаза расширялись все больше и больше.

— Эрхард убил племянника Императора и вашу жену? И… постойте! Вы с министром были братьями?

— Не из одной пещеры, — ответил Чин’Аме, что подразумевало, что они не были родными. — Но да. У нас… в отличие от людей, кровь проще терпит внутреннее смешение. Так что все знатные Хозяева Небес региона Белого Дракона, так или иначе, связаны между собой узами крови.

— Получается…

— Да, — кивнул Чин’Аме. — между мной и тобой тоже есть подобная связь. Но она настолько же призрачна, как если бы у тебя была тысяча братьев, а у последнего из них три жены, и от каждой из них родилось бы по два ребенка, которые тоже родили бы по тысяче детей. Вот между последним из этих детей и тобой была бы такая же связь, как между нами.

Известие, почему-то, не только шокировало, но и рассмешило Хаджара. И, не сдержавшись, он дал волю эмоциям и расхохотался.

Вскоре к нему присоединился и сам Чин’Аме.

А где-то там, внизу, рядом с ними, все еще булькала раскаленная, убийственная субстанция.

Глава 1067

— Ты уверен, юный Хаджар, что это хорошая идея? — в который раз спросил Чин’Аме.

Хаджар в этот момент как раз поправлял одеяла и шерстяные пледы, которыми укрывал раненого волшебника-дракона. Соорудив ему ложе внутри дилижанса из тюфяков и мягких мешков, он теперь старательно прятал тело дракона от стужи зимы приграничья Ласкана и Дарнаса.

Звучит, конечно, сюрреалистично.

Замерзший дракон…

Но стоило понимать, что в текущем своем состоянии, Чин’Аме был не сильнее простого смертного. Хаджар вытащил его буквально с того света. Все же битва с министром Джу была битвой на равных, в которой лишь малая толика может перевесить чашу весов победы и, следовательно, жизни и смерти.

Вот только жизнь в подобной битве, обычно, остается на грани той самой толики, на которую и перевесила.

— Сколько, говорите, вам осталось до полного восстановления?

— Две недели, — ответил Чин’Аме. — после этого я смогу самостоятельно воспользоваться своим пространственным артефактом и забрать оттуда целебную алхимию.

— Вот именно, — кивнул Хаджар. — значит эти две недели вам нужно есть, спать и иметь крышу над головой. Я считаю своим долгом предоставить все это вам, мудрец Чин’Аме.

Дракон опять рассмеялся, а потом схватился за бок и застонал.

— Берегите силы, мудрец Чин’Аме, — обеспокоенно напомнил Хаджар.

Волшебник натянуто улыбнулся.

— Мать-наседка так не ворковала надо мной, как ты, юный Хаджар.

— Вы спасли мне жи…

— Я не спасал тебя, — перебил Чин’Аме. — и мы уже это выяснили. Ты ведь знаешь силу имени Ветра, юный Хаджар. Я услышал его во взмахе твоего меча… так что ты должен знать цену словам. Запомни сейчас и впредь — не бери на себя, в мире боевых искусств, долга, если с тебя его не просят. Это очень плохая примета. И редко когда она оказывается лишь суеверием.

— Спасибо за мудрость, — слегка поклонился Хаджар.

— А теперь расскажи мне, юный Хаджар, — Чин’Аме даже слегка, пусть и с трудом, но приподнялся на локтях. — Ты видел его? Видел первого Императора?

Хаджар вздрогнул, но отрицать не стал.

— Как вы узнали?

— Так я и думал, — прошептал дракон. — Министр Джу не почувствовал его… он всегда был прямолинеен и прост. Не видел дальше своего собственного рога… Выращенный в нищете, все, к чему он стремился — процветание плоти. Мы вместе начали посещать павильон Волшебного Рассвета, но он провел в нем всего тысячу лет. После этого ушел к воинам. Я же… я не так могущественен в магии, как Бессмертные, юный Хаджар, но я знаю некоторые слова и Заклинания Имен.

— Заклинания Имен? — заинтересованно спросил Хаджар. — что это?

— Магия, составленная из волшебных слов, — пояснил Чин’Аме. — очень могущественное искусство. Я знаю всего три подобных и это делает меня главой Волшебного Рассвета и лучшим магом региона Белого Дракона. Но… все это лишь пыль по сравнению с истинным миром боевых искусств — страной Бессмертных. Чтобы стать послушником в слабейшей из волшебных сект мира Бессмертных надо знать не меньше десяти подобных заклинаний. Так что, юный Хаджар, в своем пути ориентируйся лишь на страну Бессмертных. Любая другая цель — не цель. Лишь бессмертие, Хаджар, лишь оно одно приведет тебя к тем ответам, которые ты ищешь.

Хаджар кивнул.

Он всегда подозревал, что как бы много не было регионов в этом мире, но все они сводятся к одному — к стране Бессмертных. Лишь там находился истинный пик пути развития мира смертных.

— Что же до твоего изначального вопроса, — продолжил Чин’Аме. — То даже моих сил достаточно, чтобы ощутить ту ярость, что поднялась в тебе после слов министра Джу. И, разумеется, она не могла принадлежать тебе. Слишком уже… характерна для нашего рода. А теперь скажи мне… что он тебе показал?

— Поясните, Чин’Аме, — попросил Хаджар.

— Что тебе показал первый Император? Показал ли он тебе какой-нибудь путь?

— Если это так можно описать, — уклончиво ответил Хаджар. — он показал мне то, как дракон впервые поднимается к рассвету. И это…

— Позволило тебе лучше понять магию волшебного слова, — закончил за Хаджара волшебник. — простое знание, которому учат послушников Волшебного Павильона. Но, думаю, никто в семи империях Белого Дракона не смог бы тебя научить этому. Странно, что Император разменял осколок своего сознания на подобное…

Хаджар не стал спорить со слабым здоровьем и, видимо, духом, Чин’Аме.

Он прекрасно понимал, почему первый Император поступил именно так. Хаджар и сам не поступил бы иначе, если бы кто-то… если бы кто-то…

Странно…

Какая-то мысль явно присутствовала в сознании Хаджара. Но испарилась еще до того, как он успел её облечь в словесно-образную форму.

— Ты, наверное, слышал, как он назвал меня предателем, — внезапно произнес Чин’Аме.

— Слышал, — согласился Хаджар. — но не предал этому значения.

— И правильно, юный Хаджар. Для министра Джу, чье благосостояние зависит от Императора, любая попытка свергнуть последнего и добиться справедливости для всех жителей нашей родины — предательство. Он был алчным драконом, пусть и достойным воином.

На какое-то время они замолчали. Каждый думал о чем-то своем.

— Теперь слушай меня внимательно, юный Хаджар, — взгляд Чин’Аме стал чуть более осмысленным и серьезным. — Ты молодец, что принес с собой браслет министра Джу. Я исследую его позже. Возможно, в нем удастся найти свидетельства его вероломности, что поможет мне, однажды, вернуть справедливость в нашу страну.

— Конечно, мудрец, этот браслет ваш трофей по праву, — сам Хаджар, скорее, оставил бы браслет в погребальном костре, но не ему было судить Чин’Аме.

Он и сам, ради высшей цели и общего блага, не раз и не два наступал на горло своей чести.

— Теперь возьми мой, — дракон вновь протянул свой пространственный артефакт. — И сделай все в точности, как я скажу…

* * *

Хаджар ошибся в своих предположениях.

Внутреннее пространство браслета дракона было не в десять, а в сорок раз больше того, что находилось в артефакте на его собственном пальце.

Вместо того, что переместиться тенью разума в небольшое пространство, Хаджар вдруг понял, что стоит в центре изысканного дворцового зала.

Нефритовые колонны подпирали свод из алых кристаллов, а на полу были сложены мозаики из сверкающих драгоценных камней.

И зал был так велик, что в нем бы поместилась вся армия Лунного Ручья в её разросшемся, обновленном составе.

Хаджар шел между разнообразных стоек.

Здесь находилась огромная библиотека, стеллажи которой поднимались под самые своды.

Оружейные ряды тянулись на сотни метров. Постамента с отдельными артефактами. Котлы, полные алхимических отваров. Целые горы разнообразных пилюль.

В конце, в ящиках, лежало что-то, назначение чего Хаджар не мог осознать, но, видимо, это была валюта страны Драконов.

Правда сейчас многие постаменты, и шелковые подушечки, лежащие на них, пустовали. Как, собственно, и оружейные стойки.

Битва действительно дорого обошлась Чин’Аме. Причем не только в физическом, но и эмоциональном плане.

— Красиво жить не запретишь, — вынес вердикт Хаджар, после чего взял строго то, что назвал Чин’Аме, положив, при этом, на свободной постамент браслет.

* * *

— Это еще кто такой?! — воскликнул очнувшийся Том. А затем, оглядевшись, закричал не своим голосом. — И где мы, ко всем демонам, находимся? Это что, бездна?!

Глава 1068

— То есть ты на полном серьезе хочешь сказать, что мы просто заснули, а ты, потому что пережил некоторые невероятные события за время своих странствий, попросту оказался невосприимчив к подобной магии? — Рекка, вынуждено, переместилась из дилижанса на козлы. И, признаться, этому не были рады ни Том, ни Хаджар. — И после этого, ты вытащил всех нас из неизвестно откуда взявшейся аномалии? Аномалии, которых сроду не существовало в приграничье Ласкана и Дарнаса? И, вдобавок, по пути подобрал своего старого знакома из еще Лидусского прошлого? Как его там еще раз? Чаме?

— Чанме, — поправил Хаджар.

Дракон в повозке чуть слышно хрюкнул. Видимо пытался сдержать смех, но не получилось.

— Ты хоть понимаешь, насколько в это слабо верится, варвар?! — сорвалась на крик Рекка.

Вокруг них снова тянулся знакомый, снежный пейзаж. Покрытая белоснежным, холодном ковром пустошь тянулась от левого, до правого края. Единственное, что нарушало первозданный вид белоснежной пустыни Ласканских равнин — змеящийся между холмов и долов, рассекающий поляны Императорский тракт.

— Возможно, — пожал плечами Хаджар. — но эта та правда, которую я могу тебе рассказать. Хочешь верь, хочешь нет.

— Да какое здесь верь! У этого старика энергетическое тело не похоже ни на одно другое! Оно даже не как у артефакта! Я такого вообще никогда не видела!

Хаджар вздохнул.

Когда Чин’Аме разрешил Хаджару открыть свой пространственный артефакт, то велел взять оттуда самые разнообразные предметы. Несколько восьмиугольников, исписанные волшебные рунами.

Хаджар, при помощи воли и чистой физической силы, раскидал их по окрестностям поля битвы двух драконов. Стоило артефактам коснуться земли, как они мгновенно исчезали внутри неё. И, внешне, ничего не происходило, но Хаджар чувствовал, как менялись потоки Реки Мира.

Они восстанавливались.

Принимали свой обычный, привычный, размеренный и спокойный ток.

Затем он взял деревянного орла. И, следую инструкции Чин’Аме, начертил на нем специальной смесью несколько волшебных рун, в которые, затем, направил свою энергию.

И, стоило ему это сделать, как орел отряхнул с себя древесную «кожу» и «перья», а затем расправил живые крылья и взмыл в небо, где исчез во вспышках энергии.

Вскоре они — вспышки, и сами испарились, оставив после себя лишь ясное небо.

Не считая этих двух артефактов, были и десятки других. Какие-то порошки, которые заставили застыть странную лаву на дне ущелья. Ростки деревьев, выросших буквально за мгновения и могучими краями, на манер нити лекаря, стянувших края каменной раны.

Были и какие-то разноцветные перья, которые сами по себе разлетелись по всем сторонам света.

И еще много чего другого.

Все это, как говорил Чин’Аме, было необходимо, чтобы скрыть их следы от ищеек министра Джу. Собственно, прах сгоревшего дракона, они не стали закапывать, а, как и положено по законам и традициям Страны Драконов, развеяли по ветру.

Чин’Аме тогда говорил, что таким образом они свели на нет как минимум половину потраченных артефактов, но честь важнее денег.

Только после этого, дракон-волшебник сказал каким артефактом разбудить спутников Хаджара.

И, кроме Крыла Ворона, все остальные считали своим священным долгом завалить Хадажра кучей вопросов.

— Варвар, ты совершенно не умеешь лгать, — Том, первым и поднявший волну, откинулся на козлы после чего залил в себя часть горлянки. — Так бы и сказал — не могу ответить вам, достопочтенные, идите вы все к такой-то матери. А ты юлишь… Влияние Эйнена, не иначе. А то я слышал, что все варвары прямолинейны и просты, как их горы.

— Горы не просты, Том, — внезапно подал голос никто иной, как Чин’Аме. — Они многолики и непостоянны. За их кажущимся спокойствием кроется вечная буря.

— А ты вообще замолчи, старик! — гаркнул бывший аристократ.

У Хаджара сердце в пятки ушло. Он уже потянулся за мечом, чтобы спасти своего вспыльчивого и, видимо, интеллектуально неуклюжего спутника, как Чин’Аме, вдруг, рассмеялся.

В голос.

Глубоко и сладко.

Он смеялся так сильно, что вскоре вновь схватился за ребра. Анетт, приставленная ухаживать за раненным драконом, подорвалась и, подхватив падающего на лицо старца, вновь помогла ему принять Гобразное положение.

Подоткнула под спину подушки и накрыла ноги мехами и пледами.

— Ты себе не представляешь, мальчик, как прав в своем заявлении, — произнес Чин’Аме. — я действительно стар…

Только Крыло Ворона и Хадажр дернулись, услышав эти слова. Остальным попросту не хватало понимания окружающего мира, чтобы ощутить, насколько древней прозвучала фраза.

Чин’Аме действительно был стар.

Не так, как Дух Курхадана, Хельмер или Фрея, но потому его возраст ощущался совсем иначе. Одно дело, когда ты говоришь с потусторонней сущностью, и совсем иной вопрос, когда с тобой рядом находиться такое же создание из плоти и крови, как и ты сам.

Крыло Ворона поравнялся с Хаджаром и шокировал его тем, что он знал наречие, на котором разговаривал Черный Генерал с Хаджаром.

Хотя, наверное, было логичным, что последователи ордена фанатиков знали этот древний, уже давно мертвый язык.

— Кто это такой, брат? — спросил он.

Хаджару было несколько непривычно слышать это наречие в реальном мире, а не внутри своей души или головы.

— Ну вот опять! — Том и Рекка едва ли не хором воскликнули, затем переглянулись и так же одновременно отвернулись друг от друга. Продолжила уже только одна Рекка. — Сперва вы с Эйненом говорили на какой-то тарабарщине. А теперь с Крылом Ворона! Это вообще как понимать? Так себя союзники не вед…

— Успокойтесь, достопочтенная офицер Геран, — не вылезая из седла, галантно поклонился фанатик. Так что это выглядело даже еще сложнее, чем было и без того. — Наши с Хаджаром дела никак не повлияют на исход этой компании. В этом я могу ручаться своими именем, репутацией и честью, а если вас не устроит — принесу клятву на крови. В конечном счете, вы были поставлены в этот отряд, чтобы обеспечить успешный исход миссии, а не внимать разговорам двух старых знакомых.

— Но…

— Нас с Хаджаром связывает история, которая корнями уходит в наше прошлое. Не солгу, если скажу, что из всех здесь присутствующих, или из всех, кто обитает в Даанатане, я знаю Хаджара Дархана дольше всех. Так что, не сочтите за грубость, но не могли бы вы чуть аккуратнее выбирать выражение, когда пытаетесь вникнуть в дела двух старых друзей.

Ненадолго отряд погрузился в давящую тишину. Только скрип колес повозки и почти точно такое же поскрипывание смешков Чин’Аме нарушало эту тишину.

Крыло Ворона был не только галантен в своих движениях и поступках, но еще и обладал весьма недурно подвешенным языком. Он говорил настолько вежливо и учтиво, что позавидовал бы иной камердинер. Но при этом в его словах ощущалась сила и власть.

В них звучала скрытая угроза, которая, при этом, ярко-алой нитью прошила всю его недлинную речь, так что не заметить её было весьма сложно.

Хаджар никогда не был искусен в красноречии, поэтому всегда восхищался теми, кому это искусство давалось.

Крыло Ворона, видимо, владел им в совершенстве.

— Прошу простите мне мою подозрительно, достопочтенный Крыло Ворона, — склонила голову вечно склочная Рекка. Вот что делают с людьми «простые слова».

— Извинения приняты, — кивнул Крыло. — забудем наши недопонимания. Путь еще предстоит неблизкий, и иного общества, кроме тех, кто рядом, нам не предвидится.

Все снова замолчали, после чего Хаджар произнес:

— Ты мне не брат, — используя при этом все то же наречие Черного Генерала.

— Ты можешь сколько угодно отрицать очевидное… а теперь, скажи мне, что в нашей повозке делает один из высокопоставленных чиновников Рубинового Дворца страны Драконов?

Глава 1069

— Откуда ты знаешь? — удивился Хаджар.

При этом, краем глаза (вернее — краем аналитических возможностей нейрочипа) он следил за драконом. Но, кажется, Чин’Аме понятия не имел о чем шла речь.

Все же, как бы не был стар Чин’Аме, но по сравнению с Черным Генералом и временами, когда последний раз использовался этот язык, могучий дракон был простым младенцем… в его случае — головастиком.

— Я уже говорил, Хаджар, наш орден древняя организация. И мы распространены по всем сорока девяти регионам. Так что мне ли не знать, как выглядит человеческое обличие дракона, управляющего павильоном волшебного рассвета.

Как и в случае с Эйненом, Крыло Ворона избегал использовать имена. Не важно на каком языке ты говоришь, но имя на любом будет звучать одинаково. И Хаджар, зная имя ветра, теперь ощущал в этом факте некую мистерию, которую пока еще не мог осознать.

— Он…

— Только прошу, Хаджар, не думай, что я так же глуп и наивен, как твои спутники. Мне слишком много лет, чтобы хоть на мгновение думать, что ты сейчас мне не соврешь.

— Так зачем тогда ты спрашиваешь, если знаешь, что я совру?

Крыло Ворона опят улыбнулся своей жутковатой, отталкивающей улыбкой. Не очень-то приятно смотреть на то, как плоть буграми врезается в металл маски.

Хотя, возможно, теперь и Чин’Аме придется приспособиться к подобному украшению.

— Я уже сказал, что не молод, Хаджар. За такое время ты учишься, даже против своей воли, находиться во лжи ниточки истины и связывая из них узлы, видеть настоящую картину произошедшего. Потому врут все и всем, без исключения. Разница в том, насколько сильно их ложь отличается от истины. Ибо истину, если поудмать, вообще никто не знает. Даже Яшмовый Император и равные ему.

Хаджару не очень хотелось верить, что древние существа, так уж, без всякого труда найти во лжи что-то рациональное. Иначе все его выкрутасы, даже не с Морганом, а с Хельмером и Фреей… хотя, если подумать, то когда речь заходила о демоне и фее, то в игру вступала нейросеть.

Нечто, с чем этот мир еще не был знаком.

— Он спас мне жизнь, — ответил Хаджар. — пока вы спали, дракон-волшебник бился с министром дел внутренних и внешних. Он победил, но был тяжело ранен.

Крыло ворона воспринял информацию куда спокойнее, чем Хаджар изначально планировал.

— Ты говоришь правду… настолько, насколько её понимаешь, — протянул адепт. — Но вряд ли такое существо, как дракон-волшебник стал бы рисковать своей жизнью, ради твоей. Даже если бы ты был из его гнезда. Сыном родным… У них совсем иной взгляд на мир, нежели чем у нас.

— Он мне сказал то же самое.

Крыло Ворона только хмыкнул.

— Поверь мне, Хаджар. Он не врет. Я бывал в стране Драконов… и это не то место, где сможет жить человек. Звери и люди… как бы звери не были развиты, как бы человечно не выглядели, они все равно — звери. То же самое касается богов, демонов и жителей мира Духов. Если хочешь выжить, никогда не примеряй на них свои принципы и понятия. Они видят мир совсем иначе.

Хаджар понимал то, что ему говорит Крыло Ворона. Но с другой стороны, он помнил Травеса, который… который, благодаря своему учителю, стал личностью в людской среде. Что, в будущем, сильно повлияло на него.

Хаджар не психолог, но даже он понимал, как детство и юношество важны для становления личности.

— Что с телом министра? За ним ведь придут. Я слышал об этом человеке… драконе. Его сеть тайных агентов распространяется не только на этот регион. И к императору он был ничуть не менее приближен, чем нынешний глава тайной канцелярии вашей столицы.

Опять же — никак названий или наименований, которые хоть кому-то могли показаться знакомыми.

— Мы использовали различные артефакты. Волшебник сказал, что этого хватит, чтобы сбить их со следа.

— Но они все равно будут искать, — задумавшись, Крыло Ворона, скорее всего, и сам не осознавал, как поглаживал края маски, делая её еще более отталкивающей.

— Почему тебя это заботит?

Фанатик вынырнул из своих мыслей и посмотрел на юго-восток. Туда, где, как знал Хаджар, и находилась страна Драконов. Правда добираться на ней, даже на летающем судне, было не так уж и быстро.

Скорее наоборот — весьма неблизкий путь, сопряженный с самыми различными опасностями. Так что возникает вопрос — каким именно образом Крыло Ворона, Повелитель, пусть и могущественный, до туда добрался?

И насколько, в таком случае, далеко простирались возможности ордена Ворона.

— Я покинул их страну не при самых… располагающих к дружественному отношению, обстоятельствах.

— И что, позволь поинтересоваться, это были за обстоятельства? Просто у нас тут в дилижансе дракон, которому нужны только две недели на восстановление. И если после этого выясниться, что он имеет на тебя зуб, то вряд ли это сильно поможет общему делу.

— Две недели значит, — Крыло снова задумчиво постучал по маске. Жуткое зрелище. — Ты был, насколько это вообще возможно, честен со мной. Так что и я отвечу тебе тем же. Я пытался обокрасть их сокровищницу.

Хаджар едва с козлов не свалился.

Обокрасть сокровищницу Императора Драконов?!

Нет, ему и самому предстояло нечто подобное, но он пока даже не знал с какой стороны подступиться. А Крыло Ворона не только там побывал, но и уцелел после своей неудачной попытки, чтобы сейчас рассказывать.

— А есть какие-то подробности этой истории? — попытался, на удачу, «кинуть удочку», Хаджар.

Крыло Ворона посмотрел на него и во взгляде его темных глаз читалась усмешка. Не высокомерная или обидная, а простая, ничего не значащая.

— Вступишь в орден — расскажу.

Глаза Хаджара округлились.

— Ты серьезно или шутишь?

— В каждой шутке, брат мой, есть доля шутки.

Хаджар опять чуть не упал с козлов. В этих словах звучало столько родного ему. Так говорили в мире Земли… но это не означало, что Крыло Ворона был как-то связан с исторической родиной Хаджара. Просто умные вещи, видимо, остаются умными даже в других мирах.

— Ну все, вы закончили? — Рекка призывно помахала рукой. — А теперь, с позволения, позвольте спросить — что мы будем делать с этим стариком?

— В каком смысле? — уточнил Том.

— В таком, смерд безродный, что он ест за двоих смертных. У нас и так есть Анетт, которой нужна пища… благо воды здесь хватает, но со вторым желудком мы не справимся. Придется заезжать в деревню и покупать продукты. Так что каким образом этот старикан возместит нам убытки?

— Я тебе заплачу, — не подумав, лишь бы только возразить Рекке, отмахнулся Том.

— Я нисколько не сомневалась в отсутствии у тебя всяких интеллектуальных способностей, — прошипела Рекка. — я говорю о времени. Нам придется потратить на это полтора дня, не меньше! Кто нам возместит потраченное время и…

Из дилижанса раздался знакомый, скрипучий кашель и Чин’Аме, неожиданно для всех окружающих, включая Хаджара, подал голос.

— Позвольте, милая девушка, я сам постараюсь возместить ваши потери.

— Да?! — прикрикнула Геран. Видимо нервы у девушки совсем сдавали. Ну, оно и неудивительно, в данном окружении она чувствовала себя как в тылу врага. Что, в принципе, было не так уж и далеко от истины. — И чем же ты, старик, можешь откупиться?

Хаджар не верил, что кто-то может в таком тоне разговаривать с главой волшебного павильона.

— Тем, чего у нас, стариков, в достатке, — в голосе дракона звучала искра юмора. — А в любой истории есть мудрость, надо только отыскать. Так что спросите у меня историю, и я расскажу.

Рекка выругалась и собиралась уже что-то сказать, как Хаджар, будто по наитию, спросил на удачу.

— Расскажи нам о Горшечнике, — попросил он. — после того, как он разбил свою душу на части.

И Чин’Аме, все так же неожиданно, ответил:

— Редкая история… но хорошо. Я вам её расскажу. В моем крае это история называется историей о «Человеке и Монстре».

Глава 1070

— Эта история древнее, чем первые легенды людей, — начал свой рассказ Чин’Аме. — Она произошла еще до того, как с неба спустилась черная колесница, запряженная конями, созданными из восьми разных огней. И до того, как из неё вышел израненный Враг и окропил мир смертных своей кровью.

Хаджар посмотрел на Крыло Ворона, но тот никак не отреагировал на слова дракона.

Надо же, Хаджар длительное время предполагал, что Черный Генерал впервые явился в страну Магов. А оказывается, он бывал здесь и прежде и прибыл на военной колеснице.

Хаджар пока не понимал, почему ему это казалось важным, но отдал приказ нейросети сделать соответствующую пометку.

— В те времена по земле ходил человек, который мог слепить из глины все что угодно. Когда-то давно, он потерял свою возлюбленную. И первым изделием, которое снискало ему славу великого Мастера, стала глинянная статуя. статуя, за которую сражались короли прошлого, проливали кровь и были готовы заплатить целое состояние.

— Целое состояние за статую? — Том булькнул горлянкой и вытер губы рукавом. От того чванливого и даже слегка жеманного аристократа оставалось все меньше и меньше. — Ты историю, конечно, как тебе угодно приукрашивай, старик, но совесть имей! Никогда в такое не поверю.

— Это лишь потому, что ты мало знаешь об этой статуи, — спокойно возразил дракон. — Некогда у горшечника была возлюбленная. Принцесса торгового города. И она была прекраснейшей из женщин, которые только рождались или когда-либо родятся под светом угасшей Миристаль. Говорят, она, при рождении, вобрала в себя последние лучи угасшей звезды и потому стала чудом, которого уже больше никогда не будет в нашем безымянном мире.

И вновь это имя — «Миристаль». Так, когда-то, называли северную, путеводную звезду. Но она погасла еще даже до эпохи Ста Королевств.

— И она любила Горшечника. Любила так сильно, как может любить лишь прекраснейшая крестница прекраснейших из звезд. И Горшечник любил её в ответ. Так сильно, как может любить лишь сердце Мастера, способного создать все, что вообразит его разум и возжелает сердце.

Хаджар вспомнил одну книгу, которую читал в детстве. Говорили, что эта книга о боге и дьяволе, но Хаджару тогда показалась, что она о другом.

О старом и вечном.

Как жили мужчина и женщина, и как женщина любила мужчину.

— Но он потерял её… и отправился в свое вечные странствия на бесплотные поиски. А в пути, чтобы не разбилось сердце, создал статую, которую была один в один, как его возлюбленная. Ведь он помнил каждый изгиб её тела… Он прошептал над ней волшебные слова и статуя ожила. И все в ней было так, кроме одного — у неё не было сердца. И, путешествуя с ней, Горшечник понял, что она причиняет ему лишь боль и страдания. Холодная, покорная, но не та…И он отдал её.

Том удовлетворенно захрюкал — иначе не скажешь.

— Ну тогда да… вот только как лежать в постели со статуей? Это что-то с чем-то, старик… но ты продолжай, мы все тут тебе верим.

Чин’Аме никак не отреагировал на прозвучавшие слова и действительно продолжил.

— И вот шло время. Одна страна сменялась другой, а Горшечник все так и не мог отыскать способа вернуть свою возлюбленную. Ведь её забрал сам Дергер, бог войны. Сильнейший из богов, после Яшмового Императора. Где отыскать силу, способную одолеть такую мощь? И тогда Горшечник понял — у тех, кто равен богам и кто воюет с ними с тех самых пор, как единый мир раскололся на четыре.

И вновь Хаджар отдал приказ сделать соответствующую пометку.

«Один мир был расколот на четыре»? Получается, что некогда не было разделения на миры смертных, духов, демонов и богов? Что же, учитывая рассказ Черного Генерала и песню «Шесть Мгновений до Жизни», то это вполне могло быть правдой.

— И Горшечник начал свои поиски того, как ему попасть в мир демонов и как заключить сделку с Князем Демонов. Но время было неумолимо и его тело старело и дряхлело. Но, став Мастером, способным создать все, что может обозримо, Горшечник вдруг понял, что стареет не его тело, а его человеческий дух. И тогда он расколол свою душу на множество кусков, чтобы она не смогла состариться. И каждый из осколков, кроме одного, он умертвил собственными руками. Как змей, пожирающий себя за хвост и потому никогда не стареющий.

Хаджар вспомнил Турнир Двенадцати и свое сражение с выжившим осколком Горшечника. Сложно было сказать, где именно Чин’Аме приукрашивал историю сам, где она приукрасилась за целые эпохи времени, но одно было понятно — эта её часть правдива.

— Спустя тысячи лет, Горшечник нашел ритуал, который позволил ему призвать эмиссара Князя Демонов. Того, кто властен над всеми ночными кошмарами. Тот, кто обитает во тьме. Рожденный с первым страхом.

Все, кто были в отряде, осенили себя священными знаменами. Характерно, что почти у всех, они были разными. Различных верований и религий хватало даже в одном только Лидусе, не говоря уже обо всем Даанатане.

— И тогда, — продолжил Чин’Аме. — встав на перекрестке четырех дорог, Горшечник призвал древнего демона. Они говорили всю ночь, пока Повелитель Ночных Кошмаров не назвал свою цену. С начала времен он странствовал по снам людей и нелюдей, вселяя в них ужасы и страхи. Но, стоило пройти его времени, как все кошмары исчезали. И Повелитель попросил у Горшечника смастерить ему кувшин, в котором он сможет их спрятать. На том и разошлись.

Хаджар представил себе Хельмера, ходящего с кувшином и улыбка сама собой наползла ему на лицо.

— И Горшечник начал работу. Он продолжал её день и ночь. Неделю за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом. В течении семи веков, неустанно, не прерываясь ни на секунду отдыха, он мастерил для демона вместилище его ночных кошмаров. И, наконец, по истечению семи веков, семи десятилетий и семи лет, он закончил свою работу. Вновь вызвал демона и передал ему изделий, а тот…

Отряд затаил дыхание. Даже Крыло Ворона заинтересованно слушал Чин’Аме.

— Ну, старик, не томи, — поторопил Том. — что сделал демон? Он отдал ему меч, способный убить бога, о котором они договорились?

Дракон же, выдержав натурально театральную паузу — в лучших традициях большой сцены, продолжил уже другой интонацией.

— Это не кувшин, — он явно пародировал Хельмера. И, разумеется, у него не получилось. Демон никогда не говорил таким грубым басом. — Это сфера, глупый ты человечишка! Наш договор не выполнен. Я забираю сферу, а ты оставайся здесь, глупец. Среди жалких смертных и вечной грязи! Ха! Как же я ненавижу ваше человеческое отродье!

— Что?! — хором крикнул отряд.

— Да, — кивнул старец. — вот с такими словами демон и исчез. А Горшечник вновь отправился на свои вечные поиски способа вернуть любимую.

Тишина, а затем взрыв криков:

— Что это за история такая!

— И в чем в ней смысл, старик?!

— Даже матери наших матерей, когда рассказывали свои легенды, всегда старались преподать нам урок. В чем урок этой истории?

— Только не говорите, что в том, чтобы не связываться демонами, достопочтенный старец. Это и так известно всем обитателям мира смертных.

Чин’Аме в ответ посмеивался и один лишь Хаджар хранил молчание.

Отличие духов, фейри, богов и демонов от людей в том, что они… неизменны. Они — константа. У них не может поменяться характер. Не может измениться мировоззрение.

Они такие, какие есть.

Постоянные.

И Хельмер тоже был постоянен… и он никак не мог поступить так, как было описано в истории. Может он и был демоном, но со своим, пусть и извращенным, кодексом чести.

Что-то в этой истории было не так.

Но что?

Глава 1071

Хаджар, погрузившись в медитацию, слушал имя вокруг себя. Это было одновременно и привычно, в чем-то даже легко, но в то же время — необычно.

Необычно чувствовать ветер, как часть себя. Необычно вдыхать его легкими и не понимать, делаешь ли ты простой вздох, или пытаешься втянуть в себя все, что только находилось вокруг.

Скрип колес, биение чужих сердец, хруст снега, шипение воды в котелке, игривые щелчки поленьев, исчезающих в тихом, почти бесшумном, но тоже имеющим свой звук — танце рыжего пламени.

Все это было именем ветра. Каждой его изменчивой буквой, в бесчисленном множестве оных. И Хаджар все это слышал, понимал и мог произнести. Произнести быстрее, чем мать, которая пытается окликнуть по имени сына, уходящего из отчего дома.

И каким бы не оказалось длинным изменчивое имя ветра, Хаджар произносил его быстрее, чем требовалось его сердцу, чтобы сделать первое движения к одному единственному удару.

Доля мгновения, столь краткого, что птица не успевала взмахнуть крыльями, юноша — влюбиться, а весна — подойти к покоям своей прекрасной, но холодной матери — Зимы.

Хаджар схватился за сердце и, едва не упав в снег, оперся о дерево.

Имя ветра покинуло его тело и сознание.

— Отчет, — приказал Хаджар, с трудом удерживая сознание в этой реальности.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Время пребывания во состоянии «имя ветра»: 2,1233секунды. Желаете подключить тренировочный режим?]

Желал… еще как желал, но…

Для подключения тренировочного режима, нейросети требовалось даже не 90, не 95, а все 100 процентов мощности. Так что Хаджар не мог сейчас позволить себе подобной роскоши.

До тех пор, пока не будет переработана и проанализирована вся библиотека Хищных Клинков, это оставалось первоочередной задачей.

Нет, положительно, Хаджару требовалось время. За прошедшие почти четыре десятка лет, он успел набраться просто невероятного количества сырой, дикой силы.

Это была огромная, грубая, неотесанная масса, от общего потенциала которой он использовал меньше двух процентов. И чтобы повысить это значение ему нужны были не иначе, нежели обычные, спокойные тренировки.

Да, говорят, что ни один адепт не сможет прогрессировать, если будет вечно сидеть «взаперти» и лишь тренироваться. Только сражения и ситуации, когда от твоего умения зависит твоя жизнь и жизни других

Но вот в случае с Хаджаром все обстояло с точностью наоборот.

За три десятилетия странствий (не считая времени в образе уродца) он только и делал что сражался, лишь урывками выделяя момент для тренировок, Хаджар только и делал, что сражался за свою жизнь.

Но во всем должна быть золотая середина, баланс и равновесие. И теперь пришло время расплачиваться за подобный образ жизни.

Хаджару требовались тренировки.

Длительные, вдумчивые и глубокие.

— Рассчитай продолжительно, — сплевывая вязкую слюну на снег, приказал Хаджар.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. При использовании тренировочного режима, носителю потребуется от 46ти до 53ех лет для поднятия значения «использование потенциала» до 25%ов]

Вот так вот… почти полвека только для того, чтобы использовать четверть от общего объема своих возможностей. И это с учетом, что тренировочный режим нейросети предоставлял воистину пугающие возможности.

Без них, Хаджар бы потратил, наверное… веков семь, а то и восемь, но то же освоение четверти собственной силы.

— Ты слишком пытаешься все контролировать, — вдруг прозвучал кряхтящий голос.

Рядом с Хаджаром, опираясь на деревянные костыли, стоял Чин’Аме. За несколько дней пути, дракон-волшебник смог восстановиться достаточно, чтобы во время привалов (которые требовались исключительно ему и Анетт. При этом Хаджар подозревал, что если бы не Анетт, то никто не согласился бы останавливаться ради незнакомого старика) выходить из дилижанса. Пусть и при помощи костылей.

— Я не являюсь учеником павильона Волшебного Рассвета, мудрец Чин’Аме, — склонил голову Хаджар. — И, в будущем, им не стану.

Дракон посмотрел на него тяжелым взглядом, но Хаджар не испугался и не отвел своих.

— Ты прямолинеен, — с легким раздражением произнес дракон. Приставив костыли к дереву, он скинул с плеч одну из шкур и, уложив их на снег, спиной по дереву буквально стек на самодельный лежак. — Совсем как твой предок.

— Вы знали Травеса?

— Не так, чтобы близко, но знал… его многие знали. И еще большие узнали, когда он явился к городу с требование битвы с Императором.

Хаджар замолчал. Он питал странные чувства к Травесу. Сперва это был просто дракон, с которым они заключили сделку. Затем его Учитель. Потом — потом… все сложно.

Наверное, Хаджар относился к нему как к дедушке, которого никогда не имел.

— Попытайся освободить свой разум…

— Но я не…

— Я не учу тебя тайнам и секретам Волшебного Рассвета, юный Хаджар, — перебил Чин’Аме. — я даю тебе дружеский совет. Имею я право хотя бы на это?

Хаджар едва было не ответил, что тяжело заводит друзей и не считает это слово тем, которым можно с легкостью разбрасываться, но не стал. В данном случае это было бы крайней степенью неуважения.

— Освободи разум, — повторил Чин’Аме. — ты пытаешься подчинить себе ветер, но это неправильно. Когда муж узнает имя жены, то не становиться её полноправным владельцем. И, если пытается стать таковым, то… что же — дуракам не запретишь рождаться, но, благо, они смерти. Зачастую — очень быстро смертны.

Хаджар кивнул.

Он задышал ровнее, вновь закрыл глаза и попытался действительно освободить разум от всех ограничивающих мыслей. Сделать это, учитывая десятки лет глубоких медитация, было не так уж и сложно.

Но проблема пришла откуда не звали.

Когда, различив в звуках изменчивое имя своего верного друга, Хаджар произнес его, то ему показалось, будто к нему, стремглав, мчится все ночное небо с всем его сияющим великолепием падающих звезд, галактик и планет.

Хаджар Дархан не был из пугливых. В этом мире существовало мало того, что действительно могло его напугать. Но видят Вечерние Звезды и Высокое Небо, то, что он ощутил, заставило его открыть глаза, отозвать имя ветра и вжаться спиной в дерево.

— Дыши, Хаджар Дархан, — произнес Чин’Аме. — чтобы не происходило в этой жизни, главное — не забывай дышать.

Простой совет, в котором, когда-то, Хаджар бы не заметил ни толики мудрости, но сейчас… сейчас он понимал, какой глубокий смысл таился в этих, казалось бы, элементарных словах.

— Что… это… было? — с трудом произнес он.

— Сила, — ответил дракон-волшебник. — первозданная, чистая сила. Та, которая, когда-то давно, подняла Белого Дракона к небесам. Никто не может подчинить эту силу, Хаджар. Осознать её. Ибо, подчинив и осознав, мы можем изменить, но изменить ветер нельзя. Так же, как нельзя изменить землю, огонь, воду или деревянную ножку от стула. В этом изменчивом, непостоянно мире, все, на самом деле, постоянно. За кажущейся рябью на поверхности озера кроется холодная, непоколебимая толща воды.

— Но как же магия? Я видел, как она меняла реальность. Создавала чудеса, о которых я и представить не мог.

Чин’Аме посмотрел на Хаджара едва ли не с отеческой теплотой, а затем повернулся в сторону своей родины.

— Когда-то давно я задал тот же вопрос своему учителю, Хаджар. В тот день, на горе нашего павильона, была так же снежно, как здесь… Я повторю тебе его слова — Чин’Аме протянул палец и подхватил на подушечку маленькую снежинку. — Смотри, Хаджар. Это снежинка. Снежинка — это Хаджар Дархан. Вы не знаете друг друга и больше никогда уже не встретитесь. Для тебя эта снежинка — снежинка. Для неё ты — Хаджар Дархан. И, как бы ни был уникален Хаджар Дархан, для снежинки — он человек. И, как бы ни был уникален этот кристалл застывшей воды, как бы ни был неповторим его узор, для тебя это — снежинка.

— Но…

— А теперь подожди немного, — перебил Чин’Аме. Он нагнулся и задышал на палец. И, вскоре, снежинка превратилась в каплю воду. — Смотри, Хаджар. Это капля воды. Капля воды — это Хаджар Дархан. Была ли снежинка на моем пальце мгновение назад. Был ли Хаджар Дархан рядом со мной мгновение назад. Как, якобы, изменилась снежинка, так же изменился и ты сам. Но если вы оба изменились, то… может вы оба остались неизменны.

Чин’Аме сосредоточился, между его бровями пролегла глубокая складка, а затем он с облегчением выдохнул. Капля воды превратилась в белую струйку пара и исчезла.

— Все в этом мире постоянно, Хаджар Дархан. Мой учитель однажды спросил меня — если все живое закроет глаза, то наступит ли конец света?

Хаджар задумался.

— И что вы ответили? — спросил он спустя несколько минут.

— Что я не знаю… так я ответил тогда и так бы я ответил и сегодня. И, если честно, Хаджар, мне кажется, что и мой учитель не знал верного ответа на этот вопрос. А он был учеником самого Ху’Чина, Синего Пламени. Одного из последних истинных Хозяев Небе, кому не требовались крылья, чтобы подняться к облакам… Но эти времена остались далеко в прошлом. А сейчас просто спокойно дыши и слушай имя ветра. Не зови его. Лишь слушай. Слушая, всегда поймешь лучше, чем разговаривая.

Вплоть до самого вечера Хаджар и Чин’Аме провели в беседах о имени ветра.

Возможно, даже, это можно было назвать тренировкой.

Глава 1072

— Ты уверен, Крыло Ворона, что это хорошее решение? — Рекка, все так же сидя на козлах между Хаджаром и Томом, не без скепсиса смотрела на ответвление тракта.

К широкой, каменной дороге, где без труда могли разъехаться восемь повозок (но на которой за все время пути отряд не встретил ни одной живой души) примыкала деревенская дорога.

Раскопанное, утоптанное углубление, в котором сейчас с легкостью можно было разглядеть две колеи. Что свидетельство о том, что, все же, на Ласкнаском Императорском Тракте были и другие путешественники, кроме Дарнасских диверсантов.

— Запасов еды хватит лишь на следующий день, — ответил фанатик ордена Ворона. Все так же неосознанно постучав по маске, добавил: — Если постараемся, то растянем их на два дня, но тогда старику может стать плохо.

Геран кинула быстрый взгляд в сторону Чин’Аме, все так же лежащего в дилижансе. Укрытый одеялами, он делал вид, что спит.

— Не нравится мне эта идея, — прошипела Геран.

— Тебе вообще мало что нравится, мышь, — хмыкнул Том.

За сегодняшний день он почти не прикладывался к горлянке, так что находился в куда более тяжелом настроении, чем обычно. В итоге Хаджару приходилось делать деревянную лавку с двумя крайне темными личностями.

И не только в плане морали или намерений, а настроения и скорости того, как при постоянных словесных стычках, они старались обнажит оружие.

Может Император не знал о сложившихся между Томом Безродным и Реккой Геран отношениях? Или не думал, что Хаджар возьмет бывшего аристократа с собой, а оставит «сторожить» Сухашим?

Хотя, Морган, разумеется, всегда продумывал все детали и нюансы. Так что и в этом имел какой-то свой интерес.

А может это просто Хаджар паранойил. Кто знает…

— Дело в другом, Том, — видимо Рекка была действительно сильно озабочена, потому как вместо словесных измывательств, просто использовала имя своего визави. Пусть и добавила в произношение столько яда, что его хватило бы для поголовного уничтожения небольшой деревни. — Этот поселок ближайший к приграничью… В нем, наверняка, есть солдаты. Или даже легионеры. И всякого другого мимо-проезжающего сброда Ласканского должно хватать… Будем неосторожны и наживем себе проблем больше, чем сможем справиться.

— Значит нам нужно сохранять бдительность, — коротко резюмировал Крыло Ворона и направился к съезду с тракта. — Кстати, все, надеюсь, знают язык Лидуса?

Разумеется, его не знала Анетт, но по плану Хаджара, она не должна была показываться из дилижанса. А если случись такая необходимость, то вуаль и шубы сделают свою работу и никто не увидит необычный, для этих мест, цвет кожи.

Хотя, даже не будет Анетт чернокожей, её сексапильность и звериная желанность все равно произвели бы фурор в пусть и приграничном, но поселке.

Спустя два часа, отряд оказался на самой его границе.

В общем и целом, ничего особо примечательного. Все, как и в Дарнасе.

Одна единственная центральная улица (правда настолько широкая, что в мире Земли её бы с гордостью именовали проспектом). Почти две сотни домов, хаотично разбросанные от неё в овальном построении.

Высокий деревянный забор с дозорными и одни единственные ворота, на ночь закрывавшиеся на засов.

Сейчас, в разгар дня, они были открыты, так что первым, что бросилось в глаза, оказались подтверждающие опасения Рекки аргументы в виде даже не солдат, а легионеров.

Их легко было отличить по доспехам качества Небесного артефакта, по белоснежным плащам с цифрами, добротным коням и настолько высокомерному взгляду, что на их фоне Рекка выглядела обычной заносчивой девчонкой.

Все в поселке шарахались от них, как от чумных. А легионеры вышли из одного дома и ушли в другой, где и исчезли внутри горницы.

— Кто такие? — спросил дозорный.

Видный детина. Не мускулистый, но тучный, в тулупе и с палицей в руках. И с чем-то, очень напоминающим перекованный походный котелок вместо шлема.

Колоритная фигура.

— Торговцы, — ответил Хаджар, которому передали роль главы их торговой группы. Все же в своей маске и с огромным мечом у седла, Крыло Ворона выглядел далеко не бродячим торговцем.

— Торговцы значит? — дозорный, который, кстати, стоял в полном одиночестве, обошел их дилижанс и заглянул внутрь. — А это кто?

— Дед мой, — ответил Хаджар. — с нам путешествует. Приболел, вот, немного. Ветра холодные нынче, а легкие у него уже не те, что раньше. Морозным воздухом надышался и слег.

— Ну да, ну да, — будто бы со знанием дела покивал детина. — Время такое… а куда путь держите?

— В Туповку, — ответил Хаджар. Благо нейросеть любезно ему предоставила самую подробную карту Лидуса из всех, которые он видел в своей жизни. Мог бы вспомнить и сам, но это пришлось бы перелопатить всю память. Долго… — Отсюда на запад в неделе…

— Я знаю, где Туповка, — буркнул Дитина. Он посмотрел на Анетт, но та завернулась в еще большее количество шкур, что полностью скрывало не только лицо, но и фигуру.

Запахнув полог дилижанса, дозорный кинул быстрый взгляд на Крыло Ворона и, храбрясь, сплюнул желтой слюной на снег.

— Чего зырки давишь, полуликий, — процедил он. — дубины захотел?!

Все это было настолько комично и почти сюрреалистично, что Хаджар едва сдерживался чтобы не засмеяться в голос. Дозорный находился на ступени Формирования, стадии Зерно.

Он и дышать то в их присутствии мог лишь потому, что Крыло Ворона скрыл свою ауру вплоть до той же ступени, а все остальные — до уровня телесных рек.

— Никак нет, достопочтенный дозорный, — поклонился Крыло Ворона. Причем сделал он это в своей привычной, галантной манере.

— То-то же, — покачал дубиной детина. — Ладно, проезжайте. Мы пошлин не берем. Таверна правый поворот направо. Только вот… вряд ли вас там накормят.

— Почему, достопочтенный дозорный? — сдерживая смех, спросил Хаджар.

— Чужие вы, — пояснил детина. — а сегодня рекрутера из легиона пришли… чужим сегодня не рады. Продать вам продадут, но на постой нигде не оставят. Но, дела ваши, проблемы тоже. Проезжайте.

И Хаджар дернул поводья, пуская лошадей в спокойный шаг. На них наложил маскировочные заклинания Крыло Ворона. Такие, что даже легионеры, если пристально осматривать не станут, то не определят в обычный кобылах ступени Пробуждения Силы, чистокровных Кровавых Мустангов.

Каждый из которых стоил столько, что цена превышала стоимость сотни таких поселков, как этот.

— Что рекрутерам легионеров могло потребоваться от смертных и практикующих? — в слух прошептала Рекка. — Не вяжется как-то… в Ласкане, как и Дарнасе, чтобы попасть простым пехотинцем, надо находиться не менее, чем на ступени Формирования Новой Души… здесь таких днем с огнем…

— Понятия не имею, достопочтенная Рекка, — еще тише ответил Крыло Ворона. — но если вы хотите это обсудить, то давайте после того, как мы покинем поселок и ближайшие окрестности.

Первым догадался Том.

— Много? — спросил он.

— Повелитель и два Рыцаря, — ответил Крыло. — и их формирование из полусотни Небесных Солдат недалеко к Северу. И… с ними около десяти тысяч простых смертных.

Хаджар присвистнул.

Они с Крылом Ворона находились на одной ступени развития, но Хаджар не был способен на такой же трюк, который только что провернул фанатик.

Вот и сказывается недостаток тренировок.

Глава 1073

— Я же сказал, комнат свободных нет! — седовласый, пузатый мужчина возраста, клонящегося к старости, стоял на своем.

Хаджар тоже не планировал сдаваться. За годы странствий с бродячим цирком уродства, он достаточно развил свои актерские способности. Впрочем, иначе у него вряд ли получилось бы выжить в той среде, в которой ему приходилось обитать.

— Но, достопочтенный Мурик, — весьма странное имя для такой выдающейся, во всех смысл, личности. Хозяин таверны, единственной на весь поселок, оказался, не много ни мало, Небесным Солдатом начальной стадии. Что для здешних земель сравни богу. Хотя, он сознательно занижал свою ауру до уровня Телесных Рек. — Моему деду совсем плохо! Даже лишняя ночь на морозе может сказать на его здоровье. Я, вместе с сестрой и друзьями, везем его…

— В Туповку, — перебил Мурик и, походя, отдал несколько указаний суетящимся вокруг официанткам. Они обслуживали посетителей нижнего этажа таверны. Всего шестнадцать столиков, да и то — не полностью забитых посетителями. — Вот только, малец, отродясь не видел, чтобы в Туповку по зиме ездили.

— Ну так дед захворал! Морозного воздуха надышался, легкими страдает… а в Туповке лучший знахарь в окрестностях и…

— Знаю я! — снова перебил хозяин. — что там лучший знахарь — знаю. Но зимой туда никто не ходит. Так что — брешишь ты, малой. Как есть брешишь.

— Да как же брешу, когда дед хворает! — Хаджар указал в сторону сидящего на лавочке Чин’Аме. И дракон, отыгрывая роль, весьма красноречиво закашлялся, а затем тер кровь от руки. И никто, кроме разве что Хаджара, не увидел надкушенной губы старика. Ну да… за подобный срок жизни и не такому научишься. — Вон, кровью уже идет с горла! Достопочтенный Мурик, нам бы только две комнаты! Да на ночку одну! Многого ведь не просим, а деньги есть.

— Все равно не пущу, молодой, — не сдавался Мурик. — чужие вы, не свои. Своих бы пустил, а чужие сегодня… уезжайте. Если лошадей погоните и огонь тушить не будите, может и дотянет дед твой до Туповки…

— Но как же…

— Не мои это проблемы! — гаркнул Мурик. — Дед твой мне никто. И ты мне — никто. Чужие вы. Идите отсюда.

— Но…

— Старый, ты совсем голову потерял от мороза? — вдруг, откуда не возьмись, из кухни вышла пожилая женщина с кормой такой ширины, что в дверь проходила боком. — Ты этих молодых в стужу за порог выставляешь?!

— У меня комнат нет!

— Как же! Комнат у него нет! А кто мне час к назаду хныкался, что у него весь второй этаж пустует.

— Замолчи! Старая глупая женщина!

— Сам замолкни, изувер треклятый! Женщина может быть либо старой, либо глупой, но все вместе — никогда!

— Раз такая умная, сама к себе чужаков и втаскивай.

— Вот и втащу! Как их к себе, так и к тебе по лбу. Только дай добраться!

Мурик едва слышно выругался, после чего повернулся к Хадажру.

— Вон, с Гвелкой иди, если на порог пустит. А еще раз ко мне обратишься — кости помну и на твоего хмурого в маске не посмотрю. И не таких дрыном от забора до забора гонял.

Хаджар, все же, поклонился и подошел к пожилой женщине. Пухлое, круглое лицо, светлые, ясные глаза, ручищи каждая с дубину дозорного толщиной и корма шириной с обеденный стол.

Такая и коня на скаку, и в избу горящую и Моргану подзатыльник при необходимости.

— Гвелкой меня зовут от рождения, — представилась она. — Слышала я ваш разговор с Муриком. Но вы на него не серчайте… хороший он. Только старый и с душой поганой.

— Но хороший?

— Хороший, — кивнула Гвелка. — по молодости так совсем хорош был… Ладно, пойдемте, у меня как раз горшки в печи уже поспеть должны были.

Том вместе с Крылом Ворона помогли подняться Чин’Аме. Причем это не было частью спектакля. Дракон действительно без помощи двух адептов не смог бы подняться. После этого Рекка, держа под руку Анетт, отправилась следом за четверкой мужчин.

Так, всемером, они пересекли широкую улицу.

Все это время Гвелка что-то говорила, но Хаджар особо не слушал. Он пристально, но скрыто, наблюдал за переходящими от дома к дому легионерами.

— Вот и пришли, — старуха, хотя, язык так не поворачивался назвать эту осадную башню в тулупе и валенках. — Дом мне еще от батюшки остался. Он старосте помогал с лесовыми делами. Вот и дом сладили. Он большой, да мне не в требу уже. Вот внук скоро родится, а за ним может и другие народятся. Тогда снова будет дом хорош.

Гвелка открыла незапертое крыльцо и впустила гостей внутрь двора. А дом действительно был хорош. Двухэтажный, со стеклянными окнами и резными ставнями. С крыльцом, скамьей и даже беседкой.

Очень богатый, по меркам поселка, дом. Опять же — почти рядом с центральной площадью.

Как и положено, первым внутрь вошла сама хозяйка. Светлая, чистая горница. И сразу ощущение тепла и уюта.

Комод, шкаф слегка покосившийся. Кот, мяукающий со стороны кухни. Тепло от горящего очага.

Хаджару всегда нравились такие места.

Может и он тоже, когда-нибудь, когда Яшмовый Император лишиться своей бороды, срубит себе такой же…

— Разувайтесь, да входите…

Отряд, как по команде, переоделся и оставил заснеженные сапоги и верхнюю одежду в горнице. Следом за Гвелкой они вошли на кухню.

— Кто такие?

Парень, высокий и статный, схватился за кочергу и направил на Хаджара. За его спиной стояла невысокая, миловидная девушка явно на последних сроках беременности.

— Боги с тобой, Шулен, — замахала рукой бабушка. — на гостей руку поднимать — последнее дело.

— Гостей? — удивился парнишка.

— Старый Мурик не хотел их к себе принимать. Чужие, говорит. А тут, вон, дед легкими страдает. Не пережил бы он ночь на морозе. Так что приютим их до утра, да с миром отпустим. Не видишь, что ли, что люди хорошие.

Шулен посмотрел на лицо Крыло Ворона и нахмурился. Видимо он был совсем иного мнения.

— Ладно, чего стоять, — тут же засуетилась бабушка. — садитесь за стол. Сейчас горшки выну. Телика, ты тоже пойди сядь. Не напрягайся, деточка, а то сынок перекошенным уродится.

— Матушка! — хором воскликнула молодая пара.

* * *

— Вот так и познакомились, — Шулен обнимал Телику. Так нежно и заботливо, так любя и бережно, что даже Рекка, глядя на них, за весь вечер не скзала ни одной колкости.

Да и как тут скажешь, когда приютили, супом наваристым накормили, рагу нажористое предложили, а теперь чай душистый и выпечку домашнюю на стол положили.

Атмосфера была домашней, какой-то родной.

Не без участия Хаджара, конечно.

Нет, никакой магии. Просто весь вечер он примерял на себя роль балагура. Шутки необидный, истории выдуманные и все прочее, что могло скрасить атмосферу.

Этому он тоже научился за время путешествия в теле уродца.

Так что сейчас, к вечеру, они уже знали, что Шулен — местный охотник и следопыт. Влюбился в Телику, которая помогала швеям. Подмастерье, если так можно выразиться.

Вот у них уже и сын, скоро, подоспеет.

— А как подоспеет, — подхватила Гвелка. — так и свадебку справим. Думаю, по весенк- то и справим. Чтобы птицы, тепло и цветы. Какая свадьба без цветов… Да и сынку вашему уже месяцы будут… не так хлопотно, как поначалу.

— А имя уже придумали? — вдруг спросила Рекка.

— Конечно придумали, — ответила ей Телика. — назовем…

Слова девушки заглушил скрип насильно распахнутой двери. Внутрь тепла и уюта тут же ворвался холод, а следом зазвучали железные сапоги.

В избе, вместе с вьюгой, появились два легионера. Оба — Рыцари Духа.

— Здесь живет Шулен, сын Улена?

— Да что же, — поднялась Гвелка, но один из адептов, усилием воли, грубо усадил бабушку на место.

— Не трогайте матушку! — подскочил, хватаясь за кочергу, Шулен.

— Значит ты Шулен, — догадался один из рыцарей. — С нами пойдешь.

— Никуда я с вами не пойду. У меня жена на сносях!

— С нами пойдешь, — повторил Рыцарь и взмахом руки выдернул Шулена из-за стола и переместил ко входу. — Дорогу покажешь…

— Шулен! — закричала Телика.

Второй рыцарь обнажил меч и наставил острие на живот беременной.

— Или она умрет, — добавил тот, что удерживал волей Шулена.

— Дайте… — захрипел Шулен. Видимо воля Рыцаря держала его непосредственно за горло. — хоть сына… дождаться… завтра… родится… и… я… покажу… дорогу.

— Если будешь брыкаться, то никакого сына у тебя не будет.

Рыцарь развернулся, чтобы, в прямом смысле, вынести Шулена за дверь, как путь ему преградил человек.

— Жить надоело, смертный?

— Поставь мальчишку на место.

— Что?

— Мальчишку на место поставь. Он сына дождется, потом к вам присоединится. Всего одну ночь подождите. Не видите, что ли, что он слово сдержит.

— Ты с ума сошел, смертное отродье. Да я тебя…

— Если не поставишь, к праотцам отправлю.

Рыцарь хлопнул ресницами, а потом в голос засмеялся. Вот только смех его в следующую секунду уже прервался в глубоком, кровавом хрипе.

— Ка…

Второй рыцарь тоже не успел договорить.

Пусть и легионеры, но куда им до бывшего аристократа.

Меч Тома был быстр. Гораздо быстрее, чем у этих двоих. Обливаясь кровью, рассеченные на части, они рухнули на пол. Том же, очистив клинок, посмотрел на лежащего на полу, шокированного Шулена.

— Жену береги, — ответил он и направился за дверь.

— Том, ты куда? — первой пришла в себя Рекка.

— Там их еще полсотни, — ответил, не останавливаясь Том. — Пока не спохватились, всех вырежу.

С этими словами, он вышел из дома.

Несколько мгновений никто не шевелился.

Затем поднялся Крыло Ворона и помог выйти Чин’Аме. За ним последовала и Анетт с Реккой. Последним выходил Хаджар. Он обернулся и взмахнул рукой. Трупы Ласканских легионеров испарились, не оставив и следа.

После этого он низко, в пол, поклонился тихо плачущим Телике и Гвелке, после чего, оказавшись во дворе, позвал ветер.

Этой ночью никто не сможет войти в дом с котом.

Да, когда-нибудь, он поставит такой же дом… в месте, где не живут смертные.

Хаджар начинал понимать, в чем заключался смысл законов Неба и Земли.

Глава 1074

До опушки, на которой и располагалась группа легионеров, отряд добрался вполне быстро. Она находилась всего в нескольких километрах к югу от деревни.

Анетт все так же помогала идти Чин’Аме, который, казалось, чувствовал себя лучше с каждым часом. Вот и сейчас он уже лишь помогал себе костылями, а не полностью на них опирался, как это было несколько дней назад.

Сам лес Ласканского приграничья ничем не отличался от таких же в Дарнасе. После недавних морозов и снегопадов, он выглядел бесконечной колоннадой из снежных пиков и массивов. Полностью укрытый холодный, белым одеялом, спал в ожидании пробуждающих, горячих ласк весны.

Отряд двигался по нему почти бесшумно. Тише всех, разумеется, были Хаджар с Крылом Ворона. И, каждый раз глядя на движения фанатика, Хаджар все больше убеждался, что тот действительно, когда-то, являлся следопытом, а не просто выдумал для «легенды».

Он ставил ногу правильно, ступал спокойно и плавно, перетекая из одной позиции в другую. Ни один адепт, сколь силен бы он ни был, не умел бы так ходить, не научись он подобному еще в бытность смертного.

Что же до Рекки, то Хаджар был удивлен тому, что она вот так легко отнеслась к их авантюре. А иначе, как авантюрой, это предприятие назвать было сложно.

