Ефимова Юлия

Неизвестный псевдоним Бога

Заходи, дорогой читатель, будь гостем. Я приглашаю тебя погреться у костра моей фантазии. Мир этой книги соткан из моих снов и мечтаний. Если вдруг ты увидишь совпадения с реальной жизнью, знай: это случайность. Мне просто очень хотелось бы, чтоб где-нибудь в параллельной вселенной все было именно так.

* * *

Таша стояла на тротуаре, подняв сумочку, как факел, вверх, и обтекала грязной водой из лужи. Лето выдалось дождливое, и уродливые океаны грязи растекались по всей дороге. Этот день должен был закончиться именно так, хотя нет, еще он не закончился, и возможно, этот день-неудачник удивит её не раз. В голове всплыл стишок:

День-неудачник стекся в лужу,

Ему там тесно, ну и пусть.

Он как февраль, он был не нужен,

Плеснув в лицо мне резко грусть.

Он не жалел меня нисколько,

Когда я думала – предел,

Он танцевал победно польку

И ставил планы под прицел.

Буян сегодня очень строг,

Ему со мной возиться было лень.

Но лучшее, что мог придумать бог, —

Что завтра, будет новый день.

Таша устала надеяться постоянно на новый день. Футболка сразу из белой превратилась в серую, а джинсы приобрели вид окончательно недостойный, хотя они давно и настойчиво просились на помойку. Но все переживания были о сумочке, это был подарок дочке на восемнадцать лет. Несмотря на свое плачевное финансовое состояние, она все-таки накопила на эту красоту для Олеси. Дочка, умница и красавица, мечтала об этом брендовом рае уже давно, и Таша сама себе пообещала, что в лепешку разобьется, а купит своему котенку в подарок эту мечту. Вообще мечты обязаны исполняться, на то они и мечты. Таша в этом была уверена на сто процентов, и если в её силах исполнить хоть одну малюсенькую мечту своей любимой и единственной дочки, то должна это сделать непременно.

– Женщина, с вами все в порядке? – услышала она голос из машины. Таша оторвалась от созерцания сумочки и выявления на ней грязных капель и посмотрела на обидчика. Она на самом деле думала, что он давно уехал, и была очень удивлена тем, что негодяй не только остановился, но, сдав назад, открыл окно.

– Как видите, – пробурчала она, ей не хотелось ругаться, но и выражение «все в порядке» не вполне подходило для данной ситуации.

– Петрова, ты, что ли? – услышала она неожиданно из машины, где сидел обидчик, и наклонилась.

В салоне дорогого автомобиля, который только что подытожил её и так паршивый день, сидел старик, морщинистый и сгорбленный. Он улыбался ей своими гнилыми зубами и ждал от нее того же. Таше стало жалко его, наверное, ошибся, Петров – самая распространенная фамилия в России. Она стала рассматривать мятое, словно высохшее лицо нерадивого водителя, и какие-то черты неуловимо зацепили её. Словно что-то давно забытое шевельнулось где-то на самых дальних полках памяти. Таша, с трудом пробиваясь сквозь его морщины, наконец узнала старика.

– Суслик, Юра? – непонятно чему обрадовалась Таша, словно то, что её обрызгал из лужи не просто хулиган, а одноклассник, которого она не видела 23 года, отменяло грязную футболку.

Тот же выскочил из машины и начал хохотать:

– Наташка Петрова. – Он смеялся уже так, что Таше показалось, что это не радость от встречи, а насмешки над ней. – Староста класса, никогда бы я тебя не узнал.

– А вот ты не изменился. – Деликатная Таша еще не решила, стоит уже обидеться или подождать. – Только уверенней, что ли, стал. – Наташа Петрова была девушка культурная, поэтому подбирала слова, чтоб не обидеть одноклассника и не сказать напрямую, что он из забитого ботана превратился в сморщенного самоуверенного старикана.

– Как тебя расперло-то, жуть. А ты беременная или просто толстая? – поражал Ташу своим хамством бывший одноклассник.

– Не забывай: нам по сорок лет, какие уже дети? – покраснев и интуитивно втянув в себя живот, ответила Таша, жутко жалея о том, что наклонилась к открытому окну, а не ушла. В голове опять пронеслись строчки: «…но лучшее, что мог придумать бог, – что завтра будет новый день».

– Слышь, а может, пойдем кофе попьем? – отдышавшись от дикого смеха, предложил хам. – Вон, видишь, кофейня, там очень вкусные пирожные, уверен, ты таких не ела. Хотя, – снова засмеялся одноклассник, – судя по твоим размерам, ты перепробовала их все. – Видимо, поняв, что перегнул палку, нахал немного сбавил обороты и высказал еще один аргумент: – Тем более тебе надо в порядок себя привести.

Таша согласилась на предложение, хотя оно и было высказано в хамской форме, но имело под собой логическое обоснование: ей действительно было необходимо отмыться от грязи.

– Ну, рассказывай, Петрова: как тебя жизнь-то так покалечила? – Как только они уселись за столик, одноклассник Юра снова начал улыбаться и хамить.

Воспользовавшись тем, что к столику подошел официант, Таша ускользнула в дамскую комнату, намеренно оставив на столе сумку, которую купила для дочки. Подарок был дорогой и брендовый, может, этот зазнайка Суслик, увидев, какие вещи она носит, успокоится и не будет больше над ней издеваться.

Таша не видела своих одноклассников уже очень давно. Лишь однажды она сходила на встречу, которая проходила через пять лет после окончания школы. Тот вечер оставил в душе неизгладимое и вместе с тем отвратительное ощущение, с которым она позже отказывала своим одноклассникам во встрече. Это был вечер лицемерия, где девочки хвастались своими мужьями и бриллиантами, а мальчики – машинами и должностями. У худенькой тогда Таши была маленькая дочь, любимый муж, работающий дальнобойщиком, и старая хрущёвка – бабушкино наследство. Поэтому хвастаться было нечем. Весь вечер она терпела уколы более успешных подруг: «как была ты Петрова, так ей и осталась». Дело в том, что фамилия у мужа Таши тоже была Петров, и это стало главной хохмой вечера. К концу встречи все уже порядком перебрали и, когда принесли счет, отказывались платить. Было противно, что те, кто еще час назад хвастались домом в Испании, сейчас, брызгая слюной, кричали, что не собираются переплачивать. Закончилось все прозаично: Таша и еще одна девочка, тоже, к слову, тихо просидевшая весь вечер, доплачивали оставшийся счет.

– Наглость – второе счастье, – вздохнула тогда одноклассница, разделившая с ней убытки вечера, а Таша в этот момент пообещала себе: на встречи выпускников больше ни ногой.

Юрки Суслика на той роковой встрече не было, но справедливости ради стоит сказать, что этого никто и не заметил. В школе он тихо сидел на первой парте, тянул руку и никому не давал списывать. Друзей у него не было, по крайней мере в классе. Именно поэтому Таша так удивилась его разговорчивости, смешанной с хамством. Мало-мальски приведя себя в порядок и даже застирав в самых жутких местах футболку, она загрустила: надо было возвращаться, а делать этого ой как не хотелось. «Вот что я за человек, – ругала себя Таша, – сейчас вышла бы потихонечку и сбежала из кафе по-английски, не прощаясь, нет же, решила сумкой похвастаться, дура. Да плевать ему на твою сумку, у него машина такая, что на мелочи в виде брендовой сумки он внимания даже не обращает». Вздохнув тяжело, Таша смотрелась в зеркало, в свои по-прежнему ярко-голубые глаза.

– Господи, Наташка, – грустно сказала она отражению, – что ж ты себя так не любишь. Вон совсем себя запустила, наела лишних килограммов, одеваешься как никому не нужная старуха. Хорошо хоть вчера волосы покрасила, а то сейчас бы еще сединой мелькала перед своим крутым одноклассником.

Из зеркала на нее смотрела слегка полноватая женщина в самом расцвете лет. Стрижка каре – дань удобству, самостоятельно окрашенная вчера в цвет номер 600 – светло-каштановый, если верить производителю, делала её и без того круглое лицо еще больше. Белая, почти прозрачная кожа сливалась с прической, создавала впечатление невзрачности и пресности, как тесто в маминой кастрюле. Его периодически мяли, а оно все равно упорно выползало своими рыхлыми боками.

– Прекрати, ты же умница, вспомни об этом, что же тебя так сломало? – спросила она сама себя, точно зная ответ на этот вопрос, его она похоронила глубоко внутри и не доставала вот уже тринадцать лет. – Неужели ты позволишь какому-то Суслику так с тобой разговаривать? Соберись, тряпка, выйди и ответь ему на хамство.

У Таши был такой тайный способ настраиваться на то или иное событие, глядя на себя в зеркало. Вот и сейчас, поговорив с собой жёстко, возможно, даже с перебором, так, как никогда она себе раньше не позволяла, Таша отправилась в зал, готовая дать отпор хаму, но энергия, потраченная на настрой всех победить, не понадобилась. В зале её ждал уже совсем другой Юра Суслик, теперь он больше напоминал её одноклассника, которого она помнила с детства. Затравленный взгляд, сгорбленная спина и мысли, уходящие глубоко в себя. Он крутил в руках смартфон последней модели и не замечал ничего вокруг.

– Юра, я пойду, – сказала Таша, едва подойдя к столу.

– Пять секунд посиди, – почти взмолился одноклассник и глазами кота из мультфильма «Шрек» уставился на неё.

Наташка Петрова была, по сути, не обидчивым и очень жалостливым человеком. Когда её подруги тихо лили слезы под «Титаник», она навзрыд рыдала не только над этим легендарным фильмом. В её любимцах, где она обязательно обливалась слезами, ходили «Сибирский цирюльник», «Хатико», «Обыкновенное чудо» и даже мультфильмы «Про мамонтенка» и «Вверх». Да и не только эти, в личной картотеке Таши было еще десятка три фильмов, где она рвала душу, и неважно, был это первый просмотр или двадцатый. Дочка посмеивалась над мамой, но уважала её поведение как выбор. Леська и единственная подруга Ирма знали: если в доме пахнет тортом «Медовик», значит, Таша уселась у телика депрессировать. Такое бывало редко, но, если случалось, лучше её было в этот момент просто оставить одну. Вот и сейчас противный Юрий, словно узнав Ташин секрет, смотрел на нее умоляющим взглядом.

– Ну, хорошо, – согласилась она. – С тебя латте и медовик.

Одноклассник тотчас же расплылся в улыбке, словно выиграл какое-то маленькое соревнование, и махнул рукой официантке.

– Ну, давай, рассказывай, как поживает староста класса, ты все там же живешь? – спросил Юра Суслик, когда им принесли заказ. Он и так был всегда белесым, почти бесцветным, сейчас же седина давала о себе знать, и теперь на его погрубевшей коже красовалась абсолютно белая щетина. Надо сказать, она шла ему, делала его более мужественным и даже стильным. Первый раз с начала их встречи Таша взглянула на него с интересом.

– У меня все как у всех, в разводе, дочка растет, восемнадцать лет, вот сегодня у нее день рождения. – Таша смутилась и не знала, что еще рассказать. Она считала, что живет жизнью невзрачной, а посему абсолютно неинтересной.

– А живешь там же, на Лесной? – помог ей Юрий.

– Нет, живу на другом конце города, на Фестивальной.

– Это замечательно, – неожиданно отреагировал собеседник.

– Что? – спросила непонимающе Таша.

– Нет, ничего, продолжай, – ответил Юра, маленькими глотками смакуя свой эспрессо.

– Мама с папой ту квартиру продали и купили себе домик в деревне, в ста километрах от города. Говорят, потянуло их на природу, поближе к земле и чистому воздуху. Они у меня оба уже пенсионеры, поэтому город им стал в тягость. Представляешь, купили корову и пьют по утрам парное молоко.

Таша смаковала пирожное, стараясь не проглотить его сразу. Выпечка была просто великолепна, вкусные нотки меда и тающие во рту тонкие и влажные слои нежнейшего теста заставляли её закатывать глаза от удовольствия. У Наташи Петровой была маленькая слабость – она оценивала все медовики, которые ела, по пятибалльной системе, так вот, шедевр, лежащий сейчас перед ней на пестрой тарелке, тянул на четыре с плюсом, а это, к слову, шикарная оценка, вкус, приближенный к совершенству. Пятерки пока не удостаивался ни один экземпляр, но Таша верила, что обязательно попробует когда-нибудь и такой. Пирожное же, которое сейчас было перед ней, при более слабом судействе могло бы посоревноваться даже за пятерку. Именно поэтому рассказ о месте жительства был несколько более радостным, чем этого требовали обстоятельства.

– А на Фестивальной жила моя бабушка, – продолжила Таша, – вот квартира мне и досталось.

– Так ты богатая наследница, – пошутил одноклассник.

– Да что ты, – усмехнулась Наташка, забыв, что еще десять минут назад хотела произвести на своего одноклассника именно такое впечатление, – это маленькая хрущёвка, состоящая из трех номинальных комнат и кухни, больше похожей на кладовку.

– А что муж не купит новую? – продолжал задавать наводящие вопросы Юрий, словно выяснял для себя что-то.

– Я в разводе. – Пирожное закончилось, а вместе с ним и хорошее настроение. У Таши так было всегда: следом за безграничным удовольствием приходило угрызение совести, и она страшно ругала себя за слабость. – Мы прожили пять лет и развелись. Мне было трудно тащить на себе и его, и дочь. Сейчас у него другая семья, пятеро детей и хорошая работа, вот так, оказалось, не он плохой – просто я не смогла его вдохновить на подвиги.

– На самом деле нет плохих и хороших людей, – очень серьезно ответил Юрий. – Просто есть люди, поставленные в не подходящие для них обстоятельства.

Таша поняла, что сейчас он говорит о чем-то личном и очень грустном.

– А у тебя как дела? – спросила она, пытаясь разрядить ситуацию. – Ты, смотрю, пошел в гору, машина у тебя такая дорогая.

– Машина? – словно очнувшись от своих мыслей, спросил одноклассник. – А, эта, нет, я её арендовал. Ты, наверное, помнишь, что после школы я уехал в Москву, там поступил в университет.

– Конечно, мы очень тогда тобой все гордились! – воскликнула радостно Таша.

– Ну так вот, там меня заметили и пригласили в одну частную лабораторию в Чехии. Ну, сама понимаешь, в те годы это было круто, я, молодой специалист из глубинки, посчитал это божьим даром.

Юрий сказал это очень грустно, словно в сотый раз сожалея о своем решении.

– У тебя проблемы на работе? – спросила Таша, когда он вновь ушел в себя.

– Нет, что ты. – Первый раз одноклассник улыбнулся искренне. – Все хорошо.

– А сейчас ты к родителям в гости приехал? – из вежливости спросила Таша, хотя на самом деле её это мало интересовало.

– Родители мои умерли, – спокойно ответил Юра.

– Ой. – Таша в порыве чувств схватилась за рот, дурацкая детская привычка, полностью не вытравленная мамой. – Прости, я не знала, соболезную.

– Не стоит. – Почему-то усмехнулся он. – Это произошло, когда мне было пять лет.

– Я не знала, – виновато ответила Таша, понимая, что проучилась с человеком десять лет и абсолютно не интересовалась им.

– Я не хотел, чтоб кто-то знал, – пожалел её одноклассник. – Жил я с бабулей, других родственников у меня и не было.

– Так ты бабулю навестить?

– Нет, вот бабуля как раз и умерла, – сказал Юра Суслик, не давая шанса Таше реабилитироваться.

– Соболезную, – вновь покраснев, сказала она.

– И в этот раз не стоит. – Усмехнулся он. – Бабуля умерла полгода назад. Я прилететь не смог – были срочные дела. Деньги перевел соседу, тот и организовал похороны и поминки. А сейчас, как разгрёб дела, прилетел вступать в наследование, квартиру оформлю и продам, да что там, уже и покупатель есть, дело трех дней.

– Ну, я пойду, – сказала после долгой паузы Таша, ей показалось, что все разговоры сказаны, все вопросы заданы, медовик закончился, пора и честь знать.

– У меня к тебе просьба, – сказал Юра, прерывая её уже запланированный уход.

– Да, конечно, – наивная и добрая Таша уже забыла, как недавно он хамил ей, и была готова помочь.

– Возьми на время Суслика, – выдал свою, прямо скажем, неожиданную просьбу одноклассник.

– Куда? – спросила Таша, одновременно прокручивая варианты отказа в голове. Квартира у нее была хоть и трехкомнатная, но очень маленькая, с проходным и не вполне функциональным залом.

– Ну, домой, – растерянно пояснил Юра, – куда же еще.

– Ты знаешь, я все понимаю, я бы взяла, но, боюсь, дочь будет против, – попыталась отказать Таша.

– Почему? – удивился Юра. – Она их боится?

– Кого их? – не поняла Таша.

– Ну, сусликов, – пояснил одноклассник.

– А он что, не один? – спросила Таша, возмущаясь в душе, что он собрался притащиться к ней еще и с семьей.

– Нет, он один, и, честно скажу, спокойный парень, можно сказать, даже интеллигент.

Таша не умела долго отказывать, поэтому в голове уже созревал план оправдания перед дочерью из-за приведенного в дом чужого мужчины.

– Ну, хорошо, поехали. – Вздохнула тяжело она.

– Секунду, – крикнул довольный Юра и выскочил из кафе. В душе Таши теплилась надежда на то, что он не вернется, но она не оправдалась. Уже через пять минут Юра стоял счастливый возле её стола, держа в руках большую клетку.

– Вот. – Он поставил её на стол.

– Что это? – спросила изумленная Таша.

– Как что? – удивился Юра. – Суслик.

– Кто суслик? – еще раз переспросила она.

– Он. – Показал пальцем на клетку одноклассник.

– А ты кто? – продолжала тупить Таша.

– Я? – удивился вопросу Юра. – Инженер.

– А я думала Суслик, – на полном серьезе сказала она.

На этих словах Юра понял двусмысленность своей просьбы и засмеялся.

– Это Дуса, – указывая на клетку, сказал одноклассник, не переставая хохотать, – калифорнийский суслик, мне его коллеги на день рождения подарили. Решили пооригинальничать, мол, двум сусликам будет не скучно.

– Привет, Дуса, – сказала Таша, покраснев, она, конечно, уже не удивилась тому, что она снова попала в нелепую ситуацию. Лишь риторический вопрос «Почему я?» снова всплыл в голове.

– Это девочка? – почему-то поинтересовалась Таша, скорее всего, для поддержания разговора.

– Нет, это друг. Дуса – мужское чешское имя, оно обозначает «дух» или «душа».

– И зачем ты его сюда привез? – продолжала задавать дурацкие вопросы Наташа. – Оставил бы его у друзей, ведь ты ненадолго.

– Ты знаешь, Дуса стал моим талисманом, я уверен, что в нем живет дух, который меня оберегает. Не поверишь, сколько мне пришлось документов оформить на его вывоз, кучу. Но вот в ближайшие дни мне придется много мотаться, в гостинице не могу его оставить – небезопасно, а в машине его укачивает. Возьми Дусу на пару дней, я, как только разгребу дела, сразу его заберу.

– Но я не умею за ними ухаживать, – выдвинула последний аргумент Таша.

– Дуса – милый дружелюбный зверек, поверь, плюс ко всему у него суперклетка. Все, что нужно будет, – это кормить его и раз в день выдвигать поддон для того, чтобы промыть.

Таша наклонилась к клетке, на нее смотрел странный зверь, совсем не похожий на суслика, по её скромному пониманию, взятому исключительно из детских мультфильмов. Окрас у него был черный, а хвост пушистый. Глазки-бусинки внимательно смотрели на Ташу осмысленным взглядом. От мимимишности момента она расплылась в улыбке.

– Ну, хорошо, – сдалась Таша скорее милому животному, чем Юриным уговорам.

Перед тем как вручить почетно клетку Таше, хозяин странного суслика долго смотрел на испуганное животное, словно прощаясь с ним.

– Береги Дусу, – очень серьезно сказал Юрий, – это самое дорогое, что есть у меня в жизни, во всех смыслах этого слова.

Он сказал это так искренне, что Таша сразу поверила в его слова, в душе посочувствовав однокласснику. Это насколько надо быть одиноким и несчастным человеком, что дороже суслика ничего не иметь? Сразу на фоне глубоко несчастного Юрия Наташа Петрова почувствовала себя счастливчиком, баловнем судьбы, ведь у нее столько в жизни есть: Леська и Ирма, два самых родных и любимых человека, и она даже на сто сусликов бы их не променяла, никогда в жизни, даже если бы к ним прилагалась хорошая машина, зарплата и социальный статус.

Через пять минут она уже шла счастливая по улице. Одноклассник, записав на салфетке её адрес и телефон, уехал на своем шикарном автомобиле, даже не предложив Таше довезти её до дома. Но это не испортило ей хорошего настроения, и сейчас, держа в одной руке клетку со странным зверьком, в другой – сумочку, долгожданный подарок для Лисенка, Таша решила, что день не так уж и плох. Но она даже не представляла, что день-забияка еще не окончен, что всё ещё впереди.

* * *

– Убирайся из моей жизни, – кричала Вика, кидая в Клима его вещи. Она доставала их из разных шкафов, но почему-то не складывала в открытый чемодан, лежащий посередине комнаты, а бросала в спокойное лицо бывшего мужа.

– Вика, мы с тобой все уже сто раз обсудили, – виновато и монотонно отвечал он не слышавшей его женщине. Она настолько сейчас была увлечена своей истерикой, что отказывалась понимать его.

А ведь они действительно давно все решили. Клим уходил, оставив бывшей жене абсолютно всё для нормальной жизни, к слову, печать о разводе уже год как стояла у обоих в паспорте. Они прожили вместе десять лет, десять скучных пресных лет. Почти сразу разочаровавшись друг в друге, супруги спали в разных комнатах и смотрели по вечерам разные фильмы. По выходным ходили в разные бары, каждый со своими друзьями, общих, к слову, они не нажили. Очень часто Клим ловил себя на мысли, что стоит один раз вернуться из командировки пораньше – и брак закончится просто и молниеносно, но он постоянно оттягивал этот момент, сейчас сам не понимал почему.

Понимание к нему пришло во время празднования тридцатипятилетия Вики. Гомон ресторана, множество друзей жены обоих полов и горькое чувство, что он здесь чужой. Когда ему предоставили слово, Клим, к своему стыду, не знал, что ему говорить. Он видел перед собой совершенно чужого человека, про которого толком ничего не знал. Вика была красивой женщиной, возможно, даже очень красивой. В свои тридцать пять она выглядела лет на десять моложе. Стройное тело, белоснежная кожа и длинные черные локоны делали из нее роковую красотку. Именно её сказочная внешность и поспособствовала их такому стремительному сближению десять лет назад. Работала Вика в театре, или, как она сама любила говорить, «служила», в должности заместителя директора по развитию и организации зрителей. За последние десять лет Вика сделала головокружительную карьеру от простого кассира без образования до должности зама. Конечно, неглупый Клим понимал, что это, скорее всего, произошло не без чьей-то протекции, но ему было на это все равно. Даже когда на том злополучном дне рождения к нему в праздничной суете подсела неопрятная женщина и вызывающе сказала, что её муж изменяет ей с Викой, Клим, к своему стыду, не почувствовал ничего. Возможно, он уже давно отпустил её, номинально всё ещё числясь мужем. Клим не стал тогда выяснять отношения с Викой и портить ей праздник. Просто после, буквально спустя неделю, он молча подал на развод, принеся жене лишь копию своего заявления.

И вот тогда, полтора года назад, начался его личный ад. Виктория плакала и умоляла, прося второй шанс. Клим всерьез не понимал, зачем он ей. Большой любви жена к нему никогда не испытывала, в финансовом плане тоже была вполне независима. Он соглашался попробовать снова и снова. Раз пять до развода и раза три после, но ничего не менялось. Клим постоянно жалел её, и слезы были главным оружием брошенной женщины.

Но сегодня все изменилось, в душе он настраивался сказать Вике, что вновь случился провал и попытка начать все сначала в сотый раз не увенчалась успехом, в ответ же выдержать град её жалостливых слез. Но он услышал фразу, которая поставила всё на свои места. Как всегда, сработала пресловутая случайность. Недаром же есть поговорка, что случай – псевдоним бога, возможно, господь просто решил помочь Климу и освободить его.

Сегодня ему дали отпуск, и он, не веря в происходящее, так как отпуск у них на работе сродни второму пришествию, мероприятие планируемое, но неосуществимое, возвращался домой в приподнятом настроении. Ошалевший от такой новости Клим пришел домой неприлично рано. Открыв дверь своим ключом, он услышал, как жена на кухне разговаривает с подругой по телефону.

– Да, милая, мне он нужен как статус, разведенки – это неудачницы, как ты понимаешь, Потап свою грымзу никогда не бросит. Да, я думаю, что уговорю его снова расписаться. Да, тогда я не проконтролировала ситуацию, доведя её почти до провала, но я все свои ошибки учла, и больше такого не повторится. Потапы и тому подобные пусть меняются в моей жизни, а Клим должен быть постоянной величиной, константой, опорой, если хочешь. Детей, ты же знаешь, я не могу иметь, а пресловутый стакан воды подать в старости кто-то должен.

Клим стоял, замерев в коридоре, и на его душе становилось легче, всё, чем его шантажировала бывшая супруга, перестало иметь значение и лопнуло как мыльный пузырь.

И вот сейчас, собрав кое-как чемодан и оставив ключи на тумбочке, он стоял у подъезда и вглядывался в глубокое небо. Оно было как знак, что всё правильно, всё идет как надо. Впереди, конечно, его ждало множество дел, необходимость снять квартиру, обустроить новое жилище, наладить свой быт, но это были уже приятные хлопоты. Клим не делил с женой жилплощадь, хотя, по справедливости, квартира эта была куплена еще до встречи с Викой, но он считал, что это не по-мужски – оставлять женщину на улице.

Все эти мелочи Клим решил оставить на потом, сейчас же надо воспользоваться отпуском и съездить к родителям. Сколько он их не видел? Да скоро уже пять лет. Не позволяла работа, а к нему в Москву они ехать отказывались. «Ну что ж, – мысленно сказал себе свободный с этой минуты во всех отношениях мужчина, – едем в город Н».

* * *

Таша ничего не успела понять, только удивленные глаза подруги Ирмы да острая боль в шее. Мужчина в балаклаве ничего не говорил, он просто прижал её к грязной подъездной стене и, с усилием нажимая на шею, сопел от усердия. От него очень сильно пахло чем-то знакомым и добрым, и это так контрастировало с тем, что он делал, что мысли Наташи кидались в разные стороны. Когда Таша решила, что это конец, и мысленно попрощалась со всеми, её душитель резко обмяк и скатился на бетонную площадку старого подъезда.

– Привет, подруга, – испуганно сказала Ирма, держа в руке черный прямоугольник.

– Скажи, что я тебе сделала плохого? – спросила её Таша.

– Плойку не отдала, – серьезно ответила Ирма, рассматривая хулигана на полу. Это был худой мужчина, а на голове у него была шапка с прорезями для глаз.

– Ну, это не повод ждать, пока меня убьют, – посетовала Таша, собирая с пола свои вещи, они высыпались из сумки после встречи с душителем.

– Ну а я откуда знала, что это душегуб, – продолжала оправдываться подруга. – Думаю, в кои-то веки Ташка ухажёра нашла, стоят, обнимаются. Знаешь, я, увидев твои закатывающиеся глаза, очень тебе даже позавидовала, – рассказывала свою версию Ирма.

– И когда ты все-таки поняла, что пора спасать единственную подругу? – Таша уже собрала пакет с продуктами и подняла клетку с сусликом. Тот зыркал своими глазами-пуговками и был напуган не меньше своей новой хозяйки. Но больше всего она испугалась за сумочку для дочери. Видимо, день-неудачник все-таки решил её пожалеть, и подарок был в полном порядке.

– Сначала меня смутила его одежда, – повествовала Ирма, показывая подтверждение своих слов на лежащем мужчине, как учитель на доске. – Я даже подумала, что ты решила уже попробовать последний вариант.

– Что значит последний? – обиделась Таша. Разговор происходил по-прежнему над распластанным телом.

– Ну, крайний, не придирайся к словам, в общем, когда я поняла, что он нам не пара, я достала шокер. Таш, – Ирма наклонилась над преступником, – а что он хотел?

– Не знаю, – растерянно ответила потерпевшая, явно не понимая, за что пострадала.

– А что говорил? – продолжала допрос подруга.

– Молчал, – констатировала Таша.

– И все? – удивилась Ирма.

– И все, – подтвердила Наташка, потирая горло.

– Может, ты не услышала? – засомневалась подруга. – Должны же были быть требования, ну, не знаю там, условия.

– Он сопел мне прямо в лицо, – рассуждала Таша. – Если бы он хотел что-то мне сообщить, я бы обязательно обратила на это внимание.

– Уверена?

– На все сто, мне даже хотелось ему отдать кошелек, вдруг он стесняется спросить, но не успела – ты на помощь пришла.

В этот момент подруга взяла свой крутой мобильник и сфотографировала здоровенного детину, распластанного на полу.

– Ты что, сфоткала труп? – ужаснулась Таша.

– Ты наивна, как гималайский сурок, – поразилась Ирма, убирая телефон в сумочку. – Во-первых, не запостил – не было, – выдала гениальную мысль подруга, – а во-вторых, от шокера еще никто не умирал.

– Откуда он у тебя?

– А давай мы дома поговорим? – забеспокоилась Ирма. – В инструкции написано, что через пять минут преступник может прийти в себя.

– Надо вызвать полицию, – настаивала Таша, горло у нее болело, и было трудно говорить.

– Мы обязательно вызовем, но из дома. – Ирма уже достала ключи и открывала свою квартиру.

Жили подруги по соседству, как говорится, через стенку. Именно это и послужило залогом их долгой дружбы. Когда девятнадцатилетняя Таша переехала в квартиру своей бабушки, то уже на следующий день прозвенел звонок в дверь, там стояла маленькая девушка, худая как доска, и улыбалась во весь рот.

– Привет, – с порога произнесла она и без разрешения вошла в квартиру.

– Привет, – ответила новоиспечённая хозяйка жилища.

– Я твоя соседка, меня Ирма зовут, будем дружить, – произнесла она и вошла по-хозяйски в кухню. – Давай чай пить.

Гостья самостоятельно достала кружки, нашла заварку и, устроившись на самом удобном стуле в кухне, рассматривала Ташу.

– Значит, ты внучка Марии Тарасовны, – не спрашивала, а утверждала Ирма. – Странно, я тебя никогда не видела.

– А я никогда здесь и не бывала, – ответила Таша.

– А что так, бабку свою не любила? – уточнила Ирма. – Или у тебя к пожилым в принципе отрицательное отношение?

– Да нет, – смутилась она, – я просто не знала про неё.

– Как это? – удивилась нежданная гостья.

– Ну, я до недавнего времени не знала, что меня воспитывал отчим. Называла его «папа» и именно его родителей считала бабушкой и дедушкой. Но вдруг оказалось, что у меня был другой отец, а папа Вася – всего лишь мой отчим.

– Понятно, – усмехнулась Ирма. – Значит, ты дочь непутевого сына нашей Машеньки.

– Почему Машеньки? – удивилась Таша, пропустив укол про непутевого. Она уже знала, что её биологический отец в 94-м году попал в тюрьму и через год там и умер, подхватив туберкулез. Сначала данный факт она переживала очень тяжело, после просто старалась забыть.

– Да мы её так все называли, – рассказывала Ирма. – Она почти святая была. Учительница русского языка и литературы, в этой квартире из нашей школы не бывал только ленивый. Она всем помогала и уроки сделать, и накормить, у кого дома с этим беда. Все ученики школы – во-он, видишь, в окно, там она работала – её просто обожали, а когда померла наша Машенька – сердце, говорят, не выдержало, – всем районом её хоронили, как героя какого-то. Я в этой квартире каждый закуток знаю, так что если что, спрашивай. Когда девчонкой была, бывало, батя напьется и буянить начинает, так я сразу к Машеньке. Иногда прям мечтала, чтоб батя поборогозил, потому как в этом доме и поесть всегда было чего, и уютно, и рассказы она всегда интересные вела.

Ташу тогда очень порадовал этот факт, потому как она в одночасье с получением наследства стала дочкой уголовника и её самооценка и вера в интеллигентные гены быстро угасала. Такие душевные разговоры о Ташиной почти героической бабке молодой наследнице были приятны. Хоть и не была она знакома с бабулей, но жить в этой квартире сразу стало комфортнее.

Вот именно после того исторического разговора Таша и Ирма стали подругами. Последняя была на два года младше, чем частенько хвасталась. Пережить подругам пришлось многое: и Ташину свадьбу, и рождение Олеськи, и трагический развод. У Ирмы же личная жизнь не складывалась и вовсе, в свои тридцать восемь она была не замужем, детей не имела, зато имела большие требования и грандиозные планы. На этот счет она любила шутить: «Будда говорил, что брак – это жизненный опыт, который должен помочь стать лучше, а я еще не нашла человека лучше себя». Ирма была очень красивая, стройная шатенка с короткими вьющимися волосами, поэтому могла позволить себе так шутить. Таша никогда не завидовала подруге, она просто ею по-настоящему восхищалась. Вот и сейчас, пока Таша предавалась воспоминаниям, сидя в коридоре, Ирма уже названивала участковому.

– Зая, ты прекрати мне, – услышала она голос Ирмы из кухни и улыбнулась. Участковым с недавних пор у них был давний поклонник Ирмы Арсений Зайцев, и вредная подруга отказывалась его по-другому называть.

Шея горела огнем, первым делом, как они зашли домой, заперли хиленькую дверь на все имеющиеся засовы. Слушая разговор подруги с участковым, Таша, словно поверженный преступник мог её услышать, на цыпочках подошла к двери и через глазок осторожно посмотрела на площадку. Тусклый свет и маленький обзор не давали возможности увидеть бандита, лежавшего на полу.

– Слышь, Зая, – Ирма уже начала повышать голос, – Ташку чуть не задушили. Изверг сейчас лежит в беспамятстве на площадке, что тебе еще непонятно? Как кто его? Я. Нет, это был не ребенок, просто ты всегда меня недооценивал. У меня еще масса достоинств. Если я тебе покажу все, то тебе придется на мне жениться, а я этого пока не хочу. Так что ноги в руки – и бегом ко мне. Да как тебя в полицейские-то взяли?! Да я тебе уже десять минут объясняю, мы у меня.

– Ну, всё, бежит уже. – Словно полководец, выигравший битву, Ирма гордо вышла в коридор. – О боже, Петрова, это что за кошмар?! – на всю квартиру завопила подруга.

Таша, ожидая, что хулиганы настигли их и здесь, приготовилась тихо упасть в обморок. Не умея справляться со стрессами, Наташа Петрова предпочитала заедать их на кухне, ну а в самых безвыходных ситуациях просто падать без чувств.

– Где? – Оторвавшись от глазка, который показывал только противоположную стену, повернулась она на крик.

– Вот это что? – И без того огромными глазами Ирма уставилась на клетку.

– Суслик, – ответила виновато Таша.

– Зачем тебе суслик? – продолжала испытывать шок Ирма, она в принципе боялась животных, всех без исключения. Даже соседский милый шпиц был ею презираем. На колкие замечания Таши, о том, что Будда, которого Ирма так любила цитировать, велел беречь природу, подруга гордо отвечала: «Я её берегу, в том числе от себя».

– Так, объясни мне, зачем простому травматологу из поликлиники суслик? – еще раз уточнила Ирма, сморщив свой вздернутый носик.

– Мне его дали на время, – пояснила Таша, успокоившись и передумав лишаться чувств.

– Кто? – продолжала допрос Ирма, рассматривая странное животное.

– Суслик, – ответила Таша.

– Я уже поняла, что это суслик, спрашиваю: кто тебе его подсунул?

– Ну так Суслик, – спокойно ответила Таша, потирая болевшее горло. От грубых пальцев душегуба на шее остались огромные красные пятна, которые рисковали перерасти в синяки.

Ирма несколько секунд смотрела на подругу, потом подсела рядом, вздохнула и начала молча гладить её по голове. Таша не понимала, что происходит, но боялась спугнуть личный момент, вдруг для подруги это важно? Именно в эту минуту в дверь забарабанили. Обе девушки так испугались, что подпрыгнули на плетеной скамейке, что стояла в прихожей. Ирма же и вовсе всплеснула руками, и вместо поглаживания по голове получилась смачная затрещина.

– За что? – почему-то шепотом спросила Таша.

– За суслика, – нашлась Ирма.

– Принимается, – серьезно согласилась подруга.

Стук в дверь не прекращался, казалось, сейчас она заскрипит и сорвется с петель.

– А может, это Арсений? – предположила Таша.

– Он что, дебил – долбиться в дверь? Он все-таки полицейский, хоть и участковый, – обиделась за своего знакомого Ирма. – Он позвонил бы в звонок. Но посмотреть все же стоит.

Ирма на цыпочках подкралась к двери и посмотрела в глазок. Через секунду она из разведчика превратилась обратно в себя и, открывая засовы на дверях, философски сказала:

– Никогда, Ташка, слышишь, никогда не переоценивай людей, они могут бесстыже тебя подвести. Ну, здравствуй, Зая, а в школе милиции тебя не учили, что звонить в дверной звонок более эффективно? Люди не так перепугаются, и есть вероятность, что все же откроют тебе. Хорошо еще, что я такая стрессоустойчивая.

Ирма, даже ругая Арсения, не упустила возможности себя похвалить.

– Так это, – оправдывался участковый, – у тебя звонок не работает.

– Серьезно? – удивилась хозяйка дома.

– Вполне, – ответил Арсений, демонстрируя данную проблему нажатием на кнопку.

– А это сделал не ты? – сморщила лоб Ирма.

– Нет, – ответил участковый, сделав при этом исключительно честное лицо. Арсений был чуть ниже высокой Ирмы и имел упитанное телосложение, как он сам о себе отзывался. Лицо полицейского с потрохами выдавало человека доброго и отзывчивого, возможно, даже немного наивного. Ведь как еще можно было оправдать его безответную любовь к красавице Ирме? Только наивностью.

– Ну, тогда ты снова в списках. – Арсений не уточнил, в каких, потому как точно про это знал. Ирма любила шутить, что у нее есть списки потенциальных мужей, где она каждый раз сверяет их рейтинг. После слов о возвращении в заветные списки Арсений повеселел и со счастливой улыбкой спросил:

– А где поверженный хулиган?

На этих словах Таша тоже подскочила к двери, и они все уставились на пол лестничной площадки.

– Его здесь нет, – первой нашлась Таша.

– А он должен был здесь быть? – уточнил Арсений, показывая на грязный пол. Девушки одновременно закивали головами.

– Вы его не связали? – уточнил Арсений.

Ответом ему снова были молчаливые кивки подруг.

– Я очень надеюсь, что вы хоть одним глазком посмотрели на его лицо и узнали хулигана, – допытывался участковый, но ответом ему были виноватые глаза девушек.

– Но я его сфотографировала, – радостно вспомнила Ирма и открыла телефон. На фотографии лежал мужчина лицом вниз, одетый во все черное.

– Ну что ж, – вздохнул Арсений, – пойдемте писать заявление на того, не знаю на кого. Эх вы, Пинкертоны.

* * *

– Хорошо, что Олеся укатила с подружками в Москву, – в сотый раз сказала Таша.

– Да, – также в сотый раз поддержала её подруга и, вздыхая, добавила: – А ребенок-то наш вырос.

После того как Арсений взял показания и Ирма настоятельно его попросила уйти, девочки решили устроить пир. Когда-то в этот день шумел дом, наполненный гостями, пеклись пироги и придумывались конкурсы. Но вот наступило время, когда они вдвоем пировали на кухне. Таша, до сих пор не понимая, что это было на лестничной клетке и кто злодей, боялась идти домой, поэтому кутить решили у Ирмы. Разговоры не клеились, не спасало ни шампанское, ни деликатесы, которых в избытке накупила Таша.

– Ну, давай, не кисни, – прикрикнула на подругу Ирма. – Детей надо уметь отпускать, нельзя их держать у своей юбки вечно.

– Я понимаю всё, – сказала Таша, вытирая накатившие слезы.

– Вот давай лучше поднимем бокалы за мать нашей именинницы, то есть за тебя. Я желаю тебе встретить своего единственного мужчину и прожить с ним всю оставшуюся жизнь. Потому как дети – лишь гости в нашей жизни, а семья – это двое, мужчина и женщина.

Таша послушно подняла красивый бокал и пригубила.

– Я понимаю все, – вновь попыталась оправдаться за свои слезы Таша. – Ведь я жила и с мужем, и одна, и скажу тебе честно – одной намного лучше. Но только так я думала, пока Лисенок была маленькой. Сейчас, когда она выросла, я понимаю, что по-настоящему одинока. У меня пропадает смысл жизни, желание просыпаться, готовить завтрак. Зачем? Кому?

– Э, ты мне тут прекрати, – замахала руками Ирма, пытаясь разогнать плохое настроение подруги. – Жизнь не остановилась, а идет дальше, и это хорошо. Вон, смотри, какого зверя тебе сегодня подарили. Это знак, что все наладится.

К слову, Ирма любила эзотерику и верила во всевозможные знаки.

– Не подарили, – всхлипывая, объяснила Таша, – а дали на время. До этого одноклассник обрызгал меня с ног до головы из самой грязной лужи на районе и спросил, толстая я или беременная.