В конечном счете они должны были незаметно (ударение на слово «незаметно») добраться до столицы Ласкана, а не рубиться с легионерами в приграничье. Причем уже не таком дальнем, в котором они начали свое путешествие.

Наоборот — в течение дня они покинут эти земли и окажутся на внутренних территориях вражеской империи. Шестерка Кровавых Мустангов — это, разумеется, не небесное судно, но из наземных способов передвижения, возможно, быстрейший в Семи Империях.

И все же — Рекка Геран молча следовала за Томом. А тот шел напролом. Как рассерженный носорог, пер сквозь лесной массив, порой прикладывая к своей горлянке.

— Кто так…

Договорить выставленный дозорный не успел. На расстоянии в сорок шагов, разрез, созданный мечом Тома, снес ему голову. В небо выстрелила кровавая лента, а затем хищным узором окропила снег. Потянулись струйки пара и, одновременно с ними, кровь застывала, превращаясь в колкие кристаллики.

После этого Том, превращаясь во вспышку, и вовсе сорвался в технике передвижения.

Крыло Ворона и Хаджар переглянулись.

— Останься с ними, — попросил Хаджар у Рекки.

Та не стала спорить. Обнажив свои Божественные клинки-паразиты, она встала перед Анетт с Чин’Аме и использовала довольно крепкую технику защиты. Та выглядела птичьим крылом, сложившимся вокруг трех людей.

Довольно стандартный прием.

«Крыло Аиста», уровня Неба.

Хаджар пробил ты такую не обнажая меча…

Вместе с Крылом Ворона они бросились на опушку, где уже кипела битва. Том, не раздумывая о том, что помимо старшего офицера — Повелителя, вооруженного кинжалом и артефактным хлыстом, есть еще полсотни Небесных Солдат.

Собственно, они, поспешно активируя своих доспехи, выбегали из палаток на шум битвы.

Хаджар с удивлением наблюдал за тем, как в дальней части лагеря еще несколько адептов отбегают от загона. И это не было каким-то принижением достоинства Ласканцев.

Нет, действительно, там находился загон, в котором обычно держали лошадей или охотничьих псов. Только в данном случае, среди жердей и положенных между ними бревен, ютилось около десяти тысяч смертных.

Они жались друг к другу, пытаясь спастись от холода зимней ночи.

Это для адептов местный мороз казался простым прохладным бризом. А в безоблачную, полнолунную ночь, для простых смертных, даже не практикующих, а тех, кто находился ниже ступени Трансформации, это были лютые холода.

Они дрожали, прижимались кто к кому мог, и сгрудились так тесно, что, если бы не развитые чувства Повелителя или вычислительная мощь нейросети, Хаджар бы подумал, что здесь как минимум вдвое меньше народа, чем было на самом деле.

— Ты или я? — спросил Крыло Ворона.

Хаджар посмотрел на Тома, бившегося с Повелителем. Тот был настолько поглощен этой схваткой, что вряд ли бы заметил приближение даже полусотни Небесных Солдат. Те, в свою очередь, были слишком слабы, чтобы увидеть Хаджара и Крыло Ворона, которые в данный момент попросту «не хотели», чтобы кто-то их заметил.

Простого желания, подкрепленного волей, хватало, чтобы адепты пробегали мимо них. Кто-то, запнувшись о ногу Хаджара, упал в снег, но, поднявшись и отряхнувшись, побежал дальше.

Это было жутко.

Если на это были способны они с Крылом, то… может среди простых смертных ходили и Бессмертные? А может даже кто и сильней.

— Он пришел со мной, — ответил Хаджар и одернул край одежд. — Это моя ответственность.

С этими словами он коснулся рукояти Синего Клинка. В ту же секунду все пятьдесят Небесных Солдат, адептов, проживших века и прошедших через десятки, может сотни битв, застыли на месте.

Кто в какой позе пребывал. На бегу, на ходу, в прыжке, стоя. Они застыли меньше, чем на удар сердца, а затем распались на десятки окровавленных частей.

Тысячи невидимых ударов меча, созданных волей и мистериями Хаджара, пронеслись по полю собирая свою кровавую дань. Фонтаны крови устремлялись к небу, чтобы затем рухнуть потоками алого, застывающего на морозе дождя. Окрашивая снег, прожигая в нем проталины, застывая россыпями рубинов.

Ни укрепленные техниками тела Небесных Солдат, ни их доспехи не могли остановить простого касания рукояти клинка.

— Кто бы мог подумать, — Крыло Ворона наклонился и дотронулся пальцами то инея, уже покрывавшего кровавые лужи. — что меньше, чем через полвека после нашей первой встречи, ты достигнешь подобного уровня силы.

Хаджар молча наблюдал за битвой Тома и Ласканского легионера. Да, последний опережал напарника Хаджара на целую ступень развития, но при этом… он оставался пусть и старшим офицером, но простым легионером.

В то время, как Том являлся бывшим младшим наследником аристократического клана Дарнаса и с самого детства обучался владению клинка. К тому же, он обучался в школе Святого Неба, так что являлся элитой, среди элит.

Неудивительно, что уже через минуту Том, со сломанной левой рукой, рассеченным доспехом, но в целом без серьезных повреждений энергетического тела занес свой меч над распластавшемся на снегу, изрезанном Повелителем.

— Стой, Том! — окликнул его Хаджар.

Он успел как раз вовремя. Острие меча Тома застыло в нескольких сантиметрах над горлом поверженного противника.

— С… какой… стати, варвар? — с отдышкой, не оборачиваясь, спросил Том.

— С такой, что все это слишком странно, — вместо Хаджара ответила Рекка.

Она, с другими членами их отряда, вышла на опушку. Стоит отдать должное — ни Рекка, ни Анетт, ни, тем более, Чин’Аме даже бровью не повели, когда переступали через окровавленный части тел погибших Ласканских легионеров.

— Тогда разбирайтесь… с ним… сами, — Том резким, отмашистым движением очистил клинок от крови, после чего отошел в сторону и, опустившись на снег, погрузился в медитацию.

Физические раны залечит алхимия, а вот те незначительные повреждения энергетического тела, которые он все же получил, требовали срочного вмешательства. Иначе могли возникнуть осложнения.

Рекка подалась вперед, как её опередил Хаджар.

Он навис над легионером и заглянул тому в глаза.

— Н-нет, — только и проговорил трясущийся от ужаса офицер.

Когда надо, Хаджар умел быть пугающим.

Сказывались годы, проведенные им на войне северных королевств — ныне баронств.

— Ты ответишь мне, — тихо прошептал Хаджар. — и тогда я убью тебя быстро и безболезненно.

С этими словами он обнажил Синий Клинок и погрузил его острие в одну из колотых ран, после чего позволил вечно голодному мечу впиться «жгутами» в энергетическое тело офицера.

Нечеловеческий, истошный вопль вспугнул редких птиц, не улетевших на зимовку в более теплые края.

Глава 1075

— Все скажу… все скажу! — буквально заверещал офицер. — Только вытащи эту штуковину из меня!

За спиной Хаджара хмыкнул, опять же, что удивительно, не Том, а Рекка.

— Так, на моей памяти, только девственницы говорят, — прошептала она. — когда их силой берут.

Хаджар не очень понимал откуда в памяти рожденной в квартале аристократов могли появиться такие эпизоды, но, по большому счету, ему было все равно.

— Зачем вам столько смертных? — спросил Хаджар.

— Не знаю и…

Хаджар опять опустил меч в рану, и офицер снова истошно завопил. На этот раз Хаджар позволил Синему Клинку чуть дольше пожирать энергетическое тело поверженного.

— НА АЛТАРЬ! — взревел тот с такой силой, что снег вокруг него разошелся высокими волнами.

— Что за алтарь? — Хаджар вытащил лезвие.

Клинок явно был этим недоволен. В последнее время он почти ничего не ел, так что теперь буквально дышал голодом и жаждой пожрать чей-нибудь дух.

[Анализ объекта… Объект проанализирован. Клинок Синего Ветра. Ступень эволюции: Божественный артефакт. Для перехода на следующую эволюционную ступень, необходимо поглотить объектов ступени эволюции: Повелитель: 123.690]

Всего ничего — сто двадцать тысяч Повелителей и меч Хаджара снова эволюционирует. Только вот что-то подсказывало, что только в том случае, если Хаджар вырежет всех Повелителей во всех семи империях, то только тогда он наберет нужное количество…

А может и нет.

— Алтарь… — повторил с придыханием офицер. Хаджар, выругавшись, в третий раз погрузил меч в рану. — В лесу! К югу, восемь миль! Там алтарь и ведьма! Ей нужны смертные!

— Для чего?

— Не знаю!

Хадажр погрузил меч чуть глубже, позволяя хищным жгутам впиться в самую сердцевину — в ядро энергетической структуры офицера. Тот забился в агонии, бил изрезанными, окровавленными руками по снегу. Его глазные яблоки бешено вращались в глазницах, а рот открылся так широко, что треснули щеки.

Крик, который он издал, мог бы напугать демонов в бездне.

— НЕ ЗНАЮ! — завопил он.

Хаджар прислушался к ощущениям. На этот раз офицер не врал. После этого он вытащил меч и одним ударом снес голову павшему. Та покатилась под откос, оставляя позади алый шлейф.

Хаджар, тем же движением, что и Том, отряхнул клинок. Оставляя на снегу алый полумесяц, он убрал его обратно в ножны. После осознания имени ветра и становления Повелителем, он поглощал энергию из Реки Мира быстрее, чем ей расходовала необходимость поддерживать меч в реальности.

То же самое касалось и одежд, сшитых ему Королевой Мэб. Ему больше не требовалось хранить их внутри своей души. Теперь они всегда были при нем.

— Не знала, что в тебе это есть, — чуть удивленно протянула Рекка.

— Анетт, — Хаджар повернулся к чернокожей девушке. — ты сможешь с этим разобраться?

Девушка обвела взглядом опушку. Ручьи крови, ошметки тел, легкие эманации в потоках Реки Мира. Да, земли, конечно, находились в отдалении от основного лагеря легиона, но если уж Ласканские рекрутеры зашли так далеко, то явно спохватятся о пропаже.

Их миссия заключалась в незаметном проникновении в столицу, а не в том, чтобы прорубить себе туда путь сквозь сотни Ласканских адептов.

— Справлюсь, — кивнула девушка. — только дай мне четверть часа. Я смогу спрятать тела так, что их не найдут даже те, у кого нет имени.

Анетт явно имела в виду Безымянных. Что же, Хаджар сомневался в том, что на поиски отправят кого-то столь высокого уровня, так что его вполне успокоили слова девушки.

— А что будем делать с ними? — пришедший в себя Том кивнул в сторону смертных.

Отряд будто только сейчас вспомнил про загон, в котором жались друг к другу десять тысячи простых людей. А сейчас они жались даже сильнее, чем делали это десять минут назад.

Вид людей, которые без особого труда отправили к праотцам кажущимися небожителями пол сотни легионеров… эти существа могли принадлежать только к одному миру — миру демонов.

— Твоя работа, — ответил Хаджар. — ты и решай.

Крыло Ворона посмотрел на Хаджара с явной укоризной, но тот лишь покачал головой. Разумеется, и Рекка и фанатик проголосовали бы за то, чтобы отправить и этих несчастных на тот свет. Все же, это были жители вражеской империи, вот только… Хаджар бы так не поступил.

Даже если бы ему пришлось сразиться в полную силу с фанатиком ордена и Геран, он бы отстоял жизни этих непричастных ни к войне, ни к текущему положению дел.

Том поднялся на ноги и доковылял до загона.

Он поднял меч над головой.

Закричали мужчины. Заплакали женщины, прижимая к себе рыдающих от страха детей.

Он с силой опустил меч и крики прервались.

Тишина опустилась на опушку. И лишь спустя два удара сердца, рассеченное бревно-засов на загоне упало и открыло проход пленным.

— Возвращайтесь домой, — тихо, но так, чтобы его слышал каждый, без исключения, тяжело произнес Том. — к вашим родным. Этой ночью вы встретили демонов — так и запомните.

Люди стояли не двигаясь. Тогда Том высвободил часть ауры и взревел:

— Убирайтесь, смертные! Пока я не сожрал души ваших детей!

Люди закричали от ужаса и сломя голову бросились прочь из загона. Они падали, спотыкались, кубарем катились по снегу и испуганными птицами разлетались по лесу.

Одними из последних выбегала мать с двумя детьми. Мальчиком и девочкой. И, так случилось, что девочка упала прямо на ноги Тому. Мать застыла. Бледная от ужаса, она мертвой хваткой сжимала ладонь своего сына.

Том смотрел под ноги на плачущую девочку и не шевелился.

Вдруг к нему подошел тот самый мальчик, которого держала мать.

Хаджар видел много чудес в своей жизни. И, возможно, он увидит еще больше. Но то, что предстало его взору в данный момент, еще долго будет являться ему в часы отчаянья.

Мальчик обнял Тома за пояс.

— Спасибо, достопочтенный демон, — произнес он, затем помог сестре подняться и пошел к ошеломленной матери.

— Эй! Мелюзга, — окликнул его Том.

Тот остановился и, все так же сжимая ладонь сестры, повернулся к Тому. Малыш, лет пяти отроду, прятал за спину свою явно старшую сестру, но стоял прямо и смотрел на Тома с леденящим душу ужасом, но не прятал взгляда.

— Где твой папаша?

— Мой отец пытался спасти нас с мамой, — ответил мальчик. — люди в железной одежде убили его.

На поляне повисла тишина.

Что это за война такая, где жители одной империи убивают друг друга?

Сердце Хаджара кольнуло. Странно, раньше он такого не испытывал.

Это было какое-то новое для него чувство…

Том спокойным, размеренным шагом, подошел к мальчику. Он коснулся пальцами сперва своего лба, а затем перенес часть собственной воли ко лбу мальчишки. И вряд ли кроме Крыла и Хаджара это кто-то заметил.

После этого он взмахнул рукой. На ладони Тома лежал старый, местами потрескавшийся, но все еще справный деревянный тренировочный клинок.

Такой, чтобы как раз подходил под ладонь шестилетнего мальчика.

Хаджар увидел, как у самой гарды красовался герб Хищных Клинков.

— Тогда теперь ты защищай мать и сестру, — Том сел на корточки и протянул меч мальчику.

Тот, не колеблясь, схватил подарок, после чего они вместе с сестрой добежали до матери и уже втроем скрылись в лесу.

Том, выпрямился, проводил троицу взглядом, а потом отвернулся от отряда и так постоял немного, пока не сбив пробку с горлянки, не осушил её в четыре больших глотка.

После этого он уселся на снег и закрыл глаза. И вряд в ближайшее время его можно было дозваться…

— Ну и какие наши действия, варвар? — наконец к Рекке вернулось её привычное расположение духа. — Надо было держать свою шавку на коротком поводке! А теперь вся миссия под угрозой! Ты хоть представляешь, что сделает император…

— Успокойся, Рекка, — перебил Хаджар. Странно, он уже почти привык к этой фразе. — У меня уже есть план.

Глава 1076

— Это абсолютно дурацкий и бессмысленный план, — безапелляционно заявила Рекка. — С чего ты вообще взял, что происходящее имеет хоть какое-то к нам отношение?

— Оглянись, Геран, — Хаджар обвел опушку руками. — мы находимся в дальнем приграничье. Но при этом вблизи абсолютно стратегически бесполезного рубежа. И при этом выясняем, что здесь, не так уж и далеко, расквартирован целый легион. Вопрос — зачем? Они все равно здесь границу переходить не будут.

— А может они как раз-таки и собираются напасть в том месте, где они ожидают.

— Да сколько угодно, — пожал плечами Хаджа. — если они перейдут здесь границу, то окажутся на точно таких же нелюдимых равнинах. Там ни крупных поселений, ни стратегических объектов.

— Вот и пойдут, как по ковровой дорожке, вглубь страны, — стояла на своем Рекка.

— Ты просто издеваешься или тебе трудно призвать свою неправоту? — нахмурился Хаджар. Обычно в роли спорщика с Геран выступал Том, так что Хаджар с непривычки не мог взять в толк почему двойному агенту Запретного Города было так сложно увидеть то, что видел он сам. — Если они пойдут вглубь страны, то окажутся между двух крепостей. Приступом брать одну из них — сразу подоспеет флот. И даже если в нем не будет Ярости Смертного Неба, то все равно Ласканцы окажутся в невыгодном положении. А если пройдут мимо крепостей, то их встретит армия, а сзади нападут гарнизоны. Обнаружить себя в котле им тоже не хочется. Так что один факт их нахождения в этой области уже подозрителен. А то, что этот офицер говорил что-то об алтаре… прибавить сюда десять тысяч смертных… Геран, я ни за что в жизни не поверю, что ты не пришла к тем же выводам. Так что скажи прямо — в чем дело?

Рекка какое-то время сверлила Хаджара взглядом, а затем вздохнула и отвела глаза в сторону.

— Как бы мне не было это неприятно признавать, — тихо произнесла она, при этом выглядя так, будто кладет голову на плаху. — но ты куда сильнее, чем я, Том или Акена. Мы идем на опасное задание Хаджар. В самое логово врага. Подступаем к его сердцу и случись что… силы Крыла Ворона может не хватит. Без обид, достопочтенный.

Фанатик вновь галантно поклонился, чем дал понять, что не имеет ничего против.

— Если они готовят какое-то оружие, Рекка, а они его готовят — пострадает огромное количество людей и…

— И ты не дух-защитник Дарнаса, — резко перебила Геран. Она посмотрела в глаза Хаджару прямо и без тени страха. — Я не знаю, какие планы на тебя имеет Его Императорское Величество, но ты слишком многое на себя берешь. Ты простой человек, Хаджар Дархан. Сильный, удачливый, может даже умный, но простой человек. Тебе не надо пытаться быть везде и сразу. Есть и другие люди, которые позаботятся об этой проблеме.

— Но эти люди не здесь, — вздохнул Хаджар. Он посмотрел на юг. В ту сторону, куда указал офицер. Его сердце было неспокойно. Там что-то происходило, и он это точно знал. Что-то, от чего даже у него волосы на спине вставали дыбом. Что-то темное и… вязкое. — В отличии от меня. И я перемащаясь быстрее, чем кто-либо из вас. Так что я успею догнать отряд еще до того, как вы увидите стены столицы Ласкана.

— Если, — едва слышно прошептала Рекка.

— Что?

— Если, Хаджар Дархан, Безумный Генерал, ты успеешь до нас добраться. Если то, чем они там занимаются, не убьет тебя и ты не поставишь под угрозу… Делфи.

Геран явно избегала упоминание принца и принцессы, но как уже выяснил Хаджар, Крыло Ворона был далеко не идиотом. Так что он уже знал или догадывался об истинном назначении их миссии.

Высокое Небо, да даже Хаджар бы догадался об этом.

— Мы встретимся около Висячего Камня, — Хаджар повернулся к Крылу Ворона. — Подождите меня там в течении суток. Если я не приду к условленному времени, то продолжайте путь без меня.

— Хорошо, Северный Ветер, — кивнул фанатик. Он, так и не снимая ножен с плеча, направился в противоположную от окровавленной опушки сторону. Поравнявшись с Хадажаром, прошептал на древнем языке: — Пусть наш общий духовный предок оберегает тебя. Я не знаю, чувствуешь ли ты тоже самое, что и я, но… Чтобы они там не делали, это откликается с осколком Черного Генерала в моей душе… путь аккуратен.

После этого он ушел вглубь леса. Хаджар, перекинувшись парой слов с Томом, которого не особо заботило происходящее, подошел к Чин’Аме.

— Ты поступаешь правильно, — кивнул уставший дракон в образе не менее уставшего старика. — Но будь осторожен. Этих людей явно собирали лишь с одной целью.

— Чтобы принести в жертву.

— Да, именно так. Магия крови, юный Хаджар, страшная сила. В неумелых руках — разрушительная. А в умелых… В умелых она чудовищна и неправильна. Не даром её, так же как и то, чем занимается твоя чернокожая подруга, запретили в далеком прошлом.

— Не переживайте, мудрец, я вернусь еще до того, как вы восстановитесь.

После этого с неба сорвалась белая молния. Она окутала Хаджара и, спустя мгновение, тот исчез, оставив после себя лишь неглубокую проталину на окровавленном снегу.

* * *

Остановившись за километр от места, откуда тянулась странная сила, Хаджар внимательно огляделся. В целом, ничего странного… если не принимать во внимание, что местность должна была быть заснеженной и безжизненной.

Хаджар же, вопреки ожиданиям, стоял не посреди снегов, а на мокрой, влажной земле лиственных топей. Под ногами чавкала проболоченные мхи, пели птицы и качались низкие кроны деревьев.

При этом Хадажр не чувствовал ни магии, ни изменений в потоках Реки Мира. И оба эти знака не сулили ему ничего хорошего.

Как, собственно, и третий.

— Что ты здесь делаешь, Фрея?

После секундной заминки, на его плече появилась миниатюрная, светящаяся золотой энергией, прекрасная девушка. Ростом с его мизинец, она держала в руках шпагу. Такую, которой и шелк не проткнешь.

Вот только не стоило обманываться.

Эта маленькая прелестница, одна из народа фей, посланников Седьмого Неба, была одним из сильнейших существ, которых когда-либо встречал Хаджар.

— Почувствовал меня? — она не была особо удивлена, скорее… довольна. — Становишься сильнее, смертный…

— Не уходи от ответа, посланница Седьмого Неба. Что ты делаешь в мире смертных?

Фрея нахмурилась. Хаджар за это время успел многое узнать. В том числе и то, как правильно задавать вопросы тем, кто был скован законами Неба и Земли.

— Не только сильнее, но и умнее… — добавила она. — Меня прислали сюда, чтобы просить о помощи.

Хаджар едва воздухом не подавился.

— О помощи? Седьмое Небо хочет просить меня о помощи?!

— Именно.

— С какой стати я должен им помогать?!

— С такой, Хаджар Дархан, — Фрея сделала ударение на последнем слоге. — что если ты этого не сделаешь, то та, кто сейчас проливает кровь невинных на священную землю, призовет в мир смертных тень одного из темных богов.

Хаджар выругался.

— Что еще за темные боги? — спросил он.

— Спроси у своего предка, — оскалилась Фрея. — в конце концов, это он сражался с ними на протяжении сотен эпох.

Черный Генерал? Сражался с темными богами? И одного из них сейчас сюда призовут?!

Во что, ко всем демонам, вляпался Хаджар?!

Глава 1077

— И насколько сильны эти темные боги? — Хаджар аккуратно подвигался сквозь болотный кустарник. Острые ветки и шипы прорезали ткань его Божественных доспехов так легко, будто те были сшиты из прохудившейся парчи.

Недобрый знак…

Королева Зимнего Сада выткала их из снега, зимнего неба и северного ветра. Они были настолько же прочны, насколько и прекрасны. Но у любой магии подобного толка есть обратная сторона медали.

В данном случае этой стороной являлся тот факт, что доспехи Зова Хаджара против фейри Зимнего двора не могли противопоставить ровным счетом ничего.

— Этот лес… — Хаджар так и не дал ответить Фрее. — Он ведь волшебный, да? Создан племена Дану, пришедшими с севера.

— Очень — это отвечая на твой первый вопрос, — пролепетала фея. Её крылья, порхая быстрее, чем у бабочки, звенели тонким горным хрусталем. — Да, он создан фае Зимы.

Хаджар выругался. Он посмотрел на то, с какой легкостью шипы не только вспарывают ткань синих одежд, но и его собственную плоть. Которая, ко всему прочему, помимо техник укрепления, была усилена сердцем дракона и орчьим Волчьим Отваром.

Все же в этом мире существуют места, которые смертельны даже для адептов, достигших стадии Повелителя.

— Тогда почему Седьмое Небо не прислало сюда кавалерию? — процедил Хаджар, выдергивая из плечей и предплечий острые колючки.

При этом он не забывал циркулировать внутрь себя энергию в технике «Пути Среди Облаков». Учитывая, сколько он всякой дряни для тренировки в ней поглотил, то, благо, яд, который источали колючки и шипы, был для него не опасен.

[Срочное сообщение! Носитель подвергся отравляющему воздействию неизвестных характеристик. Все показатели снижены на 2,5 %]

Мда…

Следовало, пожалуй, отключить возможность нейросети без ведома Хаджара сигнализировать ему сообщений. Эта зеленоватая надпись на периферии зрения только раздражала и мешала.

Ну да, может он и не почувствовал, что яд немного его ослабил, но… не до этого сейчас!

— Прислало, — ответила Фрея.

Она порхала между ветками кустов, лишь в миллиметре проносясь над острейшими из колючек. Учитывая размер золотой красавицы, они, наверное, могли бы рассечь её надвое.

— Тебя?

— Тебя.

— Это не самое лучшее время, Фрея, чтобы соревноваться в остроумии.

— Мне не в чем с тобой соревноваться, смертный, — немного оскорбленно произнесла фея. — но, сейчас, я вынуждена признать, что Седьмое Небо прислало сюда кавалерию, чтобы остановить ритуал призыва тени Дурхадира. И эта кавалерия ты?

— А мне жаль тебя расстраивать, Фрея, но я никакая не кавалерия. Мы с отрядом лишь случайно забрели в эту деревню, потому что два дракона решили поцапаться прямо перед моим носом. И так уж случилось, что одному из них я должен и…

— И все это неважно, — перебила посланница богов. — Твоя жизнь — лишь вспышка в самой начале другой вспышки. Те меньше, чем искра, Хаджар Дархан. Проще, чем песчинка. И даже будь тебе в сотню раз больше лет, ты бы не смог осознать и части той силы, которой обладает Книга Тысяче и те, кто властны над ней.

Хаджар вспомнил лицо Примуса, когда он убил его родителей. Вспомнил, как лились слезы матери, когда её друг, брат её мужа, вырвал сердце из её груди.

Он вспомнил шрамы на теле Элейн, оставленные от пыток Примуса и Наместника, когда они творили свою магию с её разумом.

Он вспомнил сожженные деревни, тысячи угнанных в рабство людей. Разрушенные семьи. Уничтоженные наследия прошлого.

И все это лишь потому, что кто-то на Седьмом Небе допустил ошибку и миры смертных и демонов ненадолго пересеклись.

— Убери свою руку с меча, Хаджар Дархан, — Фрея замерла и положила ладонь на эфес своей шпаги.

Хаджар осознал, что он уже больше не пробирается сквозь кустарник, а лежит на мокром, холодном мху и действительно — еще пара мгновений и он бы обнажил клинок.

— Никто не должен был властен над судьбой, — едва ли не прорычал Хаджар. С каждым мгновением его сердце билось все быстрее и сильнее, а перед глазами появлялась алая пелена жуткой ярости. — Кроме самого человека.

— Ты обсудишь это, если доживешь, с Яшмовым Императором и его советниками. Я здесь по иной причине. Помочь тебе, чтобы ты помог всем нам.

— Спрошу еще раз — с какой стати мне помогать тем, с кого я собираюсь спросить за все грехи.

Даже глаза у Фреи отливали золотом рассветного солнца. И это солнце заглянуло внутрь души Хаджара. Словно пронзило все его сознание, все прошлое, настоящее и, возможно, даже, ближайшее будущее.

Будто Фрея узнала его так, как может знать мужчину лишь его родители, ребенок или жена. Хотя нет… он узнала его даже лучше. Так, как он мог знать себя лишь сам.

И в этом не было ни магии, ни таинств, ни мистерий. Только лишь житейский опыт.

Фрея была древним существом. Существом, которое сражалось с Черным Генералом и Хельмером. Которая видела рассвет первой человеческой эпохи. И, возможно, встретит её закат.

— Потому что ты хороший человек, Хаджар Дархан, — спокойно ответила Фрея. — Если ритуал свершиться и ведьма призовет сюда тень Дурхадира, то… она не сможет её контролировать. И те, кто предложили ей мощь, тоже не смогут этого сделать. Тень начнет свое безумство. Начнет нескончаемые разрушение и с каждым часом будет становиться лишь сильнее, пока не начнется хаос. Ласкан будет уничтожен меньше, чем за неделю. И, даже если вы, Дарнассцы, сможете затем побороть тень Дурхадира, то огромной ценой.

— Мы находимся в состоянии войны, — Хаджар напомнил все тем же, полным ярости и гнева, голосом.

— Но есть ли честь и слава, Хаджар Дархан, чтобы одолеть врага вот так? Есть ли честь в том, чтобы знать, что имел шанс предотвратить смерти миллиардов ни в чем не повинных простых землепашцев, охотников, торговцев, скульпторов и…

— И когда-нибудь, возможно, об этом задумается и Седьмое Небо, — перебил, возвращая «укол», Хаджар. — подумают о жизнях простых людей.

После этого, всем своим видом показывая, что разговор окончен, Хаджар пополз дальше. Фрея, зависнув позади него, выглядела несколько грустной, но почему-то, в то же время, счастливой.

— Я же говорила, что ты хороший человек Хаджар…, - после странной, длинной паузы, она добавила. — Дархан.

Но у Хаджара не было времени, чтобы задумываться об этом словесном выверте посланницы богов.

Была ли она права или нет — его не волновало.

Чувствовалась ли рука Седьмого Неба, что именно в этот час, именно в эту минуту, Хаджар полз по волшебным болотам на встречу какой-то опасности — плевать.

Он знал только одно — он был в силах остановить то, что некогда произошло с его собственной семьей. Избавить многих от подобных страданий и несчастий.

Хаджар был в силах это сделать. Другие — нет.

И это самое главное.

Он не остановится, и его рука не дрогнет, даже если в конкретно этом случае её ведет воля лже-богов.

Глава 1078

Хаджар замер на холме, с которого открывался вид на болотистое озеро. На его поверхности застыли насыпи островов, на которых раскинули широкие, низкие кроны необычные деревья. Их стволы до ужаса напоминал застывшие в позах агонии и предсмертной судороги людские тела.

У некоторых на коре явно просматривались искаженные гримасами боли людские лица. И при этом, Хаджару, разумеется, могло показаться, но некоторые из них двигались. Медленно, будто в бесконечном крике отчаянья и жуткой боли, неспособные выразить своих эмоций, они истекали кровью.

Зеленой, густой жижей, которая проливалась в озеро из вырезанных на странных деревьях рунах.

Попадая в воду, зеленая субстанция оборачивались ожившей змеей и закручивалась в клубок точно таких же, собираясь под алым туманом, стелящимся над спокойной гладью болота.

Туман исходил от одеяний женщины, которая была настолько же прекрасна, насколько и ужасна. Её темная, красноватая кожа блестела атласом и манила бархатом. Разведенные в разные стороны руки, обращенные в мольбе к тьме сомкнувшихся крон, обнажали глубокое декольте на её алом платье, где два крепких, больших холма из плоти манили взгляд.

Две плавные линии отходили от них, сужаясь и превращаясь в тонкую талию, а затем расходясь в стороны, очерчивая бедра. Такие же крепкие и пышные, но не через чур.

Алое платье плыло над водой. Плащ превращался в туман, а туман обратно в плащ.

Два черных рога, с которых в озеро падала густая, чадящая смогом смола.

Зеленые глаза ведьмы светились ярким, неестественным светом.

Точно таким же, какой срываясь с её рук, взмывал у неё за спиной постепенно формирующейся волшебной печатью, полной жутких рун, символов и иероглифов.

Хаджар еще никогда не видел ничего подобного.

Она что-то пела нараспев на рычащем, гавкающем, будто собачьем языке. Хаджар лишь с трудом мог разобрать слова.

— Durhadir gnak kargoph. Durhadir o bek surgak. Durhadir…

Имена — интернациональная вещь. Не важно, на каком языке говоришь, ты всегда различишь нечто знакомое в чужом речитативе.

— Ведите следующего! — взмахнула левой рукой фигура в плаще.

Некто стоял на берегу озера. И, из тени, с западного направления, вышла юная девушка в белом одеянии. Босоногая, она неловко ступала по мокром мху. А тот лоснился к ней голодными пиявками, оставляя глубокие, кровавые следы на ступнях.

— Нет, прошу, — взмолилась рыдающая девица. Высокое Небо… ей не было и четырнадцати весен. — Прошу… пощадите… у меня мать боль…

— DURHADIR! — внезапно вскрикнула рогатая ведьма.

Печать над её головой вспыхнул ярким, зеленым светом. В ту же секунду те зеленые змеи в озере, что до недавнего времени спокойно свивались клубком, выстрелили в двух направления. Часть из них хищными змеями набросилась на девушку, а другая на фигуру в плаще.

Но если последняя взмахнула перед ними простым (хотя, скорее всего, далеко не таким и простым) фонарем и змеи, с шипением, вернулись в воду, то девушке повезло не так сильно.

Они впились призрачными клыками ей в ноги и повалили на землю. Мох начал пиявками цепляться за дело и одежду, отрывая от белого одеяния окровавленные лоскуты.

Змеи потащили кричащую, молящую о пощаде девушку в воду.

— Прошу! — кричала она исходя на истошные вопли. — Не надо!

Она цеплялась пальцами за мох, слизывающих с них плоть. Теперь Хаджар понял, почему все вокруг было таким влажным. Земля буквально пропиталась кровью. Она ей дышала.

Запах меди и привкус железа на кончике языка.

Хаджар ощущал такое только на полях сражений на следующее утро после битв, когда вокруг лежали сотни тысяч тел ушедших к праотцам воинов.

Вот только здесь не было никаких сражений и не лежали укутанные стальным одеялом тела погибших.

— Нет! — вскрикнула девушка.

Еще несколько змей выстрелило из воды. Они вцепились её в руки и, оторвав от голодного, чавкающего, окровавленного мха, вздернули в воздух, чтобы затем погрузить в воду.

— DURHADIR! — вновь повторила ведьма и приподняла руки.

Тело девушки, пребывавшей в воде, изогнулось дугой. Её рот раскрылся в беззвучном, жутком вопле. Из глотки потянулся столп зеленого света. Точно такой же выстрелил из глаз.

Внутрь света Хаджар увидел очертания силуэта. Того же силуэта, которым обладала несчастная.

Проклятье…

Это было почти так же, как в джунглях Карнака.

Спустя мгновение девушка исчезла в водах озера, а печать над головой ведьмы стала еще немного отчетливей и насыщенней.

— Чего ты ждешь, Хаджар? — прозвучал недовольный голос Фреи.

— Что я жду? — переспросил ошарашенный Хаджар. — Разве не ты должна прервать ритуал? Или хотя бы сказать мне — что, ко всем демонам, делать?!

— Убей ведьму, — процедила Фрея. — до того, как она призовет сюда тень Дурхадира.

Хаджар вновь повернулся к озеру. Фея, скорее всего, ничего не предпринимала потому, что была скована законами Неба и Земли. Проклятье, когда не надо — они только мешались.

Что же до вопроса убийства ведьмы, то её явно оберегали те самые зеленые змеи. От них веяло странно энергией. Такой, какую Хаджар еще никогда не ощущал.

Хотя, уже радовало то, что он вообще мог ощутить эманации силы. Значит действо имело в себе энергетическую подоплеку и…

Мысли Хаджара прервал командный выкрик того, что в плаще.

— Следующий!

Сразу после этого из лесной чащи появилась очередная жертва в белом одеянии. На этот раз это был взрослый мужчина. Он не молил, не скулил, просто шел вперед. С глазами полными ярости, презрения и… глубокой обиды.

Шрамы на его руках ясно давали понять, что когда-то этот человек сражался за свою родину. Был воином. А теперь эта родина, за которую он с братьями проливал кровь, пот и слезы, так легко его продавала.

Продавала не только плоть и жизнь, а еще и душу в угоду своим жутким амбициям.

Хаджара уже не раз предавали на его жизненном пути, но еще никогда родная страна не поворачивалась к нему спиной. Даже когда он обнажил против неё свой меч, она встретила этот удар лицом к лицу.

И это не делало Дарнас лучше Ласкана.

Вовсе нет.

Лишь показывало, что Хаджар несколько более удачлив, чем этот Ласканский воин.

— Чего ты, о вечность, ждешь, смертный?!

— Я не жду, а планирую, — возразил Хаджар и вжался в мох. Тот пытался его пожрать так же, как и девушку, но плоть Повелителя поддавалась хуже, чем смертной.

Так что Хаджар ощущал максимум неприятное покалывание, но не более того.

— У этого смертного могучая душа и сильная воля, — не унималась Фрея. — она почти довершит печать призыва. У тебя мало времени, Хаджар!

— Это всего один человек. Я видел десять тысяч тех кого…

Затем в памяти Хаджара пронеслась сцена того, как Ласканские легионеры попытались забрать с собой деревенского следопыта Шулена.

— «Покажешь дорогу», — потребовали они с него.

Ну разумеется! Отряды не действовали единым целым, иначе деревни бы куда быстрее узнали о том, что их людей угоняют на убой.

Нет, это были отдельные единицы, а следовательно…

Печать, будто подтверждая слова Фреи, после того как поглотила душу из исчезающего в водах тела воина, налилась красками и слегка замерцала.

Вот только Хаджар уже увидел все, что ему требовалось.

Обнажив клинок, он бросился в стремительном выпаде.

Но не на ведьму.

Его целью была фигура в плаще.

В конце концов, у каждого волшебства, даже такого темного, есть светлая, обратная сторона медали.

Глава 1079

Хаджар, буквально рассекая воздух, создавал вокруг себя эхо в виде белых молний, который оставляли глубокие ожоги в форме удара меча на деревьях. Зеленая слизь выстрелила не только в озеро, но и прямо пере лицом Хаджара. Но он был настолько быстр, что та смогла задеть лишь его остаточные изображения.

Синий Клинок обрушился в мощном рубящем ударе на голову человеку в балахоне… чтобы с глухим ударом треснувшего надвое неба отскочить в сторону.

Мощный поток силы и энергии полыхнул сине-зеленым столпом. Пробив свод тесно свитых крон деревьев, он унесся к вечерним звездам.

— Следующий! — рявкнул сбросивший с себя балахон адепт.

Ведьма за его спиной продолжила читать свое заклинание, а следом из леса вышла почти точная копия того воина, которого только что пожрала зеленая магия.

Хаджар выругался.

Перед ним, без малого, стоял адепт ступени Безымянного. С длинным, изогнутым, похожим на серп бедуинов, странного вида клинок.

— Эй, воин! — Хаджар окликнул мужчину, в которого уже впились зеленые змеи. — Сражайся с ними столько, сколько сможешь! Иначе все твои родные не увидят рассвета!

Ласканец не имел никаких оснований верить Хаджару. Более того — от боли он мог его даже не слышать. Но именно это и отличает мальчика от мужа.

Стремление защищать то, что ему дорого, даже перед лицом неминуемой гибели.

Воин, руками покрытыми шрамами, не просто схватился за мох, со звериным ревом он возил его в землю. Крик, полный боли, вонзился в уши Хаджару.

Краем глаза он увидел, как плотоядное растение слизывает плоть вплоть до костей и десятки змей впиваются в тело мужчины, в попытке втянуть его внутрь озера.

И еще примерно столько же несутся в сторону Хаджара, но, наткнувшись на свет из фонаря Безымянного адепта, с шипением, опаленные, возвращаются обратно в озеро.

Хаджар выиграл несколько секунд. Несколько секунд, чтобы отправить к праотцам Безымянного.

— Синие одежды и синий меч… — вдруг задумчиво протянул Безымянный. — ты Безумный Генерал из Дарнаса?

— Хаджар Дархан, — произнес Хаджар и, как ни странно, стоило ему это произнести, как звук вокруг стали объемнее, ветер зашелестел в волосах.

Хаджар мог услышать имя ветра в любом месте, но сейчас… сейчас это было сделать куда проще.

— Меня зовут Уриг Давилос, — Безымянный (хотя, теперь, не такой уж и «безымянный») наклонился и аккуратно поставил рядом собой фонарь.

Он повернул в нем вентиль и огонь вспыхнул с утроенной силой. Яркий круг выхватил из едкого сумрака поляну. Змеи шипели на его границе, но не смели переступить внутрь.

Ласканский адепт перехватил рукоять обеими ладонями и, чуть согнув ноги, принял атакующую стойку. Вокруг него закружились потоки зеленой энергии. Вокруг распространилось давление королевства стадии Баронства.

— Для меня честь сразиться с тобой.

Хаджар посмотрел на противника, а затем на жертву, которую уже не было видно из-под покрова зеленых змей.

Ему нужно было закончить этот поединок как можно быстрее…

Хаджар позволил войти в себя имени ветра. Ветер наполнил его легкие. Стал его руками и ногами. Стал его сердцем. Стал его волью.

Хаджар крутанул мечом и сноп белых молний, формируя силуэт сине-черного дракона, сорвался с него и последовал следом за мечом.

Рывок, в котором бросился Хаджар, обладал воистину пугающей скоростью. Тысячи белых молний пронзали пространство, эхом разносясь по окрестностям. Часть из них мечами пробивали себе путь сквозь волшебный лес.

Другие — будто древние драконы, вились лентами над головами идущих на убой жертв и их палачей.

Крики заполнили лес. Ласканские адепты, против которых было направлено эхо «простых» движений Хаджара не выдерживали давления и исчезали в кровавом мареве рассеченных и растерзанных доспехов

Перехватив Синий Клинок обратным хватом, находясь в воздухе, Хаджар, используя инерцию рывка, довернул тело штопором. Вражеский изогнутый клинок и волна зеленого света, оформившаяся в какую-то рогатую пасть, пронеслась в сантиметре от его тела, но… не смогла задеть даже одежд.

Оказавшись над головой противника, Хаджар опустил меч в рассекающем от лба до паха ударе. Он вложил в него всю силу и скорость, которой обладал.

Поток синего света пронзил сперва Безымянного Адепта, а затем ревущим драконом выстрелил в небо. Там, Хозяин Небес, созданный из мистерий ветра и меча, расправил крылья молнии и огласил окрестности могучим ревом, разорвавшим покров из белых облаков.

Безымянный, рассеченный на две части, так и н упал на землю. Лишь жалобно зазвенел его меч и хрустнули постепенно распадающиеся на тлеющие осколки доспехи Императорского уровня.

Удар Хаджара, нанесенного в союзе с ветром, имел настолько чудовищную силу, что попросту испарил тело Безымянного адепта. Но радоваться победе над противником, превосходящим Хаджара на целую ступень силы, было некогда.

Не останавливаясь, вновь оборачиваясь ревущей молнией, Хаджар бросился вперед. Он чувствовал, как дрожит его энергетическое тело. Ощущал, как закипает кровь в теле физическом.

Те секунды, что он держал внутри себя имя ветра, буквально уничтожали его. Он не умел пользоваться той силой, которую получил. И это неумение убивало его.

В прямом смысле слова.

Но, все же, подхватив фонарь и, на лету разбив его и швырнув в поток зеленых змей, Хаджар успел запрыгнуть на рога ведьме, и, с силой, вертикально вонзить клинок прямо сквозь ключицу внутрь сердца.

Его руки и одежду оросил фонтан крови.

— Не… — широкая улыбка исказила лицо ведьмы. Печать над её головой вспыхнула потоком неистового, испепеляющего света. Труп ласканского воина, потерявшего душу, исчезал в водах. — Не успел, — договорила она.

После этого Хаджар, освободивший ветер от союза с собой, выставил меч в защитной стойке. На этот раз его окутал хвост дракона, созданного не из белых молний, а синего ветра и мистерий меча.

Но удар, который пришелся по защите Хаджара, был сильнее всего того, что он испытывал прежде. Поток зеленого света, вихрем вырвавшейся из печати, протащил его по болоту, пробил им несколько деревьев и камней, а затем схлынул.

Хаджар поднялся на ноги. На его теле показались неглубокие кровоточащие раны и порезы. Разорванные доспехи, на глазах, начали постепенно срастаться.

Сплюнув кровью, Хаджар заглянул внутрь себя. Энергетическое тело вновь пребывало не в самом лучшем состоянии, но это скорее из-за боя вместе с ветром, а не из-за удара.

— Враг… ты ли это… мой старый враг?

Из печати показалась верхняя половина туловища некоего существа. Его белое лицо, покрытое мелкими шерстинками, являлось помесью человеческого лика и морды козла. Длинные уши висели в разные стороны, а из висков торчали маленькие рожки, над которыми, уже из самой головы, вились куда более внушительные костяные украшения.

Собственно, рога произрастали не только на голове существа, но и окаменелыми костями, как у ощипанной птицы, они торчали из спины и боков.

Фигура, закутанная в шубу из черного меха, скрепленную стальным замком, опиралась на трость, так же скрытую внутри печати.

Темная, бледная, лишь её яркие глаза кровавого алтаря сверкали во тьме.

— Да… враг… мы вновь встретились с тобой.

Хадажр уже хотел сказать, как часто он это слышит, но осекся.

Существо назвало его не потомком Врага, а… Врагом?

— Помоги мне, Хаджар! — Фрея, оставляя позади потоки золотого сияния, пролетела рядом с Хаджаром. — не дай ему полностью освободиться из печати!

Да… точно…

Надо было сражаться.

Хаджар бросился следом за посланницей богов.

Глава 1080

Орун, как и Мастер, как и Травес, как и Тень Бессмертного учили, что сражаться надо всегда лишь на девяносто процентов от силы, оставляя десять на то, чтобы перевесить козырь в рукаве противника, или чтобы вовремя спасти собственную жизнь.

Думал ли так же Безымянный адепт, которого Хаджар убил одним ударом, но так и не успел вовремя забрать артефакт-фонарь, он не знал.

Но если бы не фонарь… то вряд ли Хаджар, даже используй он сто процентов своего арсенала, смог бы пробиться через зеленых «змей» ведьмы.

Но в данный момент, когда видел перед собой невысокую фигуру, постепенно взбирающуюся из трескающейся, стеклом крошащейся печати, то чувствовал необъяснимое.

Будто он смотрел не на рогатого, человеко-подобного козла, а на… далекую звезду на небосклоне, на луч весеннего солнца, на силуэт огромной горы, высящейся где-то неподалеку от самого горизонта.

Это было не обычное существо из плоти и крови, даже не дух, состоящий из энергии.

Нечто метафизическое.

Нечто нереальное.

Находящееся на совсем ином уровне бытия.

— А-а-а-а-а! — закричал Хаджар.

Давно уже не происходило такого, чтобы он чувствовал необходимости «подбодрить» себя боевым кличем. Имя ветра стало его дыханием, закрутились вихри истинного королевства меча синего ветра. Пропитанное волей, оно буквально «просачивалось» в эту реальность в форме синего света, вспышками мерцающего всюду в радиусе двух километров.

Меч Хаджара засиял молодым факелом, а глаза его вспыхнули драгоценными камнями. Он вложил в этот удар все, что у него было. Всю силу, все мистерии, всю волю, королевство и, даже, частичку, малую крупицу, имени ветра.

— Разорванное небо: Драконья Буря!

Он рассек клинком пространство и из белого разреза мгновенно вырвался огромной дракон. Это было похоже на «простой» удар меча Хаджара, только мощность превышала шесть раз от обычной.

Дракон, извиваясь в воздухе, вытянулся обладал клыками длинной с осадной копье. Созданные из молний и меча, он покоились внутри пасти, способной поглотить часть крепостной стены и несколько телег в придачу.

Огромное существо, расправив крылья из ветра и молний, которыми, без всякого сопротивления, срезало сотни деревьев став мечом Хаджара, ударило по тени.

Даже не осколку души Темного Бога (если те ими, разумеется, обладали), а лишь тени — нечто сродни остаточному изображению от слишком быстрых движений.

Даже не призрак…

— Ты не враг, — прошептал козло-человек. — что ты такое?

Он ничего не сделал. Не вытянул своей трости, на которую опирался, не выставил рогов, не поднял ладони, не моргнул своими глазами цвета кровавого янтаря.

Тень Дурхадира не призвала какой-то чудовищной магии, не сотворила невероятного волшебства.

Хаджар не понял, не почувствовал, не осознал, что именно произошло.

Просто исчезла сильнейшая атака, которую он только мог воспроизвести без риска отдать душу праотцам. Огромная драконья пасть, за которой тянулось не менее массивное тело, лопнуло и исчезло в вихре собственной энергии. Та рассеялась лишь слегка заставив вздрогнуть потоки Реки Мира.

Хаджар, отброшенный на сотни шагов, сбил собой деревья, раздробил спиной камни, вскопал глубокую борозду в земле, а затем, словно безвольная кукла, оказался подброшен едва ли не на километр в небо, после чего с силой вбит в землю в нескольких метрах от тени.

— Кха-кха, — все еще не отдавая себе отчета в том, что происходит, изломанный, разбитый Хаджар лежал в огромном кратере.

Левая и правая руки превратились в вялые прутья. Кости в них раздробило так сильно, что они превратились в пыль. Окровавленные осколки пробили плоть и ручья крови текли на горячую землю.

Изорванное в хлам одеяние, теперь мало чем отличающееся от обносков, которые Хаджар носил прежде, не могло прикрыть вываливающихся из живота внутренностей, лужи коричнево-алого цвета под тем, что некогда было телом Хаджара.

Левая нога висела на тонком лоскуте мышцы и плоти. Правая, разбитая и изломанная, мало ем отличалась от рук.

А энергетическое тело… для понимания всей глубины той задницы, в которой оказался Хаджар, можно было вспомнить энергетическое тело Чин’Аме.

Так вот оно, по сравнению с тем хаосом, который сейчас творился «внутри» Хаджара, выглядело сродни идеальному творению вселенной.

[Срочное сообщение! Носитель в критическом состоянии. Повреждение структур: 99 %. Восстановление: невозможно. Ожидание прекращения действия всех систем: 3…2…1…]

— Не время отлеживаться, смертный! — громом прозвучал, на фоне стихающего во всепоглощающей тишине мира, голос феи.

Хаджара окатил свет золотого сияния и вот он обнаружил себя лежащим на дне все того же кратера, но… в полной боевой готовности.

[Срочное сообщение! Носитель в идеальном состояние. Состояние всех структур: 100 %… Ошибка… Ошибка… Ошибка… состояние носителя невозможно. Ошибка… перезагрузка. Примерное время ожидания: 2 часа 35 минут 12…11…10 секунд]

Нет, Хаджар определенно отключит эту дурацкую функцию непрошенных сообщений.

Поднявшись, он с удивлением посмотрел на свои руки, а затем, для уверенности, попрыгал на ногах. За исключением стремительно восстанавливающихся доспехов, больше не было ни единого следа недавних жутких повреждений.

— Ну ладно, — Хаджар размял шею и одним усилием переместил себя на поверхность. Кратер, глубиной почти в сотню метров и в пять раз большего диаметра, остался позади.

А там уже кипела битва, которая… выглядела максимально сюрреалистично.

Маленькая, меньше мизинца, золотая фея билась своей шпагой, которую не обаладя острым зрением и вовсе не заметишь, с фигурой человеко-козла. Тот, вооруженный своей тростью, попросту… смотрел на фею.

Фрея, раз за разом, оставляя позади себя вспышки золотого света, била о невидимую преграду, застывшую перед тенью Дурхадира.

И при этом, что удивительно, не было ни всполохов чудовищной силы, способной уничтожить целую Империю, ни каких-то завихрений в потоках Реки Мира или вообще — любого внешнего проявления их сражения.

Из зеленой печати постепенно выбиралась тень человеко-козла, а на него наседал золотой мотылек, стремящийся пробит брешь в невидимой обороне.

Хаджар сделал шаг вперед и…

Застыл на месте.

Где-то там, в миллиметре от его лица, пролегала невидимая черта. Черта, за которой, как он понимал, его не просто изломает, как это было недавно, а изничтожит. Расщепит. Аннигилирует.

Точно так же, как это происходило с травой, деревьями и водой вокруг сражения.

Только теперь Хаджар понял, что то, что он принял за испарения от воды, на самом деле действительно являлось испарениями. Вот только испарялось ничто иное, как сама реальность.

Битва феи Фреи и всего лишь какой-то тени древнего божества постепенно уничтожала этот мир. Вернее — небольшой, миниатюрный его пятачок, но все же.

— Помоги мне, смертный! — крикнула Фрея. — мне с ним не справиться!

И как она хотела, чтобы Хаджар ей помог?! Он даже подойти к этой битве не мог.

И не потому, что трусил или был малодушен. Нет, чисто физически, он просто не мог подойти. Потому что там, за гранью, он бы действительно умер, но проблема была в другом.

Он застыл не потому, что не мог пересилить страх. А потому… что не мог двигаться.

— Это тело мне еще нужно, мой храбрый ученик, — услышал он знакомый голос в голове.

Голос Черного Генерала.

— Тебе еще далеко до того, чтобы хотя бы дышать в присутствии тени этого жалкого козла.

А на этот раз Хаджар услышал голос уже совсем не в голове, а собственными ушами.

Он медленно повернулся на звук.

Рядом с ним, закутанный в плащ, стоял первый из Дарханов. Ветер трепал его изорванный плащ и качал белый с сединой волосы, струящиеся по воздуху.

Морщинистое, стареющее лицо скрывал глубокий капюшон.

Глава 1081

— Как ты…

После секундного замешательства, Хаджар понял, что, на самом деле, Черного Генерала не существовало в этой реальности. Потому как его плащ и волоси действительно реяли на ветру, но… не одежды самого Хаджара.

После того, как удар тени Дурхадира (ну или что она там сотворила) едва не уничтожил энергетическое и физические тела Хаджара, то на окрестности опустился мертвый штиль.

— Как ты это делаешь? — спросил ошарашенный Хаджар. — Ты играешь с моим разумом?

— Поверь мне, отважный ученик, я последний из тех, кто это делает. С твоим разумом, душой и судьбой играет столько существ, что просто их перечисления хватит, чтобы уничтожить твою самооценку.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что карпу, пока он не стал драконом, не имеет смысла беспокоиться об охотнике на драконов. Его проблемой должен быть рыбак.

— Что ты…

Черный Генерал, показывая, что не намерен продолжать этот разговор, попросту пошел вперед. Он не касался земли, не оставлял следов, потому что был лишь иллюзией, которую сам и создал перед взглядом Хаджара, но при этом…

При этом тень человеко-козла, сосредоточенная до селе на поединке с золотой феей, вдруг повернулась к Черному Генералу. К Черному Генералу, которого не существовало в этой реальности.

Но при этом Хаджар отчетливо видел как их взгляды пересеклись.

Как такое могло быть?

Как такое вообще можно было себе представить?!

Что же — возможно, это было так же НЕвозможно, как и тот факт, что внутри воспоминаний Травеса кто-то будет вести диалог с Хаджаром, который родиться лишь спустя десятки эпох.

— Я все же не ошибся, — произнесла тень Дурхадира… или не произнесла, потому как на этот раз губы Темного Бога не шевелились. — Этому маленькому огоньку нет смысла слушать наш разговор, мой старый друг.

— Ты почти не изменился, козел, — с легкой насмешкой произнес Черный Генерал. Хаджар же окончательно потерял связь с реальность, так что просто стоял и не шевелился. Чтобы не происходило — это находилось за гранью не только его силы, но и осознания окружающей действительности. — Но я помню, у тебя было двенадцать рогов, теперь же я вижу лишь восемь.

Человеко-козел, кажется, улыбнулся. Во всяком случае именно на это была похожа та гримаса, которая исказила его и без того не самое приятное лицо-морду.

— Смеешься, тень Темного Бога?! — кричала фея. — я уничтожу тебя!

И с удвоенным рвением фея бросилась на невидимую преграду. Но, кажется, все её попытки были бесплотны. И вот такую тварь, по словам Фреи, мог бы уничтожить Дарнас?

Нет, может, если у Императора имелись какие-то древние артефакты…

Ах, ну да, нельзя было забывать про Вечно Падающее Копье, которым убили бога.

— Ты ушел слишком рано, друг мой, — «произнес» Дурхадир.

— Не по своей воле, старый враг, — тихо ответил Черный Генерал. — не по своей воле…

— Мы не закончили нашу битву, — продолжил Темный Бог. — Ты мириады лет, вместе с армией Седьмого Неба, стоял на страже этого уродства на чреве мироздания Шести Первозданных. Ты бился с честью… но ты покинул поле битвы. Ради простой смертной. Ты обесчестил себя и свое наследие, потомок Первозданной.

— Я нашел смысл более значимый, чем сражение за мир, старый враг, — Черный Генерал стоял неподвижно. Лишь реяли его волосы и плащ. Хаджар же откровенно не понимал о чем идет речь. — Больший смысл в бесконечной вражде смертных… богов… духов и демонов.

— И поэтому ты едва не уничтожил всех нас? Все миры и то, что находиться между ними?

Между ними?

Хаджар вспомнил карту, которую ему нарисовал послушник Бога Войны. Четыре мира и границу их разделявшую.

— Вы — тени межмирья, однажды останетесь единственным, что будет существовать в этой вселенной, — голос Черного Генерала звучал, почему-то, печально. — лишь только затем, чтобы познать малую крупицу моего одиночества.

— Ты жалеешь себя, старый друг? Ты, тот кто вел могучее воинство на битву с нами? Тот, кто сражался с демонами и духами? Ты… жалеешь себя?

— Я жалею этот мир, старый враг, — Черный Генерал слегка повернул голову в сторону Хаджара, а потом посмотрел обратно на тень Дурхадира. — Однажды я уничтожу его. Уничтожу все четыре мира. Уничтожу то, что находиться между ними. И на пепелище старого, в его удобрениях, возродиться новое. И тогда я закончу свой путь с честью и достоинством воина.

Гримасса на морде-человека козла стала еще шире, а затем он и вовсе засмеялся лающе-блеющим смехом. Он взмахнул рукой и Фрея отлетела в сторону. Она, меньше мизинца, врезавшись в землю, выбила из неё такой пласт породы, что он мог бы легко сойти за высокий, скалистый холм.

— Когда мы, Темные Боги, захватим Книгу Тысячи и перепишем историю мироздания, то в ней не будет тебя, Черный Генерал, пес Яшмового Императора! Ты исчезнешь! И не будет ни твоей воли, ни твоего наследия! Мир не узнает твоего огня, не увидит твоей ярости, не будет петь о тебе песен и слагать легенд! Ты падешь в истинную тьму, во мрак и холод безвременья! И всем, что ты будешь властвовать, останется лишь истинное ничто!

На болоте, ненадолго, повисла тишина. Тлеющая, как уголек в погасшем костре, или как последний скрип флюгера после бушевавшего перед штилем шторма.

Нечто маленькое, незначительное и постепенно исчезающее.

— Что же, — вздохнул Черный Генерал. Он запрокинул голову и посмотрел на небо, устланное россыпью драгоценных камней далеких звезд. — лучше властвовать над истинной пустотой, чем служить ложной реальности.

— Глупец ты…

Черный Генерал взмахнул рукой.

Так показалось Хаджару.

А затем он увидел, как он сам взмахнул рукой. Его воля, неведомым для него способом, сплелась с именем ветра. Но не подчинила его и не стала его рабом, она, словно скопировав сам ветер, все его мистерии, стала его частью.

Фонарь, оставленный Безымянным адептом, находясь за чертой, которую не мог пересечь Хаджар, взмыл в воздух и врезался в зеленую печать.

Хаджар не понимал, что произошло. Он так же не понимал, почему его рука вернулась обратно, а воля перестала быть частью ветра.

Но печать, созданная ведьмой, стоило свету фонаря с ней соприкоснуться, рассыпалась на исчезающие во тьме осколки.

— Мы еще встретимся, враг! — кричал Дурхадир, пропадая в вихре первозданной тьмы. — Мы еще встретимся… — и он посмотрел прямо в глаза Хаджару.

А затем все стихло.

Исчезла печать, пропала тень Темного Бога и лишь жуткие разрушения вокруг напоминали о битве двух титанов. Вернее — сражении одной из сильнейших посланниц богов и просто тени того, с кем этим самым Богам когда-то приходилось сражаться.

— Ты управлял моим телом, — прошептал Хаджар. — управлял моей волей… но как это возможно! Ты должен быть скован эльфийским ядом! Ты не можешь вмешиваться в мою жизнь! Ты лишь пленник и…

— Все мы пленники, мой ученик, — Черный Генерал развернулся и подошел к Хаджару. — Ты можешь гадать, как я сделал то, что сделал, но…ты лишь карп. Не дракон.

— Ты…

— Оглянись вокруг, Хаджар Дархан, — перебил Черный Генерал. — если бы не я, то к утру не существовало бы региона Белого Дракона. Все, кого ты знаешь и кого ты любишь, были бы убиты. И произошло бы это лишь потому, что ты слаб. Слаб настолько, что тень этого жалкого козла едва не уничтожила тебя. Так что стань сильнее, мой ученик. Стань сильнее, чтобы однажды мы могли сразиться.

После этих слов Черный Генерал исчез.

Глава 1082

— Ч-что произошло? — маленькая Фрея, на фоне гигантского кратера (куда большего чем тот, в котором обнаружил себя Хаджар) выглядела еще миниатюрнее.

Хаджар, которого лишь мгновение назад покинул Черный Генерал, очнулся от своих размышлений.

— Фонарь, — тут же среагировал он. — когда тень Дурхадира отвлеклась на тебя, то я бросил в печать фонарь. Артефакт уничтожил заклинание, но и сам тоже рассеялся.

Фрея перевела взгляд с Хадажра на болото, потом обратно на него.

— Ты не врешь, — не спрашивала, а утверждала посланница богов. — что делает твои слова только более неправдоподобными. Что ты скрываешь от меня, смертный?

— Все мы имеем право на свои тайны, неправда ли, — Хаджар сделал ударения на этих слова. — фея Фрея?

Какое-то время они играли в гляделки, после чего фея отступила. Фигурально выражаясь, конечно.

— Тогда здесь мы с тобой расстанемся, — несколько неуверенно, но с нажимом произнесла фея. — мне еще предстоит скрыть следы нашей борьбы, чтобы не появилась аномалия. Так что переходим к самому важному. Что ты хочешь?

Хаджар несколько опешил.

— В каком смысле.

— Ты помог Седьмому Небу. А мы не привыкли оставаться в долгу у простого смертного. Так что скажи, чего ты хочешь и это будет исполнено.

— И как же широко распространяется это предложение?

— Максимально, — твердо ответила Фрея. — любые зелья, которые только есть в четырех мирах. Любые артефакты. Любые знания. Любые техники. Все, чего только пожелаешь. В единственном экземпляре, разумеется.

Любые артефакты или знания… Хаджар вот прямо сейчас мог пожелать полный комплект техники медитации «Пути Среди Облаков» и, разумеется, получил бы её.

Он мог бы пожелать артефакт такой силы, что, владея им, пришел бы к Императору Драконов и дворовым псом гонял бы его по пределам Рубинового Дворца.

Он мог бы попросить эликсир, который бы сделал его Бессмертным.

Может, он бы мог попросить знания, которые помогли бы вернуть ему с круга перерождения всех тех, кого он утратил за свою жизнь.

Может…

Может, если бы он не был Хаджаром Дарханом.

Если бы это не уронило его чести.

— Я помогал не Седьмому Небу, — ответил Хаджар. Он убрал меч в ножны, развернулся и шагнул в сторону опустившейся с неба белой молнии. — я помогал людям.

После этого он исчез, а Фрея осталась одна.

— Я ведь сказала, что ты хороший человек, — вздохнула фея. — может поэтому — такой дурак.

* * *

— Он не успеет и мы…

Перебивая разглагольствования Рекки, с неба опустилась белая молния, из которой вышел высокий молодой мужчина в синих одеждах, на которых белые облака прикрывали сверкающие ночные звезды.

— Надо же, действительно Висячий Камень, — Хаджар не без удивления посмотрел на местную достопримечательность.

В десятке метров над Императорским Трактом зависло настоящее чудо природы. Валун примерно в десять тонн весом попросту парил, без всякой видимой или невидимой опоры, над трактом, отбрасывая на неё тень.

Дождь оставил на нем характерные дорожки, а ветра округлили некогда острые края. Такой вот рифленый «блинчик», который застыл каменным облаком.

— Проклятый варвар, — процедила Рекка и развернулась обратно по ходу движения.

— Ты не рада, что Хаджар вернулся? — хмыкнул Том.

Валяясь вразвалочку на козлах, он потягивал свое зелье из горлянки при помощи тростинки, прилаженной под соломинку. Крыло Ворона, как всегда, молча сидел на своем коне и обозначил приветствие лишь кивком головы. Что до Чин’Аме и Анетт, то те ютились в дилижансе, пытаясь скрыться от холода под ворохом шкур.

Ну да, разумеется, Хаджар оставил друзей меньше десяти часов назад, а ему показалось, что прошел уже как минимум месяц.

Все так же шел снег, дул ветер пришедший с северных гор и мир не знал о том, что только в нем едва не появилась тень Дурхадира, Темного Бога.

— Ну и что там за ритуал проводился? — спросился Геран, игнорируя при этом Тома.

Двойной агент Запретного Города, надо отдать ей должное, задавая свой вопрос выглядела она настолько незаинтересованной, что будто для поддержания светской беседы поинтересовалась о погоде.

— Понятия не имею, — пожал плечами Хаджар. — я прервал его раньше, чем успел понять, что происходит.

— Вот! — Том приподнял, салютуя, горлянку. — Узнаю Хаджара. Сперва все вокруг себя разломай, а потом уже только ломай собственную голову над вопросом, что же произошло.

— Когда это я все вокруг себя ломал?

— У меня пальцев, Хаджар, не хватит, чтобы пересчитать все те эпизоды в нашем с тобой общем прошлом.

— Варвар! — добавила Рекка. — а теперь, если ваше варварское благородие соизволит, может мы продолжим наш путь?

— Разумеется.

Хаджар подошел к дилижансу и Том освободил ему место на козлах. Хаджар запрыгнул на место рулевого и стеганул поводьями. Кровавые Мустанги тут же сорвались в путь, а рядом поскакал и Крыло Ворона.

Прошло лишь несколько минут перед тем, как Хаджар задал волнующий его вопрос.

— Кто такие Темные Боги? — спросил он на языке Черного Генерала и его армии.

— Ну вот опять! — вскинулась Рекка. — при всем уважении, достопочтенный Крыло Ворона, но это слишком подозрительно!

— При всем уважении, — на языке Дарнаса, ответил фанатик. — но мои дела с Хаджаром вас не касаются. — после чего он продолжил уже на том же наречии, что и Хаджар. — Алтарь был создан для призыва Темного Бога?

— Его тени…

Крыло Ворона кивнул и ненадолго задумался.

— Рано или поздно ты это узнаешь сам, так что я не вижу причин что-то скрывать. Я расскажу тебе то, что знаю сам. Это никакая не тайна. Еще до того, как люди узнали о Пути Развития, боги Седьмого Неба сражались с Темными Богами. Теми, кто так же, как и они, откололись от Духов и решили управлять мирозданием. Но, в результате борьбы за власть, оказались изгнанными из всех четырех миров в пространство, их разделяющее. Так называемую — пустоту. Существуя в ней, они стали ей частью и стремятся расширить её владения и превратить в пустоту все четыре мира.

— То есть — уничтожить их?

— Превратить в пустоту, — поправил Крыло Ворона. — для нас, смертных, сложно разделить пустоту и уничтожения, но… не для Темных Богов. И первый из Дарханов сражался с ними до тех пор, пока Небесный Мудрец, слабейший из богов, прадед Белого Дракона, не запечатал границу и не положил конец той войне.

— Слабейший? Положил конец, в которой не смог победить Черный Генерал?

Крыло Ворона кивнул.

— После этого они имели беседу. А через год и один день Черный Генерал предал своих хозяев и сбежал в мир смертных.

— После чего его стали называть Врагом.

Фанатик усмехнулся и посмотрел на Хаджара.

— Ты никогда не задумывался, Хаджар. Почему нашего духовного предка называют «Врагом» Темные Боги, Боги Седьмого Неба, Духи и Демоны, но не… люди?

Хаджар уже собирался возразить, но… действительно.

Ни в одном людском мифе или песне, Черный Генерал не носил прозвища «Враг».

* * *

Хаджар стоял на берегу широкой реки.

— Здесь наши с тобой пути разойдутся.

Рядом с ним, опираясь на посох, который сам же недавно и вырезал, находился Чин’Аме. За прошедшие полторы недели довольно спокойного путешествия он восстановился уже достаточно, чтобы начать скрывать от отряда свое истинное «я».

— Спасибо, что помогли мне, мудрец, — поклонился Хаджар. — Куда вы теперь?

Чин’Аме явно не собирался возвращаться обратно в…

— Домой, разумеется, — ошарашил собеседника волшебник-дракон. — В Страну Драконов. Мне предстоит много дел, Хаджар. А, в благодарность тебе за помощь, я передаю тебе этот небольшой дар.

Он протянул Хаджару маленькую, синюю шелковую ленту.

— Что это? — Хаджар не чувствовал в объекте никакого энергии или мистерии.

— Говорят, что некогда эта лента принадлежала странствующему волшебнику, который получил её в дар от Феникса, а затем вплел в волосы прекраснейшей из принцесс, — рассказал Чин’Аме. — По легенде, если ты будешь держать её и положишь на запястье той, кого любишь, то та опутает её и твое запястье и скрепит вас союзом, который не сможет разрушить даже смерть. Для меня — бесполезная безделушка, но… я чувствую, что он должна принадлежать тебе.

Хаджар посмотрел на ленту.

А затем, не раздумывая, подвязал ей свои еще немного отросшие волосы.

— Спасибо, мудрец Чин’Аме.

Дракон кивнул и со словами:

— Мы еще встретимся, Хаджар Дархан, а пока — попрощайся за меня с Анетт, мне было приятно с ней общаться, — дракон-волшебник, не оставив ни единого следа, исчез.

Хаджар же продолжил смотреть на другой берег реки.

Туда, где высились стены столицы Ласкана.

Глава 1083

— И куда исчез старик? — спросила распрягавшая лошадей Рекка.

Хаджар уже собирался ответить, как аристократа (по совместительству двойной агент Запретного Города и Тайной Канцелярии) вскинула ребром ладонь и покачала головой.

— Избавь, пожалуйста, от оскорблений моего разума своей наглой ложью, — попросила она, продолжая работу.

Хаджар только пожал плечами.

Он подошел к тому, который все это время смотрел на тот берег реки.

— Поражает, правда? — с восхищением и легкой завистью просвистел теперь уже — бывший аристократ.

Скрестив руки на груди, в одной из которых сжимал горлянку, Том наблюдал за скапливающимися на этой стороне полноводной реки новыми визитерами Ласкера — столицы Империи Ласкан.

— Поражает, — не стал отрицать Хаджар.

В образе Даанатана имелось свое, безусловное, величие. Все эти золотые купола, бесчисленные дворцы, огромные стены, поднимавшиеся до самих облаков, три лучшие школы боевых искусств, стоявшие на холмах в различных частях молодой столицы.

Ведь Даанатан действительно был молод. Его строительство заложил безвременно почивший отец нынешнего Император, а сам город увидел свое непосредственное рождение и стремительный, бурный расцвет лишь при Моргане.

Прошлая же столица Дарнаса была разрушена в очередной попытке растащить империю на части. Казалось, после того как враг (все тот же — Ласкан) пронзил страну в самое сердце, то уже ничто не заставит её воспрять из пепла, но… Морган Бесстрашный имел на этот счет свое, собственное, разительно отличающееся мнение.

Как теперь знал Хаджар, император, когда погибла вся его семья, был сокрыт в секте Лунного Света. Там он обучился боевым искусствам, а также тактике, стратегии, светским интригам и прочим премудростям.

Неудивительно, что Император относился к секте, как ко второму дому…

Что же, возможно именно поэтому он и отправил именно Хаджара, чтобы разрушить его. Потому что знал, что главное не камни, из которых сложен дом, а тот дух, который делает его местом, куда хочется вернуться.

Старый дом Дарнаса — его первая столица, была разрушена вплоть до основания. Но дух её жил в людях и эти люди создали Даанатан, что, в переводе с древнего наречия, означает — Бессмертный Дарн. А «Дарнами», когда-то, называли простых крестьян, занятых в поле.

Да, вот так, если покопаться в истории, то многие, многие эпохи назад, когда Эрхард собрал свою гигантскую Империю из всех ста королевств региона Белого Дракона, то на том месте, где сейчас находился разросшийся Дарнас, простирались бескрайние пахотные поля, кормившие всю, столь же бескрайнюю, страну.

Вопросы логистики, естественно, отложим в сторону…

Так вот сейчас Хаджар понимал, что Морган прекрасно понимал, что Хаджар не оставит себе все знания и наследие Лунного Света, а передаст их, чтобы сохранить дух секты.

И этот, долгоиграющий ход, стал прозрачен лишь сейчас, когда Хаджар смотрел на древнюю столицу Ласкана.

Еще во времена эпохи (вернее — эпох) Ста Королевств, она уже была столицей какого-то королевства. Кажется, в переводе на современный язык, он назывался «Сад Сатиров». И именно так теперь именуется дворцовый комплекс императора… которому на данный момент исполнилось лишь три года, а Регент-Мать настолько свихнулась после смерти, что до сих пор кормит его грудью…

Но Хаджар полагал, что это лишь слухи и своеобразная политическая компания со стороны Моргана…

Что же до Ласкера, то один лишь взгляд на стены давал понять, что перед тобой не просто город или речной порт, а нечто монументальное, древнее. Пережившие столько веков и тысячелетий, что начало обладать своим собственным образом и духом.

Огромные крепостные башни, которые являлись частью единого защитного комплекса, поднимались на три, а то и четыре километра к небу.

Сколько весила одна подобная «башня» и сколько требовалось для её сооружения, Хаджар даже не брался хоть приблизительно представлять. А просить о расчете нейросеть… мало ли — опять ошибку выдаст и «спать» уйдет.

Каждая из круглых башен, которым около центральных ворот высилось лишь шесть, была украшена сверху острыми зубцами, по сотне метров в высоту. Они рассекали облака, а на их вершины сверкали подозрительными драгоценными камнями. Учитывая, что Хаджар видел их даже отсюда, то можно было представить каковы их титанические габариты.

После круглых башен, спустя несколько сотен метров сплошной стены, шли башни прямоугольные, но уже меньшего размера. Затем снова круглые и так до тех пор, пока окружность не смыкалась на южных вратах.

Вся стена, которая казалась даже массивнее и больше той, что оберегала Даанатан, в итоге выглядела сросшимися, гипертрофированными в своих размерах, фортовыми укреплениями.

Будто какой-то огромный ребенок, играясь в своей песочнице, сомкнул их воедино.

Но даже это меркло по сравнению с тем, что находилось в самом центре города.

И можно было подумать, что там, по середине Ласкера, должен находиться Сад Сатиров, но это не так. Там, зеркально отраженные, возвышались, теряясь за облаками, две огромные колонны. На вершине каждой их них восседала огромная гарпия, чьи крылья уже поднялись за спиной, но застыли, так и не сделав первого взмаха.

Обращенные друг к другу ликами полными покоя и просветления, они формировали нечто вроде разорванного круга.

— Интересно, это действительно правда или просто преувеличение?

— Говорят, что в Ласкер можно попасть только на закате и на рассвете. Как, собственно, и покинуть его.

— Не верю во все эти байки.

— Вы здесь впервые, да?

— Да, достопочтенный торговец.

— Можно и без почестей. Все мы здесь, на северных вратах, торговцы. И видимо не самые удачливые, раз пришли на своих двоих, а не прилетели к небесному причалу.

— Ваша правда.

— Не буду убеждать, просто смотрите сами.

Подобные разговоры звучали всюду на берегу полноводной реки. Хаджар вместе с отрядом стояли поодаль, на холме, откуда открывался чарующий вид на поднимавшееся над холмами солнцем.

Первые, огненно-золотые лучи окрасили небо оттенками золота и осени, а сам город, рассеченные надвое каналом, вспыхнул огненным пожаром.

Говорят, в Ласкер можно было попасть только на рассвете или закате, когда две гарпии обнимали в страстном порыве небесное светило.

— Смотрите! Смотрите!

— Не может быть…

— Праотцы! Теперь я могу рассказать им, что видел в своей жизни все.

Солнце поднималось все выше и то, что раньше казалось речным портом, приводящим внутрь города, прямо под своды стены из башен, вдруг начало приобретать очертания моста.

Огненного моста, который рассек речную гладь.

— Поторапливайтесь! — закричали на берегу. — Мост продержится лишь четверть часа! После этого, если не хотите платить пошлину за небесный причал, придется ждать вечера или следующего дня.

И народ потянулся к городу. Они ступали по гребням речных волн, окрашенных в огонь рассветным солнцем, застывшем внутри крыльев гарпий.

Казалось, что они идут среди пылающей воды, но на самом деле ступали по крепкому камню. Камню, который становился материальным и видимым лишь на рассвете и закате.

И это была настолько древняя магия, что ни один город в Семи Империях не мог похвастаться подобным.

Ласкер был стар.

Старше, чем многие знали, а некоторые — подозревали.

И Хаджар чувствовал это.

Идя по каменному мосту, скрытому среди волн, он чувствовал, как наступает ногами на саму историю.

— Ну, понеслась, — вздохнул Том.

Хаджар не мог с ним не согласиться.

Глава 1084

Внутри сам Ласкер, во всяком случае в архитектурном вопросе, почти ничем не отличался от того же Даанатана. Хаджар вообще начал подозревать, что Морган бывал в столице вражеского государства и взял из его планировки все самое лучшее.

Такие же широкие проспекты, на которых могли разъехаться до трех десятков повозок и карет. Пешеходные части, где без труда и толкания друг друга двигались горожане и гости города.

Несколько четко различимых районов. Жилые, дворцовые, торговые, административные. Окраины и центр. Площади и каналы. Архитектурные ансамбли, памятники прошлого.

Судя по разговорам людей, где-то здесь находились и лучшие школы боевых искусств Ласкана. Их в Ласкере, в отличии от Даанатана, было сразу пять.

Видимо и конкуренция повыше, как и талантливых адептов, что наглядно демонстрировала разниться в количестве Великих Героев с одной и другой стороны.

Правда — не в качестве, но это уже диалог иного толка.

Сам же город, украшенный по случае празднества, бурлил в ожидании вечера, когда начнется главное торжество по случае дня рождения Императора.

— Говорят, что сегодня в Сад Сатиров сможет зайти любой, кто принесет дар Его Императорскому Величеству!

— Да? А Регент-Мать совсем не боится Дарнасских шавок? А если с даром придут их убийцы?

— В дворец Сада Сатиров? Ни один, рожденный в Дарнасе, не сможет попасть туда, балда. Древняя магия.

Хаджар с Томом переглянулись, а Рекка лишь отстраненно кивнула. Что же, теперь становилось понятно зачем наняли Крыло Ворона.

Хотя интересно — Хаджар сейчас мог попасть во дворец или после принятия Лидусом статуса баронства Дарнасской Империи — уже нет.

Высокое Небо, Хаджар никогда особо не разбирался в магии и внешней энергии, а что касалось древних практик, так это тем более.

— Ну, они всегда могут нанять кого-нибудь и…

— Там соберутся все Великие Герои! И, не думаешь же ты, что они подпустят к принцу любого, кто ему кедровую косточку принесет?

— А вообще я слышал, что на площадях выставят столы и бочки с медовухой.

— Я тоже слышал.

— И я!

— Так, молодые, мы сюда приехали есть от пуза и пить от души или работу работать?

— А нельзя совмещать?

Всюду люди обсуждали исключительно две темы — предстоящее пиршество и то, насколько странное решение со стороны Регента-Матери было принимать подарки для Императора, впуская в дворец Сада Сатиров фактически всех, кто сможет заплатить определенную цену.

Разумеется, сперва для этого нужно было зарегистрироваться около входа в Сад.

Именно в ту сторону сейчас и двигался отряд. Кстати, на удивление, по главному проспекту они добрались всего за полтора часа до нужного им места.

Очередь, разделенная на сорок отдельных рукавов, постепенно подходила к огромным кованным решеткам, за которыми скрывался сад изумительной красоты. Такой, будто его нарисовал художник, поставивший перед собой цель не использовать на холсте более одного мазка одного и того же цвета.

Все цвета радуги и их оттенки, полутона и смешения этих тонов. Подобной пестроты Хаджар не видел еще нигде. Даже усыпальница тени Бессмертного Мечника не могла похвастаться ничем подобным.

— Ветка дерева, в которое ударила первая молния?! Ты за идиота меня держишь?! Подобного артефакта не существует в этом мире!

— Но, достопочтенный, этот посох действительно из неё сделан!

— Проваливай, нищий поберушка! Мелюзга!

— Но, достопочтенный, я хотел лишь сорвать вон тот синий цветок. Мне не хватает его для коллекции, и я честно готов дать принцу подержать в руках свой посох.

— Подержать в руках?! Тебе жить надоело?! Или ты себя бессмертным возомнил?!

— Не если задуматься…

— Проваливай! — на этот раз стражник, на минутку — адепт стадии Безымянного, попросту вышвырнул из очереди юношу невысокого роста с волосами пепельного цвета.

В потертом, заплатанном плаще, в дырявых сандалиях и холщовых штанах, он кубарем прокатился по проспекту, что-то недовольно проворчал, потер спину и, не оборачиваясь, направился внутрь хитросплетения городских улиц.

— Ты чего застыл, варвар?

Хаджар «отряхнулся» от собственных мыслей, а когда вновь посмотрел в сторону, где исчез юноша, то того уже и след простыл. Странно, хоть он и видел его только со спины, но незнакомец показался… знакомцем.

— Доспехи Темной Звезды?! Императорский артефакт со свойством поглощать, без остатка, любую атаку уровня ниже Небесной?! Замечательно! Ты можешь подарить его Императору!

— Спасибо, достопочтенный страж.

— Пилюля Глубокой Воды? Может продвинуть Небесного Солдата начальной стадии вплоть до развитой? Можешь проходить.

— Спасибо. Спасибо, — раскланялся пожилого вида старичок, который прошел не только сам, но и провел за собой сразу пятерых девушек цветущего возраста.

Подобные разговоры тянулись со всех сорока рукавов очереди. Кого-то пропускали, кого-то нет, иных гнали в шею. Что примечательно, наибольшее количество людей, все же, проходили внутрь.

— Интересно, люди действительно так глупы, что не понимают, зачем Регент-Мать все это устроила, — вздохнула Рекка. Она единственная, кроме Анетт, кто остался сидеть в дилижансе. Все остальные, включая Крыло Ворона, спешились и вели коней под уздцы.

Сейчас уже не было никакого резона скрывать породу скакунов. Да и к тому же в очереди имелись и куда более дорогие и экстравагантные представители ездовых, нежели Кровавые Мустанги.

Хаджар даже заметил в очереди наездницу на гигантском, саблезубом, сине-желтом тигре. Это навело его на мысль об Азрее.

Но кошка была свободна и не являлась его собственностью, так что гуляла сама по себе. Последнее, что о ней слышал Хаджар это слухи в школе Святого Неба о том, что на Горе Ненастий завелся белый монстр, постепенно взбирающийся на вершину пищевой цепочки.

Это было в духе Азреи.

У Хаджара свой путь развития — у неё свой.

— Что ты имеешь в виду, Геран? — что, опять же, примечательно, Том даже не язвил. Он действительно не понимал, что конкретно происходит.

Да и чего там лукавить, даже Хаджар не сразу сообразил. Ему потребовалось простоять полчаса в очереди, чтобы раскусить план Регент-матери.

Что же до Рекки, то подкованная в интригах и под ковёрной возне, она наверняка догадалась сразу, как получила задание.

— А ты не так туп, как кажешься, Безродный, — улыбнулась Рекка, а затем, резко посмурнев лицом, добавила с ядом. — ты еще тупее. Оглянись. Идет война, а она устраивает подобное празднество… Вот как думаешь, сколько сегодня народа захочет подарить что-нибудь невероятное Императору и куда потом уйдут все эти подарки.

— Я понимаю, куда ты клонишь, — кивнул Том. — понятное дело, что таким образом она собирает самые сливки богатства с населения, чтобы затем раздать лучшим воинам, но…

— Ой, смотрите-ка, догадался, — перебила Рекка, театрально при этом взмахнув руками и закатив глаза.

— Но, — с нажимом продолжил нахмурившийся Том. — не так и много она соберет этих артефактов. Не всем хочется делиться с Императорском родом с трудом нажитым добром и…

— И ты оглянись вокруг, — добавила Рекка. — посмотри повнимательнее. Да здесь же весь цвет Ласкана! И пришли они не только с тем, что собираются отдать Императору. Здесь состоится самый элитный рынок артефактов, алхимии и техник! Только лучшие товары из лучших. А помимо этого, судя по тому, что допускается не только дарящий, но и будут заключаться и рушиться союзы. Это что-то вроде глобального съезда правящей верхушки. И регент-мать отлич…

Рекке пришлось замолчать, потому что подошла их очередь, а всем остальным, наконец, удастся узнать, что именно Император выделил из своей сокровищницы.

Глава 1085

Кинув быстрый взгляд на одежды, лошадей и внешний вид в целом, Безымянный адепт слегка склонил голову.

— Достопочтенные. Могу я поинтересоваться откуда вы?

— Империя Чавери, — тут же среагировали Рекка, протянув, безусловно, заранее подготовленный на такой случай документ. — Мы странствующие торговцы и пришли сюда… — она обвела глазами площадь. — с определенной целью. С нашей же стороны мы бы хотели принести в дар Его Императорскому Величеству вот эту шкатулку.

Геран достала из походного, зачарованного разнообразной магией, мешка резную, небольшую шкатулку. Внешне в ней не было ничего интересного, но Хаджар, вдруг, почувствовал от неё легкое дуновение энергии, с которой он бы не рискнул не то, что связываться, а даже рядом находиться.

Безымянный адепт взмахнул рукой и вокруг отряда повисло непроницаемое поле.

— Это то, о чем я думаю? — прошептал он.

— Да, — ответила Рекка.

Адепт кивнул.

— Проходите, — он отошел в сторону от прохода в Сад Сатиров. — Прием начнется в девять часов и продлиться до полуночи, после этого, до рассвета, сад буде находиться в распоряжении гостей.

Тут адепт бросил быстрый взгляд на Хаджара.

— Только следите внимательней за вашим слугой.

— Не переживайте, — том похлопал Хаджара по плечу. — мы с него глаз не спустим.

— Замечательно.

Хаджар, спасибо годам в бродячем цирке уродцев, нацепил на лицо максимально правдоподобную глупую улыбочку. После того, как его узнал Ласканский Легионер в лесу, где призывали Тень Дурхадира, то, резонно, Хаджар задумался о маскировке. Так что на данный момент, с заниженной аурой (благо, кроме Великих Героев, никто бы не смог его раскусить. Все же — воля), в своих любимых, старых обносках и лаптях, он действительно выглядел как слуга.

Лошадей и дилижанс у отряда приняли непосредственно слуги Сада Сатиров, которые успели обменяться с Хаджаром понимающе-сочувствующими взглядами.

Тот ответил им полной взаимностью.

Все это выглядело настолько аутентично, что удивился не только Том, но даже Рекка, Крыло Ворона и Анетт. Кстати последняя, наконец, сменила свои шубы на привычный, легкий наряд чем-то напоминающий платье.

Каким-то чудом, вокруг столицы Ласкана не было зимы. Здесь, кажется, навеки замерла весна.

И в этом Хаджар тоже чувствовал недобрый знак. Хотя, возможно, просто разыгралась паранойя.

Войдя внутрь, он успел в полной мере ощутить всю прелесть Сада Сатиров. И это действительно было сложно с чем-то сравнить. То, что он видел в Запретном Городе, казалось лишь жалким подобием по сравнению с оригиналом, вдохновившем Моргана.

Если и подходило хоть что-то, то это слово «Рай», ну или то, каким его представляли последователи Христа в первом тысячелетие на Земле.

Сад, в котором ты чувствовал себя так, как блаженный перед смертью — умиротворенным и восхищенным.

Люди гуляли по тропинкам, останавливались в беседках, общались о чем-то о своем и постепенно двигались в сторону дворца, который буквально светился своей белоснежностью.

На нем не было ни едино трещинки, ни одного зазора внутри камня, ни одной тени или оттенка. Идеально белый и гладкий дворцовый комплекс с куполами и витражами, которые, каким-то чудным образом, будучи разноцветными, так же вписывались в общую картину.

— Так, давайте еще раз пройдемся по нашему плану…

* * *

Вечер, довольно быстро опустившийся на Ласкер, привнес в прекрасный, дневной Сад Сатиров очарование ночи. Как будто стеснительная девственница, дышащая жизнью, молодостью и невинностью, вдруг превратилась в опытную обольстительницу, под ногами которой осколков разбитых сердец столько же, сколько листьев в осеннем лесу.

— Что, не привычно, когда не ты главное действующее лицо? — Том, попивая из горлянке, развалился на лавке внутри беседки.

Анетт молча читала небольшой свиток, сидя при этом на ступенях строения, обвитого каким-то волшебным плющом с сиреневыми, распускающимися лишь ночью цветками.

Хаджар же, подперев плечом балку, смотрел на дворец. Туда, куда отправились недавно Рекка с Крылом Ворона. Кстати, последний все это время так же опасливо поглядывал на шкатулку.

И если Хаджар лишь ощущал странную, но смертельную для него энергию, то Крыло Ворона, кажется, как и тот Безымянный адепт был в курсе того, что находится внутри.

— Непривычно, — отстраненно, будучи погруженным в свои мысли, ответил Хаджар.

— Вот теперь поймешь какого это нам, простым смертным, когда-то кто-то из отряда отправляется на великие подвиги, а ты остаешься в подвешенном состоянии, не зная, чего ждать и вообще…

— Как думаете, — перебил Хаджар. Делал он это не часто, но порой Тома действительно заносило в его нетрезвом бреду. — что было в той шкатулке.

— Понятия не имею, — тут же откликнулся бывший аристократ и залил в горло алкоголя. — но энергия в ней… странная. Я бы к этой шкатулке и на милю бы не приблизился, будь на то моя воля.

— А ты что скажешь? — спросил Хаджар у Анетт.

После того, как Рекка показала свой дар Императору Ласкана, чернокожая ведьма не проронила не слово и лишь читала свой свиток.

— Ничего не скажу, — ответила она. — матери наших матерей запрещают нам говорить о подобных вещах. Когда придет Крыло Ворона — спроси у него. Может он тебе ответит.

Вот так вот…

Получается Анетт что-то знала, но Хаджару не говорила и…

Хаджар, внезапно, ощутил, как что-то подергало его за волосы. Он резко обернулся, чтобы вдруг услышать шелет цветов, порхание крыльев бабочки, звон капели, журчание ручья.

Это был ветер.

Но другой.

Незнакомый ему.

Чужой.

Тот, который приходит, чтобы принести весну. Он приходит с юга и востока.

— Мне надо отойти, — Хаджар спустился вниз по лестнице, ведущей из беседки и направился вглубь сада.

— Ты серьезно?! — Том вскочил на ноги. — Они уже скоро там все… закончат. Куда ты направился, варвар?

— Это не займет много времени.

Хаджар шел среди цветов, понимая, что, возможно, заявился в место, где хотел бы оказаться в последнюю очередь. Анетт предупреждала, что к нему придут, если он будет использовать магию, доступную лишь племенами богини Дану.

И сразу после этого, он использовал эту магию дважды. Причем в очень открытой и, в чем-то даже, грубой форме.

Он встал перед темной аллеей, внутри которой, среди теней, чувствовалось присутствие двух существ. Существ, которые не должны были находиться в этом мире.

Только если…

Только если не принимать название «Сад Сатиров» слишком буквально.

— Мы пришли говорить, смертный. Сегодня — говорить, но…

В этот самый момент позади Хаджара, в том самом месте, где находился огромный белый дворец, прозвучал мощный взрыв. И осколки белой породы странного камня долетели вплоть до ног Хаджара.

Все, что он мог это лишь выругаться.

Глава 1086

— Прошу прощения, у меня нет на вас времени, — поклонился Хаджар и уже развернулся в обратном направлении,

Неведомая сила, которая ощущалась легким дуновение весеннего ветра, обернувшегося стальным кнутом, опутавшим Хаджара, остановила его. Приковала к земле цепями, которые, казалось, могли бы дать фору тем, которые некогда удерживали Травеса.

— Мы пришли говорить и…

— У меня нет на это времени, — повторил Хаджар.

Он направил энергию в доспехи Зова и белые облака понеслись по синему, волшебному шелку. Вспыхнули огнями звезды и весенний ветер, сковавший Хаджара, рассеялся в прах.

Позади него заскулили невидимые тени пришедших в мир смертных посланников народа богини Дану.

— Зима….

— Холод и тьма…

— Королева Мэб… я чувствую её рядом с тобой… смертный…

— Мы еще…

Хаджар не стал дослушивать. Только освободившись от сковывавших его невидимых пут, он ринулся на точку сбора отряда — в беседку, которую покинул всего несколько минут назад.

Неужели Том, впервые, оказался настолько прав… Горящий императорский дворец, полыхающий в отсветах оранжевого и кровавого огня, служил прямым доказательством этому.

Из недр некогда величественного и прекрасного белого строения вылетали огненные вспышки в виде пронзающих небо снарядов из осколков волшебного камня.

Ядрами требушетов они расчерчивали ночное небо, превращаясь в стремящиеся исчезнуть в собственном жаре падающие звезды. Огненным дождем они проливались на ночной Сад Сатиров.

Крики людей набатом били по ушам. Река Мира дрожала от количества вливающейся в неё энергии от использования самых могущественных защитных техник и артефактов.

Хаджар, по пути, усилием воли рассек летящий прямо на беседку огромной обломок каменной кладки. Тот разлетелся фейерверком искр-мотыльков.

Рядом с беседкой, в слепке огромной человеческой стопы, стоял Крыло Ворона. Вернее как стоял — висел, окровавленный, с расколотой маской, из-под которой показалась обнаженная плоть. Он едва держался за плечо Рекки Геран, которая выглядела не многим лучше.

— Что произошло? — спросил Хаджар.

— Не по плану… — слова давались девушке тяжело. — Все пошло… не… по плану…

— Что будем делать?

Только после этого вопроса Хаджар увидел, как Том держал подмышкой небольшое тельце.

Высокое Небо! Это действительно был трехлетний ребенок. Одетый в какие-то уменьшенные церемониальные императорские одежды, с небольшой корона на голове с белоснежными волосами. Он, кажется, глубоко спал и вряд ли осознавал происходящее.

Но, увы, осознавал Хаджар…

Так же ясно, как чувствовал, что в их сторону движется волна такой силы, что она с легкостью сметет всех, кто встанет у неё на пути.

Если только не встретит перед собой волнорез. Достаточно острый, чтобы рассечь даже такую могущественную волну.

— Встретимся в Делфи, — твердо произнес Хаджар.

— Что ты…

— Варвар, одум…

— Северный вет…

— Брат, ты сош…

Никто из четверых адептов не успел договорить, как с неба ударила белая молния и, оставив на песке сада лишь небольшой ожог, исчезла вместе с адептами.

Хаджар, закашлявшись, рухнул спиной на балку беседку. Перед глазами проплыли черные круги.

Замотав головой, он взмахнул рукой и вытащил из пространственного кольца одну маленькую пилюлю. Чин’Аме все же не обошелся без подарка и оставил с ним три пилюлю «Горячего Сердца».

Человеческая и драконья алхимия сильно отличались, но Хаджар надеялся, что после нескольких десятилетий, прожитых им с сердцем дракона в груди и после практики в технике медитации «Пути Среди Облаков», пилюля не отправит его к праотцам.

Хотя, так или иначе, у него не оставалось выбора. Если он не примет это восстанавливающее средство, то потеряет сознание от дикого истощения, вызванного перемещением при помощи «Шага Белой Молнии» сразу четырех адептов за пределы Ласкера. И это, не считая маленького ребенка, которого они унесли с собой.

Своеобразный рекорд…

Тяжело дыша, обливаясь потом, Хаджар смотрел на то, как перед ним сгущались тени.

— Ублюдки! — ночь прорезал истошный женский вопль, постепенно переходящий в рык полный ярости и гнева. — Всех вас я разорву собственными руками!

Отнять у матери ребенка… тот, кто осмелиться на это, обзаведется врагом, более грозным, неустанным и неудержимым, нежели любой зверь или даже бог.

Перед Хаджаром появилось шестеро людей. От каждого из них веяло силой большей, чем когда-либо до селе встречал Хаджар среди простых адептов.

Впрочем, словосочетание «простой адепт» было к ним абсолютно неприменимо.

Все шестеро находились на уровне Великого Героя. Хаджар чувствовал их волю, слившуюся с энергией и мистериями. Чувствовал, как каждым своим вздохом и шагом они могут изменить ход истории, оставив в нем свою лепту.

Вот в чем заключалась сила воли.

Как бы пафосно и глупо это не звучало. Когда он человек становился настолько могущественен, что мог гнуть ветви дерева, корнями, уходящими в прошлое, а кроной — в будущее.

Одного из шестерых Хаджар узнал. Остальные же были скрыты от него тенями и кроме их аур, Хаджар не был способен что-либо разглядеть.

Интриганы — интриганы до самого конца. Личность большинства Великих Героев оставалась секретной информацией, так что перед Хаджаром раскрыли лишь того, кого он уже встречал — Танигеда Облачного.

Все в тех же доспехах, с боевыми перчатками на руках, рыжебородый, рыжеволосый с голубыми, почти синими глазами.

Впереди же шестерки стояла величественная в своей ярости и гневе женщина. Белые одежды, атласная кожа нежно-постельного оттенка, белые волосы ниспадали ниже талии. Высокая, даже выше Хаджара, в каждом её движении чувствовалась власть и могущество.

Это действительно была равная Моргану противница. Как в личной силе, так и в ясности ума, так и в том, что всем своим видом она выглядела Императрицей. Той, кому подвластна одна из самых могущественных Империй.

— Украсть ребенка из его дома, — говорила она и воздух вокруг сжимался под давлением её холодной ярости. Земля трещала, а осколки дворца в небе тухли погасшей спичкой и исчезали пылью. — Отнять у матери… в этом нет ни чести, ни достоинства!

Хаджар не отрицал. Использовать маленькое дитя в войне империй — в этом нет славы. Но за свою жизнь Хаджар сделал многое, что можно охарактеризовать как бесчестное, бесславное и, даже, подлое. Добавить в этот список еще и ребенка… что же, если такова его судьба…

— Ты ответишь передо мной за это, смерд!

— Только перед праотцами… — прошептал, тяжело дыша, Хаджар. — я отвечу только перед праотцами.

Императрица дышала гневом. И её бело-голубые глаза, жуткого, но прекрасного оттенка, дышали звериной жаждой мщения и крови. Как она сохраняла самообладание в такой ситуации было для Хаджара загадкой.

— Скажи мне, куда вы его забрали, и я подарю тебе быструю и безболезненную смерть.

Хаджар промолчал. Даже если бы избитые временем слова Регент-матери были бы правдой, а они таковыми не являлись, он бы все равно не смог дать нужного ответа.

Они не планировали какого-то строго места встречи, так что кроме как общего пункта назначения в виде долины Дельфи он бы все равно ничего не смог ответить.

А то, что маленького Императора украли для обмена на принца, Регент-мать и так, наверное, догадывалась. Просто не могла догадываться.

— Вижу, хоть такой капли достоинства воина в тебе еще осталось, безымянный ублюдок, — процедила Регент и уже протянула в сторону Хаджара руку, как вперед вышел Тангед.

— Постойте, моя правительница, — он рухнул на правое колено и вонзил, в прямом смысле, кулак в землю.

Это было по меньшей мере — неожиданно.

Глава 1087

— И как это понимать, Танигед?! — слова Регент-матери раскалывали камни и крошили в труху деревья. И это не было игрой слов. Ей становилось все сложнее сдерживать свою ярость, а в силе представительницы Императорского рода сомневаться не приходилось.

— Это вовсе не безымянный наемник, моя правительница, — Танигед выпрямился и отряхнул боевые перчатки от земли. — Это Хаджар Дархан, Северный Ветер. Тот кто разбил армию мертвых Дерека. Генерал Сухашима, развернувший к нам орды орков.

— Хаджар Дархан… — задумчиво, будто что-то вспоминая, протянула величественная женщина. — Безумный Генерал родом из маленькой деревни… Тот, кого ты пощадил в битве у Даанатана.

— Именно так, — кивнул, без всякого страха или сожаления, Танигед.

— Кажется, когда я спросила, почему ты не забрал его жизнь, ты сказал, что в действиях Дерека не было ни славы, ни чести, а Хаджар бился слишком достоинство, чтобы оборвать его существование ради ослепленного местью мальчишки.

— Все верно. Вы повторили мои слова с дословной точностью, моя правительница.

— И как, Танигед Облачный, сын купца и крестьянки. Ты доволен тем, чего ты добился?! Тот, кого ты так рьяно защищал, украл моего сына! Твоего Императора! Разве в этом есть честь?!

— Именно поэтому, — рыжебородый воин склонил голову. — я прошу дать мне возможность исправить допущенную ошибку. Позвольте мне сразиться с этим бесславным ублюдком, и я выбью правду из его глотки.

Императрица посмотрел на Хаджара, затем на Танигеда.

— Безумный Генерал, — повторила она. — я слышала песни о тебе. Говорят твое сердце не знает страха… что ты победил человека чье лицо затмевало солнце. Обрушил город с неба. Уничтожил две секты, прошел через джунгли Карнака, стал побратимом оркам… песни о тебе поют даже в Ласкане. Шепотом… чтобы не слышала ни я, ни мои пташки… Герой для простолюдинов. Символ того, что свобода и судьба каждого находится в его собственных руках.

Хаджар промолчал. Он давно уже перерос те времена, когда они с Неро слушали песни, которые барды и менестрели складывали об их приключениях. Обычно все эти вирши являлись слишком поэтичном преувеличением действительности.

— Сегодня этот символ свободы будет разбит, — сверкнула глазами Регент-мать. — и когда ты, жалкий и полуживой, будешь вздернут над стенами Ласкера, все увидят, у кого в руках находиться истинная власть!

С этими словами Регент-мать, взмахнув подолом белых одеяний, вернулась в тени к пяти другим Великим Героям. И, судя по всему, здесь были далеко не все сильнейшие воины и маги Ласкана. Наверняка остальные уже отправились в погоню за отрядом.

Оставалось надеяться, что Тайная Канцелярия вкупе с Запретным Городом и корпусом Стражей достаточно тщательно спланировали способы маскировки и пути отступления.

— Принимай свою пилюлю, Хаджар, — Танигед ударил кулаком о кулак и на небе, без молний, ударил глухой гром и начали собираться тяжелые облака. За спиной воина развевался сине-серый, рваный плащ, а его латные доспехи Императорского уровня были украшены изображениями драконов, фениксов, грифонов и летающих тигров. — Я не буду марать свое имя тем, что убил обессилевшего воина.

Хаджар посмотрел на своего противника.

Сын купца и крестьянки…

Он был достойней большинства тех, с кем приходилось Хаджару скрещивать свой меч. Может быть, даже достойней самого Хаджара.

Противник, с которым с честью боролся и Орун и Морган, теперь стоял напротив.

— Кому мне принести твой пепел, чтобы они могли развеять его над родными землями? — спросил Хаджар.

— Единственный, чей пепел развеют, будешь ты, Хаджар Дархан.

Хаджар посмотрел в глаза Танигеду.

Пожалуй, впервые за всю жизнь он испытывал странное чувство. То самое, о котором так часто пишут поэты и слагают песни менестрели.

Когда Хаджар смотрел на Танигеда, он не видел врага. Он не хотел обнажать против него меча. Но, возможно, именно поэтому собирался сражаться так, словно это был последний бой в его жизни и ничего, кроме этого боя, никогда для него не существовало, не существует и не будет существовать.

С этими мыслями он сжал в кулаке пилюлю «Горячего Сердца» и позволил ей энергии влиться внутрь своего тела.

* * *

Юноша, закутанный в порванный, заплатанный плащ, обутый в дырявые сандалии, опирающийся на саморезный посох, стремительно менялся на глазах.

В его пепельных волосах появлялась седина. На лице, которое словно вылепил и вырезал одаренный демонами скульптор, появлялись глубокие морщины. Его волосы опускались все ниже и ниже пока не коснулись нижней части спины.

В разноцветных глазах, голубом и карем, отобразилась мудрость сотен эпох, которые волшебник скитался в странствиях по безымянному миру.

Он стоял во тьме переулка и смотрел на небо. Там гремел гром и появлялись из ниоткуда тяжелые, темно-серые тучи. Будто собиралась буря или ливень, но ни того ни другого не последовало.

А затем гром заглушил безумный рев. Как если бы нечто безумное в своей звериной жажде битвы раскололо небо и землю и потянулось клыками и когтями еще дальше. Туда, где находилось Седьмое Небо с его божественными жителями.

Волшебник не видел, но где-то там, в Саду Сатиров, за спиной молодого мужчины, сжимавшего черно-синий клинок, похожий на клык дракона, распахнулась пасть Хозяина Небес, и его аура превратилась в ринувшегося в атаку, безумного дракона.

— Это ты называла судьбой? — прошептал Волшебник. — Что мне суждено умереть от руки того, кому же я сам помог появиться на свет?

Но в ответ лишь тишина.

Богиня судьбы молчала. Они почти никогда не говорила. Даже старушка Гвелл, её единственная жрица, ни разу не слышала её голоса.

Как вообще могла говорить Книга, которую волшебник так и не смог выкрасть?

— Южные ветра обдувают вечные ручьи принося с собой холодные зимы, — прошептал резко постаревший, некогда прекрасный юноша. — Несчастный влюбленный, на этот раз ты одержал победу. Но не думай, что с моей смертью что-то изменится. Ты никогда не достигнешь своей цели. И так, в цепях, вечно будешь гнить в могиле безвременья и тени, оставленные сторожить тебя, погибнут, однажды, вместе с тобой.

Ворон, сидевший на ветке чахлого дерева, протяжно закаркал. Так, будто чувствовал, что где-то рядом скоро прольется кровь и начнется пир мертвой плоти.

Волшебник посмотрел на птицу холодно и отстраненно.

— И северный ветер, которому ты закрыл глаза и повел за собой, однажды прозреет. И принесет вечную зиму, которая скуёт тебя замком столь прочным, что тьма безвременья покажется тебе бескрайней прерией.

Тишина и лишь гром и ярость обезумевшего дракона.

А затем голос. Тихий, свистящий. Незаметный. Почти неслышимый.

Как видение.

Как сон.

Как отражение на глади неспокойной воды.

— Ты проиграл, полукровка, — прозучало в этом голосе и на мгновение из тьмы появился силуэт мертвеца, которого пожирала крыса и цепи свисали с его покрытых струпьями рук. — а моя цель ближе с каждым днем… старый друг. И вскоре я вновь вдохну аромат её волос.

— Ты проиграешь, — волшебник развернулся и ударил посохом о землю. — как и всегда. Как и тысячи раз прежде. Ты никогда её не увидишь.

После чего он исчез и переулок вновь погрузился в тишину.

Только воронье карканье и лязг цепей, похожих на смех, зависли где-то на границе между громом и ревом дракона.

Глава 1088

Как только пилюля «Горячего Сердца» влила внутрь Хаджара энергию, он ощутил, как внутрь его груди бьется вовсе не мышца, раздуваются меха кузнечного горна, в котором вскипает сталь.

Сердце стучало так быстро, что рисковало не просто пробить реберную клетку, а взорваться так же, как недавно дворец Сада Сатиров.

Хаджар был просто обязан дать этой энергии выход. Он высвободил одновременно и вое королевство и волю, он услышал как ветер шепчет его имя, но пока оставил его кружиться среди оттенков синего цвета — отсветов меча в его руках.

Задрожали потоки Реки Мира. Земля под его ногами треснула, а листья деревьев, сперва замерев, вдруг распались, рассеченными в мелкую труху.

Пятеро воинов, окружавших Регент-мать, обнажили оружие. Им не просто показалось. Они своими глазами увидели, как за спиной… нет, не человека — монстра, в кружащихся потоках ветра сформировалась распахнутая в яростном кличе драконья пасть. В руках же монстр сжимал вовсе не меч, а драконий клык, способный разорвать небеса и расколоть землю.

— Вот чего я ждал от ученика Тирисфаля! — один лишь Танигед перед лицом явной угрозы лишь предвкушающее смеялся. — Это будет славный вечер!

Он оттолкнулся от земли. Не оставляя после себя ни раскола, ни трещины, ни единого следа. Он с легким хлопком исчез в одном месте, чтобы появиться вплотную к Хаджару.

Его удар раскрытой ладони, закованной в латную перчатку, был так быстр, что от пальцев расходились белые полоски рассеченного воздуха. Мощи же в нем оказалось достаточно, чтобы куски породы, отрываясь от земли, последовали за ладонью.

Это был тот же самый удар, которым Танигед, чуть меньше, чем полгода назад, едва не отправил Хаджара к праотцам. И двигался он так же быстро, как прошлым месяцем — Эрхард.

Но на этот раз Хаджар видел каждое движение, каждый шаг, каждый вздох. Он чувствовал силу Танигеда и его Истинное Королевства Облачного Кулака.

Все же, как он и подозревал, рыжий воин обладал объединенным королевством и, следовательно, тоже искал то, что находиться за их гранью.

Хаджар, резко разворачиваясь на пятках, рубящим ударом обрушил пятку на челюсть полностью открывшегося Танигеда. Тот, явно не ожидая, что противник не станет использовать меч, успел лишь развернуться, чтобы смягчить удар, но никак не полностью его блокировать.

Танигеда вдавило в землю. Та вспучилась, надулась пузырем, а затем выстрелила в небо острыми клыками каменной породы. Ударная волна оказалась такой мощи, что попросту снесла беседку позади Хаджара, вырвала с корнями деревья и понесла их к небу в своем безумном вихре.

Рыжебородого потащило в сторону, оставляя при этом глубокую борозду. Почти сотню метров он пропахал своим телом, а в конце оказался внутри глубокого кратера.

Секунду ничего не происходило, а затем Танигед спокойно, как на прогулке, выбрался из кратера. Он потирал ушибленную челюсть и слизывал капли крови с разбитой губы.

Хрустнув суставом, он кивнул.

— Один-один, Хаджар, — с глазами, полными боевого азарта, сказал он.

Хаджар дотронулся до груди, на которой остался едва заметный шрам в форме человеческой ладони.

— Пока нет, — ответил он и обнажил свой меч.

В ту же секунду его истинное королевство вспыхнуло с новой силой, но этого все равно не хватило, чтобы задавить королевство рыжебородого.

Они полностью друг друга заблокировали. Как две равные друг другу по силе армии, которые окружили своих генералов в ожидании кто же из них победит.

— Начнем! — Танигед принял классическую бойцовскую стойку. — Облачная поступь!

Его ноги окутали грозовые облака, внутри которых сверкали молнии. Каждая из таких разносила по округе эхо, способное уничтожить любого, кто находился ниже стадии Повелителя. Воля, энергия и мистерии, соединенные воедино в одной технике. Вот в чем мощь Великого Героя.

На этот раз Танигед двигался еще быстрее. И далеко не по прямой.

Исчезнув в одной точке, он мгновенно появился в другой, чтобы, пропав и там, вернуться на изначальную позицию, а затем, быстрее, чем были способны уследить глаза Хаджара, переместиться к нему.

И только в этот момент на тех местах, где он стоял, земля раскололась неглубокой трещиной. Такие маленькие побочные разрушение свидетельствовали о том, насколько хорошо Танигед контролировал свою силу и направлял её исключительно на цель.

Его правый кулак, согнувшись в жестком апперкоте устремился под челюсть Хаджара. Боевая перчатка так же Императорского уровня, укрепленная волей, была отнюдь не тем, на что можно было смотреть с легкой снисходительностью.

Хаджар попытался разорвать дистанцию, но Танигед лишь толкнул свой корпус вперед и апперкот, что еще хуже, продолжил движение по смазанной траектории.

Выставляя меч в жесткий блок, Хаджар ощутил удар, который больше походил не на кулачный, а на удар боевого, тяжелого молота.

Он почувствовал, как энергия противника проходит сквозь его тело, а затем облачным потоком выстреливает из его спины. Жутким торнадо она устремляется в небо и, по дороге, с легкостью разрушает несколько высоких башен и других построек.

Хаджар, который не так чтобы часто бился с кулачниками, уже хотел перейти в контратаку, как ему под ноги врезался очередной молот.

Земля, в том месте, где он стоял, раскололась, а сам он почувствовал как скрипнули кости, но выдержали давление удара ноги Танигеда. Только лишь заныли и опухли мышцы. Но его тело, защищенное Божественными доспехами, усиленными волей, устояло перед сокрушительным по моще ударом.

Но на этом ничего не закончилось, Танигед, делая шаг назад и освобождая руку из блока, дернулся корпусом вперед и врезался плечом в грудь Хаджару. От столкновения их тел разошлась очередная волна энергии, врезавшаяся в землю острым серпом и таким же полумесяцем унесшаяся в небо.

Хаджар потерял равновесие и качнулся назад, чтобы в следующее мгновение оказаться ядром, выпущенным из осадной пушки.

Танигед, в куда более убийственной, резкой и в, то же время, красивой и плавной манере, развернулся на пятках и врезался ногой, окутанной облаками, ударил в грудь Хаджару.

Очередной взрыв энергии углубил и без того немаленькую воронку, в которой они сражались, а затем Хаджар понесся спиной вперед сквозь сотни метров пространства. Он пробивал спиной деревья, раскалывал валуны, вспахивал землю, а затем, врезавшись в зачарованную решетку, окружившую Сад Сатиров, выстреливая изо рта струйкой крови, пробил и её.

Прокатившись десяток метров по площади, он, опираясь на меч, утирая рукавом одежд кровь из рта, поднялся на ноги.

Танигед уже стоял перед ним.

— Ты такой же сноб, как и Тирисфаль, — произнес он. — Меч — величайшее оружие из всех? Глупости! Человек был уже рожден с оружием. И это его ноги и руки! Вот — сильнейшее и величайшее оружие!

Танигед вновь ударил кулаком о кулак и по небу, где смыкались тяжелые облака, вновь прокатились раскаты громы.

— Сражаться в городе, — Хаджар сплюнул кровью на мостовую. — может выйдет за его стены?

— У меня есть предложение получше, — Танигед оттолкнулся от земли и, рассекая воздух, взмыл на одну из множества башен города, откуда донесся его мощный рев. — Давай выясним, Северный Ветер, что могущественнее! Мой кулак или твой меч!

Хаджар посмотрел наверх. Танигед звал его сражаться в своей родной стихии, где он явно получит преимущество.

Так что Хаджар, не раздумывая, оборачиваясь белой молнией, бросился следом.

Битва звала его.

Глава 1089

Хаджар, обернувшись молнией, взмыл на башню, стоявшую напротив той, где теперь находился Танигед. Их разделяло около километра пространства, а внизу, на глубине в два раза большей, раскинулись просторы столицы Ласкана.

— Это может быть опасно, — Хаджар указал клинком на дворцы аристократов, раскинувшиеся вокруг Сада Сатиров. Все же Морган действительно многое скопировал именно с Ласкера.

— Это и будет опасно, но только для тебя.

Танигед вытянул правую руку к небу. Его ладонь изогнулась в когтистом хвате. Будто он собирался вырвать часть неба. Вокруг рыжебородого воина закружились вихри силы и, с очередным раскатом грома, облака на небе закружились в широком торнадо. Оно тянулось вниз, к земле, пока не сформировало точно такую же когтистую ладонь.

Только в отличии от, пусть и внушительной, но обычной руки Танигеда, закованной в Божественный артефакт латных перчаток, ладонь, сформированная облаками, имела диаметр в сотню метров.

Сжав кулак, Танигед заставил облака повторить его движения, а затем, всем корпусом, весом и энергией направил этот удар в вертикальном падении.

Не очень быстрая, но безумно мощная атака. Она давила с такой силой, что башни и строения начали трещать, а камень с них осыпаться.

— Кулак Пылающих Небес! — выкрикнул Танигед.

Сквозь рыжебородого воина прошла волна энергии и воли. Она оранжевым столпом вонзилась в кулак, созданный из облаков, и заставила его запылать ярче дневного солнца.

Огромный огненный кулак, будто облака, закованные в броню из пламени, заставляя ночь оборачиваться предрассветными сумерками, устремился к Хаджару.

Тот вместо того, чтобы использовать свою лучшую защитную технику (которая, по сути, и техникой-то в привычном понимании не являлась) откинул полу одежд и, красивым, плавным движением, закончившимся резким толчком, вернул меч в ножны. Левой рукой он наклонил их так, чтобы они шли параллельно горизонту, после чего принял низкую стойку и занес правую ладонь над рукоятью.

Он внимательно смотрел на приближающийся к нему убийственный удар. Сложно было описать силу этой техники. Сказать, что она уничтожит город смертных — не охватить и малой толики этой безудержной мощи.

То, что удерживало целые армии в пределах своих территорий — сила Великого Героя. И теперь Хаджар в полной мере ощущал её на себе.

До огненного кулака оставалось еще километров десять расстояния, а камни под ногами Хаджара уже потихоньку начинали шипеть в лавовых змейках.

Воздух над город начал постепенно загораться. Повсеместно в воздухе вспыхивали огненные всполохи, развевающиеся перьями невидимой гигантской птицы.

— Второй удар, — прошептал Хаджар. В ту же секунду гром, который рвал небеса ревом Танигеда, словно стих. Ветер, который развеивал огненных всполохи, замер. Весь мир на мгновение замедлился и, казалось, даже время, ползло чуть-чуть, лишь слегка, но медленней. — Обнаженный меч.

Мгновением позже Танигед согнулся и, неверяще, сплюнул на камни башни кровью. Он вытер дрожащей правой рукой лицо, а затем с удивлением посмотрел на несколько трещин на его перчатке.

И только после этого, спустя еще одно мгновение, стальная вспышка вырвалась из ножен Хаджара. Он вложил во второй удар техники «Меча Четырех Ударов» те мистерии, которые успел ощутить перед тем, как его собственный удар — «Драконий Рассвет» едва не отправил его к праотцам.

Стальная вспышка длиной горизонтальной спицей рассекла огромный кулак. Тоньше, чем женский волос, длиной в двести метров, она, не теряя силы, пронеслась через фаланги, затем предплечье, а потом исчезла в плотном слое облаков.

И не было ни взрыва, ни вихря энергий, лишь ощущение, что стальная вспышка понеслась куда дальше, чем позволяло увидеть королевство рыжебородого воина.

Хаджар, чувствуя, как лишился десятой части запаса энергии, пользуясь заминкой противника, тут же перешел в наступление. Обнажая меч, раскручиваясь вокруг своей оси, он схватился за рукоять обеими руками и обрушил Синий Клинок в мощном рубящем ударе.

— Третий Удар: Вернувшийся меч!

Перед Хаджаром появился разрез. На этот раз он не был таким жутким, напоминающим шрам на теле реальности, как прежде. Скорее, как тончайшая полоса стального света, словно остаточное изображение после слишком быстрого и резкого взмаха.

Но эта иллюзия продлилась даже меньше, чем удар сердца, после чего разрез задрожал рыбьими жабрами. Он то расширялся, то сужался и дикие порывы ветра, пропитанного мистериями меча, закружились сверху и снизу от него двумя разнонаправленными торнадо.

Камни вырывало из мостовой, с корнями вырывало те редкие деревья, которые росли не только в Саду Сатиров. Да и сам Сад, несмотря на защитный купол, его защищавший, ощутил на себе давление третьего удара техники Черного Генерала.

Но все камни, все деревья, некоторые статуи, небольшие мосты над каналами, все, что поднял ветер, втягиваясь в дрожащий жабрами разрез не оставляло после этого даже пыли.

Танигед, которого, вместе с башней втягивало внутрь разреза, стоя на парящей в небе каменной платформе, не падающей из-за всасывающей силы техники, вдруг приставил оба кулака к поясу. Он развернул их костяшками вниз и слегка согнул колени.

— Дождь небесного кулака!

Сперва Хаджару показалось, что он действительно видит перед собой дождь. Только не из воды, а из маленьких облаков, которые снегом неслись в его сторону. И единственное что их отличалось от настоящей пурги, это тот факт, что они не падали, а летели, причем летели горизонтально.

Тысячи, сотни тысяч неуловимых по скорости, небольших по силе, но обладающих невероятным пронзающим потенциалов ударов роем понеслись в сторону вихря из ветра мечей.

Те, кто попадали в само торнадо, исчезали в нем, будучи рассеченными и поглощенными потоками ветра и меча.

Хаджар, не разрывая связи с техникой, дабы она не развеялась в Реке Мира, изменил положение меча, выставив его на манер копья. Как только Танигед приблизиться, он нанес…

Что-то ударило в грудь Хаджару.

Он опустил взгляд и увидел, как одна из облачных капель вонзилась ему в грудь. Она не смогла порвать его доспехов, но промяла одежду достаточно, чтобы Хаджар ощутил удар.

Затем точно такая уже ударила чуть ниже, в живот. А потом на него обрушился целый град из подобных ударов.

При этом техника «Вернувшегося меча» все так же вибрировала в воздухе. И она успевала поглощать сотни тысяч ударов Танигеда, но десятки из них успевали пройти между вспышками силы разреза. И теперь врезались в практически беззащитного Хаджар.

— Проклятье!

Хаджар, терпя все нарастающую боль, выстрелил клинок. Яркий, синий луч, пронзая вибрирующий разрез, вбирая в себя его силу, летящим клыком дракона устремился в сторону Танигеда.

Тот прервал свою технику и, внезапно, широко улыбнулся.

— Тебе еще многом надо научиться, мальчишка!

Он подпрыгнул, позволяя каменной плите, ведомой инерцией пролететь у него под ногами. Но, в самый последний момент, с силой опустился на её край.

Плита вытянулась перед лицом ласканца огромной стеной, в которую и ударил синий луч Хаджара. Он расколол её на огромные валуны и все они, боевыми снарядами, подкрепленные ударами Танигеда, полетели на Хаджара. А сам Танигед прыгал между ними так, словно находился не в воздухе, а на земле.

Глава 1090

Первый из валунов, весом в несколько тонн, Хаджар рассек легким взмахом меча, второй отбил ударом ноги, но это лишь замедлило Танигеда, в которого целился Хаджар, но никак не остановило его воздушного бега.