– Вот сволочь, – в сердцах сказала Ирма. – И ты после этого у него взяла этого монстра. Да я бы не то что животину, я бы с ним…

Таша не дала подруге закончить фразу, потому как знала её продолжение, а сейчас ей не хотелось никаких ругательств, на душе и так было паршиво как никогда.

– Он ни при чем, Ирма, я и правда неудачница, муж меня бросил тринадцать лет назад, а я до сих пор заедаю любовь к нему и наедаю килограммы. Это слабость, я слабый человек без стержня и любви к себе. Мямля, как говорил Валерик.

– Дурак твой Валерик, не говори глупости. – Подруга боролась за Ташину самооценку как никогда. – И не было никакой любви у тебя к нему, все тринадцать лет тебя грызет обида за предательство, подлое предательство, а ты красивая женщина, да-да, я не преувеличиваю, ты прекрасна даже в своем несколько увеличенном варианте. Посмотри, какие огромные голубые глаза у тебя. – Ирма схватила с туалетного столика зеркало для макияжа и поднесла к лицу подруги. – А губы? Да другие за такие губы тысячи каждый месяц отдают, а ты награждена ими от природы, как пионерский отряд вымпелом. Кстати, насчет полноты ты мое мнение знаешь, три месяца у меня на курсах – и будешь как новенькая.

У Ирмы была своя школа йоги, и она искренне считала, что её собственная фигура настолько хороша именно благодаря каждодневным занятиям в зале. Таша с ней не спорила, но имела на этот счет свое мнение. Она знала наверняка, что это просто хорошие гены. Родители Ирмы были профессиональными спортсменами-фигуристами, выступали в свое время даже на чемпионате мира, правда, заняли там лишь восьмое место, но знающий человек поймет, что это уже победа. После окончания карьеры их судьба не сложилась, наступили трудные девяностые, мать пошла работать на рынок, а отец запил. Так ему было легче переносить жизнь, которую, по его словам, он не заслуживал. Мать погибла под колёсами лихача, когда Ирме было четырнадцать лет, после этого отец стал пить еще больше и пережил свою любимую супругу всего на четыре года. В общем, гены у Ирмы были спортивные, и Таша была уверена, что все дело в них.

– Еще, – продолжала перечислять её достоинства подруга, – ты прекрасный доктор, тебя любят и ценят в поликлинике.

На этих словах подруги Таша закивала отрицательно головой и сквозь слезы сказала:

– Меня сегодня уволили.

– Да, – вздохнула Ирма, согласившись, – сегодня не твой день, – и залпом опустошила свой бокал.

В комнате повисла тишина, тихая и вязкая. Каждый подумал о чем-то своем и, судя по лицам, о чем-то очень печальном.

– А знаешь, Петрова, – вдруг решила что-то для себя Ирма, – завтра я раздам всем указания, и мы с тобой укатим на «фазенду» на целую неделю. Будем жарить шашлыки, пить вино с утра до вечера и рассказывать друг другу душещипательные истории.

«Фазендой» подруги называли покосившийся домик в пяти километрах от города. Когда-то это были просто сады за городом, куда приезжали люди для того, чтоб вырастить урожай и пополнить запасы на зиму. Но город рос, и садовый участок становился все ближе к нему, в конечном итоге став полноправным пригородом. Теперь там люди не только выращивали овощи, но и жили полноценной жизнью, построив себе большие загородные дома. Из-за близости к городу цена на участки выросла втрое, но Таша не продавала «фазенду», которая, кстати, досталась ей всё от той же бабули Машеньки, которую она никогда не видела. Не продавала она, потому как это была не просто земля – это была её отдушина, хоть домик на участке и был плохонький и жить в нем можно было только летом, зато сад был шикарен. А немногочисленные поездки из-за вечной занятости были сродни отпуску на море, который Таша по причине постоянного недофинансирования их с Леськой семьи не могла себе позволить. Ирма в последнее время неплохо зарабатывала и не раз предлагала оплатить долгожданное море, но Наташа Петрова была гордая и постоянно отказывалась, в душе жалея дочку Леську, что ей досталась такая непутевая мать. Как говорится, ни украсть, ни покараулить.

– Давай, я согласна, что я, отпуск не заслужила, что ли? – ответила вмиг повеселевшая Таша на предложение подруги.

Настроение сразу поднялось, словно они выбрали себе дальнейшую дорогу, прямую и счастливую. На этой мажорной ноте Таша взяла гитару, и подруги тихонечко запели, подкармливая эмоциями свое улучшающееся настроение.

В нашем городе Н не идут дожди.

Мы их ждём, а они все где-то.

В нашем городе Н лишь зима впереди,

А ведь не было даже лета.

В нашем городе Н по ночам тишина,

Здесь не слышно сквозного дыхания.

Только старая дева, худая Луна,

Нам пророчит опять расставания.

В нашем городе Н не хватает мужчин,

А красавиц, напротив, в избытке,

Панорамные окна грустных картин,

В них множатся чьи-то ошибки.

В нашем городе Н тоскливо до слёз.

Я сбежать хочу навсегда.

Но билетов нет, огромен в них спрос,

Да и страшно лететь в никуда.

На лестничной клетке стоял мужчина. Он, прижав ухо к двери, слушал неровное и немного горькое пение подруг. Сегодня он перенес стресс и от этого поступил опрометчиво, впредь наука ему будет: сначала подумай, а потом делай. От желания закончить все здесь и сейчас немного затрясло. В этих случаях ему всегда помогало одно – человек вытащил из кармана сосательную конфету «Барбариска» и положил в рот, истерика моментально отпустила. Это привычка из детства, отец бил его беспощадно, а мать просто стояла и смотрела, не в силах противостоять мужу-тирану. После она, словно извиняясь, давала ему, побитому и униженному, конфету, иногда сама клала её в рот, потому что от побоев он не мог поднять даже руки. Годы прошли, отец давно умер, мать, парализованная, доживает свою жизнь в интернате для престарелых, но вкус этих конфет въелся ему в подкорку, вполз в подсознание. Теперь только этот приторный вкус мог успокоить его, дать надежду на то, что все будет хорошо.

* * *

Юра Суслик смотрел в гостиничное грязное окно на родной город. Он только сейчас понял, какой провинциальный и грустный этот город Н, еще к скопищу серых домов очень подходило слово «депрессивный». Куда этому неудачнику сравниться с Карловыми Варами, городом, в котором жил последние пятнадцать лет ученый Юрий Павлович Суслик. Знаменитый город-курорт в Чехии был расположен в западной части исторической области Богемия, в уникальном месте, где сливаются воедино три реки – Огрже, Тепла и Ролава. Там, среди живописной горной местности, выходят на поверхность земли 12 источников с целебной минеральной водой. Красивые колоннады, словно хвастаясь одна перед другой, украшают спокойный город. По ним с утра до вечера гуляют почтенные люди и не спеша пьют полезную во всех отношениях воду. Проделывают это они обычно из специальных кружек, которые продаются здесь же в огромных количествах. Пить из них полагается небольшими глоточками из трубочки, которая в этой кружке служит и ручкой. Карловы Вары – город небольшой, но он не шел ни в какое сравнение с родиной Юрия. Там хотелось жить и творить, он солнечный и жизнерадостный, он давал надежду на счастливую жизнь, он лечил, чего не скажешь о картинке, которую сейчас наблюдал в окне Юрий.

Странности судьбы, но сейчас именно этот провинциальный и нелепый город Н был последней надеждой на спасение и огромной надеждой на счастье для Юрия Суслика. Если бы маленькому забитому ботану Юрке сказали, что у него случится такое счастье, если бы он хоть одним глазком увидел ту любовь, которая возникнет в его жизни, он бы не поверил. Еще в детстве, в голодном детстве с рваными ботинками и застиранными рубашками, он понял, что для таких, как он, у бога не припасено ничего хорошего. Когда бабуля, вздыхая, проговаривала «на все воля божья», Юрка с ней соглашался. Потому как по-другому оправдать, почему одним всё, а другим ничего, было маленькому мальчишке очень сложно. Когда он вырос, то решил бороться с судьбой всеми возможными для себя способами. Сначала уехал поступать в Москву и поступил, потом нашел работу за границей в закрытом исследовательском центре, где, к слову, он сразу стал расти по карьерной лестнице и к моменту своего побега был уже заведующим лабораторией. Его ценили, охраняли и опекали, ему эта забота безмерно нравилась, пока Юрий не понял, что это не забота – это тюрьма, и выход из этой системы только один – на кладбище. И в этом случае Юрке Суслику тоже несказанно повезло, видимо, права была баба Зоя, любит бог Юрку, видимо, дошли до адресата молитвы, которые старенькая Зоя Суслик каждый день отправляла господу, ставя свечку в местной церкви. Началось все год назад, его коллега из соседнего отдела поделился с ним радостью:

– Ты знаешь, Юрик, – коверкая слова, говорил Анджей, он был поляк, но мог сносно изъясняться по-русски. Компания в их центре подобралась интернациональная, между собой в основном говорящая по-английски. Поэтому Юра и Анджей иногда пользовались этим и говорили по-русски, чтоб их коллеги не могли понять, о чем они беседуют. – Я решил уехать, мама после смерти отца постоянно плохо себя чувствует. В прошлом году, помнишь, ездил домой, вот как раз на похороны и поспел. Уезжал с тяжелым сердцем, а сейчас решил: всех денег не заработаешь. С моим опытом я могу и в Польше работу найти, возможно, не такую интересную, – Анджей как настоящий ученый измерял работу не деньгами, а величиной открытий, – но зато буду рядом с матерью. Мне запретили кому-нибудь об этом говорить, осторожность, ты же знаешь. – Улыбнулся Анджей. – Но я тебя знаю, ты могила. Так что через месяц я исчезну, ты мне звонить не сможешь, но как только и ты решишь уйти из центра, то знай: я всегда тебе рад, – и положил на стол листок, перевернутый написанным вниз.

Юра тогда не обратил никакого внимания на данное обстоятельство, листок сунул, не прочитав, в карман своего халата и забыл. Вспомнил он о нем, лишь когда через неделю страшная новость разнеслась по всему центру: Анджея сбила машина насмерть. И это где? В Карловых Варах, где движение до оскомины тихое и дисциплинированное. Именно тогда страшный холодок пробежал по спине Юрия. Когда же он прочитал то, что написано на листке, так беспечно оставленном в кармане рабочего халата, мир рухнул и то, что оказалось за его руинами, было в черных тонах.

«Милый друг, – писал Анджей по-русски, – мне кажется, что меня не отпустят, уже год я веду переговоры, но меня всячески уговаривают. Устав от моих настоятельных просьб, начальник вчера согласился, но, когда он подписывал мое заявление, мне на секунду показалось, что он подписывал мне смертный приговор, уж очень жалостливо он на меня смотрел. Возможно, надумываю, но я хочу, чтобы ты знал: я всегда перехожу улицу на зеленый сигнал светофора и никогда не хотел покончить жизнь самоубийством. Надеюсь, что мы с тобой обязательно увидимся, а это все мои нелепые страхи. Твой друг поляк, Анджей».

Вот так Юра узнал, что обречен на вечное рабство. Судьба, видимо, играя с ним, именно в этот момент, когда малодушный Юра почти смирился со своей участью, послала ему любовь. Она пришла оттуда, откуда меньше всего он ждал, но главное, что пришла. Огромная и горячая, как вулкан, сметающая всё на своем пути, потоками чувств – все другие чувства: страх, отчаянье и безысходность. С появлением этого незнакомого до сих пор чувства стало еще горше ощущать свою беспомощность. Правду говорят, что любовь города берет, хотя, возможно, это писалось о смелости, но когда появляется любовь, то идет в комплекте с этим чувством. В общем, Юра стал придумывать план, как можно выйти из положения, бросив на это все свои интеллектуальные силы. Самое главное, что он теперь предупрежден, значит, вооружен, он не пойдет, как Анджей, напрямик, он всех обманет.

– У меня всё получится, – вслух сказал Юра и испугался собственного голоса, он прозвучал глухо в пустом номере отеля, словно чужой.

Юра не предполагал, что когда-нибудь увидит этот город снова, да что там, он был уверен, что не вернется даже в Россию. Когда через несколько лет упорного труда и, честно скажем, больших достижений руководство выбило для него гражданство Чехии, у Юры был порыв сжечь российский паспорт. Хорошо, что он тогда не поддался эмоциям, сейчас «пурпурная книжица», как писал Маяковский, ему очень помогла. Ну и, конечно, как всегда, выручила баба Зоя, царствие ей небесное. Самый добрый, самый родной и любимый человек для Юрия. На похороны он не успел, надо было собраться и закончить все дела, поэтому для начальства была придумана версия о том, что ему плевать на бабку, а вот квартиркой он не побрезгует, поедет в наследство вступать через полгода. Европейцы – люди прагматичные и умеющие считать деньги – приняли эту версию как разумную и разрешили ему отпуск в Россию. Общаясь на вполне сносном чешском языке с начальством, Юрий мысленно попросил прощения у любимой бабушки в надежде, что она все видит и все понимает.

Неужели он выскочит из этого ада? Границу прошел без приключений, в городе слежку тоже не заметил. Спокойно, он все просчитал, сейчас Юрий еще был им нужен, и его не будут устранять. Боже, как вовремя умерла бабуля, словно хотела своим уходом спасти его, своего Юрца, умненького и несчастного, как любила она его называть. Он верил, что баба Зоя сейчас сидит на облаке и помогает ему, а как по-другому можно объяснить его сегодняшнюю встречу с Петровой, этой зазнайкой? В школе это была самая красивая и самая умная девочка в классе, да что там в классе, во всей параллели. К ней боялись подойти самые смелые мальчишки школы, что уж говорить о Юрке Суслике. Он просто любовался ею со стороны, по ночам пачкая блокнот глупым графоманством. Корявые строчки складывались в предложения, где он объяснялся красавице в любви и восхвалял её голубые глаза. Но не встрече со своей детской любовью обрадовался Юра, хотя было приятно посмотреть, что стало с той, которая ни разу даже не взглянула в его сторону, и гаденько порадоваться. Быстро оценив простоту её вещей и наивность глаз, которая осталась, по-моему, еще со школы, Юра понял, что именно она ему поможет, сама не подозревая об этом. И даже то, что Наташка Петрова теперь живет на другом конце города, было на руку Юрию. «Спасибо, баба Зоя, за твою помощь, остался последний шаг – и я спасен». В руках как спиннер крутилась золотая зажигалка ZIPPO, его плацебо, его страховка и его план Б или план В. Юрий Суслик настолько хотел, чтоб у него все получилось, что нагородил этих планов столько, что сам боялся запутаться, и надеялся, что обязательно запутаются другие.

В этот момент в дверь постучали, тихо, словно человек не до конца решил, хочет ли он войти. Юрий подошел и, открыв дверь, растерялся.

– Ты? – удивился он.

– Можно пройти? – почему-то тихо спросил человек, оглядываясь в коридор, словно проверяя слежку.

– Если опять будешь уговаривать, то уходи, у меня завтра трудный день, и я всё решил, – продолжая стоять в дверях, устало сказал Юра.

– Нет, не буду, – односложно ответил ему человек.

– Ну, тогда проходи, – устало сказал Юрий, не зная, что где-то на облаке в этот момент баба Зоя расстроенно заплакала.

1914 год, осень, Царскосельский госпиталь

Осень господствовала за окном, срывая листву с деревьев и заливая землю дождем. Но корнет лейб-гвардии Уланского Ея Императорского величества Александры Федоровны полка Дмитрий Яковлевич Малама все равно был в отличном настроении. Сегодня он снова увидит великую княжну, ему оказывается огромная честь, ведь именно Татьяна, дочь императора Николая Второго, вызвалась снова везти его на прогулку. Нога заживала плохо, и поэтому на воздух его возили сестры милосердия на инвалидном кресле. Сначала молодой и резкий Дмитрий всяко сопротивлялся этому, но, когда это предложила сделать великая княжна, он сдался. Их прогулки стали постоянными и вызывали в душе раненого новое, не испытанное доселе чувство – любовь. Татьяна была не просто мила – она оказалась прекрасным собеседником и очень красивой девушкой. Он раньше не встречал таких, Дмитрий был влюблен и старался покорить объект своего обожания. Корнет мысленно готовился к их встрече, придумывая забавные истории и занимательные факты, чтоб всячески завоевать внимание великой княжны. «Душка» Малама, как звала его Татьяна, боялся даже думать, но ему казалось, что и дочь самого императора, та, о которой и мечтать-то было страшно, отвечает ему взаимностью. Конечно, Дмитрий знал, что у Татьяны намечался жених – сербский принц Александр Карагеоргиевич, но ведь война заставила отложить помолвку. Дмитрий Яковлевич Малама искренне считал это делом провидения. Вообще война была повсюду на руку Дмитрию, ведь он уже сегодня герой. Даже с тяжелым ранением он не покинул поле боя, а продолжал яростно сражаться. За что, кстати, был награжден золотой саблей, на которой была высечена надпись «За храбрость». Вручала ему георгиевское оружие сама императрица Александра Федоровна и лично похвалила его. Ко всему еще и фотография в журнале «Огонек» будет вместе с остальными героями. Дмитрий был по натуре оптимистом и считал, что в этом мире возможно все, только надобно это старательно заслужить. А уж служить он умел, для этого он имел в избытке и храбрость, и волю, и образование, которое получил, надо сказать, не где бы то ни было, а в самом Пажеском Его Императорского Величества корпусе, из которого выпущен был по 1-му разряду.

– Здравствуйте, Дмитрий. – В палату вошла Татьяна, и ему на мгновение показалось, что все вокруг озарилось солнцем.

– Как я рад вас видеть, – ответил он и попробовал, как всегда, встать, но боль в ноге отозвалась тысячами иголок.

– Что вы как маленький? – Татьяна попыталась усадить его обратно. – Мы же с вами договорились – никаких церемоний, вы больной, а я сестра милосердия. Вот когда ваша нога будет здорова, а враги повержены, мы с вами обязательно потанцуем.

– Не забудьте о своем обещании, – сказал Дмитрий, не сводя глаз с великой княжны. Он был молод, красив и умен. Дмитрий Малама был из дворян, и благородство читалось в каждой черте его лица, а любовь выплескивалась, делая его еще привлекательней.

– Это вы не забудьте о своем желании, – пошутила Татьяна.

– Я живу только им, – впервые столь откровенно сказал о своих чувствах Дмитрий. – Могу я вас просить что-нибудь подарить мне, чтоб часы ожиданий встречи с вами были не столь тягостны?

– Вы меня застали врасплох, – ответила Татьяна, опустив в пол глаза, лицо её покраснело, а сердце забилось чаще. – Я подумаю. – Но, вспомнив, зачем она здесь, улыбнулась и весело сказала: – Корнет Малама, вы готовы к прогулке под дождем?

– Это мое любимое занятие, – счастливо ответил Дмитрий. – Ну, конечно, после перевязки, что делает Мария.

От сказанного они вместе весело засмеялись, это была шутка, понятная только обитателям Царскосельского госпиталя, так как сестра милосердия Мария Цыль имела обыкновение все делать больно и неаккуратно.

* * *

Таше снилась Испания, в которой она никогда не была, а о которой лишь мечтала, частенько пересматривая множество передач путешественников. Небольшой зал для фламенко забит до отказа, а посередине танцует девушка необыкновенной красоты. Её яркое красное платье развевается, ноги выводят красивые па, а кастаньеты в руках отбивают ритм. Такие кастаньеты Таша специально купила в интернете, как дань мечте. Девушка входит в азарт, и танец становится все быстрее, а звук – все громче, пока в какой-то момент он не становится невыносимым. «Разве она не понимает, что он портит весь танец?» – думает Таша и просыпается. Окружающая обстановка сразу рассказала ей, что она дома, вернее, у Ирмы, что для Таши было одно и то же, а вот звук от кастаньет не пропал, а стал еще громче.

– Таша, угомони свое животное, иначе это сделаю я, – медленно выговаривая каждое слово, сказала Ирма. – И поверь, ему это не понравится.

Подругу Наташа обнаружила рядом на диване. Голова от выпитого вчера болела, а стук кастаньет, вернее, странный звук, издаваемый сусликом, только усиливал данное обстоятельство.

– Наверное, он хочет есть, – выступила в защиту животного Таша.

– Логично, – медленно подтвердила Ирма, словно каждый звук, издаваемый ею, мог кому-то навредить. – Иди и дай ему то, что он требует, пусть заткнется.

Наташка поняла, что сделать это сейчас не в состоянии, поэтому решила оттянуть неприятный момент.

– Почему ты спишь здесь, а не в спальне? – поинтересовалась она у подруги.

– Тебя успокаивала, – без подробностей объяснилась Ирма.

– Зачем? – потребовала их Таша.

– Не знаю. – Ирма явно хитрила и тоже не хотела разговаривать.

Поняв, что ничего так и добьется от подруги, Таша встала и пошла кормить зверька. Не хватало еще того, что он сдохнет и придется держать ответ перед его хозяином. «Юрка, по-моему, очень им дорожит, раз через границу тащил». Зверек стоял на задник лапах, словно человек, распушив свой шикарный черный хвост.

– Ты, Дуса, больше похож на белку, чем на суслика, – сказала Таша, насыпая корм в специальную корзинку. Юрка не соврал – клетка и правда была сделана очень удобно. Корм хранился в ней же в боковом шкафу, и можно было всего лишь одним нажатием кнопки насыпать его в корзинку. Маленькие шарики корма посыпались и наполнили доверху пустую емкость.

Суслик тут же прекратил кричать и начал быстро засовывать себе в пасть шарики, словно человек, который не ел неделю.

– Скучаешь? – на полном серьезе спросила Таша у суслика. – Не скучай, он завтра тебя заберет, он обещал. Я вот тоже скучаю, но Леська приедет, и мы втроем рванем на «фазенду». Жаль, что тебя уже с нами не будет. Знаешь, у нас там здорово: свежий воздух, большие плодовые деревья создают тень, и самая уютная на свете беседка.

Таша сидела, положив голову на кулак, и хвасталась суслику. Вчерашнее настроение улетучилось, и надежда на светлое будущее снова замаячила на горизонте.

– Хватить травмировать хомяка своими богатствами, зависть у него уже из мозгов выпирает, как ему после этого в клетке жить прикажешь с такой информацией?

В кухню вошла Ирма и, несмотря на ранее утро, после вчерашнего торжества выглядела великолепно, чего не скажешь о Таше.

– Значит, так, я сейчас на работу, – привыкшая командовать у себя в студии Ирма делала это и дома, – а ты дуй в магазин и закупайся продуктами. Завтра приедет Леся, и мы рванем на «фазенду» прямо с утра.

– Не могу, – равнодушно ответила Таша. – У меня дела.

– И какие такие дела у новоиспеченной безработной появились? – Ирма, как всегда, развила вокруг себя бурную деятельность. Все шипело и шваркало, кофе расточал свои магические запахи, а поджаренный тост украшала смесь из авокадо, покрытая ломтиком лосося. Рядом остывало яйцо пашот, украшенное веточкой руколы. Ирма умела делать все не только быстро, но и красиво. В её руках обычный завтрак превращался в произведение искусства. Таша залюбовалась подругой. «Вот как может такое красивое создание быть одиноким?» – подумала она.

– Ир, почему всё так? – коряво выразила свою философскую мысль Таша. Но подруга её поняла, наверное, за долгие годы не просто дружбы, а совместного выживания они научились читать мысли.

– Потому что нет в жизни справедливости, – серьезно ответила Ирма.

– Принимается, – вздохнула Таша.

– Так что у тебя за дела?

– Мне надо на работу зайти, вещи забрать. Я вчера такая обиженная уходила, столько наговорила. – Сморщилась Таша, словно повторно переживая день-неудачник.

– Ничего, я уверена, что по делу. Кстати, может, расскажешь, что случилось? Из-за чего у нас травматологов так резко увольняют?

– Полезла не в свое дело, – откусывая бутерброд, со вздохом ответила Таша.

– Поясни, – попросила Ирма, она уже закончила завтрак и ловко накладывала макияж.

– У меня есть пациентка, можно сказать, уже постоянная. То руку сломает, то ногу, то ребра. В прошлом году пальцы на руках переломала, жуть.

– А что такое? Кости хрупкие? Пусть кальций пьет. Или мисс Неудача? А может, пьет?

– Да в том-то и дело. – было видно, что Таше жалко женщину. – Все у нее нормально с костями, да и с алкоголизмом тоже, хотя с таким мужем… В общем, я сразу заметила, что все эти переломы рукотворны.

– Муж бьет? – догадалась Ирма.

– Пациентка упиралась до последнего, что сама упала, но в последний раз у неё пальцы на ногах были сломаны. Причем не все вместе, ну, например, упало на ногу что-то тяжелое, а каждый в отдельности. Когда я ей сказала, что вызываю полицию, а её версия о том, что на ногу упал кирпич, не подходит, она расплакалась и рассказала о насилии в семье. Оказывается, муж бьет не только её, но еще и двух маленьких сыновей. Но их старается бить не сильно, обходится синяками, а вот на ней выплескивает всю свою злость.

– За что? – спросила Ирма, было видно, что она под впечатлением от услышанного.

– Я задала тот же вопрос, так вот ответ меня убил: «за дело». Не вымыла посуду – затрещина, опоздала домой с работы – еще. Представляешь, она считает, что это «за дело».

– Да, дела, себя не жалеет, так хоть бы детей пожалела. Они же у такого папаши маньяками вырастут со сломанной психикой. Между прочим, доказанный факт: дети, терпящие насилие в семье и видевшие, как избивают их мать, вырастают с глубоким непониманием смысла любви и близости. – Ирма знала, что говорила, по первому образованию она была психолог.

– Ну, вот, я вместо мамаши и пожалела, – виновато сказала Таша. – Пошла в полицию и написала заявление на сатрапа.

– Хороший порыв, тебя не оценили? – усмехнулась подруга.

– Нет, этот папаша оказался депутатом нашей городской думы да и вообще человеком обеспеченным, в том числе и друзьями. Жена избиение не подтвердила, к детям, само собой, никого не подпустили, а он подал на меня заявление за клевету.

– Вот урод, – в сердцах сказала Ирма.

– Но ему показалось этого мало, он надавил на нашего главврача, и меня вчера уволили. Ну, не уволили, а попросили написать заявление по собственному желанию. Главный сказал, что это самое большее, что он может для меня сделать. Иначе ему придется искать причину, чтоб уволить по статье, а это волчий билет, с которым в медицину мне путь будет заказан.

– Слышь, подруга, – всплеснула руками Ирма, – а не этот ли неадекватный папаша вчера тебя душил?

– Навряд ли, это такой тип – домашний тиран, – не поддержала версию Таша. – Плюс ко всему ты его не видела: настоящий павлин с выглаженной белоснежной рубашкой, от которого пахнет за версту дорогим парфюмом, а от вчерашнего хулигана пахло детством и неухоженностью.

– Детством? – удивилась Ирма.

– Да, детством. – Растерялась Таша. – Я не могу понять почему, но у меня такая ассоциация в мозгу всплыла. Да и зачем такому влиятельному дяде мараться, он и так меня растоптал. Впереди еще суд за клевету, ему нужно мое унижение.

– Ну, так-то да, – согласилась Ирма. – Все, мне пора бежать, больше никого не спасай, помни: нельзя спасти того, кто этого не хочет.

– Да я не из-за нее, я из-за детей, – оправдывалась Таша, но Ирма её уже не слышала. Она выбегала из квартиры, одновременно отвечая на телефонный звонок.

– Да, Ирма Майба слушает. Что значит не получается? У нас с вами договор.

Её каблуки стучали по ступенькам, отдаляясь от квартиры, а Таша размышляла: что если вчера действительно был обиженный домашний тиран? Что если он решил разделаться с ней не только морально, но физически, наняв какого-нибудь наркомана? От этих мыслей мурашки побежали по коже, а руки, закрывая входную дверь на все засовы, неприлично задрожали.

* * *

Ирма ехала привычной дорогой к своему «Центру йоги и здорового образа жизни». Это было её детище, которое она построила собственными руками в прямом и переносном смысле. Когда однажды ей посчастливилось слетать в Индию и встретиться с далай-ламой, после того как она услышала, как и о чем он говорит, Ирма пропала. Жизнь в одно мгновение изменилась, и ей захотелось изменить её для других. Изначально идея была больше просветительская, чем коммерческая. Ей хотелось осчастливить весь мир, подарить гармонию и ощущения радости жизни. Позже она поняла, что может на этом зарабатывать, что было тоже неплохо. Таким образом в её жизни объединились два понятия, которые многие люди считают несочетаемыми, – это бизнес и хобби. Когда она брала кредиты для покупки помещения и ремонта студий, многие вокруг крутили у виска, считая её сумасшедшей. Но благодаря трудолюбию и личному отношению к работе все получилось. Кредиты удалось вовремя погасить, сейчас же студия давала уже неплохие дивиденды. Персонал она подбирала лично и скрупулёзно, считая, что это самое главное в её работе.

Лишь Ташка, родной человечек, всегда была на её стороне. Когда Ирма уже падала духом и хотела сдаться, она говорила: «Ничего страшного, продадим одну квартиру, будем жить вместе, всегда есть выход, главное, знай, что ты не одна, у тебя есть мы с Лесей». И от этих слов появлялись силы и уверенность в себе, Ирма собиралась и шла дальше.

В душе она знала, почему у нее не сложилось в личной жизни. Когда другие знакомились и встречались, расставались и влюблялись, Ирма работала долго и усердно, по кирпичику выстраивая свою империю, свое царство радости и счастья. Нет, конечно, мужчины в её жизни были, одни проходили долгой линией, в основном принося расстройство и слезы, другие же были маленькими точками на огромном белом листе под названием «личная жизнь», почти незаметными, оттого совершенно ненужными. Всех их Ирма помнила и всех простила, скорее всего, потому что не любила, она искренне считала, что нельзя простить, если еще любишь. Вот, к примеру, Ташка своего Валерика до сих пор забыть не может, хотя и прошло уже тринадцать лет, как он ушел. Нет, всем она, конечно, говорит, что выгнала мужа сама, устала тащить и ребенка, и «большое» дитя, но Ирма-то знала эту историю изнутри, знала и жалела подругу как могла. Валерик, работая дальнобойщиком, все пять лет жил на две семьи, причем в другой, неофициальной, семье у него было к моменту его провала уже трое детей. Ему нравилась такая жизнь, а вот его неофициальной второй половине – нет, поэтому она заявилась со всеми троими к Ташке для разглашения страшной тайны. Естественно, она надеялась, что официальная жена выгонит гулящего мужа, и не прогадала, так Ташка и сделала. Валерик просил прощения, говорил, что любит только её и такого больше не повторится, но Ташка уже не верила ни ему, ни другим представителям противоположного пола. Никому не пожелаешь пережить такое предательство, особенно от того, кого любишь, а Ташка любила. Даже сейчас Ирма иногда замечала, как подруга, думая, что её не видят, с нежностью смотрит на их свадебное фото.

На этих мыслях произошло то, чего она меньше всего сейчас ожидала, – Ирма почувствовала удар, машина дернулась, и она инстинктивно резко нажала на тормоз. Больно ударившись о лобовое стекло, она схватилась за голову, что-то горячее медленно текло по лицу. Три секунды ушло на понимание того, что случилось. В зеркале заднего обзора отражался большой черный внедорожник, который въехал в её маленькую машинку, неуклюже подмяв под себя багажник.

– С вами все в порядке? – Мужчина выбежал из большой машины и забарабанил в её окно. Ирма была словно в тумане, не понимая, что он хочет от нее, но всё же открыла дверь.

– Вам срочно нужно в больницу, – закричал незнакомец и, подхватив её на руки, словно она не весила ничего, понес к себе в автомобиль. Все происходило очень быстро и никак не сочеталось с медленным пониманием происходящего Ирмой. Большая машина летела на огромной скорости, и дома, деревья, билборды мелькали в окне, не давая на них сосредоточиться.

– Моя сумка, – это единственное, что успела сказать Ирма за всё время этой стремительной поездки.

– Я закрыл вашу машину. – Водитель помахал в доказательство ключами. – Не беспокойтесь, я вам привезу её.

Потом приемный покой, доктора, медсестры и боль, которая становилась меньше и меньше, словно отпуская Ирму из своего плена. Последнее, что помнила она перед тем, как отправиться в страну Морфея, – это красивое лицо своего то ли спасителя, то ли обидчика.

* * *

Клим стоял на платформе родного города и старался дышать глубоко, наслаждаясь утренним летним воздухом. Здесь он был особенным, здесь он имел оттенок детства и юности. Особенно сейчас, летом, именно этот теплый воздух ассоциировался у Клима с каникулами и полной свободой. У него были нотки речки, костра и ухи, а также смешливых девчонок и бесконечного счастья. Тогда Клим, выросший в полной и счастливой семье, искренне верил, что он непременно встретит свою вторую половинку, у них будет целая клумба цветов жизни разного формата, а любить друг друга они станут, пока не умрут в один день, причем последнее условие обязательно. И вот сейчас он стоит, дышит тем воздухом надежды и счастья, сорокалетний, разведенный, детей нет, да и любви настоящей в жизни ни разу не испытал. От грустных мыслей об итогах своей не очень-то удачной жизни ком встал в груди, и досада горьким привкусом засвербела в горле.

Только сейчас, в эту самую минуту, на грязном перроне города Н Климу подумалось о родителях, а ведь им, наверное, больнее, чем ему. Он всю жизнь погружен в свою работу, которая стала для него всем, и семьей в том числе, и подумать о том, что в его жизни что-то не то, просто не хватало времени. Родители же постоянно думали об этом и переживали его пробел в личной жизни каждый раз сильнее. «Непременно ищут причины в себе, думают, что воспитали меня неправильно, молятся обо мне, и душа у них болит, не переставая». Недаром мама начинала каждый свой звонок с вопроса, не встретил ли её ненаглядный мальчик свою принцессу. В начале своей супружеской жизни Клим обижался на этот вопрос и говорил: «Мама, я женат». Вику она никогда не воспринимала серьезно, вздыхая, говоря: «Не тот это человек, сынок, она просто пассажир в твоей жизни, отпусти её. В постоянном вопросе про принцессу читалась глубокая боль, прикрытая неловкой иронией. Получается, он разочаровал родителей, не оправдал их надежд. Плюс ко всему работу выбрал не ту, какую они для него желали, как мальчишка взбунтовался и уехал в Москву, демонстративно не принимая помощь, которую мама слала каждый месяц втайне от папы. Отец крепко тогда обиделся на него и не разговаривал с сыном два года. После мама их все-таки помирила, но недосказанность осталась. Он больше не лез со своим взглядом на жизнь сына, но и работой Клима не интересовался, молча уходя из комнаты, когда Клим рассказывал матери какие-нибудь интересные истории, связанные с его работой.

– Климушка, – услышал он голос матери и вздрогнул. Мама, как всегда очень красивая, почти бежала по пустому перрону. Пока он предавался воспоминаниям, редкий народ, что сошел с ним на станции города Н, уже разбежался, поезд тоже, простояв всего пять минут, словно его тяготил этот город, поспешил отправиться дальше.

– Мама, ты, как всегда, красавица. – Клим знал, что мама очень любит комплименты именно от него, к тому же это было абсолютной правдой. Интеллигентность и стиль были её визитной карточкой, даже в шестьдесят. От мамы пахло дорогим парфюмом и клубникой.

– Зачем ты?.. – возмутился, обнимая её, Клим. – Я же сказал, что сам доберусь, тебе не стоило беспокоиться.

– Какое беспокойство, ты о чем? – Мама улыбалась и была абсолютно счастлива, целуя своего ненаглядного Климушку куда придется. Ему вновь стало перед ней неудобно – не оправдал надежд.

– Мам, мы с Викой развелись, – сказал Клим, решив сразу поставить все точки над «и» и не ждать неудобных вопросов.

– Слава богу, – выдохнула мама, словно услышала самую долгожданную новость. – Теперь у тебя появится возможность встретить по-настоящему твоего человека.

Мама ничуть не расстроилась новостью, а даже, казалось, вздохнула спокойно. Но Клим решил, что хватит тешить родителей пустыми надеждами, и возразил:

– Мам, я думаю, что не всем в этой жизни выпадает такая удача, – начал философствовать Клим, когда они сели в её огромный черный внедорожник. Он всю жизнь любовался тем, как мама водит машину – ловко и с любовью.

– Ты о чем?

– Ну, про встретить, – замялся Клим, не зная, как помягче выразить свою мысль. – Вот тебе суждено было, а мне, например, нет.

– Глупости, – весело захохотала мама, высоко поднимая голову. Смеялась она всегда громко и от души, так что и окружающим её людям хотелось улыбнуться. Климу не досталось от нее этого качества. Он был спокойным и малоэмоциональным, как отец. Именно это вроде бы хорошее качество мешало ему в жизни – в его жизни не хватало эмоций. Он и внешне был похож на отца: стандартного телосложения, стандартной, ничем не примечательной внешности, как любили говорить ему преподаватели в институте: «Ты, Клим Январь, прирожденный шпион, с самой незапоминающейся внешностью, что в нашей работе просто подарок».

– Ничего не глупости. – Клим рядом с матерью снова чувствовал себя маленьким и глупым. Ему безумно нравилось это чувство, возможно, он даже делал это нарочно, чтоб вновь окунуться в детство, хотя бы на секунду.

– Запомни, Климушка, – мама перестала улыбаться, и он понял, что сейчас она скажет что-то серьезное, – в жизни никогда ничего тебе не дается просто так. Лишь только закрыв одну дверь, ты сможешь открыть новую.

– Ну, вот я её и закрыл, – не стал спорить Клим.

– Да, но она у тебя последние полтора года была приоткрыта постоянно, и из нее страшно дуло. – Мама снова улыбнулась. – Надеюсь, ты её не просто закрыл, а еще чем-нибудь припер. Помнишь, как в старом анекдоте:

«– Мойша ты дверь на замок закрыл?

– Закрыл, – отвечает тот.

– А цепочку повесил?

– Повесил.

– А щеколду закрыл?

– Закрыл.

– А шваброй припер?

– Забыл.

– Ну вот! – восклицает жена. – Заходите, люди добрые, берите что хотите».

Рассказав анекдот, который Клим слышал много раз, мама засмеялась заразительно и громко, словно сама услышала впервые эту маленькую одесскую историю.

– Понимаешь, сынок, если ты хочешь каких-то перемен в своей жизни, необходимо самому сначала изменить её течение, изменить привычки, город, друзей, хобби. Лишь тогда появится шанс на перемены. А сидеть на одном месте и рассказывать всем, как ты желаешь встретить человека, по меньшей мере глупость и надежда на чудо. Помнишь русскую пословицу: «Под лежачий камень вода не течет».

– А как же «судьба и на печке найдет»? – решил потягаться с мамой в знании пословиц Клим.

– А эта – она не работает, – засмеялась мама. – Всё, мы приехали.

Клим огляделся. Пока они с мамой болтали, он упустил совсем их маршрут и сейчас не понимал, где они.

– Это что? – спросил он, показывая на красивый резной забор, за которым высился коттедж странной, но интересной конструкции.

– Это наш дом, – гордо ответила мама. – Помнишь, как у Чебурашки: «Мы строили, строили и наконец построили».

– Красота, – восхитился Клим. От калитки в глубину двора вела тропинка, с двух сторон засаженная высокими соснами.

– Отец дома? – немного взволнованно спросил он.

– Нет, – спокойно, словно не заметив дрожащего голоса сына, ответила мама. – Он тоже хотел тебя встретить, но у него на работе проблемы, которые требовали срочного вмешательства. Не надумывай. – Улыбнулась мама, словно подтверждая свои слова. – Он давно уже не злится на тебя, а как узнает о твоем разводе, и вовсе обрадуется.

– Меня уже начинает пугать ваша безудержная радость по этому поводу, – проворчал Клим, рассматривая впечатляющий дом. Он был именно таким: крыша шла ломаной линией и держалась на внушительных колоннах разной высоты, от этого она прыгала, то поднимаясь вверх на пять метров, то опускаясь почти к самой земле на колонну не больше метра. Стены в доме все были из стекла, а вокруг него шла терраса из дерева в форме кормы большого корабля. Клим стоял, восхищенно оглядывая шедевр.

– Сам делал? – спросил он восхищенно.

– Конечно, – гордо ответила мама, тоже любуясь шедевром, словно видела его впервые.

Отец был архитектором от бога, в советское время в городе Н по его проектам были построены дома, школы, садики. Позже, после наступления «голодного капитализма с русским лицом», он открыл свою строительную компанию. Так как отец был хорошим специалистом и работал на износ, она выжила в 90-е и развилась в двухтысячных. Сейчас это была самая большая и современная строительная фирма в городе. Отец уже давно не проектировал ничего сам, ссылаясь на занятость.

– Для меня проект был сюрпризом, – рассказывала мама, показывая еще недоделанный сад, в котором вовсю шли работы. – Он принес и сказал: «Маша, давай мы с тобой построим дом “для друзей”, как Чебурашка с крокодилом Геной». А когда я увидела проект, то загорелась домом вместе с ним. Ему очень хотелось, чтоб ты оценил его творчество, – глядя в глаза сыну, добавила мама.

– Мам, это шедевр, – от души сказал Клим, и та зарделась, словно это её похвалили.

Вдруг из дома выбежал большой лабрадор, вытащив язык и стараясь от возбуждения не запутаться в собственных ногах, побежал в их сторону.

– Зинадин, родной, – раскинув руки, обнял радостное животное Клим. – Как ты вырос.

– Скорее постарел, – грустно сказала мама. – Но тебе радуется как мальчик.

Зинадин был любимцем в доме, но сам он выбрал в любимцы себе Клима. Сколько мама и отец ни пытались растопить и даже подкупить его собачье сердце, но оно навеки принадлежало Климу.

– Почему твое умение обольщать не действует так на девушек? – засмеялась мама.

– Оно распространяется, мамуля, у меня исключительно на красивых псов, – ответил Клим, а Зинаидин, словно поняв его слова, смачно лизнул его щеку.

В этот момент телефон в его кармане завибрировал, он не любил громкие звонки и убавлял их на самый минимум. На экране высветилось «Даймонд», это была детская кличка друга, с которым они знали друг друга так давно, что первую встречу вспомнить было уже невозможно.

– О, мам, Димка Арбенин звонит, откуда он узнал, что я в городе? Ты сказала?

Мама в ответ отрицательно помотала головой.

– Алло, – ответил на звонок Клим. – Даймонд, ты экстрасенс, что ли? Как узнал, что я приехал? Еще вчера утром я даже не мечтал об этом, – весело прокричал он в телефон, но улыбка медленно сползала с его лица, Клим побледнел, выслушал и уже тихо спросил: – Как убили, когда? – Через мгновенье он резко скомандовал: – Диктуй адрес, еду.

* * *

Таша решила, что со вчерашним днем ушли и все её неприятности, поэтому на работу шла в приподнятом настроении. Ну, уволили, ну и что, не конец света же, работу всегда можно найти. Таша уже давно хотела попытаться устроиться в платную клинику города Н. Там и платили больше, и оборудование лучше, но всегда было жалко родную поликлинику, где она проработала уже без малого десять лет. Сейчас же такой случай представился. Но торопиться с этим она не будет, сегодня ей выплатят зарплату вместе с неиспользованным отпуском, и на эти богатства, которых им с Леськой на «фазенде» хватит на месяц, они устроят настоящий отдых. Будут есть клубнику и загорать в саду между яблонь, жарить шашлык и люля, а самое главное – хохотать с утра до вечера. Ирма, конечно, с ними поживет недельку, но не больше, и потом снова будет ездить на работу. Хорошо, что «фазенда» так близко к городу, и она на своей маленькой машинке будет обязательно приезжать по вечерам. Привозить какие-нибудь вкусности и рассказывать смешные истории, и будет, как всегда, непонятно, сочинила она или они произошли на самом деле. И только когда лето начнет незаметно заканчиваться, проявляя это в достаточно прохладных вечерах, Таша пойдет устраиваться на работу, и не часом раньше.

Пообещав себе клятвенно больше никого не запугивать и ни с кем не ругаться, Наталья Петрова переступила порог поликлиники.

– А это наша революционерка пожаловала! Не думал я, Петрова, что ты можешь так митинговать, если бы знал, я бы тебя в самодеятельность выдвинул. Надо же, на стул встала в фойе и всех врачей заставила свой бред слушать. – Не повезло – главврач встретил её на пороге, будто ждал. – Все ещё не остыло желание вывести всех на чистую воду?

Таша, как нашкодившая школьница, стояла и смотрела себе под ноги.

– Я, Сергей Петрович, была в состоянии аффекта, – оправдывалась она.

– То есть ни про какие страшные преступления, творящиеся у нас в поликлинике, ты не знаешь? – улыбаясь, уточнил главврач. Он по сути был неплохим мужиком, правда, немного трусливым. Про таких говорят «не орел». Поэтому он и не стал отстаивать своего сотрудника, а тихо уволил.

На его вопрос Таша лишь молча покачала головой.

– И всей вчерашней революции виной твой аффект? – продолжал уточнять он.

Таша вздохнула и вновь махнула головой, только теперь уже положительно.

– Я же тебе все объяснил вчера, Петрова, – тихо, словно их кто-то мог услышать, сказал Сергей Петрович. – Не могу я тебя оставить, тогда хана всем: и мне, и поликлинике.

– Я не думаю, что мы живем в такой стране, где один подонок может управлять целым коллективом, – поджав губы, всё же ответила Таша.

– Ты опять! – воскликнул главврач.

– Ладно, живите с этой мыслью. – Она решила все-таки ткнуть начальство напоследок. – А я так не хочу. Я этому подонку еще в суде покажу. – Для верности она показала кулак, но получилось несколько жалко, и она быстро убрала его обратно в карман.

– Значит, так, Петрова, – зашипел на всё фойе главврач, – получай расчет и выметывайся отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели. – На последних словах он перешел на крик, и вокруг стали собираться люди. Таша гордо выпрямила спину, задрала повыше нос и немного пафосно ответила, так чтоб все присутствующие услышали:

– Вы еще будете мной гордиться, когда я выведу его на чистую воду, – и, чеканя каждый шаг, покинула поле маленького местечкового боя.

Решив не задерживаться долго в когда-то родной поликлинике, Таша постаралась быстро сделать все необходимые дела. Подписала все документы в отделе кадров, получив на руки заветную трудовую, заскочила в свой бывший травматологический кабинет. Там она собрала небольшой пакет с личными вещами, которые уже прижились в казенном месте, попрощалась с коллегами. Проводить её пришло много людей, в частности, даже те, с кем Таша «не сработалась». Так, даже Лёнчик, молодой врач, присоединившийся к коллективу совсем недавно и постоянно получавший от Таши за несоблюдение множества требований, пришел в кабинет и тихонько стоял в углу.

– Дорогие друзья, – решила попрощаться со всеми сразу, – я всех Вас люблю и всех прощаю, – пошутила она, для того чтоб напряжение спало. – Как устроюсь, сообщу, заходите, если что сломаете, – и, поддаваясь душевному порыву, расцеловала всех без исключения. Отеческий поцелуй в лоб достался даже неопрятному Лёнчику, чего тот явно не ожидал и испугался. Это обстоятельство рассмешило Ташу, кто бы мог подумать, «тихоня» и «пионерка» напугала всю поликлинику, и, не в силах уже остановиться, она, выпучив глаза, страшно прошептала на ухо испуганному врачу:

– А рецепты по форме 148 ты все-таки приведи в порядок, я комиссию в поликлинику обязательно отправлю, вот только суд выиграю – и отправлю.

И, не дожидаясь ответа напуганного коллеги, Таша покинула неприветливый коллектив, который даже не поддержал её перед главным.

Настроение, слава богу, не испортилось, а наоборот, стало еще радужнее, вдруг Таше показалось, что всё к лучшему, что именно сейчас наступает счастье. Возможно, этому способствовало яркое летнее солнце, которое смешивалось с запахом свежескошенной травы, составляя тем самым многослойный запах лета. Чтоб не потерять настроение, она решила идти пешком, город был по-летнему сонным. На дорогах мало машин, а на тротуарах – людей, словно все дружно ушли в отпуск и уехали к морю. Хотя зачем далеко ехать, вон речка какая красивая есть в городе Н. Широкая, быстрая, в ней поплавать в летний зной – одно удовольствие. Эта река проходила через весь город и еще несколько километров кружила вокруг. Поэтому воспользоваться прохладой её воды могли почти все жители города Н. Как давно Таша в ней не купалась? Наверное, уже больше двух лет, хотя от «фазенды» буквально сто метров до берега, но постоянные дела и катастрофическое отсутствие отпусков в их поликлинике не давали ей сделать это.

Мост, по которому сейчас шла Таша, соединял старый и новый город, он был построен лет сто назад и вид имел раритетный, но не внушительный. Надо сказать, жители города Н боялись его и старались обходить стороной шаткое сооружение. Наташа же его, напротив, очень любила, по её ощущениям он не просто соединял два берега, а обнимал реку бережно и ласково, словно старший брат. Она любила в редкие минуты прогулок по городу встать у массивных перил моста и взглянуть в бурлящие воды быстрой реки.

Вдруг на мосту, на самой его кромке, прям за ограждением, Таша заметила человека. Он стоял спиной к перилам и смотрел в быстрые воды реки, словно пытаясь там что-то разглядеть или разгадать какую-то тайну. Вот он отпустил одну руку и быстро перекрестился, только сейчас Таша поняла, что человек собирается прыгнуть, покончить с собой, от этого мурашки побежали по спине, а ноги сами понесли к горемыке, стоящему на краю моста и, видимо, на краю своей непутевой жизни.

Подбежав, она немного отдышалась, чтоб не напугать человека, и как можно спокойнее спросила:

– Лето в этом году жаркое, вы уже купались или только собираетесь? – Вопрос вышел глупый, но это было всё, на что её хватило в экстренной ситуации.

Человек повернул голову, и Таша увидела интеллигентного старика в очках и с чеховской бородкой.

– Простите, я был увлечен и не услышал ваш вопрос, – очень спокойно для самоубийцы ответил ей мужчина.

Таша поняла, что он пошел на контакт, и подошла к нему поближе, так, чтоб, если он все-таки решится, схватить его.

– А чем вы так увлечены? – спросила Таша. – Вы знаете, я с сегодняшнего дня безработная и абсолютно свободна. Поэтому могу позволить себе тоже немного развлечений.

– О, милая барышня, несмотря на ваше увольнение, я вам не советую этим заниматься. Я здесь пытаюсь покончить жизнь самоубийством, вот рассчитывал силу удара об воду, а также решал, получится это сделать быстро, чтоб не мучиться потом и никого не утруждать своей персоной. Не хочется испортить такое важное дело.

– Разрешите поинтересоваться, – спросила Таша, – как вас зовут?

– Простите. – Улыбнулся старик. – Ситуация выбила меня совсем из колеи, забыл представиться – Антон Павлович.

– Чехов? – решила пошутить Таша.

– К сожалению, нет, но я давний поклонник его творчества, – пояснил он и, немного смутившись, добавил: – Изначально, конечно, ею была моя маменька, как говорится, привит с детства почтением к классикам.

– Я заметила это по очкам и бороде, – продолжала нести чушь Таша, лишь бы отвлечь старика от решения его проблемы, как он сам выразился.

– Вы заметили? – улыбнулся он и, забыв, что стоит над пропастью, решил продемонстрировать бороду полностью. В этот момент у него одна нога сорвалась, и он повис в воздухе, благодаря тому что Таша успела схватить его за ворот пиджака.

– Девушка, отпустите меня, – кричал Антон Павлович, размахивая руками как марионетка. – Вы упадете вместе со мной. Да что ж я за человек-то такой, даже из жизни уйти самостоятельно не могу, не навредив никому, – вися над пропастью, стрик не переставал себя ругать.

– Цепляйтесь за перила, – командовала Таша, из последних сил пытаясь удержать тщедушного на вид старика. – Я вас не отпущу, даже не просите, как я потом в зеркало на себя смотреть буду, вы подумали?

– А что у нас с зеркалом? – не к месту спросил Антон Павлович.

– Вылезайте – расскажу. – Таша чувствовала, что еще пять минут – и она не сможет сдержать обещания и отпустит.

Но то ли старичок был любопытен, то ли он пожалел Ташу, которая от натуги пошла потом и большие капли с её лба капали прям ему на макушку, но он начал цепляться за ограждения моста и не без помощи Таши влез обратно. Оба были вымотанные и, сидя на горячем асфальте моста, громко дышали ртом и молчали.

– Почему хулиганите? – подбежал к ним полицейский и, задыхаясь, выкрикнул: – Собирайтесь, поедем в участок, я вам покажу, как нырять с моста, сядете у меня на пятнадцать суток.

Таша переглянулась с Антоном Павловичем и, подмигнув ему, захохотала в голос. Старичок, в свою очередь, поглаживая свою интеллигентную бороду, поддержал её хиленькими смешками, не в силах смеяться громче. Полицейский же, успокаивая свою одышку, с недоумением смотрел на странную парочку, видимо, сошедшую с ума.

* * *

Оказалось, что Ирма проспала не больше часа, а ей показалось – полжизни. Врач, приятный во всех отношениях мужчина, сказал, что это нервное и такое бывает. По итогу только хорошие новости: сотрясения нет, но шишка на лбу большая. Пока она находилась во сне как в обмороке, врачи наложили швы и обработали её многострадальную голову.

– В общем, Ирма Леогардовна, отделались вы легким испугом, – успокоил её доктор. – Можете идти домой, но сегодня необходимо полежать, возможны небольшие головокружения.

В этот момент зазвонил телефон. Ирма, выслушав тараторившую подругу, словно та боялась, что телефон отберут, со вздохом ответила доктору:

– Полежать не удастся, дорогой доктор, надо в полицию.

– По поводу аварии? – уточнил он. – Но ведь, по-моему, виновник всё признал и, переживая, ждет вас в коридоре.

– Нет, доктор, хуже, – уже на ходу ответила Ирма. – Подруга в КПЗ, надо выручать.

– За что? – спросил удивленный врач.

– Там миллион вариантов, но, скорее всего, как всегда, хотела кому-то помочь, – даже не зная того, что она угадала корень проблемы, предположила Ирма. – Так, вы говорите, виновник там сидит? – махнула она головой на дверь и, получив подтверждение от врача, вышла в коридор. Еще в палате Ирма взглянула мимолетно в зеркало и отметила, что повязка ей явно к лицу, поэтому выходила гордо, с видом императрицы. На неудобном стуле у двери сидел её обидчик, не узнать его было невозможно, потому как у него на руках стояла сумочка Ирмы и пиджак в мелкий цветочек, который был ею утром прихвачен на случай плохой погоды.

– Как вы? – увидев Ирму, он вскочил навстречу, протягивая вперед руки с вещами, как доказательства своего раскаянья. – Мне очень жаль, что так получилось, я не местный, засмотрелся по сторонам, выискивая нужный поворот, и не заметил вас.

– У меня всё замечательно, – рассматривая своего нового знакомого, сказала Ирма. Это был мужчина спортивного телосложения. «Скорее всего, занимается до сих пор каким-нибудь видом спорта», – подумала она. Лицо у него было не красивое, но по-мужски выразительное. Больше всего ей понравился его большой и открытый лоб. Почему-то Ирма считала это признаком ума у мужчин. Именно лоб, а не пухлые бока и низкий рост Арсения Зайца, не давали ей позволить участковому ухаживать. Мелковат лоб у Зайца, ну, хоть тресни. И сколько ни смотрел он на нее своим влюбленным взглядом, не мог переубедить её личные стереотипы.

– Где моя машина? – спросила Ирма, не стесняясь, рассматривая содержимое своей сумочки. Лоб – это, конечно, здорово, но она не привыкла доверять первому встречному. Доверяй, но проверяй, как говорится.

– Я вызвал эвакуатор и отвез её в ремонт, завтра, максимум послезавтра её можно будет забрать, – отчитался высоколобый. – Разрешите представиться – меня зовут Марк.

– Ирма, – ответила она. – Имя у вас, конечно, красивое, а вот с машиной вы поспешили, мне она сейчас очень нужна.

– Я полностью в вашем распоряжении. – отрапортовал по-военному новый знакомый. – Я так перед вами виноват и готов всячески искупить свою вину. Я в вашем городе ненадолго в командировке, да и она в принципе уже подходит к концу, свою работу я почти выполнил и вполне свободен. Плюс ко всему мне это будет к тому же приятно, быть в распоряжении такой красивой женщины – это одно удовольствие.

– Ну, хорошо, – легко согласилась Ирма, ей было это приятно. – Тогда поехали в полицию.

– Зачем? – стушевался Марк.

– Будем выручать из застенок мою подругу, – пояснила она. – Ну, смелее, или у вас проблемы с законом и вы подождете меня за углом? – пошутила Ирма.

Новый знакомый засмеялся громким и звучным смехом, оценив её юмор, а Ирма поставила еще один плюсик напротив имени Марк.

Отделение полиции 55 города Н гудело как муравейник, люди ходили, озабоченные своими проблемами, и никто ничего не знал. Но новый знакомый и здесь заработал себе очередное поднятие в статусе, справедливости ради, даже не единожды. Сначала именно он отыскал того, кто знал, как найти Ташку, а потом и вытащил её оттуда, да притом не одну. Как и предполагала подруга, Наташа Петрова сорока лет от роду снова решила осчастливить человечество. В этот раз человечество выступало в лице маленького интеллигентного старичка, жуть как похожего на Чехова, каким Ирма помнила его из учебников литературы, ну или по большим фотографиям, что висели над доской в любом кабинете литературы любой советской школы. Помощь эта, как и обычно, не увенчалась успехом, а, напротив, грозила пятнадцатью сутками ареста обоим. К тому же покидать уютную камеру без своего друга по несчастью спасительница отказывалась, поэтому пришлось вызволять всю компанию скопом.

– Это Антон Павлович, – только и сказала Таша, когда они покинули пределы полицейского участка.

– Чехов? – немного угрожающе спросила Ирма, от чего старичок испугался и утвердительно махнул головой.

– Очень приятно, – сказала Ирма, немного сбавляя свои стальные нотки в голосе, и уже более мирно добавила: – Каштанку читала, сильно, жизненно, можно сказать, с надрывом.

Новый Ташин знакомый решил не спорить с серьезной дамой, не понимая, она шутит или действительно заблуждается, поэтому ответил лаконично:

– Старался.

– Что у тебя на голове? – спросила Таша встревоженно, прервав странный диалог.

– А, это. – Ирма даже забыла на некоторое время, что у нее повязка как у раненого солдата. – Вот этот молодой человек мне подарил, вернее, наградил меня. Познакомитесь, это Марк, он не местный, видимо, в душе еще и ненавидит маленькие красные машины, потому как он врезался в мою крошку и заставил набить себе шишку, больше я о нем ничего не знаю.

От такого странного представления Марк засмущался и только тихо произнес:

– Я не специально.

– Верю, – легко согласилась Ирма, даже не споря, – иначе я бы с вами сейчас не разговаривала. Ну что, друзья мои, поехали ко мне. Всех приглашаю на ужин, а виновник моей шишки на голове – теперь мой личный шофер, так как моя машина с сегодняшнего дня в ремонте.

Когда все направились к большому черному автомобилю, честно сказать, совсем не пострадавшему от недавнего столкновения, Антон Павлович остался стоять на месте. Ирма обернулась и как ни в чем не бывало сказала:

– Товарищ Чехов, прошу с нами, после того, что сделала для вас Таша, вы просто обязаны на ней жениться, но мы люди с понятиями, поэтому вы должны ей просто ужин. Так что загружайтесь в этого великана, да быстрее, день у меня сегодня получился слишком длинный.

Уставшие, но безмерно довольные, всем своим странным составом они завалились к Ирме. Таша по-прежнему боялась идти к себе, помня о вчерашнем странном происшествии, Антона Павловича было жалко, а Марка просто захотелось накормить ужином. Стол был накрыт так, как умела только Ирма: красиво, быстро и сытно. Марк сходил в ближайший магазин, принеся оттуда вина и цветов, а Антон Павлович запек в духовке курицу, которая пахла так, что от одних лишь запахов слюна заполняла рот полностью. И всё это они успели за то время, пока Таша разговаривала с Леськой по телефону, узнавая её планы и успехи их с подружками в культурной поездке в Москву.

– Ну, за знакомство, – произнесла первый тост Ирма по-хозяйски, не предоставив это право мужчинам.

– За счастливое знакомство, – многозначительно сказал Марк.

Когда почти все было съедено и выпито и пришло время душевных разговоров, Антон Павлович, немного стесняясь и сбиваясь, постарался извиниться перед своей спасительницей.

– Мне бы не хотелось вытряхивать грязное белье, – начал он, сразу став старым уставшим от жизни человеком, – но я должен объясниться. У меня сложились в жизни обстоятельства непреодолимой силы, с которыми я не смог справиться. Позвольте мне, старому человеку, не унижать себя деталями.

– Вы вообще можете ничего не говорить, – возразила Таша.

– Нет-нет, я продолжу, – решительно сказал Антон Павлович, вытирая лоб огромным, как полотенце, платком. – Вы знаете, я прожил счастливейшую жизнь. Я был женат на красивой и умной женщине, любовь с которой мы пронесли через всю жизнь. Работа у меня была самая что ни на есть интересная, да и дети родились у нас с Тоней самые лучшие. Вот так, просто слишком долго я задержался на этом свете, ждут меня уж там. – На этих словах Антон Павлович показал пальцем вверх. – Поэтому я принял для себя непростое решение, но уйти мне надобно было как можно безболезненнее, такой вот я трус, – усмехнулся старик, – боли боюсь. Вот и выбрал мост, как мне показалось, лучший вариант.

– Ну, это вы очень сильно ошибаетесь, – вдруг вступил в разговор Марк. – Сначала вы ударитесь о воду, и не факт, что сразу сломаете позвоночник, можете просто поломать руки-ноги, больно, но не смертельно. Потом вода будет наполнять ваши легкие, а это адская боль, когда она разрывает мембраны, выдавливая оттуда воздух. В общем, так себе, я вам скажу, ощущения. Ну а после какой-то сердобольный человек, стоящий на берегу, вон кто-нибудь типа Таши, решит вас спасти. И вот вы лежите на больничной койке, подключенный к аппарату ИВЛ, беспомощный, с переломанными ногами и руками.

– Какой кошмар! – воскликнул Антон Павлович. – Вы, молодой человек, нарисовали мне ужасную перспективу. Я даже не предполагал, что такой исход возможен.

– Обращайтесь, если что. – Улыбнулся Марк, улыбка – это единственное, что у него выходило плохо, очень ненатурально, и за нее у Ирмы стоял жирный минус напротив имени Марк.

– Вы знаете, я решил немного повременить со своим решением. – Антон Павлович все слова принимал за чистую монету.

– Ну что мы все о грустном? – решила сменить тему Ирма. – Давайте попросим Ташу сыграть нам на гитаре.

– Просим, Наталья. – Похлопал в ладоши Антон Павлович, радуясь, что его тема закончилась.

– Давай, подруга, что-нибудь жизнеутверждающее, – потребовала Ирма, передавая Таше гитару.

Таша не стала сопротивляться, потому как разговор ей очень не нравился и его действительно было необходимо прекратить. Она понимала, что это что-то очень личное, и даже сидя вместе в КПЗ, они разговаривали с Антоном Павловичем о книгах и театре, о современном кино и гениальных актерах прошлого, но ни слова о происшествии на мосту. Одно она поняла из разговоров точно – пожилому человеку, которому, к слову, через месяц должно было исполниться восемьдесят, идти некуда. Поэтому Таша приняла решение, которого еще не знала ни Ирма, ни Леська, да что там, пока об этом не знал даже сам Антон Павлович – с сегодняшнего дня он будет жить с ними.

Гитара как родная легла в руки, и песня сама собой пришла ей в голову, сейчас она подходила всем. И Таше, и Антону Павловичу, и Ирме с Марком, уж очень они смотрелись хорошо вместе.

– Просьба больше не звонить никогда,

Начинаю снова жить, господа,

После бури сразу тишь, благодать,

Я всегда могла тебя оправдать.

Просьба больше не звонить никогда,

Ведь слова твои рекой как вода.

Захлебнуться в ней боюсь, утонуть,

Мне бы гордость поскорее вернуть.

Просьба больше не звонить никогда,

Наконец закончились холода,

Обещанья раздаёт смело май,

Начинаю жить с нуля, мир, встречай.

Видимо, каждый в ней услышал что-то свое, потому что искренние аплодисменты прозвучали даже от сдержанного Марка.

– А давайте завтра дождемся Леську и поедем все вместе к нам на «фазенду», устроим там настоящий летний пикник? – предложила Таша.

– Даже не знаю, – засомневалась Ирма, – у меня машина в ремонте.

– Прошу вас меня не обижать, я полностью в вашем распоряжении, – предложил благородно Марк.

– Мне, честно, стыдно пользоваться вашей гостеприимностью, – скромно, как всегда, сказал Антон Павлович, – но, к своему стыду, я согласен.

– Ну, значит, решено, – засмеялась Таша.

В этот момент её старенький смартфон зазвонил.

– Алло, – весело ответила она, ведь жизнь потихоньку налаживалась.

Вмиг лицо, только что светившееся надеждой на счастливое завтра, побледнело и губы задрожали.

– Это ужасно – прошептала она в трубку и заплакала беззвучными тихими слезами. – Я поняла, обязательно буду.

Отключив смартфон, она подошла к клетке, которая весь вечер стояла здесь же, на подоконнике, и сказала странному животному, которое, распушив свой красивый хвост, смотрело на гостей:

– Пикник откладывается, завтра похороны, – и, вытирая тихие слезы, добавила: – Твой хозяин, Дуса, вчера умер – выпрыгнул с двенадцатого этажа гостиницы «Звезда».

* * *

Их было трое, трое неразлучных друзей-ботанов. В своих районах, дворах и классах для них друзей не нашлось, никто не хотел общаться с очкариками, которым интересно решать задачки по математике, а не гонять мяч во дворе. Поэтому свою дружбу они нашли во дворце пионеров в кружке «Шахматы». Позже, когда развалился Союз, а за ним и все остальное, включая даже детские кружки, дружба трех ребят оставалась крепкой и нерушимой. Димка Арбенин по кличке Даймонд, красивое иностранное слово он сам себе придумал, потому как считал, что его шахматная стратегия «Бриллиант», которую он разработал, гениальна. Юрка Суслик по прозвищу Космос, ну а какое в то время мог иметь прозвище мальчик с героическим именем Юра? И Клим Январь, имеющий кличку Клинок, она сложилась сама собой, возможно, как производная от имени, а может быть, от того, что он был всегда очень резок и, несмотря на очки и хиленькое телосложение, никого не боялся. Таких друзей надо было еще поискать, как им было хорошо втроем, более не было никогда и никому. Конечно, после школы их жизнь разбросала в разные стороны, но они все равно постоянно поддерживали друг с другом связь, чувствуя необходимость общения даже на физическом уровне. Никто более: ни родители, ни жены – никто их так не понимал, как эти трое ботанов» друг друга.

И вот сегодня одного из них не стало: Юрка Суслик, самый умный из троих друзей, самый успешный, закончил Бауманку и работал за границей, самый-самый, просто выпрыгнул из окна гостиницы «Звезда» в родном городе Н.

– Не верю я, Клинок, что Космос это сделал. – Даймонд сидел за столиком в кафе и мотал головой, словно старался скинуть наваждение, удалить память о сегодняшнем страшном дне.

Димка единственный из троих остался жить в городе Н, женился и обзавелся к данному моменту тремя чудесными пацанами. Жена дома тихонечко сходила с ума с ними, поэтому названивала ему каждый час с вопросом, когда он вернется. Последние часа три он просто перестал брать трубку, устав оправдываться и успокаивать нервную супругу. У них сейчас было общее горе, по-настоящему большое горе, которое не измерить ничем. Оно накрыло двоих бывших ботанов своим большим черным покрывалом, под которым было трудно дышать и глаза от черноты застилало пеленой. Горе, которое невозможно было ничем измерить, а главное – ничего нельзя было изменить.

– Давай еще раз пробежимся по фактам. – Клим пытался унять боль потери и вернуть способность соображать, эмоции этому сильно мешали, а ведь надо разобраться. Клим тоже, как и бедолага Даймонд, не верил в самоубийство Космоса. Не верил и всё, хоть что говори.

– Итак, Юрка приехал в город Н два дня назад и не сказал об этом никому, ни мне не написал, ни даже тебе, хотя прекрасно знал, что ты здесь. То, что он не захотел с тобой встречаться, мы полностью отвергаем, это не в стиле Юрки, а люди не меняются уже в таком возрасте, это точно. Значит, у него были на это причины, возможно, он чего-то опасался и не хотел тебя подставить, у тебя жена, трое детей, Космос это знал и никогда бы не подверг твою семью угрозе, – продолжал рассуждать Клим. – Отсюда вывод: он чего-то опасался, а значит, его могли убить.

– Но ты же слышал, что говорил следователь, – вставил Димка, по детской привычке двумя руками ероша себе волосы. – Все вещи на месте, дверь гостиничного номера была закрыта на ключ изнутри, в наших гостиницах еще все по старинке. Причем ключ торчал в дверях. Падал он с балкона номера ночью, когда было темно, и никто этого не видел, никаких следов борьбы на теле нет, лишь только лошадиная доза алкоголя. Версия у них стройная получилась: напился и упал, а там неважно, специально или случайно по пьяни его перетянуло за хилые перила балкона или кто помог.

– И вот эта стройная версия меня и смущает, – задумчиво сказал Клим. – Слишком она логичная, как будто кто-то нарочно так сделал, чтоб никто даже дело заводить не стал. Ведь было бы дело – были бы отпечатки пальцев и куча экспертиз по ДНК и т. д. А тут все понятно без слов и действий.

На столе уже привычно завибрировал Димкин телефон.

– Хватит нам с тобой на сегодня, – вздохнув, сказал Клим, понимая, что необходимо отпустить друга к семье. – Поехали по домам, завтра у нас трудный день, похороны, – и тихо добавил: – Эх, Юрка, кто бы мог подумать, что нам тебя придется хоронить, за свои сорок лет даже семьи не нажил. Хотя о чем это я, у самого ничего в этой жизни нет, только родители.

– А ведь ты знаешь, – вдруг вскинул свою голову Димка, перестав её держать над столом, как перед казнью, – мне год назад Юрка писал, что встретил наконец свою любовь и что никогда не подумал бы, что она будет не просто русская, а из города Н, к тому же из его класса. Это было всего лишь один раз, позже, когда я ему задавал вопросы на эту тему, он либо уклонялся от ответа, либо говорил, что все это чушь.

Когда через полчаса Клим ехал по родному городу в такси, то последние слова Даймонда никак не выходили из головы. Кто была та таинственная одноклассница, какие связывали их отношения и встречались ли они в городе Н за этот его короткий приезд? Все эти вопросы надо будет завтра попробовать узнать, на похороны позвали в том числе и одноклассников Космоса. Димка сейчас работал директором школы, в которой когда-то учился Юрка, поэтому ему не составило никакого труда найти их. Бывшая Юркина классная руководительница до сих пор трудилась в школе и обещала обзвонить их всех. Привилегия маленького города – все всех знают, ну, почти все.

Клим, погрязнув в своих мыслях, не сразу понял, что они приехали, родительский новый дом до сих пор был непривычен для него. Вечером со светящимися огнями окон он выглядел еще более чудаковато и притягательно. Машина отца уже стояла на парковке, значит, сейчас будет тяжелый разговор, ну или в лучшем случае просто веселый разговор с матерью и холодное молчание отца. Сегодня, после тяжелого, одного из самых черных дней за последние десять лет его жизни, это несмотря на его работу, очень не хотелось показательного спектакля под названием «Сын не оправдал надежд».

Но вопреки ожиданиям в красивом зале, где, несмотря на лето, потрескивали дрова в камине, сидела только мама и читала книгу, а у её ног дремал Зинадин, и Климу даже показалось, что пес похрапывал.

– Клим! – Мама, бросив свое занятие, кинулась к нему, как сегодня на вокзале, словно и не было той счастливой встречи еще утром. – Как ты?

– Тяжело, мам, завтра похороны, можно мы не будем об этом говорить? Где отец?

– В кабинете, он очень расстроен, у него какие-то проблемы, и решить их, я так поняла, не получилось. Давай не будем его трогать, пойдём лучше на кухню, там Лариса напекла таких пирогов – ты закачаешься.

Зинадин, услышав слово «пироги», открыл один глаз, но, видимо, сон был сильнее голода, и он продолжил громко сопеть.

Лариса работала в их семье уже лет двадцать пять, мама всегда была равнодушна к кухне, а когда представилась возможность, она сразу взяла повара. Да не просто повара: тогда их соседку, заведующую столовой завода «Красный коммунар», уволили, женщине было сорок пять, и она одна воспитывала троих детей. Галина не забыла маминой доброты и до сих пор верой и правдой служила им на кухне. Правда, дети выросли, да и ездить теперь стало далеко, поэтому пожилая повариха переехала в их дом и теперь имела в нем свою комнату, да вообще, по сути, стала членом семьи. У детей, как обычно, не было времени на престарелую мать, а сидеть одной в пустой квартире было тяжко. Здесь же она была словно старшая сестра, имела и право голоса, и свое мнение.

– Климушка! – Галина, как и мама, обняла и поцеловала его, словно родная тетка. – Садись, дорогой, я тебя накормлю.

Пироги и правда были отменные, ничего подобного Клим не ел уже сто лет и забыл этот чудесный вкус. Когда пирог с луком и яйцом запиваешь холодным молоком, то жизнь становится чуточку лучше.

– Привет, сын. – В кухню зашел отец.

Галина отца немного побаивалась, а отца не в духе – откровенно сторонилась, поэтому, поставив стакан молока и пирог перед ним, они с мамой молча вышли из кухни. Отца боялись и уважали все, даже мама, хотя героически старалась этого не показывать.

– Привет, – ответил Клим, протянув для рукопожатия руку, но тот, проигнорировав её, пошел к сыну ближе и в не свойственной ему манере обнял Клима сильно и нежно, словно извиняясь. После неловко, намеренно не смотря ему в глаза, сел за стол и откусил пирог.

– Галина не меняется, – пытаясь сгладить стеснение за свой порыв нежности, сказал он.

– Юрка умер, – не к месту сказал Клим. – Мы с Даймондом думаем – убили его.

– Даймонд, надо же, вам уже по сорок, а вы все кличками детскими пользуетесь, – не удержался и уколол Клима отец, но тут же добавил: – Вот и докажи, что ты профессионал, мне в первую очередь докажи, что правильно выбрал себе профессию. Если это убийство, – сказал он, но, подумав, поправился: – Если ты думаешь, что это убийство, найди убийцу друга.

Желваки заходили у Клима, но он сдержался и промолчал. Хотя очень хотелось крикнуть: почему он, сорокалетний мужик, должен что-то доказывать, почему до сих пор, по прошествии двадцати лет, ему приходится оправдываться за выбранную профессию? Но это все лирика, а вот если он не сдержится, за этим последует настоящая революция, поэтому молчать, стиснуть зубы и молчать. Подчиняясь своим мыслям, Клим отхлебнул из стакана молоко и спросил:

– А тебе я могу лично чем-то помочь? Мама сказала – у тебя проблемы, – стараясь, чтоб голос звучал как можно естественней, спросил Клим.

– Мне может помочь лишь один человек, но я никак не могу его найти, может, он и умер уже, – со вздохом ответил отец, словно и не пытался еще пять минут назад уколоть сына. – Понимаешь, мы строим концертный зал. Проект большой, можно даже сказать, грандиозный для нашего города, все давно просчитано, деньги федеральные и тоже большие. Место было выбрано не случайно на берегу нашей красивейшей реки, что разделяет город на старый и новый. – Отец так легко делился с Климом информацией, как не делал этого никогда, из чего сын сделал вывод, что дела у него совсем плохи.

– А где конкретно? – спросил Клим.

– В том-то и дело, – снова вздохнул отец, и количество его вздохов за одну минуту превысило все существующие в их семье нормы, – у старого моста. Наша фирма выиграла тендер на строительство и проектировку, и все бы ничего, но на том месте идут старые штольни, которым лет двести. И чтоб строить там, нужен специальный план этих поземных ходов, а его у нас нет. На обследование их уйдут не месяцы, а годы, и это при условии, что мы бросим на это все свои силы. Наши конкуренты, которые проиграли нам в честной борьбе, сейчас рвут и мечут, чувствуя, как запахло жареным, вернее, паленым мясом, нашим мясом.

– А что может быть? – спросил Клим.

– По условиям мы через неделю должны презентовать свой проект, но если у нас не будет на тот момент всей документации, то автоматически договор с нами расторгается и принимается проект, занявший второе место, а у них он в новом городе стоит, почти в поле, поэтому проблем с землей не будет, правда, на вид сарай сараем, но зато вся документация в порядке.

– А что за человек, который мог бы тебе помочь?

– Да, – отец махнул рукой, – некий Чудов, профессор-геолог, он составлял со своими студентами точную карту этих штолен в девяностых, причем не просто карту, а с указанием грунта, где и какой. Только эта карта могла бы меня спасти.

– А перенести проект нельзя?

– Когда мы подавали заявку, то выиграли в тендере по конкретно заявленным параметрам, которые прописаны, и изменять их нельзя. Здание наше было изначально выигрышным, и мы без проблем обошли конкурентов, а вот землю у нас выбирал, оказалось, засланный казачок, вернее, предатель. Никто не перепроверил, место ведь и правда красивое, словно прошлое и будущее сошлось, про штольни на радостях от такой красоты тогда и не подумали, даже кто знал о них, словно забыли. Зато это был огромный шанс переиграть нас, выбить из строя самый лучший во всех отношениях проект. Ладно, не заморачивайся, выберемся, жалко, людей придется увольнять. Деньги нам не выплатят, а для проектирования этого грандиозного здания я уже влез в кредиты. По ходу, фирму сохранить не получится.

Залпом, словно водку, допив свое молоко, отец молча пошел к двери и уже на выходе обернулся и сказал:

– Слышал, ты развёлся, поздравляю, наконец-то. Это была не жена, а кошка драная, очень жаль, что мой сын так долго этого не замечал.

«Да, – подумал про себя Клим, – отец был бы не отец, если бы вышел молча. Да и Вику драной кошкой никто не называл», – на этих мыслях Клим усмехнулся. Ему понравилось это сравнение для такой идеальной Вики – в одном отец прав: ему нужно найти убийцу «Космоса», и не для того, чтоб кому-то что-то доказать, а для того, чтоб отомстить за друга. Да и отцу бы хорошо помочь найти этого Чудова, хотя если уж отец с его связями не смог найти, то ему, наверное, это вообще не подвластно.

Сегодня он уже подключил все свои связи, но таков уж местечковый менталитет – не любят здесь столичных выскочек. Казалось бы, из одной структуры люди должны помогать друг другу, ан нет, опер, увидев его корочку с гордой надписью «Подполковник ФСБ», усмехнулся и нагло так сказал:

– Ну и что? Ты мне здесь не командир, езжай в свою Москву и командуй там сколько хочешь.

Не помог даже эмоциональный рассказ о том, что он свой, местный. И вот что удивительно, если бы Клим показал ему корочку соседнего города, то был бы встречен как брат, выслушан и по возможности снабжен всеми сведениями, а москвичей – нет, не любит простой народ столицу. Возможно такое только в нашей странной стране, где в крови ненависть пролетариата к столице и всем, кто там проживает.

Благодаря нашему, честно скажем, странному менталитету пришлось звонить начальству, хотя делать этого очень не хотелось, ведь звонок мог привести к тому, что, вдруг вспомнив про него, незамедлительно вызовут в строй, а этого жуть как не хотелось, надо было еще разобраться, что произошло в родном городе Н с другом Юркой. Но начальство, к его удивлению, выслушало внимательно, минут пять многозначительно помолчало в трубку. Клим знал это молчание, а также ему было доподлинно известно, что прерывать его ни в коем случае нельзя. Вот сколько начальство хочет молчать, столько и надо, поэтому терпеливо в ответ сопел в телефон в надежде, что тяжелое дыхание Клима не даст полковнику забыть, что он не просто держит телефон в руке, а разговаривает с подчиненным. В конечном итоге его терпение было вознаграждено личным телефоном майора ФСБ города Н, с которым подполковник был знаком и которому доверял на все сто.

– Ты же понимаешь, Клим, – словно извиняясь, сказало начальство, – если я позвоню через верха официально, будет много вопросов, а дело не сдвинется с мертвой точки. Тут действует правило: чем знакомства ниже, тем больше от них будет пользы.

Климу хотелось спросить, где записаны такие правила и почему ему не дали их почитать, но промолчал, понимая, что, скорее всего, они литературный талант самого начальства.

Майор ФСБ из города Н оказался неплохим парнем, откликнулся помочь, но был сильно занят. Попросил скинуть всю суть просьбы на телефон и клятвенно обещал в ближайшее время перезвонить. И вот сейчас Клим смотрел на экран своего смартфона, словно гипнотизируя его, но неплохой парень майор ФСБ из города Н по-прежнему нарушал свою клятву – телефон молчал.

1914 год, осень, Царскосельский госпиталь

Карлу Фаберже из всех великих княгинь больше всего импонировала Татьяна. Хотя венценосные родители и назвали своих дочерей в честь Пушкинских героинь «Онегина» – Ольгой и Татьяной, – получилось наоборот: мечтательной была Ольга, а Татьяна оказалась энергичной, отлично ездила верхом, шефствовала над уланским полком и гордилась этим.

Карл, как всякий художник, а он именно таким себя ощущал, наслаждался красотой и характером девушки. Внешне она походила на Александру Федоровну, но все отмечали более утонченную красоту Татьяны, аристократизм в ней читался с первого взгляда, а решительность и практический ум придавали огромный шарм.

Было что-то во взгляде великой княжны такое, что заставляло любого в трепете склонять перед ней голову. Возможно, в них отпечатался ужас, который она пережила, когда на её глазах убили Петра Столыпина. Ведь Татьяна вместе с отцом сидела в театральной ложе, когда это случилось. Тогда еще четырнадцатилетняя девочка видела кровь на его кителе, слышала его последние слова. Сейчас же у этой красивой и благородной во всех отношениях девушки проявился талант сестры милосердия. Карл Фаберже слышал не раз, как его друг хирург восхищался талантом великой княжны. Девушка, не обучавшаяся специально этому, ассистировала при сложных операциях, уверенно и умело перевязывала тяжелые раны.