Ласканец, отправив кулаком очередную каменную комету в сторону противника, на мгновение пропал у последнего из поля зрения, чтобы, когда Хаджар разрубит снаряд мечом, внезапно появиться у него прямо под лицом. Вернее, присевшим, в районе живота.

— Как…

— Десять небесных ладоней!

Раскрытая ладонь ударила Хаджара прямо в грудь. Он нисколько не сомневался, что если бы не воля и Божественный доспех, то этот удар развоплотил бы его тело — мгновенно уничтожил плоть.

А так, вместе с кровью, вырвавшейся изо рта, Хаджар, сложившись пополам, как недавняя каменная комета, выстрелил в небо. Перед глазами на миг появилась чернота, а по ушам бил набатный колокол.

Танигед не просто ударил его в грудь и, прогибая кости внутрь реберной клетки, отправил на несколько километров в воздух, но еще и смог пробить естественную защиту энергетического тела.

Благо, на то, чтобы повредить оное, у него не хватило сил, но их было достаточно, чтобы поместить внутрь частичку своей энергии и, до тех пор, пока Хаджар не смог её уничтожить, то оказался полностью отрезан от собственного тела.

Когда он смог снова видеть, то понял, что уже не летит в небо, а застыл в наивысшей точке полета. А сам Танигед, обгоняя противника, завис над ним и ногой, рубящим ударом топора, отправил Хаджара вниз. И вновь, как и в прошлый раз, он погрузил часть своей энергии внутрь энергетического тела Хаджара.

В низу, вновь обгоняя тело Хаджара, он ударил его кулаком в область печени и отправил уже в горизонтальном полете. Его комбинация из десяти ударов, которые бросали противника, как куклу, из стороны в сторону, стоили Хаджару того, что они, все же, смогли пробиться через волю и Божественный доспех.

На спине в одеждах появилась трещину, через которую пришелся последний, финальный, десятый удар техники. Хаджар, пролетев с десяток километров по небу, пробил собой каменную башню и, пусть и с трудом, но смог зафиксировать себя на вершине другой.

Весь Ласкер напоминал собой огромный каменный лес или горную гряду.

Опираясь на меч, согнувшись в три погибели, Хаджар вновь сплюнул кровью и отмахнулся от сообщения нейросети. Он и так прекрасно знал, что Танигед смог повредить его внутренние органы, а на защиту ушло слишком много энергии.

Хаджару требовалось хоть немного передышки, хоть пара мгновений, но ласканец не собирался уступать даже одного удара сердца выигранной инициативы.

Та разрушенная башня, которую Хаджар сшиб собственным телом, зависла в воздухе. Её удерживала воля несущегося в рывке Танигеда. На лету он вонзил в неё руки и с диким ревом:

— А-А-А-А-Р-Х! — поднял над головой.

Человек, который удерживал над головой обломок, длиной в полкилометра, бросил его копьем в сторону Хаджара. Башня, шпилем пронзая воздух, понеслась с такой скоростью, что начала сгорать от трения.

Белая молния ударила с неба и каменное, исполинское копье, пронзив пустоту, сгорело в защитном покрове над Садом Сатиров.

Хаджар же появился за спиной Танигеда, от взгляда которого его скрыла та самая башня.

Он воспользовался трюком своего противника, обернув его в свою сторону.

Меч Хаджара, снизу справа рассек пространство, целя в шею. Этот удар должен был заставить развернуться любого мечника, фехтовальщика и даже копейщика, но только не бойца.

Танигед, все так же стоя (вернее падая, так как они все так же боролись в воздухе) защитился локтем. И ударив по нему мечом, по латному щиту, Хаджар не ощутил особой разницы чем бить по этой «полоске» стали, или в центр осадного щита.

С той лишь разницей, что Танигед сделал шаг назад и левый локоть секирой полетел в висок Хаджару. Меч Хаджара оказался одновременно заблокирован корпусом и локтем рыжебородого, а сам он при этом смог не просто контратаковать, а провести атаку «в полный рост».

Хаджару пришлось пригибаться и, на пределе своих возможностей, толчком ноги в спину Танигеда, разорвать дистанцию. В итоге локоть, вместо виска, ударил по переносице. И он рассек её так же остро и тонко, как лучший из кинжалов.

Разлетевшись в разные стороны, Хаджар и Танигед вновь встали на вершинах разных башен.

Мостовые под их ногами оказались окутаны каменной крошкой и облаками пыли.

— Мой кулак — это молот, — Танигед ударил себя в грудь. — Мое тело — щит. Моя нога — топор и копье. Моя ладонь — кинжал и меч. Тому, кто рожден в хлеву, Хаджар, а не в палатах королевских покоев, приходится учиться сражаться тем, чем его одарила природа. И только кулак! Только твое собственное тело! Вот что достойно держать судьбу в руках! А забери у тебя меч — и кем ты останешься, мечник без меча?

Хаджар посмотрел на Синий Клинок, а затем снова на своего противника.

— Я уважаю тебя, Танигед Облачный, — Хаджар отсалютовал и поклонился. — Ты веришь в свою путь и твои слова отзываются в моей душе. Но твой путь — путь кулака. Мой путь — путь меча. Возможно, мы даже преследуем одни и те же цели, но… я чувствую в тебе обиду.

— Обиду? — Танигед сплюнул с высокой башни вниз, в строну чьего-то дворца. — тому, кто жил в роскоши золота и нефрита, не понять того, кто с детства тянул на спине плуг, чтобы прокормить тех, кто не знает когда сеять и когда жать!

Хаджар вновь только кивнул.

Он знал, насколько опасно сражаться с обоерукими мечниками, но такие войны как Танигед… биться с ними в партере, это все равно, что в одиночку напасть на десяток Великих Героев. Абсолютно бессмысленная и самоубийственная затея.

Хаджар едва заметно взмахнул клинок.

— Четвертый удар, — произнес он. — Меч!

Облака, который нависли над Ласкером, почернели. Впервые вместе с громом ударили и молнии. Они свились в огромного черно-синего дракона. Он, соединив в себе мощь первого удара, скорость второго и давление третьего, упал на Танигеда.

Быстрее, чем полет звезды, резче, чем свист арбалетного болта.

Танигед, явно не ожидая подобной мощи, выставил над собой скрещенные руки. Он закричал что-то от натуги. Но… у плоти был свой предел. Может она находился на каких-то заоблачных вершинах. Что же касается меча, то у него тоже имелся край возможностей. Но этот край был соединен с физическим телом.

Танигед сражался в одиночку. Его латные перчатки лишь защищали его тело, но не служили оружием.

Хаджар бился в союзе со своим верным братом и другом, со своим вторым «я».

— Тот, кто был рожден сильным, никогда не поймет слабого, — прошептал Хаджар. — Тот, кто может сражаться своими сильными кулаками, никогда не поймет того, кому в слабые руки нужно взять палку. Палку, которая спустя тысячи лет станет первым мечом.

Глава 1091

Огромная башня, сложенная из породы волшебных камней, оказалась разрушена до самого основания.

Из кратера, в который она превратилась, не сразу выбрался Танигед. Его доспехи выглядели помятыми и потрескавшимися. Он вытирал с уголков губ капли крови, но при этом… улыбался.

Стоя в центре широкой площади, он смотрел на Хаджара не как на кровного врага, а как на достойного противника. Того, которого ждешь многие годы, чтобы наконец узнать, истинен ли твой путь и достоин ли ты идти по нему дальше.

И лишь одолев этого «врага», лишь разбив его путь своим, ты сможешь идти дальше, до тех пор, пока не доберешься до самой вершины.

Вершины, сложенных из осколков тех путей, которыми ты устлал свой собственный.

Танигед поднял руку и поманил ею Хаджара.

Биться на огромной площади, где могло уместиться два Сада Сатиров, было не так небезопасно, как в оживленном районе. И, разумеется, Хаджар, должен был сохранять дистанцию. Меч, все же, оружие не партера, а средней дистанции — если в сравнении с кулаком.

Но, каким бы он был воином, если бы проигнорировал это предложение.

Белая молния опустила его на площадь.

Мгновение два воина стояли друг напротив друга.

Удар сердца.

И об они сорвались в яростных и стремительных выпадах. Хаджар, окутанный молниями и ветром и Танигед, который двигался словно сквозь облако.

Кулак против меча.

Танигед подсек ноги Хаджара, а тот, в прыжке, нанес мощный рубящий удар. Рыжебородый воин парировал его ребром правой ладони, чтобы левый кулак смог копьем взмыть к груди противника.

Вот только у Хаджара, все же, кроме меча, тоже имелись и руки, и ноги.

Левой рукой, которая оказалась свободна от Синего Клинка, он ударил по запястью Танигеда. Все равно, как по скале бить, но своей цели Хаджар добился.

Нет, он не блокировал удар и, тем более, не смог перенаправить его в другую сторону, но, используя, как точку опоры, сам скользнул в бок и, птицей облетев Танигеда, ударил ему наискосок по спине.

Лишь за тем, чтобы рыжебородый, ногой, отбил меч Хаджара и обрушился ответным ударом.

Они бились друг с другом на скорости, за которой не уследили бы ни один воин, не находящийся на уровне силы близком к Великому Герою. Они крутились волчками друг вокруг друга, летали птицами, ползали ужами, прыгали тиграми.

Удары кулака сменялись выпадами меча, перетекая в хлесткие взмахи ног и жесткие блоки предплечий.

Танигед ввернул кулак под рукоять клинка, а Хаджар перехватывая меч обратным хватом, развернул клинок к земле и упер его под локоть противнику, а затем, притянув на себя, врезался лбом в нос ласканца. И тот, не видя цели, вбил второй кулак в бок Хаджару.

Они разлетелись в разные стороны, а затем вновь сошлись в вихре ударов. Вспышки их энергий, внутри которых лишь изредка появлялись силуэты. На камнях площади появлялись глубокие кратеры и вмятины.

Потоки энергии улетали в небо, где разрывали облака и обрушивали на город огненные и ледяные штормы и ливни. Столпы пламени и синего ветра проносились над Ласкером.

Два титана сражались друг с другом, чтобы выяснить, кто из них достоин идти дальше.

Оттолкнувшись от колена, летящего ему в грудь, Хаджар, раскручиваясь швейным веретеном, нанес десяток ударов по блоку из скрещенных рук Танигеда, а тот, улучив момент, контр-атаковал.

Очередные две вспышки энергии, но на этот раз Хаджар и Танигед поднялись на разных концах площади.

Они оба дышали, по их лицам стекали ручья пота, но особых ран никто из них не имел. Сражаясь на таком уровне, любая травма стала бы фатальной.

И лишь, выкладываясь на полную, используя все артефакты и алхимию, которая была им доступна, они могли бы нанести друг другу столь же серьезные повреждения, как в случае сражения Чин’Аме и Министра Джу.

Танигед не бился в полную силу потому, что беспокоился о городе и должен был выведать у Хаджара информацию, а последний…

Даже если бы он отправил к праотцам рыжебородого воина, использовав для этого свой абсолютный максимум, то оказался бы полностью беззащитен перед остальными Великими Героями Ласкана.

Да и на непричастных жителей Ласкера Хаджару тоже было не плевать.

Так что их бой скорее походил на смешение спарринга и дуэли. Полноконтактный поединок, но никак не схватка за жизнь.

— Давай закончим этот фарс, ученик Тирисфаля, — Танигед оттолкнулся от площади.

Взрыв силы раскурочил и без того пострадавшую поверхность города. Огромная яма, в которой могло уместиться небольшое озеро — вот что осталось от того места, где только что стоял Танигед.

Сам же он ласканец переместился на вершину одной из центральных башен столицу. Ту самую, на которой возвышалась гарпия, чья крылья сложились полумесяцем.

— Я ЖДУ! — жуткий рев рыжебородого слился с громовым ударом.

Хаджар, вытерев кровь с губ, призвал белую молнию.

Она принесла его на вторую точно такую же башню.

Их запасы энергии были истощены вплоть на половину, что оставляло довольно широкий простор для продолжения битвы, но что Хаджара, что Танигеда такая возня в часть силы не устраивала.

Им бы сойтись на поле брани, где не нужно сдерживаться, но…

Поединок, длившийся не дольше сорока секунд, подходил к концу.

— Закончим, — кивнул Хаджар.

Танигед принял классическую стойку уличного задиры. Согнутые ноги, слегка наклоненный торс и два кулака, молотами зависшие напротив лица. Локти прикрывают грудь и живот, а колени кинжалами смотрят на противника.

Хаджар же выпрямился и спокойно отставил клинок в сторону. Так, будто приглашал противника напасть.

— Удар Пылающего Бескрайнего Неба!

Первым выполнил свою технику Танигед. Он выстрелил кулаком перед собой. И в этом не было ни красоты, ни изящества, ни особой скорости. Простой удар.

Удар, в который он вложил всю свою волю, мистерии и оставшуюся энергию. И на этот раз с неба спустилась не часть облаков, созданных Танигедом в течении боя. Нет, все они, все, казалось бы, бескрайнее небо, стало его оружием.

Облака приняли образ не просто кулака и предплечья, а всей верхней половины тела Танигеда. Это странно напоминало технику Теневой Обезьяны Эйнена.

И титан, созданный из горящих облаков, рыжебородый и синеглазый, понесся по небу на встречу одиноко стоящей фигуре.

Хаджар выставил перед собой меч.

Это был лучший его удар.

Удар, который вобрал в себя почти все, что он только познал за прошедшие десятилетия нескончаемых битв.

Он взмахнул клинок в изящной, плавной, но смертельной и неудержимой манере.

— Разорванное Небо: Драконья Буря!

И огромный Хозяин Небес, чье тело — меч и синий ветер, а крылья молнии, длинной в десяток километров, а шириной в сотни метров, появился за спиной Хаджара.

Его рев заставил затрещать древние стены Ласкана.

Дракон из молний, ветра и меча, встретился над древней столицей в схватке с гигантом из огня и облаков. Их битва была столько же величественена, сколько и ужасна. Эхо энергий, которое разносилось от их столкновений, поднимали километровые волны в реке вокруг города.

Молнии выжигали пропалины в лесах на расстоянии в десятке километров. Огненные облака обрушали горы и холмы, протянувшиеся где-то около линии горизонта.

Но ни один дом, ни одна улица, ни одна лавка не пострадали внутри самого Ласкера.

А затем все стихло.

Так же внезапно, как и началось.

Хаджар смотрел на лежащего на крыльях гарпии Танигеда.

По его груди растянулась совсем неглубокая, поверхностная кровавая рана-царапина надрезавшая мышцы — все, на что оказался способен лучший удар Хаджара.

Чести ради, сам Хаджар после обмена техниками обзавелся заплывшим левым глазом и вывихнутой левой рукой.

— Вот теперь у нас один-один, — усмехнулся Хаджар.

Танигед коснулся груди, затем посмотрел на противника. Секундное замешательство в его глазах сменилось на понимание. м

Он обернулся.

Позади, над Садом Сатиров, где находились Великие Герои и Императрица, ощущались настолько мощные помехи в потоках Реки Мира, что вряд ли кто-то из находящихся в саду сможет в течении ближайших секунд использовать энергию.

— Ты… специально вынудил меня…

— Когда мы встретимся в следующий раз, — Хаджар убрал клинок обратно в ножны. — то между нами не будет долгов. И один из нас умрет.

Синяя птица Кецаль огласила окрестности пронзительным:

— Кья! — расправила крылья и, паря над белой молнией, понеслась куда-то к горизонту.

Танигед последовал за ней, но куда ему было угнаться за слитой воедино техникой «Пути Сквозь Облаков» и «Шага Белой Молнии».

Уже через несколько мгновений он потерял цель из виду.

Учитель Хаджара говорил — не сражайся в полную силу… И добавлял — сражайся трезвым и ясным умом.

В этой битве ему нужно было не победить, а сбежать.

И он это сделал.

Глава 1092

Глава 1092

Огромная птица Кецаль опустилась с неба. Её синие крылья сложились вокруг высокого тела. Они превратились в полы одеяний, сшитых, казалось, из самого ветра.

Клюв превратился в меч, появились плечи, ноги и, вскоре, к дереву, растущему по центру перекрестка четырех дорог, прислонился молодой мужчина.

Высокий, статный, в меру мускулистый, с длинными черными волосами, подвязанными красной веревкой и синей шелковой лентой. В них были вплетены фенечки бедуинов из Моря Песка и три белых пера орочьих племен.

Мужчина, в своих изысканных, дорогих одеждах, со странным клинком в руках, выглядел настолько же необычно для этого места, как и цветущее, в самый пожар зимы, вишневое дерево.

Он медленно опустился на снег и, убрав меч в ножны, подставил лицо под мягкие касания пушистых хлопьев снега. Они успокаивали его разгоряченные кожу, разум и душу.

— Я убивал тех, кто слабее меня, — прошептал Хаджар. — я сжигал деревни, разрушал города, я использовал людей, как пушечное мясо. Я… — он замолчал. Надолго. — Но я никогда не трогал детей…

Хаджар прикрыл глаза и задышал чуть ровнее. Таков был путь воина мира боевых искусств. Он пролегал через высокие горы, на пике которых блестели золотом и серебром доспехи чести и достоинства, а затем резко падал в пучину тьмы, в заброшенный колодец подлости и бесчестия.

И, увы, слишком часто этот путь воину приходилось преодолевать в одиночку. А когда один спускаешься во тьму, когда нет рядом никого, кто мог бы зажечь перед тобой факел, указующий путь, то очень легко можно потерять себя на глубине. Особенно когда не знаешь, скоро ли вновь поднимешься на свет.

Хаджар сидел и наслаждался снегом.

Находился ли он в данный момент в самой глубокой точки своего пути?

Или он все еще находился на вершине, откуда лишь открывался вид на ту тьму, через которую предстояло пройти его душе?

Странно, раньше он об этом не задумывался… но теперь, почему-то, мог лучше понять Травеса… Оруна… Моргана… Хельмера… Лин… Санкеша… даже Примуса.

Они тоже стояли на такой вершине? Тоже всматривались в тьме перед ними?

Но, тогда, делал ли то же самое Черный Генерал? И, если да, то насколько должна быть темна пропасть поглотившая того, кто захотел уничтожить целый мир.

— Хаджар Дархан, Северный Ветер, носящий одежды моей Королевы, я приветствую тебя среди снегов и ветра.

Хаджар уже знал, кого он увидит перед собой. Только не думал, что он предстанет именно в таком образе. Нпо центру перекрестка поднялась самая настоящая пурга. И это несмотря на то, что стоял мертвый штиль.

Из неё вышел высокий рыцарь. Закованный в тяжелый, полный латный доспех, выглядящий как наледь на клинке меча. Меча, которого он держал в своих руках.

Простого, длинного бастарда, побывавшего в сотнях и тысячах битвах.

Белая накидка качалась у него за спиной. Сделанная из шкуры неизвестного Хаджару животного. Порванная, местами прохудившаяся, с облетевшим мехом.

Из шлема и сочленений лат торчали обломки арбалетных болтов.

— Ты выглядишь так, будто только что сражался на войне, — вздохнул Хаджар.

— Я всегда на войне, Северный Ветер, — голос, донесшийся из шлема, не мог принадлежать человеку. И дело было не в том, что он говорил, а в том, как звучал. Ни один человек… ни одно существо, принявшее облик человека, не могло говорить так. — С того момента, как руки посланниц Королевы подняли меня к небесам и усадили за стол к великим воинам зимы, с тех пор не заканчивается моя война. И каждый раз, когда я на ней умираю, то вновь пирую, чтобы на следующий день отправится в битву.

— И с кем же сражается воин зимы?

— Рыцарь Зимы, — поправило существо.

Оно не выглядело угрожающе. Не выглядело воинственно.

Но это и не было нужно.

Хаджар не пытался обнажить меча. Он не задумывался о том, чтобы попробовать сбежать или ринуться в бой.

Но это и не было нужно.

Существо, стоявшее перед ним, не просто было древним. Настолько, что понятия «возраст» не могло быть к нему применимо. Нет, оно еще, к тому же, все это «время» провело только в двух состояниях — в битве и в ожидании этой битвы.

Это была сама война.

Сама война пришла к Хаджару, чтобы иметь с ним слово.

— Рыцарь Зимы, — кивнул Хаджар. — Зачем тебя послали ко мне?

— Ты отринул слова посланников двора Лета, — вонзив меч перед собой, Рыцарь, именно так, с большой буквы, сложил на гарде ладони. С пальцев латных перчаток стекала кровь. Не успев упасть на снежный покров, она превращалась в кристаллики прозрачного льда, улетавшие по воздуху куда-то дальше. — Это похвально. Воину Зимы не пристало слушать Лето. Ибо пока мы воюем — они пируют. А пока они воют — мы умираем.

Возможно в этом была какая-то философия, но Хаджару было достаточно того, что прозвучало красиво.

— Я пришел к тебе, чтобы услышать самому, а через меня услышали и те, кто слушает, — закончил Рыцарь.

— И что же я должен произнести?

— Имя ветра, которое ты узнал.

— Разве имена знает так мало существ? — удивился Хаджар.

Он лично знал как минимум нескольких, кто использовал истинные имена.

— Тысячи тысяч и больше, — все тем же потусторонним тоном ответило существо. — И каждый из них произносил нашим посланником первое услышанное им имя.

— И что после этого?

— Слишком много вопросов, Северный Ветер. Я уважаю тебя, как воина Зимы. Того, кто однажды, после того, как падет на полях своей войны, будет сражаться со мной плечом к плечу в бесконечных битвах и пить лучшую брагу на нескончаемом пиру. Не позорь себя, мой будущий брат. И не позорь нашего братства. Произнес имя, которое услышал.

Хаджар посмотрел на огромную фигуру. Груда железа в которой… он совсем не чувствовал присутствия плоти… хотя бы такой же «искусственной» как у Хельмера или Фреи.

Имя ветра было не трудно услышать. Оно всегда кружилось рядом.

И Хаджар произнес его.

И Рыцарь Зимы услышал.

— Это действительно истинное имя, — вынес он свой непререкаемый вердикт.

— И что теперь?

— Теперь ты принесешь клятву.

— Кому?

— Себе, мой будущий брат. Ибо нет для идущего по пути клятвы более верной и так же лживой, чем та, что он приносит сам себе.

Глубоко… слишком глубоко для человека, который только что содействовал тому, чтобы отнять у матери трехлетнего ребенка.

Впрочем, достаточно об этом.

— Принеси клятву своей кровью, самому себе, воин Зимы, что никогда не расскажешь того, как ты услышал это имя и не поведаешь это имя никому другому. Ни живому, ни мертвому, ни прошлому, ни настоящему, ни будущему. Ни реальному, ни вымышленному. Ни тому, что в четырех мирах, ни тому, что между ними. И эта тайна уйдет вместе с тобой дальше, среди бесконечности звезд и троп между ними.

За пафосными речами Рыцаря крылась вполне себе обычная клятва о неразглашении.

Хаджар принес её именно в той формулировке, которую обозначил Рыцарь.

После этого становилось понятно, почему племени Карнака так боялись истинных имен — они не признавали кровавой клятвы. И понятно, почему никто не мог обучить напрямую истинным именам — лишь указать направление поиска.

Так, как это сделал Черный Генерал или Первый Император Драконов.

Все они, когда-то, приносили клятвы. Может быть народу богини Дану, может ей самой или её посланникам. А может и кому-то другому.

— До встречи, мой будущий брат. Я жду того часа, когда мы будем вечно биться с тобой и пировать.

После этого очередная пурга скрыла Рыцаря в доспехах и, вскоре, Хаджар вновь остался один на перекрестке четырех дорог.

— Вечная битва, да? — прошептал он. — Значит так выглядит ад для всех солдат?

После этого, так и не дождавшись ответа, в неба поднялась синяя птица Кецаль.

Глава 1093

Найти отряд было не так уж и сложно… если владеть истинным именем ветра. К тому же Хаджар, вроде как, получил на него «легальную лицензию» от правообладателей. Прирожденных магов четырех миров — народа богини Дану.

Только они жили и дышали магией, остальные ей лишь пользовался.

Для Королевы Зимнего Двора — Мэб, соткать одежду для Хаджара из ветра, неба, облаков и снега было так же легко, как для опытной швеи скроить что-нибудь из простой ткани.

За это время, что Хаджар сражался, а затем петлял по окраинам столицы, чтобы сбить с себя след (всего-то три дня) отряд успел достаточно продвинуться в сторону Делфи.

Разумеется, их направление движения было очевидно для всех, в том числе и Регент-матери. Но, что более важно, осознание этого факта оказало доступно и для Тайной Канцелярии с Запретным Городом.

Так что Рекке Геран выдали скрывающий артефакт. Причем явно не меньше, чем Императорского уровня. И, следовательно, прямиком из сокровищницы самого Моргана Бесстрашного.

Даже Хаджару с его навыками следопыта и именем ветра пришлось постараться, чтобы найти отряд.

И теперь он стоял перед лицом угрозы в виде очередного артефакта. Тот выглядел как медальон со свернувшейся в центре змеи. Рекка Геран указывала им на грудь Хаджару. При этом в бронзовой печати содержалось столько силы, что её должно было хватить, чтобы может и не уничтожить Хаджара, но сделать из него инвалида.

И это учитывая, что по силе цель артефакта не уступала Великим Героям.

Интересно, сколько подобных «вещичек» имелось в руках каждого из Императоров. И, что более важно, скорее всего война между Империями оказывалась, опять-таки, куда сложнее.

Вот вышел против тебя Великий Герой. Красивый такой. В доспехах. С техниками и при прочем добре.

А ты в него — хоп. И такой вот артефакт. А он — бац. И вытащил из рукава другой артефакт, его защищающий.

Так что слова Рекки о том, то Регент-мать своим приемом в честь дня рождения сделала очень умный шаг, были не так уж далеки от истины…

Если, конечно, исключить тот факт, что в результате этого приема нынешний Император (пусть и всего-лишь де-юре) оказался похищен и пленен.

Кстати, а где он?

Хаджар, кроме воинственно настроенного отряда в лице Рекки с медальоном, Тома, обнажившего меч и Анетт, держащую в руках кость и флягу с водой, больше никого не видел.

Никого — это Крыло Ворона и Императора.

Хотя можно было предположить, что оба они обитали в крытой повозке, немного похожей на тот дилижанс, в котором они прибыли в Ласкер.

— Кто ты такой? — спросила Рекка.

— Хаджар Дархан, ваш верный союзник.

— Наш верный союзник, — едва ли не передразнила Рекка. — Хаджар Дархан тремя днями ранее был убит в Саду Сатиров. Он, при всей своей ублюдочности, отдал за нас свою жизнь! А кто ты такой — я понятия не имею.

Хаджар даже икнул.

— Ублюдочности?

— Еще какой, — рьяно кивнула Рекка. — Я никогда не знала человека более подлого и скользкого, чем варвар! Хотя нет… знала… знаю. Его друга — Эйнена Островитянина… и, пожалуй, еще Его Император…

Геран вовремя поймала себя за язык и замолчала.

Нет, Хаджар все понимал. С точки зрения отряда это действительно выглядело как нечто невероятное, пришедшее из древних былин или сказаний.

Хаджар остался один на один, с несколькими Великими Героями и самой Регент-Матерью, которая по силе превосходила большинство своих Героев.

Как, впрочем, и сам Морган.

И вот теперь этот самый «Хаджар» стоял перед ними целый и невредимый. Не полумертвый обрубок былого варвара, в который еще можно было бы, пусть и с трудом, но поверить.

Тем более, если бы в данный момент, поддавшись душевному порыву, Хаджар решил бы стребовать за озвученное мнение, то точно подтвердил бы подозрения Геран.

— Том, — Хаджар повернулся к бывшему аристократу. — спроси меня о чем-нибудь, что могу знать только я.

— С какой стати?

— С той, что это я, а не кто-то выдающийся себя за меня.

— Но тебе могли промыть голову, — развел руками Том, при этом в одной из них находилась все та же горлянка. — вытащить оттуда все, что захотели бы узнать и даже то, что ты мог бы скрыть.

Проклятье…

Проклятье!

Затем, когда его осенила одна безумная идея (которую он все равно собирался проверить в ближайшем будущем), он поднял правую ладонь и начал говорить:

— Во льдах Грэвэн’Доре, у врат замка Ана’Бри, ты, я, та, которая была тебе сестрой и… — по мере того, как Хаджар говорил, вокруг его тела начали вспыхивать золотые огоньки, а сам он ощущал, как внутри груди разжигается солнце.

Но не теплое и нежное, согревающее ласковыми лучами, а жесткое и нещадно палящее. Такое горячее, что одного дыхания рядом с ним было бы достаточно, чтобы сгореть в пылу.

— Достаточно! — перебил Том, а затем повернулся к Геран. — Это он — наш варвар… Демоны и Боги! Вот я не знаю, радоваться мне или грустить…

Так, причитая, он вернулся к костру, над которым на вертеле крутились несколько освежеванных кроликов.

Геран вздохнула. Очень разочарованно. Можно даже сказать, глубоко печально.

— Ты ведь сразу поняла, что это я? — прищурился Хаджар.

— Конечно поняла! — резко отрезала Рекка. — это было бы слишком хорошо и просто, если бы ты там сдох.

— А это все…

— Если бы напал, то я бы без зазрения совести использовала Печать Спящего Аспида, — пожала плечами. — Как ты нас нашел?

Хаджар покачал головой. Возможно приверженность Рекки корпусу Стражей, а так же их ненависть к одному отдельно взятому Адепту пролегала куда глубже, чем можно было изначально подумать.

— Может сперва к огню пригласишь?

— Да конечно, что это я, — Рекка встала боком и пригласительно указала на костер. — Проходи.

Хаджар не двинулся с места. Если бы не Взор и имя ветра, то он, скорее всего, так бы и не заметил легкую пелену защитного купола, окутавшего лагерь. Мерцающий энергией, он был способен выстоять против одного удара Великого Героя… ну или сильно навредить тому, напорись неразумный на активную защиту.

— Рекка…

— Я должна была попытаться, — перебила Геран и вышла за предел периметра.

Будь это Хаджар хотя бы десятилетней, не говоря уже о большем сроке, давности, то немедленно обнажил бы Синий Клинок и приставил его к горлу Геран, но…

Она оба прекрасно понимали, что в данный момент Хаджар мог бы уничтожить и купол, и печать змеиную и отправить их всех к праотцам. Пока Крыло был не в себе, то Хаджар оставался сильнейшим не только в отряде, но и на многие мили вокруг.

— Вытяни руку.

Хаджар сделал то, что его попросили. Рекка достала какую-то склянку и мазнула по ладони Хаджара её содержимым, оставив иероглиф замысловатой формы.

Только после этого Хаджар почувствовал, что может беспрепятственно войти внутрь периметра. И, может это многое о нем говорило, но сделал он это — протянул руку, а не вошел под купол, только после того, как нейросеть определила безопасность смеси внутри склянки…

Глава 1094

— Итак, — Рекка уже чертила на снегу очередную карту.

Они неспешно (артефакт сокрытия мог работать только на определенных скоростях. Выше — и он начинал отказывать), аккуратно, постоянно меняя маршрут двигались к долине Дельфи.

При этом, за последние три дня, не просыпался ни Крыло Ворона, который находился в медикаментозном, глубоком сне, ни Император, которого переодели как простого крестьянского мальчишку.

Собственно, последний тоже пребывал в искусственном состоянии. Иными словами — его банально усыпили, и лишь по вечерам будили, чтобы накормить.

Самое странное, что слухи, которыми полнились Ласкан и Дарнас, оказались правдивы, мальчишка в три года совершенно не умел питаться.

И первым делом, думая, что находится во сне (легкого воздействия на разум было вполне достаточно, чтобы Рекка Геран воспринималась как Регент-Мать, а окружающая действительность — как сон), он потянулся к груди Геран.

И ситуация была бы забавна, если бы не была так печальна.

Даже Том заметил, насколько силен потенциал к пути развитию у ребенка. Проклятье, да он был выше, чем у любого, кого встречал Хаджар.

И если племянник Анис и Тома оказался прирожденным гением меча, то вот Ласканский Император, пожалуй, годам к пятнадцати уже мог бы стать Повелителем средней ступени. А то и выше, если бы не только тренировался, а еще и жизнью рисковал в большом мире за пределами Сада Сатиров.

Но, увы, он находился лишь на стадии Трансформации, до которой, скорее всего, его довели медикаментозно.

Ребенок не умел даже говорить…

Что бы с ним не делала Регент-мать, но своей нездоровой, слепой любовью, она превратила гения, который рождается раз на десять миллионов, в овощ или животное.

Так что, может, им было судьбой предначертано встретиться, чтобы мальчик хотя бы мясо научился есть? В подтверждение этой теории, на второй день он уже за обе щеки уплетал кролика и просил у «мамочки» добавку.

Правда делал это при помощи жестов и мычания, но прогресс на лицо.

— Итак, — повторила Рекка, закончив чертить карту. — На северном рубеже вокруг всей Делфи стоит блокада из имперских легионов. Пройти там — вряд ли проще, чем Хаджар сбежал от Регента и её псов. Кстати, это было просто?

— Я бы не стал повторять.

— Понятно… как я и думала… в общем, путь нам туда заказан.

— А если под юбкой артефакта? — предложил Том. — он нас вполне хорошо прикрывает. Ни одной ищейки на горизонте.

— Под юбкой… под юбкой, смерд, ты будешь что-то другое делать, если тебя вообще кто туда пустит, — Рекка, как всегда, была в своем репертуаре. Том же уже достаточно залил за глаза, чтобы не обращать на это внимания. — На северо-восточном — широкое плато. Там особо не охраняют, но скрыться будет невозможно. Нас заметят как-только мы там окажемся.

— А на северо-западном горы, — Хаджар указал на «забор» — условное обозначение горной гряды. — Где работают те же правила. Несколько дозоров и нас просто не смогут на заметить, даже если будут смотреть в разные стороны. Человек в горах такое же чуждое явление, как птица под водой.

— Спасибо, варвар, за весьма полезное и важное уточнение, — съязвила двойной агент. — Так что забрать Императора из дворца это еще пол беды. Нам необходимо как можно быстрее доставить его на мануфактуру в Дельфи. Чем дольше мы протянем с этим, тем быстрее будут повышаться шансы, что нас обнаружат.

— Ну и что ты тогда предлагаешь? — Том махнул горлянкой в сторону Анетт. — может тогда ведьма превратит нас всех в зомби и мы сойдем за мертвецов? И поползем под землей в сторону долины.

— Кого-то и превращать не надо, — огрызнулась, что уже совсем странно, не Рекка, а Анетт. — слова мертвых это не игрушки, Том Безродный. Если я ошибусь, то ты не превратишься в зомби, а станешь им.

— Милая Анетт, — радушно, Хаджар даже не знал, что та так умела, улыбнулась Рекка. — Тому уже ничто не поможет. И в зомби ты его не превратишь. Лишь подтвердишь сам факт его морального и телесного разложения.

— Все нормально с моим телом! И не вам обеим об этом судить!

— Что ты предлагаешь, Геран? — Хаджар понял, что если опять не возьмет беседу в «свои руки», то ничего хорошего не произойдет.

— Конкретно я — ничего. Но Запретный Город и Тайная Канцелярия разработали план, по которому мы с вами отправимся в горы.

Хаджар с Томом переглянулись.

— Последний раз, — слово взял Безродный. — когда мы с варваром оказались в горах, то это все закончилось тем… в общем, все плохо очень закончилось. К тому же, отрежьте мне язык, но я согласен с Хаджаром. В горах мы будем так же «как на ладони», как и в случае с плато. Так что…

— Так что может дашь мне договорить? — процедила Рекка. — мы пойдем не конкретно в горы, а… под них.

Геран прочертила под горами прямую линию, соединившая небольшой пролесок с долиной Дельфи.

— Подземная сеть пещер, — пояснила Рекка. — очень древняя. Когда-то давно использовалась в эпоху Ста Королевств как железный рудник. Сейчас уже давно заброшенная. Мало кто о ней знает.

— Ну Ласканцы-то точно знают, где под их задницами пролегает длинная кишка.

— Успокойся, смерд. Пройти туда незаметно это проще, чем пройти незаметно по всей горной гряде или плато. Нам нужно будет незаметно проникнуть в рудник. Так же незаметно пройти его насквозь, а затем выйти в долине.

— Тоже незаметно?

— Надо же, ты умеешь думать! А я-то думала, что только пить и себя жалеть.

— Я не жалею себя, — возмутился Том. — Кто тебе…

— Мне не нужно этого говорить, бывший младший наследник Дома Хищных Клинков, — Рекка произнесла последние слова таким образом, что даже у Хаджара ладонь потянулась к клинку.

Том же и вовсе вскочил на ноги.

Хаджар подумал, что сейчас ему придется вмешаться, но Том вдруг замер. Пропал блеск в глазах. Рука опустилась с рукояти меча.

— Ты права, — Том отсалютовал Геран горлянкой и направился куда-то в сторону от телеги. Там, усевшись на снег, он завернулся в плащ и продолжил пить, всматриваясь во тьму.

Не ночи, а скорее, собственной души.

— Зачем? — с усталостью в голосе, спросил Хаджар. — зачем ты его провоцируешь.

— Зачем? Зачем?! — теперь уже пришел черед Геран подниматься на ноги. — Да потому, что я всех вас ненавижу! Тебя, семь кланов, Запретный Город, Тайную Канцелярию! Все вы одинаковые! Продадите кого угодно, сделаете что угодно, чтобы добиться своей цели. Но еще больше — я ненавижу себя… за то, что такая же, как и вы. И, да услышат меня боги и демоны, я буду только рада, если этот проклятый рудник обрушиться нам на головы, а Ласкан и Дарнас оба сгорят в этой демонской войне!

После этого уже Геран ушла к телеге, только с другой стороны от Тома.

Хаджар же смотрел на прямую линию, пересекавшую горы.

Рекка… Хаджар не мог сказать, что та была неправа.

Хотел, но не мог.

Проклятье…

Его терзало нехорошее предчувствие.

Глава 1095

Хаджар бывал в горах. Не раз и не два. Они нравились ему. Нравились своей монументальной возвышенностью и снисходительным, всепрощающим взглядом, которым они окидывали бескрайние просторы, открывающиеся взору с их далеких, затерявшихся среди облаков пиков.

Нравились тем вызовом, что они бросали любому, кто будет достаточно отважен, чтобы рискнуть пройти все испытания, которые встанут у него на пути к вершине.

Горы…

Величественные пьедесталы на последней точки пути; там где ожидает достойная награда — мгновение. Одно единственное мгновение, в котором человек может почувствовать себя чем-то большим, чем он есть на самом деле.

Подставить лицо одному единственному порыву ветра.

Полному свободы…

— Эй, — Хаджара толкнули в бок. — Очнись, варвар! Какие идеи?

Хаджар моргнул и наваждение исчезло. Перед ним вновь от левого, до правого края мироздания протянулся высокий горных хребет, растерявший почти всю ту мистичность, которую Хаджар чувствовались всего одним мигом прежде.

Он вновь прятался за обкатанным ледниками валуном и смотрел на лагерь дозорных Ласкана. Легионеры разбили палатки полукругом от хитроумных защитных ежей и валов, которыми они прикрыли вход в сквозной рудник.

Помимо личного присутствия и инженерных преград, разумеется, не обошлось и без магии. Нынешнему Хаджару не требовалось видеть иероглиф, создавший пелену, накрывшую вход, чтобы различить тончайшие потоки энергии.

Воля, совмещенная с энергией и Взором, отлично подходили для этого. Да и осознание имени ветра давало свои эфемерные, неразличимые, но, все же, плоды.

Хаджар, разумеется, не находился в том же состоянии, что перед медитацией «Гусеницы и Бабочки», но ему требовалось время… на тренировки и медитации.

Время, которое у него, кажется, не просто отсутствовало, а убывало с незавидным постоянством.

— Пять Повелителей и четырнадцать Рыцарей Духа, — прошептал Хаджар.

Они спрятались за камнем вместе с Томом. Рекка и Анетт в данный момент находились внизу- под небольшим плато, где ни расположился вход в рудники.

Обе девушки всеми силами пытались не дать Крылу Ворона уйти к праотцам. Фанатик, в последние дни, переживал этап лечения, когда перед выздоровлением становилось хуже всего.

Если Крыло сможет пережить эту ночь, то вскоре пойдет на поправку. Если же нет…

— Если вдвоем, то справимся секунд за пятнадцать, двадцать, — в кое-то веки горлянка Тома находилась у него не в руках, а покоилась на поясе. — Быстрее, если используешь королевство.

Хаджар не стал разочаровывать Тома в том, что он и один справится куда быстрее, чем за пятнадцать секунд. Взор и воля подсказывали Хаджару, что среди дозорных не было ни одного воина, который стоял хотя бы выше, чем на ступени мастерства уровня Оружия в Сердце.

Иными словами — все они, несмотря на существенную ступень развития энергетического тела, оставались пушечным мясом. Ни один из них не пережил бы и мгновения давления не то, что истинного королевства, а даже баронства.

Но проблемы заключалась в другом…

— Посмотри, — Хаджар указал рукой на небольшой, неприметный камень. Он лежал прямо рядом с костром и, кажется, часто использовался как замена стулу.

— И чего?

— Других таких камней вокруг нет, — пояснил Хаджар. — Либо мелкая галька, либо такой же валун.

Он хлопнул ладонью по их своеобразному укрытия.

— И чего, — повторил, пожимая плечами, Том. — ну притащили, чтобы сидеть удобнее было и…

— И около костра, — перебил Хаджар. — никого нет. Да и сам костер — слишком ровное и обычное пламя для запасенного хвороста из волшебных пород. Так что…

— Так что хватит строить из себя великого следопыта, — выдохнул Безродный. — ты ведь своими штучками Великого Героя это заметил?

Хаджар только криво улыбнулся.

— Я не Великий, — ответил он. — и, уж тем более, не герой.

— Сама скромность… что делать будем?

— Надо думать, — Хаджар осторожно, стараясь не развеять магию Анетт, благодаря которой Повелители не заметили следящих за ним адептов, развернулся и отправился к краю плато.

Вместе с Томом они спустились вниз, к подножию, где располагался их временный лагерь. Со стороны он выглядел как каменный нарост почти на пологом горном склоне. И, пожалуй, только кто-то стадии Безымянного или обладая Волей, мог бы разглядеть в этом наросте волшебную завесу.

В большой палатке-шатре, на шкурах лежал находящийся в бреду Крыло Ворона. Он ворочался, пытаясь разорвать стягивающие его путы бинтов из зачарованной ткани.

Сидевшая у изголовья своеобразного ложа Рекка постоянно смачивала тряпку в миске с целебным отваром и протирала ей пот со лба. Самое главное в такой ситуации было сбить жар именно с головы, чтобы не допустить повреждения мозга.

На ровне с сердцем, самым главным органом адепта оставался именно мозг. Сосредоточие его телесного разума.

Ходили легенды, что Бессмертные достигали такого высокого уровня в техниках укрепления своего тела, что если им отрубить обе ноги, то они могли отрастить их быстрее, чем на землю упадут первые капли крови.

Но пронзи их сердце или отруби голову и тогда даже те, кто не подвластен самому времени, отправятся в путешествие к дому праотцов.

— Как он? — Хаджар опустился рядом со свернувшимся в клубок Императором Ласкана.

Укрытый покрывалом ребенок пребывал в вызванном травами, глубоком сне. Он комично посасывал большой палец и иногда дергал своими миниатюрными ножками.

Да уж… похититель детей…

— Ночь будет трудной, — ответила, вместо шпиона Тайной Канцелярии, Анетт. Из всех находящихся в отряде, она лучше всего разбиралась в вопросах целительства. — Мы использовали все волшебные зелья и пилюли, которые не навредили бы при его нынешнем состоянии.

— Если не доставить его к принцу, у которого есть пилюли высшего качества, то даже если выдержит эту ночь, то может… навсегда остаться калекой, — Рекка сменила очередной компресс из тряпки.

Под тканью Хаджар различил капли густого, почти черного пота.

Как уже он уже выяснил, фанатик получил удар не от абы кого, а от самой Регент-матери. Так что чудом являлся уже хотя бы тот факт, что он до сих пор дышал. Пусть с трудом, пусть рискуя в любую секунду отправиться к праотцам, но все еще дышал.

— Что удалось разузнать? — спросила Рекка.

Она не только держала на голове Крыла компресс, но и неуловимыми движениями пальцев приглаживала тому взмокшие волосы.

Крыло Ворона не просто получил удар от Регент-матери… он прикрыл собой Рекку Геран. И, видит Высокое Небо, Хаджар от чистого сердца сомневался в том, что это было сделано исключительно из благих побуждений.

Орден Ворона… двойной агент Запретного Города и Тайной Канцелярии… пальцы, приглаживающие черные волосы… Дарнас, который может победить Ласкан…

Хаджар не понимал, куда ведут эти хлебные крошки, но не нужно было быть идиотом, чтобы понять, что они постепенно складываются в какой-то путь.

— Адепты, это не основное препятствие на пути к руднику… — Хаджар начал свой рассказ, при этом не сводя взгляда с того, как слишком нежно обычно резкая на слова и дела Рекка, ухаживала за раненным адептом.

Крыло Ворона, который бросился в самоубийственном порыве защитить другого человека и принять удар на себя?

Паранойя?

Вряд ли…

Глава 1096

Хаджар вместе с Анетт и Томом вышли из шатра. Они смотрели на гору, которая стеной поднималась перед их глазами.

— Тебе ведь тоже кажется это странным, да, Хаджар? — Том сделал несколько крупных глотков из горлянки. — Что адепт, который может сражаться на равных с Великими Героями вдруг решает пожертвовать собой ради… Рекки. Она, конечно, недурна собой, но не до такой степени.

— Матери наших матерей, — чернокожая красавица туже закуталась в шкуры. Ну да, учитывая её магию, легко можно было забыть, что физическая конституция Анетт мало чем отличалась от такой же у смертных. — говорят, что сердцу не прикажешь. Оно как весенний ручей — прокладывает себе путь там, где никто не думал, что его можно проложить.

— Матери матерей всегда говорят то, что им хочется услышать самим, — Том прислонился спиной к камням и обхватил горлянку обеими руками. — черта старых людей, который смотрят не на реальную жизнь, а на прошлую… делая её вымышленной. Слушать стариков — полезно. Но верить им…

Хаджар только устало покачал головой. Второго Эйнена ему не хватало… Философия островитянина сидела у него в печенках. А такой же, но пьяной со стороны Тома…

— Давайте лучше думать, как мы перейдем через завесу, — предложил Хаджар, указывая при этом на шатер. — Вряд ли Крыло Ворона протянет еще несколько дней… ну или действительно останется инвалидом.

— Мне на этого наемника плевать, — честно высказался Том. — что помрет, что калекой станет — это никак не сказывается на нашей миссии.

— Но он помог нам! — возмутилась Анетт. — больше, чем мы могли бы просить и надеяться и…

— И ты здесь сама-то что забыла? — усмехнулся, перебивая, Том. — твоя родина далеко на юге… если ты пришла в Даанатан ради варвара, то — зря. Я видел, как ты на него смотришь — ты ведь его уже даже в постель не хочешь… Что ты здесь делаешь, человек-демон? Зачем рискуешь жизнью ради чужих тебе людей? Ах, да, постой, я понял. На родине тоже никому не нужна девушка, говорящая с мертвыми. А здесь тебя хотя бы камнями не забьют.

Взгляд Анетт смурнел, а вокруг её пальцев кружились зеленоватые всполохи магии.

— Том ты…

— А ты, варвар? — не унимался Безродный. — весь этот твой образ преисполненного честью и отвагой героя простых людей. Крестьян, фермеров, ремесленников. Тех кто слаб и беспомощен. Он разбивается вдребезги о секту Лунного Света или о Императора Ласкана. Так что ради чего ты здесь? Просто потому, что Император прислал письмо? Или потому, что ты все еще слишком слаб, чтобы наплевать на слова Моргана и те войска империи, который теперь стоят в Лидусе?

Хаджар промолчал. Не потому, что был зол на Тома, он просто… и сам не знал ответа на этот вопрос.

— Посмотрите на нас, — продолжил печально улыбающийся Том. — все мы здесь собрались с вами, рискуем своей жизнью, пытаясь спасти Дарнас… нашу родину… но не потому, что преисполнены любви к ней. Не потому, что делаем это из-за чувства долга, чести, достоинства или какой-то другой требухи. А потому, что… нам больше некуда идти. Все мы здесь — изгои. А этот наемник… мне плевать на него. Но он хотя бы не отрицает, что делает все это за деньги. Так что думайте над своим очередным великим, — Том произнес это с явной насмешкой. — планом вдвоем. Мне плевать. Я просто буду делать то, что вы скажете. Ибо, как бы это печально не звучало, мне, кроме как вместе с вами, другого пути нет.

Том развернулся, прикрепил горлянку к поясу и потянулся пальцами к трещинке на каменной стене.

— Пойду посижу в дозоре, — не оборачиваясь бросил он.

Для адепта его ровня подниматься по отвесной, почти идеально гладкой стене, было так же легко, как прогуливаться по вымощенному камнем проспекту.

Когда Том поднялся уже на десяток метров, Хаджар ответил ему.

— Ты ошибаешься, Том… у тебя тоже есть дом.

Юноша замер на какое-то время. Он, видимо, хотел что-то ответить, но промолчал и пополз дальше, пока не скрылся где-то в ночной мгле.

Хаджар с Анетт какое-то время молча стояли посреди темноты.

Дул ветер.

— Иногда мне жаль его, — вдруг произнесла Анетт. Она тоже вглядывалась во тьму, лишь немного просеянную сквозь сито звездной пыли. — Я слышу, как под его шагам хрустит разбитое сердце.

Хаджар еще раз посмотрел в сторону, где скрылся Том.

Практика вырывания, в прямом смысле слова, герба аристократического рода из собственной жизни была весьма нераспространённой по одной простой причине.

Слишком мало людей, решившихся на подобное, выживало, чтобы рассказать о своем дальнейшем пути.

— Он справиться, — твердо и уверенно высказался Хаджар. — А теперь нам действительно следует задуматься о том, как попасть внутрь шахт. Ты сможешь создать какое-нибудь заклинание, которое скроет нас от адептов?

— Я уже создала его, Хаджар, — слегка улыбнулась Анетт. — Но, даже если мы подойдем к пелене незаметно, то…

— Когда будем её пересекать, то любая маскировка окажется бессмысленной, — вздохнул Хаджар.

Ситуация складывалась непростой. Камень, который не вызвал никаких эмоций у Тома, на самом деле являлся сигнальным артефактом. Стоило только хоть одному адепту из числа Ласканцев отправиться к праотцам, как весь легион был бы мгновенно уведомлен о произошедшем.

И задача «незаметно пробраться в тыл врага», неминуемо превратилась бы в «пробиться сквозь орды противников». Разумеется, всегда можно было использовать Императора Ласкана, как своеобразный билет, но это бы обесценило его при финальном торге.

У всех, даже у Регентов-матерей, есть определенный предел, за который они не могут шагнуть. Нынешняя правительница Ласкана была готова показать слабость единожды, но дважды… это могло стоить не только жизни её ребенку, но и трону страны.

Регент бы никогда не допустила подобного.

Так что козырь в лице спящего ребенка в короне Императора Ласкана должен был оставаться неразменным вплоть до финала всей этой заварушки.

Но, с другой стороны, Хаджар и отряд, при текущей ситуации, не смогут никак проникнуть внутрь рудника. Им нужно либо перебить всех в дозоре и разрушить печать, либо…

Внезапно на лице Хаджара сверкнула весьма недобрая, даже хищная улыбка.

— Что ты задумал, Хаджар? — спросила слегка отшатнувшаяся Анетт.

— Мы зайдем вместе с ними, — Хаджар достал трубку, набил её табаком и зажег усилием воли. — мы зайдем в рудники вместе с дозорными.

— И что же заставит их покинуть свой пост?

Удивительно, на что способны маги и адепты. Еще недавно чернокожая красавица не знала языка Империи, а теперь говорила на нем так чисто и свободно, будто это был её родной.

— То же, что двигает Томом.

— Его детородный орган?

— Ну, кроме этого, — уклончиво ответил Хаджар. — страх.

Глава 1097

Пока Анетт готовила заклинание, которое должно было стать основной плана Хаджара, из палатки вышла Рекка. Сероволосая, сероглазая, невысокая, даже миниатюрная девушка.

Её волосы, которые обычно действительно напоминали мышиную шерсть, в свете луны приобретали оттенок падающей звезды. Хаджар, за свою жизнь, же встречал подобный типаж людей.

Они как цветы.

Были те, чья красота раскрывалась при свете дневного солнца, а существовали и такие, пусть и в куда меньшем количестве, которые распускались лишь в ночное время.

Рекка относилась к последнем.

— Это то, о чем я думаю? — спросила она, глядя за спину Хаджара.

Там Анетт, разложив перед собой разнообразные колдовские предметы, шептала над ними слова мертвых.

— Скорее всего, — пожал плечами Хаджар.

— Боги и демоны… мерзость какая, — скривилась двойной агент. Сомнительно, что сделала она это не наигранно. Учитывая казематы Тайной Канцелярии, то Геран видела в своей жизни и не такое.

Хаджар промолчал.

Его не очень тянуло на разговоры. Он хотел как можно скорее попасть в Дельфи, вытащить из блокады принца с принцессой и вернуться обратно…

Наверное, хотелось бы сказать «домой», но что-то его остановило. Может слова Тома, сказанные тем явно из-за страха. А может чем-то другим.

— Он хочет с тобой поговорить, — неожиданно произнесла Рекка.

Хаджар перевел взгляд с ночного неба на шатер. Докурив, он вытряхнул пепел, убрал трубку за пазуху и вошел внутрь. Император-малолетка все так же сосал палец, свернувшись в клубок, а Крыло Ворона мутным взглядом всматривался в бесконечные просторы космоса, открывавшиеся ему через круглый вырез в куполе.

Он лежал на шкурах и дышал. Ровно и мягко. Так, что можно было подумать, что ему стало лучше. Но это лишь обман природы. Организм, ощущая приближающуюся борьбу за жизнь, активировал все скрытые ресурсы.

Именно поэтому, фраза, которая звучала как «перед тем, как станет лучше, обязательно будет хуже», стоило добавить «а до этого покажется, что все уже хорошо».

Так что больше всего, и это касалось не только болезни, стоило боятся именно этого состояния — когда все хорошо. Потому что обязательно, рано или поздно, придет кромешная тьма.

— Здравствуй, брат, — на языке Черного Генерала произнес Крыло Ворона.

Хаджар опустился рядом на шкуре, сложенные в подобие подушки. Несмотря на чистое и ровное дыхание взгляд адепта оставался затуманенным.

Не только его энергетическое тело выглядело прошедшим через мясорубку, но и на физическом были заметны тяжелые раны. Эта ночь действительно станет решающей для Крыла Ворона.

Либо он её переживет, либо нет… а неделя, которая последует за ней, покажет, останется ли он адептом, или превратится в смертного калеку.

— Ты хотел поговорить со мной, — Хаджар ответил на том же языке. — О чем?

Крыло Ворона не сводил взгляда со звезд. Они отражались в его темных, маслянистых глазах. Будто бы адепт общался в данный момент не конкретно с Хаджаром, а с целой вселенной.

— Не о чем важном… возможно… а возможно, о том, что имеет для тебя неоценимую важность.

— Мне сложно представить что-то подобное, Крыло Ворона.

Фанатик продолжал разглядывать небо. Интересно, что он там видел?

— Когда лежишь на смертном одре… один… посреди темноты… то поэты скажут, что ты испытывал страх. Но я его не испытываю, брат мой. Только не страх… лишь покой.

— Ты хотел говорить со мной о покое?

— Я бы мог. Действительно мог бы. Рассказать тебе о том покое, который ощущаю. Как все мои мысли и переживания затихают, подобно утренней волне после вечернего шторма. Как боль, до этого пронзавшая тело тысячью раскаленных от холода иголок, свертывается теплым, мягким одеялом, укрывающим меня от мира. Я бы мог рассказать тебе о покое… но ты и так встречал смерть, Хаджар. И ты знаешь все то, о чем я мог бы тебе рассказать.

Странно, но Хаджар вспомнил отнюдь не то, когда он лежал на холодном столе в мире Земли, а то падение на дно озера в королевском саду Лидуса.

— Я хочу рассказать тебе о том, как мы с тобой впервые встретились, брат мой.

Как в тот день, его вытащили из тьмы когти и клыки Азреи, так же и сейчас из глубин собственных мыслей — слова Крыла Ворона.

— Но начать я должен издалека… знаешь, когда смотришь в лицо смерти, то боишься вовсе не её пустых глаз, а того…

— Что тебя никто не вспомнит, — закончил за фанатика Хаджар.

— Да, — протянул Крыло. — мне было шесть или семь лет, брат мой. Шесть или семь, когда мои руки оказались по локоть в крови моих отца, матери, сестры, братьев. Их жен и их детей. Вся наша деревня оказался уничтожена безумным зверем, пришедшим из леса. Не воином, брат мой, не вражеской армией или ненастьем, а простым монстром. Я был лишь смертным. Простым смертным. Но я взял в руки палку и отправился в лес. И я бился с этим зверем. Бился так, как только мог. И, когда я уже почти отправился следом за родными, то мои руки стали руками нашего предка. Мои мысли — его мыслями. Моя душа — его душой. Один удар Черного Генерала, нанесенный моими руками и той палкой, уничтожил не только зверя, но и весь лес.

Хаджар легко мог представить себе подобное. Вот только в его случае пришлось использовать тело феи, чтобы в Море Песка призвать тень от тени первого из Дарханов и спастись от дракона.

— Я блуждал, Хаджар. Долгие десятилетия среди мира смертных. И я делал вещи… которых не стыжусь, но и гордится ими не могу. А потом я встретил Учителя. И тот показал мне, среди тьмы и греха, путь. Единственно верный и правильный… как мне тогда казалось. Путь нашего предка. Путь Врага. И я шел по нему. С гордо поднятой головой. С руками, полными силы. С ясным взором. Я шел… сам не зная куда. И так день за днем, год за годом, век за веком, тысячи лет я шел. А затем Учитель направил меня в Балиум. Далекую горную деревушку, где обитал послушник нашего Ордена. Та крупица духа Черного Генерала, которая жила в его душе, была настолько незначительна, что не стоила даже упоминания, не то что — внимания. И все же, Учитель направил меня к нему… с простыми и пустыми словами, которые мог передать кто угодно… Но там, в Балиуме, я встретил…

— Меня, — Хаджару, как и в случае с Реккой, казалось, что слова Крыла Ворона это очередная хлебная крошка, но он не видел куда он должен приложить её в пазле, чтобы увидеть картину целиком.

— Встреча трех человек — незначительна Встреча трех осколков души Черного Генерала — поворотна. Резонанс, который произошел в тот день, он пробудил тот осколок, что жил внутри тебя. А когда ты уничтожил секту Черных Врат, то забрал с собой и осколок послушника…

— К чему ты мне это рассказываешь, Крыло Ворона?

Фанатик ответил не сразу. Он молча смотрел на далекие звезды.

— Я тысячи лет шел во тьме, брат мой. Но сейчас, мне кажется, я начинаю видеть свет. Пока лишь немного. Лишь его маленькие крупицы, но… он прекрасен, брат мой. Этот свет… только он… только ради него…

Крыло Ворона вновь замолчал.

— Если мне суждено пережить эту ночь и дни, которые последуют за ней, то я пойду к свету, брат мой. И я пойду один… так что хотел, чтобы кто-то знал мою историю. И то, как меня назвали отец с матерью.

Хаджар промолчал.

— Меня звали Каин Тегерет, из деревни Маленький Луч в далеком регионе Волн и Ветров.

Хаджар кивнул, пожал протянутую ему руку, и поднявшись, направился в сторону выхода из шатра. На самом пороге он остановился и посмотрел еще раз на лежавшего на шкурах фанатика… а может уже и нет.

— Тот шрам, который у тебя остался на груди — это от сражения со зверем?

Крыло никак не отреагировал.

Но Хаджару этого и не требовалось.

Он и сам знал ответ.

Шрам, который пересекал грудь Крыла Ворона был оставлен вовсе не когтем.

Это был след от деревянного меча.

Черный Генерал никогда не был и не будет его союзником. И это тот урок, который нельзя было забывать. А так же то, что глава Ордена Ворона был как-то замешан в том, что с самого рождения происходило вокруг Хаджара.

— Орден Ворона, да? — Хаджар смотрел на то, как Анетт колдовала над костьми и черепками. Скоро дозорные Ласкана увидеть перед собой самое страшное, что только может быть для воина — лица тех, кто пали от его руки. — Мне все же, придется, вас навестить…

Глава 1098

— Ты уверен, что это сработает?

Если бы Рекка не задала этот вопрос, Хаджар начал бы переживать, что с девушкой что-то не так.

— Должно, — пожал он плечами.

— Должно?! Должно, варвар, это не то слово, которое используют в таких ситуациях!

Хаджар проигнорировал раздраженную шпионку. Геран, обнажив свои Божественные сабли-паразиты (природа которых, как и их происхождение, до сих пор были не ясны), вместе с Хаджаром следила за плато.

Крыло Ворона, как и молодого Императора, оставили на попечение Тома. В прошлую ночь бывший аристократ изрядно перебрал и едва не выдал расположение их лагеря тем, что собирался перебить Ласканцев в одиночку.

Может у него бы даже и получилось (все же, несмотря на нынешний статус Безродного, он оставался на верхушке элиты молодого поколения Дарнаса), но…

Но ни к чему хорошему это не привело бы.

— Когда она уже начнет? — прошипела Рекка, прикладывая к глазу подзорную трубу.

Использовать энергию для усиления глаз они опасалась. Кто знает, что еще за артефакты приволокли с собой Ласканцы. Всякое могло быть…

— Мне кажется, уже начала, — Хаджар указал рукой на тени, сгущавшиеся вокруг лагеря дозорных.

Отбрасываемые солнцем, стремящимся к пику своего небесного пути, они вытягивались длинными лентами. Камни, скалы, уступы и трещины, которые их отбрасывали, преображались. Они терялись среди мерцания тьмы, пологом летящей по воздуху.

И, когда тени вытянулись настолько, что стали напоминать потусторонний лес, то из двумерных, плоских, как бумага, они стали приобретать форму.

Сперва вспенились пузырями, а затем из пузырей начали складываться очертания. Очертания людей. В разорванных доспехах. Сохраняя абсолютную тишину, они медленно двигались в сторону лагеря.

И, по мере того, как первая линия теней продвигалась чуть дальше, за их спинами поднимались другие. И так, пока все плато не было заполнено жуткими силуэтами павших в битвах воинов.

Хаджар, учитывая его прошлое, да хотя бы недавнее, связанное с сектой Лунного Света, уже давно перестал просыпаться в холодном поту от того, что во сне за ним пришли те, кто пал от его меча.

Но, даже он, не знал, чтобы с ним произошло, если среди такого же темного воинства, идущего в его сторону, стояли бы те, кто не заслуживал смерти, но был убит.

Убит его собственными руками.

Возможно, он поступил бы точно так же, как Ласканские дозорные.

Сперва, чувствуя, что-то неладное, из палатки вышел Повелитель средней стадии — самый «развитый» из всей группы. Сперва он не мог понять в чем дело, а затем застыл.

Когда спало наваждение, то, вооружившись копьем, он бросился на тех, кого когда-то уже успел убить. Но, как бы не он старался, какие бы техники не использовал, тени лишь множились. И, в отличии от ударов Повелителя, их удары оставляли следы.

Не в физическом плане, разумеется, а на энергетическом теле адепта. Что, пожалуй, даже страшнее.

На шум битвы вышли и другие дозорные. Девятнадцать человек. Все — самых высоких (не считая Безымянных) ступеней развития. Но они, несмотря на всю свою мощь и силу, оказались абсолютно беспомощны перед тенями, которые надвигались на них неумолимо и неудержимо.

Несколько секунд адепты сражались с тенями умерших от их рук, но когда всем стало понятно, что эта битва бессмысленна и беспощадна (причем по отношению к живым), то… адепты побежали.

Побежали так, что только пятки сверкали.

Урон энергетическому телу это далеко не то, на что можно снисходительно смотреть и пытаться продолжить бороться с противником, которого не берут даже твои самые лучшие техники.

— Трусы, — презрительно фыркнула Рекка.

Хаджар посмотрел на неё с неприкрытым скепсисом. Не стоило недооценивать магию истинных слов Анетт. Как, собственно, и переоценивать.

После того, как адепты побежали в сторону завесы, Анетт, побледнев настолько, что её почти черная кожа превратилась едва ли не в коричневую, начала заваливаться на камни.

Хаджар подхватил её усилием воли, а затем им же передал на руки Тому. В итоге бывший аристократ выглядел весьма… комично. На правом плече он теперь держал знойную красотку родом из Карнака, а под левой подмышкой — Императора Ласкана. При этом за спиной у него, прямо в воздухе, застыли носилки с Крылом Ворона — фанатиком ордена последователей Черного Генерала.

Их он так же удерживал волей, но давались подобный манипуляции тем, кто еще не освоил слияние воли и энергии, весьма непросто. По лбу Тома катились крупные градины пота, а сам он молча терпел то давление, что на него приходилось.

— Поспешим, — Хаджар выбрался из укрытия. — пока не рассеялись тени.

Когда Анетт закончила свое заклинание, то бесчисленное воинство мертвых начало постепенно меркнуть. Их плотные тела из тени и тьмы истлевали, истончались, пока сквозь них не начал проходить дневной свет. И тени постепенно возвращались в свое привычное состояние.

Вот только Ласканцев это не заботило. Они уже добрались до завесы и теперь спешно вскрывали её защиту и сигнальную составляющую. Все же, никто из дозорных не хотел, чтобы в легионе узнали о том, что они оставили свой пост.

И, как только сигнальная составляющая заклинания пала, то одновременно с тем, как адепты зашли внутрь рудника и поспешно возвели сигнальную структуру в активное состояние, то следом за ними внутрь юркнула вспышка белой молнии.

— Что эт…

Договорить Ласканец не успел. Никто из почти двух десятков воинов не смог ничего противопоставить высвобожденному истинному королевству меча синего ветра.

В тех позах, в которых пребывали, они, орошая стены и свод входа в рудник кровавой краской, распались в ошметках плоти и артефактного железа.

Только один из девятнадцати, тот самый Повелитель средней стадии развития все еще дышал. Изрезанный, он лежал на камнях и, борясь с подступающей агонией смерти, пустыми глазами смотрел на каменный свод с которого ему на лицо падали красные капли крови.

Крови его и его собратьев по оружию.

Хаджар подошел к нему и, как это уже бывало, вонзил Синий Клинок в рану, позволяя мечу впитать немного духа адепта.

— А-А-А-А! — закричал тот от нестерпимой боли.

— Сколько охраны по ту сторону гор? — спросил Хаджар. — какие стоят заклинания на выходе? Есть ли у тебя ключ от них?

Раненный офицер приподнял голову и посмотрел в глаза своему палачу. И в его взгляде не было ни страха, ни ужаса, только чистая, незамутненная ненависть.

— Ты сдохнешь, дарнасский пес!

Хаджар дал еще немного воли Синему Клинку и вопль, которой сложно описать словами, эхом заиграл среди камней древнего рудника.

— Говори или…

Вместе слов, Ласканский офицер попытался плюнуть Хаджару в лицо, но не смог — не хватило сил.

Хаджар вновь пересекся с ним взглядом.

Если призовут воинство теней, когда-нибудь, по его душу — он увидит среди них и эти глаза…

Усилием воли Хаджар поднял оброненное раненным копье и положил тому на грудь. Два уцелевших пальца правой руки обхватили древко.

— Держи его крепко, — прошептал Хаджар. — Пусть праотцы видят, что ты пал в бою.

Последним, что увидел в глазах Ласканца Хаджар, перед тем, как отрубить голову раненному, стали удивление и… благодарность. Теперь Ласканец сможет прийти к праотцам с честью и достоинством. Как воин.

Хаджар взмахнул рукой и, собрав волей немногочисленные пространственные артефакты (всего два на группу из пяти Повелителей и Четырнадцати Рыцарей Духов) отправился вглубь рудника.

— Пойдемте, — поторопил он стоявших позади соратников. — Медлить нельзя.

Глава 1099

Вот уже второй день они шли сквозь непроглядную тьму пещер и рудников. Им постоянно приходилось быть на стороже — кроме заброшенных и заваленных провалов на горизонты и в шахты, за годы простоя здесь появились «коренные обитатели».

Самыми безобидными из них оказались огромные летучие мыши. Метр в размахе кожистых крыльев. Они метали из пасти струи ядовитой кислоты, которая легко плавила стены.

Каждая из тварей не ниже стадии Короля — что приравнивалось к Рыцарю Духа среди людей. Подобный весьма высокий уровень развития объяснялся тем, что в рудниках все еще остались частицы волшебного металла, который здесь когда-то добывали.

Его совокупное излучение и позволяло зверям так быстро эволюционировать.

Помимо летучих мышей, здесь обитали кроты размером со взрослого тигра, какие-то гусеницы, которые с легкостью соперничали с «кротами» в габаритах и даже выигрывали у последних и змеи, самых разных мастей.

И все — стадии Короля, а некоторые даже выше — вплоть до Древней. Был даже один крот, который пытался объясниться с Хаджаром и спросить, почему тот так странно выглядит.

Хаджар убил его быстрее, чем остальных, хотя бы просто затем, чтобы окончательно не потерять нить с реальностью. Ну а еще, говорящий, рогатый Крот, размером с небольшой дом, стадии Древнего наводил на мысль об Азреи…

И это были совсем не те мысли, которые могли бы помочь в текущей ситуации.

В общем и целом, их поход, благодаря имени ветра и карте, которой располагала Рекка, больше походил на аккуратную прогулку. Все встреченные на пути твари, как и недавно адепты, ничего не могли противопоставить истинному королевству.

Только монстры, которые достигли стадии развития Первобытный, смогли бы сопротивляться силе Хаджара. Так что истину говорили, что Великие Герои стояли на вершине пищевой цепочки Семи Империй.

И именно поэтому Великий Мечник Орун мог настолько наплевательски отнестись к целому флоту трех аристократических родов, однажды попытавшихся силой забрать с собой Хаджара.

Воля, в сочетании с истинным королевством, не оставляла противникам, не достигшим таких же высот, просто ни единого шанса.

Но, не стоит заблуждаться. Если бы не Хаджар или, предположим, Крыло Ворона, то любой другой Повелитель с Оружием в Сердце, или даже отряд из них, вряд ли смог бы даже за полгода пересечь рудники насквозь.

Что объясняло столь «небрежную» охрану единственного сквозного прохода через горы, отделявшие столичный регион Ласкана от долины Дельфи.

Идти сюда — все равно что бросаться в пасть голодному дракону.

И, даже если и получиться пересечь рудник целым и относительно невредимым, то как уже было сказано — быстро это сделать невозможно.

— Устроим привал, — Рекка окликнула Хаджара, погруженного в свои мысли. — Мальчику тяжело.

Хаджар развернулся и подошел к Императору Ласкана. Он все еще находился под действием пусть уже и не медикаментозного сна (препараты, которые не навредили бы ему, закончились), а под ментальным воздействием. Он все так же воспринимал происходящее, как сон, а Рекку толи как мать, толи как няню — сложно понять.

— Ноги, — прошептал он сквозь полудрему. — Ноги… устали… больно…

Учитывая, что еще совсем недавно ребенок и говорить не умел, то данная способность относительно ясно излагать свои мысли удивляла. Хотя, может, прошло пришло время трехлетнему «малышу» научиться говорить…

Хаджар не имел своих детей. Тем более — настолько одаренных в плане развития, так что понятия не имел как шло их взросление.

С другой стороны, ноги у ребенка никак болеть не могли. Он ведь не слезал с рук Рекки. Так что таким образом сказывалось давление атмосферы в руднике.

Если бы не постоянный ореол из воли Хаджара, то мальчишка бы, как и раненный Крыло Ворона (который за все это время так и не проснулся) отдали бы души праотцам.

Вот только даже защита из воли не являлась панацеей. Хаджар попросту слишком «топорно» ей владел, чтобы создать защиту, которая не будет пропускать даже слабейшие волны воздействия.

Хаджар перевел взгляд с парнишки на Крыло Ворона. Тот лежал почти не даже не дыша. Кризис недавней ночи миновал. Адепт смог выжить. Но останется ли он таковым — адептом или же его ждет участь смертного — это останется загадкой и разрешится лишь в ближайшие недели.

— Хорошо, — согласился Хаджар, который на время путешествия по рудникам стал безоговорочным лидером их отряда. — Мы можем позволить максимум два часа задержки, после чего продолжим путь.

Рекка даже и не думала спорить. Может она и владела подобием Божественного оружия, которого на все семь империй — по пальцам нескольких рук пересчитать. Но при этом не смогла бы прокладывать путь сквозь пещеры с такой же легкостью, с которой это делал Хаджар.

Так что, в конечно счете, в бескрайнем безымянном мире действительно правила сила. И кто был сильнее, тот был прав.

Лагерь разбили прямо там же, где Рекка и обмолвилась о привале.

Все пещеры рудников походили на единую систему, сделанную на подобие… кишечника или связки сарделек. Продолговатые, объемные помещения, связанные друг с другом узкими и тесными перемычками коридоров.

Сравнительно узкими и сравнительно тесными, разумеется. Внутри этих переходов могли со спокойной душой разъехаться несколько груженых повозок.

Вскоре уже щелкал костер пламени. Не сколько из физической, сколько из психологической необходимости. Адепты их стадий развития могли видеть во тьме почти так же легко, как и на свету, но подземный путь от этого не становился менее напряженным с душевной точки зрения.

Анетт тут же воспользовалась ситуацией и погрузилась в сон-медитацию. Ей требовалось восстановить силы. Рекка, устроившись на камнях, и вовсе — попросту заснула.

Сон, как еда или вода, не требовались адептам для все того же физического отдыха, но… но порой очень хотелось выключить сознание и позволить душе и разуму покой.

Маленький Император, н а руках Геран, свернулся привычным комочком и заснул. На этот раз без медикаментов.

Ну почти идиллия.

— Не хочу показаться второй Реккой Геран, — рядом с Хаджаром на землю опустился и Том. Единственный, кто кроме Хаджара остался бодрствовать. — Но что-то мне в этом всем не нравится.

Хаджар, слушай Тома, пристально следил за небольшой змейкой. Длинной меньше, чем в локоть, она старательно ползла к огню.

— И я сейчас не о нашем текущем положении, а в целом… отдать Императора за принца с принцессой? Нет, Морган, конечно, детей своих любит — это всем известно, но, — Том покачал головой. Что характерно, в этот момент в его руках не было горлянки. — Я бы так не поступил. Убить этого мальчишку и Ласкан обезглавлен. Регент-мать не сможет родить нового Императора. Она ведь не представительница рода, а лишь принятая в него аристократка. Со смертью мальчика прервется династия законных правителей Ласкана. А Морган, если выиграем в войне, проживет еще долгие века и сможет заделать себе и других наследников.

Очень своеобразная змейка. Если бы не воля, то Хаджар бы её даже не заметил. Маленькая, но могучая. Последняя стадия ступени Короля. Рыцарь духа, размером с десять, может чуть больше, сантиметров.

Она ползла к Рекке.

— Хотя, может, это во мне говорит вино… продать сына и дочь ради победы в войне… нет, даже Император Морган на это не пойдет… и… Проклятье! Откуда взялась эта тварь!

Том уже обнажил клинок, как Хаджар остановил его взмахом руки.

Змейка заползла на груди Рекке и обнажила клыки.

Глава 1100

— Ты что творишь, варвар?! — прошипел, не хуже той самой змейки, Том. — Она ведь сейчас…

Хаджар только руку поднял, показывая, что просит тишины.

Он должен был увидеть это своими глазами.

Убедится в том, что не ошибался…

Змейка, которая была не ниже Рыцаря Духа уже почти вонзила ядовитые клыки в шею Рекки Геран, как внезапно что-то зашевелилось и заставило её застыть.

И этим чем-то оказался маленький мальчик. Император Ласкана.

Развернувшись из своего клубка, он приоткрыл глаза, которые не отличали вымысла от реальности.

— Мама? — прошептал он, переводя взгляд со спящей Геран на змейку.

Решения ребенок, который лишь недавно не умел разговаривать и вместо мяса или «нормальной» снеди, просил женскую грудь, сунул свою маленькую ручку в огонь.

Тот зашипел, ребенок заскрипел зубами, а затем вскочил на миниатюрные ножки и выставил перед собой горящую головешку. Будто это был меч или топор.

— А ну убирайся от мамы! — вскрикнул он и бросился в атаку на врага.

Еще до того, как проснулась Рекка, а змейка успела бы отправить Императора Ласкана к праотцам, Хаджар усилием воли прикончил животное, погрузил ребенка обратно в сон и прервал попытку Геран освободиться от власти страны грез.

И все это произошло меньше, чем за несколько мгновений.

В итоге мальчик продолжал спать, как и та, кого он путал с «мамой». Змейка же, с отсеченной головой, распрощавшись с ядром монстра (коими Хаджар не стесняясь забивал свои, теперь уже не в единственном числе, пространственные артефакты) полетела в костер, где и начала постепенно пропадать.

— Как думаешь, Том, — Хаджар смотрел на ребенка, мирно сосущего большой палец. — Воинами рождаются или становятся?

Бывший аристократ смотрел на все это глазами, размером с блюдце. И, как рыба, молча открывал и закрывал рот.

Хаджар же, поднявшись с места, подошел к Императору вражеской империи и накрыл его ладони своей. Небольшое усилие и раны ребенка затянулись, не оставив от жутких ожогов и следа.

Учитывая разницу в ступенях развития между ними двумя, излечить столь простые повреждения Хаджару не оставляло ровно никакого труда.

— И, если становятся, то крестьянин, вспахивающий землю — он ведь тоже воин. И битва его, порой, куда сложнее, чем наша с тобой.

Том еще несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, после чего усмехнулся и развалился в вальяжной позе.

— Философствования? От тебя, варвар? Не ожидал… Не знаю, что ты разглядел в этом ребенке, но он думает, что спит. Во сне любой будет отважным храбрецом.

Хаджар промолчал.

Может Том был и прав… вот только…

Хаджар посмотрел на Крыло Ворона. Что снилось ему? Тому, кто боролся со зверем, убившем всю сего семьи. Того, кого он поразил с помощью Черного Генерала.

Зверь был повержен.

Ударом меча.

И на груди фанатика остался шрам, который вечно будет ему об этом напоминать.

О том, что того зверя он может увидеть всякий раз, когда заглянет в зеркало. Может поэтому он всегда носил маску? Чтобы не видеть? Чтобы не боятся.

Хаджару порой снились сны. Сны о тех временах, когда он обитал в приюте в мире Земли. Безвольный и беспомощный. И он боялся. Боялся, что ему не хватит силы, чтобы остаться в кровати и продолжить битву, а не убежать.

Ведь в тех снах он мог использовать ноги и тело…

И, порой Хаджар, все же, убегал…

Поправив покрывало, которым укрывали Императора, Хаджар вернулся обратно к Тому.

— Ты не думаешь, что Моргана могли обыграть? — спросил он так, будто только что ничего не произошло.

— Могли. Разумеется могли. Он, может быть, и гений, но на любого гения всегда найдется монстр… но, мне кажется, истинный правитель пожертвовал бы своими детьми, чтобы обеспечить стране победу. Истинный Император прикончил бы этого мальчишку, а не устраивал обмен.

Хаджар вспомнил испытание, которое он прошел в гробнице Первого Императора драконов. И кто бы мог подумать, что однажды иллюзия, созданная тенью древнего монстра, окажется реальностью.

Хаджар смотрел на маленького мальчика. Мальчика, которому было суждено стать великим войном. Способным, возможно, в одиночку переломить ход многовековой войны, которая семимильными шагами приближалась к своей кульминации.

Но, кто знает, сколько лет займут путь к финалу.

Может маленький Император успеет стать силой, с которой всем придется считаться.

Судьба…

В данный момент, она находилось в руках Хаджара.

Но, как и прежде, Хаджар лишь улыбнулся и усилием воли отодвинул угли подальше от лица ребенка. Если тому суждено стать великим войном, то, однажды, они встретятся.

На полях сражений.

И сойдутся в поединке, о котором тысячи лет будут петь песни и слагать легенды. И вдохновленные ими миллионы людей обретут свой путь и отправятся в бесконечное путешествие.

Хаджар посмотрел на каменный свод. Его цель находилась где-то там, среди бескрайнего неба. Седьмого Неба.

И если… когда он освободит людей от рабства богов, то им нужно будет куда-то идти. И этот путь проложат такие вот легенды.

О мальчике, который отважно бросился сражаться со змеей, чтобы спасти мать.

Да.

Это хорошая легенда…

* * *

— Что будем делать? — Рекка провела очередным артефактом перед пеленой, закрывавшей выход из рудника.

Они находились внутри пещеры, с которой открывался просто потрясающий вид на долину Дельфи. Холмы, на которых поднимались скалистые вершины, были окутаны хвойными лесами, переходящими в лиственные, чтобы затем слиться с широкими реками и озерами, синими лентами пересекавшими зеленую гладь.

Огромное количество лугов и полей, покрытых высокой травой и цветами. Прекраснейший из образов, от которого веяло свободой и ощущением безграничного простора.

Здесь царила никогда не кончающаяся весна. Все дышало жизнью. Пели птицы, журчали водопады.

Около завесы раскинулось плато — горы кольцами окружили долину, защищая её от внешнего мира. Лучше места, чтобы организовать фабрику по производству боевых големов сложно было отыскать во всех Семи Империях.

— Где находится принц? — спросил Хаджар.

Рекка показала ему карту и отметила на ней точку. Удивительно, но фабрика находилась не в самом центре долины, а на её дальних рубежах.

Что же, не так и много, на самом-то деле… учитывая, что у убиенных дозорных нашлись в пространственных кольцах несколько, пусть и низкосортных, но пилюль, Хаджар справится за четыре, пять использований «Шага Белой Молнии».

Вот только сперва надо было отправить сообщениеРегент-матери.

— Идите за мной, — скомандовал Хаджар.

— Но…

Не размениваясь на пререкания, Хаджар слегка обнажил меч и десятки километров породы обрушились за их спинами, превращаясь в своеобразную пробку, наглухо закрывшую вход в рудник.

Регент-мать была далеко не глупа и, скорее всего, по этому следу уже направился один из Великих Героев. И это являлось основной причиной, по которой Хаджар так спешил.

Следом за ним, на край плато вышел и отряд.

Там, внизу, в сотне метров, раскинулся куда более значительный отряд Ласканец. Уже не девятнадцать единиц, а все девятнадцать сотен. Среди них — два Безымянных.

Эти двое посмотрели на Хаджара, а он на них.

— К бою! — только и успели выкрикнуть адепты.

Хаджар же просто провел мечом по воздуху. И, когда с неба ударила белая молния, забирая с собой отряд, то плато из серого окрасилось в алое.

И река, которая сбегала с гор в долину Дельфи, постепенно превращалась из прозрачной и голубой, в тягучую, кровавую жижу. Почти девятнадцать сотен адептов, юношей и девушек, мужчин и женщин, отправились в эту секунду к праотцам. И лишь один из них — раненный Безымянный, оказался в силах стоять на ногах.

Хаджару нужно было отправить сообщение…

Глава 1101

Мануфактура, производящая големов, внешне мало чем отличалась от какого-нибудь рядового замка, находящегося на внутренних территориях страны.

Достаточно укреплен, чтобы выдержать натиск враждебно настроенного соседа-дворянина, но перед полноценной армией рассыпеться в щебень.

Стены не выше семи метров, а толщиной такой, что с трудом по парапету мог пройти один человек. Сложенный просто, без изящества и изысков.

Только лишь наличие рва и откидного моста говорили о том, что замок-то не прост. Ну и тот факт, что располагался он около подножия скального холма, внутрь которого плавно уходили стены сооружения.

— Стоять! — донеслось с парапета.

Хаджар, прикрывая глаза ладонью, посмотрел на кричавшего. Достойный боец, начальной стадии Небесного Солдата. Может, даже, какой-нибудь младший офицер или чин в отряде принца.

Удивительно, но меньше четверти века назад, такие вот «всего лишь Небесные Солдаты» казались Хаджару равными богам. Теперь же, даже будь вокруг него миллион подобных, ему бы потребовалось лишь приобнажить меч, чтобы отправить их всех к праотцам.

Видимо, подобные мысли как-то отразились на лице Хаджара, потому как боец вздрогнул, побледнел, шумно сглотнул, а потом с неистовым усердием принялся дергать шнур сигнального колокола.

Неприятный, резкий перезвон просвистел по ушам.

Послышался лязг обитых железом сапог, стучащих по каменной лестнице, ведущей на парапет. Вскоре там уже собралось около десятка бойцов.

Из самых разных уголков Империи — начиная северными племенами, продолжая явными выходцами из Моря Песка и заканчивая жителями южных рубежей.

Редко когда жители внутренних регионов Империи отправлялись в отдаленные уголки — им там банально нечего было делать. Обратная же практика происходила куда как чаще.

Хаджар — яркий её пример.

Но, даже так, они еще никогда не встречал настолько многонационального контенгента. И это ведь всего один десяток. Даже не сотня.

Морган… хитрый ублюдок.

— Немедленно убирайтесь! Иначе мы исполним угрозу и подорвем склады!

Ну, теперь становилось понятно, почему столь хилый замок держали в блокаде, а не взорвали ко всем демонам бездны. Принц, вернее — стоявший за его спиной отец, поставил классический шахматный шах, который теперь преобразовал в вилку, причем внутри весьма патовой ситуации.

Мастерство…

— Постойте, постойте! — что характерно, это произнес вовсе не Хаджар, а один из бойцов на стене. — Синие одежды… меч… длинные волосы, перья с фенечками и синие глаза… не может быть… Генерал Дархан, сэр?

— Не знаю твоего имени боец, но глаз у тебя наметанный, — Хаджар отсалютовал на армейский манер.

— Гавен Лифаен, сэр, — вытянулся по струнке солдат. — Это большая честь для меня приветствовать здесь прославленного героя Дарнаса. Прошу простить, что держим вас у входа, но нам необходимо позвать пр… нашего командира.

— Разумеется, — кивнул Хаджар.

После этого Гавен развернулся и на всех порах помчался куда-то в глубь замка. При этом оставшиеся бойцы пусть и разглядывали Хаджара, как невиданную диковинку, не отпускали оружия, а энергия внутри них так и бурлила.

В любой момент они были готовы броситься в атаку.

Хорошие воины.

— Прославленной герой, да? — с ноткой сарказма протянул Том. Закинув обе руки за голову, он жевал травинку и разглядывал одну из девушек-бойцов. Слишком пристально и похабно, чтобы это оставалось незамеченным. — А если я сейчас перережу горло этому мальчишке, то тоже стану прославленным? Представляешь — Том Безродный, убийца Императора Ласкана. Меня будут помнить сотни эпох.

— Ты этого не сделаешь, — спокойно парировал Хаджар.

— Почему? Думаешь, что будут помнить, как Тома Безродного, убийцу детей? Ну, к демонам. Главное, чтобы не забыли. Оставлю, так сказать, свой след на песке.

— Не сделаешь, потому что он тебе нравится, — пояснил Хаджар. — К тому же след на песке держится только до тех пор, пока его не смоет волна.

Том отвернулся от девушки и посмотрел на Хаджара.

— Знаешь, варвар, мне больше нравилось, когда ты избегал философии…

С этим Хаджар спорить не стал.

Рекка и Анетт, находившиеся за его спиной, в данный момент заботились одновременно и о Крыле Ворона и о спящем ребенке. Атмосфера рудников настолько его вымотала, что теперь он дрых без задних ног.

Отважный комочек, посасывающий большой палец.

Видит Высокое Небо, однажды им с Хаджаром придется сразиться.

Но мысли об этом прервал скрип ворота, спускающего цепи подъемного моста. Когда же обитые железом, соединенные в единое полотно доски сформировали переправу через ров, то Хаджар смог, наконец-то, увидеть, кем же являлся принц Империи.

И, если честно, он был не так уж и удивлен.

— Вы очень изменились, генерал Дархан, со времен нашей последней встречи, — молодой юноша, пройдя по мосту, протянул Хаджару руку.

Хаджар посмотрел на широкий жест — пожать руку принцу Империи означало, как минимум, не мало. Такой вот каламбур. Вот только оставался вопрос, кому этот жест требовался больше — генералу или принцу.

В конечном счете в данный момент на них смотрели десятки пар глаз со стен и из башен.

Проклятый Морган… даже в такой ситуации умудрялся из всего выискивать для себя прибыль.

— Шкуры, возможно, шли вам больше, чем доспехи, мой принц, — Хаджар пожал протянутое ему предплечье.

Принц ответил тем же. Достаточно крепко, чтобы обозначит то, что по силе он может и уступал Хаджару, но совсем немногим. Все же — один из главных претендентов на престол.

На мгновение их взгляды — синих и почти черных глаз пересеклись, а затем старший сын Императора Моргана рассмеялся в голос.

— Тайная канцелярия уверяла, что на Турнире Двенадцати меня никто не узнает. И для этого не нужно ни артефактов, ни техник, достаточно лишь месяц не мыть волосы, не ухаживать за кожей, надеть шкуры и измазаться в грязи. И, видят боги и демоны, люди генерала Шувера не ошиблись.

Хаджар вспомнил, как на Турнире Двенадцать, уже теперь — немало лет назад, после испытания Озера Грез в ряду первых и лучших оказался никому неизвестный юноша из дикарских кочевых племен.

Кто бы мог подумать, что им окажется никто иной, как принц всея Дарнаса.

А вообще выглядел принц достойно. Высок, строен, плечист. С достаточно красивыми, но в то же время грубоватыми чертами лица — в этом плане почти точная копия отца. Но вот все остальное он взял от матери. Легкость движения, стать, небольшое лукавство и искра в глазах.

Темные волосы, стянутые в короткий, растрепанный пучок.

Он был одет в серебристые, легкие доспехи Императорского уровня, а у пояса носил клинок так же — Императорского качества.

Видимо Морган не особо-то баловал своего старшего сына.

— Вижу, ваш путь не обошелся без проблем, — принц заглянул за спину Хаджару. — Как сильно пострадал достопочтенный Крыло Ворона?

— Вы его знаете, мой принц?

— Разумеется. Он обучал меня и Акену основам владения меча. Отец нанимал его для нас еще в раннем детстве.

Хаджар, возможно, выругался бы. Причем весьма грязно. Если бы на «пороге» замковых врат не появилась девушка с рыжими, почти огненными волосами.

Глава 1102

Девушка была красива. Даже после всего, что с ней произошло, она не утратила ту нотку своей внешности, неуловимый блеск натуры, который заставлял мужчин оборачиваться ей в след даже несмотря на то, что они шли рядом со своими возлюбленными.

Огненные волосы лавовым водопадом ниспадали до самых бедер. Тонкая талия, выглядела еще стройнее, благодаря широкому поясу с ножными, перетягивающим её и спускавшимся вплоть до самых бедер. В меру пышных, мощных бедер.

Красивое, чуть круглое лицо с миндалевидными глазами и густыми бровями в разлет.

Единственное, чего не хватало, это изумрудных, как у кошки в ночи, зеленых глаз.

Вместе них — лишь белые зрачки, радужка того же цвета, и черные зрачки, напоминающие проколы, оставленные швейными иголками.

Да и выглядела принцесса Акена так, будто кто-то проткнул ей душу. Что не удивительно, учитывая, что ей пришлось пожертвовать своим путем развития, обрекая себя на постепенную деградацию.

И все это ради Вечно Падающего Копья — артефакта народа богини Дану, которым можно было убить даже бога. Правда в последнем Хаджар очень сильно сомневался.

Вряд ли любой мог взять этот артефакт, закинуть в сторону Яшмового Императора (пожертвовав при этом тем, что было ему дороже всего) и уничтожить правителя всего безымянного мира.

— Хаджар, — она подошла к нему и крепко обняла.

Крепко, но без всякого подтекста. Обняла так же, как обняла бы любого другого друга… Правда, что-то подсказывало, что у неё больше не было друзей.

Теперь, видя Акену и принца, стоявших в непосредственной близости друг от друга, Хаджар понимал всю глубину слов Чин’Аме и министра Джу. Это действительно были дети от двух разных женщин.

Проклятый Морган…

— Мой принцесса, — Хаджар ответил на объятья, а затем отстранился от дочери правителя. — В Запретном Городе по случаю вашего исчезновения…

— Устроили праздник? — спросила, перебивая, грустно улыбающаяся Акена, а затем, совсем как её старшим брат (отец-то один все таки), посмотрела Хаджару за спину. — О, вижу и эта мышь заявилась вместе с тобой.

— Рекка Геран внесла огромный вклад в нашу миссию, — решил отдать должное Хаджар.

— Шлюха портовая, — процедила принцесса, но так, чтобы слышал лишь Хаджар. — пусть только подвернется возможность — я вырежу её сердце. Даже если это будет последним, что я сделаю в этой жизни.

Хаджар не особо понимал откуда такая ненависть у Акены к Рекке. Да, последняя была личным надзирателем принцессы с самого рождения последней, но, все же…

— Сестра, давай не будем держать наших спасителей и… гостя, на пороге замка. Пусть войдут внутрь.

— Конечно, брат.

Этого простого диалога хватило Хаджару, чтобы понять, что отношения между Акеной и принцем были вполне… никакие. Не отстраненные, не дружеские, не враждебные, они просто принимали существование друг друга за данность.

Уже давно смирились с этим и предпочитали не думать о том, что имели разных матерей.

Акена бросила резкий взгляд в сторону Рекки, после чего развернулась и направилась в замок.

— Лекарей ко мне! — крикнула она. — Раненному требуется срочная помощь! Принести лучшие медикаменты, которые только найдете!

Да уж, удивительно, насколько тесным может быть этот мир, несмотря на то, насколько он огромен.

Рекка, Том и Анетт уже сделал шаг вперед в сторону подъемного моста, как Хаджар, незаметным движением, перегородил им путь.

Перед воротами повисла тяжелая тишина. Бойцы переглядывались, пытаясь понять, в чем же дело.

Один только принц не сводил взгляда с Хаджара. И на этот раз в черных безднах, которые блестели у него в глазницах, не было ни иронии, ни блеска легкой, дружеской насмешки.

Стальные, холодные и расчетливые.

Да, теперь Хаджар не сомневался — это действительно сын Моргана и его преемник.

— В чем дело, генерал? — его тон не потерял открытого радушия, но в его глубине звенела сталь.

Проклятье…

Он даже говорил точно так же, как папаша.

— Вы знаете мое имя, мой принц, но как мне обращаться к вам? — Хаджар низко поклонился. Но не принцу, а чуть в сторону — будто самому замку.

И опять тишина. Кто-то догадался в чем дело, но большинство, скорее всего, нет.

Морган действительно был гениальным интриганом. Лучшим из всех, с кем имел дело Хаджар. Возможно, лучшим во все времена Семи Империй.

Таким, которым никогда не стать самому Безумному Генералу.

Но, тем не менее, Морган играл по-крупному. А такие игроки слишком часто забывали о том, что в крупных играх порой вперед вырывается самые мелкие ставки.

Хаджар сделал свою.

Он поставил на законы гостеприимства.

Те самые, над которыми так часто насмехаются и иронизируют. Но редко когда осмеливаются нарушить. Особенно не перед глазами представителей сотни народностей со всего Дарнаса.

Принцу потребовалась всего доля мгновения, чтобы принять верное решение. Он ответил таким же поклоном, что и сам Хаджар.

— Прошу меня простить, прославленный генерал Дархан, — бойцы ахнули от такого обращения со стороны наследника всея Дарнаса к, пусть и прославленному, но самому низкоранговому генералу. Что такое Сухашим по сравнению с командующими крупных фортов и армий, не говоря уже о легионах. — Меня зовут Теций, сын Моргана. Будьте гостем в месте, которое стало мне домом на пусть и краткий, но срок.

— Я и мои люди с радостью и честью принимаем ваше предложение, Теций, мой принц, — Хаджар еще раз поклонился. На этот раз уже самому принцу. — Мы пройдем?

— Конечно, генерал Дархан. Вы и ваши люди — гости в моем доме. Проходите.

Только после этого Хаджар перешел по мосту во внутренний двор замка. В какой-то момент они поравнялись с принцем и тот прошептал так, чтобы слышал лишь Хаджар.

— Однажды ты будешь служить мне так же, Хаджар, как твой учитель когда-то служил моему отцу.

Это не было угрозой. В словах принца не прозвучало надменности. Более того, в них даже присутствовало уважение. Нет, это было поведение того, кто уже видел себя правителем Дарнаса.

Будущего Императора.

И, признаться, если бы Хаджар не услышал чего-то подобного, то разочаровался бы в Теции.

— Мой учитель, да примут его праотцы с хлебом и медом, ненавидел, но уважал вашего отца. К вам я не испытываю ни первого, ни, пока, второго.

— Справедливо, — кивнул Теций. — Тогда я постараюсь заслужить второе, но, видят боги, Безумный Генерал, я не боюсь первого. И законы гостеприимства не остановят меня, если, вдруг, мне придется сделать шаг наперерез тебе.

Да, определенно, Теций заслуживал того, чтобы называться преемником Моргана.

Хаджар украдкой, так, чтобы не видели бойцы, которые уже помогали Тому и остальным, протянул принцу руку. И тот пожал её. Только на этот раз каждый сжал так сильно, как только мог.

И теперь Хаджар уже не был так уж уверен, что сила принца была ниже, чем его собственная.

Глава 1103

Хаджар стоял на вершине замковой башни, курил свою трубку и ожидал рассвета. Рассветы в долинах были несравненно прекрасно. И лишь закаты в горах могли посоперничать с красотой солнца, поднимающего над бескрайними полями, лугами и лесами.

Жаль, что Хаджар видел их лишь несколько, да и то — так давно, что, казалось, будто в прошлой жизни. Там, в деревне, в лесу, в Долине Озер и Ручьев.

Где стояла хижина охотника Робина. Где просила сыграть на Ронг’Жа девушка, по имени Лида. Где люди жили простой, но честной жизнью.

Они охотились, сеяли, пахали, рожали и умирали. Веселились и грустили. Любили и ненавидели. Искренне. Не тая.

Хорошее место.

Порой Хаджару начинало казаться, что его и вовсе не существовало — этого места. Что он лишь увидел сон. Такой чистый, что в него хотелось поверить всей душой.

— Ты уверен, что не хочешь посмотреть на мануфактуру? — рядом с ним стояла Акена. Завернувшись в свой изумрудный плащ, она так же смотрела на восточный горизонт.

Хаджар обернулся на скалистый холм, в глубине которого и находилось крупнейшее производство боевых големов империи Ласкан.

— Нет, моя принцесса, не хочу. У этой мануфактуры слишком большая плата за вход. Не думаю, что могу себе её позволить.

Где-то там, внизу, во тьме, спал ребенок, которого отняли у матери. Император Ласкана…

— Я ведь говорила, Хаджар. Для тебя просто — Акена.

— Но…

— Прости, за те мои слова. Они были сказаны не от чистого сердца, а от… Неважно. Я не хотела сказать то, что сказала. Поэтому, пожалуйста, называй меня просто — Акена.

Хаджар кивнул. Он глубоко затянулся и выдохнул дым. Он ненадолго сформировался в колечко, а затем развеялся по ветру едва видимой дымкой.

Надо же — он мог взмахом меча уничтожить сотни истинных адептов, но не был способен сделать нормально дымное колечко.

Иронично.

— Знаешь, когда я оказалась в Запретном Городе без… — Акена осеклась и непроизвольно потянулась пальцами к глазам. В этом движении явно было что-то общее с манерой Крыла Ворона касаться маски. — Я долго думала. Хотя, мне ничего другого и не оставалось.

— И о чем ты думала, Акена?

— О многом, — девушка провела пальцами по ветру, словно пытаясь его погладить. — но, в какой-то момент, я задумалась о том, почему все мы так стремимся к славе. Тем или иным путем. Но каждый адепт мечтает, чтобы его имя гремело в эпохах.

Хаджар промолчал.

— Ты можешь думать, что являешься исключением, прославленный генерал Дархан, но это не так. Ты можешь убеждать себя в чем угодно, но и ты тоже стремишься к славе.

— И что привело тебя к таким мыслям, Акена?

Девушка ответила не сразу.

— Все мы сражаемся, Хаджар. С врагами на полях брани. С самими собой, во время тяжелых тренировок. С целым миром, когда пытаемся взять судьбу в свои руки. Но, как бы далеко мы не зашли, всегда есть высота, на которую еще только предстоит взобраться. И есть те, кто уже там стоят.

— Таков путь развития, моя принцесса. Все мы знали, на что шли, когда впервые проложили перед собой путь и взошли на ступень Истинного Адепта. Мир боевых искусств, — в голове Хаджара прозвучали слова его матери. Сказанные простой смертной, но, чем дальше Хаджар шел, чем выше взбирался, тем они становились все более и более осмысленными. — полон одиночества.

— Одиночества, — повторила Акена. — одиночества и бессмысленной борьбы.

Хаджар дернулся как от удара кнута, который когда-то принял вместо своих солдат и посмотрел на принцессу.

— Почему бесс…

— Однажды, славный генерал Дархан, мы все умрем. Мы сражаемся, боремся, но понимаем, что умрем. Сегодня или завтра, может через тысячу лет. Может, достигнув Бессмертия, через тысячу эпох. Может, став богом, через сотню тысяч эпох. Но найдется та сила, которая нас уничтожит.

Хаджар слушал Акену и не понимал, откуда в девушке, которая годилась ему в младшие сестры, могла поселиться столь…

Он не мог назвать эту идею, ни мудрой, ни глубокой, ни пустой, ни поверхностной.

Она слишком его шокировала.

— И поэтому мы ищем славы. Ибо лишь в ней истинное бессмертие. Воин отправляется биться за свою родину, чтобы его запомнили. Запомнили, что он был. Что он жил. Что он оставил свой след на этом песке.

«След на песке»… Том…

Хаджар еще раз затянулся и посмотрел на брезжущий, на самом краю мироздания, рассвет.

Прекрасное зрелище.

Если не видел рассвета в долине и заката в горах, то кто знает — будет ли твоим праотцам о чем поговорить с тобой.

— Может вы и правы, принцесса. Может и я тоже ищу славы.

— Я ведь уже говорила, что для тебя — просто принцесса Акена.

Они вновь замолчали. Затем, вдруг, принцесса резко повернулась к Хаджару и со звоном меча в голосе, не попросила, а даже потребовала:

— Принеси мне клятву, Хаджар. Принеси немедленно. Что однажды ты своими руками оборвешь жизнь этой жалкой дряни — Рекки Геран.

Хаджар не подавился дымом. Не вздрогнул от неожиданности.

Он ожидал чего-то подобного.

— Вас обеих связывает клятва, да? — спросил он, продолжая наслаждаться рассветом.

Акена промолчала. Да она и не могла ему ответить.

— И в этой клятве кроется твоя к ней ненависть и её раскаянье, которого она никогда не добьется.

Акена снова промолчала.

Как промолчал и Хаджар.

Мир боевых искусств… одинокое место, где лишь самым везучим удается встретить того, с кем можно его разделить. И лишь единицам — сохранить и не потерять.

Потому что все они — тлеющие угольки на полотне черного бархата. Сверкают ярче звезд, но однажды, как и их холодные собратья из космоса, угаснут.

Хаджар ненавидел философию…

— Прости, — Акена отвернулась, а затем, так же резко, повернулась к Хаджару и протянула ему свой гребень. — Расчеши мне волосы… пожалуйста.

Сердце Хаджара пропустило удар.

В его жизни было всего две женщины, которым он расчесывал прежде волосы.

Его мать и его сестра.

И по обеим он скучал.

И обеих он не мог больше увидеть…

Хаджар взял в руки гребень и принялся аккуратно расчесывать волосы принцессе.

— Моя мама раньше так делала, — прошептала Акена. По её щекам катились слезы. Не прозрачные, как у простых людей, а изумрудные. Яркие. Светящиеся в отступающей перед рассветом тьме. — И она мне пела. Песню о том, как солнце встает над долинами, чтобы спуститься за горами. Ты знаешь эту песню?

Хаджар с удивлением понял, что теперь знает, почему ему было знакомо имя «Ирмарил». Он раньше уже слышал это имя. В названии песни.

Он выучил её во время бесконечных странствий вместе с цирком уродцев. Её пел молодой юноша в каком-то из бесчисленных придорожных трактиров.

— «Плач Ирмарила»?

— Да. Спой пожалуйста. Я слышала, что поешь ты не хуже, чем сражаешься.

И Хаджар, продолжая расчесывать огненные волосы, запел.

Солнце поднималось все выше. Его лучи касались холмов и рек, лугов и полей. Но они не могли согреть

Рассвет в долинах был холоден. Северный ветер сковывал солнечный свет, не позволяя тому обжечь еще сонную землю.

Глава 1104

Хаджар, вместе с Реккой Геран, стоял напротив многомиллионной армии. За два дня горы пересек второй легион Ласкана. Одни из лучших воинов империи.

Младшие офицеры — Рыцари Духа. Старшие — повелители. Генерал — Безымянный средней стадии.

Войско, способное смести с лица земли любого противника. Военные корабли стояли позади него — в сотнях миль на якоре около опоясывающих Дельфи гор.

Таково было одно из условий.

Десятки боевых големов колоссами возвышались среди белых доспехов легионеров.

Но, даже будь эта армия в десять раз больше, Хаджару потребовалось бы лишь полчаса, чтобы уничтожить их всех. Сломить их артефакты. Разбить корабли. В прах развеять големов.

И, в то же время, он не мог ступить не шагу дальше условной границы, которую ощущал перед собой. И эта граница была создана одним единственным человеком.

Он, закутанный в алый плащ, спрятавший лицо за алой маской, круглой, покатой формы, стоял позади гордой бывшей Императрицы.

Живая легенда.

Алый Мечник.

Сильнейший воин Ласкана и, пожалуй, всех Семи Империй.

— Генерал Дархан, — в голосе Регента звучало неприкрытое презрение и едва сдерживая, животная ярость. — Ваш корабль уже прибыл.

И действительно. За спиной Хаджара, в двух километрах, к небесной пристани мануфактуры Дельфи причалил «Вестник Бури». Быстрейший из корветов Дарнаса и, пожалуй, всех Семи Империй.

Если Ласкан опережал всех в развитии своих воинов, то Дарнас — в развитии технологий.

Сражение человека и машины.

Лирично.

— Пришло время начать обмен, — закончила Регент.

Развевались её белые одежды и столь же белые волосы, а в глазах сияла сама смерть.

Хаджар кивнул, а затем, как велела ему честь, опустился на колени и упер голову в землю. Тишина зависла над долиной.

Один из самых известных генералов Дарнаса опустился в полный поклон перед правительницей вражеской Империи.

Это длилось не долго. Лишь пару секунд. После чего Хаджар поднялся, развернулся и вместе с Реккой направился обратно в замок.

— Значит Танигед в вас не ошибся, генерал, — прозвучало ему в спину. — у вас все же есть честь… Я запомню ваше имя, чтобы вписать его в хроники после победы Ласкана.

Хаджар остановился. Но так и не обернулся.

С неба ударила белая молния и, вместе с Реккой, Хаджар перенесся на палубу «Вестника». Из замка постепенно, по веревочной лестнице поднимались воины.

Десятки, почти сотня. И лишь после них поднялся принц.

Акена и молодой Император стояла на вершине башни. Той самой, где минувшей ночью они любовались рассветом.

Теций, оказавшись на палубе, подошел к бортику и, оперевшись на него, упер взгляд черных глаз в огненные волосы своей сестры.

По условиям договора, после того, как принц поднимется на борт, Регент должна будет войти в замок. После этого Акена отпустит Императора и Хаджар поднимет её на борт «Вестника Бури».

Когда это свершится, то они покинут долину Дельфи, а Ласканцы ничего не станут предпринимать, иначе их хваленая мануфактура взлетит до самого Седьмого Неба.

Правительница, как и Император, вряд ли пострадают в этом взрыве — личная сила, плюс артефакты и все такое. Но вот деньги, в прямом смысле, вылетят в трубу.

И все же, Хаджару что-то не нравилось в происходящем.

— Когда все это закончится, — Правительница уже подошла к воротам. — я скормлю твою сердце псам, девчонка. А твоего отца выпотрошу как худую свинью!

Морган… Хаджар знал о Императоре не так многое. Но… этот человек управлял Оруном. Тем, на фоне истинной мощи которого, Алый Мечник лишь мальчишка.

— Сестра… — прошептал принц.

И это слово вспышкой поразило сознание Хаджара.

Он перевел взгляд с принца, затем на мануфактуру, а потом на Акену и Императора.

Морган играл… играл на опережение… всегда…

Это факт.

Но планы, которые он строил, не были краткосрочными. Порой, для их реализации требовались годы и даже десятилетия.

И все это…

— АКЕНА! — Хаджар, используя все свои силы, используя Имя Ветра, используя волю и энергию, призвал белую молнию.

Огромный белый дракон, гремя подобно взрыву десятка сверхновых, помчался по небу.

Но было слишком поздно.

«Вестник Бури», внутри которого вспыхнуло сердце

В его недрах вспыхнуло сердце Ана’Бри. А где-то там, в Дарнасе, стоял никому не нужный «Троянский Конь» — Ярость Смертного Неба.

Лучшее прикрытие для самого мощного источника энергии во всех Семи Империях.

Время застыло для Хаджара. За доли мгновения они покинули долину Дельфи и понеслись еще дальше, но каким-то чудом Хаджару, казалось будто он все еще находиться над замком.

Будто он стал ветром.

Будто он расчесывает огненные волосы принцессы.

А она, вытаскивая из-за спины кинжал, одними губами, бесшумно шепчет:

— «Помни меня, отважный генерал».

И как брызжет кровь маленького ребенка, которому так и не суждено стать великим воином. Как кричит в диком отчаянье его мать. Как поднимается гигантская, закрывающая небо волна крови, которой оборачивается плащ Алого Мечника.

Истинное слово…

Но все это меркнет перед взрывом, разорвавшим в клочья мануфактуру Дельфи.

Акена, раскинув руки в сторону, полетела куда-то вниз. Её волосы слились с пламенем.

Хадажр тянулся к ней. Пытался спасти. Но не мог.

Он был слишком слаб.

Все еще слишком слаб.

— «Помни меня».

А затем все исчезло.

* * *

Дверь в покои Императрицы Дарнаса открылась и на пороге показался её муж.

— Помоги мне расчесать волосы, любимый, — попросила она, протягивая гребень.

Морган подошел к ней со спины и принялся спокойно расчесывать её струящиеся, шелковые волосы.

Они молчали.

— Ты ведь знал, — прошептала Императрица. — знал, что когда твоя нагулянная девка вернется в Запретный Город, то я так или иначе заставлю её отправиться с моим… нашим сыном, чтобы там она и сдохла!

Морган продолжал расчесывать её волосы.

— Ты думал, что я позволю ей жить? Дышать?! Быть угрозой для будущего моего ребенка! Никогда! И ты все это знал! Всегда знал! С самого первого дня, когда привел эту рыжую потаскуху, её мать, во дворец! Знал, что она родит тебе ребенка! Знал, что я использую все, что мне подвластно, чтобы сжить её со свету! Знал, что я подкуплю Рекку и использую её клятву с Акеной! Знал, что именно я вложу в её руки клинки, которую перережут глотку твоей шлюхе!

Морган все так же мерно расчесывал на отдельные пряди волнистые, черные, как сама ночь, волосы.

— Ты все знал! Ты все это спланировал! Как и всегда… И, самое ужасное, это знала и я — знала, что мы, весь Дарнас, лишь марионетки для тебя.

Гребень плыл среди черных волос.

— Скажи мне, ты хоть когда-нибудь любил? — прошептала, дрожащим голосом, на глазах стареющая Императрица. — Перед тем, как… ответить мне.

Морган наклонился к её уху и жарко прошептал.

— Любил.

Он выпрямился. Гребень сверкнул в его руке. Он кинжалом вонзился в шею Императрицы. Красная струя ударила в потолок.

— Но не тебя.

Император отвернулся, оставив агонизирующую черноволосую «правительницу» Дарнаса умирать в полном одиночестве.

В дверях его уже ждал генерал Декой Шувер. Он протянул своему императору платок, о который тот вытер руки.

— Сделай так, чтобы никто не усомнился в том, что это Ласканцы.

— Разумеется, — поклонился глава Тайной Канцелярии.

— Дарнас ведь не детоубийца. Мы лишь успели в последний момент отомстить за вероломное убийство нашей возлюбленной Императрицы.

— Конечно, мой Император.

Император, оставив позади покои жены… бывшей жены, отправился по хитросплетению коридоров дворца.

Никто не должен был знать… никто не должен был увидеть.

И, лишь когда он остался в полном одиночестве, то, позволил руке схватиться за сердце.

В беззвучном крике, полном боли, которую не описать никакими словами, он открыл рот. И так простоял, схватившись за гобелен, пока не упал на холодные камни.

Он лежал и кричал, не позволяя ни единому звуку сорваться с окровавленных от растяжения губ.

По его лицу текли слезы. Кровавые. Жуткие.

Так продолжалось несколько длинных, тяжелых секунд, после чего он поднялся и, поправив мантию, направился к своему кабинету.

— «Уже скоро, любовь моя… уже скоро, дочь моя… я приду на порог праотцов, чтобы увидеть вас последний раз, перед тем как меня низвергнут в бездну… Подождите меня еще немного. Чтобы я обнял вас первый, единственный и последний раз…»

Глава 1105

Хаджар сидел на холме и смотрел на то, как вокруг Даанатана собирается один из легионов. Какой по счету это было за прошедшие недели?

Кто знает.

Хаджар, кончено, мог бы посчитать. Даже не прибегая к помощи нейросети, все еще занятой обработкой данных, полученных из библиотеки. Но он хотел позволить себе это сладостное, краткосрочное неведение.

Сидя на холме, где когда-то впервые общался с представителем Страны Драконов — главой павильона Волшебного Рассвета, драконом Чин’Аме.

Теперь же Хаджар смотрел на то, как поля, окружавшие столицу Империи, постепенно покидали миллионы истинных адептов. Воинство, которое не могло оставить равнодушным даже тех, кто бился с Великими Героями и лично видел мощь Императоров.

Но вид нескольких миллионов Небесных Солдат, одетых в броню, объединенную общей стилистикой, под стягами и штандартами. Кавалерия верхом на боевых конях, каждый из которых был равен по силе своим наездникам. Огромные военные корабли, парящие в небесах под белоснежными парусами. На их бортах сверкали черненные пушки. Суетились матросы и военные.

Старшие офицеры, в небе и на земле, излучали ауру силы Повелителей, а генералом и адмиралом выступали сами Безымянные — для людей, плохо понимающих суть пути развития, они являлись вершиной мира боевых искусств Семи Империй.

Безымянные. Достигшие восьмой ступени. Те, кто стоял на самом краю неизвестности, ибо в Семи Империях никто даже представить себе не мог, что находится там, дальше, за границей восьмой ступени.

Подозревали, что существует девятая, но не знали самого названия, не то что способа взобраться на такую вершину.

Хаджар же, благодаря Крылу Ворона, след которого затерялся сразу после возвращения в столицу, теперь понимал, что ступень Безымянного, она… действительно была почти вершиной пути, отмеренного простым «смертным».

Ибо там, за ней, находилась последняя, девятая ступень, которая являлась гранью между миром боевых искусств смертных и Бессмертных.

Небесный Император…

А дальше, если адепт мог выдержать испытание Небес и Земли, то его ждала свободы жизни от гнета времени и старости, и… оковы законов Неба и Земли.

И, единственный путь, пройдя все девять стадий Божественного Воителя, стать богом и подняться на Седьмое Небо.

— Шестой легион! — взревели трубы, задули горны, вздулись паруса, заржали лошади, люди закричали утробным, воинственным кличем. — На марш!

И многомиллионная армия истинных адептов выдвинулась в сторону Ласкана.

Обе страны собирали свои силы для решающей битвы. Когда она начнется и сколько продлится, учитывая мощь обеих сторон — кто знает.

Хаджар же продолжал смотреть на свои мозолистые ладони, переводя взгляд на покрытые шрамами руки. Если бы он мог видеть кровь на них, то хватило ли бы высоты этого холма, чтобы не утонуть в ней, пролейся та на поля Даанатана.

— Как давно… — прошептал Хаджар. — как давно в последний раз я воевал…

Это было действительно давно. Те годы, когда, вместе с братом, они сражались плечом к плечу. Их цели были просты — дожить до следующего рассвета. Их враг — вот он, прямо перед тобой. Противник, который хочет отнять твою жизнь, твой дом и твою землю, за которую проливали кровь твои предки.

И ты хотел все это защитить. Сберечь. Отстоять.

Это то, что видел ты — солдат, стоящий в строю с другими такими солдатами. Но чем дальше… тем больше Хаджар понимал, как солдаты превращались в пешки. Затем и офицеры становились оными. А под конец и генералы.

Все они — лишь пешки на доске из фигур, где нет ни белого, ни черного цветов. Лиш серый полумрак, дымкой заволакивающий весь мир.

Хаджар должен был бы презирать Моргана, за то что тот пожертвовал своей дочерью, любимой женщиной, а потом и законной супругой, выставив её жертвой Ласканских убийц (неделю по всему Даанатану весели черные флаги траура, а люди пели песни тризны по великой Императрице…), но понимал…

И от того ему было еще противнее. Уже от самого себя

Он понимал Моргана.

Но не значит, что принимал.

Но если он не принимал Императора своей родины — своей Империи, то… как ему отправляться на войну? Ради чего воевать? Ради земель, которые разорила эта самая Империя, ради семьи, которую разрушила Империя.

Ради чего…

Ради кого…

Хаджар не знал.

Не знал, зачем ему, детоубийце, отправляться на границу Ласкана.

И когда легион уходил на западную границу с вражеской Империей, Хаджар лишь сжимал в кулаке свиток. Его отправляли в Сухашим. Там он должен был возглавить новую армию Дарнаса — «Лунный Ручей» и повести её на фронт, где вступит в число генералов, командующих Западным Фронтом, под предводительством Великого Героя Сулейма Жемчужного, родом из Моря Песка — лейтенант-генерала.

Вот только правильней будет сказать, что Хаджара не отправляли на фронт, а… просили туда отправится. Потому что после того, как известия о битве Безумного Генерала и Танигеда Облачного облетели все Семь Империй, то люди поняли, что один Великий Мечник пал, но на его месте, из пепла, воспрял другой — бывший ученик, которому пророчили превзойти своего мастера.

И лишь один Хаджар понимал, что чтобы превзойти истинного Тирисфаля, а не ту маску, которую он носил, у него не хватит и целого века. Или даже двух.

Тирисфаль был сильнейшим и потому… самым одиноким.

Теперь Хаджар это понимал. Так же, как понимал и причину, по которой Орун служил Моргану. Сперва из-за уважения, а затем… из-за благодарности.

Морган давал Оруну цель. Цель его существования. Смысл, ради которого можно было проливать кровь. Свою, чужую — без разницы.

Воин, не знающий, ради чего он обнажает мечь, хуже бешенной собаки.

— Учитель, — прошептал Хаджар. Перед его внутренним взором рыжеволосая Акена пронзала кинжалом горло ребенка. Ребенка, имени которого Хаджар даже не знал. Даже не знал… — Помоги мне, учитель…

Но в ответ тишина. Лишь гул идущего на марш легиона.

Грохот оловянных пешек, с гордостью марширующих по лакированной доске.

И полный штиль.

Слезы, которые падали из глаз Хаджар, опускались ему на подбородок, а затем и на землю.

— Мама, — прошептал он. — Отец. Брат. Сера. Няня… Дядя… Тетя… Прошу… хоть кто-нибудь…

Но в ответ тишина.

Хаджар посмотрел на меч в его руках. Он чувствовал, как в груди что-то трещит. Ломается. Как путь, который до этого был прочен, как вечное небо, теперь раскалывается и шатается.

Одна за другой на его душе открывали раны, которые он был не в силах закрыть.

— Прошу… — шептал Хаджар. — зачем мне сражаться… за что мне идти в бой… хватит ли у меня сил, чтобы добраться до Седьмого Неба? Хватит ли мне сил, чтобы выстоять перед Черным Генералом? Хватит ли мне сил, чтобы освободить людей… Людей, которые сражаются друг с другом лишь ради того, чтобы иметь смысл жить.

Душевные раны покрывали Хадажра. Энергия текла из израненной души. И мерк взгляд синих глаз. Истлевал клинок в его руках, а синие одежды постепенно истончались и исчезали.

Хаджар сражался так долго.

Так яростно.

Не жалея ни себя, ни других.

Но ради чего.

Ради чего…

Он не знал и потому тьма подступала к нему со всех сторон. Та самая бездна, с которой приходилось бороться каждому, но все были обречены на провал.

Глава 1106

Имело значение лишь то, сколько ты сможешь продержаться на краю этого обрыва. Все мы — лишь смертники, оттягивающие момент, когда все, что они делали, все, чего достигли, все, чего добились, перестанет иметь всякий смысл.

Акена была права.

Они все ищут славу.

И Хаджар тоже.

Чтобы его не забыли.

Чтобы не боятся, что и его следы на песке размоет бегущая война.

Они убивали и умирали, чтобы их помнили.

Родные, близкие, друзья, дети или весь мир — не важно.

Но…

Но…..

Но……

Хаджар помнил мир земли. И помнил то, с каким упоением он погружался в музыку. И то, как она дарила ему покой и, что самое важное, связь с целым миром.

То, чего, никогда, как бы он не пытался себя убедить, ему не приносила битва.

Хаджар не был рожден, чтобы стать воином. Первая его мысль была не о сражениях, а о странствиях.

Но он взял в руки меч, потому что был должен.

И он пошел на войну, потому что был должен.

И, закончив одну, он пойдет на другую, и следующую, и ту, что за ней, и так, пока не доберется до седьмого неба, потому что — он единственный, кто с этим справится.

Меч был его частью.

Возлюбленной и в то же время — ненавистной.