Сегодня он привез для Татьяны подарок в знак признательности и почтения, причем решил сделать это лично. Возвращаясь домой от царицы, которой он привозил зеркало в оправе ручной работы с камнями, он знал, что заедет в Царскосельский госпиталь навестить своего друга хирурга и непременно встретит там Татьяну. Она зашла в кабинет врача с прямой спиной и располагающей улыбкой, словно и не ухаживала за больными уже сутки.

Карл, понимая, как девушка устала, без предисловий достал подарок – это была веточка лаванды, стоящая в маленькой вазочке, почти доверху наполненной водой. Именно так могло показаться со стороны. На самом деле стебель был из золота с оригинальной гравировкой, цветы были сделаны из самоцветов, которые привезли для него специально с Уральских гор. Вазочка для цветка была сделана из горного хрусталя с применением особой технологии. Благодаря его прозрачности создавалась иллюзия, что цветок стоит в сосуде с настоящей водой. Он задумывал этот цветок давно, но вот цвет лаванды никак не мог подобрать.

Каменные цветы Карл Фаберже стал производить еще с 1896 года, поразившись работой китайских мастеров. Но не в его правилах было заниматься просто копированием, поэтому он решил сам создавать букеты. К работе Фаберже подошел основательно, при московской мастерской построили теплицу, где выращивали растения, служившие впоследствии моделями для каменных букетов. Причем Карл никогда не гнался за дорогими камнями, он считал, что должно цениться само искусство, а не материал. В отличие от своих западных коллег Тиффани и Картье он спокойно брал в работу аквамарин, нефрит, агат и горный хрусталь. Карл смело сочетал благородные и неблагородные материалы. Главным, по его мнению, было, чтоб камень был подобран с большим вкусом и цветок казался почти живым. Карл Густавович был так придирчив к деталям, что мог разбить молоточком уже готовое изделие, именно так было с веточкой лаванды. Никак не подбирался тон цветка, схожий с оригиналом, и вот только сейчас удалось достичь результата, немного изменив цвет камня. Правда, его поставщик, да что там, друг, что снабжал его камнями с Урала, очень сомневался, когда отдавал именно этот. Зная, что Карл искал уже давно камень, похожий по цвету на цветы лаванды, он все же решился, но с оговоркой:

– Этот камень был найден у Ведьминой горы, есть у нас такая. Даже легенда ходит, что именно в ней живет Хозяйка медной горы. Мы обычно не берем оттуда ничего – боимся накликать беду. Но я, как ты просил, озадачил всех нужным цветом. И вот, поди, как на грех, именно там нашелся нужный цвет.

Но Карл не верил во все эти глупые приметы, он считал, что земля специально приготовила для людей свои богатства и не может злиться на них за это. Поэтому, вмиг забыв о глупых деревенских страхах уральских мастеров, создали лаванду. Сейчас она украшала стол в кабинете главного хирурга госпиталя, делая пространство вокруг чуточку красивее.

– Это великолепно, – увидев веточку лаванды, произнесла Татьяна. – Вы словно волшебник, который может оживить камень.

Это было еще одно достоинство великой княжны – она умела восхищаться красивыми вещами и делать комплименты, которые на самом деле казались не комплиментом вовсе, а правдой.

– Маман еще не отошла от великолепного цветка анютины глазки, который вы сделали для подарка папа́.

– Эта веточка немного скромнее, – пояснил Карл Густавович. – В ней нет тайного механизма, как в анютиных глазках, где были спрятаны фотографии вашей семьи.

– Что вы, она завораживающая, мне чудится, что я наклонюсь к ней и почувствую запах лаванды.

– Это мой подарок вам, веточка лаванды никак не хотела рождаться, но и не отпускала меня. Поэтому своим упорством и достойной красотой мне она напомнила Вас, Татьяна. Есть в ней что-то такое, возможно, это из-за камня, говорят, он волшебный, делает людей сильнее, умножает их силу, защищает их. Нельзя, чтоб веточка попала к плохому человеку, её камни и ему будут помогать. Примите от меня лично в дар эту лаванду.

– Я благодарна вам за этот подарок и, конечно, приму его, – сказала Татьяна, в тот же миг решив, что она сделает с подарком. Такая красивая веточка послужит ей добрую службу, ведь это именно то, что можно подарить корнету Малама в ответ на его просьбу. Ей будет приятно, когда именно эта необыкновенная красота будет напоминать ему о Татьяне.

– Вы очень вовремя со своим подарком, – сказала Татьяна, улыбаясь больше своим мыслям, чем старику Карлу Фаберже, а тот, в свою очередь, прожив уже долгую и насыщенную жизнь, глядя на горящие глаза этой красивой девушки, подумал: «Татьяна влюбилась, это прекрасно, молодые девушки должны любить, в молодых девушек должны влюбляться».

– Только пусть это будет наш с вами секрет, – сказала она, сразу огораживая себя от лишних вопросов маман, если она узнает про цветок.

– Конечно, – улыбнулся Карл, еще больше восхищаясь великой княжной. Ему даже пришла залихватская мысль, что если бы он был чуточку моложе, то непременно бы влюбился в необыкновенную девушку. Хорошо хоть художник внутри не стареет, и сейчас именно он, тот самый художник, любовался ею. – Это будет наша тайна, – доверительно сказал он, протягивая подарок.

Он почти угадал, этот великий повелитель камней и металлов, все его цветы будут блистать в музеях и резиденциях королей. Анютины глазки с открывающимся механизмом и фотографиями царской семьи хранятся в музее Кремля. Знаменитый одуванчик, словно только что сорванный с поля и покрытый пухом настоящего цветка, которому, к слову, уже более ста лет, с вкрапленными бриллиантами вместо капель росы, – в Оружейной палате. 26 необыкновенных работ будут с гордостью показывать гостям обитатели Букингемского дворца, и лишь о веточке лаванды никто никогда не узнает, ну, почти никто, потому как это был единственный цветок, на котором красовался камень с Ведьминой горы.

* * *

Клим узнал её сразу, девочку из сладких грез Юрки «Космоса», тот посвящал ей стихи и рисовал талантливые портреты.

Нет, Юрка не был болтуном и не трепал друзьям про свою школьную любовь, но Клим знал. Совершенно случайно, видимо, под нахлынувшими эмоциями «Космос» рассказал другу про любовь.

– Понимаешь, – наряжаясь у зеркала, рассуждал Юрка, – сегодня дискотека в школе, и она сама подошла ко мне и спросила, приду я или нет, представляешь, сама. Я даже не предполагал, что она меня замечает. Как думаешь, это знак? Возможно, я приглашу её на танец, а потом дам почитать свои стихи, которые я посвятил ей, и она все поймет.

Юрка светился как начищенный самовар, но Клим, глядя на талантливые рисунки друга и читая его стихи, полные любви, очень в этом сомневался. В отличие от своих друзей у Клима было все прекрасно не только с точными науками и знаниями – он был превосходным логиком. Его рассуждения не раз приводили к правильному прогнозу событий, сам же он называл это чуйкой. И вот сейчас она просто кричала, что друга надо спасать.

– Космос, а ты не рассматривал вариант, что твоя староста просто составляла списки, кто будет, ну, например, чтоб рассчитать, сколько «Чокопая» покупать к чаю? – пытался корректно вернуть друга на землю Клим.

Тот немного потух, вытащил из-под матраса тетрадь и ровным голосом зачитал:

– По ночам становится страшно

До дрожи, до боли зубной.

Очень часто становится страшно,

Что не будешь со мной.

Боюсь, что любовь слишком явная,

Всё ж стараюсь рядышком сесть.

И тогда понимаю главное:

Главное, что ты есть.

Ведь озера твои голубые,

Свои чувства нежно храня,

Наполняют смыслом отныне

Каждый новый день для меня.

Не узнав от тебя пароли,

Я стараюсь о чувствах молчать,

Из желаний одно лишь позволив —

Однажды с тобой танцевать.

Мне глаза твои голубые

Не дают уснуть до утра,

Я пойду на лишенья любые,

Чтобы просто видеть тебя.

Клим сразу всё понял, всю глубину переживаний и страданий друга, всю нерастраченную любовь, что осталась после смерти родителей и которую он выплеснул огромными чувствами к этой девочке. Стихи были, конечно, так себе, графоманство, но столько эмоций было вложено в эти нелепые строки, что от них шли мурашки по телу. Остановить, конечно, это было невозможно. Если была хоть какая-то надежда на взаимность, то надо использовать её.

Но девочка оказалась плохой, после той злосчастной дискотеки Юрка неделю не выходил из дома и друзьям, которые стояли у входной двери, говорил:

– У меня уроков много, я дома.

Когда же страдания улеглись, на вопрос Клима, что случилось, Юрка философски и, как показалось, спокойно ответил другу:

– Ничего во всех смыслах этого слова. Ты был прав, она просто подсчитывала угощения на дискотеке. За весь вечер ни разу даже в мою сторону не взглянула, а когда я решился пригласить её на танец, отказала. Знаешь, что самое страшное в жизни? Это завышенные ожидания, они унизительны. То, что произошло, вполне логично, я должен был это предвидеть, ведь я шахматист и умею просчитывать возможные варианты хода. Лишь излишние эмоции не дали мне сделать этого. Я понял: чувства делают нас слабее, они нас унижают. На самом деле очень хорошо, что так случилось, это мне урок на всю оставшуюся жизнь. Всё, больше об этом говорить не хочу.

И они не говорили, Клим уважал такое мужское отношение друга к этой ситуации и, возможно, где-то в душе даже завидовал ему, потому как в его жизни пока ещё не случились сильные чувства. В душе в знак солидарности с другом он возненавидел девушку, так жестоко поступившую с Космосом, возненавидел со всей силой, на которую был способен молодой мужчина. Иногда ему казалось, что таким образом он возместил свой пробел в любовных страданиях подросткового возраста. Наташа Петрова теперь была и его девушкой, только любовь с ней он пропустил, сразу вступив в стадию ненависти. Годы загладили и почти стерли очертания этого события, но лишь только он увидел её на похоронах друга, то сразу узнал. Конечно, она изменилась: очертания ангела с голубыми глазами сменили женские черты, фигура стала полновата, а светлые, почти белые волосы превратились в светло-каштановые. Одно в ней не изменилось – ярко-голубые глаза в обрамлении огромных ресниц. Даже сейчас, в заплаканном состоянии, они были великолепны.

Неужели все пазлы так просто сложились, неужели Юрка все-таки добился своего и покорил сердце своей первой любви? Клим не верил в совпадения, работа научила его, что совпадения всегда, абсолютно всегда не случайны.

Похороны пришлось проводить без Димки, он позвонил и, извиняясь, сказал, что у младшего температура и жену с ним вчера положили в больницу, старших оставить было не с кем. Обещала приехать теща, но её обещанием верить никак нельзя, Димка это знал доподлинно, поэтому даже не надеялся.

Клим не предполагал, что похороны будут столь трагическими, ведь у Юрки родственников не было, самые близкие – это Димка и он, но пришел класс, почти весь. Классная руководительница первой начала громко завывать в силу возраста и, видимо, сподвигла на это остальных. Почти все девочки рыдали, одни больше, другие меньше, Клим решил, что это зависело от психики, у кого она в каком состоянии. Хорошо хоть они с Димкой вчера заказали кафе, выкупив его полностью, не будет проблем с посадочными местами. Именно там он решил поговорить со злой девочкой Наташей Петровой.

С болью отстояв у могилы друга, Клим выдохнул, церемония, которая рвала ему сердце, наконец-то закончилась. Он объявил, что всех ждет автобус, который отвезет на поминки, но именно та, которая была нужна Климу больше всего, уныло направилась к большой черной машине, явно не собираясь на поминальный обед.

– Девушка, – Клим решил взять ситуацию в свои руки, – подождите.

В этот момент та уже открыла дверь внедорожника, и за рулем он увидел большого мужика, внешне похожего на охранника, ну или, судя по его костюму и машине, директора службы безопасности. Таких верзил Клим чувствовал за версту, ведь он, как и раньше, был ботаном, даже несмотря на работу в ФСБ. Конечно, самбо ему пришлось выучить, да и стрелять он мог как снайпер, но вот комплекцию – её не обманешь, Ильи Муромца из него так и не получилось.

– Извините, – обратился он к обоим, – но Юрка был моим другом, мы с детства вместе. Я очень хотел бы вас попросить поехать на поминки, – и, видя, что не убедил, добавил: – Пожалуйста, ведь у него никого не осталось, только я с Димоном и класс.

Мужчина был безразличен к разговору, а вот девушка на последних словах поплыла и, зашмыгав, сказала:

– Хорошо, – и, уже обращаясь к мужчине за рулем, добавила: – Марк, спасибо огромное, дальше я сама.

Тот хотел что-то возразить, но Клим не дал ему это сделать, быстро захлопнув дверь машины, пока девушка не передумала. Исходя из её обращения к нему, Клим понял, что это не муж, и поэтому решил быть галантен.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Таша, – просто ответила злая девочка, обладательница голубых глаз.

– Я Клим, – представился он. – Если ваш друг желает, пусть тоже присутствует, – робко предложил он в надежде, что она откажется, ведь тогда общаться с ней будет тяжелее.

– Нет, – отрицательно сказала она, – поминки не то событие, на которое стоит идти просто гостем. Марк не знал Юру, это некрасиво. – Клим облегченно вздохнул.

В кафе работали профессионалы, и уже через пять минут после прихода забегали официанты, разнося «тюрю», блины и другие положенные для поминального обеда блюда. Одна девушка, так и не перестав плакать, продолжала это делать даже в столовой.

– Кто это? – спросил Клим у Таши про плаксивую особу, видимо, с тонкой психикой. В столовой он сел рядом и пробовал найти контакт.

– О, – сказала мечтательно Таша, – эта королева класса, самая красивая девочка в школе Джульетта Звонкова, но все зовут её Жуля.

– А я думал, вы были самая красивая девочка, – на автомате сказал Клим, рассуждая вслух, и стал пристальней рассматривать Жулю. Она и вправду была хороша, в ней чувствовалась порода. Белая кожа, тонкие черты лица и красивый блонд локонами до плеч. Все её действия казались игрушечными, словно сказочная принцесса сошла со страниц своей книги и не знает, как ей жить в этом мире. Она единственная была со своей второй половиной. Муж молча сидел рядом, не вступая ни с кем в разговоры. Отсюда Клим сделал вывод, что он не знаком с одноклассниками, тогда зачем он здесь? Возможно, от большой любви к своей второй половине, она явно была дана ему как подарок судьбы.

– Ну, знаете, будьте деликатнее, с чего вы вообще это взяли? – словно обиделась его собеседница и прервала стройный ход мыслей.

– Вы о чем? – Клим залюбовался красавицей Жулей и совсем забыл про свою соседку.

– Что я была самой красивой.

– Ну, во-первых, вы странно принимаете комплименты, – растерялся Клим, – словно поддать мне за это хотите, а во-вторых, я это понял по вашей внешности, вы и сейчас прекрасно выглядите. – Он понимал, что закапывает себя все больше, и ругал на чем свет стоит. Вот почему красивые женщины на него так действуют?! Он словно теряет голову. Правда, этот эффект ненадолго, но даже пяти минут хватило, чтоб провалиться. Соседка словно что-то поняла, замолчала и перестала отвечать на его вопросы. Лишь когда обед уже был в своем апогее и классная руководительница взяла слово, а оно у неё получилось длинное и нудное, как урок географии, Клим решился на главный вопрос:

– Таша, вы встречались с Юрием? – шепотом спросил он её на ухо.

Та странно на него посмотрела и испуганно ответила:

– А вы откуда знаете?

Клим про себя ухмыльнулся и подумал, что опыт не пропьешь, он угадал, все-таки добился Юрка своего, пусть и через двадцать три года, а вслух сказал:

– Скажите, он приезжал в город Н к вам?

– Нет, – ответила она и словно в подтверждение замотала головой.

– Но вы с ним встречались? – продолжал спрашивать Клим.

– Да. – Снова поворот головы.

– Зачем? – уточнил он, теряя уже терпение.

– Нечаянно, – ответила Таша, начиная явно бояться своего собеседника. – Просто суслику негде было жить.

– Почему?

– Ну, в гостинице одному небезопасно, а в машине его укачивает, – серьезно ответила испуганная женщина, и Клим понял – она сумасшедшая. Но потом пришла мысль: а вдруг специально прикидывается? Надо ей подыграть.

– А с чего это его укачивает в машине? – на полном серьезе спросил Клим.

– Не знаю, мне Юра не сказал, а Дуса, сами понимаете, молчит. – Видно было, что ей надоел Клим со своими глупыми вопросами и она очень желала побыстрее расстаться с ним. На другом конце стола её одноклассники, уже забыв горький повод, словно на встрече выпускников начали обмениваться телефонами и, как это принято сейчас, достав свои смартфоны, гордо показывали фотографии детей и собак. Было видно, что ей это тоже противно, и сейчас она судорожно решала, что же лучше: балаган на поминках или странные вопросы Клима.

– Дуса – это кто? – не понял Клим, осознав, что замаячил новый персонаж.

– Дуса – это суслик, – просто и конкретно ответила собеседница.

– Почему Дуса? – немного растерялся от этого ответа Клим.

– Кличка у него такая, – ответила Таша, оглядываясь, видимо, решая, вежливо сбежать из-за стола прямо сейчас или нет.

– Странная.

– Обычное мужское имя, – что-то решив для себя, сказала эта зазнайка и, встав, добавила: – В переводе с чешского означает «душа», – и, не дожидаясь нового вопроса, встала из-за стола и подсела к своим одноклассникам, нарочито вступив с ними сразу в дискуссию.

В голове Клима пронеслась мысль, словно машина времени отправив его в прошлое, туда, где ему семнадцать: «Подлая тварь, ты виновата в смерти Юрки».

* * *

Ирма сегодня на работу не пошла, решив заняться домашним хозяйством и одновременно приготовить вещи для отдыха на «фазенде». Марк еще вчера вызвался отвезти Ташу на похороны, поддержать, так сказать. Ирма это оценила, и он заработал очередной плюсик. Он, видимо, сразу понял, что Ирме ехать туда жуть как не хотелось, а отпускать Ташу одну из-за последних событий она отказывалась наотрез. Несмотря на шишку на голове, чувствовала она себя хорошо, поэтому дела закончились быстро. Сейчас они с Чеховым – позывной словно приклеился к интеллигентному старичку – сидели на кухне и пили чай.

– У меня в молодости была мечта. – Было видно, что Антон Павлович любил чаёвничать. Горячий чай он наливал в блюдце и макал туда маленькие сушки. – Я грезил побывать на озере Джека Лондона.

– Это где-то в США? – для поддержания разговора спросила Ирма.

– Нет, что вы, – засмеялся Антон Павлович, словно она сказала несусветную чушь. – Это озеро лежит среди гор, в верховьях реки Колымы. Оно неописуемо красиво, я видел лишь фото, но даже они прекрасны, хотя обычно фотографии не передают даже десятой доли красоты.

– Если это Магаданская область, тогда почему такое название? – удивилась Ирма.

– Есть много предположений. – Хитро улыбнулся Чехов. – Но мне больше нравится такое: местные жители рассказывают такую легенду. Когда первооткрыватели пришли на не тронутое человеком озеро для того, чтоб нанести на карту первозданную красоту, созданную самой природой, то нашли на берегу книгу Джека Лондона «Мартин Иден». Откуда эта книга там появилась, никто не знает. Вот такая красивая легенда.

В этот момент в дверь позвонили, на пороге стоял Арсений и виновато почесывал затылок.

– Ирма, я по делу, – сказал он, но, увидев повязку на голове у любимой, испугался. – Что такое? На вас опять напали? Почему ты мне не позвонила? – затараторил он, не давая ей ответить.

– Спокойно, Зая, – сказала Ирма, ей было приятно его беспокойство. – Это я вчера попала в аварию, ничего страшного – царапины. Проходи, будем пить чай, и ты расскажешь, зачем пожаловал.

– Вот, знакомьтесь, Антон Павлович, это Арсений, наш участковый и по совместительству мой ухажёр, – представила гостя хозяйка дома.

Арсений, бывавший не раз в квартире Ирмы, уже разулся и по-хозяйски уселся за стол.

– Очень приятно познакомиться, – радушно откликнулся Антон Павлович.

– Нам надо поговорить, – смутился Арсений, увидев чужого человека на её кухне, и шепотом добавил: – Наедине.

– Говори, Зая, – спокойно ответила Ирма. – Это Антон Павлович, вчера его Ташка от самоубийства спасла, так что у нас от него никаких тайн, – сказала Ирма, еще раз отдав первенство женской логике, как самой странной в мире вещи.

– Из петли вытащила? – поинтересовался Арсений, угостившись сушкой.

– Нет, – односложно ответила Ирма, а Чехов засмущался, словно ему стало стыдно за вчерашнее свое поведение, и начал рассматривать узоры на обоях.

– Желудок от таблеток промыла? – продолжил играть в угадайку участковый.

– Нет, – все так же односложно, не желая помогать ухажеру, сказала Ирма.

– Вены разрезанные зашила? – предпринял еще одну попытку Арсений.

– Мимо, – хитро ответила Ирма.

– Сдаюсь, – вздохнул участковый и отправил в рот еще одну сушку.

– Она не дала ему прыгнуть с моста, – гордо ответила Ирма, словно выиграла в какую-то азартную игру.

Арсений с досады стукнул себя ладошкой по коленке.

– Ну, конечно, как я сразу не догадался, – сказал он. – Человек в возрасте, ему и вешаться трудно, и вены резать, а таблетки еще и достать надо. Конечно, высота. Хотя тут смотря с какого, если со старого, то можно и выжить.

– Я уже в курсе, – быстро перебил его Антон Павлович, видимо, не захотев выслушивать снова лекцию, что намедни прочитал ему Марк. – Вы хотели о чем-то с Ирмой поговорить, – решил напомнить участковому Чехов, чтоб закончить неприятный разговор.

– Это да, – сразу стал серьезнее Арсений и достал свою папку. – Я вчера пахал целый день по вашему вопросу и вот что обнаружил. Смотри, камер над вашим подъездом нет, но вот за углом круглосуточный магазин, а в нашей стране это как режимный объект, – засмеялся над своей шуткой Арсений, – и над ним как раз камера есть и захватывает торец вашего дома. Так вот, примерно в то время, когда Ташка шла домой, целый час с той стороны терся мужик, он ходил кругами и периодически выглядывал из-за куста, проверяя дверь в подъезд. Видимо, он караулил именно её, потому как за это время в подъезд зашли как минимум десять женщин, и если бы ему нужны были деньги, там поживиться можно было бы и больше, и проще. Одна Зоя Никитична чего стоит: в ушах бриллианты, в кошельке тысячи, а сама еле ходит. Но он пропустил абсолютно всех, дождавшись нашу с тобой подругу.

Ирме стало немного неловко, что Заяц так нагло прихватил Ташку в свои подруги тоже, но, видя, как много он проделал работы, сдержалась, решив отложить раздел подруги на потом.

– По кадрам с камеры разобрать его невозможно, – вздохнул Арсений. – Там примерно то же самое, что на твоей фотографии: мужчина во всем черном, только на голове не балаклава, а черная кепка, но это ничего не меняет, потому как камера установлена на крыше магазина и черный козырек закрывает все лицо. Из всего того, что я вчера узнал, можно сделать лишь один вывод: ждали Ташку, и, скорее всего, не ограбить.

– Ты знаешь, – вспомнила Ирма, – Ташку же в тот день с работы уволили, она заявление в полицию накатала на одного домашнего тирана, его жена у неё на приеме бывает чаще, чем в салоне красоты. Только тиран оказался не простым человеком, а депутатом городской думы и крутым бизнесменом. Может, это как-то связано между собой? – предположила Ирма.

– А почему вы мне сразу не сказали? – смешно и как-то совсем по-детски всплеснул руками Арсений.

– Ну, Ташка сомневалась, она считает, что это не он, мол, не стал бы такой человек мараться. Я, конечно, с ней категорически не согласна, такие люди, что собственных детей бьют и жену к травматологу раз в месяц посылают, способны на любую гадость.

– Напиши мне фамилию этого гада, я попробую его проверить, – неуверенно сказал Арсений, понимая, что простому участковому это сделать будет категорически тяжело, но перед своей дамой сердца не хотелось упасть в грязь лицом.

Тут у него зазвонил телефон, и, поговорив, судя по заискивающему голосу, с начальством, Арсений засобирался на выход. Уже в двери он, словно вспомнив важное, воскликнул:

– Ты знаешь, мы за углом дома нашли много фантиков от конфет «Барбарис».

Увидев непонимание на лице любимой, Арсений пояснил:

– Ну, сосалки такие, в детстве, помнишь, шоколадных не найдешь в магазинах, а эти, жуть какие сладкие, лежат спокойненько на витрине. Возможно, конечно, это фантики не душителя, но вдруг. Пусть Ташка повспоминает, нет ли в её окружении фаната таких конфет. Если это его обертки, то за час он проглотил десять штук таких конфет.

Ирма тут же забыла этот факт как глупость, решив для себя, что именно поэтому её поклонник до сих пор ходит в участковых – не умеет отделять пустышку от действительно нужных фактов.

* * *

Таша не любила своих одноклассников во всех смыслах этого слова. Иногда ей даже становилось стыдно за это, но она ничего не могла с собой поделать. Слишком неприятными были воспоминания из детства, слишком остро врезалась ей в память подростковая жестокость. Особенно это касалось красотки Джульетты, их общая антипатия тянулась из самого детства. Шли лихие девяностые, когда зарплаты родителям платили редко и хорошо жили те, кто рискнул и ушел в темные воды неизвестного тогда кооператива.

В школе тоже стало трудно, идеалы, которые стояли во главе угла, рухнули, погребая под своими руинами всю школьную программу. Поэтому учителя преподавали как бы на автомате, иногда удивляясь тому, что дети оспаривают когда-то прописные истины. Школьная форма капитулировала тихо и незаметно, так что никто даже опомниться не успел, а в классах уже сидели размалеванные девочки, опьяненные свободой своих поступков. Это было самое трудное школьное время для Таши. Её мать с отчимом, которого, справедливости ради, она тогда еще считала родным отцом, были бюджетниками – врачами скорой помощи. Получали и так копейки, теперь же и эти крохи выплачивали редко, поэтому денег в семье не было. Отсюда не было и красивых модных вещей, которыми можно было похвастаться в школе. Она дольше всех девочек в классе ходила в форме в школу, сначала, как положено, в фартуке и пришитом белом воротничке, позже, когда это стало сильно бросаться в глаза, просто в платье. Ей было очень тяжело это все переживать, ведь еще вчера она была лидером в классе, староста, отличница да и спортсменка. Теперь же эти её качества не ценились вовсе, а школьное платье, даже без воротничка и фартука, неминуемо тянуло её на дно социальной лестницы.

Но были и другие примеры: Джульетта, когда-то троечница и, честно скажем, глупая девочка, без каких-либо достижений, встала во главе класса. Нет, у неё не открылось никаких дополнительных способностей, просто отец Джульетты, в прошлом директор большой ткацкой фабрики в городе, выкупив за кусок хлеба ваучеры у своих ткачих, которые по своей неграмотности не знали, что с ними делать, приватизировал огромное здание ткацкой фабрики. Но производство тогда было не в моде, и он открыл в нем рынок одежды. Здание в центре города сразу обрело популярность у жителей города, там были высокие потолки, огромные площади и местоположение, удобное для жителей. Вот так вместе с популярностью «первого вещевого рынка города Н» росла и популярность Джульетты в классе. Первое, что сделала эта девочка, которая раньше с трудом переживала Ташино превосходство, – это растоптала конкурентку и в прямом, и в переносном смысле слова. Помимо постоянных издевательств и насмешек над внешностью, которые сейчас можно было бы сравнить с очень острым стендапом, разными средствами, но в основном деньгами и подарками, Жуля подчинила себе половину класса, сделав из них своих постоянных должников, своих вассалов, поэтому колкости и насмешки в адрес Таши шли не только от нее, но и от остальных одноклассников ничуть не меньше, а иногда даже больше. Жуля хоть и была глупой девочкой, но где-то на интуитивном уровне чувствовала, что только круговая порука поможет ей управлять толпой. Возможно, вскоре поняв, что переборщила, Джульетта перестала цеплять Ташу, просто перепрофилировав её в свои помощницы. Теперь, если что-то надо было сделать в классе, поручалось исполнительной и ответственной Таше. Для Наташи Петровой это было сродни помилованию, и она с благодарностью восприняла предложенные условия.

Сейчас вчерашние девочки и мальчики выросли, и вроде бы время списало все долги, но все равно каждый раз, глядя на своих одноклассников, Таша вспоминала позорные насмешки в школе. Интересно, помнят ли они их, простили ли себя или по-прежнему считают, что были тогда правы?

– Ау, Петрова. – Таша задумалась, погрузившись в вязкие воспоминания, и не сразу среагировала на вопрос. – Ты где пропала, с района исчезла сразу после школы, и ни слуху о тебе, ни духу. Вон Жуля хоть и съехала с района в свой Жемчужный, но постоянно дает о себе знать, – вроде по-свойски, но всё равно с долей иронии одноклассник Коля Никонов пытался наладить диалог.

Женщины есть женщины, даже на поминках они с ног до головы обсмотрели и оценили друг друга. Таша поняла, что соревнование снова не в её пользу – даже заплаканная Джульетта была похожа на грустную куклу Барби, – и решила хоть немного посоревноваться.

– Ты теперь живешь в Жемчужном? – спросила радостно Наташа Джульетту, которая плакать перестала, но все равно была не в себе. Весь её фирменный сарказм вдруг куда-то исчез, и сейчас перед ней сидела сильно постаревшая и усталая «подруга детства». Муж её был явно старше Жули лет на десять, бородат, хмур и молчалив, но при всей грозности нежно держал руку своей жены, успокаивая её.

– Да, – ответила Джульетта без обычной язвительности. – Мы построили дом. Вышло дорого, но вы же знаете, это элитный район, еще почти город, но уже природа.

– Значит, мы с тобой соседи, – улыбаясь, спокойно ответила Таша, а на самом деле множество эмоций бушевало у нее внутри.

– Ты тоже живешь в Жемчужном? – словно вынырнув из своего уныния и снова став Жулей, у которой всё должно быть самое лучшее и больше никто не смел претендовать на подобный набор излишеств, возмутилась она.

– Да, мне досталась от бабули в наследство квартира на Фестивальной. – Таше было несвойственно хвастаться, но здесь она уже не могла себя остановить. Так уж получилось, негласное соревнование никуда не исчезло, оно, как и прежде, словно электрический ток, невидимыми нитями проходило между ними, и Таша по-прежнему в нем проигрывала по всем показателям.

– Надо же, – усмехнулась Жуля. – Мой Платон вырос на Фестивальном, возможно, вы встречались, когда ты ездила к своей бабуле.

Тот, в свою очередь, продолжал молча держать руку жены в своей, никак не реагируя на разговор одноклассников.

– Навряд ли, – смутилась Таша. – Я не знала о её существовании до восемнадцати лет, – и, понимая, что теперь придется объяснять, вздохнув, продолжила: – До совершеннолетия меня воспитывал отчим, а мой настоящий отец – совершенно другой человек. Мама решила, что мне необязательно знать, наверное, это правильно, никудышным человеком был мой папа. А вот мою бабулю, Платон, вы могли знать, она преподавала всю жизнь в школе, что стоит в центре Фестивального. Её звали Бруней Мария Тарасовна.

Первый раз за весь разговор бородатый Платон махнул рассеянно головой.

– Да, она преподавала русский язык и литературу, – сказал он, словно вспоминая давно прошедшие кадры своего детства. – У неё в семье горе было – сын уголовник в тюрьме умер, – словно подводя под хвастаньем Таши жирную черту, продолжил он. – Только я не знал, что у нее был дом в Жемчужном, жила она скромно.

– С этим домом очень странно получилось, – сказала Таша. – Бабушка купила его у соседей за восемь лет до смерти, но толком они не оформили, то ли времени не нашлось, то ли доверяли друг другу. Раньше ведь там не было коттеджей и красивых домов, раньше это было просто садовое товарищество «Жемчужное», поэтому в сады она ездила и даже домик умудрилась там построить, не сама, конечно, сын помог, ну, тот, который мне отец. – Таша не привыкла уголовника называть отцом, поэтому всегда сбивалась на этом месте. – Позже всё закрутилось с неимоверной скоростью, сначала посадили её непутевого сыночка, и он очень быстро умер в тюрьме, потом она и сама скончалась. А соседи, когда я вступать в права стала, мне сады и отдали, порядочные люди оказались, ведь я и не знала, могли и промолчать.

– Да, таких сейчас почти не осталось, – задумчиво сказал Платон. – Так вы, Наташа, будете в Жемчужном – заходите к нам в гости, – радушно пригласил он её, остальные же посмотрели на него непонимающе, ну, не принято было в их классе так разговаривать с Ташкой Петровой.

Вибрирующий звук телефона вывел всех из состояния всеобщего удивления.

– Мам, – смеялась в трубку Леська, – а ты чего квартиру не закрыла? Я вернулась, а дверь нараспашку.

Мир сразу же стал черным вокруг, а голову смяли железные тиски, в первые секунды оглушительного страха за любимое дитя воздух не поступал в легкие, тем самым не давая ничего сказать. Таша с огромным усилием выдохнула из себя хотя бы часть ужаса, поселившегося внутри, и только после этого смогла говорить, но думать все равно не получалось, поэтому говорила первое, что пришло в голову:

– Срочно уходи оттуда! – на все кафе закричала Таша, голос её от испуга перешел на фальцет. – Беги к Ирме и сиди там, не вставая с места, я еду.

Не отрывая от уха телефонную трубку, Таша побежала к выходу, и уже на улице её догнал этот странный Клим.

– У вас что-то случилось? Давайте я подвезу, – на ходу предложил он.

Забыв вмиг, что еще пятнадцать минут назад этот человек пугал её своими вопросами, а его странный взгляд доводил до мурашек, Таша согласилась и прыгнула в машину. В голове была всего лишь одна мысль: только бы с Леськой все было нормально. Страх за дочь не отпускал и не давал думать, он просто парализовал, и хотелось одного – прибежать к ней и обнять, покрепче спрятав от всех бед.

* * *

Ирма любовалась Леськой, до чего же красотка выросла у них с Ташкой, именно у них. Потому что, даже живя до пяти лет в семье, её папаша никак не занимался воспитанием дочери, а уж после и тем более забыл, словно и не было у него другой семьи. Олеся была очень похожа на Ташку в молодости, такие же огромные голубые глаза, распахнутые настежь. Правда, характер у нее был другой, более бойкий, что ли, это достижение в воспитании Ирма приписывала себе, потому как своим примером она всегда пыталась показать Леське, что надо быть сильной и стойкой. Как быстро бежит время, ведь, казалось, еще вчера Ирма и пятилетняя Леська, которая была не по годам сообразительной, вытягивали Ташку из затяжной депрессии после предательства сволочи Валерика, а вот уже Леське два дня назад стукнуло восемнадцать.

Мысли прервал звонок в дверь, уже по привычке, которой раньше в принципе не водилось, Ирма посмотрела в глазок – на пороге стояла Таша с каким-то типом и подпрыгивала от нетерпения.

– Где она? – ворвавшись в квартиру, спросила подруга, готовая уже рухнуть в обморок.

– В кухне сидит и боится встать, говорит, мать так орала: «Сядь и не вставай», – что, возможно, от этого зависит чья-то жизнь. Ребенок ничего не понял, но решил перестраховаться, прижав свою пятую точку к моему стулу.

Ташка выдохнула, словно силы закончились, и уселась здесь же, в прихожей, даже не пройдя дальше.

– Вы сказали, у вас в квартиру дверь была открыта, – встрял в разговор незнакомец, который так и остался стоять за порогом квартиры, переминаясь с ноги на ногу.

– Да. – Махнула головой Таша. – Так дочка сказала.

В этот момент Леська в компании с Антоном Павловичем тоже подтянулась на импровизированное собрание.

– Ну даю – Она подскочила к матери и крепко поцеловала её в щёку. – Я подошла, хотела открыть, а дверь сама распахнулась, ну, я зашла в коридор, одновременно набирая тебе, а уж когда ты заорала, то я даже сумку там оставила у порога и выскочила на площадку. – Было видно, что Леська напугана.

– Давайте я схожу посмотрю, – предложил мужчина.

– Пойдемте вместе, – вздохнула Таша.

– Может, я один? – все-таки попытался настоять Клим.

– Нет. – Категорически покачала головой Таша. – По-моему, у меня там не прибрано, я дома была два дня назад, точно не помню.

– Любите погулять? – уточнил Клим.

– Нет, – на полном серьезе ответила Таша. – Просто позавчера меня чуть не задушил хулиган у квартиры, так вот я боялась возвращаться, пока все не разрешится.

– Не разрешилось? – вновь попытался внести ясность Клим.

– Как видите.

– Тогда еще вопрос: если вы настолько забывчивы, что не помните о размерах хаоса в вашей квартире, то есть вариант, что вы забыли закрыть дверь, переодеваясь сегодня утром? Ну, не ходите же вы два дня в одном и том же?

– Нет, – немного придя в себя и снова замечая, какой это Клим противный, ответила Таша. – Память у меня отличная, просто в тот день прям навалилось: и с работы уволили, и душитель этот, и из лужи меня окатили. К тому же это был первый день рождения Леськи, который я отмечала без неё.

– Ну, последний аргумент все объяснил. – Махнул головой Клим, и было непонятно, он сочувствует или издевается.

– А насчет одежды: мы все живем на два дома, у меня полно одежды, которая хранится у Ирмы, – сказав это, Ташка показала пальцем на подругу, та палец демонстративно убрала и гордо сказала нахалу, который устроил в её дверях настоящий допрос:

– Ирма – это я, а вы кто?

– Я Клим Январь, – представился он.

– Странная у вас кличка, – оценила Ирма.

– Это не кличка – это фамилия, а кличка у меня Клинок, если вы привыкли общаться исключительно так. – Незваный гость вел себя нагло и даже пытался хамить, но Ирма была не сахарная, поэтому ответила:

– Можете называть меня Багирой, а это, – она указала на Антона Павловича, – мудрый Каа.

– Договорились, – ответил Клинок, – а теперь давайте проверим бардак, как я понимаю, в квартире Балу.

– Это потому что я толстая? – на полном серьезе обиделась Таша.

– Нет, мам, это потому что ты добрая, – постаралась успокоить её Леська.

– Ну, всё, – не выдержал и засмеялся Клим, – разбегайтесь, бандерлоги, мы идем! Давайте, добрый Балу, показывайте свою берлогу.

* * *

– Да, с памятью у вас и правда проблемы, – сказал Клим, оглядываясь вокруг. – Забыть, что дома такой бардак, – это надо было умудриться.

В квартире действительно творился кошмар. Все шкафы, включая трюмо, были вывернуты и выпотрошены. Создавалось впечатление, что проходил обыск, причем он проводился в сжатые сроки, и человек, по сути, не знал, что искал. Клим видел не раз такие квартиры, они всегда смотрелись жалко и страшно одновременно. Личные вещи людей, которые раньше бережно хранились на своих полках, теперь валялись на полу и казались униженными. Доверяя своему опыту, а не делать этого просто не было причин, Клим однозначно сделал вывод, что человек, работающий здесь, а он здесь именно работал, знал свое дело. Все мыслимые и немыслимые для простого человека места были проверены.

«Кто ты?» – подумал про себя Клим, глядя на растерянную Ташу, бродящую среди своих вещей, по-уродски валяющихся под ногами.

– Вам есть где пожить, пока полиция не разберется? – спросил её Клим, в этот момент серьезно.

– Да, мы сегодня все вместе едем на «фазенду», – рассеянно сказала она. – Сейчас как раз должен был приехать Марк и отвезти нас туда.

– Кто он вам? – напрямую спросил Клим.

– Никто. – Таша была обескуражена вопросом, потому как не задумывалась в последнее время на этот счет. – Он просто вчера врезался в Ирму, ну, в машину. Чувствуя свою вину, он отправил её в ремонт, ну, машину.

– Про автомобиль я все понял, – сказал Клим, с нетерпением ожидая развязки сюжета.

– Ну, вот, и на время ремонта предложил быть нашим шофером. Он хороший человек, – уверенно закончила свою характеристику Марку Таша.

– Ну, ладно, поезжайте на свою фазенду с хорошим человеком, – разрешил Клим, – только оставьте мне свой телефон.

– Зачем? – удивилась Таша.

– Ваше сообщество любителей Киплинга мне теперь не чужое, буду переживать, – пояснил он.

Видимо, этот ответ Ташу полностью удовлетворил, потому как она молча подняла с пола какой-то листок, в другой куче выискала карандаш и, написав девять цифр, протянула листок Климу, тот не удержался и пошутил:

– Всё у вас не слава богу, я думал, вы просто продиктуете, а я запишу ваш номер в свой телефон, ну да ладно, можно и так.

– Не сильно ли много у вас претензий? И вообще, я не Балу, а скорее Ракша, вы меня просто плохо знаете, – неожиданно сказала Таша, видимо, решив прояснить этот больной вопрос.