И, именно эта ненависть, ненависть к самому себе, своей сути, своему началу, убивала его в данный момент и ничто вокруг не могло…

— Успокойся, я тут, — прошептали ему на ухо. — я буду твоей рукой. Я стану твоим сердцем. Все беды и горе уйдут, пока…

— Я тут, — прошептал и сам Хаджар. — пока я смогу быть с тобой. Играть для тебя и петь.

Он обернулся, но рядом никого не было.

Лишь только запах камней и цветов. И чей-то силуэт в мирно плывущих облаках.

Но на душе стало легче.

В этом мире был кто-то. Пусть и всего один человек. Кто ждал Хаджара. И Хаджар не мог его подвести.

Он ведь еще не нашел её…

Он поднял перед собой свой меч

— Я ненавижу тебя, — произнес он. — но я же тебя и люблю. Я твой раб, но я и твой хозяин. И ты такая же часть меня, как и я твоя. И мы пройдем этот путь до конца. И встретим все, что будет перед нами. Но, запомни, в тот же день, в тот же миг, как мы достигнем нашей цели и падет гнет Седьмого Неба, я выброшу тебя так далеко, что никогда не больше не смогу найти. И это будет тот день, когда умрет Безумный Генерал.

Хаджар обнажил меч.

Он поднял его перед собой, а затем с силой опустил вниз. И ничего не произошло.

Лишь стало тихо. Даже еще тише, чем было до этого. И каждый, кто находился в пределах сотни километров и обладал хотя бы баронством, почувствовал, как его королевство стало втрое слабее, чем было до этого.

И это вселило в них ужас.

Ужас перед тем, кто мог использовать подобную глубину мистерий меча и ветра.

— Я назову тебя — Разорванное Небо. Третья стойка. Мирный День.

Хаджар убрал меч обратно и, шатаясь, чувствуя, как постепенно затягиваются раны, зашагал вниз с холма.

Его ждал брат, у которого вот-вот должен был родиться сын.

* * *

Люди, которые знали, что Орден Ворона — это орден последователей Черного Генерала, Врага, первого из Дарханов, то сразу представляли себе их базу.

Причем представляли себе весьма стереотипно. Как скалистый берег никогда не стихающего моря. Битва двух противоположностей. Вода настигала камни в неумолимых стремлениях разбить последние, а те терпели и держали удар, разбивая противника в острые, сверкающие брызги.

На небе, безусловно, застыли темные, грозовые тучи, среди которых мелькали белые молнии и гремел столь яростный гром, что заглушал вопли вечной битвы воды и земли.

Здесь не росло ни единой травинки, не поднималось ни одного дерева. Не было слышно никаких животных, кроме тех, что случайно забрели сюда и теперь жалобно выли, страдая в предсмертной агонии.

Не летали птицы.

И лишь одинокий замок на краю утеса над морем служил единственным ориентиром в этом нелюдимом, жутком крае тьмы и разрушения.

И, самое удивительное, представивший себе такое был бы прав. Но только потому, что на утесе Кемерли начался сезон осенних бурь, но не более того.

В любое другое время этот край был даже относительно оживлен.

Но хромающего Крыло Ворона, прислонившегося к мечу, вонзенному в камень, это не волновало.

Он, одинокий странник в бурю, смотрел на величественное, древнее строение. Ходили легенды, что его построил, некогда, сам Черный Генерал.

Крыло сомневался…

Раньше — верил, а сейчас — сомневался.

Он видел его — Хаджара Дархана. Он говорил с ним. Он сражался против него и вместе с ним. Он рассказал ему историю, которую не знал никто кроме него и его Учителя.

Учителя, который даже не вышел из замка, чтобы сделать все собственными руками…

— Он не придет… — вздыхая, не спрашивал, а утверждал Крыло Ворона. — глупо было надеяться на что-то другое, да?

— Глупо, — кивнул стоявший перед ним человек.

Он был одет в серо-красный охотничий костюм. За его плечами развевался потрепанный плащ такого же цвета, а голову и лицо прикрывала точно такая же широкополая шляпа.

Ворон, в колпаке из красных рубинов, порхал за спиной этого человека. В руках он держал два меча. Стальных, сероватых жала. Они, как и все прочее, отражали вспышки молний в россыпи диких рубинов, которые, казалось, росли прямо изнутри стали.

По железным сапогам стекали капли ливня.

Крыло Ворона знал, что не сможет ничего противопоставить этому воину. Один из ближайших учеников главы Ордена. Обоерукий мечник, познавший несколько истинных королевств. Развитая стадия Безымянного.

— Ты предал нас, Крыло, — произнес этот глупец. Да… теперь он видел, как глупы они все были… и как глуп был он сам. — Предал учителя. Предал его путь. Предал нашего предка.

— И в чем же мое предательство, брат?

— Не называй меня братом, червь! И ты знаешь, в чем. Ты не привел к нам Наследника! Ты должен был это сделать. В этом заключалась твоя миссия.

— Может и не привел…

Крыло Ворона бросил последний взгляд на этот замок. Когда он был ему домом.

— Но однажды он придет сам… — Крыло закрыл глаза и взялся за рукоять меча. — и разрушит все то, что вы называете Орденом Ворона.

— Еретик!

Но Крыло уже не слышал его. Он бросился в атаку. Хромая, страдая от полученных ран, он предпочел закончить свою жизнь чуть лучше, чем начал её.

— Каин… братишка… ты как?

Мальчик открыл глаза. Он лежал на кровати в маленькой комнате. Рядом с ним сидел его веснушчатый, вечно жизнерадостный брат.

Брат, которого он так сильно ненавидел… и по которому так страшно скучал.

Брат которого он…

— Ав…

Рыжий парнишка крепко обнял Каина.

— Прости меня, — заплакал вдруг он. — Прости…

Каин замер, а затем крепко обнял брата.

— Мама с папой здесь? — спросил Каин.

Мальчик отстранился от него, вытер слезы и вновь улыбнулся. Той самой улыбкой, которая светила когда-то кому-то, кого, кажется, звали Крылом Ворона.

— Конечно! Ждут нас.

— Тогда пойдем.

Каин поднялся с кровати и, с удивлением, увидел, что у него на груди нет шрама.

Что-то отвлекло его внимания.

Он повернулся к окну и увидел ворона, который лежал на поле. Он был пронзен мечом.

Зверь, который, когда-то, уничтожил целую деревню, наконец-то был повержен.

Каин чувствовал, впервые, за долгое время, вожделенный покой.

— Пойдем, — повторил он.

Глава 1107

Эйнен, кажется, уже в пятый раз менял позу. Он то скрещивал руки на груди, то убирал их на пояс, то клал на колени. Иногда выпрямлялся, потом ссутуливался, чтобы в очередной раз попытаться подняться на ноги, но быть остановленным Хаджаром и Томом.

Так они и сидели втроем в длинном коридоре дома, когда-то принадлежащего учителю Хаджара. Он находился на Восьмом Проспекте Даанатана — самой дорогой улице столицы.

Клану Кесалия, новому аристократическому клану Дарнаса требовался свой квартал, так что под данные цели решили использовать именно эту землю. Хотя выбора-то особого тогда, да и сейчас тоже, и не было.

За прошедшие месяцы пустынный двор, на котором раньше кроме сорняков ничего не было, превратился в прекрасный сад. Благодаря усилиям Доры, её сестры и Анетт от него теперь было взгляда не оторвать. Но любому, кто попытался бы проникнуть сюда без дозволения, пришлось бы несладко. Сад был не только прекрасен, но и смертельно опасен.

Сам же дом постепенно реставрировали, превращая его из скромной лачуги в замковый-дворец, на подобии того, что стоял в Запретном Городе.

— Меньше нервничай, — Том, по случаю, даже горлянку закрыл.

Эйнен «посмотрел» на него так, как смотрят, обычно, на полного идиота. Хаджар даже удивился, что островитянин способен на проявление столь неприкрытых эмоций.

— Нет, ну а что я, — развел руками бывший аристократ. — что, неправильно сказал.

— Том, — протянул Хаджар. — все ты правильно говоришь, только делай это молча.

— Молча говорить?

— Да.

— А это как, варвар?

— Не знаю, но выясни, пожалуйста, в ближайшее время.

Том хотел что-то сказать, но затем поднял раскрытые ладони и отвернулся к окну. Хаджар же заметил, что у Эйнена слегка дрожат руки. И это было не столько от нервов, сколько из-за страха.

Надо же, его бравый друг и брат бился с ним в таких битвах, от которых даже у более сильных адептов затряслись бы поджилки. Островитянин был готов без заминки и сомнений броситься в самоубийственную атаку, в попытке спасти товарища. Сражался с тварями. Шел наперекор целой Империи.

Но… боялся того, что сейчас происходило этажом выше.

И Хаджар хотел бы сказать ему какие-то слова. Слова поддержки или может даже утешения.

Но это было бы лишним.

Ненужным.

Он просто положил ладонь на плечо другу. Эйнен поднял на него взгляд своих нечеловеческих, фиолетовых глаз. В них отразилась немая благодарность и признательность.

Вдруг по лестнице сбежала знакомая чернокожая красавица.

Вспотевшая, но счастливая и улыбающаяся, она посмотрела на Эйнена.

Тот тут же вскочил.

— Посмотри сам, — ответила она на незаданный вопрос.

Все вместе — Том, Хаджар и Эйнен рванули наверх. Они столкнулись на лестнице, потолкались, после чего пропустили Эйнена вперед.

Весенней бурей тот влетел в комнату, где уже собирали свои инструменты акушерки. На огромной постели, под резным балдахином, лежала взмокшая, слегка побледневшая и явно уставшая Дора.

Она держала в руках сверток из одеял и простыней. Она смотрела на Эйнена и улыбалась. Тот подошел к ней и, нагнувшись, поцеловал в лоб, после чего бережно поднял на руки свое дитя.

— Брат, посмотри, — впервые Хаджар слышал такой голос. Голос человека, который, кажется, получил все, чего только можно желать. Голос того, кто был счастлив. — Посмотри, какой он.

Хаджар подошел. На руках Эйнена мирно спал маленький новорожденный. Слегка фиолетового оттенка — но это, вроде, было нормально.

Хаджар плохо разбирался в детях.

— Придумай ему имя, любимый, — произнесла Дора. Слова давались ей тяжело, но в глазах сияло точно такое же, чистое, незамутненное счастье. — Имя…

Эйнен провел пальцем по щеке малыша, после чего произнес:

— Шакур, — прошептал он. — Это сложно перевести на язык Империи, но приблизительный перевод будет означать «Спокойный» или «Мирный».

— Спокойный Мир, — повторила Дора. — мне нравится.

Эйнен, вдруг, повернулся к Хаджару и указал на чан с водой.

— В нем есть половина крови от свободных пиратов моей родины. Окажешь ли ты мне честь, брат?

Сердце Хаджара пропустило удар. Что-то горькое застряло у него в горле.

— Это честь для меня, — ответил он.

— Нет, ну может вы уже закончите со своими нежностями, — Том приложился к горлянке, но на него никто не обращал внимания.

Хаджар подошел к чану с водой и, обнажив кинжал, провел им по ладони. Густые капли алого цвета упали внутрь и вода окрасилась в нежно розовый.

— Возьми моего сына, Хаджар, — Эйнен протянул другу сверток.

Видит Высокое Небо, чего только не держал в своих руках Хаджар Дархан. С кем он только не бился. Кому не противостоял. Но именно в этот момент, именно в эту секунду, впервые руки его дрогнули.

Точно так же, как недавно у Эйнена.

Он принял сверток бережно и осторожно. Аккуратно. Стараясь даже не вздохнуть лишний раз.

Эйнен же нагнулся к новорожденному и зашептал ему на ухо на языке своей родины.

— Здравствуй сын мой, Шакур. Ты пришел в жестокий, черствый мир. Не устрашись его. Вода и кровь будут сопровождать тебя. Будь сильным. Будь отважным. И пусть ветер наполняет твой парус на пути к твоим мечтам. И придет тот день, когда ты обретешь себя.

Хаджар опустил ребенка в воду, а затем вытащил его. Мальчик не плакал. Лишь открыл свои нечеловеческие, лиловые глаза и уставился на Хаджара.

— Это твой дядя, Шакур, — продолжил шептать Эйнен. — его дух будет оберегать тебя на пути к твоей мечте. Люби его так же, как любишь отца и мать, ибо кровь его стала первой кровью, которая прошла вместе с водой сквозь тебя.

Хаджар же смотрел на эти глаза и та пустота, которая пожирала его на холме, показалась ему незначительной.

Зачем ему сражаться?

Чтобы не пришлось Шакуру. И таким, как он.

Чтобы однажды наступил мир.

* * *

Хаджар нагнулся над ночным цветком. Распускаясь лишь во тьме, он сиял лазуритом.

— Ты уходишь даже не попрощаешься с ним?

Хаджару не надо было оборачиваться, чтобы узнать в говорившей Дору.

— Он отправится вместе со мной, но… теперь у него сын. И ты. Это куда важнее очередной бессмысленной войны.

Дора промолчала.

Хаджар поправил заплечный мешок и открыл ворота, он должен был хотя покинуть это место в достойной манере, а не сбегать при помощи техники перемещ…

— Я не ненавижу тебя, потомок Врага, — вдруг проговорила, с нажимом, Дора. Хаджар не видел её, лишь слышал. — Ты брат моего мужа. Ты крестный отец моего ребенка. Помни, что здесь твой дом. И ты не гость в нем. Ты часть нашей семьи.

— Очень странной семьи, да? — улыбнулся Хаджар.

— Очень, — засмеялась Дора.

Хаджар сделала шаг за ворота и белая молния забрала его с собой.

Дора осталась одна в саду. Она смотрела на небо, где исчезала белая вспышка. Она стремилась в сторону Сухашима.

— Пожалуйста, — прошептала она. — ради блага всех нас. Ради Эйнена и Шакура… больше никогда не возвращайся сюда…

Дора, в свою очередь, направилась обратно в дом.

Приближалось то, что было неминуемо и… хоть кто-то должен был выжить, чтобы рассказать об этом.

Глава 1108

Стены Сухашима поднимались к небу в своем величественном, но хищном размахе двух крыльев. Волнорезами рассекая светлеющее небо, они смотрели в сторону противника — Ласкана взором неустрашимым и несгибаемым.

И потому на их фоне путник, идущий по дороге с заплечным мешком, казался таким… необычным. Он был одет в одежды столь изысканные и дорогие, что здесь, на ближнем пограничье, где дым войны был виден куда чаще солнца, они казались неуместными и даже оскорбительными.

На его поясе качались ножны с мечом. Простые, деревянные, обтянутые дубленой кожей и усыпанные железными заклепками. Рукоять, выглядывающая из них, тоже не казалась какой-то особенной или высококачественной. Разве что полоски все той же кожи, её обтягивающие, складывались в едва уловимый взглядом узор.

Длинные волосы, аж до самого пояса, стянутые в хвост, угольного цвета были толи украшены, толи просто носили на себе отпечатки прошлых странствий в виде двух белых перьев и фенечек.

Синие глаза смотрели прямо перед собой.

Высокая, в меру мускулистая фигуры молодого мужчины. Статная и волевая. Вызывающая ощущения, что перед тобой идет явно не простой человек, при этом резко контрастировала с обувью.

Не дорогущими сапогами или новомодными туфлями шейхов Моря Песка, а самыми простыми лаптями, обмотанными такими же — весьма тривиальными лоскутами ткани.

— Война, — прошептал Хаджар. — как почти забытая любовница, по которой скучаешь, но вместо неё лучше бы переспал с кем-то молодым и свежим.

— И вот опять, варвар, ты философствуешь. Лучше бы выпил со мной вместо этого.

— Чтобы пить с тобой, мне надо познать истинное королевство вина.

— Думаешь подобное существует?

— Хм… если продолжишь пьянствовать в течение следующего тысячелетия, то, думаю, мы это выясним.

— Тогда, — юноша… хотя, скорее — другой молодой мужчина, поднял горлянку над головой. — твое здоровье, генерал.

— Спасибо, старший офицер Безродный.

Том, сделав два больших глотка, далеко не аристократично вытер губы рукавом своих одежд. Так же, как и Хаджар, он держал левой рукой тесемки заплечного мешка, который качался в такт походке бывшего младшего наследника клана Хищных Клинков.

Хаджар вновь обратил взор на Сухашим.

Недавно разрушенный, пребывающий в запустенье, безлюдный приграничный форт теперь дышал жизнью и сталью. Над его центральной башней реял флаг армии Лунного Ручья и даже на таком почтительном расстоянии слышались отголоски тренировок и зычные голоса Огнеша и Гурама.

После Тома и Хаджара, эти двое являлись высшими чинами армии.

Звенела сталь, бьющая о сталь. Стонала плоть, не выдерживая ударов меча. Крики, стоны, все это смешивалось в единую симфонию, неизменно сопровождавшую адские тренировки Лунного Ручья. И, признаться, Хаджару не очень нравилось, что слухи о них уже давно покинули пределы Сухашима и добрались даже до столицы.

— Всего месяц здесь не был, — Том хрустнул шейными позвонками и прикрепил горлянку к поясу. — а все равно хочется сказать — «здесь все так изменилось».

Хаджар промолчал.

Просто потому, что не стоило баловать Тома тем, чтобы с ним постоянно соглашаться. Ибо в Сухашиме действительно что-то изменилось.

Если сравнивать, то раньше он выглядел несмелым щенком, поскуливающим где-то под забором. Теперь же это был если и не волкодав, то дикий уличный пес, готовый сразиться с любым противником.

— Генерал и старший офицер! — раздался крик с парапета над откидным мостом. — Поднять железо! Крути ворот!

Пока скрипели огромные звенья цепей, заставляя кованные решетки втянуться внутрь арки ворот.

Внутренний двор форта выглядел почти так же, каким его оставил Хаджар, отправляясь спасать принца с принцессой.

«Все мы — лишь следы на песке, в ожидании, когда нас смоет волной».

Хаджар мысленно отогнал воспоминания об Акене. Те слова, которые она произнесла, они… были слишком тяжелыми, чтобы позволять им вмешиваться в развитие своей души.

У Хаджара была цель. И он должен был стать сильнее, куда сильнее, чем сейчас, чтобы ей достичь. Еще не пришло то время, когда он будет искать причины не для того, чтобы сражаться, а для того, чтобы не сражаться.

— Генерал Хаджар, старший офицер Безродный, — Огнешь, выбежав на плац из кузни, где, видимо проводил инспекцию, тут же отсалютовал и вытянулся по струнке. — Рад видеть вас дома!

— И мы рады, паря, — надменно-приветственно-радостно-скорбно-отчужденно-ядовито улыбнулся Том. Пожалуй, в той манере, в какой умел лишь он один. — Ну, оставлю вас, господа, наедине. У меня есть еще неоконченные дела.

И бывший аристократ наглядно покачал лишь наполовину полной горлянкой, дабы продемонстрировать какие именно у него дело остались незаконченными.

Огнешь проводил его не очень-то приятным взглядом. Таким обычно охотник смотрит на пса, который уже давно не приносил подстреленной добычи.

— Мы не будем обсуждать старшего офицера, офицер Огнешь, — Хаджар сразу пресек любые попытки внутреннего препирательства.

Он прекрасно помнил атмосферу на военном совете в Лунной Армии. И несмотря на то, что она была весьма продуктивна в своих разглагольствованиях и препирательствах, но там собирались опытные, прошедшие через десятки и сотни битв, командиры.

Что же до армии Лунного Ручья, то единственным, кто здесь имел представление о войне, являлся сам Хаджар. Поэтому пока бойцы не очистят шелуху гражданской жизни со своих душ потом, своей и братской кровью, пеплом и гарью, то Хаджар придется примерить на себя роль диктатора.

Иначе у него просто не получится сохранить жизни всем этим юношам и девушкам.

Хотя, всем все равно не получится…

— Докладывайте, офицер Огнешь, — Хаджар, поправив заплечный мешок, направился к центральной башне Сухашима.

— Да, мой генерал…

И потянулся длинный список характеристик армии. Столько солдат продвинулись за этот месяц до стадии формирования, сколько до трансформации. Сколько появилось вновь прибывших, сколько убыло…

Да, пусть численность Лунного Ручья, особенно после того, как подвиги Тома и Хаджара стали достояние бардов, только росла, но в моменте цифры могли колебаться и в обратную сторону.

Как бы ни была хорошо техника, взятая Хаджаром из библиотеки Хищных Клинков и как бы не был качественен отвар, приготовленный Дорой из лучших ингредиентов, но несчастные случаи имели место быть. От банального «подвернул ногу на тренировке, упал с тренировочным весом на шею», до «не успели вовремя влить отвар, погиб в спарринге».

Благо, за весь месяц, таким образом к праотцам ушло меньше десяти человек. Что на фоне почти двадцати тысяч прибывших казалось незначительным колебанием.

И так, разумеется, думал генерал Дархан, но странник Хаджар видел в каждом, кто погиб еще до того, как вышел на поле брани, личный промах.

Может именно поэтому ему никогда не стать правителем. Да он к тому и не стремился.

Слишком много в нем было от его отца — Хавера. Который был, может, отважным воином и великим полководцем, но дрянным королем.

Хаджару понадобилось много времени, чтобы понять это…

— Таким образом, армия Лунного Ручья насчитывает теперь более семидесяти пяти тысяч единиц личного состава. Мы располагаем ста шестнадцатью пушками. Пятью десятками осадных мортир. Библиотекой в двести томов различных техник. Полностью укомплектованы жетонами с очками Чести.

— Амуниция?

— Готова на три четверти, — продолжил отчитываться Огнешь. Причем, не будучи Рыцарем Духа и не обладая абсолютной памятью, он делал это без всяких бумаг. Что удивляло и восхищало одновременно. — На неделе будет готова последняя партия шлемов для задних шеренг. А так же нагрудники и латные сапоги для левого фланга.

— Учения?

— Проведены в нормальном виде.

— Нормальном… — повторил Хаджар и посмотрел на небо. Облака, обычно белые, постепенно серели. Верный признак идущей войны — слишком много пепла… — Крайний срок полной комплектации?

— Одиннадцать дней начиная от сегодняшнего.

— Хорошо, тогда на двенадцатый мы выступаем на марш.

Хаджар сделал еще один шаг вперед. Но уже один. Огнешь остановился как вкопанный.

— Что-то не так, офицер Огнешь?

— Н-нет, мой генерал. Просто…

— Боишься?

Многие, да скорее даже подавляющее большинство, начали отрицать сей «оскорбительный» факт, но не Огнешь. Он был слишком храбр, чтобы испугаться признать своего страха.

— Да, мой генерал, — кивнул он, прижимая кулак к груди. — боюсь.

— Это хорошо… бойся и не бойся бояться, — Хаджар окинул взглядом тренировочный плац, где бойцы бились друг с другом в кровавых битвах. — Те, кто боятся, живут, обычно, дольше.

С этими словами Хаджар вошел внутрь башни, откуда, из тьмы, окликнул Огнеша.

— Я отлучусь до заката. Пока меня нет — остаешься за главного.

— А как же старший офицер Безродный?

— Он будет занят.

Глава 1109

Деревня Маленького Ручья, в отличии Сухашима, несмотря на реющий в небе пепел войны, почти никак не изменилась. Все та же мирная пастораль.

Разве что юношей и девушек цветущего и расцветшего возрастов было меньше, чем в прошлый визит Хаджара. Но оно и понятно — многие, слишком многие откликнулись на зов крови своих предков и ушли рекрутами в Лунный Ручей.

Вообще, за годы странствий, Хаджар понял, что не стоит недооценивать звериную черту всех людей. А именно — память предков. В виде рассказов «матерей наших матерей», поучительных слов отцов или дедов, какого-то эфемерного внутреннего зова — не важно.

Но, как бы не силился человек отрицать или менять это, но предки влияли на него, смотря из своего дома посреди бескрайних просторов вечности.

И те, кто рожден проливающим кровь, держа в руках косу на сеновале нет-нет, да обратит свой взор в сторону врага. А враг, в отличии от друга, он есть всегда.

Хаджар шел по деревне, среди маленьких, аккуратных домов и двориков. Он слушал как лают собаки, как разговаривают люди, идущие по своим рутинным делам, но никто не видел его.

Сокрытый от взора простых смертных, практикующих и даже адептов, он искал лишь один дом. А скрывался по той простой причине, что староста Маленького Ручья испытывал к отдельно взятому генералу неприкрытую ненависть. Все же, Гурам, единственный наследник старосты, ушел служить государю именно по «вине» Хаджара.

А сориться с деревней, которая находилась под защитой Последнего Короля, дело не самое благодарное, да и чести в этом мало. А в Хаджаре её — чести, и так осталось куда меньше, чем той имелось в маленьком принце захолустного королевства Лидус.

Вот такой вот парадокс. С течением лет силы у Хаджара прибавилось, а чести и достоинства наоборот — убыло. Закон равновесия в его не самом приятном проявлении.

Что же до Последнего Короля, Эрхарда, Белого Клыка, ученика Черного Генерала (называйте как хотите) то он, как и вся деревня, никак не изменился.

Стоя во дворе, напротив чурки, он, по пояс обнаженный, весь в шрамах, с затянутыми в тугой пучок белыми волосами, колол дрова.

Зима в этом регионе заканчивалась быстро и от сугробов осталось лишь жалкое напоминание в виде изморози на молодой траве и подснежниках.

Да и северный ветер сменился на западный, приносящий с собой гарь далеких битв.

Война семимильными шагами приближалась к своей кульминации. Не за горами тот день, когда состоится финальная битва, которая и определит кто победит.

Победит на ближайшие век или два.

Потому как Дарнас имел наследника в лице принца, а вот Ласкан остался лишь с одинокой Правительницей — Регент-матерью, которую даже Императрицей нельзя было назвать.

Императорский род Ласкана пресекся. И, чтобы начать новый, им нужно было совершить древний ритуал. На который у Ласкана не было ни времени, ни ресурсов.

Морган поставил им прекрасную вилку, внутри которой крылся и шах и мат одновременно.

Пока все играли в обычные шахматы, Император Ласкана играл в какую-то свою, весьма сложную игру, где клеток было куда больше, чем шестьдесят четыре. А столько ходов, сколько он просчитывал, не видела даже нейросеть.

Именно поэтому, пусть Хаджар в чем-то презирал и даже ненавидел Моргана, он восхищался им. Его самоотверженностью, гением и готовностью пожертвовать любой фигурой.

«Все мы лишь следы…».

— Черк! — скрипел топор, рассекая полено, водруженное на чурку. — Черк! Черк!

Степной Клык (так Хаджару было проще его именовать) занес топор для очередного удара, а затем застыл. Он повернулся к калитке, и они встретились взглядами.

Может у них действительно имелось что-то общее, но Хаджар еще помнил, как его плоть с легкостью пронзила сталь, которую держал в руках «простой» Рыцарь Духа Эрхард.

Вот она — яркая демонстрация того, насколько условен был путь развития. Может энергии в себе Эрхард мог хранить лишь небольшое количество, но его тело было куда крепче чем у Хаджара.

И это несмотря на то, что последний обладал сердце дракона и отваром орков.

Да и мечом Эрхард владел куда лучше. Что, опять же, заставляло Хаджара задуматься о своем истинном королевстве меча синего ветра. Королевстве, которое было объединено из двух разных.

— Младший ученик, — поприветствовал его Последний Король. Ничего удивительного в том, что он смог увидеть Хаджара даже под скрывающей его ауру и тело покровом королевства. — Ты вернулся из своих странствий чуть сильнее, чем прежде. Это хорошо.

— Ваше величество, — слегка поклонился Хаджар.

— Избавь меня от дворцовых манер, — Белый Клык закинул топор на плечо. — К тому же, будет весьма странно, если Лита или Эрия увидят, как мы с тобой общаемся.

Хаджару не требовалось спрашивать, знают ли жители дома об истинной сущности того, кого они считают «осколком очередной войны».

Воином, который повредился разумом и душой.

Впрочем, не так уж и далеко от истины они ушли в своих догадках.

— Ты пришел говорить с Эрией, младший ученик?

— Да, Эр… Белый Клык. С ней.

— Она заваривает чай, — все таким же, ровным, ничего не значащим тоном, продолжи Эрахард. Лишь его глаза сияли сталью, а сам Хаджар ощущал, как один неверный шаг может привести к битве. — Веркс ушел к фермерам за молоком и сыром. Маленькая Лита спит. Прошу тебя, младший ученик, не разбуди её.

— Хорошо, Белый Клык. Я понял тебя. Могу я войти?

Хаджар опустил ладонь на калитку и в этот момент он впервые увидел улыбку того, кто некогда завоевал и объединил весь регион Белого Дракона и его необъятные земли.

— Еще тогда, когда меня не заточили в темницу саркофага, я не соблюдал законы гостеприимства, младший ученик. Ибо все они — ложны. И в мире этом есть лишь один закон — сила.

— Пр всем уважении, Белый Клык, но я не в том настроении, чтобы заниматься полемикой.

Эрхард снова усмехнулся.

— Если хочешь — проходи. Не я хозяин этому дому. Не мне тебе и разрешения давать.

После этого, показывая, что их разговор закончен, Последний Король вернулся к своему прежнему занятию.

— Черк! — вновь скрипнула сталь топорища о древесину. — Черк! Черк! Черк!

Толкнув калитку и заходя во двор, Хаджар обнаружил, что неосознанно держал ладонь на рукояти меча. Но это не удивительно. Каждый удар топора, которым Белый Клык самозабвенно рубил дрова, мог с такой же легкостью разрубить броню Хаджара и его самого под ней.

Последний Король, да? Тот, кто обратил свой меч против драконов и за это поплатился всем, что имел. Вплоть до своей первой Империи.

Мысли об этом странным образом занимали Хаджара аж до самого момента, как он оказался внутри небольшого дома, который заняли Эрия с дочерью и слугой.

Весьма ладный, но все еще пахнущий некоей затхлостью и сыростью — явными следами того, что здесь долгое время никто не жил.

Деревня, пусть и небольшая, имели «лишние» дома, которые выделяла молодоженам или новым селянам. Повсеместная практика для региона Белого Дракона.

Наследие, оставшиеся со времен… со времен того, кто сейчас во внутреннем дворе колол дрова для очага.

Собственно, у этого самого очага сейчас и стояла Эрия. Она, напевая себе под нос едва различимую в словах песню, бросала внутрь чайника, стоявшего на железной решетке, различные травы и коренья.

Невысокого роста, с заплетенными в косу каштановыми волосами, смугловатой, загорелой кожей, в простеньком сшитом на скорую руку холщовом платье и фартуке.

— Генерал, — она обернулась, улыбнулась и вернулась к своему занятию. — Рада, что вы решили навестить нас перед уходом на фронт. Лита все время о вас спрашивала.

Хаджар, проведя ладонью по шитой скатерти, в очередной раз убедился в своих догадках.

— Как вас зовут, миледи? — спросил он.

Эрия засмеялась. Ну рука её дрогнула и несколько сушеных листьев упали на слишком теплый, для этого времени года, пол.

— Разве вы забыли мое имя, генерал?

— Как вас зовут, миледи? — повторил свой вопрос Хаджар.

— Как я вам уже говорила прежде — Эрия, — ответила хозяйка дома.

И все эти ответы могли бы ввести кого-то в заблуждение. Кого-то, кто не встречал прежде фейри. Народа богини Дану.

— Третий раз спрошу — как вас зовут миледи?

Эрия… или как там её звали на самом деле, обернулась.

Холщовое платье обернулось шелком и парчей. Смуглая кожа стала медью и бронзой. Кошачьи черты в её лице стали чуть ярче и четче, но это делало её лишь краше. Он словно вытянулась в росте, преобразилась фигурой, превратившись из ладной женщины средних лет в молодую красавицу, которая могла бы мановением руки развязать войну среди королевств.

Преобразился и дом.

Он стал просторнее. Светлее. Чище. Ковер, который объяснял теплый пол, вдруг обернулся травяным покровом. Скатерть на столе — мягкой лиственный кроной дерева, которым и являлся удобный стол.

— Эрия, — мелодичным, певучим голосом, ответила женщина. — придворная Летнего Двора страны Фейре.

Фейри не могли лгать. Они всегда говорили лишь правду. Но прямо отвечали на вопрос лишь после того, как спросишь их трижды.

И Хаджар всегда знал, когда видел перед собой кого-то, кто принадлежал этому волшебному народу.

Глава 1110

Эрия действительно не солгала о своем знатном происхождении. Хаджар мог определить фейри (пусть и не сразу) так же, как и тех, кто имел в себе лишь половину крови богини Дану.

К таким полукровкам принадлежала и Лита.

Так что Эрия не солгала, когда сказала, что она из соседнего с Балиумом королевства. И, вероятней всего, какому-то из принцев или, может, самому королю, ныне, барону, повезло стать мужем фейри.

Говорят, что племена волшебных существ не только буквально дышат магией, но равных им нет еще и в искусстве, завязанном на постель.

Все, что касалось услад и удовольствий — в этом фейри являлись лучшими.

— Когда ты понял, Северный Ветер, прислужник Мэб? — несмотря на то, что голос Эрии стал мелодичным и приятным, тон её изменился.

Он стал жестче и грубее. Несколько надменнее и явно враждебнее.

— Когда ты увидела, как я использовал имя ветра, — ответил Хаджар. — Вернее — я увидел, как ты на это смотрела.

— И как же я смотрела?

— Оскорбленно, — тут же ответил Хаджар. — и даже в чем-то уязвленно.

Они какое-то время мерились взглядами, после чего Эрия поднялась и отошла к очагу. Сделала она это легко и элегантно. Так, как еще недавно, для неё казалось невозможным.

Она сняла чайник и, слегка придерживая крышку, разлила ароматный напиток по двум чашкам. И, видит Высокое Небо, ароматнее этого напитка, Хаджар мало что в жизни пробовал.

Но, тем не менее, он так и не отпил чая.

— Вы откажите мне в чести, генерал, выпить чая налитого вам в моем доме?

Хаджар посмотрел на Эрию.

— Это не ваш дом, миледи. И, однажды, я уже пил отвар, налитый мне ведьмой. И это был один из немногих эпизодов, когда я оказывался к смерти ближе всего.

— Вы сравниваете меня с простой человеческой ведьмой, генерал? — в Эрии проснулось нечто такое, что, наверное, могла демонстрировать лишь настоящая придворная двора народу Дану.

— Я лишь констатирую факт.

После этих слов Хаджара, фейри показательно элегантно и легко отпила чай из чашки. Простой, глиняной чашки, даже не пиалы. Но выглядела она при этом так, словно пользовалась лучшим сервизом непревзойденных мастеров фарфора.

— Когда-то давно магия, истинная магия, чудеса и волшебство, — она устремилась взглядом куда-то далеко за горизонт. — принадлежали лишь нашему народу. Они были даром, за который Дану отдала свою жизнь. И когда мы пришли в землю холмов и лесов, то создала дома и города, в которых никогда не переставало течь вино и музыка… музыка играла от заката до рассвета.

— Чудеса и магия не могут кому-то принадлежать, Эрия. Это неправильно.

— А правильно то, что нас изгнали и отправили в мир, где нет ни того, ни другого?

Хаджар вспомнил об истории когда боги сражались с фейри и именно для этой битвы последние создали такие артефакты, как Вечно Падающее Копье. Но победить народу Дану было не суждено.

Черный Генерал не знал поражений.

— Ты говоришь об изгнании, но сидишь здесь, предо мной, — Хаджар обвел рукой небольшую кухоньку. — в доме, построенном людьми. На земле, возделанной людьми. И даже твоя дочь — она наполовину человек.

— Ты хочешь меня оскорбить?

— Лишь констатирую факт, не более того.

— Факт… генерал. Я знаю один факт. Тот, чей осколок ты носишь в своей душе, однажды украл знания об истинных словах и именах всего и вся. И он отдал его сперва богам, а затем и людям. А от них это знание разошлось по всему безымянному миру. И так, то, что некогда делало нас, фейри, теми, кто мы есть, стало достоянием всех, кто хоть немного умеет видеть.

— И поэтому вы берете клятву, что истинным словам никто не станет учить.

— Эта клятва нужна лишь для того, чтобы этот проклятый мир продолжил существовать, — едва ли не прошипела Эрия, от чего только еще сильнее стала походить на кошку. — Представь, что ты бы захотел обучить кого-то имени ветра? Как бы ты смог его описать? Рассказать? А если бы кто-то послушал тебя и отправился по ложному пути? Куда бы он его привел? Нет, генерал Дархан, нельзя научить глухого слышать музыку, а слепого писать картины. Можно лишь указать им направление, но все остальное они должны сделать сами.

Хаджар уже хотел что-то сказать, но затем осекся.

Эрия знала.

Знала, что он хранит в своей душе осколок Черного Генерала. А значит…

— Ты знаешь, кто такой на самом деле Белый Клык, — не спрашивал, а утверждал Хаджар.

Эрия ничего не ответила. Лишь отпила чай. Но ей и не требовалось.

Фейри не могли лгать.

И подобное молчание служило лучшим ответом.

— А Лита?

— Нет, — покачала головой фейри. — ей и ни к чему.

Они на какое-то время замолчали.

Да уж, странное время приходило в безымянный мир. Настолько странное, что в захолустной деревне Маленький Ручей в данный момент, в одном дворе, собрались: Генерал, носящий в своей груди сердце дракона, а в душе — осколок души Черного Генерала; Последний Король Эрхард и придворная летнего сада.

Одни бы назвали это совпадением, другие иронией, кто-то даже судьбой, но Хаджар чувствовал в этом ветер.

Слабый, легкий ветерок, который медленно переходит в штиль, предшествующий самой яростной из бурь.

Бурь перемен.

— Ты пришел спросить меня, генерал Дархан. Спрашивай.

— И ты ответишь?

— Отвечу.

— Почему?

Эрия повернулась в сторону коридора, от которого несколько шагов и можно было попасть в маленькую комнату, где сейчас мирно спала девочка Лита.

— Когда я ушла из страны Фейри, то лишилась почти всех своих сил. И я ни секунды не жалела об этом… до того момента… и если бы не Белый Клык, то… — Эрия замолчала. — Теперь смысл моей жизни — моя дочь. И ты сделал ей подарок, Хаджар. Я должна ответить тебе тем же. Спрашивай и я отвечу. Настолько честно, насколько может это сделать та, кто не способна лгать. Но лишь на один вопрос. Так что выбирай его мудро.

Хаджару следовало задуматься.

Он ведь мог спросить о Параде Демонов. Об истории, которая крылась за Черным Генералом. О Горшечнике. О Хельмере. О Седьмом Небе.

Так много вопросов.

Но все они лишь ширма.

За которой крылась правда.

И, благодаря Моргану, Хаджар теперь чуть лучше понимал, что за всеми теми декорациями, которые являются его жизнью, находится нечто иное.

Куда более глубокое, важное и, даже, в чем-то, пугающее, чем он пока что мог себе вообразить.

Все происходящее вокруг было лишь спектаклем. Умело срежесированной постановкой, в которой ему, почему-то, отвели одну из главных ролей.

И он должен был выяснить почему и зачем.

И первый пазл, который вел к пониманию картины, крылся в знании, которым должна была обладать придворная древнего народа.

— Знаешь ли ты о существовании других миров, не мирах богов, духов, демонов и смертных, а совсем иных? — задал свой вопрос Хаджар.

Эрия так и не донесла чашки до губ.

Она замерла.

Затем медленно поставил чашку обратно на стол-дерево и вздохнула.

— Нет иных миров, кроме четырех, Северный Ветер. И это то, что не подлежит сомнению.

— Почему не подлежит?

— Это уже новый вопрос.

— Нет, это часть предыдущего.

Эрия посмотрела на Хаджара. Почти так же, как недавно Огнешь на Тома.

— Я бы могла позвать Белого Клыка и он бы убил тебя на месте.

— Попытался, — парировал Хаджар. — но не факт, что убил был.

— Но и не факт, что неубил бы.

Они снова замолчали.

Затем Эрия, все же отпив чай, вздохнула и закончила.

— Потому что если бы существовали иные миры, то не существовало бы Реки Мира и истинных слов.

Хаджар, не проронив ни слова, поднялся и вышел из дома. Не прощаясь с Белым Клыком, он направился обратно в Сухашим.

Проклятые интриги…

Впрочем, сейчас его, все же, больше беспокоило то, что меньше, чем через две недели, его армия окажется в своем первом бою.

* * *

Три года спустя…

— Поднять щиты! Лучник — на изготовку! Канониры — ядра в железо!

Ласканский офицер смотрел на скалистый холм.

Он слышал бой барабанов. Лязг металла. И воинственное, яростное, почти животное:

— А-а-а-а!

Армия Лунного Ручья была уже на подходе.

Глава 1111

Стоящий в первом ряду ласканский рядовой смотрел на то, как на скалистый холм поднималась волна синего металла. Как расплавленное летнее небо, ощеренное смертельными клыками летучих монстров.

Когтями воронов рассекали синеву бастарды идущих в первых рядах щитоносцев. Позади них орлиными когтями свистели широкие палаши второго ряда.

Что же до последних шеренг, идущих с двуручными, исполинскими клинками, то они казались чем-то невероятным. Явившимся из таких темных глубин реальности, о которых рядовой старался не думать.

Облаченные в полные доспехи, превращавшие нормальных мужчин и женщин в железные самоходные башни. Но, в то же время, их доспехи не казались громоздкими.

Скорее легкими и почти невесомыми. А шлемы вовсе не выглядели коробками из металла. Покатые, похожие на обласканные волнами камни гальки, собранные сразу после шторма.

Это зрелище — вид поднимающейся на скалистый холм армии Лунного Ручья, облаченной в синие доспехи, с развевающимися за спинами белыми плащами, держащими в руках черные мечи и щиты, одновременного завораживало и заставляло сердце пропускать удар.

Кто не слышал за три года активной войны между Ласканом и Дарнассом об армии Лунного Ручья и её генерале — Безумном Генерале. Ученика самого Великого Мечника Оруна.

О Хаджаре Дархане.

Единственном адепте, на все Семь Империй, кто был равен по силе Великим Героям, некоторых их них даже превосходил, но при этом все равно не получил столь высокого титула.

Ходили слухи, что незадолго после тог, как Лунный Ручей выступил на западный фронт, то их генерала вызвали в Даанатан, столицу Дарнаса, чтобы тот прошел испытание на звание, но все закончилось тем, что две тысячи легионеров, все от стадии Повелителя, цвет армии Дарнаса. Под руководством двух Великих Героев этого самого Дарнаса.

Так вот вся эта махина так и не смогла доставить Хаджара Дархана в столицу. Более того — те два Великих Героя, по слухам, были повержены Безумным Генералом.

Барды пели, что ему хватило всего трех ударов своего легендарного «Синего Клинка», чтобы одолеть их обоих. И от каждого из этих ударов дрожало небо, раскалывалась земля, сгорал воздух и люди падали без сознания.

Две тысячи Повелителей и два Великих Героя были повержены всего одним человеком.

Тем, который сейчас стоял во главе этой армии. Высокий, плечистый молодой мужчина.

Он единственный из всех не носил брони. Вместо неё на ветру свободно развевались одежды из синей ткани, по поверхности которых плыли белы облака. Позади них скрывались сверкающие в ночи звезды.

Длинные, черные волосы, мрачнее безлунной бездны, были стянуты в хвост. В них звенели фенечки пустынных бедуинов и качались три белых орочьих пера.

— Дарнасское отродье, — процедил стоявший рядом, среднего возраста воин. — орочья подстилка!

Рядовой понимал причину такого гнева. Три года и несколько месяцев тому назад орочья орда пришла на западные границы Ласкана.

Она разоряла, сжигала деревни, поселки и даже небольшие города. Уводила людей в полон, силой брала женщин, из-за чего пошли слухи о том, что в отдаленных регионах теперь можно купить в рабство смеска — сына орка и человеческой женщины.

Целый год Ласкан был вынужден вести войну на два фронта. А после этого, когда в столице поняли, что с Орками не получится воевать как с цивилизованной армией, то на них объявили натуральную охоту.

Любой, кто принесет орочье сердце в пункт приема, получал монет по весу этого самого золота.

Меньше, чем за полгода, орки, пришедшие в Ласкан, были поголовно истреблены.

Барды пели, что их вождь, огромный орк, умер стоя на целой горе из тех, кто пришел за его сердцем. Он унес с собой на поля вечной охоты тысячи душ, но, израненный, изрезанный, истыканный стрелами, пал под натиском тех, кто желал обрести слава «победителя вождя орков».

— Эти звери забрали с собой жену моего брата, — продолжил цедить солдат, стоявший рядом. — они сотворили с ней такое… такое… Когда её вернули из ямы для рабов, то она походила на собственный призрак. Через четыре дня она… она…

— Успокойся, Чезаре, — донеслось позади, со стороны копейщиков.

Рядовой ласканец понятия не имел, с кем он стоял плечом к плечу, и кто пытался успокоить «Чезаре». Он лишь на прошлой неделе вступил в армию Свиста и был зачислен в третий батальон, первую шеренгу к щитоносцам.

— Да, ты прав, Тулио, — Чезаре проверил, насколько крепко держится ростовой щит, который он держал. Вонзенный длинным жалом в землю, он держал на своем углублении длинное копье того самого Тулио. — Сегодня у меня будет шанс пустить кровь этой орочьей подстилке и всем, кто пришел вместе с ним на землю наших предков!

После этого, обнажив короткий меч, достаточно тонкий, чтобы протиснуться между щитами, но в то же время длинный и крепкий, чтобы не сломаться в рубке первых рядов, Чезаре застучал железом о железо.

К этому времени офицер, который первым заметил приближение Лунной армии, уже успел закончить свою пафосную речь о том, что они защитят свою землю. Что не уступят врагу. Что откинут его обратно в Дарнаскую грязь, где тому самое место.

А еще он убеждал не испытывать страха, ведь численный перевес армии Свиста по отношению к армии Лунного Ручья составлял более чем десятикратный перевес.

Сто восемьдесят тысяч воинов, под предводительством генерала Дархана, против двух миллионов воинов, идущих следом за генералом Лекией.

— Щиты! — пролетел над полем усиленный энергией голос офицера. — Построение — Панцирь!

Рядовой ласканец тут же направил энергию на щит в своих руках. Тоже самое сделали десятки, сотни, тысячи… сотни тысяч таких же, как и он.

Интересно, многим ли, так же, как и ему самому, было плевать на эту проклятую войну между двумя Империями? Все, чего он хотел — накормить своего младшего брата и мать. Их отец умер от болезни несколько месяцев назад и семья осталась на пороге нищеты и бродяжничества.

В армии же предлагали жалование. А тем, кто шел в первом ряду, обещали выплату в случае гибели. Очень щедрую. Этого хватит, чтобы его мать и брат прожили хорошую, безбедную жизнь.

А если он сможет пережить первый бой, то получит даже большую сумму.

Да, его семья будет жить. И жить хорошо. Он позаботиться об этом.

Энергия, проходя сквозь его тело, усиленное невероятным количеством лекарственных трав, принятых за прошедшую неделю, влилась в щит. Она соединилась с тысячей таких же энергетических потоков, стоявших рядом, а затем взмыла в небо, формируясь в титанический панцирь, накрывший собой разом всю армию Свиста.

— Лучники! — продолжал надрываться один из офицеров. — Отпускай!

И точно такая же команда, разнесшаяся над полем, заставила ясное, солнечное небо покрыться черное, рваной пеленой, сквозь которую едва-едва можно было увидеть солнце.

Мириады острых жал, рассекая облака, оставляя позади черные полосы, устремились к синему мареву, застывшему на скале.

— Канониры! — очередная команда громом звенела в ушах. — Поджигай!

А затем нечто, по звуку схожее с тем, как слишком гордая и высокая гора пронзает собой ксомос, обрушилось на поле. И следом за черным покровом устремилось стальное и огненное.

Миллионы стрел, десятки тысяч ядер — все это дождем обрушилось на армию Лунного Ручья.

От дыма, пыли и гари не было видно не зги.

— Дзиньк, — только и услышал рядовой.

Когда он снова открыл глаза, то перед ним стоял его отец.

— Здравствуй, мой маленький герой, — улыбнулся он той самой, широкой улыбкой, по которой так скучал рядовой.

Глава 1112

— Это армия Свиста? — Том, внутри своего железного панциря, был более-менее трезв. Насколько вообще может быть трезв старший офицер армии Лунного Ручья, не знавшей ни единого поражения за прошедшие три года войны.

— Она самая, — кивнул Хаджар.

Они стояли впереди ста восьмидесяти пяти тысяч воинов на гребне скалистого развала и выглядывались в просторы бескрайних посевных полей. Генералитет отправил их сюда с одной целью — нарушить снабжение левой фаланги западного фронта.

Звучит, конечно, сильно.

Но если вдуматься, то поля золотой ржи и пшена, границы которых не мог охватить даже взгляд Повелителя, на самом деле кормили всего семнадцать армий и, даже, ни одного легиона.

Если Хаджар справиться с этой задачей, а он справиться, то еды на ближайший сезон будет лишены не более сорока миллионов солдат.

На общем фоне войны между таким титанами, как Ласкан и Дарнас, где общая численность войск стремилась к миллиарду, это лишь иголка в стоге сена.

Причем — в самом прямом смысле данного выражения.

— Вот только давай без сантиментов, генерал, — взвыл Том. — мы тут…

— Как ты разговариваешь с генералом! — тут же перебил бывшего аристократа Огнешь. За последние три года, он стал первым в армии, кто пробился на уровень Рыцаря Духа. Всего же адептов такого уровня под начальством Хаджара теперь находилось около сотни. Весьма хороший, даже поразительный результат, учитывая, что его армия являлась самой малочисленной на все Семь Империй.

— Ой, помолчи, крестьянин, — Том, добравшийся до стадии Пика Рыцаря Духа, смотрел на остальных в армии, как на никчемных селян. И это несмотря на то, сколько битв они прошли плечом к плечу. — Не видишь, наш генерал рефлексирует. Опять… Надоело, Хаджар. Ну честное слово.

— Мой Генерал? — Огнешь повернулся к Хаджару.

Тот продолжал вглядываться в поля.

— Анализ, — отдал он мысленный приказ.

За последние три года нейросеть почти не продвинулась в изучении материалов, добытых в библиотеке Хищных Клинков. Война, есть война. Это дело сложное и непростое.

Особенно когда ты носишь на шее генеральский медальон. Так что пришлось большую часть мощностей направить на решение задач, на которые Хаджар просто не успевал.

Все же, он действительно руководил самой малочисленной и, изначальное, слабейшей из всех армий. Что требовалось от него максимально нестандартного подхода.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Поля Херменса снабжают хлебом 18 окрестных городов, 72 поселка, 253 деревни. Приблизительное количество живых организмов гуманоидного класса, зависящих от полей Херменса — 164.750.800]

Сто шестьдесят четыре миллиона. По Земным меркам — самая настоящая, причем немаленькая, страна. Здесь же лишь богом забытая, левая фаланга западного фронта.

— Огнешь, — Хаджар, скрестив руки на груди, смотрел на то как муравьями копошится армия у подножья скал. — сколько битв мы прошли за последний год?

— Сто семнадцать, мой генерал, — отсалютовал один из его старших офицеров.

Гурам, в данный момент, руководил разведкой и потому готовил очередную засаду. Как выяснилось, сын старейшины деревни и один из первых воинов армии Лунного Ручья лучше всего чувствовал себя именно в разведывательной и диверсионных деятельностях.

— Сто семнадцать, — повторил, со вздохом, Хаджар. — пожалуй, сегодня, мы не будем сражаться.

После этого над скалами повисла тишина.

— Но мой генерал, — прокашлялся Огнешь. — приказ генералитета был ясен. Разбить армию Свиста и сжечь поля Херменса.

— Юный Огнешь, — странно, но Хаджар, говоря слово «юный» не чувствовал больше себя не в своей тарелке. В прошлом году он встретил свою тридцать восьмую весну. Эта станет тридцать девятой. — Однажды ты поймешь, что есть приказы, выполнение которых хуже, чем их невыполнение.

— Но…

— Сегодня армия Лунного Ручья не сражается.

В этот самый момент марево из стрел поднялось над армией Свиста. И теперь стало понятно, почему она называется именно так. Звук, который издавало особое оперение их стрел, действительно походил на свист.

А следом за свистом сотен тысяч стрел в единый рев слился гул от десятков тысяч ядер.

Армия Сивста, поставленная стеречь поля Херменса, почти никогда не вступала в ближний бой. Она была славна именно своими лучниками и канонирами.

Что резонно.

Учитывая, что любая схватка «на ногах» превратит их под охранный объект — сиречь, поля, в нечто, что уже вряд ли будет столь ценно для пусть и маленькой, но области.

— Генерал…

Хаджар, не слушая Огнешь, сделал шаг вперед. В то же мгновение его одежды вспыхнули белыми искрами разрядов молний. За последние три года Хаджар, занятый руководством армии, подковерными интригами генералитета и попытками, сберечь от смерти людей, идущих за ним следом, практически не имел времени на тренировки или медитации.

Война, отличная возможность для развития почти всех… Увы, это почти включает в себя, первую очередь, носителей генеральского медальона.

Возможно, именно поэтому так мало Великих Героев становились генералами.

Исключением, конечно, остается война подобная текущей. Сейчас едва ли не больше половины легионов находились под руководством именно что Великих Героев.

Но, даже так, Хаджар нашел возможность тренировать одну их техник. А именно — Шаг Белой Молнии. В ней он смог продвинуться до третьей ступени.

Это позволяло ему двигаться со скоростью, в четыре раза превышающей ту, что прежде. Так что если бы сейчас он вновь оказался в Саду Сатиров, то смог бы покинуть еще до начала битвы с Танигедом.

Ну и выглядела внешне техника теперь иначе. Если раньше молния словно сходила с неба и дверью открывалась перед Хаджаром, то теперь она потоком ниспадала с его плеч, становясь вторым слоем одежд. Когда же Хаджар двигался, то создавалась впечатление, будто он скользит на этой самой молнии как опытный конькобежец на льду.

За считанные мгновения преодолев несколько километров разделявшего две армии пространства, Хаджар остановился перед строем из щитоносцев.

За его спиной огненными хлопьями по ветру разносилось то, что не когда было стрелами и ядрами. Исчезнув от одного лишь давления воли Хаджара, разложившись на сгорающие в кислороде атомы и соединения, они пропадали, открывая вид на бескрайнее и такое же надменное и холодное небо.

Ни разу Хаджар за три года и больше, чем пол тысячи сражений, не видел, чтобы небо скорбело хоть по кому-то из Ласканцев или Дарнассцев.

Ему было плевать.

Странно, но почему-то прежде, в битвах Лидуса с кочевниками и Черными Вратами, Хаджар не обращал на это внимания.

Он посмотрел на стоявшего перед ним юношу. Тому не было и семнадцати весен.

Что привело его в армию? Что заставило его надеть доспехи Ласканских солдат? Любовь к родине? Стремление защитить отчизну?

Может и так.

Хаджар не знал.

Он не поднял руки, не коснулся меча, но перед ним сформировался призрачный клинок, в которой сосредоточились мистерии уровня объединенного истинного королевства. Подкрепленный волей и энергией, они прошли сквозь мерцающей плотной энергией панцирь, накрывший собой всю армию.

Рассекая его на две части, поток меча хлынул внутрь строя. Он рассекал доспехи, изрезал плоть, вспарывал землю, превращал в прах пушки и стрелы.

Меньше, чем нужно времени, чтобы единожды моргнуть, а перед Хаджаром уже образовалась брешь в обороне. На земле же зияла огромная борозда глубиной в десятки метров и шириной в полтора. Она протянулась от ног Хаджар вплоть до самых полей.

И именно в ней падало то, что осталось от юноши, которого увидел перед собой Хаджар.

Это была война.

Может быть бессмысленная, для того, кто знал о существовании Страны Драконов и Седьмого Неба, но, все же, Хаджар был солдатом.

Более того — генералом.

Так что, выбирая между Ласканцами и Дарнасцами, он выбирал последних.

Глава 1113

— Ох демоны и боги, — выругался Том. — Я уже и забывать начал о том, насколько силен варвар.

Огнешь в очередной раз лишь что-то процедил на тему того, как Безродному следовало отзываться об их почитаемом и уважаемом генерале.

— Что задумал генерал?

Гурам, как обычно, появился словно из ниоткуда. В этом умении, которое он изучил благодаря свиткам, присланным Эйненом, все так же занятым кланом Кесалия и своим маленьким наследником, Гурам, пожалуй, приблизился к уровню самого островитянина.

— Скорее всего хочет спасти этот регион от голода, — пожал плечами Том. — Благородно. Достойно песен бардов, но… глупо. В общем — достойно варвара.

— Старший офицер Безродный, последний раз вас предупреждаю! — Огнешь схватился за рукоять меча.

В ту же секунду между двумя непримиримыми недругами, невзлюбившим друг друга с полу взгляда, возник Гурам.

— Офицер Огнешь, офицер Безродный, прекратите немедленно! Позади вас вся армия! Вы в своем уме?!

Несмотря на то, что тон у Гурама был железным, о говорил достаточно тихо, чтобы кроме их троих никто больше не разобрал ни единого слова.

Дисциплина в армии была жесткой, но справедливой. Но, все же, упор делался именно на слове «жесткой».

— Что же до нашего генерала, — Гурам повернулся к Хаджару. — то вы не знаете всей ситуации.

Том, несмотря на то, что его лицо скрывал шлем, а фигуру полный латный доспех, вдруг стал выглядеть как-то… серьезнее, чем прежде.

— И в чем же вся ситуация, старший офицер Гурам? — спросил Том.

— Это наше последнее задание на западном фронте, — ответил глава разведки Лунной Армии.

— И что потом?

— Нас стянут к степям.

— Степям? — теперь уже пришел черед Огнеша удивляться. — Это же центральные врата в Ласкан! Особенно после того, как Дерек Степной вырезал там всех орков.

— Именно, — кивнул Гурам. Он единственный, во всей армии, кто кроме Генерала не носил латных доспехов. Вместо них он был облачен в крепкий, зачарованной кожаный охотничий костюм. — Туда стягиваются войска со всех фаланг.

— Это значит…

— Это значит, что трехлетний обмен тычками закончен, — перебил Огнеша Том. — Империи стягивают свои силы для начала финальной битвы… или битв, что вероятнее. А какой финал почти семи вековой вражды со стороны Дарнаса без привлечения в эпицентр одного из монстров.

В этот момент все трое повернулись к одинокой фигуре в тканных одеждах. Она стояла напротив разлома в земной коре. А вокруг неё двумя волнами поднималась рассеченная надвое армия.

* * *

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Количество убитых: 17.163]

Семнадцать тысяч… именно столько, благодаря всего одному «желанию» Хаджара больше не вернуться домой. Не прижмут любимых и родных. Не увидят отца и матери. Не приласкают детей.

Проклятая война…

Любимая война…

Такая простая.

Слишком сложная.

— Ты, монстр! — раздался рев, сравнимый с плачем волчицы, потерявшей свое дитя.

Перед Хаджаром появилась высокая, молодая женщина. Во всяком случае — молодо выглядящая. Сейчас Хаджару не требовалась помощь нейросети. По насыщенности её ауры средней ступени Повелителя он прекрасно понимал, что ей было по крайней мере около двух тысяч лет.

Она держала в руках составной ростовой лук, украшенный резными узорами в виде сложных завитков и фигур. Легкие металлические доспехи прикрывали стройную фигуру, а на плечах лежал плащ лилового цвета.

— Проклятый монстр! — повторила она. — У тебя нет чести!

Узоры на её доспехах, повторяющие такие же на луке, вспыхнули энергией цвета плаща. Сами доспехи начали преображаться. Их внешний вид менялся. Пластины прижимались к друг другу плотными чешуйками. Они обтягивали лучницу второй, стальной кожей.

Воротник, поднимаясь все выше и выше, превратился в плотный шлем, в котором так же угадывались черты весьма красивого лица.

Генерал Лекия, так её звали, взяла рук таким образом, что тыльная сторона ладони смотрела не наружу, а внутрь. Она натянула тетиву и стрела, как и все узоры, как на луке, так и на доспехах, вспыхнули лиловыми молниями.

— Монстр… — Хаджар смотрел на стоявшую перед ним генерала.

Где-то он уже видел такую… где-то он уже слышал такое…

Тогда, очень давно, в другой жизни, где-то в предгорьях Балиума. Он бился с генералом у которой волосы были такого же цвета, как и поля Херменса.

Он уничтожил всю её армию. Только для того, чтобы не уничтожать города, который они берегли.

— Умри! — воскликнула генерал.

Она отпустила тетиву и, одновременно с этим, разворачивая запястье руки, держащей лук, пустила стрелу в полет, сравнимый по своей сложности лишь с полетом ленты танцовщицы.

Лучники всегда считались одними из сильнейших противников на поле боя. И дело было вовсе не в том, что они могли разить свою цель на огромном расстоянии. А, скорее, потому, что вся их атака была сосредоточена на кончике острого наконечника.

Маленькая точка, несущая в себе убийственную силу целого батальона.

Она могла бы пронзить своей атакой — стрелой, превращенной в молнию, адепта ступени Безымянного облаченного в доспехи не ниже Императорских.