– А кто такая Ракша? – поинтересовался Клим. – Не подумайте лишнего, в детстве читал, просто малость запамятовал.

– Ракша – это волчица, приемная мать Маугли. Добрая, сильная и смелая, именно она защитила маленького человеческого детеныша и оставила в своей семье, – Таша говорила это на полном серьезе и с гордо поднятой головой, было видно, что данный аспект был очень для неё важен. Клим скорее из вредности, а возможно, по привычке ненавидеть эту женщину не мог доставить ей такого удовольствия и поэтому сказал:

– Не, не думаю, пока просто Балу, а там посмотрим.

– Неужели правда это он? – услышали они и обернулись.

– Участковый Заяц, – представился вошедший мужчина Климу и дружелюбно протянул руку.

– Клим Январь, – в ответ представился Клим и ответил на рукопожатие маленького пухлого участкового. – А кто этот он? – сразу задал он встречный вопрос.

– Да этот обидчик Ташкин, из-за которого её уволили, – но, увидев, что та строит Арсению страшные глаза, задал встречный вопрос: – А вы, собственно, кто?

– Я лучший друг одноклассника Натальи, которого мы сегодня похоронили, – сказав это вслух, Клим словно вновь пережил потерю друга, и в душе сразу стало серо и тоскливо.

– Соболезную, – сказал сердобольный Арсений, сменив тон на извиняющийся.

– Так что там за обидчик? – Не нравились Климу неприятности вокруг этой девицы, слишком много нитей на ней сходилось, и слишком яркие события происходят у нее в жизни, чтоб это было просто совпадением.

– Ну что, Арсений, давай буду писать заявление о взломе квартиры, – нарочито бойко сказала Таша, стараясь помешать добродушному Зайцу открыть все её тайны. Клим продолжал быть если не врагом, то чужим и неприятным человеком для нее. Вот Марк – тот сразу влился в их маленький мир и теперь казался почти своим.

– А вот со взломом вы поторопились, – сказал Клим, улыбаясь, раскусив хитрый план Таши. – Замок открыт ключом, даже не отмычкой. Вы обычно закрываете на оба замка? – уточнил он.

– Наверно, – неуверенно ответила Таша. – Это давно было, вообще когда как.

– Ну, это в стиле вашей девичьей памяти, но скажу вам как специалист: оба замка не имеют совершенно признаков взлома и были открыты исключительно ключами, – сказал Клим.

– Этого не может быть, – сказала Таша в изумлении. – У нас только три комплекта ключей: у меня, у Леськи и у Ирмы.

– А никто в последнее время не терял? – уточнил Арсений, рассматривая замок и одновременно приглядываясь к новому знакомому Таши, который оказался специалистом по замкам.

– У меня вот, – Таша вытащила свою связку, демонстрируя её наличие. Ирма и Леська, наблюдавшие все с площадки, молча достали свои, показывая, что все на месте.

– А вы, Клинок, не ошибаетесь? – засомневалась Ирма, тоже начав рассматривать входную дверь.

– Я, Багира, никогда не ошибаюсь, – самоуверенно ответил он и, взглянув на часы, добавил: – Наталья, я позвоню завтра, мне необходимо поговорить о вашей встречи с Юркой, а сейчас прошу меня извинить, мне надо идти. Оставляю вас, Шерлок, с честной стаей, – обратился он к Арсению. – Помните, у них пароль: «Мы с тобой одной крови, ты и я», – и быстрым шагом покинул растерзанную квартиру, не дав никому ответить.

* * *

Комары к вечеру из насекомых превратились в вампиров, которые во что бы то ни стало хотели напиться крови, и сидеть в беседке сейчас не представлялось возможным. Уже который день у Таши был сумасшедшим, столько событий плохих, очень плохих и просто страшных не происходило за всю её жизнь. Сегодняшний день добил Ташку окончательно, просто не оставив сил думать и переживать. Ирма, как лучшая подруга, да что там подруга, почти сестра, взяла обустройство на «фазенде» в свои руки, раздавая указания Леське и Антону Павловичу, Марку и Арсению, который жутко заревновал, увидев статного Марка, и увязался за ними, аргументируя тем, что хочет помочь. Работали дружно, за время зимовки хиленький домик покрылся пылью и обветшал, поэтому работа нашлась всем. Кто-то мыл, кто-то выбрасывал мусор, кто-то прибивал отвалившиеся ставни. Арсений с Марком соревновались в умении, первый – рьяно, ну а второй – с усмешкой, не принимая участкового в равноправные соперники.

Только Таша, взяв клетку с сусликом, ушла в беседку и сидела не шелохнувшись. Мысли то одолевали её все разом: Юрка, душитель, депутат – домашний тиран и погром в доме, который, кстати, они не стали убирать, просто, закрыв квартиру, сразу уехали на «фазенду», эти мысли то улетали, оставляя голову пустой и тяжелой, то вновь возвращались. Друг Дуса смотрел на Ташу своими глазками-пуговками и молчал, словно понимая, что его новой хозяйке необходимо подумать. Солнце садилось за горизонт, очередной тяжелый день заканчивался. Наконец Ташу прорвало, жалость к себе пересилила все самые страшные мысли и накрыла её волной слез. Такие слезы нельзя остановить, их можно только выплакать. Вдруг вспомнилось всё: и издевательства одноклассников, и предательство мужа, и позорное увольнение с любимой работы, и щемящее чувство одиночества во время празднования дня рождения дочери без неё.

– Вот почему со мной никогда не случается ничего хорошего?! – сквозь слезы спрашивала Таша Дусу, и тот старался ей ответить, но у него ничего не получалось.

– Что? – уточнила у него Таша. – Хочешь сказать, что ты вообще в клетке? Так иди гуляй, пусть хоть тебе станет сегодня радостно.

Таша открыла клетку настежь, приглашая животное на прогулку.

– Иди. Что, боишься? Ага, вот так все, как жаловаться, так первые, а как изменить что-то в своей жизни, то трусим. Что, лучше сидеть в своей клетке, страшновато призрачное счастье? – кричала она на суслика.

Сейчас Таша сама не понимала, с кем разговаривает: с сусликом или сама с собой, так, как раньше любила делать с зеркалом.

Дуса, видимо, все-таки услышал её призыв быть счастливым и, одним прыжком покинув клетку, стал оглядываться на мир, словно не был уверен, что это не глупая шутка зареванной женщины.

– Иди и будь счастлив, может, хоть тебе повезет, – продолжала реветь Таша.

Суслик с пушистым хвостом, недолго думая, как-то чересчур ловко, в три прыжка достиг ближайшего дерева и взобрался наверх. Только сейчас Таша поняла, что наделала, суслик был какой-то необычный, по-моему, Юрка говорил калифорнийский. Написав дочери короткое СМС: «Ничего никому не говори, просто приди в беседку», – Таша старалась не потерять взглядом животное на дереве, сумерки все больше сгущались, а черного Дусу все меньше становилось видно.

– Мам, – услышала Таша шепот дочери, – что случилось?

– Дочик, скорее сюда. – Таша стояла под деревом, и её почти не было видно.

– Что случилось? – так же шепотом продолжила дочь.

– Дуса сбежал, – соврала Таша, так как ей было стыдно за глупый поступок.

– Как он умудрился открыть клетку? – закономерно удивилась Леська.

– Вот сейчас точно не до разбирательств! – возмутилась Ташка, боясь разоблачения. – Животное надо спасать. Это калифорнийский суслик, он точно не выживет в России на воле, это не всегда под силу местной фауне, а что уж говорить об изнеженных американцах? Пропадет он, – грустно закончила свою речь Таша.

– Да, угораздило же его сбежать, – согласилась Леська. – Ну, у меня для него две новости: одна плохая, другая хорошая.

– Начинай с хорошей, – сказала Таша, уставшая уже от плохих.

– Он залез на черемуху, а это, как известно, дерево со множеством хороших веток, и можно попробовать туда взобраться, – толково оценила ситуацию Леська.

– А плохая?

– А плохая – что ветка, на которой он сидит, выходит к соседям во двор, и если он туда спрыгнет, то мы, скорее всего, его уже никогда не найдем.

Действительно, огромная черемуха стояла у самого забора, распределив свои ветки по обе стороны, словно мать – свою любовь между детьми поровну.

– Мам, у нас дома сидят три мужика, ну, ладно, два, Чехова не трогаем по причине возраста. Так вот, сидят они там и мышцами перед Ирмой меряются. Давай их позовем, пусть спасают животное.

– Не, доча, не пойдет, – вздохнув, сказала Таша. – Они шум поднимут, а нас соседи тут и так не любят.

Это была правда, поселок уже давно из дачного переквалифицировался в элитный, повсюду строились огромные богатые дома, хозяева которых с презрением смотрели на деревянный домик в окружении большого заросшего сада.

– Давай все сделаем вдвоем и потихоньку. Я залезу на дерево, детство вспомню, а ты меня подстрахуешь.

– Мам, ты в своем уме? Во-первых, ты уверена, что ветки тебя выдержат? – возмутилась Леська.

– Считай, мать обиделась, продолжай своё «во-вторых», – сказала Таша, примеряясь к дереву.

– А во-вторых, как я тебя подстрахую? Внизу постою? Так если ты падать начнешь, я ничем тебе не помогу, ты сама разобьёшься и еще и меня раздавишь.

– Мать обиделась дважды, рискуешь семейными отношениями, – констатировала Ташка и залезла на первую ветку. – Да ты хоть знаешь, какая я спортивная была? А как на деревья лазила – ого-го, а это, как говорится, как на велосипеде кататься, один раз научился – всё, не забудешь уже никогда, – старалась весело рассуждать она.

Говоря это, Таша ветка за веткой поднималась вверх по огромному дереву. Кто и когда его посадил, было неведомо, может быть, это сделала бабуля, а возможно, и её предшественники. Таша не сажала в этом саду ничего, получив его уже в идеальном, как она считала, варианте.

– Мам, – зловеще зашептала Леська, – суслик того не стоит, ладно бы я там еще сидела, а это всего лишь животное.

– Эгоистка, – в ответ так же шепотом сказала Таша и продолжила свое восхождение. – Надо было тебе братика родить, – сокрушалась она. – Ты совсем не умеешь сопереживать.

– Мам, но там не братик, там суслик, который прекрасно лазит по деревьям и без тебя, – оскорбилась Леська.

Высота была достигнута, теперь надо было немного продвинуться в сторону соседей по толстой, к счастью, ветке и схватить животное. Суслик, похоже, перепугался не меньше Таши, потому как никуда не двигался, а внимательно, как хотелось думать Таше, с волнением наблюдал её подвиг. Сев на ветку и продвигая себя потихоньку к цели руками, Таша старалась не напугать его, чтобы он вдруг не спрыгнул вниз. Если для юркого суслика это будет полет, то для Таши падение обернется, скорее всего, множественными переломами. Но тот, похоже, уже нагулялся, да и в подползающем человеке узнал того, кто кормил его последние три дня, поэтому с легкостью пошел к Таше на руки. Половина пути была пройдена, но Таша была рада, главное, животное спасено, остальное мелочи, но мы предполагаем, а господь располагает.

– Вы! – услышала она с земли возмущенный оклик. – А вы что здесь делаете?! Быстро слазьте! – Приказ прозвучал безапелляционно и угрожающе, а Таша, еще пять минут назад глупо подумав, что все закончилось, от испуга полетела вниз, крепко обнимая спасенное животное.

* * *

Неплохой мужик майор ФСБ перезвонил Климу только через сутки, как раз после похорон. Очень сухо и недовольно пробурчал в трубку странные фразы о том, что свалился Клим ему на голову и что если бы не его долг перед начальником Клима, то он и разговаривать на эту тему не стал бы. Разговор имел странный характер, словно майор не нуждался в ответе на свои заявления, а просто решил выговориться. Когда он почувствовал, что достаточно поворчал, то продиктовал телефон лейтенанта, новенького стажера в их отделе, и сказал, что тот ответит на все вопросы Клима. Закончил разговор корявыми извинениями:

– Прости, это единственное, что я могу для тебя сделать, – и, словно решившись, строго сказал: – И не лезь в это дело, не мешай нам работать. Я тут наворотил, мне и разгребать.

Последняя фраза насторожила Клима, окончательно утвердив его во мнении о том, что не всё так просто со смертью Юрки.

Встречу с лейтенантом Клим назначил у дома родителей, поэтому к оговоренному времени он взял Зинадина и вышел к воротам. На экране телефона опять высветилась фотография Даймонда, после того как Клим уехал с поминок с этой Наташей Петровой, странной дамой, ему некогда было разговаривать с ним. Друг звонил уже раз триста, наверное, хотел узнать, как прошло печальное мероприятие. Еще вчера Клим поделился с ним идеей, что именно она может быть той самой одноклассницей, любовь с которой перевернула жизнь Юрки. Но сказать пока другу было нечего совершенно, эта странная женщина раздражала его и пугала, а то, что происходило вокруг нее в последнее время, заставляло задуматься. Клим очень рассчитывал на этот разговор с лейтенантом, возможно, ситуация прояснится. Возможно, после этого разговора наконец ему будет что сказать Димке. Ведь он очень рассчитывает на него, Даймонд верит, что Клим сможет найти убийцу друга. В очередной раз скинув вызов, Клим поприветствовал молодого человека, подъехавшего к воротам на мотоцикле. Тот проворно снял шлем, и первое, что бросилось в глаза, – это сильно лопоухие уши, как локаторы, торчащие в разные стороны.

– Клим Январь? – спросил парень так, словно это был пароль. Клим даже испугался, что он не знает отзыв, но, вовремя вспомнив, что знает, жизнеутверждающе сказал:

– Да.

Но лопоухому было уже не до отзывов, потому что он, увидев Зинадина, испугался и осторожно спросил:

– Не кусается?

– Максимум, что этот пес может тебе сделать, – это зализать до смерти, добрее собаки нет в целом свете. Так что прекрати дрожать, ты ведь лейтенант ФСБ, а не какая-нибудь там полиция, ты армия, ты солдат, – решил немного поиздеваться над совсем еще молодым парнем Клим.

– Максим Васильков, – представился лейтенант, смутившись. – Да я и не боюсь вовсе, так, просто спросил для порядка.

– Ну, если для порядка, тогда ладно, прощается, порядок – в нашем деле главное, – примирительно сказал Клим, вспомнив, что он здесь не начальство, – Пойдём во двор.

Строительные работы в саду продолжались, повсюду лежали доски, горами высилась насыпанная земля и щебень. Рулонные газоны, словно большие катушки ниток, мирно ждали своего часа в стороне у забора. Клим не хотел, чтоб мать и отец что-то услышали из их разговора, поэтому выбрал самое укромное место. После того как они удобно устроились на свежих обтесанных досках, в будущем собирающихся стать летней беседкой, образовалась неловкая пауза, готовая затянуться. Пожалев, что успел настроить пацана против себя, а возможно, даже напугать, Клим решил начать все сначала.

– Ну, давай знакомиться, я подполковник главного управления ФСБ города Москвы Клим Андрианович Январь, но здесь я не на работе, поэтому давай без отчества, просто Клим, и на «ты», договорились?

Молодой и лопоухий Максим согласно кивнул, но продолжил молчать, видимо, не зная, с чего начать.

– Ты здесь, – Клим решил сделать вторую попытку пойти на контакт, – потому что твой начальник хорошо относится к моему, это одолжение. Понимаешь, убили моего лучшего друга, а следователь говорит – самоубийство. Я не верю, ты пойми, я сыщик по натуре, я чувствую такие вещи просто нюхом. Да и следак что-то юлит, это видно невооруженным взглядом. Ну, не могу я все так оставить, просто обязан разобраться, мы тридцать лет с небольшим дружили, должен я, понимаешь?

Максим сидел, кивая в такт словам, но упорно продолжал молчать, тогда Клим решил действовать прямо и без церемоний.

– Ну, давай, рассказывай, – устав от прелюдий, приказал он лейтенанту. Тот, видимо, ждал именно этого, так как привык исполнять указания старших по званию. Шустро достал папку из-за пазухи и протянул её Климу.

– Тут всё, что товарищ майор может для вас сделать, – сказал лопоухий, видимо, повторив слова начальства, но, не выдержав, добавил: – А хотите, я вам помогать буду? Я стажер, меня посылают на самый скучный фронт работ, но это на самом деле не так, он самый информационный, вот я как раз по этому делу свидетелей опрашивал. Вы же свой и сейчас в беде, а своим надо помогать, мы, русские, своих не бросаем, – добродушно добавил Максим, а Клим про себя решил, что пока такие пацаны есть, Россия будет стоять, будет держаться на их с виду таких хлипких, а на самом деле твердых мужских плечах.

– Вот спасибо тебе, – обрадовался предложению Клим. – Лишние руки и ноги не помешают, а начальство не заругает.

– Я буду в свободное время, – как пионер, который всегда готов, откликнулся лейтенант. – Да и майор сказал, чтоб я вам помог, чем смогу, конечно.

– Ну, тогда давай начнем по порядку, расскажи всё, что знаешь. Я, конечно, изучу еще документы в этой папке, но мне интересно твое изложение ситуации, как человека изнутри.

– Ну, с чего начать? – вздохнул Максим, словно набираясь сил для длинного разговора. – Задал, конечно, ваш друг нам задачу, сейчас всем по шапке влетит, а майору моему в первую очередь, так как он был главный на этой операции.

– Так, интересно, давай по порядку, рассказывай подробно и с самого начала все, что знаешь. Может, мы с тобой и майору твоему поможем, я, как ты понимаешь, тоже не дурак, соображаловку имею, тут главное – информация, делись.

– Ну, в общем, меня взяли в отдел на стажировку как лучшего на курсе.

– Макс, давай мы с тобой пропустим твое легендарное появление в отделе, я просто уверен, что оно почти как у Шарапова. Сначала, – пояснил Клим, – это с первого дня, как появилось это дело.

Парень, видимо, расстроился, что не придётся хвастаться своими достижениями, но виду не подал и продолжил:

– Ну, так это и есть начало. Год назад товарищу майору позвонил ваш друг. Они соседи по лестничной площадке и даже были знакомы. У Юрия Суслика умерла бабушка, и он позвонил, попросил помочь с похоронами, правда, при этом товарища майора он называл Марь Иванна. Вы вот не знаете нашего майора, он у нас голова, сразу сообразил, что что-то не так, и продиктовал ему адрес электронной почты, сказав, мол, Юрка, про бабулю я понял, но если у тебя проблемы, можешь написать на эту почту, она защищена со всех сторон, помогу. Через неделю пришло письмо, переписка вот сверху лежит, прочитайте, может, я что-то важное забуду.

Клим открыл папку и достал несколько листов, солнце уже садилось, наступили сумерки, но они еще позволяли прочитать отпечатанный текст.

«Я работаю в лаборатории по изучению возможностей мозга человека. Уверен, что выход из проекта равен отправлению на кладбище. Лабораторией владеют страшные люди. Если я сумею вывезти изобретение и передать вам, сможете ли вы меня защитить?»

«Каково изобретение и кто хозяева?»

«Лаборатория находится в Карловых Варах, сотрудники – умнейшие люди со всего мира. Видимо, как и меня, их отбирали сразу после института. Про хозяев ничего не знаю, но, думаю, у зла нет национальности. Изобретение – это психологическое оружие, которое может перевернуть расположение сил на планете. Мне стыдно, что я причастен к его изобретению, но, видит бог, мы мечтали о другом. Изначально все задумывалось в благих целях. Устройство должно было помочь парализованным людям снова встать на ноги. Мы разрабатывали два чипа, один чип располагается в головном мозге, второй – в спинном. После травм позвоночника нарушается проводимость нервных импульсов, но мозг продолжает отдавать команды, хоть они и не доходят до мышц. Спинномозговой интерфейс дублирует сигналы нервной системы и дает возможность возвращать способность к движению. Все гениальные открытия создаются случайно, и это не исключение. При тестировании изделия были выявлены нарушения, головной чип (за который отвечала моя группа) давал слишком большой импульс. Он действовал не только на человека, которому его посадили, но и на доктора, проводившего исследования. Изучив всё досконально, лаборатории разделили, одна группа продолжала тестирование, убрав в верхнем чипе лишний импульс, меня же сделали главой лаборатории для разработки верхнего чипа как возможности управлять людьми. Лишь сейчас, когда начался последний этап, я понял, какую страшную вещь мы делаем. Человек, получивший мой чип в голову, будет править миром, он сможет заставить любого делать всё, что он захочет».

«Как ты сможешь приехать?»

«Скажу, что мне необходимо продать бабушкину квартиру. Для европейцев это норма, деньги превыше всего. Они не привыкли разбрасываться ими, и эта причина их вполне устроит. Так как я веду себя как подобает глупому ученому, меня не подозревают и отпустят, ведь они думают, что чип еще не доделан до конца, а я главный мозг проекта. Как ни печально, я им нужен, желательно живой и здоровый, но, если что, пожертвуют мной, не задумываясь ни на секунду. Несколько больше времени у них займет доработка чипа, но его все равно доделают».

«Зачем нам то, что будет у других?»

«Вот сволочи, – подумал Клим. – Они еще с ним и торгуются». Он представил друга, как тяжело и страшно ему было. Почему он не позвонил Климу, почему не обратился? Все наша занятость, мы забываем позвонить друзьям, да что там друзьям, родителям, а они думают, что ты настолько занят, что неловко тебя отвлекать. Стыдно.

«Перед отъездом я поставлю в рабочую сеть вирус, и через пять дней он сожрет все разработки, останется только один рабочий образец у меня. Для меня главное – безопасность, для меня и моей женщины. Нужна пластика и новые документы».

«Снова женщина, – подумал Клим, вспомнив о Таше. – Вот что он в ней нашел? А пять дней прошло?» – Клим в уме посчитал, когда Юрка въехал в Россию, выходило, прошло. Получается, страшное изобретение сейчас есть только в одном экземпляре.

– Судя по панике, чип не нашли? – спросил Клим.

– Нет, – махнул головой Максим. – Передача изобретения, а также исчезновение Юрия и его женщины были назначены на следующий день. Мы боялись, что за ним следят, хотя не заметили ничего. Необходимо было, чтоб вирус в сети лаборатории начал действовать одновременно с его исчезновением, тогда ничего никто не успеет предпринять, а это 9 утра по Москве. Немного не дотянули. Вот сейчас три вопроса: где чип, кто убил Юрия и успели ли сохранить данные в Карловых Варах, узнав о смерти сотрудника.

– Ну, если следили, то успели, – рассуждал Клим. – Хотя с Европой разница два часа, в Чехии было 7 утра, когда заработал вирус, возможно, и хотели, но оставили это на рабочее время. Ну а чип у того, кто убил Юрия, осталось только найти этого гада. Кто женщина Юрия? – вдруг спросил Клим.

– Мы этого не знаем, он охранял эту информацию сильнее, чем сведения о чипе, – ответил Макс. – Очень он её любил.

– С чего ты взял? – разозлился из-за таких выводов Клим, подростковая ненависть к красивой девочке Наташе Петровой вернулась, словно ему вновь шестнадцать лет.

– А вы прочтите его последнее письмо, – сказал лейтенант.

Клим снова заглянул в папку.

«Если со мной что-то случится и я не смогу добраться до города Н, прошу предоставить охрану и защиту моей женщине, сведения о ней я вам предоставлю в экстренном случае».

– Получается, думал не о себе, а о ней, да и вообще она у него в каждой строчке, – сказал сентиментально Макс.

– Вот только стоила ли она того – это вопрос, – тихо сказал Клим, но, стряхнув Наташу Петрову как наваждение, продолжил сбор информации. – Как его убили, вы что, наружку не ставили? – справедливо заметил он.

– Конечно, ставили, но очень аккуратно, ваш друг нас напугал, что работают профессионалы и они вмиг заметят наружное наблюдение. Причем он уверял, что пока он ведет себя как обычно, не вызывая никаких подозрений, то и трогать его не будут, а лишнее внимание к его персоне вызовет много вопросов. Мы работали только на вход и выход из гостиницы, плюс ко всему в соседнем номере жили наши сотрудники под видом семейной пары. Но гостиница устроена очень специфически, и хоть двери у номеров рядом, балконы все же выходят на разные стороны, поэтому они не видели, что случилось.

– Гости у него были?

– Да в том-то и дело, – смутился лейтенант, потому как тут, видимо, и был промах хорошего мужика майора, – не знаем мы.

– Как?! – От удивления Клим аж подпрыгнул на месте.

– Стечение обстоятельств, – попытался оправдать провал Максим. – У женщины дежурившей ребенок в больницу попал, она позвонила майору и отпросилась. Мужик, что её мужа играл, слабый на алкоголь, про него все знают, но ведь он с коллегой был, она следила, а как только она убежала, он и натрескался из мини-бара, спал беспробудным сном.

– Хорошо, а на входе стояли, они заметили кого?

– Да, видимо, тоже в машине уснули, потому как говорят, что не видели никого. Врут, конечно. – Махнул рукой Максим. – Как пить дать врут. Подумали – ночь, там у номера дежурят, вот и захрапели.

– Хорошо, а камеры?

– Вы забыли? Это вам не Москва, это город Н, здесь камеры две, одна на мэрии, другая на доме мэра, причем на мэрии, скорее всего, не работает.

– Двадцать первый век, – прикрыв лицо рукой, сокрушался Клим. – У вас такая операция образовалась, в Москве о такой бы только мечтали, а вы её на коленке решили сделать. Край непуганых ворон, правильно твоему майору головомойку обещают. Я бы своих подчиненных за это вообще бы уволил.

– Он не мой, – обиженно сказал Максим, – но майор тоже свой, и бросать человека, когда его клюют, – предательство.

– Значит, надо найти убийцу и всем помочь, – примирительно сказал Клим, понимая, что перегнул.

– Если убийца залетный, то, скорее всего, исчез из города, – вздохнул Максим.

– Да нет, не прав ты, тут, друг мой, есть одна мысль. В детстве Юрка был очень влюблен в свою одноклассницу. Она, к слову, не скрывает, что за день до убийства встречалась с ним, зачем не говорит, а несет какую-то ерунду. Поговорить с ней я толком не успел, но в жизни Наташи Петровой в последнее время стали происходить странные события, которые говорят о том, что наш убийца не получил, то, что хотел.

– Слишком путано, зачем убивал тогда? – сказал Максим.

– А ты знаешь, говорят, что случай – псевдоним бога, но мало кто знает, что есть еще один, забытый псевдоним – Великий сочинитель. Жизнь порой намного запутанней и интересней, чем любой самый мудрёный книжный сюжет, и Великий сочинитель запутывает судьбы и людей порой так тесно, что кажется – так быть не может.

В этот момент откуда-то сверху послышался голос, ставший за сегодняшний день болезненно родным. Клим даже решил, что сходит с ума и девочка из детства ему мерещится, но, подняв голову вверх, потерял дар речи, да что там, на мгновение отключилась даже способность соображать. Потому что факт, что Наташа Петрова сидит над его головой на развесистой ветке черемухи, никак не помещался в сознании. Не зная, что делать, Клим просто закричал, приказывая ей срочно слезть оттуда, чтоб хоть как-то поставить мир на место, но невезучая Петрова испугалась его окрика и полетела вниз. Мир, который так и не встал на место, рухнул еще ниже, потому что под древом было много строительного материала, а Петрова хоть и возобновила в нём юношескую ненависть, не угасшую полностью за эти годы, всё же была человеком, женщиной, красивой женщиной.

Станица Александро-Невская, июль, 1919 год

Дмитрий Малама понимал, что умирает, но воспринимал это как данность. Июль на удивление был холодным, но одеяло на лазаретном настиле под ним было всё мокрое, хотя, возможно, это была кровь – не было сил посмотреть. Где-то совсем недалеко шел бой, Дмитрий же, возглавляя атаку своей конной сотни на большевицкие пулемёты, был ранен, и дорогой друг Семен Первальский вытащил его из боя на лазаретные линейки, что были неподалёку.

– Держись, – напоследок сказал ему он. – Я скоро вернусь и отвезу тебя в госпиталь в Царицын. Вот увидишь, мы еще повоюем.

Семен, дорогой Семен, сколько вместе боев они прошли, сколько врагов уничтожили. Он смотрел на Дмитрия как на героя, восхищаясь каждый раз его доблестью и отвагой, которой славился Дмитрий Малама в бою. Неведомо ему, что вся смелость и бесстрашие – это всего лишь поиск скорейшей смерти. Как истинный христианин, Дмитрий Малама не мог совершить грех и покончить со своей жизнью, поэтому неистово искал её в бою. После известия о расстреле царской семьи жизнь для него перестала иметь смысл. Ноющая боль в сердце не отпускала ни на минуту, а мысль о том, что её уже нет, заставляла его выть на луну как собаку, потерявшую хозяина. Когда-то Дмитрий подарил Татьяне французского бульдога по кличке Ортип как символ, что независимо от обстоятельств Дмитрий Яковлевич Малама предан цесаревне Татьяне Николаевне навсегда. И вот её нет, совсем нет, она не вышла замуж за иностранного принца, не уехала из страны – её расстреляли в подвале старого дома Ипатьева в Екатеринбурге. Боже, как страшно и нелепо, как ужасно, что молодых девочек убивают, в чем они успели провиниться в этой жизни?! Дмитрий хоть и был военным, но ненавидел войну всей душой. По его мнению, война – это самое ужасное, что может случиться с людьми. Потому как именно на войне, вольно или невольно, но люди перестают быть людьми.

Бой приближался, и Дмитрий понимал, что это конец. Девочка – сестра милосердия, которой старый доктор приказывал уходить в тыл, все пыталась перевязать страшную рану Дмитрия.

– Уходи, – сказал он медленно ей, силы кончались, и он понимал, что не жилец.

– Я помогу вам, – со слезами на глазах говорила она.

– Как тебя зовут? – спросил Дмитрий.

– Татьяна, – ответила девушка, преданно глядя на Дмитрия. У того сжалось сердце, и он понял, что это знак.

– Возьмите, Татьяна, от меня подарок. – С трудом Дмитрий вытащил из внутреннего кармана сверток. – Пусть эта вещь поможет вам в трудную минуту, можете продать её, когда будет совсем туго. Правда, сам Карл Фаберже, сделавший её, считал, что камень в цветах волшебный и он усиливает все то, что есть в его хозяине, в хорошем человеке – добро, в плохом – зло, так что нельзя, чтоб он попал в плохие руки. Берите, не бойтесь, говорят, он еще и защищает, и оберегает своего хозяина.

Сестра милосердия развернула плотную бумагу и увидела потрясающую веточку лаванды в маленьком графинчике. Осторожно потрогав подарок и поняв, что лаванда не настоящая, а сделана из металла и камня, Татьяна спросила:

– Откуда она у вас?

– Её подарила мне цесаревна Татьяна Николаевна, когда я в 14-м году лежал в госпитале, в знак нашей дружбы, – и одни губами добавил: – И любви.

– Я не могу это принять, – прошептала сестра, от волнения прижав руку к губам.

– Татьяны уже нет, она на небесах, и я знаю, что отправляюсь к ней сейчас. Не хочу, чтоб эта светлая память о самой лучшей девушке на свете досталась тому, кто меня убьет. Прошу вас, примите и уходите уже, бой совсем рядом.

В этот момент Татьяна, гимназистка, чью семью расстреляли в 17-м году большевики, дворянка, которая так рано узнала горечь потерь, наклонилась и поцеловала Дмитрия так, как была способна в свои семнадцать лет, нежно и целомудренно.

Доктор, собрав уже всех, кто мог ходить, что есть силы закричал на нее, призывая помочь ему. Татьяна прощалась с героем со слезами на глазах, понимая, что оставляет его на верную погибель.

Бой приблизился уже через пятнадцать минут, и когда усатый буденовец замахнулся шашкой на уже почти бездыханное тело Дмитрия Маламы, в голове была лишь одна мысль: «Успела ли спастись милая девушка Татьяна?»

Позже его друзья отбили у врагов тело Дмитрия Маламы и торжественно похоронили в Екатеринодаре, в крипте Екатерининского собора, но ему было уже все равно. Эти почести нужны живым, а Дмитрий, нежно положив руку на плечо Татьяны, сидел на облаке и смотрел в вечность.

* * *

Леська проснулась в прекрасном настроении, летнее солнце приветливо светило в окно, призывая всех встать пораньше. Комната, которая в их маленьком домике была испокон веку её, таковой и осталась, и Леська, как барыня, полноправно владела своей территорией. Остальным повезло меньше, в маленьком домике постройки еще её прабабки было три комнаты, так их назвать можно было весьма условно, потому как по размеру больше напоминали кладовки. Вчера после полетов с дерева, что устроила мама, и беготни по участку за сусликом не уехал никто, и расселение на ночлег было плотным. Поэтому в зале пришлось спать Чехову, кстати, классный оказался дедуля, Леська с ним подружилась, и у них даже образовалась пара секретов. Марк уснул в машине, а участковый Арсений, тоже клевый мужик, лег в гамаке на крыльце.

Леська искренне считала взрослых дураками и глупыми как дети, в житейском, конечно, плане. Вот и сейчас она, еле сдерживая смех, вспоминала, как Марк и Арсений пытались показать себя в лучшем свете перед Ирмой. Со стороны это смотрелось как минимум глупо, словно мальчишки в садике не поделили машинку. В глазах Леськи, конечно, выигрывал Марк, он был высок, строен, широк в плечах и уверен в себе, но одно качество выделяло и Арсения. Хотя, возможно, оно и есть то главное, за что надо ценить человека. Арсений очень сильно любил Ирму, и это было видно невооруженным взглядом, в каждом его жесте и в каждом его слове. Это сильно подкупало и располагало, у Марка, справедливости ради, этого явно не наблюдалось, но мама сказала, что они знакомы только три дня, и, возможно, это еще только начало романа.

Вчера в суете спасения мамы Леська познакомилась с прикольным парнем Максимом. Что-то между ними промелькнуло, и он, долго не раздумывая, предложил сегодня покататься на его классном мотоцикле. Именно так надо, считала Леська, пробовать и не бояться, как это делает Ирма, прячась в свой кокон сильной женщины. Но Леське пришлось отказать Максиму – мама с Ирмой спланировали на вечер шашлыки и празднование её восемнадцатилетия. Леська не могла им в этом отказать, мама и так старалась быть современной и отпустила её в Москву с подружками. Поэтому, недолго думая, Леська позвала на семейное барбекю молодого человека и, чтоб остальным было не так обидно, заодно и всех, кто принимал участие в экспедиции по поимке суслика, даже соседей, которые невольно были втянуты в водоворот событий.

На столе стояла сумка, её вчера в не очень торжественной, надо сказать, обстановке подарила мама на восемнадцать лет. Сумка была мечтой, но из-за постоянных событий, происходящих одно за другим, Леська не успела ею насладиться. Поэтому, усевшись на кровати поудобнее, она стала рассматривать подарок, открывать замочки и карманы, проверять швы. У неё ни разу не было фирменной сумки, но в каком-то журнале Леська читала, что швы говорят о том, подделка это или оригинал. В одном из карманов лежала салфетка с логотипом местной кофейни, исписанная мелким почерком. Неужели кто-то носил её до этого? Стало обидно и неприятно и захотелось сразу забыть об этом инциденте. Поэтому Леська бросила салфетку на тумбочку у кровати и вычеркнула из головы как ненужное.

Скорее всего, Великий сочинитель вновь решил посильней закрутить сюжет.

* * *

Знала бы Леська, как сильно Арсений Заяц любит Ирму, поставила бы ему еще больше плюсов. Они были полными противоположностями, и, возможно, именно это так нравилось участковому. С пятого класса он носил соседкой девочке портфель до школы, не претендуя на взаимность, оставаясь в вечной, как сейчас принято говорить, френдзоне. Казалось, что все так и осталось бы навсегда, но однажды, уже будучи участковым, Арсений напился и, придя к Ирме с букетом, рассказал о своих чувствах. К его бесконечному счастью и неменьшему удивлению, объект его обожания не засмеялся и не выставил его вон, а очень серьёзно сказал:

– Ты знаешь, Арсений, ведь я все это видела и знала. По-своему я тоже к тебе очень хорошо отношусь. Я оглянулась – и страх взял: тридцать восемь, ни семьи, ни детей, страшно стало. – На этих словах даже затуманенный алкоголем мозг Арсения понял, сколько времени он потерял, не говоря ей о своих чувствах. – Как женщина деловая, – продолжала свой монолог Ирма, – я решила составить список женихов, вот кто за полгода наберет больше плюсов, за того замуж и выйду.

В том, что такой список действительно существовал, Арсений не сомневался. Ирма была красивая женщина и нравилась многим мужчинам, но настоящую конкуренцию он не чувствовал ни от кого. Пока не появился этот Марк. Что такого плохого сделал Арсений в жизни, что в последний момент, а полгода подходили уже к концу, появился этот мистер совершенство? Фигура, тело и лицо Марка не шли ни в какое сравнение с параметрами кругленького с детства Арсения, плюс ранняя лысина и безденежная работа с немыслимой скоростью тянули его на дно списка. Вскочив ни свет ни заря и не желая никого будить, он собрался домой. Конечно, Арсений мог уехать еще вчера после глупого инцидента с Ташкой, вот ведь и правда мешок с неприятностями, но страшно было оставлять один на один Ирму с красавчиком Марком.

Не став никого будить, он выскочил на дорогу, на всякий случай записав номер машины Марка – про конкурентов надо знать все. Что-то резануло взгляд на обочине у забора, больше по привычке все проверять, чем что-то подозревая, Арсений подошел поближе. То, что он увидел на зеленой траве, заставило его присвистнуть, а мурашки побежали по всему телу. Обочина от забора до дороги была усеяна фантиками сосательных конфет «Барбарис». Эти бумажки, как черная метка у пиратов, словно предупреждали Арсения: ничего ещё не кончилось, и, скорее всего, Ташка под угрозой, а с ней и Леська, и его любимая Ирма. От страшных картин, которые быстро нарисовало воображение, стало жутко. Необходимо было что-то предпринять, но правду говорят, что страх – плохой советчик, потому как Арсений пошел не на работу, а завернул к Ташкиному соседу во двор, сам толком не понимая почему, видимо, его повела сюда интуиция, а возможно, Великий сочинитель придумал новый виток сюжета.

* * *

Таша проснулась в хорошем настроении, летнее солнце заботливо гладило её по щеке, прям как вчера это делал хороший собакен по кличке Зинадин. Воспоминания вчерашнего вечера накрыли её с головой, вытащив из сладкой дремы. От них она сразу покраснела и закрыла руками лицо, словно кто-то сейчас мог её увидеть. Вчера Таше хотелось провалиться сквозь землю, нырнуть на дно океана, ну или как минимум улететь на луну, что угодно, только не оставаться там, на куче рулонного газона, который просто-таки спас её от неминуемой смерти. Виновник позора – Дуса – моментально выскочил из её рук и рванул куда-то, даже не поблагодарив напоследок свою спасительницу.

– Предатель, – прошептала Таша вслед беглецу, наблюдая сверху, как к ней приближается противный Клим в компании незнакомого ей лопоухого парнишки.

– Тебя мне только не хватало. – Чуть не разрыдалась она.

Но спасательную группу опередила огромная собака. Пока мужчины неуклюже пытались залезть на гору с рулонным газоном, собака запрыгнула в один прыжок и, приблизив свою огромную морду к испуганной Таше, с удовольствием её лизнула. Та, в свою очередь, не ожидая такого проявления любви, испугавшись, закричала что есть мочи. Гостеприимная собака решила, что девушка так выражает свою радость, и начала облизывать её еще усерднее. Решив не сопротивляться, Таша зажмурилась и молча готовилась к тому, что её сейчас начнут есть. Поэтому к тому времени, когда Клим все-таки забрался на гору с рулонным газоном, Ташино лицо полностью было в гостеприимных слюнях Зинадина.

– Что вы делали на моем дереве? – спросил Клим, забравшись наверх. Таше стало очень обидно, что он даже не поинтересовался, что с ней, к этому прибавился шок от падения и лицо в слюнях собаки, поэтому она начала тихо плакать.

– Знаете что? – сквозь слезы говорила она. – Это вовсе не ваше, а мое дерево. Между прочим, я спасала бедное животное, и все было бы замечательно, если бы вы так неожиданно не заорали. У меня уже практически все получилось, вы сегодня целый день портите мне планы.

– Я?! – возмутился Клим. – Да знаете что?! А вы высокомерная выскочка. Строите из себя не понять кого, сегодня даже поговорить со мной не соизволили. Несли какую-то чушь, Суслика в машине укачивает, Дусу какого-то приплели. Вам есть что скрывать? Что вы знаете о смерти Юрки?! Говорите немедленно!

Таша, забитая одноклассниками девочка, вечная староста и исполнитель ненужных поручений, первый раз в жизни закричала в голос. Даже когда муж предал, она так не кричала.

– Да как вы мне надоели! – Неудачи последних дней скопились в её крике. – Что вам от меня надо?! Самый ярый подлец не бьет лежачего, а я сейчас лежу, если вы не заметили! Надо же было вам встретиться в моей жизни, даже домашний тиран Жуков и то лучше вас. На дерево полезла, чтоб суслика спасти, для тупых – это животное такое. А мне, между прочим, сорок лет, и пятнадцать килограммов лишнего веса тоже не играют на моей стороне.

Собака, словно поддерживая Ташу, недовольно гавкнула в сторону Клима. От такого коллективного отпора он потерялся и замолчал. В эту минуту на крик прибежали все обитатели обоих домов.

– Ну, вот, и свободная стая пожаловала, можете больше не кричать, все защитники уже здесь, – примирительно сказал Клим. – Хватит изображать из себя раненую, вы летели всего метра два, не больше, и приземлились на мягкий газон. Вставайте, пойдем искать вашего суслика, не хватало мне еще грызунов на участке.

– Это не мой суслик, – тихо сказала Таша, наблюдая, как Леська внизу всем рассказывает увлекательную историю её полета с дерева.

– А чей? Вы даже имя его знаете, он что, успел представиться вам?

– Это животное вашего друга Юрия Суслика, – тихо сказала Таша, стараясь не перебить бенефис дочери, сегодня она была в ударе, и рассказ производил впечатление на слушателей. – Мы случайно встретились на улице за день до его смерти.

– С чего вы решили, что случайно? Возможно, он специально искал с вами встречи, – сказал Клим, заинтересовавшись вновь открывающимися обстоятельствами.

– Навряд ли, он меня обрызгал из грязной лужи с ног до головы, странная манера заговорить, вам не кажется? – поспорила Таша.

– Ну, мы, мужчины, вообще не логичны, когда влюблены, – старался прощупать почву Клим.

– С этим обстоятельством соглашусь, но это не тот вариант. Навряд ли женщину, в которую влюблен, мужчина спросит: «Ты толстая или беременная?»

– Вы шутите? – спросил Клим, не зная, как на это реагировать.

– Нет, мне сегодня точно не до шуток, – совершенно спокойно ответила Таша, она любовалась дочкой, какая талантливая она у нее. Молодец, что поступила в институт культуры на актерский, это точно её призвание. Люди, совершенно забыв о Таше, внимательно смотрели театр одного актера. Сейчас дочка в красках рассказывала о муках и страхе суслика на ветке, его одиночестве и потерянности в данном суровом мире.

– А где суслик? – мысли Таши прервал вопрос, который её тоже очень беспокоил.

– Клим Январь, вы кто по профессии? – опять разозлившись, спросила она.

– Я военный, – не стал вдаваться в подробности своей профессии Клим.

– Знаете, сразу как-то страшно стало за страну и её границы. Вы ведь видели, как я с ним падала, как он деру дал. Дуса пробежал буквально между вами и вон тем лопоухим, который сейчас с открытым ртом слушает мою дочь. Кстати, он что, ненормальный?

Клим перевел взгляд на Максима и усмехнулся.

– Пять минут назад был нормальный, – сказал он. – По-моему, на него так действует ваша дочь. Вообще у вас семейка…

Таша, не дав договорить Климу, сказала:

– Тормозите, за семейку могу и ударить, будет не больно, но довольно обидно.

– Понял, – примирительно сказал Клим. – Тогда пойдёмте искать суслика, мне очень нужно на него посмотреть.

– Пойдемте, – согласилась Таша. – Это калифорнийский суслик и, боюсь, в России не выживет.

– Думаете? – подавая руку, сказал Клим, он уже спустился и старался безболезненно снять Ташу.

– Хотя, – засомневалась она, – мы, русские, всегда недооценивали американцев, возможно, Дуса – второй Рэмбо.

На этих словах она спрыгнула, Клим, пытаясь поймать её, не удержал равновесие, и они вместе упали на землю.

– Неужели нельзя было удержать меня?! Не такая уж я и толстая, – тихо, почти на ухо сказала Таша, лежа сверху на Климе. – Да что это за вечер позора у меня сегодня? Еще и зрителей столько вокруг.

Удивившись, что этот остряк не отвечает, она подняла голову и посмотрела на него. Он тяжело дышал, и что-то в нем сильно изменилось, наверное, взгляд. Из презрительного он стал удивлённым, словно увидел что-то очевидное, то, что по глупости не замечал до сих пор.

Позже было всеобщее знакомство, поиски Дусы, но одно оставалось неизменным – Клим притих, словно не мог прийти в себя после их падения, и старательно избегал Ташиного взгляда.

* * *

Клим не спал всю ночь, нужно было многое прочитать, о многом подумать, но сон всё равно сморил его под утро. Лежа на столе в отцовском кабинете, он видел во сне детство, Космос, Даймонд и Клим – друзья на все времена. Во сне воспоминания его уносили его в тот далекий год, когда они расставались. Школа закончилась, и впереди была новая жизнь. Юрка и Клим улетали в Москву на учебу, Димка оставался в городе Н, поступал в педагогический институт. Хоть и летели два друга вместе, но понимали, что в огромной Москве с её необъятными просторами, да и в режиме учебы, на встречи у них будет времени немного, поэтому прощались все втроем.

– Знаете, друзья, – первым сказал Юрка, это был последний вечер перед отъездом, и надо было что-то говорить, но никто не знал, что именно, – в жизни может произойти всякое, но вы должны знать, что у вас есть друг, который поможет вам всегда и во всем, чего бы мне этого ни стоило.

– Да ладно, – засмеялся Димка, – что за пафос? Все нормально, жизнь продолжается, будем звонить друг другу, ходить в гости на дни рождения детей, всё только начинается.

– Я горд тем, что у меня такие друзья, – Клим решил тоже сказать свое мнение. – Помните, как у Аристотеля: «Друг – это одна душа, живущая в двух телах».

В детстве у них была такая игра: они выбирали высказывание древних философов и пытались его оспаривать, для трех ботанов это было самое увлекательное развлечение на свете, не считая, конечно, шахмат. Бедному же Аристотелю обычно доставалось больше всего за его не всегда однозначные выражения.

– Так вот, сегодня я соглашусь с ним, только добавлю, что в нашем случае одна душа живет в трех телах.

Юрка, улыбаясь, хотел что-то ему ответить, но вместо слов у него получался странный скрип. От абсурдности ситуации Клим проснулся, но странный скрежет не прекращался. В окно светило яркое летнее солнце, а на подоконнике сидел виновник вчерашнего балагана, странный суслик, больше похожий на белку, черный, с пушистым хвостом, и внимательно смотрел на лежащего на столе Клима. Руки затекли, а фотографии с места происшествия, которые любезно ему вчера передал Максим, прилипли к ним.

– Привет, Дуса, – сказал Клим. – Будем знакомы, я вот о тебе много наслышан, можно сказать, вчерашний вечер у меня прошел под девизом «спасем суслика», так что заходи, не чужие мы с тобой уже.

К удивлению, суслик не убегал, а продолжал внимательно смотреть на Клима, делая вид, что понимает.

– Ты, наверное, друг мой, голоден, – догадался Клим и взял тарелку с орешками, которую вчера захватил с собой в комнату. Когда Клим проводил мозговой штурм, то орех помогал ему в этом стопроцентно. Это была привычка, переходящая в ритуал.

– Держи. – Клим поставил орехи чуть ближе к суслику. – Прости, всё, что осталось, я не ждал гостей. Да не бойся ты меня. – На этих словах он отошел от подоконника и сел обратно за стол. – Не буду я тебя ловить по одной простой причине – я тебя боюсь. Поэтому ешь спокойно и проваливай, желательно к своей новой хозяйке.

Впереди Клима ждал тяжелый день, ночью он набросал план, с кем необходимо встретиться сегодня и поговорить. Потихоньку, чтоб не разбудить маму, Клим принял душ и, даже не заходя в столовую, вышел из дома.

– Здравствуйте. – Навстречу ему во двор зашел участковый со смешным именем Арсений.

– Здравствуйте. – На самом деле Климу не очень хотелось терять время, и от неожиданной встречи он поморщился. Арсений, видимо, был наблюдательным человеком, потому что сказал:

– Не переживайте, я ненадолго. Вы мне показались человеком наблюдательным, поэтому хочу обратиться с просьбой. На вашу соседку, вероятно, готовится очередное нападение. Я не прошу следить за ней и охранять, но вы все-таки живете по соседству и, как говорит мне моя интуиция, либо работаете в органах, либо раньше были полицейским. В общем, у меня к вам просьба: если заметите что-то необычное, каких-то подозрительных людей рядом, сообщите срочно мне. – На этих словах Арсений протянул ему визитку.

После сказанного Клим смотрел на участкового уже совсем по-другому.

– Ну, с интуицией у вас всё прекрасно, – сказал он. – Я ваш коллега, правда, из столицы, здесь нахожусь в отпуске. Но у меня два встречных вопроса: первый – откуда такой интерес к моей соседке? Тут, как я понимаю, не ваша земля. И второй – с чего вы взяли, что на эту женщину-катастрофу готовится какое-то нападение?

– А давайте я вам расскажу всё в машине? Ведь вы куда-то спешили, вот я вас и подвезу. – Участковый был на редкость обаятельным парнем, и Клим сразу расположился к нему.

– С удовольствием, – сказал он. – Отвезите меня в гостиницу «Звезда».

* * *

Жуля уже третий день хотела умереть, мир потерял краски и стал плоским и бледным, как кадр на киноленте, словно застыл в вечности. У неё, как у тонкой натуры, такое бывало частенько, но сейчас имело большие размеры и глубину, чем обычно. Даже детское желание быть круче этой дуры Ташки Петровой не спасло и не привело её вчера в чувство. Постоянное внимание мужа и его любезное держание Жулиной руки казались ей лишь проявлением собственнического инстинкта и не успокаивали, а, наоборот, бесили, еще больше приводя в ярость. Лишь только звонок сыну за границу, где тот учился, немного смирил её с действительностью. Сейчас ей необходимо было найти способ вернуть себя, вытащить, как Мюнхгаузен за волосы, из этой трясины под названием депрессия, но пока решение не находилось. Платон раздражал её сейчас больше обычного, и она решила, что как только встанет на ноги, сразу разведется с ним и улетит в Европу к сыну. Всё: и подстриженная лужайка красивого дома, и огромный дог, и даже крепкий кофе в фарфоровой чашке – абсолютно все её сейчас раздражало. И даже подарок любимого человека сейчас приносил лишь боль.

– Джульетта, – услышала она голос ненавистного мужа. Он бежал по лужайке и радостно махал ей рукой. – Ты знаешь, я сейчас ехал домой и совершенно случайно встретил твою одноклассницу, ну, ту, которую мы видели вчера на похоронах.

Жуля, не разделяя радости супруга по этому поводу, рявкнула:

– Надеюсь, ты обрызгал её посильнее из лужи?

– Нет, – растерялся Платон. – Я предложил подвезти её – она шла с огромными пакетами. Очень милая женщина, я бы сказал, красивая, даже с учетом небольшого лишнего веса.

– Да что ты несешь, где красота и где Ташка Петрова?! – Казалось, Платон специально злил супругу.

– Не знаю, но мне она показалась даже ничего. Кстати, Наталья пригласила нас сегодня к себе на барбекю, по-моему, день рождения дочки отмечает, – как бы между прочим сказал супруг.

– Вот еще, – безразлично ответила Жуля. – Слишком много чести.

– Согласен. – Кивнул Платон, глотнув холодный кофе из её чашки. – Пусть они там своей большой компанией сами веселятся. Плюс ко всему я понял, что там будет этот странный Клим, друг твоего одноклассника, к которому мы вчера ходили на похороны. Мне вчера показалось, что он запал на Наталью, все поминки он смотрел на нее, не отрываясь, даже неприлично было.

Джульетта тоже это вчера заметила, правда, взгляд у этого Клима был тяжелый, но ведь все сходят с ума по-своему. Что-то забытое поднялось с дальней пыльной полки, что-то такое, что не проходит само, возможно, зависть, переплетённая с ненавистью к этой голубоглазой выскочке. Надо же, она уже и растолстела, одета как нищенка, а все равно словно магнитом тянет к ней мужиков.

– А ты знаешь, Платон, – Джульетта всегда называла мужа полным именем и терпеть не могла уменьшительно-ласкательные, – мы, наверное, сходим на этот унылый праздник, – с тигриным блеском в глазах сказала Жуля.

– Как скажешь, – равнодушно сказал Платон и торжествующе незаметно ухмыльнулся себе в бороду.

* * *

Таша сегодня была какая-то другая, и это Ирма заметила с утра, какие-то улыбки, глядя вдаль, и постоянное поправление волос. Утром наотрез отказалась от завтрака, заявив, что она на диете, при этом перемыла еще раз весь дом, хотя это вчера самозабвенно сделал Арсений. После обеда она собралась и, подпрыгивая на ходу, пошла в мясную лавку для покупки вечернего барбекю. Ирма же, напротив, захандрила, сначала провалялась в постели до обеда, потом, нажарив себе блинов, которые раньше принципиально не ела, натрескалась до отвала. Что-то сильно её тревожило, какой-то факт зацепил её вчера и не отпускал до сих пор, но она никак не могла понять какой. Где-то в саду трудился Марк, он отказался уезжать, претендуя на вечернее барбекю, для этого обещал к вечеру организовать в саду площадку для праздника. Ирме, грустно качающейся в гамаке, стало стыдно, надо сходить, спросить, как дела, может, помочь чем или просто посидеть рядышком для приличия. Сад был гордостью Ташкиного дома. Соседи хвастались и выставляли напоказ свои огромные дома, но сами с завистью смотрели на соседский сад. Деревья цвели и плодоносили так, словно за ними ухаживает самый лучший садовник в городе.

– Это все Машенька со своей энергетикой живой сделала, – всегда говорила Ирма Ташке про «фазенду». Насколько первая любила и помнила свою соседку, настолько сама Ташка была равнодушна к своей бабушке. Хоть и пользовалась подруга квартирой и дачей, но никак не могла смириться с тем, что она дочь уголовника, поэтому просто вычеркнула из головы неудобных родственников. Ирма этого не одобряла, частенько пыталась объяснить, что Ташка не права и Машенька – классная тетка, которая спасла многих ребят на районе от колонии просто своим вниманием, умением выслушать и объяснить, что жизнь прекрасна. А еще она непостижимым, почти волшебным способом видела таланты ребятишек, знала, кому посоветовать шахматы, кому – спорт, а кого направить в иное русло, заприметив талант диктора или хватку полицейского. Ирма считала, что если и были какие-то грехи у её сына, то Машенька искупила их на все сто процентов, обеспечив себе и ему место в раю. Заблудившись в своих мыслях, Ирма шла медленно по саду, восхищаясь каждым деревом, поэтому её появление для Марка было неожиданностью. Да что там для Марка, Ирма тоже растерялась, когда вышла к беседке в центре сада. Не здесь она ожидала увидеть своего новоиспеченного ухажера, да и занятие, за которым застала его Ирма, было странным. Марк, сидя в беседке, увлеченно разбирал на детали клетку Дусы. Не то чтобы Ирма претендовала на имущество калифорнийского суслика, который, кстати, покинул их компанию, но возмущение проявилось на её лице в полной мере. Поэтому Марк, подняв голову и увидев её, начал оправдываться:

– Я техник по натуре, люблю все разбирать, а тут такая клетка мудрёная, везде механизмы, вот, решил посмотреть, – говорил Марк, судорожно пытаясь собрать все обратно.

Ирма не знала, как ей реагировать, очень хотелось поругаться хотя бы для приличия. Клетка была чужая, дорогая, и суслик не уточнил, навсегда сбежал или нет, но Марка спасла Ташка, вернувшись из магазина.

– Ирма, у меня беда, – белыми от волнения губами произнесла она, вбегая в сад с огромными пакетами продуктов.

– Что случилось? – спросила, испугавшись, Ирма. – Душитель объявился? – высказала она первую версию, что пришла на ум.

– Хуже, – со слезами на глазах сказала она. – Я сама не понимаю, как пригласила к нам вечером на барбекю Жулю Звонкову.

Пакеты вывалились из её рук, а на лице отразилась вселенская катастрофа, у которой не было временных измерений.

* * *

Дмитрий Арбенин, а в душе по-прежнему Даймонд, директор школы, отец троих детей да и вообще уважаемый человек в городе, не мог найти себе места со вчерашнего вечера. Клим не звонил, а его звонки намеренно игнорировал, не посвящая в свое расследование. Это было и обидно, и волнительно одновременно. День тянулся долго, и, сидя в своем директорском кабинете, Дмитрий то и дело смотрел на часы, но стрелки словно сговорились с Климом и тоже мучили его безмолвием и медлительностью. Сегодня был выходной, да не просто выходной, а выходной во время летних каникул, а это значит, что в школе ему делать было нечего абсолютно. Но он настолько ненавидел свою семью, что не мог оставаться там долгое время. Дмитрий Иванович Арбенин никогда бы не признался, потому как директору школу и образцу морали это было запрещено той самой моралью, но он всей душой ненавидел детей, а своих – вдвойне. Иногда, глядя на них, он сомневался в своем отцовстве. Как у такого умного человека, как он, могли родиться такие бестолковые дети?! Ну не могли же они пойти все в ту клушу, что нарожала ему их. Дура, решила привязать его детьми, но она ошиблась, Димка оказался равнодушным к этим пищащим комочкам и сопливым уродцам. А она словно эксперимент проводила: не понравился первый – смотри, Дима, может, второй зайдет, ну, третий тогда точно должен выстрелить. Как его угораздило жениться на ней? В институте она производила впечатление вменяемой особы, правда, в шахматы не играла, но тогда Димка не обратил на это внимания. Сейчас же он был точно уверен, что именно по этому показателю стоило выбирать себе вторую половину. Человек, не умеющий играть в шахматы, – пропащий человек. В тишине кабинета прозвенел звонок, заставив вздрогнуть директора школы.

– Привет, Даймонд, – услышал он в трубке голос друга.

– Клим, ты где пропал?! – спешно заговорил он, словно боясь, что тот положит трубку. – Я звоню тебе, звоню. Что ты узнал? Какие новости?

– Ну, новостей много, – уклончиво заговорил друг, – но пока ничего конкретного. Хочешь помочь?

– Конечно, – радостно ответил Даймонд, обрадовавшись предложению не меньше, чем победе в шахматной партии.

– У меня тут дело образовалось, – по-прежнему туманно объяснялся Клим, – а у гостиницы «Звезда» меня ждет опер, который вызвался помочь. Съезди к нему, там пара свидетелей есть, которых следовало опросить, но никто этого не сделал. Правда, парень в это не верит и если сам пойдет, то, скорее всего, сделает это на троечку, поэтому надо этот процесс взять под контроль.

– А что за свидетели? – поинтересовался Димка.

– Три девчонки, первая – горничная на этаже, но она не работала ни в день смерти, ни днём раньше, поэтому её в полиции решили не опрашивать. Вторая – это официантка в ресторане, тоже была не её смена, и третья – это работница прачки, про ту совсем забыли.

– Клим, – разочарованно сказал Димка, – да что они могут знать?

– А вот это тебе и нужно будет выяснить, все закончишь и отзвонишься, – скомандовал по привычке Клим и положил трубку.

У Димки камень, что лежал на душе, растворился, и стало намного легче дышать, беспокойство и неуверенность улетучились, уступив место тихой радости. Вскочив, он схватил ключи от машины и выскочил из кабинета, забыв свой телефон на столе. Через минуту он зазвонил длинно и тревожно, словно на другом конце провода кто-то срочно хотел что-то рассказать Дмитрию Арбенину. На экране смартфона было написано лишь одно слово – «Жена».

* * *

Антон Павлович, несчастный, по сути, человек, всегда старался быть благодарным. Вчера ему, человеку с огромным багажом неприятностей, показалось, что на этих добрых и беззащитных девчонок свалилось что-то страшное. Была у него эта способность ощущать неприятности. Первые воспоминания уходили глубоко в детство, когда ему три и они с мамой и братом прятались в сыром подвале от немцев. Хоть он и был младшим, но чувствовал опасность кожей, словно электрический ток проходил через все его тело. Там, в темном и сыром подвале, именно маленький трехлетний Тоша зажал рот старшему пятилетнему брату, когда немцы вошли в избу. Именно этот маленький и, по сути, несмышлёный еще мальчик приложил к своим губам пальчик, заставляя всех замолчать. Позже мама вспоминала этот случай, косо смотря на свое странное чадо, но уже беспрекословно прислушивалась к нему. Хоть и работала мама в клубе, и образование у нее было, но с того случая стала по-настоящему верить в бога и в неограниченные способности своего сына. Позже, когда её любимый Антоша вырос, нет-нет да спросит: как думаешь, есть там что, на небе-то? Все эти вопросы приводили в смущение пионера, а позже комсомольца Антона, и он уклончиво отвечал: я почем знаю? Сегодня Антон Павлович знал точно – есть – и старался пользоваться своей интуицией по полной. Ведь именно из-за нее он и ушел из дома. Током пробивало старого человека, когда он чувствовал взгляд своей внучки, чтоб не доводить до греха родное, хоть и гнилое дитя, он и принял решение уйти из жизни сам. Сейчас же Антон Павлович решил повременить с этим, ведь не зря ему на пути встретились эти добрые девочки, возможно, есть еще дела у него на этой земле, и ему надо непременно спасти их, уберечь. Не мог Антон Павлович понять, кто именно, но чувствовал, что человек со страшными мыслями совсем рядом, ходит вокруг, готовится, примеряется. И еще что-то подсказывало ему, что не один, с таким, правда, за всю жизнь он ни разу не сталкивался, и поэтому ощущения раздваивались.

– Антон Палыч, – услышал он голос Леси, – о чем задумались? Мечтаете об озере Джека Лондона?

Девочка была смышлёная, добрая и веселая. Несмотря на то что выросла она в стесненных условиях, корысти он в ней не видел. Нет, конечно, было огромное желание достичь успеха, но все это было лишь нормальным человеческим чувством: жить в удовольствие и приносить людям пользу. Чего нельзя было сказать про его внучку, которой хотелось именно денег, много денег, и старый дед, мирно доживающий век в маленькой комнате огромной квартиры, ей очень мешал. И тем, что квартира была его и продать её не представлялась возможность, да и вообще одним своим видом раздражал.

– Нет, сегодня мои мысли унеслись далеко, в жаркий и неоднозначный Кыргызстан. – Старику было приятно, что девчонка запомнила его рассказ об озере. – В западной части гор Кокшаал-Тоо недалеко от границы с Китаем раскинулось красивейшее озеро Кёль-Суу, в переводе звучит как «уходящая вода». Его окружают огромные серые скалы, а вода в озере ярко-голубого цвета. Иногда оно пропадает, утекая в подземные пещеры и гроты, а иногда разливается так, что на берегу становится трудно найти место для лагеря.

– Вот почему вы рассказываете так, что мне сразу хочется туда поехать? – засмеялась Леська.

– Потому что я там был, а красота, хоть единожды увиденная, отпечатывается в глазах и остается там навсегда. Ею можно делиться, её можно дарить.

– Кстати, о красоте, – вспомнила девушка. – Сегодня мама придумала жарить барбекю, отмечать мое совершеннолетие. Чтоб не сидеть просто за столом, я решила сделать концерт. Вы мне в этом поможете? Все жутко заняты, а вы свободны.

– Я готов, – с улыбкой ответил Антон Павлович. – Цирка на ходулях не обещаю, но в остальном я очень талантливый. Когда-то давно я участвовал в конкурсе самодеятельности и занял первое место.

– Что вы делали? – спросила Леська, словно прикидывая, как она может его использовать.

– Я жонглировал гирями, – похвастался, видимо, бывший силач Чехов.

– Думаю, этими вашими талантами мы уже воспользоваться не сможем, – пессимистично сказала Леська, оглядев Антона Павловича.

Чехов уже подбирал, что бы такое потяжелее схватить и продемонстрировать свои забытые способности, как они услышали крик и испуганно выглянули в окно. В саду стояла Таша, пакеты с продуктами, рассыпанными, лежали на земле, показывая, что случилось страшное.

– Пойдем, Антон Палыч, видимо, опять что-то с моей маман, – сказала Леська и ловко, как могут делать только молодые, выскочила на улицу через окно.

* * *

Клим не поехал в гостиницу по весьма уважительной причине. В машине круглолицый Арсений рассказал ему про домашнего тирана Жукова, про увольнение Таши из поликлиники по его протекции, про нападение и в конце подытожил фантиками от приторных конфет «Барбарис». В отличие от Ирмы Клим заинтересовался фантиками больше всего. Он забрал их у участкового, аккуратно упакованные в пакетик, и поставил напротив большой вопрос, решив в очередной раз воспользоваться помощью лопоухого Максима. Затем, сделав несколько звонков в Москву, при этом попросив об одолжении коллег, чего он мучительно не любил делать, приказал ехать к Жукову. Было раннее утро выходного дня, поэтому общим собранием они решили, что застанут его, скорее всего, дома. Что было удивительно для Клима и совсем нет для Арсения, Жуков жил в этом же поселке, только в другой его части. Будучи почти столичным жителем, Клим совсем забыл, что город Н маленький, и если здесь есть какой-то элитный район, то вся, так сказать, гордость города умещалась в нем полностью. Странно, что эта знать до сих пор Ташин участок не экспроприировала как портящий внешний вид, потому как таких в поселке практически не осталось. Вереницей тянулись огромные коттеджи, глядя на которые, хочется спросить: там будет жить цыганская семья из двадцати человек? Зачем такие огромные дома? В них неуютно и страшно. Климу казалось, что в них теряются души и люди становятся злыми и бесчувственными.

– Это тебе не Москва, – смеялся Арсений, глядя на выпученные глаза Клима. – Здесь элитный поселок один, ресторанов для местных селебрити – раз-два и обчёлся, а спортзал, куда они ходят, тоже в единственном экземпляре. Отсюда эти сильные мира сего, а конкретнее, нашего города, все друг с другом знакомы лично.

– Возможно, это даже облегчает задачу, – задумчиво сказал Клим.

– Э, нет, не скажи, – не поддержал его энтузиазма Арсений. – От этого только труднее, потому как своих они не бросают, а если они здесь все свои, то и бороться придется со всеми разом, а это ой как не просто.

– Посмотри, – задумчиво сказал Клим, готовясь к разговору с местным депутатом и читая присланное из Москвы досье на него.

– Ой, не знаю, – вздохнул Арсений, пробежав глазами по записям. – Ладно, Зорро, пойдём, попробуем разоблачить нашего шерифа.

– А вот ваше неверие, сэр, обидно, – пошутил Клим, в душе, конечно, он был полностью солидарен с Арсением, но… – Учись, периферия, как работает Москва. – Он не хотел ни в коем случае никого обидеть – так он просто настраивался на тяжелый разговор.

Но вопреки ожиданиям, что их не захотят видеть в этом доме, отпора они не получили. Пожилая женщина, которая впустила их на территорию двора, была заревана, после того как Арсений показал ей документы, она запричитала и, указывая пальцем на дом, сказала:

– Быстро вы приехали, горе, какое горе. Я и скорую вызвала, но пока нет еще, а вы так быстро.

Моментально поняв, что случилось страшное, Клим и Арсений, не сговариваясь, рванули в дом. Обустроен он был по законам мира коррупционеров: все в золоте, мраморе и зеркалах. Открыв стеклянную дверь, по которой вился золотой плющ, они встали как вкопанные. На полу сидела женщина, вся в синяках, а на руках у нее лежал мальчик лет десяти, испуганными глазами он смотрел на гостей, а из плеча со стороны спины у него торчал нож. Где-то поблизости завыла сирена скорой.

– Привет, герой, – подбежал к ним Клим и уселся рядом. – Что у вас тут происходит, расскажешь?

Клим разговаривал с пацаном, как будто ничего не случилось, он знал по опыту, что дети всегда смотрят и оценивают ситуацию по реакции взрослых, поэтому старался показать, что ситуация не критическая. Оценив рану, Клим решил, что будет лучше дождаться врачей, которые, по звукам, были совсем рядом. Мать, обняв сына, тихо поскуливала.

– Я защищал маму, – тихо сказал мальчишка. Было видно, что в этом маленьком худом тельце растёт настоящий мужчина. – Там он. – Мальчишка глазами показал на огромную комнату в глубине дома. – Мама его вазой ударила, когда он нож воткнул, посмотрите, он не умер? Я не за него боюсь, я боюсь, что мамку посадят, – словно оправдывался мальчишка.

Клим продолжил сидеть, показав жестами Арсению на гостиную.

– Ты молодец, настоящий мужчина. В далекой Японии тебя бы за мужество посвятили в самураи, – Клим нес что попало, необходимо было разговаривать с пацаном, чтоб отвлечь его от раны.

– Я думал, что вырасту, – гордо отвечал мальчишка, – и дам ему отпор, но не дождался. Сегодня я боялся, что он убьет маму.

В этот момент Арсений подошел к лежащему на полу мужчине и, потрогав пульс, большим пальцем вверх показал, что все в порядке.

– Не переживай, не посадят мамку, – успокоил пацана Клим. – Жив твой папаша и сейчас не отмажется, а сядет обязательно.

Женщина, услышав эти слова, перестала выть и, вытирая слезы, начала тараторить:

– Зачем посадят? Он не виноват, он бы не ударил меня ножом, просто бы попугал и все. Артем сам выскочил на нож, он не виноват.

Превозмогая боль, мальчишка отстранился от матери и сказал тихо Климу, впавшему в ступор от таких слов:

– У нас есть камеры, в чулане накопитель стоит, пусть полиция оттуда записи возьмет, первая дверь по коридору. Он еще потом за Борькой бегал, тот, когда отец меня ударил, укусил его за ногу, вот он и обозлился, но брат шустрый, спрятался. Тогда он пошел обратно ко мне и стал меня лежачего пинать, вот тогда мамка и ударила его вазой по голове.

– Не переживай, – ответил Клим мальчишке, – все сделаю. А вы, мамаша, придите в себя наконец, шутки кончены. Если вы терпели издевательства от своего мужа – пожалуйста, а вот детей наше государство в обиду не даст. Так что подумайте хорошенько, прежде чем давать показания. Если вы будете защищать по-прежнему мужа, то суд, скорее всего, сделает вас соучастницей издевательств над детьми, и пойдете в тюрьму вместе со своим милым. – Жалость к этой женщине пропала моментально.

В дом вошли врачи, и все закрутилось. Уже когда мальчишку сажали в карету скорой помощи вместе с братом, которого нашли под диваном, и матерью, теперь равнодушно смотревшей на мир, словно у нее выключили полностью эмоции, Клим подошел к нему и сказал:

– Рана легкая, поверь мне, брат, я всякого насмотрелся в жизни, но именно она подарит вам с братом и матерью путевку в светлое спокойное будущее. Ты потерпи немного, но самое главное, не неси это в себе по жизни, постарайся забыть и вычеркнуть это из памяти. Люди по своей сути в большинстве случаев хорошие, уродов намного меньше, не равняй по ним всех.

В гостиницу «Звезда» ехали молча, к счастью, надолго их не задержали, так как дом был просто усеян камерами, и полиция быстро выяснила, что они пришли после трагедии. Боясь, что это дело спустят на тормоза, Клим, показав свое удостоверение, предупредил, что записи он самолично просмотрел, и если хоть одна пропадет, он поднимет всех на уши. Ему очень хотелось, чтоб у маленького мальчика Артема хватило сил продолжать жить с широко распахнутыми глазами.

– Ну, теперь мы можем быть уверенными в одном, – нарушил тишину участковый, – если Жуков и вредил Ташке, то из тюрьмы ему это сделать будет намного сложнее.

– Если только это Жуков, – сказал Клим неуверенно.

Гостиница «Звезда» была самой приличной в городе Н, насчитывала четырнадцать этажей и триста штук номерного фонда. Обо всем этом гласила табличка при входе в серое здание еще советских времен. Максим ждал их в фойе.

– Ну что, узнали? Где Димка? – по-деловому начал Клим.

– Так он уехал, сказал, к вам для отчета.

– А ты что задержался? – спросил Клим, осматриваясь.

– А я вернулся сразу, как только вы позвонили. – Видно было, что Максим был исполнительным и старательным. – Но ведь никто ничего нового не сказал, я же говорил, что опрос свидетелей мы проводили тщательно.

Клим расстроился, он так надеялся на гостиницу, это была слабая и, скорее всего, последняя ниточка.

– Пойдемте тогда хоть в бар, перекусим, а то я с утра во рту ничего не держал, а уже полдень.

Максим радостно соскочил с кресла, видимо, тем самым поддержал поход в ресторан.

– А вечером у нас барбекю, – улыбаясь, напомнил лопоухий.

– Вы знаете, я с вами не пойду, – сказал Арсений. – Встретимся вечером на барбекю. Мне ещё кое-что надо узнать, – таинственно сказал он, сжимая в руках листок с записанным номером машины Марка.

– Ну, как хочешь, – равнодушно сказал Клим, что-то напряженно обдумывая.

* * *

– Странный он какой-то, – лениво говорила Ирма, греясь на подоконнике на солнышке. – Вот чего так ко мне приклеился, как банный лист? И клетку нашего бедного резидента разобрал по частям. Вот так, с одной стороны, глянешь – вроде жених хоть куда: и внешность при нем, и, если не врет, зарабатывает хорошо, говорит, снабженец на одном большом предприятии. С другой же стороны, получается все криво да косо.

– Да что там косо-то? – поинтересовалась Ташка. Она в это время мариновала мясо и слушала странные жалобы подруги. «Глупости, а не проблемы», – думала про себя Таша. Жених, видите ли, ей не нравится. А вот Таше сегодня вечер предстоит – жуть, врагу не пожелаешь. Даже надеть нечего поприличней. Как-то так произошло, что Ташка решила для себя, что теперь будет всегда одна, ну, в смысле мужчины. Конечно, у нее всегда будут Леська и Ирма, а вот любовь… Какая уж любовь, всё, забыли. Отсюда и одежда, чтоб было удобно, и стойкое нежелание за собой ухаживать. Вчера ей в первый раз стало неудобно за свою простенькую одежду, и, как ни странно, не перед Жулей Звонковой, а перед странным другом Юрки Суслика – Климом. Возможно, это случилось из-за сверлящего взгляда, которым он награждал Ташу. От такого взгляда хотелось не только футболку поправить, но и вспомнить, не перешел ли ты этому человеку дорогу. Но, справедливости ради, вечером взгляд поменялся, хотя нет, он вообще стал отсутствовать, ей бы радоваться, но от этого почему-то стало даже немного обидно.

– Да все косо, – перебила её мрачные мысли подруга, продолжая свои стенания. – Такой красавец, а не женат, вроде и ухаживает, а с нежностями не лезет, что странно для мужчины его возраста.

– Так наоборот, – возразила Таша, – не мальчик же, чтоб с поцелуями лезть.

– А вот и наоборот: мальчик боится, верит в любовь, помнит слова родителей, что девочку надо заслужить. В нашем же возрасте все по-другому, мы знаем, что все проще, понравился тебе человек – бери.

– Ты, Ирма, по себе всех не равняй, – остудила её пыл Таша. – Возможно, он романтичная натура.

– Да не похож он на романтика, – засомневалась Ирма, смотря, как объект их обсуждения рубит дрова на заднем дворе. – Вот Заяц – тот да, тот и руку мою боится в свою положить, и цветочки носит, непременно тюльпаны, как я люблю. Ты знаешь, я иногда думаю, что был бы Арсений посмелее, – Ирма чуть ли не впервые назвала своего ухажера по имени, – то я бы сдалась. Мне нужен смелый, дерзкий, уверенный.

– Дуры бабы, дуры. А ты не думала, что с другими он и смелый, и дерзкий, и уверенный, просто тебя настолько любит, что робеет перед тобой? Почему мы ценим, когда кулаком по столу, а не когда кофе в постель?

– Вот такие мы ненормальные, – согласилась Ирма.

– Мама! – крик Леськи, радостный, как призыв к счастью, раздался по всему дому. – Ты где?

В кухню вбежала Леська с огромной коробкой, сзади за ней спешил Антон Павлович, видимо, Леськина скорость давалась ему с трудом, потому что он порядком запыхался.

– Вот, – плюхнула большую белую коробку на стол Леська.

– Что это? – испугалась Таша, которая не любила сюрпризов.

– Это платье, – сказала гордо Леська. Распаковав дорогую коробку, она достала на свет легкое шелковое платье голубого цвета с большим декольте на тонких бретельках.

– Класс, – восхитилась Таша. – Тебе очень пойдет, только где ты деньги на такую красоту взяла?

– Мама, это тебе, что, не видишь – размер твой. Купили мы вместе с Антоном Павловичем, сложили свои сбережения и решили сделать тебе подарок. Сегодня вечером ты будешь самая красивая, обещаю!

– А это, – из-за Леськиной спины выглянул Чехов и показал круглую коробку, – шляпка!

Ирма открыла красивую шляпницу, достала оттуда широкополую шляпу в цвет платья.

– Ташка, у тебя есть голубые сабо, они здорово сюда подойдут. Я сделаю тебе шикарный макияж и уложу волосы.

– Кстати, о волосах, – перебила Ирму Леська. – Пора, мама, вновь становиться блондинкой, – и поставила на стол коробку с краской «пшеничный блонд».

Ташка вместо огромной радости села на стул и заплакала. Все стразу замолчали, не зная, как себя везти.

– Леська, тебе не стоило тратиться, да еще и бедного Антона Павловича подбила на это, – начала говорить Таша.

– Он не бедный, – вставила сразу поправку Леська, – и его никто не бил, он сам на это пошел, самостоятельно. Он продал серебряный портсигар по причине того, что пагубное пристрастие у него прошло лет тридцать назад, а ненужную вещь сбагрить не было предлога. Антон Павлович посчитал, что предлог самый что ни на есть подходящий, и мы направились в ломбард. При этом я два раза спросила его, в твердом ли он уме и светлая ли у него память. Чехов, подтвердите. – Жестом Леська предложила ему поучаствовать в дискуссии. Тот в ответ молча закивал головой как болванчик.

– Хватит, – остановила его Леська. – Перебор.

Леська немного лукавила – все деньги были Антона Павловича, потому как портсигар был не просто серебряным, а жуть каким раритетным. Она несколько часов уговаривала Чехова не делать этого, но старичок был непреклонен, да и купить наряд для Таши была тоже его идея.

– Не умею я такую красоту носить, забыла уже, как это. Да и вообще, что это я буду сегодня одна такая красивая просто на пикнике? Неловко.

– Ну, во-первых, у нас не просто барбекю, а восемнадцатилетие твоей дочери, так что ты как раз самая что ни на есть виновница торжества. Второе – благодаря беглецу Дусе у нас сегодня настоящая тусовка, столько народу не было в гостях у нас никогда. Не считая Леськины школьные вечеринки. Ну и третье – чтоб ты не чувствовала себя неловко, мы тоже нарядимся, да, друзья? – В подтверждение Леська и Антон Палыч уже вдвоем закивали головами.

– Спасибо, – очень искренне сказала Таша и бросилась к ним на шею, ко всем по очереди. А Антону Павловичу шепнула: – Я выкуплю его, обещаю.

От полноты собственных чувств она не заметила, как у Чехова по морщинистой щеке бежали тихие слезы.

* * *

– Да, хочешь сделать хорошо – сделай сам, – возмущался Клим на крыльце гостиницы. Максим при этом как провинившийся школьник стоял и, потупив глаза в пол, молчал. – Ладно, Пинкертон, вот тебе фантики конфет, пробей по базе отпечатки пальцев. Меня также очень интересует, не совпадают ли они с отпечатками пальцев урода, который бросается на своих детей, – Жукова. Сегодня их ему прокатают, и они тоже попадут в базу. Вечером увидимся у меня.

– А как же барбекю? – испугался Максим.

– От меня до объекта твоего обожания будет три шага, можешь даже через дерево полезть, как это вчера сделала её мать. Кстати, видя тещу, я бы на твоем месте задумался, – и, решив пошутить над Максимом, сказал: – Ты учти: у них там вообще свободная стая, так что выбери себе роль поприличней, а то дамы такие, что быть тебе, Максимка, при них вечным бандерлогом.

Но молодой опер юмора, больше похожего на сарказм, не оценил и, озадачившись, ушел выполнять поручения.

Климу же предстояло обойти все зоомагазины города Н, благо по данным, которые ему уже успел достать Максим, их было не так много. Начать он решил с ближайших к гостинице.

Их обед преподнёс много сюрпризов и показал еще раз, что Клим – «везучий черт», как называло его начальство, и в расследованиях ему везет. Но на самом-то деле он знал, что никаким везением здесь и не пахнет, просто был у него один секрет. Когда опрос основных свидетелей не дает ничего, спроси второй эшелон, тех, кто не мог даже потенциально ничего видеть, но засветился в поле зрения. Такие люди обычно знают больше, и именно они, не чувствуя на себе ответственность свидетеля, вспоминают детали, которые и помогают распутать самое сложное преступление. Максим со скучающим Дмитрием опросили девушек, и они ничего не смогли сказать нового. Клим поверил в это и отчаялся, но, видимо, Великий сочинитель решил ему немного помочь.

К столику, за который они уселись в надежде быстро проглотить бизнес-ланч, подошла хорошенькая официантка. Ямочки на щечках и добродушные глаза выдавали в ней человека простого, возможно, даже слишком.

– Пообедать у нас решили? – радостно поприветствовала мужчин она.

Клим вопросительно посмотрел на Макса, мол, кто эта красотка?

– Вот, познакомьтесь, Лида, официантка, которую я сегодня опрашивал, – равнодушно сказал Максим, выбирая в меню салаты.