Именно эта мощь позволяла ей столько лет, в разгар войны, идущей на уничтожение, оберегать поля Херменса. Не такие ценные, чтобы отправлять туда великих героев, но достаточно значимых, чтобы их оберегал кто-то, сравнимый по силе с Лекией.

И, возможно, именно поэтому сюда направили Хаджара.

Того, кто не скован титулом Великого Героя. Кто, обладая схожим уровнем силы, не станет той плашкой домино, которая обрушит весь узор в самое неподходящее время и место.

Именно поэтому те два Великих Героя — ректор Академии Святого Неба и глава корпуса Стражей, вместе с двумя сотнями (а не тысячами) Повелителей, направленных к Сухашиму, были лишь очередной интригой со стороны Моргана. Не более того.

Хаджар был той затычкой, которую отправляли в дыры, подобные Херменсу.

Сам того не желая, и даже не понимая, как именно это произошло, Хаджар превратился в того, кого не хотел.

Как и некогда его Учитель, он и сам стал цепным псом Даанатана.

— Как же её звали… — удивительно, но обладая идеальной памятью Рыцаря Духа, Хаджар не мог найти в ней имени генерала, защищавшего город в Балиуме.

Так что он не знал, запомнит ли эту лучницу. Которая так яро ненавидит его в данную секунду.

Хаджар опустил ладонь на рукоять меча.

Перед ним было два миллиона воинов. Но ни один из них, кроме генерала, не приблизился даже к осознанию Оружия в Сердце, не говоря уже про Истинное Королевство.

Что они для Синего Клинка?

Или, впору, именовать его — алым?

Хаджар обнажил меч. И мир вздрогнул.

Застыл.

Замер.

Как умирающий перед тем, как последнее касание костлявого жнеца унесет его душу к дому праотцов.

Исчезла стрела, превращенная в лиловую молнию, исчезла генерал, так и не успевшая понять, что именно произошло.

А следом исчезли и два миллиона воинов. Лишь прах, летящий по ветру, говорил о том, что когда-то здесь стояла армия.

Хаджар смотрел перед собой. Больше ничто не загораживало ему вид на золотые поля Херменса.

Он выполнил приказ — армия Свиста была разбита.

Он выполнил приказ — обозы с продовольствием не дойдут до левой фланги западного фронта. Просто потому, что их некому будет охранять. И те города, села и деревни, что зависят от этих полей, не повезут крупу и муку так далеко к фронту.

Чтобы сто шестьдесят миллионов людей не умерли от голода, Хаджар, меньше, чем за мгновение, уничтожил два миллиона солдат.

И это тот выбор, который он не хотел делать.

Никогда в жизни.

Но делал.

Уже три года.

Каждый день.

Каждый, проклятый день.

Хаджар поднял взгляд на небо.

— Счетчик, — приказал он.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Количество убитых, учитывая недавнее обновление данных: 18.564.743]

Секта Лунного Света больше не снилась Хаджару во снах.

Теперь его мучили куда более страшные кошмары.

Убрав меч обратно в ножны, он развернулся и отправился обратно на холм. Там его ждали люди, которых он три года готовил к тому, что уже стояло у их порога.

Глава 1114

Солдаты по вечерам пели песню. О двух генералах. Один, призрак прошлого, далекая тень, которой лишь изредка пугали детей те «матери матерей», что еще помнили легенды времен, когда не погасла Миристаль.

О Кровавом Генерале. И тех сотнях тысяч, которые утонули в собственной крови, когда марш Смрадного Легиона древнего королевства сотрясал земли, где ныне воспряли из пепла Семь Империй.

И, говорят, что дух этого древнего монстра вернулся обратно. В облике, совсем иного цвета.

Цвета ясного полуденного неба, по краям которого плыли белые облака.

За годы скитаний по бездне дух Кровавого Генерала окончательно утратил свой разум и потому, вернувшись в мир смертных, он стал безумен.

Так и появился Безумный Генерал.

Тот, чья армия Лунного Ручья бьется с теми, кто имеет пяти кратный, семи кратный, десятикратный и даже пятнадцати кратный перевес. И побеждает.

И никогда не берет пленных.

Она сеет ужас посреди полей битв и сражений. И потому лишь немногие, самые отважные из генералов Ласкана имеют отвагу выступить против неё.

Остальные же бегут, спасаются, дезертируют, предавая свои честь и достоинства.

Самая малочисленная армия из всех за три года стала такой же грозной и пугающей силой, как и легионы. Говорят, что когда битва заканчивается, то Безумный Генерал, одолев вражеского генерала, одним взмахом меча уничтожает каждого, кто встал против Лунного Ручья.

— Да быть такого не может, — смеялись те, кто слушал бардов. — какой генерал устоит против подобной мощи.

Ответ был прост — Безумный Генерал был до того лишен рассудка, что до тех пор, пока его армия не начнет безоговорочно одерживать верх, он бился с генералом лишь маленькой тростинкой вместо своего меча. И лишь когда армия уже почти победила, он обнажал Синий Клинок и уничтожал всякого, кто еще дышал.

И так сложилась легенда о Безумном Генерале, победителе тридцати семи армий Ласкана. Потерявшего, за три года битв, лишь двадцать тысяч своих людей.

Невероятная песня, которая уже давно разлетелась по всем Семи Империями и даже за их пределы.

* * *

— Ты опять пришел…

От левого, до правого края горизонта тянулась бескрайняя равнина. Будто изумрудное море, она качалась высокой, до пояса, травой. Такой живой и сочной, что цветом она действительно могла посмотреть с самым ярким из драгоценных камней.

В центре этого поля стоял холм. Одно единственное возвышение, которое нарушало общую картину. На холме росло дерево, в кронах которого свила гнездо птица Кецаль.

Поодаль возвышался голый камень, на котором некогда восседал первый Учитель Хаджара. Теперь же около него, прислонившись к породе спиной, сидела фигура закутанная в рваный, черный плащ.

Ветер, который трепал его полы, казалось, постоянно рвал плащ еще сильнее, но с каждым потерянным лоскутом где-то рядом отрастал новый.

Это создавала иллюзию, что фигура была одета вовсе не в ткань, а в то растущую, то убывающую ночь.

Из-под капюшона тянулись длинные, до того седые, что почти белые волосы.

— Ты опять постарел, — только и ответил Хаджар.

С каждым визитом внутрь своей души, с каждым разом, что он посещал Черного Генерала, тот казался ему старше. Если, когда они встретились впервые, то выглядели почти ровесниками, то теперь на сухом, испещренном морщинами лице стареющего воина оставили свой след десятилетия.

В мире смертных нынешнему облику Черного Генерала дали бы лет шестьдесят, если не больше.

— Что ты хочешь узнать на этот раз, мой ученик? — спросил, не меняя позы, Враг всего сущего.

Хаджар остановился около дерева своего Духа. Он провел пальцами по радужному оперению птицы, которая столько лет сражалась с ним бок о бок.

Именно её узор — парящего сквозь облака Кецаля, был запечатлен на Синем Клинке. Или, вернее сказать, именно птица Кецаль оставила этот узор там — как знак того, что она дарила Хаджару свои силы.

Это был тот уровень союза между адептом и духом, которого достигали все Повелители. Именно это, по сути, и означало — объединить внешнюю и внутреннюю энергию.

Именно поэтому Рыцари Духа призывали в бой свой Дух, а Повелители и выше — нет. Им было без надобности. Дух всегда был вместе с ними.

Это чем-то напоминало Путь Предков, о котором Хаджару рассказывал Степной Клык.

А может, именно так и выглядел тот самый путь…

Хаджар бы спросил орка, но… тот, как и многие другие, уже давно пал жертвой этой войны.

— Что ты почувствовал, когда сбежал с Седьмого Неба и оставил свои войска сражаться с тварями Границы междумирья? — вдруг спросил Хаджар.

— Когда я ушел, мой ученик, а не сбежал, то битва уже давно потеряла всякий смысл, — ответил Черный Генерал. — Граница была опечатана, но…

— Боги нашли другого противника?

— Сперва это были фейри, — кивнул первый из Дарханов. — затем демоны… после этого я ушел.

Хаджар опустился рядом.

Он сел почти вплотную к существу, которое собиралось сожрать его душу, захватить тело и уничтожить этот мир. Но при этом оно называло себя предком Хадажра. И его учителем.

Душа Хадажара…

Она уже давно стала настолько же странным местом, насколько и окружающий его мир.

— Ради неё? Той девушки, которую ты мне показал?

Хаджар вспомнил ту нежность и заботу, с которой Враг всего сущего гладил черные волосы мирно спящей девушки. Которая не была красивее звезды или величественнее космоса.

— Ради того, что она мне показала, — ответил, спустя долгое время, Дархан. — ради того, что я увидел. И понял. Что все те миллиарды лет, пока рождались и умирали звезды, я бился не за то, за что хотел биться.

— И ты ушел.

— И я ушел.

Они замолчали. Каждый думал о чем-то о своем.

— И это того стоило?

— Каждый миг, — кивнул первый из Дарханов. — Каждое мгновение. Из тех трех лет, что мы провели вместе… я бы отдал за них все те эоны, что носил Черную Броню, ради этих трех лет… ради еще хотя бы трех секунд.

— Любовь…

— Любовь для глупцов и бардов, мой ученик. Это не было любовью, — Черный Генерал поднял глаза к небу. — Это было покоем. И когда у меня забрали… её… я понял, что все, что есть вокруг. Все, что существует в четырех мирах, не имеет для меня никакого значения. Я захотел вернуть её.

— Ты почти уничтожил четыре мира.

Дархан замолчал.

— Даже если я попытаюсь объяснить тебе, то не смогу, мой ученик. До тех пор, пока ты не найдешь то, что стоит того, чтобы сжечь целый мир — не смогу.

«То, что ценнее всего мира» — Хаджар уже слышал эти слова.

— Но ты пришел сюда сегодня не затем, чтобы говорить обо мне, мой ученик, — Враг всего сущего повернулся и указал костлявым, сухим, но еще сильным пальцем на медальон на шее Хаджара. — Мы часто ищем то, мой ученик, что не имеет для нас никакой ценности. А обретя это, сгибаемся под весом. С такой ношей, ты никогда не продвинешься дальше по пути развития. Сбрось её.

— Не могу.

— Почему?

— Погибнут люди.

— Люди всегда гибнут, мой ученик. Я видел столько мертвецов, сколько нет звезд во всей вселенной. Даже если это количество умножить на десять.

— Но ты хотел уничтожить мир ради одной… что её бы, все равно, не вернуло.

— Но вернуло бы меня к ней…

Хаджар посмотрел на Дархана. Он не очень понял, что тот хотел сказать подобной фразой. Как можно вернуться к утерянной спутнице жизни, уничтожив по пути все сущее и обозримое?

— Мириады звезд сверкают на небе, мой ученик, но до сих пор люди помнят Миристаль.

— Возможно…

— Возможно… — повторил Черный Генерал. — но тебе пора просыпаться, мой ученик.

— И я опять забуду свой сон?

— Как и всегда, ученик… как и всегда…

* * *

Хаджар открыл глаза.

Ему казалось, что он видел какой-то сон. Но не мог вспомнить, какой именно. Запись нейросети опять показала ошибку — как бы ни была сильна эта чудная технология, но она могла записать лишь то, что видели его глаза.

— Хаджар! — прозвучал голос Тома. — Мы прибыли!

Глава 1115

Спускаясь по трапу воздушного судна, Хаджар видел перед собой нечто, чему больше всего подходило описание — военная столица. Где-то там, в глубине страны, за Большой Водой, находился Даанатан, который по праву оставался столицей Дарнаса.

Но сейчас вся жизнь крутилось вокруг «палаточного городка» в которой и прибыла армия Лунного Ручья. Трех погрузочных судов хватило, чтобы перебросить их с левой фаланги западного фронта вглубь завоеванных у Ласкана степей.

Все последние три года, благодаря диверсии, совершенной в долине Делфи и Ярости Смертного Неба, в которое, все же, поставили сердце Ана’Бри, в масштабных сражениях (а не местных, в которых принимала участие армия Лунного Ручья) армия Дарнаса методично и целенаправленно теснила Ласкан вглубь своих регионов.

Хаджар, слегка задержавшись на трапе, посмотрел на северо-восток. Туда, где далеко на горизонте возвышались горы. Некогда в них жили Да’Кхасси.

Теперь же там обитали какие-то жуткие летучие твари, названия которых Хаджар понятия не имел, да и знать особо не хотел.

Пока особого пепла хватало, чтобы твари не покидали гор, его это не особо волновало. К тому же регион был все так же закрыт для полетов как Дарнаса, так и Ласкана.

Вряд ли даже корабль класса «Ярость Смертного Неба», в сопровождении десятка линкоров, сможет пробиться через годы. Твари, которые там обитали… Хаджар, даже в нынешней своей форме не смог бы сразиться на равных с сильнейшими из тех, что видел там.

А еще, по слухам, те огромные изваяния, что стерегли горы Да’Кхасси, сошли со своих постаментов и ушли стеречь стены Ласкера. Столицы Ласкана.

Так что, то пророчество, что сойдут каменные гиганты оберегать родину, оказалось истиной. И это несколько нервировало Хаджара.

Он все еще помнил слова «Древа Жизни».

«Ты умрешь от того, кто не был рожден».

Это клеймо тянулось, вот уже несколько десятилетий, следом за Хаджаром.

Что же до палаточного городка, то назвать его таковым язык не поворачивался. Это действительно была военная столица. С каменными укреплениями фортового типа. Изрезанная траншеями. Утыканная стеллами с защитными артефактами, создающими исполинских размеров купол. Со складами с десятками тысяч пушек, миллионами ядер и десятками миллионов стрел.

Здесь стояла жуткая вонь от пороха, пота и конского навоза. Хотя, кроме коней, имелись и другие ездовые животные.

В небе же застыли у наспех возведенных небесных причалов тысячи кораблей и жемчужиной среди них — огромная, тенью накрывающая обширную территорию «Ярость Смертного Неба».

Сейчас она выглядела даже больше, чем прежде. Двенадцать мачт. Полторы тысячи орудий с каждой стороны, располагались на девяти палубах.

Каждая из пушек — артефакт ручной работы. Каждое ядро стоимостью, как годовое содержание небольшой купеческой семьи. Орудие абсолютного уничтожение. Одно из немногих, что способно стереть с лица земли целую армию. Кроме «Ярости» на такое были способны в Дарнасе лишь редкие, одноразовые артефакты, Великие Герои и, пожалуй, сам Хаджар Дархан.

— Впечатляет, неправда ли? — Том, проходя мимо, одетый в свои привычные одежды, столь же привычно потягивал содержимое своей горлянки.

Они сошли на землю и тут же погрузились в гвалт жизни военной столицы. Между палатками и шатрами были проложены самые настоящие проспекты. По ним ездили груженые телеги, скакали гонцы, спеша доставить послание из одного небольшого форта, в другой.

По краем проспектов сидели бродячие торговцы и даже простые солдаты.

— Пилюли Спящей Жизни по семнадцать монет за штуку! Успей купить! Сегодня потратил, завтра мать обнял!

— Семнадцать монет?! Да раньше они стояли в десять раз меньше!

— Если тебе не надо и охота к праотцам — проходи дальше не мешай торговле.

— Проклятье! Демоны и боги! Дай мне пять!

— Очень рад, дорогой покупатель!

Алхимия, даже по завешенным ценами, разлеталась среди воинов на раз. Даже такая мелочь, как пилюля Спящей Жизни, способная залечить раны оставленные не выше, чем Небесным Солдатом начальной стадии, могла спасти кому-то жизнь.

— Доспехи Небесного уровня! Только обмен!

— Ядра зверей от Королевской ступени! Только обмен!

— Свитки техник…

— Оружие артефактное…

— Ингредиенты для техник…

Вдоль проспекта можно было купить и выменять все, что только угодно. Война между империями, ставшая кульминацией многовековой вражды, была временем, когда состояние могло возникнуть по мановению меча и, столь же быстро, поменять своего владельца.

Доходило до того, что люди обменивали уже не только Имперские Монеты, но и пространственные кольца, которые в мирное время считались одной из самых больших редкостей.

К тому моменту, как Хаджар и Том помогли расквартироваться половине армии Лунного Ручья, то рядом с ними остановился, весь взмыленный и взмокший, гонец, сидящий на точно такой же — взмыленной и взмокшей лошади.

— Хаджар Дархан, генерал Лунного Ручья? — спросил он.

— Он самый, — вместо Хаджара, кивнул Том. — Чего тебе?

Гонец спешился, отсалютовал, после чего протянул Хаджару свиток. Один из множества, которые покоились в его дорожной сумке. После этого, не прощаясь, но вскочил на лошадь и унесся куда-то через проспект на другу улицу.

Подумать только.

Улицы и проспекты в палаточном городке…

Хотя, учитывая, какое количество воинов присутствовали в степях в данный момент, то удивительно было, как они вообще здесь все помещались.

— Мой генерал, — рядом оказался Огнешь. Он как раз отправил офицера одного из батальонов благоустраивать отведенный их армии небольшой район.

Хаджар развернул послание и вчитался.

— Меня вызывают на военный совет, — слегка нахмурился Хаджар.

Тоже самое сделал и том.

Один только Огнешь не понимал в чем дело.

— В чем проблема, мой генерал?

— В том, село, — отозвался бывший аристократ. — что оглянись вокруг. Здесь одних только генералов хватит, чтобы полностью укомплектовать целый батальон. Девять из десяти военных единиц Дарнаса сейчас находятся здесь. И, примерно столько же Ласканцев около их столицы. Грядет финальная битва. Какое может быть военный совет? Да генералы просто не поместятся своим скопом нигде.

— Тогда зачем…

— Вот это вечером наш вар… — Том, наткнувшись на осуждающий взгляд Огнеша, закатил глаза но, все же, исправился. — наш генерал и выяснит. Всколько у вас там встреча? Через час после заката на верхней палубе Ярости Смертного Неба? Ну, хоть расскажешь — какого оно стоить на летающей горе из денег.

— Обязательно, — ответил Хаджар и направил взгляд к застывшему в небе парусному гиганту. — А сейчас, давайте располагаться. Битва, может, и скоро, но вряд ли — прямо завтра. Так что нам здесь какое-то время обитать и тренироваться.

— Опять тренироваться? Да ты с ума сошел, варвар!

— Только такой ограниченный человек и пьяница как вы, сэр старший офицер Том, можете думать о тренировках в подобном ключе.

— Ой, да отстань ты, село!

Что-то это напоминало Хаджару, вызывая одновременно легкую улыбку и ностальгию.

Глава 1116

Вблизи Ярость Смертного Неба внушала даже больше трепета, чем издали. Причем трепета не перед её мощью, способной уничтожить не только целую армию, но и Великого Героя.

Собственно, это была одна из причин, по которых Великие Герои со стороны как Ласкана, так и Дарнаса, пока не вступали в открытое противостояние.

У обеих стран было достаточно одноразовых древних артефактов, способных уничтожить Балигора Стойкого, Ректора Касия, Танигеда Облачного и иже с ними.

Эти артефакты не применялись против Хаджара только по той простой причине, что он участвовал совсем уж в мелких сражениях. И те восемнадцать миллионов душ, что он забрал своим мечом не стоило в глазах Регент-Матери даже упоминания о драгоценных «козырных картах».

Так что «Ярость» внушала не сколько свой мощью, сколько гением тех людей кто её спроектировал и трудолюбием и упорством тех, кто непосредственно — собрал и поднял на воздушные волны.

Венец прогресса Семи Империй.

Хаджар, ступая по её верхней палубе, действительно ощущал себя идущим по гребню неисчислимого состояния. И при этом материалы, пусть и из благородной древесины, не были такими уж дорогими. Но представить себе хотя бы количество накопителей, удерживавших в воздухе эту махину, уже было что-то с чем-то.

— Генерал Дархан, — отсалютовало несколько легионерских офицеров. Каждый — не ниже Повелителя.

Вчетвером они служили чем-то вроде охранного поста на пути к длинному столу, за которым в данной момент собралось не так уж и много народа.

Во главе, как и положено, сидел Морган. С их последней встречи, которая состоялась едва ли не четыре года назад, Император почти не изменился.

Но главным словом здесь было именно «почти». Что-то изменилось в взгляде стальных глаз Императора Дарнаса. Страны, которая имела все шансы одержать победу в этой, без всяких сомнений, великой, по своему размаху, войне.

По правую руку от Императора восседал генерал Декой Шувер, глава Тайной Канцелярии. Он тоже изменился. Но, казалось, что в лучшую сторону. Во всяком случае эти изменения пошли ему на пользу.

По левую руку от Моргана восседал, как и положено, Теций — его старший сын и наследник. Теперь уже — единственный наследник. Когда их взгляды с Хаджаром встретились, то Теций, на какое-то мгновение, едва не поддался желанию отвернуться, но, все же, устоял и выглядел едва ли не так же монументально, как и его прославленный отец.

После этого, по часовой стрелке, сидели еще двое адептов, которых Хаджар смог узнать. Генерал Балигор Стойкий — глава стражи, воин, познавший истинное королевство молота. Один из самых молодых Великих Героев Дарнаса. Поодаль от него — старик Касий, опирающийся на свою трость- посох. Обладатель истинного королевства осеннего листа и баронства магии.

Затем еще два человека. Один, высокий, сухой как жердь, с изрезанным шрамами, жутким лицом. У его пояса покоился свитый в круг хлыст. А аура, которая от него веяла, ничем не уступала Балигору или Касию.

После него — знакомая аура, но не фигура. В плаще-шубе из шкуры северного горного хищного кота, с луком, приставленным к столу, очередной великий герой.

Это уже четверо.

Слухи ходили разные. Одни думали, что у Дарнаса семеро Великих Героев, другие, что их пятеро, кто-то — восемь, последние — что тринадцать.

Все они оказались далеки от истины.

Не считая Моргана, находящегося на уровне силы, который и не снился тому же Танигеду, то за столом оказалось одиннадцать. Одиннадцать чел… нет, существ. Они, как и сам Хаджар, уже больше не могли полноценно ассоциировать себя с миром смертных. Только не после того, как осознали, что по одному желанию способны уничтожать, не оставляя и следа, миллионы людей.

Ха, с другой стороны, если посчитать Моргана и Хаджара, то их действительно получалось тринадцать.

— Теперь мы все в сборе, — Морган, положив ладони на стол, указал Хаджару на стул. На его сидении была весьма заметно вырезана руна, обозначавшая первую букву в имени «Тирисфаль».

Почему-то Хаджар не был удивлен тому, что его учитель решил обозначить таким образом то место, где он сидел. Это было весьма и весьма в духе Оруна.

— Подумать только, — прогудел Балигор. — а ведь еще недавно генерал Дархан едва-едва подходил под требования, чтобы сесть за стол владельцев Королевств. Теперь же вот — первый, кто кроме Императора, обладает силой, чтобы выдержать наше объединенное присутствие. Нетитулованный Великий Герой.

— Великий Герой не может считаться таковым, не совершив подвига во имя страны и не пройдя испытания осколком Лари Криволапого, — подал голос один из одиннадцати сидевших за столом. — Я не приемлю того, что здесь сидит юноша, который все еще находится на начальной стадии Повелителя.

В поддержку говорившего прозвучало несколько голосов. Среди них был и тот, что принадлежал сухому с хлыстом.

— Генерал Дархан добыл Вечно Падающее Копье, после чего спас принца Теция и помог ликвидировать последнюю помеху на пути к Ласкеру — Делфи и её големов. К тому же, не считая того, что именно благодаря нему в течении целого года Орки разрывали фронт на две половины, что стало залогом ряда наших крупных побед, — генерал Декой Шувер, который, как теперь видел Хаджар, как и Теций, носил какой-то защитный артефакт, поднялся с места. — Я не преуменьшаю заслуг, сидящих за этим столом, но большинство из вас проявили себя в последней войне за Дарнасс. А это было еще в те времена, когда не была вырезана руна на том стуле, где сейчас сидит Хаджар.

— На что это ты намекаешь, маленькая крыса? — прищурился адепт с хлыстом. — Что мы не принесли пользы нашей стране?

— Я не намекаю, а говорю открыто — большинство из вас разбрелись по региону Белого Дракона. И, если вы забыли, за последние две тысячи лет, это первый раз когда все вы собрались вместе.

За столом поднялся гвалт, который прервался одним лишь тихим шепотом.

— Не все, — прошептал Кассий, смотря на Хаджара.

Вернее — на стул, на котором тот сидел.

Постепенно шум смолк.

— Старик прав, — слегка поник высокий с хлыстом. — Мы так и не попрощалась с нашим собратом… Тирисфаль, он же Орун, эту чарку я пью за тебя и твоего ученика. Да сожрут твое нутро все демоны бездны.

Адепт отпил немного из стоявшего перед ним кубка, а остатки вылил на палубу.

Вскоре его примеру последовали и остальные адепты, после чего перепалка закончилась. В конце концов они высказывались лишь для проформы, и чтобы показать Хаджару, что он находиться здесь не на равных с ними.

— Когда мы все собрались, — повторил, с легким нажимом, как того требовала ситуация, Морган. — давайте приступим к обсуждению.

— Чего именно, мой генерал, — слегка поклонился Балигор.

— Мой генерал, — склонились и остальные Великие Герои.

Что же, теперь Хаджар понимал, кто именно мог себе позволить не обращать к Моргану «мой император». Это были его одиннадцать пальцев, как бы странно это не звучало.

— Того, как нам, до конца третьего дня взять Ласкер и положить конец этой войне.

Глава 1117

Если кто-то думает, что невозможно поразить до глубины души двенадцать, стоящих на самой вершине пути развития Семи Империй, то он ошибается.

Еще как возможно.

Все Великие Герои, включая самого Хаджара, находились после слов Императора в абсолютном ступоре. Каким образом можно закончить войну, длящуюся почти тысячу лет, всего за три дня.

— Мой генерал, — на ноги поднялся лучник, который несколько лет назад прятался в нише в кабинете Моргана в Запретном Городе. И именно его стрела в тот день могла бы оборвать жизнь Хаджара. — Наши войска имеют десяти процентное численное преимущество. Но даже если мы возьмем Ласкер в прямую осаду, то проведем у его стен не меньше пяти лет.

— Поддержу Урнула, — поднялся тот, который с хлыстом. — План, который составила Тайная Канцелярия, по которому мы ведем агрессивное, изматывающее наступление и бьем по самым ключевым точкам, принесет победу куда быстрее осады. Уже через две весны мы можем войти в Сад Сатиров.

— Да…

— Именно!

Великие Герои, демонстрируя невероятное единство, поддерживали слова лучника Урнула.

— К тому же, даже если мы подступим к стенам столицы, то это не вынудит Регент-Мать дать нам генеральное сражение. По общим сведениям, у неё есть шесть Великих Героев. Даже если учесть, что существуют скрытые от мира, то их число вряд ли превышает восемь. Что дает нам, вкупе с Яростью Смертного Неба, существенный перевес в силе. Но даже его не хватит, если мы ринемся на приступ стен Ласкера, которые защищает целый легион из големов, в том числе среди них есть десяток класса Колосс. А я надеюсь все помнят, что еще ни один Великий Герой в равном бою с Колоссом не одержал победу. И, если кто-то в этом сомневается, спросите у Кассия! Единственный голем, который находиться на этом уровне, работает у него в качестве дворника.

Хаджар вспомнил старика, который все время чистил вход в Башню Сокровищ. Хаджар всегда подозревал, что тот голем имеет запредельный уровень силы. Но и подумать не мог, что он могущественнее, чем Великие Герои.

— Урнул дело говорит, мой генерал. Даже если у Регент-Матери нет тайных Великих Героев, то их шестерка, вкупе с десятком Колоссов, дадут нам славный бой. И, по итогу, Ярость Смертного Неба и весь наш флот останутся без прикрытия. Для Стен Ласкера и их охранных артефактов сдерживать воздушную осаду — не такой уж и большой труд. Накопители, которые находятся даже в нашей, куда более молодой столицы, выдержали бы подобную осаду на протяжении полутора лет. Что же до Ласкера… возможно даже пять весен, в таком случае, слишком оптимистичный вариант. Осада — никоим образом нам не поможет.

Теций, подняв руку и приняв, после кивка Моргана, слово, поднялся на ноги.

— На мануфактуре Дельфи мы с отрядом добыли чертежи Колоссов, — принц метнул на стол несколько свитков. — их внимательно изучили лучшие артефакторы со всей страны и выяснили, что каждый такой голем строится вокруг центра силы. У всех этот центр находиться в разных частях тела и достаточно защищен, но Великий Герой способен пробить эту защиту. Так что нам достаточно лишь нескольких точных ударов, чтобы превратить эти конструкты в пыль, из которой они родились.

— При всем уважении, принц, — теперь уже слово взял Кассий. — не нам, а, — он обвел глазами сидящих за столом. — нам. И ваше предложение граничит с безумием. С тем же успехом можно попросить изрезать всех этих Колоссов, чтобы обнаружить их ядро — это бесполезное занятие.

— Кассий, если вы посмотрите…

Хаджар посмотрел на Моргана. Тот выглядел несколько скучающим. Таким, будто он уже знал исход этого вечера, но продолжал отмалчиваться.

— … посмотрите внимательно на чертежи, — Теций взмахом руки развернул свитки. — то у каждого голема есть определенная слабость, возникающая из-за компенсации силы, требующейся на защиту центра их силы.

— То есть вы, принц, предлагаете — пробраться в тыл врага. К самым стенам древнего Ласкера. Разведать всю ораву этих големов. Вычислить среди них Колоссов, а затем выявить их слабости?

— Примерно так

За столом прозвучали неприкрытые смешки.

— Нет, если среди числа Великих Героев Ласкана у Тайной Канцелярии есть двойной агент, — развел руками Урнул. — то это не кажется таким уж и безумием. Ну так что, Декой, у тебя есть такие? Просто иначе этот план еще более невыполним, чем трехдневная осада Ласкера.

— Может тогда вы, Великие Герои, предложите что-то кроме как продолжать эту выматывающую бойню? Если вы забыли, то помимо Ласкана и Дарнаса, в этом регионе существует еще пять империй! И все они не прочь оторвать кусок от того, кто ослабнет в результате всех этих дрязг!

— Можем и предложим, маленький принц! Все же это именно нам предстоит проливать кровь, а не смотреть на происходящее с высокой башни!

— При всем уважении, Великий Герой Урнул, но вы не смеете так со мной разговаривать! Я проливал кровь и терял своих собратьев по оружию на этой войне еще до того, как вы были призваны под флаги нашей Империи!

Морган… великий игрок. Сильнейший из правителей, которых знали Семь Империй со времен падения Последнего Короля. Но силен он был вовсе не своим мечом, который тоже снискал ему безусловную славу.

Нет, сила Моргана была в ином. Она заключалась в сером веществе внутри его черепной коробки.

Он был умен и хитер, как сам дьявол. А дьявол никогда не двигает пешки ни на одну клетку вперед, если не уверен, что это движение приведет к падению ферзя.

Морган играл.

Играл красиво.

Но в то же время, вся эта красота была направлена на падение трона Ласкана. И, как и в случае с пауком, плетущим паутину, все это должно было сплестись в самом центре.

Хаджар ошибся лишь в одном.

Он наивно полагал, что движется по спирали на внешнюю сторону этой самой паутины, но оказалось, что чем больше он барахтался, тем глубже в неё падал, пока не достиг самого дна — центра.

У Моргана уже был готов план. Еще в тот момент, когда Хаджара послали за посланием на границу с Ласканом, уже это было первой нитью, которая потащила Хаджара вниз.

Интересно, когда он увяз?

Когда обманул приемную комиссию в школе Святого Неба? Когда сумел провернуть тот переворот в Лидусе? Или когда отправился в горы, чтобы забрать сердце Ана’Бри?

В какой именно момент его пути Морган положил глаз на никем незамеченную пешку. И, как и дьявол, он двигал эту пешку вперед, до тех пор, пока та не станет ферзем и не поставит шах вражескому королю.

— Ты все правильно понял, ученик моего старого друга, — тихо произнес Морган, который последние несколько минут смотрел прямо в глаза Хаджару.

— Возможно я смогу задержать его на несколько мгновений, — ответил Хаджар. — но не больше.

— Несколько мгновений… звезды рождаются и умирают за это время, Безумный Генерал. Что вселенной, рожденной богами за семь мгновений, до падения всего одного Имперского трона. Выдержи четыре его удара и недавнему отцу не придется предавать свою возлюбленную жену и убивать маленького сына.

Хаджар смотрел на Моргана.

Великие Герои переводили взгляды с Императора на Хаджара и обратно.

Затем разом, все они, положили руки на оружие.

Глава 1118

Паруса корабля задрожали. Доски затрещали. Зазвенели цепи, удерживающие скрипящие от давления пушки.

Будто что-то невероятно могущественное и столь же яростное опустилось на палубу корабля.

Но это ощущение исходило вовсе не от Великих Героев, а от одного молодого воина, сидящего с краю стола.

Ветер звал Хаджара. Просил стать его мечом. Его рукой. Чтобы поразить того, кто сплел свою паутину не только вокруг Хаджара, но и вокруг его сестры.

Тот Дарнасский офицер.

Отец ребенка Элейн.

С самого начала.

С самого первого дня.

Морган именно это и собирался сделать.

Даровать Лидусу баронство. Но вовсе не ради того, чтобы отплатить Оруну. Нет, тот и так бы пал — под грузом собственной души. Нет, Морган это сделал даже не для Хаджара.

Не напрямую, во всяком случае.

Этот старый, почти забытый ход, нужен был ради одного — дать возможность благородному, достойному Дарнасскому офицеру полюбить принцессу, которую он не мог не полюбить.

И дать принцессе возможность полюбить офицера, которого она не могла полюбить.

Но ведь изначально этот воин отправлялся с миссией в регион, где, возможно, замышляли зло против Империи. И, как преисполненный честью и достоинством солдат, он принес клятву. Глупую клятву.

И теперь, любящий отец маленького ребенка. Муж правительницы Лидуса. Регент-отец. Он самый верный кинжал, в руке Моргана.

Всего из-за пары слов, которые он обронил, когда принимал назначение из рук ставленника Тайной Канцелярии.

Всего пара слов…

— Достаточно, — произнес Морган и давление унялось.

Ветер исчез.

И это тоже было — Слово.

Вот, что делало Регент-Мать и Моргана Бесстрашного могущественнее, чем любой Великий Герой. Они знали силу слов. Истинных слов.

Как и Хаджар.

Как и Алый Мечник.

Величайший воин, со времен Последнего Короля.

— Она так сильно желает моей смерти?

— Регент-Мать винит тебя, Безумный Генерал, в смерти своего сына. Поверь мне. Она желает твоей смерти так яростно и страстно, что будь её воля, она бы отдала мне свой престол лишь за то, чтобы я доставил тебя к ней.

— И почему тогда…

— Клятвы, Хаджар, они сковывают не только офицеров, которых отправляют с заданиями в дальние регионы.

Хаджар вновь посмотрел на Моргана.

Проклятые интриги… как он их ненавидел…

Но неужели…

Нет, этого просто не могло быть.

Но если подумать…

Да, ко всем демонам, кто тогда перед ним сидел?! Как ему, в таком случае, ненавидеть Моргана?!

Проклятье…

Проклятье….

У Хаджара начала болеть голова от разрывающих её идей и предположений.

— Может вы, мой генерал, уже объясните о чем идет речь, — спокойно прогудел Балигор. — не все из нас настолько в курсе ваших интриг, как юный мечник Дархан.

— Конечно, мой верный соратник Балигор, — кивнул Морган, после чего, удивляя как Шувера, так и собственного сына, вытащил из-за пазухи простой пергаментный клочок бумаги с одной единственной, но очень древней руной. Она использовалась еще в те времена, когда по земле ходил Кровавый Генерал. — Регент-мать взывает к древнему обычаю. Сильнейший воин нашей армии, против сильнейшего воина их армии. Чтобы закончить эту почти тысячелетнюю вражду и спасти обе нации от войн, которые унесут миллиарды жизней и лишь создадут плодородную почву для будущей ненависти и новых конфликтов.

— Иными словами…

— Иными словами, нас заманивают в ловушку, — перебил Морган. — Регент-Мать, разумеется, выставит Алого Мечника. Но это будет лишь прикрытие. И во время битвы, скорее всего, она пойдет на любое бесчестие и, даже, рискнет своей жизнью, после принесения нужных для поединка клятв, чтобы уничтожить как можно больше наших солдат, а остальное доверит эффекту падающего карточного домика, когда оставшиеся перебьют друг друга, а остатки растащат стервятники из Чавери, Газаргас и остальных.

— Не может быть… — выдохнул Урнул. — Регент хочет разрушить обе империи?!

— Это вполне резонно, — задумчиво протянул Кассий. — с её стороны, разумеется. Ведь Ласкан уже, считай, находится в агонии. Императорский род прерван и пока не окончена война, они не смогут провести нужный ритуал для выявления нового. А война ими, после событий в Дельфи и последних трех лет выиграна быть не может…

— Так что получается, — подхватил Декой Шувер. — что под видом красивой сдачи своих позиций, она хочет уничтожить всех нас одним ударом.

— И именно поэтому вы, мой генерал, — поклонился тот, который с хлыстом. — ставите под удар, в качестве приманки, слабейшего из нас, которого выставили убийцей её сына.

— Примерно так, — кивнул Морган. — но в одном ты ошибся, Змеиный Глаз. Этот древний обычай требует определенных клятв со стороны каждого из командующих армиями. И я не смогу выставить никого, кроме сильнейшего воина всей Империи.

— Но как тогда…

— Змеиный Глаз, посмотри внимательно на человека, который сидит на стуле того, кто мог бы в одиночку уничтожить как Дарнас, так и Ласкан, возжелай он того.

— Что вы имеете ввиду, мой генерал, что…

— Что Тирисфаль, он же — Великий Мечник Орун, скрывал от всех нас… вас, свою силу. И он был единственным, кто за последние сотни эпох, родился в этих местах и мог бы взойти на уровень Бессмертного, но так и нашел пути ведущего к нему.

Морган… как паук знает, что происходит в самых отдаленных участках его паутины, так и от Моргана не мог, просто физически не мог скрыться факт истинной силы Тирисфаля.

— Разве мог столь великий воин выбрать себе в ученики хоть кого-то, кто не только бы достиг его уровня, но и превзошел его, — продолжил Морган. — Хаджар Дархан, ученик Тирисфаля, генерал Лунного Ручья, бывший принц баронства Лидус. Он пошел по стопам своего учителя. И, пожалуй, пока еще не достиг его уровня силы, но уже оставил позади всех вас. Среди сидящих за этим столом, кроме меня — он сильнейший.

Эти слова прозвенели не хуже пушечного сигнального выстрела, который служил в военной столице сигналом к общему отбою.

— Император вы…

— Лишь он один, из всех вас, познал скрытую суть Истинного Слова и смог слить его со своей волей, энергией и мистериями меча. Лишь один Хаджар Дархан способен выстоять против Алого Мечника. И лишь его одного я смогу выставить в бой.

Тот, кто стоял за всем, что происходило в жизни Хаджара… тот, кто вел его, семимильными шагами, сквозь сотни тысяч сражений, покрывая шрамами его тело и душу.

Был ли это Морган?

Скорее всего — нет.

Ведь Морган не был причастен к миру Земли, он даже не знал о драконьем сердце, бьющемся в груди Хаджара. И это внушало едва ли не ужас.

Ужас, что кто-то игрался с интриганом, уровня Моргана, так же, как тот с собственными пешками. Походя. Даже не замечая.

Проклятье…

— Вы можете быть свободны, генерал Дархан, — Морган откинулся на спинку стула. — остальные подробности вам, дабы не нарушить клятв, знать ни к чему.

Хаджар поднялся и посмотрел в глаза Моргану. Если он не ошибся и понял намек правильно, то это был последний раз, когда они разговаривали. И, возможно, последний, когда виделись.

И Хаджар хотел, видят Вечерние Звезды и слышит Высокое Небо, он хотел ненавидеть этого человека. Хотел, но не мог…

Потому что если он не ошибся… если это действительно был намек, то…

Хаджар глубоко поклонился, после чего развернулся и отправился в сторону трапа.

Завтра его ждала битва, от которой он не мог отказаться.

Не мог отказаться ради своей сестры, её мужа и их сына. Но не из-за пустой угрозы, которую произнес Император Дарнасса. А из-за того обещания, что крылось за ней.

Обещания, которое слишком искушало, чтобы не поддаться на его зов.

Глава 1119

Хаджар сидел в позе лотоса. Чуть поодаль от общего лагеря, он вглядывался в бесконечные звезды, застывшие в ночной мгле. Холодные и безразличные, но уже не такие безмолвные, как прежде.

Хаджар слышал их свет. Он сплетался с шорохом травы, которая качалась в ожидании капель утренней росы. В пении ночных птиц и цикад. В том, как распускались бутоны цветков, открывающих свою красоту лишь в подлунном сиянии.

И все это звучало ветром, шелестящим в волосах Хаджара. Играющегося с его фенечками.

— Дзиньк-дзиньк, — звенели они.

Имя Ветра. Вечно изменчивое, но такое знакомое. Каждое мгновение оно менялось, обновлялось, умирало, рождалось и вновь изменялось. Начиная произносить его в одной форме, Хаджар заканчивал уже совсем в иной.

И как это происходило — он не мог никому объяснить. Ибо даже одна подсказка, мог разрушить душу и разум того, к то его услышит. И повредить путь развития тому, кто скажет.

Это чем-то походило на клятву…

Лишь призрачный, самый легкий намек мог быть дан ищущему истины, чтобы не навредить им обоим.

Проклятые интриги…

— Отведи меня, — прошептал Хаджар, когда Ветер наполнил его душу. — отведи меня домой…

* * *

Если бы кто-то мог видеть незримое, то заметил бы, как из груди сидящего в позе лотоса воина вырвалась птица Кецаль. Она ветром взмыла к облакам и унеслась куда-то на север. К далеким землям.

Но, увы, никто в военной столице не мог видеть незримого. И потому им остался неведом полет величественной птицы.

Она за мгновения пересекала огромные горы, за доли секунды преодолевала реки и поля, моря и леса, холмы и луга, города и села, деревни и озера. Каждый взмах её крыльев был дыханием ветра, а каждый вздох ветра ложился тысячами и сотнями километров.

И так пока она не приземлилась в саду. Далеко не таком красивом, как сад Запретного Города и даже и близко не стоявшим с тем, которым мог похвастаться Ласкер.

Но куда более родным для птицы Кецаль, превратившейся в незримый силуэт человека с длинными волосами.

Он посмотрел на четыре могильных надгробия. Два уже совсем старых и два чуть поновее.

Отец и мать. Брат и его жена.

А там, чуть в отдалении, пятое надгробие.

Его дядя.

Сад дворца Лидуса почти никак не изменился.

Как, собственно, и озеро, которое находилось в его центре. Озеро, с которым было связано столько воспоминаний и… лишь одно единственное обещание.

Человек, ступая по глади води, подошел к маленькому островку с невысоким деревом, растущим на нем. Там, в ночи, под кронами дерева, стояла в ожидании рассвета прекрасная девушка.

Её золотые волосы плыли по воздуху, а изумрудные глаза блестели в ночи.

Элейн.

Последний осколок прошлого. Последняя ниточка, которая спускалась в ту бездну, куда он все глубже и глубже погружался.

Он обещал, что вернется.

Что придет сюда.

Не клялся, но обещал.

А для Хаджара Дархана обещание стоило куда больше клятв.

Он хотел обнять её. Прижать к себе.

Сказать:

— «Я дома».

Но Элейн почувствовала лишь дуновение ветра и не более того.

Он стоял рядом и смотрел ей в глаза. Немного уставшие.

Наверное, заботы о сыне даже для истинного адепта были не такой уж тривиальной задачей.

— «Я вернусь», — сказал Хаджар. — «Однажды я вернусь… пожалуйста, дождись меня… чтобы я знал, куда мне возвращаться. Чтобы не потерялся».

После этого птица Кецаль взмыла в ночное небо.

Элейн же, слегка вздрогнув, увидел как замерцали звезды в отражении темных вод озерной глади. Будто второе ночное небо. И, пусть на мгновение, ей показалось, что она увидела среди маленьких волн парящую среди звезд птицу.

— Я буду ждать, — прошептала она. — даже если это все, чем я могу тебе помочь, я буду ждать.

Если бы только она знала, что это была самая большая помощь, на которую только мог надеяться воин.

Чтобы где-то.

Чтобы кто-то.

Его ждал.

* * *

На рассвете, с восточного горизонта степи начало приближаться нечто. Нечто, состоящие из легионов Ласкана, маршем идущих по высушенной солнцем земле. Нечто, состоящие из огромных кораблей, хищными птицами и небесными монстрами рассекающих килями величественные облака этих простор.

Нечто в виде исполинских големов, некоторые из которых были так велики, что доставали плечами до тех самых кораблей, плывущих среди облаков.

И все это море из людей, конструктов и кораблей, из пушек и ездовых животных, из людей и нелюдей, надвигалось на западную половину степей, но, так и не пересекая условного центра, застыло на месте.

От общей махины отделилась маленькая точка, которая вскоре предстала в образе плывущей по небу лодки. С неё, по трапу, сходила Регент-Мать. Она шла в сопровождении одного единственного воина. В алом плаще, в алой броне, отливающей золотом и сталью, он возвышался над ней на две головы.

Почти два метра ростом. Широкий в плечах. Массивный, но быстрый и такой же верткий. Скорость и ловкость чувствовались в каждом его шаге, в каждом движении, исполинского, двуручного меча за его спиной.

Сильнейший из мечников Семи Империй. Тот, кого уважал даже Орун.

Что же, может это была именно та схватка, к которой Хаджар приближался все эти годы? Чтобы узнать, чтобы проверить, насколько он продвинулся к своей цели, насколько готов бросить вызов седьмому небу.

— Детоубийца! — прошипели белоснежная Регент-Мать, делая дерзкий и открытый шаг вперед, но Алый Мечник галантно, и в то же время строго, поставил перед ней руку.

— Странно слышать эти слова из твоих уст, старая сумасшедшая, — усмехнулся стоящий рядом с Хаджаром Морган. Что же, значит виделись они не в последний раз…

От обеих армий, численность которых даже вообразить было сложно, в центр вышло лишь по два человека.

— Мальчишка, — Регент-Мать повернулась к Моргану. — ты безумен! А тому, что ты задумал, никогда не суждено сбыться! Тебе никогда не позволят! Никто и никогда не позволит появиться на свет второму Эрхарду!

— Ну и прекрасно, — пожал плечами Морган. — меня никогда не прельщала слава быть вторым. Всегда хотел быть первым.

— Что же — ты и станешь им. Первым, самым известным глупцом во всей истории Белого Дракона. А теперь давай принесем клятвы и покончим с этим! Я слишком долго ждала увидеть кровь этого детоубийцы!

Они вышли друг перед другом и, хором, нараспев, произнесли длинные, витиеватые клятвы. Хаджар не особо слушал то, что они говорили. Они лишь смотреть на фигуру, стоявшую перед ним.

Сильнейший воин, лица которого никто и никогда не видел.

Легенда, известная среди всех Семи Империй.

— Поединок начнется в тот момент, когда солнечный луч коснется вершины этого копья, — Морган, после того как раны от его и Регент-Матери клятв затянулись, указал на вонзенное в землю осадное копье.

После этого Хаджар и Алый мечник остались в степи один на один.

Солнце поднималось над родными землями Степного Клыка.

Довольно поэтично, что их битва должна будет состояться именно здесь.

— Мы ведь так и не закончили наш бой, верно.

Алый мечник вздрогнул.

— Когда догадался?

— Только сейчас.

Легенда сняла шлем. Рыжие, почти медные волосы разметались по плечами. Они были чуть длинее обычного. А глаза чуть ярче. Да и вообще — весь внешний вид слегка отличался. Но, все же, в не явно угадывались черты Танигеда Облачного.

— Техника Зодиака Близнецов, — прошептал Хаджар. — Ты полностью менял свою внешность, в том числе, ауру, энергию и даже мистерии, сохраняя лишь общий, на два разных тела, разум.

— Что меня выдало? — голос чуть отичался, но все, же, это был Танигед Облачный.

— Никто и никогда не видел тебя и Алого Мечника вместе, — пояснил Хаджар. — а еще то, что ты не убил меня при нашей первой и второй встрече. А мой учитель, насколько я знаю, дважды сражался с Алым Мечником.

Танигед, или как его звали на самом деле, кивнул.

— И дважды он не забирал моей жизни. Но я выплатил свой долг. И теперь мы, Хаджар Дархан, сойдемся в поединке.

— Я не убивал Императора Ласкана.

— Я знаю.

— Тогда почему ты хочешь биться?

Алый Мечник молча надел шлем на голову. Сквозь прорези полыхнули алым туманом глаза второго Великого Мечника.

— Чтобы моя легенда жила и после того, как я умру. Легенда об Алом Мечнике, который сражался за свою родину до самого её последнего часа.

«Все мы — лишь следы на песке» — прозвучали в голове слова Акены.

Хаджар, подвязав волосы, низко поклонился.

— Меня зовут Хаджар Дархан, для меня честь биться с тобой.

Солнце поднималось все выше.

Затем, поражая армии по обе стороны, так же низко поклонился и Алый Мечник

— Меня зовут Тан, — донеслось из-под забрала. — для меня честь биться с тобой, ученик моего друга.

А затем солнечные лучи коснулись вершины копья.

Глава 1120

Алая молния вспыхнула позади Тана. Зигзагом, не оставляя ни малейшего следа, он двигался прямо к противнику. Его движения чем-то напоминали технику Кровавой Охоты от калана Хищных Клинков.

Хаджар обнажил клинок. Искры небесных молний посыпались из ножен в ту секунду, когда Синий Клинок покинул свое пристанище. Дракон, созданный из энергий и мистерий, свился вокруг Хаджара. Он ощерился острыми чешуйками, каждая из которых сияла молниями и мистериями меча и ветра.

От одной лишь этой защиты над степями поднялся шторм, вырвавший колышки тысяч палаток. Благо в них, с самого рассвета, никого не было. Солдаты и легионеры с обеих сторон собрались чтобы воочию запечатлеть битву, которой было суждено остаться в легендах и песнях на многие века.

Они хотели сказать своим детям и внукам.

«Я был в тот день в Ласканских степях. Я держал штандарт. Я видел, как Алый Мечник бился с Безумным Генералом. И один из них должен был умереть, чтобы мы могли жить и рассказывать вам эту легенду».

— Откуда взялся этот мальчишка… — протянул Урнул, стоящий на борту взмывшего в небо судна Ярости Смертного Неба. — Эта защита… она ничем не уступает по силе Оруна.

— Как бы эта манипуляция волей не была сильна, удар Алого Мечника она не останов… — Змеиный Глаз не успел договорить.

Он, вместе с остальными одиннадцатью Великими Героями использовал свои волю и мистерии чтобы закрыть армии и легионы Дарнаса от простого эха, вызванного столкновением двух могущественных сил.

Исполинский клинок Алого Мечника сверкнул темной кровью. Багряный покров протянулся полотном на многие километры к небу и еще больше — в ширь.

Хаджар чувствовал в нем глубину мистерий сразу нескольких королевств. Меча, крови, войны, скорости, молний, облаков и, наверное, травы. Хотя причем тут была трава — Хаджар не знал.

Удар сразу семи объединенных в единое целое королевств пришелся прямо по лезвию Синего Клинка и дракону, свившему защитный кокон.

Сказать, что Хаджару показалось, будто на него упала летящая сквозь бескрайний космос звезда — не сказать ничего. На него не свалилось небо, не упала вселенная.

Нет, он лишь почувствовал холодные костлявые пальцы на своем горле.

Костяная старуха снова пришла по его душу.

— Еще рано! — взревел Хаджар.

Его меч вспыхнул небесными просторами. Раздался рев дракона, глубокий и пронзительный, будто правитель страны Драконов сошел с трона Рубинового Дворца и отправился на битву.

Этот рев срывал пласты земли весом в многие тонны и крошил их в мелкую пыль. Он заставлял воинов, наблюдавших за битвой, использовать свои лучшие защитные техники, лишь чтобы сохранить ритм своего сердца.

Небольшой кокон превратился в огромного дракона, который схватил когтями и клыками багряный покров, стремящийся закрыть собой все степи от левого, до правого горизонта.

Алые потоки хлынули на землю. Они резали её, измельчая до состояния вспышек разорванных молекулярных соединений.

Синие чешуйками молниями прожигали воздух и облака. Корабли подняли свои энергетические щиты, но даже те не всегда могли остановить эхо от двух столкнувшихся даже не техник, а лишь одного «простого» удара и столь же «простой» защиты.

Хаос творился вокруг.

Земля поднималась волнами и трескалась, высвобождая пламя застывающей внутри растущего шторма лавы.

Люди смотрели на то, как встретился узкий, классический меч и исполинский, двуручный тяжеловес. И все говорило о том, что сражались два великих мечника.

Но, почему-то, вместо людей виделись монстры.

Монстры, которым не место в мире смертных.

Тан, продержав давление не больше доли секунды, сделал несколько шагов. Он выглядел таким же свежим, как и прежде. Ни единой царапины не появилось на его кроваво-золотых доспехах. Ни единого лоскута ткани не потерял алый плащ.

В то время как Хаджар, чтобы защититься от жуткого давления, припал на правое колено и его Божественные, сшитые самой Королевой Мэб, доспехи постепенно восстанавливали многочисленные прорехи.

Кровь стекала по рукам Хаджара.

— Я не думал, что ты выдержишь хотя бы одного удара, Великий Мечник Дархан, — Тан поклонился. Куда ниже, чем в первый раз. — Последний раз я бился в полную силу тысячу лет назад. Когда в тайне ото всех мы второй сразились с твоим Учителем… В тот вечер я не смог выдержать даже присутствия в момент, когда он полностью высвободил всю свою силу. Ты далек от его уровня. Но для воина, который не прожил даже века… ты полностью превзошел своего учителя.

Не смог выдержать… этот монстр, обычный удар которого выжал из Хаджара десятую часть энергетического запаса не смог выдержать даже простого присутствия рядом с Тирисфалем.

— Покажи мне то, к чему тебя привел твой путь, Великий Мечник, — Тан вонзил перед собой меч и сложил латные перчатки на гарде. — пусть этот бой будет так велик, что песни о нем будут петь и после того, как закончится счет эпохам!

Хаджар, выпрямившись, взялся за меч обеими руками. Птица Кецаль, летящая по клинку, вдруг расправила свои крылья. Облака поплыли от гарды к острию.

В небе зазвучали раскаты грома и синие молнии дельфинами начали прыгать в растущих грозовых тучах.

Тан смотрел на все это и пусть его лицо было сокрыто золотым шлемом, но в нем явно чувствовались предвкушение и восхищение.

— Это твой путь, Великий Мечник?! Он прекрасен! Давай же, обрати всю свою мощь против меня и выясним, кто из нас двоих — лучший мечник Семи Империй!

Внутри Хаджара разгоралась буря. Буря, которая началась в тот день, когда он выхватил материнский меч, чтобы отправить к праотцам предательниц из женской гвардии королевского дворца Лидуса.

И ветер в тот день шептал, кричал и вопил ему в уши:

— Драконья Буря!

Молнии сплетались внутри грозовых туч в единый силуэт исполинского дракона. Крыльями ему принадлежали шторм и сталь, а клыками и когтями — меч и война.

Десять тысяч шагов в длину и сотню шагов в ширину. Он извивался среди грома и бури. Его рев заставлял землю раскалываться и подниматься в небо километровыми горами. Как будто она пыталась защититься от гнева небес, направленных на неё.

Одежды Хаджара, пропитанные энергией и мистериями, вспыхнули белым и синим светом. Облака, закрывающие звезды, у подола одежд превратились в тучи, внутри которых звезды выглядели вспышками все тех же молний.

Эти три года, которые Хаджар провел сражаясь против генералов одной лишь тростинкой, углубили его понимание меча. И понимание его собственного пути.

Пути, на котором Хаджар меньше всего жаждал сражений… и больше всего другого — он жаждал именно их — сражений. Чтобы дойти до конца.

В жутком, рубящем ударе, следом за которым потянулся шлейф бесконечной синевы, с неба сорвался дракон из молний, ветра, меча и стали.

И теперь пришел черед не только Великим Героям Дарнаса защищать свою армию, но и Ласканцам выставить вперед своих Колоссов, дабы те помогли людям защитить миллионы солдат и легионеров от эха столкновений двух энергий.

— Марш Двух Тысяч! — Алый Мечник выдернул из земли меч.

Глава 1121

Кассий смотрел на битву, развернувшуюся в степях Ласкана. И вот этот юноша меньше четверти века пришел в его Академию простым Небесным Солдатом? И за столь краткий срок, он бился с тем, кто, если бы не одиннадцать Великих Героев и Ярость Смертного Неба, смог бы уничтожить все войска Дарнаса?!

Как такое могло быть.

— Генерал был прав, — прошептал Балигор Стойкий, прошедший сквозь горнило войн за возрождение Дарнаса. — Никто из нас не был бы способен на… подобное.

Теций, стоявший рядом с ним, сжимал защитный амулет. Он был уверен в своих силах, но… не настолько, чтобы по глупости попытаться выдержать давление техники северного варвара. Даже с учетом, что великую её долю съедало защитное поле Ярости.

— Какой монстр может создать подобную технику?! — Змеиный Глаз, вокруг торса которого защитным коконом оплелся его же собственный хлыст, до белых костяшек вцепился в бортик корабля. — Я чувствую, что она находится за гранью Императорского уровня!

— Только тот, кто может от неё защититься! — ответил ему Урнул, указывая на Алого Мечника.

В тот момент, когда легенда Ласкана выдернул меч из земли, за его спиной вдруг поднялось целое воинство. Тысячи воинов, вооруженных такими же мечами, что и Алый Мечник, вытянулись под два метра ростом. Они встали тремя шеренгами. Сверкая подобно солнцу золотой броней,

А затем произошло то, чего Хаджар никак не мог ожидать, хотя и должен был предвидеть. Две тысячи воинов поднялись в небо на кровавом облаке. И, единым ударом, они встретили перед собой исполинского дракона.

Молнии ударили о золотую броню, крылья из шторма и стали врезались в облако из крови бесчисленного множества поверженных врагов, каждый из которых стал новым слогом в легенде о Алом Мечнике.

Буря синего и золотого сияний бутоном цветка кровавой бойни и войны распустилась в центре бушующего океана грозовых туч. Взрыв силы, достаточно, чтобы оттолкнуть в разные стороны корабли Ласкана и Дарнаса, шаром огненного хаоса взмыл куда-то к вселенной.

Он словно бросал вызов тем, кто обитал еще выше.

Тем, кто назвал себя Богами и теперь вершили судьбы людей.

Он говорил: «Вот, смотрите, сейчас мы боремся друг с другом, но однажды бросим вызов и вам».

Еще до того, как шар исчез в сиянии вечной тьмы бескрайнего космоса, Алый Мечник сорвался в очередном рывке. Алые и золотые молнии стали его ногами.

Он двигался так быстро, что воздух на расстоянии в несколько километров начинал пылать.

Солдаты и легионеры осеняли себя священными знаменами своих религий. Каждый из них понимал, что если бы не ряды щитоносцев, использовавших десятки защитных техник, вкупе с волей и энергией одиннадцати Великих Героев, то от одного просто передвижения Алого Мечника в бою десятки миллионов воинов, стоявших в первых рядах, отправились бы к праотцам.

И это учитывая, что само сражение находилось за десятки километров от первых шеренг.

Хаджар видел перед собой разноцветные вспышки — это все, зачем успевали уследить его глаза. И когда двуручный меч, вновь выстреливая покровом алого сияния, по широкой дуге полетел ему в правый бок, то Хаджар определил направление удара скорее по трескающейся и дрожащей от давления почве, нежели непосредственно доверяя собственным глазами.

Защищаться от подобного удара было бы еще большей глупостью, чем надеяться, что бой с легендой Ласкана окажется легким променадом среди генеральского, армейского сословия.

Благо, Хаджар не был глуп.

Во всяком случае — не когда дело касалось схватки, где ставками выступали жизнь и смерть.

Его одежды вспыхнули искрами бело-синих молний и Хаджар, немногим уступая по скорости своему противнику, разорвал дистанцию. Удар двуручного меча пролетел в десятке сантиметров от его груди, но даже этого хватило, чтобы сквозь защиту из мистерий и энергии глубокий порез остался на его коже, а Божественные доспехи обнажили кровавую прореху в зачарованной ткани.

И это лишь малая толика от самого удара, в то время как большая часть — огромное алое полотно, рассекая пространство, полетело куда-то к горам Да’Кхасси.

И, видят Вечерние Звезды, благо, что Алый Мечник находился «лишь» на стадии Безымянного. Потому, как если бы удар, минуя все те гигантские расстояния, все же достиг бы гор…

А так — он иссяк «всего лишь» на расстоянии в сотню километров.

Тяжело дыша, Хаджар вновь принял защитную стойку.

Битва на таком уровне уже не была фехтованием. Нет, она превратилась в обмен энергией, скоростью, волей и техниками. Нечто совсем иного толка.

И это открывало глаза на путь развития быстрее, чем что-либо иное.

Еще не так давно — тридцать лет назад. Будучи рекрутером армии под руководством генерала Лунной Лин, Хаджар фехтовал с юношей, которого назвал «Крабом».

А потом впервые бился с адъютантом, повинном в смерти Сенты и Эйне — Колином Лаврийским. И тогда они фехтовали. Бились на мечах с красотой и изяществом, а призрачный удар, похожи на дуновение ветра, который мог лишь надрезать кожу на расстоянии в пять шагов уже считался чем-то невероятным.

Что же теперь…

Миновало чуть больше трех десятилетий, не считая времени на Горе Стихий. И вот Хаджар держал в руках Божественный Артефакт. Был облачен в Божественные доспехи. И смотрел на то, как на расстоянии в сотню километров исчезает алая дымка, способна стереть с лица земли легионы и армии Дарнаса.

Всего за три движения, Хаджар потратил ровно треть от запаса источника. И, наверное, он мог бы использовать пилюли, но… что-то ему подсказывало, что это лишь испортит их поединок.

Они будто пришли к молчаливому соглашению. Использовать лишь то, что принадлежало им как воинам. Свое тело, умение, доспехи и мечи. И все.

Никаких артефактов. Никаких талисманов или артефактов. Никакой алхимии.

Хаджар, вновь превращая одежды в покрова молнии, серпом, скользя над поверхностью земли, обогнул Тана и, в прыжке, разворачиваясь вокруг своей оси, нанес быстрый, хлесткий, секущий удар мечом.

Великие Герои, стоявшие на Ярости Смертного Неба смотрели на это широко округлившимися глазами.

— Что это за стиль такой? — Урнул не мог понять, что конкретно он только что увидел. — Здесь надо было использовать стиль «Крыло Воспарившего Павлина»! Так бы он смог нейтрализовать преимущество Алого Мечника в длине клинка!

— Нет, лучше Пробуждение Весеннего Ручья, — спорил Балигор. — чтобы покрыть разницу в скорости.

— Их скорость почти на одном уровне и…

— Прекратите, — прозвучал властный, командный тон. Сперва можно было подумать, что он принадлежал Моргану, но, на деле — его сыну, Тецию. Но Великие Герои, невольно, замолчали. — Великий Мечник Дархан не владеет стилями фехтования.

Сперва тишина, а затем:

— Вы бредите, принц?

— Как такое возможно!

— Я прожил сорок веков, но никогда не слышал о Великом Мечнике, в основе силы которого не лежало бы стиля!

— Да ни один воин не способен пройти путь хотя бы до Рыцаря Духа, если не владеет стилем.

И только Кассий молчал.

Он знал, что из этого правила было исключение.

И заключалось оно в следующем.

Отсутствие стиля компенсировал опыт. И, чем дальше по Пути Развития, тем больше опыта требовалось. И, учитывая, что из всех одиннадцати сильнейших адептов Дарнаса, с Алым Мечником сейчас бился юноша, которому и века не исполнилось, то…

Его опыт превышал их собственный, совокупный.

Через что, демоны и боги, довелось пройти этому человеку, чтобы стать таким монстром?!

— Смотрите! — закричали люди, в том числе и на Ярости Смертного Неба, указывая на Безумного Генерала.

Глава 1122

Если за мечом Алого Мечника тянулось огромный алый покров, то следом за мечом Хаджара во вспышках бесчисленных молний, виднелись драконы, чья тела — мечи.

Не такой широкий ореол, как у противника, он, все же, выглядел ничуть не менее величественно и столь же разрушительно и смертельно.

Будто бы огромное крыло, на развороте, удар врезался в выставленный Алым Мечником жесткий блок. Позади его горделивой фигуры земля поднялась океанскими волнами-цунами. Слоя за слоем, плоские каменные клыки рвались за границу в десятки метров над уровнем степей.

Почва вспенивалась. Она превращалась в пыль и лаву, чтобы действительно, словно морская воды, хлынуть куда-то позади Тана.

Но, даже так, в отличии от Хаджара, ни единого следа не появилось на брони Алого Мечника. Все такая же сверкающая, ало-золотая, она выглядела точно так же, как до начала боя.

Ни единого пятнышка, ни одной вмятины или царапины.

Удары Хаджара попросту не проходили сквозь защиту Тана.

[Анализ завершен… Объект: Тан. Процент использования потенциала: 31,85 % Вероятность победы носителя в текущем состоянии: 2,5 % Рекомендация: подключить блок управления боем для использования 100 % потенциала]

Разумеется, после того, как Хаджар, еще три года назад, едва ли не полностью отключил обработку библиотеки клана Хищных Клинков, то нейросеть вернулась в свой обычный рабочий режим.

И, закончив анализ паттернов ведения боя Таном, его энергетических потоков и прочего, мало того, что выяснила что он способен использовать лишь треть(!) от всей полноты своих возможностей, так еще и составила идеальную стратегию ведения боя.

Стратегию, которая заключалась в том, что Хаджар смог продвинуться до двенадцать процентов использования собственного потенциала в то время, как нейросеть, могла задействовать все сто.

Но…

Хаджар посмотрел на Тана… Танигеда.

Не так давно этот воин пришел на земли Дарнаса. И он не стал помогать Дереку Степному. И он не убил, хотя мог, Хаджара. И не разрушил, хотя имел некоторые шансы, столицу — Даанатан.

Потому что, как он сам сказал: «В этом нет чести и славы».

Все они — лишь следы на песке.

Хаджар не мог упасть до того, чтобы… призвать волну, которая лишит всякого смысла путь, который ведет к тому, чтобы лишь ненадолго сделать свой след чуть глубже.

Чтобы тот пережил не одну, а чуть больше волн времени.

— «Отключись», — отдал Хаджар мысленный приказ.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Прекращаю любую деятельность до команды возобновления вычислительных процессов.]

Может это было глупо. Может неправильно. Но так будет думать лишь тот, кто никогда не сражался. И не важно — как и где. Кто плывет по течению, а не против. Тот не поймет.

— Ты хорошо держишься, Великий Мечник Дархан, — голос противника не дрожал, в нем не было ни грамма усталости. Интересно, чувствовал ли себя Алый Мечник сейчас так же, как Хаджар, когда бился тростинкой с Ласканскими Генералами… — Посмотрим, как ты справишься с этим. Наступление Двух Тысяч!

Вновь за спиной Тана поднялось золотое воинство. Но на этот раз они не взмыли в небо на кровавом облаке. Нет, обнажив двуручные, золотые мечи, они начали сливаться с призвавшим их воином.

Клинок в руках легенды Ласкана сиял все ярче и ярче. Его металлический цвет постепенно менялся на ало-золотой. На цвет крови, пролитой на золото.

А затем, не сходя с места, Алый Мечник нанес титанический, разрывающий небеса и землю, рубящий удар. В момент, когда он занес меч над головой, золотой луч выстрелил в небо. Он удлинялся до тех пор, пока не превысил длину в пятнадцать тысяч шагов. Ширина же его составила пять сотен.

Огромная копия того клинка, который держал за рукоять Тан, рассекла небо и устремилась в жутком падении прямо на Хаджара.

Это действительно не было фехтованием.

И даже не походило на бой, который Хаджар пережил, благодаря все той же нейросети, с главой секты Черных Врат. Это не походило на схватку с Санкешем Солнцеликим.

Нет, это было что-то совсем иного толка.

Мастерство владения мечом переходило в подобных битвах на иной уровень. От фехтования, к глубине познания своего пути и мистерий.

И тот, кто опережал противника в этом и в том, какое количество энергии он мог скопить в себе, определяло победителя.

Тан находился на уровне Безымянного и обладал истинным королевством, в котором объединил семь других.

Хаджар — на уровне Повелителя и владел истинным королевством, сложенным из двух.

Те два с половиной процента, которая показала нейросеть, были слишком щедры, но…

Но путь воина не ограничивался лишь его оружием и телом. Он простирался дальше. Уходил глубже.

— Что делает этот мальчишка?! — кричал кто-то из Великих Героев на Ярости Смертного Неба. — Он должен использовать защитный артефакт, иначе ему не пережить подобного удара!

— В этом нет чести!

— К демонам твою честь, Балигор! Судьба Дарнаса зависит от того, уцелеет он сейчас или нет.

И вновь, лишь Кассий сохранял спокойствие.

— Вы смотрите на ученика Тирисфаля, собратья, — произнес старик. — Ученика монстра… демона… дьявола, но дьявола, который никогда не отступал перед противником. Вы думаете, что Дархан… Великий Мечник Дархан отступит?

— Велик…

Урнул собирался высказать свои сомнения в том, что юнец, не перешедший грань первого века жизни, достоин так именоваться, но замолк.

Не потому, что был чем-то удивлен или поражен.

Нет, просто слова, которые он произнес, почему-то не имели звука.

Как, впрочем, и все остальное.

Паруса корабля все так же трепыхались на яростном ветру, но их хлопков было уже не слышно. Как не слышно рева могучих техник, заставляющих изгибаться потоки Реки Мира. Не слышно поддерживающих криков солдат и легионеров с обоих сторон. Не слышно звонов оружия о щиты, ставших симфонией битвы.

Звуки стихли.

Будто кто-то попросил у мира немного тишины, чтобы внутри покоя выкроить пару мгновений на раздумья.

И, когда звуки вернулись, то почему-то смолкли паруса. Почему-то разошлись облака на небе, а молнии-дельфины осыпались дождем из огненных искр разбитого в дребезги синего сияния.

Вот только никуда не исчез шторм. Наоборот, лишь усиливаясь, превращаясь в бурю, он, сжавшись до точки, оказался внутри Безумного Генерала.

Как будто источником яростных шквалов ветра был не мир, а сам Генерал.

— Истинное слово, — прошептал с почтением и неверием Кассий. — Дархан, все же, смог…

— Смог…что? — переспросил Урнул.

— Превзойти своего учителя, — ответил Кассий.

— Но ненадолго, — Балигор указал на рассекающий небо, заставлявший пылать саму атмосферу, золотой меч Алого Мечника.

— Великий Мечник, — повторил Кассий. — тот, кто владеет подобным титулом, не падет ниц пред какой-то замшелой техникой. Их битва только начинается, собратья. И сейчас мы увидим то, в чем даже подобные нам могут найти вдохновения для своего развития.

И, будто в подтверждение слов Кассия, Хаджар выставил меч, острием указуя на технику Алого Мечника.

Глава 1123

Хаджар прошел сквозь множество битв. Он сражался плечом к плечу с Неро против сектантов и кочевников, бился с Эйненом против бедуинов, бандитов, Санкеша и всевозможных тварей.

Он прошел через горы Грэвэн’Дора, он видел страну Фэйри, он побывал в гробнице Первого Императора Драконов, он выжил в сокровищнице Эрхарда. Горы Да’Кхасси покорились ему, джунгли Карнака не смогли отобрать жизни.

Весь этот путь, все это время, ветер не покидал своего собрата. Он давал ему возможность прорваться сквозь холодные объятья костлявой, чтобы встретить новый рассвет.

— Драконий рассвет!

Ученья Травеса… странно, но Хаджар до сих пор о них вспоминал. О той сцене, где дракон, изгнанник и герой своей родины, провел десятилетия взирая на дерево, растущее на вершине гор и не знающее ничего, кроме вечной осени.

Это тоже было частью его пути.

И этот путь вылился в… маленькую полоску едва видимого синего света. Не толще швейной нити, на длиннее конского волоса. Но, ветер будто шептал, когда нить, сорвавшись с острия Хаджара, унеслась к золотому клинку.

Он шептал:

Стефа — и её вечно радостный, неунывающий характер звучал в этом имени.

Сента — гордая, но любящая мать.

Эйне — слегка грустная, наивная девушка, мечтающая о сказках.

Догар — могучий медведь, не знающий ничего, кроме чести.

Неро… Сера… Робин… Лида… Тим… Лиан… Лин… Гэлион… Тур… Саймон…Лергон…Дубар… Дарий…Ралпи…Шакар…Шакх…Ильмена…Эйнен…Харад…Сулар…Рахаим…Зурх…Санкеш…Аликша…Рагар…Тилис…Рамухан…Кариса…Харлим…Дора…Том…Анис…Прайс…Чин’Аме…Хашим…Бромхэд…Имир…Эрхард…Степной Клык…Акена… Морган… Хельмер… Враг…Крыло Ворона…Фрея…Примус…Элизабет…Хавер…Элейн…Шакур…

Эти имена, что могло быть истиннее них.

Эти имена, среди многих других, — путь Хаджара, который он прошел от того момента, как сделал первый вздох в этом мире, до того, как встретился лицом к лицу с сильнейшим человеком среди всех Семи Империй.

С того момента, как впервые взял в руки меч, как услышал шепот ветра.

Ветра, который рождался внутри него самого.

Золотой клинок Алого Мечника рассыпался в прах, а синяя полоса исчезла где-то среди бесконечного неба, слившись с его неприкрытой тучами синевой.

Хаджар вонзил меч в землю. Но не чтобы повторить жест Тана, а просто иначе он бы упал лицом в пыль. Он высвободил имя ветра из недр своей души и позволил тому вновь отправиться в свои бесконечные странствия.

Из уголка рта Хаджара текла струйка темной, жирной крови.

— Это красивые имена, Великий Мечник Дархан, — прошептал Алый Мечник. Впервые на его броне появились царапины, а из-под забрала упала одна единственная алая капля. — Я услышал твой путь. Он честен и благороден. Ты сражаешься на ради себя. Не ради своей славы. Не чтобы помнили тебя… а чтобы не ушли те, кто шел с тобой плечом к плечу. Из всех воинов, которых я отправил и отправлю к праотцам, лишь тебя я буду вспоминать в те времена, когда потеряю ориентир на своем пути.

— Я… пока… не собираюсь к праотцам, — Хаджар выпрямился и вытащил меч из земли. Он восстановил свое дыхание. Запасов энергии оставалось меньше четверти, а энергетическое тело дрожало от давления битвы.

— Не один ты знаешь истинные слова, Великий Мечник Дархан, — Алый Мечник поднял перед собой двуручный клинок так, будто бы тот весил не десяток тонн, а меньше перышка.

— Я убедился в этом в долине Дельфи, — Хаджар вытер губы, а затем сплюнул слюной, смешанной с кровью.

Во рту остался медный привкус.

— Долина Дельфи… трагедия, которая должна была свершиться ради… — Тан замолчал, а затем продолжил уже совсем в ином тоне. — Там я показал тебе лишь крохотную часть того, что ты увидишь сейчас. Моя техника, которую я создал за все годы погони за тенью Тирисфаля, имеет всего три удара. И это — её последний. Тризна Двух Тысяч!

* * *

Миллионы взглядов, обращенных к степям Ласкана, увидели, как за спиной Алого Мечника вновь поднялись две тысячи золотых воинов. А затем еще две и еще, и еще и так, до тех пор, пока все свободное пространство степей не было заполнено золотым воинством.

И, когда все думали, что вот-вот и призванная армия ринется в бой, произошло нечто, чего они никак не могли ожидать. На броне воинов начали появляться следы от вражеского железа. Порезы, пробоины, рваные, жуткие края. Из которых сочилась кровь.

Ручьи крови от умирающих золотых воинов сливались в реки, они перетекали в огромное озеро, пока то не поднялось волной бескрайнего океана.

Слова о том, что оно достигло неба, не смогли бы описать его высоты. Слова о том, что оно простиралось куда-то за левый и правый горизонты — едва-едва задевала края его истинной широты.

Все семь королевств объединились в этом невероятном ударе. Способным смыть целые города и даже страны. Ничто не могло устоять перед этим кровавым океаном.

И весь он, своим сосредоточием на всего одну цель — маленькую фигуру, стоявшую посреди уставшей от битвы степи.

— Щиты! — закричали по обе стороны.

— Всю энергию в щиты! Используйте защитные амулеты и артефакты!

Обе армии, что Ласканская, что армия Дарнасса полностью исчерпали весь свой запас защитных карт. Начиная личными амулетами воинов, заканчивая огромными стационарными волшебными иероглифами, которые накрывали куполами невероятные массивы земли.

Но даже так — когда кровавое пространство накрыло собой обе армии, то воины и легионеры чувствовали, что смерть стоит где-то совсем близко. Рядом. Почти вплотную.

Дышит ледяным дыханием в затылок.

Щиты, в которых сосредоточилась сила сильнейших воинов обеих империй, дрожали и прогибались под ударом всего одного мечника.

Великого Мечника Тана.

Каждый из солдат, легионеров, офицеров, генералов, даже Великих Героев, вдруг поняли, насколько они были невзрачны и миниатюрны на фоне этой мощи. Силы, столь запредельной, что сама мысль о ней казалась граничащей с бредом безумца.

— Ничто не выдержит такой атаки, — прошептал Теций. — сколько бы ни был монструозен ученик Оруна, но это… это за пределами возможностей адептов Семи Империй… Эта сила… она может ранить даже воинов из числа стражей Руб…

Вокруг Теция вспыхнули золотые огоньки, напоминающие о принесенных клятвах, и принц замолчал. Он не должен был забывать о том, какие слова принес пришедшим во Запретный Город посланникам.

И, пусть этих слов была лишь половина от тех, которые когда-то произнес на своей крови его отец, как Император, но и их было вполне достаточно.

Впрочем, Великие Герои и сами понимали, о чем идет речь. Как и Теций, приняв титул и привилегии, они так же принесли необходимые клятвы.

Но не Императору, как думало большинство населения.

Населения, которые понятия не имели о Рубиновом Дворце.

— У Дархана нет ни единого шанса…

Таков был вердикт.

Вердикт, который ему вынесли еще до тог, как он родился в теле, способном ходить.

«У него нет ни единого шанса» — Хаджар, Боря, Борей, Дархан, так к этому привык, что уже не мог представить себе той ситуации, когда жизнь давала бы ему этот самый шанс.

Но если шанс не дается свыше, то… Хаджар заберет его сам. Вырвет из цепких лап судьбы, смерти, богов, демонов — не важно.

Глава 1124

Пока все смотрели на то, как на одинокую фигуру мечника в синих одеждах падает кровавые океан, сам мечник видел иное. Он вдруг оказался посреди поля.

Такого же, как поля Херменса. Золотое поле ржи и пшеницы.

А на нем молодой юноша, увлеченно что-то насвистывающей и косящий урожай в числе сотен таких же счастливых ребят, как и он сам.

Две, три, четыре сотни… двадцать сотен.

Две тысячи. Столько людей собирали урожай в его поселке.

Затем сцена сменилась.

Юноша утешал плачущую старушку. Их урожай забрали. Не военные, на нужды армии, ни губернатор, чтобы набить свою мошну или казну.

Нет, это были простые бандиты.

И юноша был уверен — кто-то придет. Обязательно кто-то придет, чтобы помочь.

Но никто не пришел ни на второй раз, ни на третий, ни на четвертый. И юноша понял, что если не они сами, то — никто.

Две тысячи крестьян защищали свой урожай как могли.

Горящее село.

Мертвые люди.

Уничтоженные поля.

Бегущий вдаль, раненный юноша.

Кровь и трава — все, что он видел перед собой.

Хаджар вновь стоял перед лицом неминуемой гибели. Поля сменились на степь. А слабый юноша-смертный, на сильнейшего воина Семи Империй.

И теперь Хаджар знал, почему Тан так стремился отнять жизнь Тирисфаля. Он знал, почему Тирисфаль никогда не заканчивал их битвы с юношей.

Они с Хаджаром действительно были похожи…

Так же сильно, как непохож Тан на Дерека.

Последний решил использовать чужую силу, чтобы отомстить тому, кто у него все отнял. А Тан — свою собственную.

Те, кто отнял урожай у Тана, действительно ставшего лишь наследником и учеником Алого Мечника, переняв у того титул… среди них Хаджар увидел знакомое лицо.

Лицо молодого воина — Тирисфаля.

Как бы ни был велик и безграничен этот мир, но судьбы людей всегда сплетались в единый узор. Жуткий, но прекрасный в своем ужасе.

— Прощай, Великий Мечник, — прошептал Тан. — я не смог уничтожить твоего учителя, но когда умрешь ты… души моих людей смогут успокоится.

Хаджар смотрел на своего противника.

Путь, который провел его сквозь Лидус, Балиум, Море Песка, горы Грэвэн’Дора, джунгли Кар… сквозь огромные просторы Дарнаса и Ласкана.

Этот путь был ложным.

Столь же ложным, как и тот, которым шел Тан.

Этот путь давал силу. Огромную силу, о которой не могли мечтать иные. Но он же и забирал. Больше, чем человек мог отдать.

Хаджар был обязан жизнью всего паре слов, которые ему когда-то сказала умирающая Тигрица.

И это позволило ему найти цель после того, как месть выжгла его дотла.

— Два процента… — прошептал Хаджар. — более чем достаточно.

Оттолкнувшись от земли, Хаджар устремился на встречу кровавому океану Он не прятался, не защищался, не убегал. Будто поток штормового ветра он несся вперед.

Его меч сиял синим небом. Он рассекал силуэты бесчисленного множества золотых воинов внутри кровавого потока. Но еще больше, в десятки раз, успевали нанести ему ранения. Будто овощ сквозь терку, Хаджар летел сквозь поток.

Птицей Кецаль оборачиваясь, Путем Среди Облаков, он устремлялся все выше и выше к небу. Его перья опадали кровью и лоскутами доспехов. Его когти меркли по мере того, как угасала энергия внутри его клинка.

* * *

— Самоубийца!

— Безумец!

— Дарнас обречен!

— Победа Ласкана!

— Ласкан вечен!

Самые разные крики были слышна по всей степи. Но люди, даже предвидя чем все это закончится, не могли отвести взгляда от птицы, летящей сквозь океаны крови, внутри которых на ней обрушивались удары мечей от сонма золотых воинов.

* * *

Достигнув пика, Хаджар замер. Почти лишенный сил. Израненный. Он лицезрел воинство, которые уже мчалось по его душу.

И смерть шептала страстно и вожделенно:

— «Теперь ты мой».

Хаджар лишь крепче сжал меч.

— Не сегодня… Мирный День!

И мир застыл.

Кровавый океан вдруг замер посреди небес. Рубинами мерцающей энергии он завяз в технике Хаджара. Адепты вдруг почувствовали, себя не сильнее простых смертных, а Великие Герои — не сильнее простых адептов.

Алый Мечник, не понимая, что произошло, направил всю энергию, без остатка, в свою лучшую технику, но было уже поздно. Меньше мгновения заминки, короче, чем первое дрожание сердце перед ударом, а птица Кецаль уже сорвалась в вертикальном пике.

Синей молнией расчертив не поспевающий за ней кровавый океан, она вонзилась в грудь Алому Мечнику.

Хаджар, вбив клинок в сочленение доспехов, прямо над ключицей противника, повалил его на землю.

Такая простая, физическая рана, учитывая, что Хаджар был полностью лишен сил, разумеется, не могла причинить вреда кому-то уровня, Великого Мечника Тана, но…

Хаджар отдал мысленный приказ и вечно голодный меч впился мириадом жадных до духа и энергии жгутов в энергетическое тело Тана.

Тот, стискивая зубы от небывалой боли, попытался вырвать жуткий артефакт из плоти, но не мог.

Он потерял контроль над телом.

И, лежа на истерзанной земле, вглядываясь в уцелевшие кусочки золотой степи, он постепенно умирал.

— Метафорично… — прошептал Тан. — техника войны… побеждена техникой… мира.

Хаджар лежал рядом. Их затылки соприкасались. Но если Тан не мог пошевелиться из-за пожиравшего его меча, то Хаджар просто потому, что у него не было сил. Даже дыхание давалось ему с трудом.

— В этом был план Регент-Матери? — Хаджар видел, к чему привела их с Таном битва — обе армии оказались полностью лишены любой защиты. Обнаженные перед угрозой даже такой простой, как загоревшийся порох.

Как птенцы в гнезде, откуда улетела грозная наседка.

— Это была хорошая битва… — Тан выдохнул и замер. — нас будут помнить.

Это был его последний вздох и выдох. Синий Клинок закончил свой пир. И, вместо пышущего жизнью человека, в ало-золотых доспехах в степи лежала иссушенная мумия.

Хаджар же лежал в ожидании. Ожидании хода Моргана.

План Регент-Матери удался — она лишила обе армии защиты и теперь могла закончить эту войну, а одновременно с этим — закончить то, что не удалось Тану.

Но, ведь Морган, разумеется, уже заготовил на этот случай свой ход…

Хаджар, как и многие другие, ощутил вибрации внутри Реки Мира. Как нанести удар по обеим армиям, если ты, все же, не обладаешь техникой такого уровня, что создал Алый Мечник?

Разумеется, при помощи Реки Мира, которая пронизывает все сущее.

Но как на нести удар по чему-то эфемерному и иллюзорному.

Только при помощи артефакта.

Но сколько энергии потребуется для этого артефакта? Столько, что и не снилось ни одному из смертных.

И где столько взять?

Вытянуть из множества остальных артефактов.

И из собственной души…

Сад Сатиров.

Прием маленького Императора.

Могучая Регент-Мать, которая была равна по силе Моргану. Она не могла вырастить мальчика, который обладает душой и сердцем великого воина в нечто несуразной, не способное даже говорить или есть мяса.

Или могла…

Потому что мать.

Потому что так ей проще сделать жуткую жертву.

Это была ловушка…

Хаджар не мог закричать, даже пошевелить пальцем.

Он лишь лежал и осознавал происходящее.

Битва между Великими Мечниками происходит совсем иначе.

Так же, как война между империями — это лишь игра. И тот, кто в ней хитрее, тот и победит.

Морган действительно сделал свой ход.

Лучший ход, который он мог сделать в этой ситуации.

Он бездействовал.

— Н-н-н-е-е, — Хаджар, преодолевая то, что многие назвали бы смертью, потянулся рукой к судам, застывшим в небе. Там, где-то, были его люди.

Армия Лунного Ручья.

Он так и не смог их сберечь.

Сберечь от огня, который охватил всю степь, пожирая миллионы, десятки и сотни миллионов жизней.

Горела сама Река Мира.

Глава 1125

Когда люди поняли, что происходит, то спасались как могли. Они бежали, кричали, пытались призвать свои техники, но не могли. Горели не они сами, не земля или небеса. Не воздух и вода. Горела Река Мира. Горело все сущее.

И там, на одном из грузовых судов, где стояли люди Лунной Армии, пылал корабль, а вместе с ними и недавние крестьяне, которые бились за свою страну и которыми пожертвовали.

Том смотрел на людей, который корчились в агонии. Сгорая заживо. Сотни битв они прошли ради короны, и умирали от какого-то жалкого огня.

— Только… через… мой… труп.

— Старший офицер Том…

Огнешь смотрел на человека, которого он презирал, которого считал никчемным пьяницей. Том, закинув в рот горсть каких-то пилюль, вдруг расправил руки.

И, вместе с тем, как пылала Река Мира, а вместе с ней и все степи, он прикрыл глаза и направил удар энергией. Внутрь своего собственного сердца силы.

— Том!

— Не ори, село, — подмигнул бывший аристократ и исчез во вспышке белого света. — Назовешь сына в мою честь.

Этот свет сферой накрыл судно, отсекая его от Реки Мира. Этого хватило, чтобы огонь пропал, а когда вспышка ушла, то больше уже не вернулся.

Так же, как не вернулся и Том. Только его дымящиеся, пустые доспехи и покатившаяся по доскам горлянка.

* * *

Анис, стоя у окна башни в замке Хищных Клинков, смахнула непрошенную слезу со щеки. В саду, там где они играли будучи детьми, отломилась ветка от дерева вишни. На ней, когда-то, маленький, заносчивый мальчик, считавший, что он станет правителем целого мира, вырезал свое имя.

* * *

Секундный шок миновал и все больше адептов находили способ сбросить пламя, а затем то и вовсе исчезло. Мир, находящийся на грани уничтожения, вернулся к спокойствию так же быстро, как и попал под угрозу исчезновения.

Вот только за те несколько мгновений, что он горел, к праотцам унеслись души сотен миллионов воинов. Корабли падали с небес. Даже Ярость Смертного Неба превратилась лишь в пепел и память о былом величии.

Она плавно планировала лишь за счет десяти выживших Великих Героев.

Трость, сделанная из старого дерева, распустилась прекрасной яблоней. И именно она спасла остальных Великих от неминуемой гибели.

Но не смогла спасти своего владельца.

— Что… ты… наделал…

Над Хаджаром, в этом штиле, наступившем после жуткой бури, нависла знакомая тень.

Тень Моргана.

Как и следовало ожидать, на нем не было ни единого ожога или какого-то иного следа от полученного увечья.

— Чтобы победить противника, который сильнее тебя, Хаджар, надо сделать жертву. Жертву, которая будет настолько заманчива, что искусит врага. А любого врага можно искусить, — Морган, скрестив руки на груди, смотрел на восток. — Все мы ищем чего-то. И это что-то ослепляет нас. Регент-Мать была ослеплена желанием уничтожить все вокруг себя в отплату за смерть мужа. Пять империй завидовали Ласкану и Дарнасу и бездействовали в ожидании, когда война ослабит нас. Так же, как и…

— Др…

— Воины Ласкана и Дарнаса! — голос Моргана громом разносился над степями. — Посмотрите, оглянитесь вокруг себя! Вот к чему привела наша война! Миллионы погибли по вине Регент-Матери! Ослепленная местью и ненавистью, она едва было не уничтожила обе наши страны!

Люди молчали. Они слушали эти слова и не понимали, что им хочет сказать единственный уцелевший Императора. Засим — явный победитель в этой войне.

Ибо первыми, кто погиб в огне, оказались именно големы. Как и любые другие конструкты они были слишком подвержены влиянию Реки Мира.

Регент-Мать хотела не только уничтожить обе армии, но и унести с собой в могилу то, что считалось славой Ласкана — големов Колоссов. Чтобы больше никогда и никогда не узнал секрета их создания.

При таких раскладах один только Морган, вкупе с несколькими Великими Героями, мог спокойно захватить Ласкер.

— Семь веков мы сражались! Мы, Ласканцы и Дарнасцы, проливали кровь друг друга! Но ради чего?! Из-за семян ненависти, которые заронили наши отцы и матери? Наши предки?! Мой отец, мои жены, мое дитя пали в этой войне! Ваш Император, Императрица и их сын — пали в этой войне! Но ради чего?! Ради чего, спрашиваю я вас?!

И тишина. Степи молчали.

Сложно было понять, где теперь находятся Ласканцы, а где Дарнассцы. После того хаоса, что творился здесь несколько мгновений, две армии смешались в единое целое.

— И что будет завтра? Пять других Империй придут к нам. Придут по наши души! Война ослабила нас! Мы потеряли лучших из лучших! И мы слабы как никогда! Но мы слабы поодиночке! Вместе же… вместе мы будем сильнее! Ласкан, Дарнас — не важно! Когда-то давно, когда еще не пал Эрхард, Последний Король, он создал страну! Страну, в которой не было вражды внутри себя! Где люди видели лишь братьев и сестер, а не врагов, стоявших по ту сторону границы! И, как не сегодня, когда мы увидели, к чему приведет наша бесконечная вражда, нам начать, постепенно, восстанавливать то, что мы потеряли! То, что у нас забрали! Как и Эрхард когда-то, я — Морган, построю страну и объединю Семь Империй ради того, чтобы эта война стала последней!

И снова тишина, а затем…

— Что за бред?!

— Да кто ты такой?!

— Мы не пойдем на войну с Чавери, Газаргасом, Дулсом и остальными!

— Это объединение приведет лишь к новым войнам!

— И ради чего?!

— Чтобы аристократы опять богатели, а мы бледнели?!

— Этот счастливый мир есть только в сказках!

— Мы не пойдем….

— Я понимаю ваше смятение, братья и сестры! — вновь прогремел голос Моргана. — Вы спрашиваете меня ради чего?! Лучше подумайте ради кого! И я отвечу — ради ваших детей. Ради ваших отцов. Ради ваших матерей. Ваших предков и потомков. Всех тех, кто вырос и умер рабами. Тех, кто еще только вырастит, но все равно — умрет врагами!

И вновь тишина.

— Я говорю про нашего врага! Нашего единственного врага! Тех, кто поработил нас, воспользовавшись слабостью! Кто предал нас! Кто воткнул нож в спину нашему первому Великому Герою — Эрхарду, — Морган согнулся и закашлялся. Кровь толчками била из его горла. — Я! Морган Бесстрашный! Объявляю войну Рубиновому Дворцу! Я объявляю войну Стране Драконов! И всем тем зверям и монстрам, что поработили человечество!

Первый, второй смешок, а затем вся степь сотрясалась от хохота.

— Регент-мать выжгла ему мозги!

— Страна Драконов? Я уже не ребенок, чтобы верить в такое.

— Драконы, которые нас захватили! Больше глупости я не слышал.

Хаджар смотрел на Моргана.

Он все еще слышал его слова — «не только солдаты приносят клятвы». И это правда. Морган тоже их принес. Рубиновому Дворцу. Даже без Чин’Аме — Хаджар знал это. И так же он знал, что клятвы приносили и Великие Герои.

Но…

Как Морган сумел сказать то, что сказал и отделаться лишь серьезными внутренними повреждениями, но никак не смертью клятва преступника?!

— Я докажу вам, братья и сестры! — взревел Морган. Он сорвал с себя одеяния Императора, под которыми показались одежды послушника секты Лунного Света — те же бусы, те же одежды. — Сегодня, регион Белого Дракона, в котором некогда люди жили в мире с драконами, увидит правду!

Несколько силуэтов из числа бойцов армии ринулись в небо, но было уже поздно.

Морган свел ладони вместе и мир вновь преобразился.

Глава 1126

Рассвет, лишь набирающий обороты, окрасил небо в огненно-золотые цвета. Белые кучевые облака, куполами пышных дворцов плыли по бесконечной лазури. И от того было странно видеть, как красные молнии сжимают четыре фигуры, вырвавшиеся из рядов армии.

Путами они стискивают их в тесных объятьях, а затем, будто преступников перед палачом, втягивают в центр степи. Они поставили их на колени перед Морганом. И, пронзая все небо, продолжали держать их в узде.

— Как ты это сделал… — сказала девушка с волосами цвета молодой вишни.

— Невозможно… ты приносил клятву нашей стране.

— Мерзкие предатели, — прошептал Морган. — не знаю, куда отправляются ваши души, но самые темные уголки бездны будут ждать тех, кто вонзил нож в спину тем, кого называл друзьями.

— Мешок мяса и костей! Двуногое создание, как смеешь ты!

Морган покачнулся. Он слабел буквально на глазах. Но все еще удерживал драконов от попыток освободиться из пут.

— Если вы думали, что какие-то жалкие клятвы смогут остановить меня, то вы ошиблись! Я никогда не прощу! Ни за что! Никогда не будет забыто то, что Рубиновый Дворец сотворил с нашей родиной! Как вы стравливал нас все эти эпохи! И сегодня я положу этому конец!

— Да кто тебе поверит, жалкое ты создание!

— Стравливали вас?! Да вы, грязные людишки, сами готовы порвать глотку другому за пару блестящих кругляшков!

— Может и так, — процедил Морган. — но лучше пусть мы будем биться за честь и славу по собственной воле, чем по вашему наущению!

После этого, не позволяя монстрам сказать и слова, он сделал несколько пассов руками и вновь свел ладони воедино.

Проклятье…

Все эти года, Хаджар думал, что Морган — мечник.

Но последователь истинного учения Лунного Света… он презирал любое оружие и сражался лишь голыми руками.

Когда молнии вспыхнули, то люди застыли пораженные тем, что увидели. В небе, в высоком небе, парили четыре Хозяина Небес. Огромные драконы, которые закрывали крыльями облака и солнце.

— Драконы…

— Это драконы!

— Боги и демоны! Легенды не врали!

— Значит…

— Император Морган говорит правду?!

— Регент-Мать, молодой Император погибли из-за них?!

— Принцесса Акена! Императрица! Эти ящерицы виноваты в их смерти!

Не прошло и десяти мгновений, как две армии, которые лишь недавно были готовы уничтожить друг друга, встали плечом к плечу. Они опустили в землю щиты. И, поддерживая друг друга, израненные и обожжённые, уставшие и почти на последнем издыхании, ударили по щитам оружием.

И грохот металла заглушил слитый воедино рев четырех драконов.

— Мы уничтожим вас, мерзкие двуногие! — прогремел один из вас. — И уничтожим любого, кто…

— Не сегодня! — Морган, разведя ладони, вдруг вонзил их прямо в землю.

Сила, которая прошла под телом Хаджара, затмевала даже то, что он ощущал внутри красного покрова Алого Мечника. Алые молнии, разрывая в клочья земную твердь, ударили в небо. Они закрутились, формируя огромное торнадо. Шириной оно превышало ширину всего Даанатана, а высотой поднималось далеко за пределы того, что мог обозреть взгляд человека.

Хаджар чувствовал в этой технике множество истинных королевств, но, что куда страшнее, он ощущал то, как Морган полностью контролировал истинное слово.

Три истинных слова.

Молнии, Ветра и Огня.

Если Тирисфаль мог так долго скрывать свои истинные силы, то Морган…

Воронка огненного, сверкающего алыми молниями, торнадо затянула внутрь четырех драконов. Вихрь ломал их крылья, огонь сжигал тела, а молнии дробили полные энергии ядра.

Всего несколько мгновений хватило, чтобы четыре Хозяина Небес, каждый из которых был могущественнее, чем Великий Герой, полностью исчезли, не оставив после себя ни единого следа.

— Что это…

— Император Морган… он сильнее, чем Алый Мечник?!

— Он сильнее, чем любой из Семи Империй!

— Может ли быть, что он так же силен, как Эрхард?!

— Тогда… может… он сможет объединить наши страны!

— И мы сбросим иго Рубинового Дворца!

— Император Морган!

— Император Морган!

— Император!

— Император!

Всего за несколько ударов сердца Морган Бесстрашный стал для людей, для адептов, символом, знаменем того, что они могут достичь на своем пути развития.

Он в одиночку, всего одним движением, уничтожил четырех древних монстра, вышедших их древних легенд. И только Хаджар видел, как бледен и слаб император.

Кровь ручьями стекала по его лицу и рукам.

Он уже не слабо видел и шатался, но продолжал стоять.

Сердце Моргана билось через раз.

Хаджар понятия не имел, каким образом Император преодолел оковы клятвы на крови, но, видимо, это далось Бесстрашному столь высокой ценой, что пути назад уже не было.

Как мог живой мертвец, жизни в котором оставалось на пару минут, говорить о такой вещи, как восстание против Рубинового Дворца.

А затем Хаджар услышал хлопки.

— Хлоп-хлоп-хлоп

Нет…

Не может быть.

Абсурд.

— Ты всегда умел удивить меня, Морган. Признаться, работать с тобой было одно удовольствие.

— Генерал, что вы…

— ТИХО!

Рев, куда более жуткий и могущественный, чем четыре прозвучавших прежде, действительно заставил всех в округ замолчать. Полная тишина опустилась на степи.

Декой Шувер, вставший напротив Моргана, устало массировал переносицу.

— А ведь тебе всего-то было надо — достойно победить в этой войне, пограбить Ласкер и Ласкан, а потом бодаться с остальными пятью империшками. А что теперь? Слово, брошенное по ветру, не вернется обратно. Мы ведь хорошо жили, Морган. Люди думали, что свободны, а мы спокойно собирали урожай с этих земель. Это было время мира. Ты же создал время войны. Теперь будет деспотия. Восстания станут неизбежностью, а их подавление, жестокое подавление, — закономерным итогом.

— Не может быть мира между рабом и его хозяевами, — сплюнул Морган.

— В этом ты прав, раб, — улыбнулся Декой. — И все же, скажи мне, как ты миновал смерти клятво отступника? Или… погоди… не говори мне… Это как-то связано с той полукровкой-суккубой, которую ты мне подсунул? Я хорошо повеселился с Летицией, правда она уже об этом вряд ли расскажет.

Генерал Тайной Канцелярии… дракон, поставленный наблюдать за Императором, засмеялся. А затем резко стал серьезным.

— Суккубы, Высокое Небо, среди демонов нет тех, кто лучше разбирается в магии крови, чем они, — Декой подошел вплотную к едва держащемуся на ногах Моргану. Он принюхался к нему, а затем отшатнулся. — Ну и вонь, Морган! Спасибо, что скрывал её раньше… Пить зелье на крови собственного сына! Да ты безумец! Теций хоть знает? Хотя, о чем это я — конечно не знает.

— Мерзкая ящерица.

— Закрой рот, — невидимая пощечина оставила красный след на правой щеке Моргана. Несколько зубов вылетело из его рта и упали на землю — Меня удивляет, нет, честно удивляет тот факт, что ты смог определить во мне дракона, хотя я скрывал сей факт максимально тщательно, но… Смотри, к чему это все привело.

И Декой Шувер исчез.

Глава 1127

Вместе с Чин’Аме Хаджар наблюдал за тем, как Крыло Ворона и Том играли в какую-то игру, в которой ставками был алкоголь. И, надо отдать должное умению фанатика, Крыло Ворона еще пока ни разу не проиграл.

Хотя, Тому, вроде как, так даже было лучше. Он пил и веселился.

— Я думаю, этот юноша не понимает, что горячий алкоголь лишь разжигает боль от раны в его душе, — вздохнул Чин’Аме, опираясь на свою палочку-посох. — И те демоны, от которых он бежит… от них не скрыться. Отказаться от своего рода. От своей крови. От своего имени. Все это бег по кругу, где за тобой гонится сама смерть. Ели ты быстр — сможешь оттянуть момент, когда она схватит тебя. Алкоголь же… лишь замедляет бег.

Хаджар посмотрел на дракона-волшебника иначе.

— Вы знаете об обряде выхода из рода?

— Знаю ли я, — хмыкнул Чин’Аме. — когда-то давно, дракону, предавшему Эрхарда, пришлось создать этот ритуал, чтобы обмануть клятву, которую они принесли друг другу на крови. Глупый Последний Король… он хотел создать страну, где не будет войн. А в итоге лишь удобрил почву, в которой все, что восходит, лишь новый распри. И не важно, среди Семи Империй или в Стране Драконов — не проходит ни дня без кровопролитий.

Хаджар промолчал.

— Тогда зачем вы предлагаете мне свергнуть нынешнего Императора?

Чин’Аме опять улыбнулся.

— Любую войну всегда начинают ради одного, Хаджар — ради лучшего завтрашнего дня. Богатого, теплого или мирного, не важно — но лучшего. Тоже самое предлагаю, и я тебе. Если удастся свергнуть нынешнего Императора, то, мое тебе слово, Страна Драконов и Семь Империй вернутся к мирном сосуществованию, а не тому, что есть сейчас.

Хаджар продолжал смотреть на игру Крыла Ворона и Тома.

— А как устроены остальные регионы?

— По разному, — пожал плечами старый дракон. — Где-то существует деспотия. В других — как у нас, за спинкой трона Императора стоит тень, присланная из крупнейшей секты/клана или рода.

— За Морганом кто-то стоит?

— Ну, скорее рядом с ним, — уклончиво ответил Чин’Аме. — следит за тем, чтобы Император не покидал дозволенных ему рамок… Что же до твоего вопроса, то в большинстве регионов существует практика соседства. К примеру, если бы кто-то из Семи Империй достиг таких высот, каких достигли Великие Герои, то их не ограничивали бы, а с радостью принимали в Страну Драконов или иную секту, страну, клан — называй как хочешь. Лучшие бы имели возможность идти дальше, а остальные видели перед собой цель и имели стимул.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ты прав, юный Хаджар. Даже слишком хорошо. От войн и распрей это не спасает. Но люди и разумные звери хотя бы имеют возможность свободно сражаться за то, что считают для себя важным. Слава, власть, ресурсы, самк… женщины, если на твой манер. Их не стравливают друг с другом, они сами бьются, по своему желанию.

— Тогда я вновь отказываюсь, достопочтенный Чин’Аме.

— Что же… значит мы лишь вернемся к этому разговору чуть позже.

* * *

Прямо из земли, посреди степи, выросла огромная гора. По своим масштабам она ничем не уступала природным горам Да’Кхасси. Вот только на её вершине покоилось существо, которое было даже больше самое горы.

Дракон, из племени «Многоглавых». Хаджар знал от Травеса об этом племени. Они могли менять свою внешность, обладая одной на каждую голову. И, чем больше голов, тем более высокой силой они обладали.

Декой Шувер, или как его звали на самом деле, имел пять голов. Это ставило его на уровень четвертой ступени стадии Духа. Что для людей равнялось начальной стадиям Небесного Императора.

Ступени, находящейся за гранью Безымянной.

Давление силы, которое исходило от этого существо, было выше того, что можно вообразить или описать. Это давление заставило всех, кто находился в степях, ландшафт которых был изменен за считанные мгновения, пасть ниц.

Даже Великие Герои, с одной и другой стороны, припали на одно колено. Всеобъемлющая, жуткая мощь.

— Узрите, люди, силу Хозяев Небес! — ревел дракон, лишь недавно бывший верным союзником Дарнаса. — С этого дня, дань, которую вы раньше не замечали, мы будем собирать открыто! Ни один Император более не ступит и шага, без нашего дозволения! Слишком долго мы, Хозяева Неба, позволяли вам, людям, жить в иллюзии свободы! Пришло время узнать какова истинная реальность! И в этом вы можете винить лишь одного — Моргана Бесстрашного! Нет, Моргана Глупого!

Хаджар смотрел на уже почти ушедшего к праотцам Императора.

Морган Бесстрашный… это была ложь. Морган никогда не был «Бесстрашным». Наверное, этот человек, всю жизнь прожил в страхе. В страхе от того, что он узнал в старых архивах Лунного Света…

И всю жизнь он боролся с этим страхом, пытаясь вырваться из его цепких лап.

Он пожертвовал двумя женщинами, которых любил. И дочерью. Пожертвовал единственным другом. Пожертвовал домом. Теми людьми, что долгое время были ему семьей.

И все это он сделал из страха.

Но был ли он глупым?

Нет, Морган никогда таковым не являлся.

Это был человек, который видел силу не в оружии, не в кулаках, а в своем разуме. И самоотверженности. Готовности сделать последний ход, который неминуемо свалит главную фигуру с доски.

Простую пешку.

Пешку, которая стала королем.

Невзрачное копье появилось в руках Моргана.

Он, наверное, мог бы метнуть его в сторону Рубинового Дворца… если бы легенда оказалась правдой. Но мифы, как это часто бывают, слишком приукрашают истину.

— Все мы, лишь следы на песке, Хаджар, — произнес Морган.

Эта фраза… никогда не принадлежала Акене. Она лишь услышала её в детстве, а под конец жизненного пути смогла осознать смысл.

— Но ведь наши следы, — Морган улыбнулся. В его глазах, несмотря на подступающую смерть, сквозило облегчение. План, реализация которого заняла у него больше тысячи лет и для которого потребовалось пожертвовать, буквально, всем, увенчался успехом. — куда-то, да ведут.

Копье взмыло в небо.

Морган упал на землю.

Его сердце не билось. Он отдал самое дорогое, что у него оставалось…

Нет, не собственную жизнь.

А жизнь Теция.

— Отец! — закричал целый и невредимый принц.

Морган сумел обмануть всех. Даже саму судьбу. Даже древнейшие заклинания. Копье, благодаря магии крови и зелью демона, приняло Моргана за его сына.

В грудь огромного, пятиглавого дракона, вонзился столп золотого света. На миг он принял форму копья, а затем Хозяин Неба, извиваясь и ревя от боли, начал каменеть, пока не свился вокруг созданной же им скалы и застыл навеки в форме, которую барды назовут Хребтом Дракона.

* * *

Касаясь новых всходов, Морган шел по полю пшеницы. Обнимая ту, которая родила ему любимую дочь, обнимая дочь, сверкавшую изумрудными глазами, он шел навстречу.

Навстречу единственному, кого мог бы назвать…

— Здравствуй, брат мой.

— Ты заставил меня ждать, проклятый интриган! — засмеялся высокий, плечистый мужчина с голым торсом, покрытым татуировками, гривой черных волос и ожерельем из звериных клыков. — Пойдем, дружище! Ты даже не представляешь, какое вкусное здесь вино! И мяса — хоть от пуза!

Тирисфаль, чуть ли не в припрыжку, побежал к дому на холме, а Морган, на мгновение задержавшись, посмотрел на рассвет.

Впервые за тысячи лет, это действительно был — новый рассвет.

Тот, что обещал принести с собой что-то иное, чем было прежде.

Морган улыбнулся.

Счастливо и беззаботно.

Он крепче обнял возлюбленных и пошел следом за другом.

Глава 1128

— Дядя Хаджар, дядя Хаджар, — маленький Шакур прыгнул на руки к Хаджару, а тот поднял его высоко над головой и закрутил.

Поодаль, в беседке, отдыхала Дора, что-то обсуждая с Анетт.

Эйнен же весьма увлеченно строил для своего сына песчаный замок, на берегу пруда.

— Давай возьмем его в осаду, — предложил, прищурившись, Хаджар.

— Хммм, — по-детски пухлый мальчишка задумчиво приложил палец-сосиску к подбородку. — хорошая идея, дядя Хаджар! Почему ты такой умный?

— В детстве я ел много рыбы!

— Фууу, — скривился Шакур. — рыба! Ненавижу рыбу!

— Только не говори отцу.

— Почему?

— О, поверь мне, он в ней души не чает?

— Даже больше, чем в маме? — испуганно удивился мальчик.

Хаджа сделал вид, что задумался.

— Нет, твою маму, он, все же, любит больше… наверное, — в этот момент в беседке Дора недобро стрельнула глазами в спину Хаджару. — Просто он вырос на островах, а там сразу после Великой Черепахи идет богиня — Великая Сельдь.

— Да ладно?!

— Вот-вот. А знаешь какой у неё тотем?

— Какой?

— В виде бочки! Огромной такой, — Хаджар наглядно показал руками, насколько велика была это бочка. — а в ней куча каменной селедки.

— Каменной? Как же они её едят?

— Они её не едят, — наставительно возразил Хаджар. — а молятся ей.

— Молятся? Каменной селедке?!

Эйнен сломал в пальцах палочку, которая должна была стать штандартом на замке. Хаджар же внутренне ликовал. Кто же будет рушить идиллию дяди и мальчика, которые просто общаются. И не важно, что все в саду клана Кесалия были способны слышать их весьма свободно.

Адепты, все же.

— Да, твой отец, мой друг, возможно даже припрятал такую в замке.

Шакур повернулся к песчаному изваяние своего отца.

— Идем на приступ, дядя! — потряс он кулачком. — Я обязательно должен попробовать каменную селедку!

— Ну, разумеется, — подыгрывая, сохраняя игриво-воинственный тон, согласился Хаджар. — Только давай лучше нападем из засады. Твой отец явно этого не ожидает.

Во «взгляде» закрытых глаз Эйнена уже читалось: «Ты покойник», но что не сделаешь ради веселой игры.

Притаившись в кустах, Хаджар и Шакур уже были готовы ринуться в бой, как позади Хаджара кто-то прокашлялся.

— Ой, мама, привет! А ты разве не с тетей Анетт?

— Дорогой, сбегай к папе.

— Ну вооот, — протянул Шакур и, выкинув две ветки, которые приставил на манер рогов (кажется, он хотел замаскироваться под оленя), понуро поплелся к отцу.

— Отлично выглядишь, Хаджар, — прыснула проходившая мимо Анетт.

Хаджар, стоя на четвереньках, так же держал около висков две ветки.

— Ты вообще — нормальный? — прошипела Дора. — что еще за каменная селедка?! Ты чему ребенка учишь?!

— Мыслить широко, — назидательно, все еще находясь в образе, высказал Хаджар.

Дора, едва слышно, так, чтобы не заметил явно прислушивающийся Шакур, выругалась.

— К тебе Император, — только и сказала она.

Хаджар посерьезнел.

— В кабинете? — спросил он.

— Уже, — ответила Дора.

После этого, молча, Хаджар развернулся и направился в дом, который когда-то давно принадлежал его учителю. Он поднялся по лестнице, проведя пальцами по перилам из красного дерева. Посмотрел на картины и гобелены; наслаждался тем, как ноги утопали в ворсистом ковре.

Кабинет Эйнена был широким и просторным. Но даже так, фигура человека, облаченного в Императорские одеяния, явно бросалась в глаза.

Он стоял и смотрел за окно прямо на оживленный, самый богатый проспект Даанатана. Сейчас там было не протолкнуться от людей.

— Тебя не было на коронации, — чуть недовольно произнес Император.

Хаджар прислонился к стеллажу со свитками и многочисленными табличками.

— А разве она не завтра? Я уже даже одежду подготовил и…

— Ты прекрасно знаешь, Великий Мечник, что она была семь месяцев назад.

— Семь месяцев?! — удивился Хаджар. — вот ведь время летит. Получается, теперь мне надо называть вас… мой генерал, Теций?

Бывший принц, ныне — Император Дарнаса обернулся. С битвы у Хребта Дракона прошло уже два года. И эти два года сделали Теция куда больше похожим на своего отца, чем можно представить.

— Мой генерал… пусть будет так, — кивнул Император.

Говорят, его коронация прошла весьма пышно и даже с помпой. Примерно, как коронация нового императорского рода Ласкана.

Немного странно звучит, да?

Ну, а чего еще ожидать от Рубинового Дворца…

Любые упоминания о Стране Драконов должны караться смертной казнью. Ответственность за это возложили на Семь Империй. Все слухи — пресекаться. Любое письменное упоминание — уничтожаться.

Произошедшее в степях Ласкана — не более, чем последствия сражения двух войска. А Хребет Дракона — их причудливый результат, вокруг которого развели слишком много шума всякие нарушители спокойствия и маргиналы.

— И насколько времени они запретили войны?

— Пятьдесят лет, — ответил Теций. — полвека ни одна Империя не может открыто или тайно выступить против другой.

— Надо же, — хмыкнул Хаджар. — щедро…

Они замолчали. Смотрели друг другу в глаза. И молчали.

А где-то там, в тишине, во тьме, так, чтобы никто не слышал, люди пели песни. О Моргане Бесстрашном, который пошел против Рубинового Дворца. Об Алом Мечнике, который бился ради своей родины.

Слово, пущенное по ветру, не вернешь обратно…

— Отправляйся на север, Великий Мечник, — Теций вытащил из-за пазухи свиток и положил его на стол. — мой отец оставил мне несколько тайных рукописей и…

— Вам придется найти другого исполнителя, мой генерал.

Теций вздрогнул и повернулся к Хаджару.

— Что ты имеешь ввиду?

— То, что уже сказал, — Хаджар отодвинулся от стеллажа и подошел к окну. — Я бы мог сказать, что мои передвижения по стране вызовут слишком много вопросов у Рубинового Дворца, но… это будет ложью. Я бы мог сказать, что хочу больше времени провести здесь, с другом и его семьей, но… это тоже ложь.

— Тогда в чем правда?

— Правда… — повторил Хаджар.

Он улыбнулся и снял с шеи медальон. Тяжелый.

Слишком тяжелый.

— Второй раз в своей жизни я снимаю генеральский медальон, Теций. Забавно… сказки говорят, что чтобы судьба не смогла тебя обыграть, нужно что-то либо трижды сказать, либо трижды сделать. Значит ли это, что я в третий раз стану генералом — не знаю. Но знаю одно — завтра Семь Империй услышат, что Безумный Генерал, Великий Мечник Дархан, мертв. Скончался от ран, полученных два года назад.

Теций молчал.

Долго молчал.

— Ты это точно решил?

Хаджар кивнул.

— Ты больше никогда не сможешь вернуться сюда, Хаджар. И говоря сюда, я имею ввиду весь Дарнас. Включая Лидус.

Хаджар снова повернулся к окну.

— Может быть… а может и нет. В конце концов, и мои следы тоже куда-то, да ведут меня.

— Тогда не теряй своего пути, Великий Мечник и… прощай.

— Прощайте, мой генерал.

* * *

Хаджар стоял у главных ворот столицы, прекрасного Даанатана. Отсюда открывался потрясающий вид на Небесный Причал и академию Святого Неба.

— Кажется, лишь недавно мы сюда прилетели в поисках силы, мой друг, — Хаджар потянулся рукой к причалу, куда пристало их судно.

— Да, Хаджар, кажется, — стоявший рядом Эйнен открыто взирал на мир фиолетовыми глазами.

Они молча стояли и смотрели на столицу их родины. Жаль только, что слишком много времени у каждого ушло, чтобы понять, что, все же — это действительно их родина.

Пусть местами уродливая.

Пусть неказистая.

Склочная.

Порой даже злая.

Но родная.

Затем они крепко обнялись.

Разошлись и сжали предплечья друг друга.

— Живи свободно, брат мой, Эйнен Кесалия.

— Не смей умирать, брат мой, Хаджар Дархан, — переиначил фразу Эйнен.

Хаджар кивнул и Эйнен остался смотреть на то, как в небе исчезала птица Кецаль.

— Ведь мы еще встретимся, — прошептал островитянин. — пусть и не скоро, но встретимся…

После этого он отправился обратно — домой.

Там где его ждали сын, жена и покой.

* * *

Хаджар стоял на высоком холме и взирал с него на бескрайние просторы Дарнаса. Здесь он впервые сражался. Впервые страдал. Был счастлив. Печален. Познал горечь разлук и радость от встреч.

Здесь он проливал свою и чужую кровь.

Здесь был его дом.

Его родина.

Он опустился на колени и низко, касаясь лба, поклонился ей.

После этого, большим пальцем, резко нанес несколько ударов по жизненно важным точкам.

Короткая вспышка боли и тишина.

— Надо же… — Хаджар поднял руки перед собой. Они казались ему такими тяжелыми. — я уже и забыл какого это… Анализ.

[Обрабатываю запрос… запрос обработан. Носитель нанес себе травмы несовместимые с жизнью. Текущий уровень силы:

Имя: Хаджар. Уровень развития: Формирование (Зерно). Сила:2; Ловкость:2,3; Телосложение:2,05; Очки энергии:3,8

Время до полного окончания функционирования всех систем жизнедеятельности: 124 года 8 месяцев 12 дней 22 часа 45 минут 16…15…14… секунд ]

Век с четвертью… столько у Хаджара было времени, чтобы создать свой собственный стиль.

— Спасибо, Учитель Орун, — Хаджар еще раз поклонился родине.

Только так он мог стать сильнее.

Чтобы достичь своей цели.

Отыскать путь на Седьмое Небо.

И то, что это возможно, то, что возможно — все, ему показал Великий Император…

После поклона он поднеся и, прикрыв глаза, позвал Ветер. Тот откликнулся так же быстро, как и всегда. Его имя Хаджар слышал в каждом звуке и шорохе вокруг себя.

Ведь эта была его — собственная сила.

Он передал ему сообщение и принялся ждать.

К вечеру, когда он пребывал в глубокой медитации, что-то мягкое ткнулось ему в бок.

Он открыл глаза и увидел перед собой огромную махину из белого меха, пересеченного синими и черными полосками.

— А ты выросла, — Хаджар зарылся лицом и руками в мех на шее родного зверя.

Азрея утробно заурчала и прижалась головой к спине родного двуногого.

Хаджар чувствовал под шкурой тугие мышцы, следы от заживших ран и клокочущую силу.

Пока он сражался все эти годы, Азрея тоже не сидела сложа лапы.

— Ну, отправляемся? — спросил он. — Нас ждет целый мир.

Зверь опустилась на живот и Хаджар, поднявшись ей на спину, схватился за шерсть.

Тигр и человек, оборачиваясь вспышкой белоснежного огня, исчезли с холма.

Content

Кирилл Клеванский
Сердце Дракона. Том 12

Глава 1035. Пролог второй половины цикла

Глава 1036

Глава 1037

Глава 1038

Глава 1039

Глава 1040

Глава 1041

Глава 1042

Глава 1043

Глава 1044

Глава 1045

Глава 1046

Глава 1047

Глава 1048

Глава 1049

Глава 1050

Глава 1051

Глава 1052

Глава 1053

Глава 1054

Глава 1055

Глава 1056

Глава 1057

Глава 1058

Глава 1059

Глава 1060

Глава 1061

Глава 1062

Глава 1063

Глава 1064

Глава 1065

Глава 1066

Глава 1067

Глава 1068

Глава 1069

Глава 1070

Глава 1071

Глава 1072

Глава 1073

Глава 1074

Глава 1075

Глава 1076

Глава 1077

Глава 1078

Глава 1079

Глава 1080

Глава 1081

Глава 1082

Глава 1083

Глава 1084

Глава 1085

Глава 1086

Глава 1087

Глава 1088

Глава 1089

Глава 1090

Глава 1091

Глава 1092

Глава 1093

Глава 1094

Глава 1095

Глава 1096

Глава 1097

Глава 1098

Глава 1099

Глава 1100

Глава 1101

Глава 1102

Глава 1103

Глава 1104

Глава 1105

Глава 1106

Глава 1107

Глава 1108

Глава 1109

Глава 1110

Глава 1111

Глава 1112

Глава 1113

Глава 1114

Глава 1115

Глава 1116

Глава 1117

Глава 1118

Глава 1119

Глава 1120

Глава 1121

Глава 1122

Глава 1123

Глава 1124

Глава 1125

Глава 1126

Глава 1127

Глава 1128