– Очень приятно, Лидочка. – Улыбнулся хорошенькой официантке Клим. – Значит, вы не видели этого человека? – сказал он и показал фотографию Юрки.

– Почему же, видела, только ничего интересного про него сказать не могу. Берите салатик «Мимоза», – милая Лидочка, увидев терзания Максима, решила ему помочь с выбором, было видно по всему, что тот был ей интереснее, чем Клим.

– А не было ли у него каких-нибудь странных просьб? – Все-таки он решил не отставать от милой девушки, немного даже из вредности. Трудно мужчине признать, что время его улетает и хорошеньким девочкам нравятся уже вот такие, лопоухие, но молодые.

– Да нет, вроде не было, – рассеянно сказала она. – Хотя…

– Что? – вмиг встав в стойку хищника, сказал Клим, почувствовав добычу.

– В самый первый день он попросил у меня пустую коробку от торта, – засмеялась девчонка.

– А он не рассказал, зачем она ему? – с надеждой спросил Клим.

– Нет, – сказала Лидочка, – да я и не спрашивала. Хотя, знаете, мне дворничиха рассказывала, что какой-то ненормальный хотел в нашем саду закопать коробку из-под торта, но она ему не дала. Тогда я не придала этому значения, а сейчас думаю: может, это была та же коробка?

– Спасибо, Лидочка, а где я могу найти дворника, кстати, как её по имени-отчеству? – уточнил Клим.

– Так у нее в саду маленький сарайчик с оборудованием, там она точно, мы её бабой Валей зовем, а как уж по отчеству, не знаю, – растерялась девушка, видимо, не предполагая, что у дворничих тоже бывают отчества.

– Давайте «Мимозу», – сказал вдруг Максим, видимо, определившись с выбором.

– Извините, Лидочка, но мы пока передумали есть, – сказал Клим и, кивком приказав Максиму встать, направился в сад гостиницы.

Это действительно был сад, сразу видно, что работала здесь совсем не дворничиха, а человек любящий и хорошо разбирающийся в растениях. Все было ухоженно и невероятно красиво, не каждый парк Москвы мог похвастаться такими растениями и дизайном ландшафта.

– Что, нравится? – услышали они голос и обернулись. На тропинке стояла женщина в возрасте, низкого роста, коренастая, с большими натруженными руками и ясными глазами. Настолько ясными, что казалось, этого человека в жизни никогда не коснулись грехи, он не завидовал и не врал, не говоря уже о страшных прегрешениях.

– Очень-очень нравится. – Клим от восторга развел руками. – Это все ваших рук дело?

– Моих, – гордо, но без особого бахвальства ответила женщина.

– Так вы Валентина, простите, не знаю по отчеству.

– Зови меня баба Валя, меня все здесь так называют.

– Ну, какая же вы баба, скорее тетя, не более, – пытался сделать комплимент Клим.

– Да мне нравится, – без всякого жеманства ответила она. Баба Валя была одиноким человеком, спешащим рассказать всем о себе. – Так уж случилось – нет у меня семьи, вся моя семья – это они. – Она обвела руками сад. – А так слышишь – «баба Валя» – и душа радуется, словно есть тот, кому на тебя не все равно, словно ты и вправду баба для кого-то.

– Ну, тогда и я вас буду называть баба Валя, – согласился Клим. – Вот я слышал от Лидочки, что кто-то недавно покушался на эту красоту, пытаясь зарыть у вас в саду коробку из-под торта.

– Да, было дело, приходил один бедолага сюда, – вздохнула баба Валя, – но я вовремя заметила и погнала его отсюда.

– Этот? – Клим показал фотографию Юрки на телефоне.

– Да, он. – Махнула головой баба Валя.

– А почему бедолага? – спросил Клим, Максим по-прежнему стоял рядом и помалкивал, Клим надеялся, что учился, как надо проводить расследования.

– Ну, так он хоронил своего друга, животное у него умерло, которое ему было как друг, сокрушаясь, так говорил, что трудно теперь ему придется, вроде как тот ему душу охранял. Я ему подсказала, чтоб съездил он на кладбище местное да на окраине и закопал животное, а в саду – это не дело, в саду – это грех.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Клим у Максима. – Ведь я сегодня видел этого суслика как тебя.

– Так его все-таки поймали! – обрадовался Максим.

– Нет, просто бедное, загнанное вчерашней погоней животное заходило ко мне позавтракать. Я не мог отказать голодающему.

– Надо было заманить его едой и схватить, – разочарованно сказал Максим, словно Клим после этого упал в его глазах.

– Я не мог, против него сейчас весь мир, мне хотелось, чтоб он не утратил веру в человечество.

– Гуманно, вы пацифист?

– У меня это наследственное, передалось от дедушки, я ни при чем – гены, – задумчиво сказал Клим.

– А кто был ваш дедушка? – поинтересовался Макс.

– Военный, но, кроме фашистов, мухи не обидел за всю жизнь.

– Редко встретишь, чтоб человек так по животному убивался, – не понимая, о чем говорят странные парни, вставила баба Валя свою мысль. – Машка говорила, что так рыдал, что завывал.

– А кто такая Машка? – спросил Клим, чувствуя, что это еще не конец истории.

– Так горничная наша, не люблю я её, врет много, даже подворовывает у гостей и, не стыдясь, хвастается этим. Но здесь я ей верю, рассказывала, что зашла она в гостиницу, а там гость на полу сидит и как раненый зверь завывает у клетки, а в ней животное дохлое лежит. Её, сердечный, в своих страданиях и не заметил вовсе, она потихоньку дверь закрыла и вышла.

Клим, уже немного догадываясь, повернулся в сторону Максима и сделал грозное лицо.

– Мария Васильевна Прошкина, – с виноватыми глазами сказал Максим, понимая, что крепко лопухнулся, – горничная, но сказала, что ничего не знает.

Поблагодарив разговорчивую бабу Валю, они направились на поиски неприятной горничной Марии. К счастью, её рабочий день еще не закончился и она по-прежнему находилась на своем месте, то есть убиралась в комнатах гостей. Узнав, где конкретно сейчас наводит чистоту горничная, они, не стучась, вошли в номер. Мария вздрогнула от стука открывающейся двери и, вскочив по стойке смирно, спрятала руки за спину.

– А, это вы, – при виде Максима её лицо потеряло напряжение, и она уже более уверенно сказала: – Я ничего не знаю. Или вы решили, что придёте с новым коллегой и я сразу же что-то вспомню? – Видно было, что она была нагловата и хамовата.

– Я думаю, да, – Клим с порога начал разговор на повышенных тонах. – Гражданка Прошкина, мне все равно, что сейчас у вас за спиной, хотя я знаю, что это деньги. Взяли вы их из сумки, что стоит за вашей спиной. Более того, я, подполковник ФСБ, уйду, оставив вас на суд совести и персонала гостиницы. Для меня важно одно – что вы взяли у постояльца, который плакал над умершим животным. Стоп! – закричал он, не давая ей сказать даже слово. – Что вы взяли у него, я знаю, просто даю вам шанс не сесть в тюрьму прямо сейчас. За будущее ваше не ручаюсь, уж очень вы любите чужое, а это до добра не доводит. Но если отдадите то, что взяли, то у вас появится маленький шанс изменить свое в общем-то безрадостное будущее.

– Можно подумать, оно у меня сейчас радостное, – под нос себе пробурчала женщина. – Отдам я вам, там безделушка совсем – часть сломанного украшения. Я вообще выкинуть поначалу хотела, а потом подумала – вдруг золото, на переплавку сдам.

– Что еще в тот день вы заметили? – спросил Клим.

– Ноги, – просто ответила Мария.

– Чьи? – не понял он.

– Понятия не имею, просто, когда я дверь приоткрыла, то увидела столик с клеткой, этого всего в слезах, и в другом кресле сидели мужские ноги.

– Просто ноги? – уточнил Клим.

– Скорее всего, нет, но из двери видно только их, – сказала горничная, теряя терпение.

Клим поставил галочку напротив обычных мужских ног и спросил:

– Где кольцо? – все еще грозно, чтоб она не расслаблялась.

– В подсобке, в моем шкафчике, – неохотно сказала Мария.

– Ведите, – скомандовал он.

– А как вы узнали, что она что-то взяла? – заговорщицки спросил Максим, когда они шли за горничной.

– Ну, это элементарно, она болтушка, а тебе про плачущего Юрку не сказала, почему?

– Почему? – повторил Максим.

– Потому что нагрешила она в этом номере, поэтому чисто психологически старалась не попасться, отвергала любые разговоры об этом номере.

Мария подошла к ящику и стала там копаться, по звону и постоянному шуршанию было понятно, что там целый склад и горничная просто пытается найти нужную вещь. Вскоре её усердие увенчалось успехом, и она протянула обещанное. Это было золотое кольцо интересной формы.

– Вот, смотрите, оно поломано, – сказала она. – Может, и не золото вовсе.

Но Клим понимал, что это золото, кольцо было неоконченным кругом. С одной стороны была луна, а с другой – звезда, и когда оно надевалось на палец, то казалось, что два небесных светила встретились на женском пальчике и повисли в воздухе.

– Почему вы все здесь храните? – спросил Максим, словно это было главным вопросом.

– Так дома-то сопрут, – ответила Мария так, словно он спросил глупость.

И вот теперь Клим обходил зоомагазины в надежде выяснить, где был куплен второй Дуса, который приходил сегодня к нему завтракать. Не то чтобы ему было принципиально, кто поглощает его орехи, но хотелось точности. Вообще за годы работы в ФСБ Клим понял, что в расследовании очень важны мелочи.

Первые три магазина были промашкой, солнце пекло беспощадно, и Клим очень хотел в холод, куда-нибудь, где жужжат кондиционеры, хотя бы на пять минут. До следующего зоомагазина было неблизко, и поэтому, увидев вывеску «Золото», он решил зайти. Во-первых, в таких заведениях обычно есть кондиционеры, а во-вторых, возможно, они что-нибудь скажут и об украшении, ведь оно явно было женское.

– Добрый день. – Девушки все как на подбор заулыбались Климу. В выходной день, да еще и в такую жару, люди не спешили покупать себе драгоценности, и они скучали. Клим выглядел так, словно он вышел из парилки, и чувствовал себя несколько неудобно. Поэтому он выбрал самую скромную из продавщиц и подошел к ней.

– Здравствуйте, девушка, помогите мне, пожалуйста. Сестренка хочет кольцо как у подруги, хочу вот точно такое купить, а где, не знаю. – На этих словах он достал из кармана трофей и положил на бархотку.

– Извините, у нас таких нет, – только и смогла выговорить скромница. В этот момент к ним подошла самая красивая и, скорее всего, самая смелая, взяла кольцо и тут же надела себе на палец. Луна сразу запарила в воздухе, и звезда, как преданная подруга, составила ей компанию.

– Не может быть, этого просто не может быть, – повторяла она, вглядываясь в него еще сильнее.

– Что такое? – забеспокоился Клим.

– Подождите секундочку! – воскликнула девица и вместе с кольцом скрылась в подсобке. Когда девица стала неприлично задерживаться, Клим спросил у скромницы:

– А вы вообще её знаете? – боясь услышать ответ «нет», но та лишь улыбнулась, думая, что он пошутил, и махнула головой в знак согласия.

– Вот, смотрите! – Пропажа выскочила из подсобного помещения, тряся журналом.

– Весь во внимании, – ответил Клим, одним глазом проверяя наличие кольца у девушки.

– Это новая коллекция знаменитого французского кутюрье, вышла совсем недавно, я думала, в нашем городе такого нет. Но продается она только набором, смотрите: два кольца с медальонами, одно с луной и звездой, другое с солнцем. Еще ожерелье и браслет на двух цепочках, на них медальоны с компасом разных размеров и цветов. Это не просто драгоценности, это фешен-украшение первого эшелона. Сам кутюрье придумал этот набор украшений, вдохновленный своими счастливыми талисманами.

– Я думаю, сестра обойдется цветами, – сказал Клим и, видя, что девушка не очень хочет снимать кольцо, помог ей, стянув его с пальца. Затем, тяжело вздохнув, дабы показать всё свое глубокое расстройство, и не поблагодарив девушек, вышел на улицу.

Там он, уже не чувствуя палящего солнца, побежал дальше, это знак, значит, он все делает правильно, значит, скоро он раскроет тайну гибели Юрки.

* * *

Арсений был напряжен и даже расстроен, ему срочно надо было поговорить с Климом. Мужик оказался хорошим, и они как-то сразу поняли друг друга. Расследование Клима смерти друга и странные события вокруг девчонок незаметно слились в одно дело и стали для обоих полицейских общим. Но то, что хотел рассказать Арсений, было не совсем по делу и, возможно, выглядело со стороны как немужское поведение, поэтому разговор надо провести лично, с глазу на глаз.

Поэтому вечером, заходя в калитку «фазенды», ставшей ему уже родной, Арсений искал глазами не Ирму, а Клима. Но ни первой, ни второго видно не было, зато в беседке для барбекю хозяйничал Марк.

– О, Арсений, привет, – радостно поприветствовал он его и помахал рукой. – Ты как раз вовремя, вдвоем будет сподручнее жарить мясо.

Беседка в принципе была гордостью девчонок, а сейчас она имела вид более чем презентабельный. Светлые шторы колыхались на ветру, посередине стоял стол, накрытый красивой скатертью в пол и сервированный посудой а-ля рус. На мгновение могло показаться, что ты попал на чаепитие в 18 век. Арсений рос в интеллигентной семье, в которой любили не просто читать книги, но и обсуждать их. Именно так представлял он веранду для чаепития в семье Лариных. Залюбовавшись немножко киношной атмосферой, на мгновение Арсению привиделось, что к беседке идут Ольга и Татьяна, и даже стало страшно. Но приблизившись, пушкинские героини превратились в хохочущих Ирму и Ташку.

– Зая, как здорово, что ты приехал, сейчас будешь пробовать пирог, – радостно закричала Ирма, и Арсений отметил, что она его так не называла с момента появления Марка. От этого сердце его застучало сильнее, и он забыл обо всем на свете.

* * *

Клим приехал домой, когда солнце уже садилось за горизонт, делая все вокруг каким-то романтичным и уютным. Хотя, возможно, это чувство радости от полученной информации так грело его. Он нашел все-таки зоомагазин, где Юрка купил суслика, по закону Мерфи, это был последний и самый дальний магазин, буквально на краю города, как раз недалеко от Фестивального, где жила Таша. Когда на вопрос о калифорнийских сусликах продавец выдал свое обычное «нет», Клим подумал, что это тупик, но уже у двери услышал невнятное бурчание худого продавца:

– Да что это за эпидемия такая – всем нужны калифорнийские суслики.

– А кто еще интересовался столь редкими животными? – спросил Клим, боясь спугнуть удачу.

– Так приходил мужчина, спрашивал, очень ему надо было.

– И что?

– Так нет у нас их и не бывало никогда. – Развел своими длинными руками продавец.

– И он ушел? – Неужели опять поражение?

– Нет, он увидел черных белок и воскликнул, что берет. – Заулыбался продавец. – Я-то сам калифорнийских сусликов не видел, но вот он и просветил меня, что они очень похожи на черных белок, – монотонно рассказывал парень.

– Что-нибудь еще покупал? – для порядка спросил Клим.

– Ну и две клетки для них, – ответил продавец.

– Для них? – удивился Клим.

– Ну да, он же купил двух белок, так для них и клетки две надо было.

– Две? – Ситуация становилась еще более запутанной.

Возле родительских ворот в нетерпении ходил Максим в ожидании Клима.

– Ну чего вы так долго? – увидев Клима, он не выдержал и возмутился.

– Работал, – коротко ответил тот, надувшись. – А тебе все бы гулять.

– Ну, одно другому не помеха, – философски заметил Макс.

– Говори, – скомандовал Клим, видя, что тому хочется сбежать на обещанный вчера праздник. Краем глаза Клим увидел букет, пристроенный в кустах у забора.

– Отпечатки с конфет сняли, – рапортовал Максим, – по базе пока не пробили, а с отпечатками Жукова они не совпадают, но ведь тот мог и нанять кого. Я вот и попросил на допросе ребят спросить и об этом инциденте. Так тот в отказ идет, говорит, что поручил дело своим адвокатам и забыл. Гаденыш даже отрицает, что давил на главврача, чтоб Наталью Петрову уволили.

– Так, может, и правда не давил, – заметил Клим. – У нас народ до такой степени запуган, что может проявить ненужную инициативу самостоятельно.

– Да нет, – сказал Максим, – главврач утверждает, что надавил наш депутат. Пугал проверками, а у нас в стране как? Если очень хочется, то докопаться можно и до столба.

– Это правда, – вздохнул Клим. – Ну, ладно, беги, Ромео, к своей Джульетте.

– А у вас что, нашли зоомагазин? – спросил обрадованно Максим, вытащив из кустов букет.

– Давай завтра, – пожалев торопыгу, сказал Клим.

Максим убежал, сверкая пятками, а Клим с завистью посмотрел ему вслед. Насколько проста молодость, нравится – беги к ней. В возрасте Клима уже все сложнее, больше сомнений, больше комплексов и больше страхов.

– Климушка. – Мама и папа шли ему навстречу. – Как хорошо, что ты успел.

– Куда это, мама, я так неудачно не опоздал? – пошутил он больше автоматически, чем от души.

– Как куда? Мы же приглашены сегодня к соседям на барбекю, у милой Лесеньки сегодня день рождения – 18 лет, даже папа согласился пойти с нами.

Папа стоял и переминался с ноги на ногу, показывая всем своим поведением, что у него просто не было вариантов.

– Как я понимаю, у Зинадина тоже не было шансов отказаться? – спросил Клим, показывая на собаку, плетущуюся следом.

– Нет, – сказал папа, – у него как раз был, и он выбрал неправильный. Сидел бы дома, смотрел телевизор, балбес ты, – обратился он к собаке. Та словно поняла, что её осуждают, и молча повесила голову.

– Мама, я считаю, у вас уже достаточная делегация от нашего дома, и я могу не идти, – попробовал сопротивляться Клим. – Если все же есть сомнения в численности, можете взять с собой Галину.

– Не переживай, Галя идет тоже, только закончит свой фирменный пирог. Разворачивайся, неприлично опаздывать, – настаивала мама. – Если я уговорила твоего отца, то поверь – я могу всё.

– Она права, – расстроенно сказал папа.

Клим понял, что сопротивление бесполезно, и решил согласиться.

– Как твои дела? – спросил он у отца, когда они шли к соседней калитке.

– Без изменений, этот Чудов словно сквозь землю провалился, внучка не знает, где он, да, по-моему, и не хочет знать. Я сам к ней ездил, неприятная девица. А как твое расследование?

– Не знаю, – честно сказал Клим. – Пока не могу понять.

При всей, мягко сказать, скромности соседского домика беседка у них была шикарная. Сейчас она светилась, и казалось, что это оазис счастья. Клим махнул Арсению в знак приветствия, а тот показал жестом, что надо поговорить. Огромный шкаф Марк по-деловому жарил сосиски и стейки, словно делал это каждый день. Максимка развлекал молодую и красивую девушку, совсем девчонку, и даже не отреагировал на их приход. Ирма накрывала на стол, а Таша встречала гостей. Сегодня она была какая-то другая. Голубое платье из шелка необычайно ей шло, а шляпа с широкими полями дополняла образ. Волосы у нее сегодня стали белыми, как в детстве, как были в школе, когда он её так беззаветно ненавидел. Она принимала цветы и подарки от его родителей, а сама смотрела на него, словно спрашивая: как я, красивая? Ему захотелось сказать: очень красивая, но, вовремя вспомнив, что перед ним Наташа Петрова, злая девочка из его детства, промолчал. Родители присоединились к остальным гостям, а Клим так и остался стоять, словно обдумывая свой следующий шаг, словно именно от него зависело его будущее.

– Хотите, я покажу вам наш сад? – услышал он. Наташа Петрова, смущаясь, стояла перед ним, то снимая, то надевая шляпу.

– Покажите, – сказал Клим, – только пообещайте не залазить на деревья, – не удержался и пошутил он.

– У меня сегодня наряд неподходящий. – Улыбнулась Таша, ничуть не обидевшись на шутку. – Так что можете быть уверены.

– В вашем случае никогда нельзя быть уверенным, но я попробую, – сказал Клим. – Ведите.

Сад и правда был шикарен, узкие неровные тропинки вели вокруг деревьев, которые, соединив свои кроны, делали сад уютным и даже сказочным. Посередине сада стоял небольшой сарай, но какой-то интересной формы. Словно домик Бабы-яги спрятался в сказочном лесу, на миг даже показалось, что он сейчас вскочит на свои куриные ноги и побежит.

– Нравится? – спросила Таша, увидев, что Клим залюбовался домиком.

– Не то чтобы нравится, – ответил он, – но настораживает. Мне страшно спросить: это ваше жилище?

– А еще я пью кровь младенцев, – засмеялась Таша. – Вы слишком хорошо обо мне думаете. Я обычная среднестатистическая разведенка с огромными комплексами и пессимистическими мыслями. Я даже в мыслях не могу представить себя булгаковской Маргаритой, это слишком для меня во всех проявлениях. Перед вами мастерская моего отца, – рассказывая до этого все легко и с улыбкой, на последнем слове Таша запнулась.

– Точно отца? – спросил Клим. – Мне показалось, вы немного не уверены в данном факте.

– Так случилось, что меня воспитывал отчим, которого я до восемнадцати лет считала отцом.

– Что же, родной папаша не захотел видеть дитя, или вы были не очень хорошим ребенком?

– Ребенком я была идеальным, тихим и забитым, который сидит на диване и с утра до вечера читает книжки. Но, как моя мама рассказывала мне, он был человеком слабохарактерным и неприспособленным. Вечно болеющим маменькиным сынком. А еще творческой натурой, которая постоянно искала вдохновения. Бабушка любила своего сына безмерно, этот домик она построила на заказ для мастерской. Да что там, и участок этот был куплен специально тоже для его творческих мук. Смотрите: деревья были посажены по кругу.

Дорожки действительно шли по кругу, опоясывая домик кольцами из деревьев.

– Задумка была такая, что в домике не будет слышно никакого шума и её любимый и талантливый сынок сможет творить.

– Так вы впоследствии, я так понимаю, познакомились всё-таки с родственниками?

– Нет, не случилось, отец умер в тюрьме, а через три года скончалась бабуля, видимо, предполагая свою смерть, она за год написала завещание на меня, где оставляла все мне. Так я и узнала, что у меня был родной отец, к сожалению, уголовник, и бабуля, говорят, хороший человек.

– Тогда откуда столько информации о них, о саде, о деревьях? – удивился Клим, он подошел поближе к избушке и стал рассматривать её через окна.

– Ирма рассказала, она дружила с бабулей, иногда даже жила у нее. Её отец пил, вот она и спасалась у соседки.

На двери избушки висел большой амбарный замок.

– А можно посмотреть, что внутри? – спросил Клим. Он сам не мог понять, что его тянуло туда, внутрь этого странного дома.

– Ключ дома, – замялась Таша, – а нам надо к гостям. Давайте в следующий раз.

– Обещайте, – сказал Клим. – А еще мне необходимо посмотреть клетку сбежавшего суслика, если вы не против.

– Вы знаете, её сегодня разобрал Марк, а собрать не смог. – Смутилась Таша.

– Интересно, – сказал Клим, – зачем ему это было нужно?

– Не знаю, – пожала плечами Таша, было видно, что ей действительно безразлична эта тема. – Сказал, что хотел посмотреть, как устроена.

– Клим Январь, – послышался голос Ирмы, – к вам тут пришел молодой человек. Я, конечно, посадила его за стол с гостями, но хотелось бы вашей рекомендации, вдруг он спрашивал вас, чтоб побить, иногда вы вызываете такое желание.

– Вы знаете, Ирма, я не удивлюсь, как он представился?

– Дмитрий Арбенин, – ответила она.

– Не переживайте, он безобидный, максимум – это выиграет у вас в шахматы, – успокоил её Клим.

– Я не играю в эту скучную игру.

– Тогда вам вообще волноваться не стоит – вы для него не интересны.

– Это кто еще кому не интересен, – обиженно пробубнила Ирма, напоследок бросив: – Таша, кстати, к тебе с работы пришли, просят вернуться, ты что, убила Жукова?

– Нет, – совершенно серьезно ответила Таша.

– Года три точно Жуков вас больше не потревожит, – сказал Клим уверенно.

– Что случилось?

– Что и должно было случиться, – сказал он. – Рано или поздно его поведение должно было привести к трагедии – он ударил собственного сына ножом.

– Ой! – вскрикнули обе девушки.

– Не бойтесь, рана не смертельная, сейчас уже все хорошо, – успокоил их Клим, и они направились к гостям.

А Таша подумала, что ей не хочется туда, здесь, среди деревьев, последние пять минут она была счастлива. Счастлива так, как не была никогда в жизни, счастлива по-настоящему.

* * *

Этого не может быть, потому что просто не может быть. Эти курицы из бутика уверяли, что платье единственное в городе, но сейчас Жуля видела перед собой нищебродку Ташку Петрову, которая просто не может позволить себе поход в бутик, в точно таком же платье. Плюс ко всему на этой корове была шляпа, в точности как на голове Жули. Ситуация требовала немедленного решения, но Джульетта, привыкшая блистать, растерялась. Ужасная выскочка Ташка Петрова обскакала её в очередной раз. Дополняло ужас происходящего то, что платье сидело на полноватой Ташке лучше, чем на ней, и это было заметно не только окружающим, но бросалось в глаза и самой Жуле.

– Ой, – смутилась Таша. – Я могу переодеться, – после долгой паузы, которая повисла в воздухе, сказала она.

– Не думаю, что это хорошая идея. – К их молчаливой компании присоединилась красивая женщина и улыбнулась так, как могут только уверенные в себе бизнесвумен. Жуля общалась в этих кругах и знала этот оскал, им обладали только деловые женщины, способные сами зарабатывать себе на «Картье». – Гости уже заждались, – сказала красавица и протянула по-мужски руку.

– Ирма.

– Джульетта, – махнула она головой.

– Приятно познакомиться, Платон, – сказал муж и поцеловал руки растерянной хозяйке и её подруге.

Она не успела отойти от шока от одинаковых платьев, как увидела его. Её пальцы вмиг стали мокрыми, а пот предательски потек по вискам. Предательская мысль «бежать» стучала в голове, не позволяя держать лицо так, как умела только Жуля, – безразлично, достойно и немножечко надменно. Сейчас же на большую компанию смеющихся за столом людей смотрела раздавленная и испуганная женщина сорока лет.

Ей показалось, что, встретившись с ней взглядом, он отреагировал на нее. Узнал? Хотя нет, он не мог узнать, или мог? Что делать?

– Платон, мне резко стало плохо, поедем домой, – прошептала Жуля мужу на ухо.

– Мы остаёмся здесь, твое платье не повод быть уродами, – тоном, не терпящим возражений, сказал супруг. Он так разговаривал с ней редко, возможно, раз пять за всю их долгую жизнь. Обычно это касалось ситуаций, когда Жуля лезла своим курносым носиком в его работу. Такой тон означал, что решение принято и не подлежит обсуждению. Жуля бы, конечно, удивилась, если бы не была так напугана и расстроена происходящим вокруг, тому, что её муж, потомственный бизнесмен, который не только сохранил довольно приличный бизнес отца, но и преобразовал его в настоящую империю, вдруг ни с того ни с сего не захотел показаться уродом. Обычно ему было все равно, а в редких случаях он вел себя так специально, потому что считал это забавным. Но и так невеликие мозги Джульетты сейчас не работали вовсе, страх полностью парализовал этот и без того неглубокий процесс.

Жулю накрыл ужас, она поняла, что ей придется провести этот вечер за столом с убийцей.

* * *

Таша была уже не рада этому вечеру, хотя готовилась не меньше, чем к Новому году: и прическа, и чудесное платье, подаренное Леськой и Чеховым, и невероятное предвкушение праздника. Но все было словно специально сплошным разочарованием. Одинаковые платья с Жулей, этот противный Клим, который вцепился в одноклассницу, как она только пришла, и не отпускал, постоянно на ухо задавая той какие-то вопросы. Правда, Жуля не отвечала ему взаимностью, а, похоже, наоборот тяготилась этой компанией. «Так тебе и надо, – думала Таша, когда в очередной раз Джульетта бросала неодобрительный взгляд в сторону Клима, – примитивный, как все мужчины, увидел красивую фигуру – и туда же». От этого она почему-то чувствовала себя обманутой, словно ей что-то пообещали, что-то очень хорошее, а дали ананас. Этот фрукт Таша также не любила, потому как, попробовав первый раз его и изумившись яркому вкусу, она получила аллергический шок и её еле откачали.

Противный Ленчик, пришедший сказать, что ей можно возвращаться на работу, тоже раздражал до неимоверности. Словно не было других сотрудников, способных рассказать эту счастливую новость. Да и говорил он её – будто отговаривал, мол, два раза в одну воду не войти, главный теперь все равно на нее будет смотреть с подозрением, лучше бы вообще сменить место работы. Но резко ставшее плохим настроение само ответило коллеге.

– Я вернусь, Лёнчик, обязательно вернусь, и теперь уже не буду бояться, и молчать больше не буду.

Тот, видимо, поняв, что её переубедить не получится, молча сидел в беседке, с интересом поглядывая на гостей. Вообще-то его никто к столу не приглашал, он сам сделал такой выбор, что раз уж зашел, почему бы не перекусить. Чувствуя себя в чужой компании вполне комфортно, он завязал в хвост свои засаленные волосы и поглощал с аппетитом стейки, что пожарил на гриле Марк.

Отдушиной в данном вечере, впрочем, как и во всей жизни Таши, была Леська. Она устроила целое представление, подключив к этому Чехова. Этот старичок с интеллигентной бородкой как-то уж очень органически вписался в их женскую семью, словно был там всегда. Таша понимала, что за историей на мосту стоит большая трагедия, и не лезла туда. Сейчас же, исполняя роли, данные ему режиссёром в лице Леськи, он был счастлив, глаза его светились, и где-то на их дне Таша не увидела отчаянья, какое было на мосту. Концерт был в самом разгаре, уже выступили Леська с Чеховым, а Ирма очень проникновенно прочитала Бродского. Вообще в их семье это было заведено: на праздники они устраивали друг для друга выступления, хлопали и смеялись, но для такой большой компании это было впервые. Похоже, концерт нравился, родители Клима, в отличие от него, были людьми коммуникабельными и вовсю хлопали и кричали «браво», не отвлекаясь, как он, на всяких стареющих дюймовочек.

– Следующий номер, – выступая еще и в роли конферансье, объявил Чехов, – романс собственного сочинения в исполнении Натали.

Таша даже сразу не поняла, что это про неё, и отрешенно зааплодировала вместе со всеми.

– Мам, давай «Мы совпали», – сказала Леська, приглашая её на импровизированную сцену. Первой мыслью было отказаться, настроение не то что ноль – оно стремительно уходило в минус, и петь такую песню, песню о мечте, возможно, самой сокровенной мечте, не хотелось. Подняв глаза, она увидела смеющееся лицо Клима, он словно говорил ей: ну-ну, толстуха, попробуй спой. Естественно, не ожидая от её пения ничего особенного. А Таша знала, что она особенная, всегда знала, только тринадцать лет назад взяла и забыла об этом, казалось, что навсегда. Неизвестно почему, но именно сейчас ей захотелось вспомнить и доказать, в первую очередь себе, что она самая особенная из всех особенных.

Решительно встав, она прошла на сцену, взяла свой инструмент, с которым не расставалась, он давал силы ей выживать. Только сейчас она поняла, что, оказывается, именно он помогал ей все время не забывать, что она особенная. Вспомнив душой, именно душой эту песню, перебрав пальцами струны, она запела:

– Мы как пазлы совпали гранями,

Неожиданно и легко.

Я боялась уже, что с ранами

Не почувствую никого.

Мы совпали с тобою мыслями,

Улетающими в небеса.

Мы совпали с тобою числами,

Даже стрелками на часах.

Мы совпали с тобою музыкой,

Сладким привкусом на губах.

И слезинка матовой бусинкой

Оказалась в твоих руках.

Мы совпали, возможно, поздно,

Паспорт вторит: немолода.

Но твердят мне тихонько звёзды:

«Лучше поздно, чем никогда».

Голос её улетал вверх, к звездам, которых было на небе так много, словно кто-то рассыпал коробку, полную страз. Слова и мелодия переплетались там и спускались обратно, в уютный сад. Гости заворожённо слушали Ташу, словно её пение могло изменить мир, спасти кого-то или подарить счастье. Когда она закончила, то стояла звенящая тишина, казалось, что даже на мгновение было слышно, как где-то глубоко в саду закричал их потеряшка Дуса. Опомнившись от бурных аплодисментов, Таша интуитивно посмотрела на Клима, где-то она читала, что в психологии есть такой тест. Когда человек смеется либо когда его хвалят, он смотрит на самого главного человека в его жизни, того, кто ему не безразличен. Этот факт всплыл в памяти, и Таша сразу покраснела, засмущавшись собственных мыслей. Но кровь прилила к лицу еще больше, когда она увидела выражение лица Клима, там больше не было высокомерия, прямо противоположное чувство сейчас читалось на его лице – восхищение.

– Наталья, вы пели великолепно. А не покажете ли вы мне свой участок? – К ней подошел муж Жули – Платон.

«Почему таким, как Жуля, всегда везет? – подумала про себя Таша, рассматривая этого приятного во всех отношениях мужчину. – Вот даже муж ей достался золотой. Умный, представительный, богатый, а что старше её на десять лет, так это не проблема, а, наверное, наоборот плюс».

– Конечно, Платон, пойдемте, – сказала она как можно громче и любезней.

– Вы, наверное, здесь уже все переделали, – чтоб нарушить неудобное молчание, спросил он.

– Всё, – согласилась Таша, – кроме мастерской, которую бабуля построила своему сыну. – Она так и не привыкла называть уголовника своим отцом. Папка, папуля и папочка был для нее отчим, на чьих коленках она сидела в детстве, кто кормил её кашей, приговаривая смешные скороговорки, кто не спал вместе с мамой ночами, когда она болела. Он по-мужски воспринял, что пришлось рассказать о том, что он не родной, и дал Таше выбор, сказав:

– Называй меня как хочешь, ты все равно для меня дочка, самая любимая, моя маленькая принцесса.

Поэтому папа был один, а этот оставался по-прежнему сыном бабули, которая оставила наследство.

– Как интересно, а кем он был? Художник? Скульптор? – спросил Платон, вернув Ташу из воспоминаний.

– Да никем он не был, так, непризнанный гений, которого в нем видела лишь его собственная мать, – небрежно ответила Таша. – Да вот она.

– Я бы хотел её посмотреть, если можно, – сказал Платон.

– Зачем? – удивилась Таша. – Там ничего интересного. Старые полотна и скульптуры художника-неудачника, в основном незаконченные. Я не выбрасываю этот хлам лишь из уважения к той, что оставила мне все это. Да еще этот участок продал ей наш сосед – отец Ирмы, он был жив еще, когда я в права вступала, отдал мне его, хоть он и не был на бабулю оформлен, но взял обещание с меня не трогать мастерскую, мол, так велела Мария Тарасовна.

– А можно мне посмотреть? – настаивал Платон, глаза у него загорелись, словно у сладкоежки, который увидел кондитерскую. – Понимаете, я, по сути, коллекционер, мне это досталось от отца. Я еще не ходил в школу, но мог без проблем рассказать, что такое Возрождение и абстракционизм, что, помимо живописи, Шагал еще писал стихи, а Микеланджело свою первую любовь встретил в шестьдесят лет. Так что багаж знаний в этой области у меня огромный, возможно, в работах вашего отца я увижу что-то гениальное.

– Сомневаюсь, – ответила Таша, – но если вы настаиваете, то я пойду поищу ключ, он должен быть где-то в доме.

– Если вам не трудно, – сказал Платон.

Сумерки сменились летней ночью, густой и плотной, как платок цыганки. Шагая через собственный сад, который она знала наизусть, Таше первый раз испытала страх, на миг показалось, что за ней кто-то следит.

* * *

– А-а-а-а-а-а, Ташу убили! – крик Ирмы, как гром среди ясного неба, прогремел на весь сад. Клима словно кипятком ошпарило с головы до ног. Все куда-то разбрелись, и в беседке их осталось двое – он и коллега с Ташиной работы, странный парнишка. Они пили почему-то холодный чай и вяло рассуждали о политике. Клим вскочил с лавочки и на всех парах помчался в сад, на душераздирающий крик.

На земле в темном месте сада, между огромных яблонь лежала она, её белые волосы как-то неуклюже были разбросаны по земле. Рядом валялась красивая голубая шляпа, на которой даже в кромешной темноте были видны страшные бурые пятна. Под яблоней сидела Ирма, рыдая и боясь дотронуться до подруги. Потихоньку на крик стали сбегаться гости, которые к тому времени разбрелись по саду кто куда, даже его родители в сопровождении еще одного странного персонажа Чехова ушли в сад смотреть редкую черешню, что не просто растет в этом, по его словам, райском саду, а еще и дает знатный урожай, не свойственный нашей полосе.

– Всем остановиться и не подходить ближе, включите фонарики на телефоне и посветите мне оттуда, – скомандовал Клим прибежавшим гостям. Он умел быть категоричным, когда этого требовали обстоятельства. Проглотив подступающее к горлу отчаянье, он постарался снова стать профессионалом, способным мыслить даже в самых экстремальных ситуациях. Она лежала на земле лицом вниз, затылок был разбит настолько сильно, что Клим понимал, что шансов мало, но всё же надо проверить. Словно сдав себя в аренду и отключив все чувства, он наклонился и перевернул её. Это была не Таша. От осознания этого Клим выдохнул и почувствовал, как слезами наполняются глаза.

– Выключите фонари, – крикнул он, чтоб никто не заметил его слабости. – Димка, вызови полицию, – сказал он другу и, приложив палец к шее Джульетты, добавил: – Скорую уже не надо – она мертва.

Только сейчас, когда он успокоился, то понял, что Жуля совсем не похожа на Ташу, странно, что подруга её не узнала. Вокруг Ирмы сейчас крутился Марк, пытающийся привести её в чувства.

– С чего вы решили, что это Таша? – спросил резко Клим. – Они до ужаса не похожи, кому как не вам заметить это с одного взгляда?

– Шляпа в крови, платье это еще так распластано, да и волосы мы сегодня Таше покрасили, – шмыгая носом, неубедительно говорила Ирма.

Клим еще хотел что-то спросить, но в это время подбежал Платон и с криками «любимая» пытался броситься на убитую. Поэтому пришлось отвлечься – надо было спасать возможные улики, но напротив странного поведения подруги Клим поставил большую галочку.

Дальше был бестолковый вечер, где Климу совершенно некогда было подумать. Он просто накидывал факты в свою записную книжку, чтоб потом разобраться в них и сопоставить друг с другом.

1993 год, город Н

Мария Тарасовна Бруней была раздавлена и унижена. Два года назад, в тяжелом 91-м, ей пришлось пойти на крайние меры и заложить самое дорогое, что было у нее, – семейную реликвию. А всё для него, её сыночка, её милого Адама.

В семье Бруней рождались исключительно девочки, да и мужья, если и были, долго не задерживались, поэтому, когда Мария узнала, что у нее родился мальчик, долго не раздумывала и назвала сына Адам – первый мужчина в их семье. Отчество дала своего отца – Тарасович, потому как его родной даже не догадывался о существовании наследника. Да и ни к чему ему это было, ведь Мария Тарасовна рожала ребенка исключительно для себя. Года уже поджимали, стройные ряды женихов редели, а за хоть кого выходить не хотелось. Она понимала, что, как в басне Крылова «Спесивая невеста», просто упустила время. Но жизнь не кинопленка, её не перемотаешь назад, поэтому, оценив трезво ситуацию и выбрав из претендентов самого умного – она считала, что мозги для мужчины – главное, – решила родить ребенка. Папа был насколько умным, настолько и непригодным к семейной жизни, поэтому, как только Мария узнала, что беременна, дала жениху от ворот поворот. Воспитывали Адама они всей большой женской семьей: старенькая мама, старшая сестра, которая не поступила так же умно, как Мария, и, не додумавшись родить ребенка, теперь была одна. Жили они хорошо, дружно, где-то на границе полного счастья. Адам почему-то не пошел умом в отца, но зато талантов хватанул горсть. В художественной школе учителя не могли на него нарадоваться, все этому хиленькому мальчику удавалось: и живопись, и скульптура. Все три женщины были влюблены в маленького гения. Годы шли, первой ушла мама, и в доме стало уже не так радостно. В двадцать лет маленький Адам решил жениться, это была трагедия для всей семьи. Мария понимала, что беременная девушка перечеркнет карьеру сына. Начнутся пеленки, распашонки, ему придется бросить искусство и начать работать. Она не могла допустить такой судьбы для своего сыночка, поэтому на семейном совете они с сестрой придумали план, как отвадить беременную девушку. Собрав почти все свои сбережения, они заплатили другу Адама, который, к слову, тоже был влюблен в эту девицу, оболгать её, сказав, что она с ним была в том числе, и еще непонятно на самом деле, чей ребенок. Мария очень хорошо знала Адама и поэтому предсказала его действия по шагам. Он не стал разбираться, просто впал в депрессию, попросив того же друга передать своей бывшей возлюбленной, что видеть её не хочет. Одно не учла расчётливая Мария – что тонкая душевная организация Адама не выдержит такого предательства, и депрессия перешла в болезнь. Именно с того рокового момента пошло все прахом, все деньги уходили на лечение, иногда оно помогало, и казалось – всё, болезнь побеждена, но наступали срывы, и все начиналось сначала. Незаметно для Марии ушла и старшая сестра. Но потом случилось страшное – Адам подсел на наркотики. Так как она была очень близка с сыном, то заметила это быстро. Найдя самую лучшую и самую дорогую клинику, Мария положила Адама на лечение и начала поиск денег. В семье хранилась реликвия – веточка лаванды работы самого Карла Фаберже, из поколения в поколение перерывалась легенда, что камень у нее с Ведьминой горы и что хранит он человека и прибавляет его силы и талант. Именно наличию этой веточки в их семье приписывала она и огромный талант Адама. Но делать нечего, в ломбард с этим не пойдешь, на «Сотбис» не выставишь, надо искать ценителя, да с деньгами. Такой нашелся быстро, город Н тем и хорош, что все про всех знают. Старый знакомый Марии поднялся, стал банкиром, владел рынком, что тогда было сродни золоту, и имел маленькую картинную галерею для души.

Именно к нему и пошла старая учительница Мария Тарасовна Бруней со своим богатством. Тот выслушал её и, не поверив всему, что она сказала, вызвал экспертов. Каково же было его удивление, когда подлинность букетика лаванды подтвердилась. Видимо, от потрясения, что в его руки попало такое чудо, он, не торгуясь, отдал старой знакомой столько, сколько она просила.

Уже позже Мария поняла, что от горя и печали попросила слишком мало. Но этого хватило, чтоб вылечить мальчика и купить участок земли. Там она построила ему домик – сказочную мастерскую – и посадила сад, чтоб гений мог творить.

Но, как видно, беда не приходит одна, гений рисовал постоянно девочку лет пятнадцати, красивую, но очень грустную. Из одной картины в другую эта девочка переходила, не оставляя шансов на шедевр, и Мария поняла – все дело в веточке лаванды. Без нее сын потерял свою гениальность, и раз её невозможно выкупить, значит, её нужно украсть. Мария знала, где покупатель хранил веточку лаванды, именно там, в хранилище его банка, проходила сделка между ними, и ячейка номер 100 поглотила тогда её семейную реликвию. Навряд ли сейчас, в неспокойные девяностые, он поменял её место хранения, плюс ко всему сотая ячейка – это, скорее всего, талисман на удачу, так сказать, фетиш хозяина.

Мария Тарасовна Бруней была умным человеком и поставленных целей обычно добивалась. Не сомневалась она в этом и сейчас, хотя, возможно, на подготовку ограбления банковской ячейки понадобится чуть больше времени.

* * *

Таша проснулась от того, что все тело затекло и не могло двигаться, поэтому, неуклюже пододвинув Ирму, она на цыпочках вышла из дома. Утреннее солнце светило, но еще не грело, поэтому лавочка была даже прохладной. Уснуть всем удалось только под утро, злые от позднего выезда полицейские, постоянные вопросы о местонахождении друг друга, ставящие в тупик, подозрения и тихий шёпот Платона «этого не может быть». Ирма и Таша предложили убитому горем мужчине остаться у них, к тому же подействовал укол, поставленный все-таки вызванной скорой, и его начало клонить в сон. Дальше большой комнаты дотащить здорового Платона не смогли даже Клим с Марком, поэтому Таше с Ирмой пришлось тесниться в маленькой комнате на старенькой тахте.

На самом деле вчерашний вечер должен был кончиться плохо – слишком много было знаков и подножек, слишком много предупреждений, но такого никто не ожидал. Таша снова вспомнила бедную Жулю, лежавшую на земле, и дрожь как молния прошла по всему телу. Что ж такое происходит последнее время вокруг нее?! Людей убивают, на нее напали, квартиру обыскали, к слову, ничего не вынесли. Нет, конечно, у нее там и выносить было нечего, но все равно подозрительно. Таша не очень разбиралась в воровских законах, но даже по закону логики раз залез, значит, надо брать. С паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорится в известной русской пословице, а их не дураки сочиняли. Да и у Таши можно было найти больше, чем клок шерсти. Одни духи, которые она купила сама себе в подарок на прошлый день рождения, стоят аж шесть тысяч рублей, ей до сих пор страшно вспоминать эту покупку. Оправдание было одно – она была подшофе после проставления на работе, получения долгожданной премии, когда ей наговорили кучу комплиментов, Таша на секунду вспомнила, что женщина, и поверила, что еще может нравиться мужчинам. Правда, утром это ощущение прошло вместе с парами шампанского, но духи, как подтверждение её глупости, так и остались стоять нетронутыми на туалетном столике, словно напоминание, что мечтать вредно. Вредно и накладно.

Почему-то мысли о духах унесли её обратно во вчерашний вечер, но уже не к бедной Жуле, а в беседку, где застал её Клим за поиском ключа от мастерской. В этот вечер все как сдурели – интересовались этим старым забытым домом. Её, как пещеру Али-Бабы, не открывали двадцать лет. Да что там, Таша вообще туда не входила ни разу, узнав, что бабушка просила не трогать последнее место творения её любимого сыночка, просто повесила на двери замок побольше, и они дружно забыли про старую избушку. Она стояла в саду больше для антуража, как домик Бабы-яги на детской площадке. Красивое, но ненужное строение. В детстве Таша всегда думала: зачем он? Потом поняла – для красоты. Вот и мастерская стояла просто для красоты.

Сначала Таша поискала ключ в доме, но, естественно, не найдя его – прошло как минимум двадцать лет, – решила для очистки совести посмотреть в старом комоде, что стоит в беседке тоже, возможно, лет двадцать. В душе она была уверена, что и там ничего не найдет, но для очистки совести надо было попытаться. «Вообще удивительно, что за столь долгое время странное строение не рухнуло и не осыпалось от старости», – думала Таша. В душе она надеялась, что внутри всё съели мыши, включая картины бездарного человека, который был её биологическим отцом.

– Вот вы где! – как-то чересчур по-хозяйски закричал Клим на неё, забегая в беседку. Помня, как весь вечер этот хам себя отвратительно вел, Таша сделала высокомерное лицо и ответила:

– Вы перепутали, платья у нас одинаковые, шляпы тоже похожи, но душа у нас разная. Стерва, которая покорила ваше сердце, где-то гуляет.

– Не говорите глупостей, – сказал Клим и ледяным тоном продолжил: – Значит, так, сидите здесь и никуда не уходите. Джульетту убили. Поэтому очень вас прошу: никаких темных тропинок с сегодняшнего дня, гуляете только в обнимку с родными. Неспокойно у вас в городе, а вы мне нужна живая. Какие-то неправильные чувства вы вызываете, видимо, я пошёл не тем путем. Ненависть я с вами прошел двадцать три года назад, а любви не было, и вот перекос в психике. Возможно, придется пройти еще и любовь, – философски добавил Клим. – А если вас убьют, боюсь, мне не справиться с детской травмой.

– Всё у нас из детства, – ошеломленная услышанным, сказала Таша.

– Абсолютно, – согласился Клим. Поблизости послышались сирены полицейских.

– А где я вам в детстве дорогу перешла? – поинтересовалась Таша, намеренно не пуская в голову информацию о том, что случилось с Джульеттой.

– Юрку вы отвергли, а я с ним за компанию вас ненавидел.

– Ну, за компанию, тогда понятно. – Махнула головой Таша, словно ответ её полностью удовлетворил.

Информация не умещалась в голове Таши, и она просто стояла и повторяла про себя сказанные Климом слова, не в силах в них поверить.

Из воспоминаний вчерашнего вечера её выдернул сонный голос Ирмы:

– Таша, ты что вскочила с утра пораньше, не спится? Видела? Все мужчины нас покинули: и Платон, и Марк испарились ни свет ни заря. Арсений вообще вчера еще ушел. – Казалось, именно последний факт её расстроил больше всего.

– Страшно, Ирма, словно за нами неприятности ходят, – призналась подруге Таша.

– Не переживай, все наладится, вон, тебя уже на работу восстанавливают, это добрый знак. А Джульетту твою кто угодно мог ударить по голове камнем, у нас и забора-то толком нет. Хотя охрана поселка вчера сказала полицейским, что на камерах только гости, никто чужой не заходил к нам на участок через калитку.

– Вот именно, – поддакнула Таша, не очень поддерживая разговор.

– Но ведь они не знают о наших дырках в заборах, – тут же сама себе парировала Ирма, – а с той стороны никаких камер и в помине нет.

– Мама, похоже, нас ограбили, – из сада послышался удивленный голос Леси, и надежда на то, что неприятности закончились, рухнула окончательно.

* * *

Клим проснулся от уже знакомого скрежета Дусы, тот сидел на подоконнике, по которому только начинали скользить первые лучи солнца, и требовал орехов. Рядом, словно соревновался с сусликом своими звуками, на кожаном диване спал Максим. Арсений же, напротив, как младенец, тихонечко посапывал в кресле. Вчера, когда уехала полиция, они втроем собрались здесь, у отца в кабинете, чтоб систематизировать всю информацию. А её было много, ох как много. Клим хотел позвать в их компанию еще Даймонда, но после того как с него были сняты показания, он, не прощаясь, помчался к жене и троим пацанам, срочно требовавшим его внимания. На самом деле Клим в душе ему очень сильно завидовал, скорее всего, в свои сорок ему уже никогда не выпадет счастье стать отцом.

Самой главной темой обсуждения стало то, что они нашли-таки женщину Юрки – это была Джульетта. Клим это понял сразу, увидев на ней набор, который в журнале ему показывала девушка продавец из ювелирного магазина. Но, побоявшись радоваться раньше времени, он пересчитал количество украшений на очень расстроенной Жули, и вот тогда всё сошлось. У нее не хватало до полного набора одного кольца, именно того, что украла нечистая на руку горничная.

От переполнивших чувств у Клима, как говорится, аж в зобу дыханье сперло. Тут надо отметить, что радовался он даже не столько тому, что нашел любовь Юрки, сколько тому, что это оказалась не Таша. Он не мог до конца в себе разобраться, возможно, не было времени, а может быть, не хотел признаваться себе в чем-то, но женщина с голубыми глазами, в лице которой он в юности так ненавидел всех красавиц, не давала ему покоя.

Кроме информации о двух черных белках и Жули как последней любви Юрки, Климу сказать коллегам больше было нечего. Поговорить толком на странном барбекю Клим с Жулей не успел, оставив все вопросы на завтра. Но, оказалось, кто-то уже решил, что завтра у Джульетты Звонковой не будет. Вот только кто этот мистер Икс, что возомнил себя богом? Единственное, что точно подтвердила почему-то испуганная Жуля после неопровержимых улик в виде утерянного кольца, – это то, что она любила Юрия и они хотели уехать очень далеко, когда он решит дела с работой. Не разводилась Жуля, потому что так велел ей Юрий, чтоб не привлекать внимание. Сказал, что она сможет сделать это по почте, когда они уедут. Позже Жуля очень легко согласилась на разговор завтра, дав для связи свой мобильный и взяв с Клима обещание ничего не говорить мужу.

– Смотрите, – подхватив вчера идею о двух псевдосусликах, эмоционально рассуждал Максим, – скорее всего, Юрий купил их для отвода глаз, главного отдал на хранение своей любовнице Джульетте, а второго вручил Наталье, случайно встретив её по пути. Возможно, чипы в клетках спрятаны.

– Странный новый знакомый Марк, который так вовремя появился в жизни этих женщин, разобрал вчера клетку на мелкие запчасти, заявил, что из технического интереса, – сказал Арсений, изучая документы с места убийства Юрки. Клим с Максом решили посвятить его в свое расследование. История с чипом была для него как гром среди ясного неба, и он никак не мог прийти в себя от этих шпионских игр.

– Ну, возможно, это и так, – уклончиво сказал Клим. – Клетки и вправду интересные, технически мудрёно сделаны. Мне продавец сказал, что у них никто такие до этого не покупал, уж очень они дорогие, чтоб помещать туда своего питомца. К тому же если там что-то и было, то Марк нашел бы, что искал, и испарился, а он остался.

– А если не нашел, если чип во второй клетке? – возразил Арсений. – Сегодня трогать Платона не стоит, а завтра с утра надо сходить и спросить, не приносила ли в последнее время Джульетта клетку с сусликом, ну или белкой.

– Согласен, – кивнул Клим. – Теперь о Джульетте: могли ли её убить из-за чипа? Тогда зачем это было делать в гостях? Или все же это был залетный хулиган, который хотел просто ограбить, залез через одну из тысяч дырок в заборе и, не рассчитав силы, ударил камнем по затылку? Украшение снять не успел – спугнула Ирма, закричавшая на весь сад. Тогда странно, что на орудии убийства – камне – нет ни одного отпечатка, получается, хулиган готовился и надел перчатки. Не подходит для спонтанного решения.

– А я все же продолжу про Марка, – сказал Арсений, рассматривая фотографии с места убийства Юрки. – Я вчера пробил его машину, так вот, она взята в аренду неким Маркусом Берудисисом, латышом, прилетевшим в наш маленький город Н. – В этот момент Арсений порылся в бумагах и уточнил: – На следующий день после вашего друга, и поселился в той же гостинице.

– В каком номере? – на автомате спросил Клим.

– Не уточнял, но могу, если надо, – по-деловому сказал Арсений.

– Надо, – ответил Клим, рисуя таблицу, вписывая туда нужные вопросы, которые были пока без ответов.

– Давайте вспомним, кто где был, когда убили Жулю, – предложил Макс.

– Давай, – согласился Клим. – Я с коллегой Таши, таким замусоленным молодым человеком, был в беседке. Он вышел оттуда буквально минут на пять в дом за чайником и сразу вернулся.

– Мы с Ирмой и с Чеховым показывали твоим родителям черешню, а потом разбрелись по саду. Я сел на скамейку, Ирма пошла искать Ташу, а Чехов опять же с родителями пошли глубже в сад.

– Понятно, – сказал Клим, что-то прикидывая. – А через сколько Ирма закричала?

– Ты, Клим, мужик хороший, – сказал Арсений, набычившись, – но планку не перегибай. Ирма сама за Ташку душу отдаст. – Но все же ответил: – Минуты через три.

– Я с Леськой сидел в гамаке у дома, – покраснев, сказал Макс.

– А Таша с Платоном ушли гулять, – продолжил вспоминать показания Клим. – Потом она оставила его у мастерской и пошла в дом искать ключ. В это время Жуля решила поискать мужа, Димка предложил ей компанию, она резко отказала ему, он обиделся и ушел в туалет. Короче, ребята, одновременно не мог никто и все могли, тут надо искать мотив.

Мама ходила и вздыхала, заглядывая в приоткрытую дверь кабинета. Галина молча приносила чай и пироги, отец же, забирая свои бумаги, горько вздохнул.

– Беда не приходит одна, – оставаясь даже сейчас в своем духе, имея, конечно, в виду свою собственную беду, отец даже не подумал, что сравнивать смерть человека и распад фирмы – это кощунство. Вздохнув в дверях, он ушел, чтоб не мешать мозговому штурму трех сосредоточенных мужчин. Это незапланированное совещание завершилось только под утро мертвецким сном всех троих.

– Ну что, – шепотом под богатырский храп Макса сказал Клим, – белка ты черная или суслик, непонятно, одно точно – орехи любишь больше, чем боишься вернуться обратно в клетку. Вот ответь мне, странное животное: где Юркин чип? Возможно, из-за него уже второго человека убили. Зачем он купил вас, еще и в количестве двух штук? Ведь ему было важно, чтоб вы были похожи на настоящего Дусу. Ты знаешь, – Клим разговаривал с белкой, и это почему-то его ничуть не беспокоило. Хотя еще неделю назад он бы уже поставил себе диагноз и в ужасе побежал к психиатру. Видимо, родной город Н действовал на него так, – а ведь я в интернете загуглил, ты и правда похож на калифорнийского суслика. Вас можно легко перепутать, и это, видимо, было главной целью.

Перепутать – какая-то мысль зацепилась за краешек сознания и никак не давала себя ухватить. Что-то важное крутилось возле слова «перепутать», что-то, что он мог понять уже сейчас. Заменитель Дусы тем временем прыгнул на стол, на котором были разбросаны фотографии с гостиничного номера Юрки, сделанные в тот день, когда он погиб.

– Эй, дружочек, – все так же шепотом прикрикнул на него Клим, – ты мне тут не хулигань.

На одной фотографии зверь задержался и стал усиленно скрести её своими длинными когтями.

– А вот это вообще хамство с твоей стороны, – обиделся Клим, выхватывая фотографию. Это было фото журнального стола посередине комнаты. Бутылка коньяка, один бокал, кстати, из чего полиция и сделала вывод о самоубийстве, мол, пил один. Небольшая шахматная доска с недоигранной партией. Это тоже было из их общего детства, все они, любители шахмат, не прекращали это делать и сейчас. У Клима тоже с собой всегда была маленькая шахматная доска, которая помогала ему отвлечься да и вообще потренировать мозги. Он видел эту фотографию уже тысячу раз и не замечал на ней ничего подозрительного, но именно сейчас ему в глаза бросилось то, от чего у сорокалетнего мужчины по телу побежали мурашки ужаса.

– Спасибо, – ошарашенно сказал он Дусе, а тот, словно выполнив свою программу минимум, выскочил в три прыжка обратно в сад и, не прощаясь, скрылся где-то в ветках деревьев.

В этот момент зазвонил телефон у Макса, остановив тем самым его молодецкий храп.

– Алло, – рассеянно ответил он, не проснувшись еще до конца. – Да, хорошо, скинь мне в мессенджере, – и, положив трубку, добавил: – Доброе утро, у нас хорошие новости, – потягиваясь, сказал он Климу, – отпечатки пальцев с конфет нашлись в базе данных, сейчас мне скинут всё на этого человека, и мы можем его брать.

– Из-за чего брать? – сказал Клим, не разделяя энтузиазма Макса. – За то, что он ест конфеты в неположенных местах?

– Ну, вам не угодишь, – обиделся Макс, в этот момент его телефон, приняв сообщение, пикнул. Уже не так радостно лейтенант открыл его и замер.

– Что там такое? – Климу стало интересно, что же могло привести в ступор лопоухого помощника.

– Вам стоит это увидеть, – протянув телефон, сказал Макс.

Прочитав три раза сообщение, не сразу поверив в написанное, у Клима в голове все встало на свои места.

– Значит, так, – уже перестав шептать, сказал Клим, – просыпайся, Арсений. У нас новые вводные, сегодня будем ловить убийцу на живца. Для этого вы должны мне достать информацию.

Как обычно он делал это в своем кабинете, он стал набрасывать на стикерах задания и раздавать каждому по возможностям.

– Убийцу кого, Юрия? – спросил Арсений, протирая глаза.

– И его убийцу тоже найдем, – сразу сникнув, сказал Клим. – Я уверен, что он очень близко, но сначала найдем убийцу Жули.

– А ты уверен, что это разные люди? – сказал Арсений, пытаясь привести себя в порядок.

– К сожалению, да, – ответил Клим. – Ребята, у нас есть время до вечера, информацию мне необходимо передавать сразу по мере поступления. Желательно в письменном виде, возможно, я не всегда смогу говорить, нельзя спугнуть гаденыша. Вечером вас жду на ужин к нашим горе-соседкам, которые, словно в лесу репейников, нахватали неприятностей.

– А вы уверены, что они нас пригласят? – сказал счастливый Макс, для которого это была еще одна возможность увидеться со своим объектом обожания.

– У них не будет шанса отказаться, – уверенно заявил Клим тоном Остапа Бендера, предвкушающего будущий куш. – Дамы на сегодняшний вечер будут нашими подкидными утками.

– Может быть, подсадными? – поправил своего нового шефа Максим, с восхищением смотря на Клима. Тот же немного смутился того, что, мягко говоря, пролетел перед публикой, и нарочито небрежно ответил:

– Поверьте, Максим, эти утки скорее подкидные, чем подсадные, ой, чувствую, подпортят они нам операцию, – и вздохнул от души.

Сам того не ведая, Клим почти угадал перипетии предстоящего дня, правда, в малом, упрощенном варианте. Просто он еще слишком плохо знал этих трех девушек.

* * *

Таша сидела в беседке и не спеша пила уже холодный чай. У нее такое случалось: когда жизнь производила очередной кульбит, она просто впадала в ступор и останавливалась. Все запланированные занятия откладывались на неопределенный срок, и Таша с наслаждением депрессировала. После слов Леськи про воров они кинулись с Ирмой к ней в сад и увидели взломанный домик под названием «мастерская».

– Что внутри? – спросила тихо Ирма, словно предполагая, что грабители еще там.

– Я не входила, – возмутилась Леська, в их семье этот домик был чем-то типа замка графа Дракулы, посещение которого чревато. – Я думала, вы посмотрите, замок-то сорван, возможно, там кто-то есть даже сейчас, – тоже шепотом закончила дочь, отодвигаясь подальше от дверей.

– Не, я не пойду, – уверенно заявила Ирма. – Я мышей боюсь, а эта халупа простояла двадцать лет, там, наверное, их полно, – и, словно представив себе эту картину, передернулась от ужаса.

– Тогда делаем так, – сказала Таша и, подняв с пола палку, приперла дверь.

– Ну, ты, конечно, монстр, – засмеялась Ирма. – А если там грабитель? Он с голоду умрет.

– Ничего, до вечера посидит, подумает, как на чужое добро покушаться, – уверенно, как никогда, заявила Таша. – А к вечеру, возможно, кто-то из твоих женихов появится, Чеховым рисковать не будем, – уверенно сказала она Ирме.

– Ну или Макс придет, – добавила довольная Леська.

– Ну да, – серьезно сказала Ирма, – твой ухажер своими ушами нам всех бандитов распугает однозначно.

Ташка прыснула от смеха, а Леська надулась и демонстративно ушла в дом.

– Надо же, какие мы обидчивые, – сказала ей в спину Ирма. – Пойдём пить чай.

И вот уже пятая чашка ароматного напитка стояла перед Ташей. Леська, и Ирма, и даже новый член их семьи Чехов, попив его, ушли по своим делам, а она все продолжала сидеть и горевать, глядя на красивые чашки на столе.

– Добрый день, – услышала она уже знакомый голос. У беседки стоял Клим и, улыбаясь, смотрел на нее. Это было так необычно, ведь до этого и взгляд, да и его сарказм доводили её до мурашек, а тут улыбка. Заподозрив неладное, Таша сказала:

– Что-то еще случилось?

– Да, – серьезно ответил Клим. – Сегодня мы с вами будем ловить убийцу Жули.

– Мы? – не поверила своим ушам Таша и даже встала от удивления.

– Именно, – подтвердил Клим, – но можете не вставать. – Он жестом показал ей сесть обратно на стул. – Делать это мы будем прямо здесь.

– А что полиция? – поинтересовалась на всякий случай Таша.

– Не справляется, – вздохнул Клим, – надо помочь.

– Ну, надо так надо, – легко согласилась она, этот странный человек действовал на нее гипнотически. Таше сразу хотелось ему подчиниться, без всякого сопротивления. – А у вас есть план? – поинтересовалась она, замечая, что с приходом этого человека куда-то исчезла любимая депрессия.

– Да, – уверенно ответил Клим, – будем ловить его на живца.

– Как интересно. – Таша уже полностью прониклась этой затеей. – Кто у нас будет живцом?

– Подсадной уткой, – начал излагать свой план Клим, – у нас будете вы.

– Кем? – снова обиделась Таша. – Мы же с вами договорились, что я Ракша.

– Прошу не путать ваш зоопарк с детективными терминами, – спокойно пояснил Клим. – Одним словом, сейчас вы сделаете пару звонков, и мы будем ждать, когда придут вас убивать. – На этих словах у Клима пикнул телефон, и, прочитав сообщение, он добавил: – Согласно последней информации сделать надо будет один звонок.

– А вы будете меня охранять? – с надеждой спросила Таша.

Клим осмотрел беседку и, видимо, удовлетворившись результатами, сказал:

– Да, пожалуй, назначайте место убийце здесь, я сяду под ваш огромный стол и оттуда буду все контролировать.

– А вы уверены, что это будет удобно? – засомневалась Таша. – Здесь скатерть до пола.

– В этом и суть, – успокоил её Клим, – чтоб преступник меня не заметил. Не переживайте, у меня ещё ни одна подсадная утка не пострадала.

– Надеюсь, – осторожно сказала Таша. – Очень не хочется быть первой. Так кто у нас убийца, кому звонить, и вообще, с чего вы взяли, что он моментально прибежит меня убивать?

– Не сомневайтесь даже, – сказал Клим. – Вы для него очень опасны, – и протянул листок с именем и телефоном. – Звоните.

– Не может быть, – сказала Таша, прочитав имя. – Что я ему сделала?

– На самом деле ничего. – Улыбнулся Клим. – Всему виной ваш длинный язык.

* * *

Клим сидел под столом и думал про убийство Юрки, какая нелепая, какая обидная смерть, именно тогда, когда он влюбился, по-настоящему, взаимно и, как получилось, до самой смерти. Нет сейчас ни Юрки, ни его любимой Джульетты. По своим каналам он выяснил, что сын Жули учится в Чехии и она два раза в год летает к нему, попутно заезжая на курорт Карловы Вары попить живительной воды. Клим точно не знал, но ему очень хотелось верить, что эти двое, увидев друг друга, поняли, как они были одиноки до этого момента на самом деле и как им не хватало друг друга. Что все остальное в их жизни было лишь предисловием к этой самой важной встрече в судьбе. И Юрка, страшный трус в отношениях, не смог удержаться и открылся этому чувству. Снова, как и в детстве, когда Юрка так трогательно страдал по своей однокласснице Таше, Клим позавидовал ему. Ведь он смог, не побоялся, а Клим десять лет прожил с человеком, которого не то чтобы не любил, – он прожил с человеком, к которому был полностью равнодушен, а это даже хуже, чем ненависть. Трус, вот кто точно трус, ведь если начистоту, то и не разводился он только потому, что боялся трудностей, слез, уговоров. Жить с завязанными глазами было проще.

– Вы здесь? – крикнул он из-под стола.

– Да, – односложно ответила Таша.

– Скажите, когда в 11 классе Юрка на вечере пригласил вас танцевать, почему вы ему отказали? – вдруг спросил он, словно это было самое важное в эту секунду.

– Мне Жуля запретила, – очень тихо ответила она. Клим удивился, что она не забыла этот случай и не поразилась, почему он спрашивает про это, а сразу, словно до сих пор это было больно для нее, ответила.

– Почему? – задал уточняющий вопрос Клим.

– Не знаю, – как-то неуверенно сказала она. – Ей было важно, чтоб она была одна звезда. Вокруг себя она собирала только явно некрасивых девочек, других же, кто мог хоть как-то с ней конкурировать, подчиняла полностью. Я помню, как Юрка ко мне подошёл, я даже подумала, что он пожалел меня, но не стала рисковать, иначе бы досталось и мне, и ему.

«Ну и хорошо, что не пошла, – ревниво подумал Клим, – иначе у меня не было бы столько бессонных ночей с мыслью о тебе».

– Знаете, вы так сидите напряженно, что душегуб точно догадается про засаду, – посетовал Клим, переводя тему.

– Ну, знаете, – ответила Таша и заглянула под стол, чтоб посмотреть нахалу в глаза, – я первый раз сижу и жду, что меня убьют, меня жизнь к такому не готовила.

– Уйдите отсюда, – рявкнул на нее Клим, и она исчезла. – Что вас успокаивает? – примирительно спросил он.

Немного подумав, Таша сказала:

– Когда я пою.

– Ну так пойте, – скомандовал он.

– Не могу – гитара в доме.

– А вы без музыки, – предложил, как вариант, Клим.

– Я что, буду сидеть одна за столом и как ненормальная петь без музыки? – возмутилась Таша.

– Не вижу несоответствия, – сказал Клим.

– Наталья, я услышал ваш разговор и принес гитару, – услышал голос Чехова Клим и вылез из-под стола.

– А вы что здесь делаете? Я сказал вам сидеть в доме у моих родителей, – закричал он на старичка, державшего в руках гитару.

– Решил подстраховать вас, – на полном серьезе ответил тот.

– Быстро в дом, и не выходить, – шёпотом, но очень грозно сказал Клим. Чехов уже развернулся, чтоб обиженно уйти, как тот его окликнул: – Гитару-то отдайте, – и, повернувшись к Таше, приказал: – Пойте.

Та послушно взяла гитару, её руки немного дрожали, голос стал каким-то глухим, но песня, которую запела Таша, поразила Клима до глубины души. Потому что это было то, о чем он думал несколько минут назад, – она была о трусости.

– Увы, все в мире относительно,

Увы, не принято всерьёз.

Мы можем ждать любви мучительно,

Не замечая чьих-то слёз.

С надеждой радуемся холоду,

Оправдываем грубости полёт,

Не зная, что любовь бывает добрая,

Та, что согреет и спасёт.

Мы соглашаемся на малое,

В реальность большего не веря,

И счастье сплошь у нас линялое,

Всё сплошь усеяно потерями.

Самообманом завязав глаза – так проще, —

Живем в воображаемом раю.

Мы двигаемся по нему на ощупь,

Не зная, что стоим уж на краю.

– Как красиво вы поёте, Наталья, – услышал Клим тот самый голос, хозяина которого они так ждали.

– Спасибо, – ответила Таша спокойно, видимо, пение и правда её успокаивает.

– Вы хотели со мной поговорить. – Голос приблизился – его хозяин зашел в беседку.

– Да, я звонила сегодня главному и была очень удивлена.

– Да? И чему? – с огромным интересом спросил Ленчик.

– Он не просил вас съездить ко мне, – сказала Таша и, не давая ответить оппоненту, добавила: – А еще я вспомнила, что от человека, что душил меня на лестничной клетке, пахло конфетами «Барбарис».

– Популярные конфеты, – согласился Ленчик. – А приехал я к вам вчера по-дружески, как коллега, ведь все уже в поликлинике знали, что Жуков порезал своего старшего сына и теперь в полиции.

– Но есть еще одно «но», Ленчик. Моя подруга считает, что не запостил – не было, поэтому, когда злодей, душивший меня, лежал на площадке, сфотографировала его. Фото вышло никчемное, на нем видно лишь силуэт мужчины, но это с первого взгляда.

– А со второго? – спросил Ленчик, разворачивая конфету и запихивая её себе в рот.

– А со второго явно видно, что это ты, – улыбнулась Таша.

– Ерунда, – спокойно сказал Ленчик. – Если бы у вас было это фото, я давно бы уже был в тюрьме, а конфеты и мое присутствие вчера у вас на празднике – лишь косвенные улики, которых недостаточно. Да и вообще, зачем мне вас убивать?

– Есть за что, – вздохнула Таша. – Я не нарочно увидела твою схему торговли рецептами строгой отчетности формы 148.

– Вот сука. – Ленчик вмиг изменился. – Значит, я не ошибся и ты заметила.

Таше стало страшно, как из забитого Ленчика человек на глазах превращался в зверя.

– Что ж тебе везет-то так, в подъезде твоя подруга подоспела со своим шокером вовремя. Вчера вроде всё продумал, даже сел с мужиком, чтоб он подтвердил, что я был в момент убийства рядом. Мне хватило три минуты сымитировать свой поход в дом за чайником, а сам, стукнув тебя по голове, предусмотрительно оставив чайник заранее неподалёку, вернулся вроде как с другой стороны. Но и здесь тебе, падла, повезло – в темноте я не понял, что это не ты.

Ленчик стал оглядываться вокруг, словно проверяя, никто ли его не слышит.

– У меня дома родные, – испуганно сказала Таша. – Давай ты просто поделишься и всё.

– А ты жадная, – усмехнулся Ленчик. – Но прости, делиться нечем, мне самому еле хватает. Ведь я сам наркоман, – как-то просто сказал он, – и в долгах как в шелках. В месяц же удается вывести не больше двух рецептов. Схема на самом деле слабенькая, на поверхности лежит. После того как тяжелый умирает у меня на участке, я задним числом провожу по нему пару рецептов. Знаешь, у нас медицина пошла вперед, вот в прошлом месяце никто не умер, а у меня долг висел жуть, пришлось Маргариту Владимировну с Лесной попросить поторопиться. Так что делиться нечем, поэтому, когда ты угрозами разбрасывалась, я тебе и не предложил, у меня был только один способ заставить тебя замолчать – убить. Именно в тот злополучный день, когда тебя уволил главный, ты вошла, когда я вписывал рецепты в специально оставленные графы книги строгой отчетности. Была, конечно, надежда, что ты не заметила, но она испарилась после того, как ты начала кричать, что всех выведешь на чистую воду и странными намеками разбрасываться. А вот врать ты не умеешь. Перед тем как пройти сюда, я проверил – в доме у тебя никого. Сейчас я сделаю тебе укол, и ты уснешь, теперь уже навсегда.

– Я никому ничего не скажу, – в ужасе прошептала Таша, глядя на шприц в руке Ленчика.

– Прости, – казалось, даже с сожалением сказал он. – Я не могу так рисковать, а у вас тут черт знает что творится, так что спишут на хулиганов.

В этот момент Клим под столом приготовился для прыжка, но прозвучал какой-то странный звук, похожий на гонг, и что-то тяжёлое упало на стол. Вся жизнь за секунду промелькнула у Клима перед глазами, но, к своему облегчению и возмущению в том числе, возле стола он застал всю гоп-компанию, которую оставил у себя дома. На столе лицом вниз лежал Ленчик, шприц выпал из его руки и укатился, а над ним стояли Чехов с огромной сковородой, видимо, позаимствованной у Галины, Ирма с телефоном в руках и Леська, счастливо махающая рукой Климу.

– Вы что натворили? – закричал он. – Я должен был поймать его с поличным, у нас на него ничего, кроме отпечатков пальцев на конфетах «Барбарис», нет. Хорошо хоть он по малолетке попадался на употреблении наркотиков и его отпечатки в базе оказались. Иначе бы вообще ничего.

– Не запостил – не было, – спокойно сказала Ирма, показывая телефон. – Мы не могли больше ждать, вы тянули с задержанием, а если бы он воткнул иглу? А насчет улик не беспокойтесь, у вас три свидетеля и заснятое видео с признанием.

– А если бы он вас увидел? – вредничал Клим, понимая, что эти трое сделали даже больше, чем он.

– Мы здесь каждый куст знаем, – обиделась Леська. – А маму я никак бросить не могла, она у меня беззащитная и добрая, вон и вам отказать не смогла, риску огромному себя подвергла.

– Ладно, звони своему Максу, пусть группу вызывает и сам приезжает, скажи – убийцу поймали.

Леська радостно начала звонить, а Таша, прижав руку к губам, сказала:

– Ребят, а мы совсем забыли, у нас там грабитель целый день без воды и еды сидит.

– Где сидит? – поразился Клим услышанному.

– Так у нас сегодня замок с мастерской сорвали ночью, мы побоялись входить и дверь приперли.

– Так грабители внутри? – уточнил Клим.

– Мы не знаем. Ой, мамочки! – воскликнула Таша. – Заморили людей.

– Ну, пойдёмте спасать ваших грабителей, – сказал Клим, на всякий случай надев на Лёнчика наручники.

* * *

Арсению достался самый сложный участок работы, Клим не рассказывал всего, более того, он даже не говорил, кого подозревает, это было обидно, но он, как человек служивый, привык исполнять приказы беспрекословно. В душе он очень хотел, чтоб главным злодеем оказался Марк, но головой понимал, что это всего лишь ревность, а она плохой советчик. Да и вообще Ирма – лучшая женщина на земле, она достойна счастья, пусть даже с Марком. У Арсения Зайца всегда сердце кровью обливалось, когда он смотрел на нее. Вот почему судьба так несправедлива? Ведь она и красавица, и умница, а не нашла своего женского счастья. Сначала он думал, что это потому что её судьба он, Арсений, соседский мальчишка, и она просто этого не осознала, но сейчас потихоньку надежда на это гасла, а приходило понимание, что нельзя заставить полюбить человека, даже если ты сам его любишь за двоих. Это неправильно, это против человеческой природы.

Сейчас Клим просил в архиве найти дело девяносто третьего года о громком ограблении банковских ячеек. Дело было интересное и для небольшого города Н чересчур резонансное. Арсений хоть и был тогда совсем пацаном, но помнил, как взрослые обсуждали. Многие восхищались грабителями, а некоторые в душе даже завидовали. Шел девяносто третий год, и понятия добра и зла к этому времени стерлись практически полностью. Даже не Робин Гуд, забирающий у богатых и отдающий бедным, был в почете, а обычный бандюга-рэкетир, который силой забирает деньги у честно работающих людей, и хорошо, если только деньги. Ограбление в 93-м прошло без трупов, поэтому восхищало людей еще больше. Ведь тогда получилось идеальное ограбление, оно было спланировано до минуты, и потом, когда через год их поймали, по-глупому так, то были удивлены, как эти упыри с тремя классами образования смогли разработать такую операцию.

– Леночка, – Арсений улыбнулся от души девушке, работающей в архиве. Он знал, что она была влюблена в него без памяти, хоть и была младше участкового лет на десять, но Арсений этим бессовестно пользовался. Рассуждал он так: закон джунглей, кто-то пользуется тобой, кем-то пользуешься ты, а может, это и не закон джунглей вовсе, может, это такой суровый закон жизни.

– Здравствуйте, Арсений, – улыбнулась она ему как солнышку. – Забыли вы к нам совсем дорогу.

– Работа, Леночка, работа, никакой личной жизни, – философски заметил он. По дороге в архив он позвонил ей и попросил найти дело. Нет, конечно, и до их маленького города Н дошел прогресс, оцифровываются дела, но делается это медленно, и до девяносто третьего года работа еще не дошла.

– Вот. – Леночка положила перед ним стопку папок. – Но лучше бы вы поговорили со следователем, который вел это дело. Он у нас до сих пор работает, хороший человек, с удовольствием поделится информацией. Причем, насколько я знаю, были у него мысли, которые не подтвердились, и в деле их нет, а мысли интересные, многое объясняющие.

– И откуда такая осведомлённость? – поинтересовался Арсений.

– Так это мой папа, – потупившись, сказало прекрасное дитя.

– А не составите ли вы мне протекцию? – обнаглев, предложил Арсений. – Проще говоря, не позвоните ли вы своему папе и не попросите переговорить со мной? В свою очередь обещаю отблагодарить вас обедом в ближайшем кафе.

Без лишних уговоров Леночка позвонила отцу и назначила встречу, а Арсений, ругая себя на чем свет стоит, пообещал в скором времени появиться для совместного обеда, еще раз отметив для себя, что невозможно заставить человека полюбить, даже такую хорошенькую и молоденькую Леночку, если душа не лежит.

* * *

«Этого не может быть», – пронеслось в голове у Таши.

После разговора, больше похожего на допрос, после странных звонков Клима, при которых он уходил подальше от свободных ушей и тихо что-то шептал в трубку, после того как он сам вошел в мастерскую и вышел оттуда невредим, он все-таки заставил войти туда и Ташу. Она как могла сопротивлялась, но Клим был непреклонен.

Строение было еще в полном порядке, непонятно, конечно, почему? То ли материнская безмерная любовь, с которой оно строилось, давала ему силы простоять двадцать лет и остаться не тронутым ни плесенью, ни мышами, ни природными катаклизмами, возможно, причина совсем прозаическая и Мария Тарасовна не пожалела денег на постройку мастерской для сыночка. Итог один: строение было как новое, даже деревянные полы не прогнили, а лишь почернели от старости. На всём вокруг лежали тонны пыли, хотя нет, не на всем, те вещи, которых касался ночной грабитель, выглядели неприлично, потеряв часть пыли, словно грязнули из «Мойдодыра» или посуда из «Федориного горя» в старой книжке, которую читала ей в детстве мама. Очень захотелось взять тряпку и сделать генеральную уборку, картины, а в основном здесь были они, словно кричали: «Помогите, нам нечем дышать». Но что-то объединяло все картины, и это были не молчаливые просьбы об избавлении от пыли. Сквозь толщину пыльного налета были видны глаза. Со всех картин на вошедших Клима и Ташу смотрели голубые глаза, и было понятно без сомнений, что они их где-то уже видели.

Клим подошел к одной из картин и, словно подслушав Ташины мысли, смахнул рукой пыль. Оба внимательно вглядывались сначала в один портрет, затем, как по команде, стали стирать пыль с лиц, изображенных на других полотнах. Когда число рассмотренных картин перевалило за тридцать, Клим первым решил выдвинуть столь явную версию:

– Это же вы, – удивленно сказал он, – только маленькая. Вы меня обманули, что не знали родного отца, посмотрите – вы здесь явно позируете ему.

«Не может быть», – снова и снова повторялось в Ташиной голове, но это было так. Со всех картин на Ташу смотрела маленькая девочка с голубыми глазами. Картины начинались лет с пяти и продолжались, видимо, пока отца не посадили, то есть до 14 лет. Менялось всё: и место, где девочка находилась, вот она играет во дворе, вот едет на велосипеде, а вот на набережной курит сигарету в компании друзей. Не менялось одно – Таша, она была на каждой картине, в каждом наброске, и столько в этом было теплоты, столько любви, что ей стало стыдно за то, что она так долго ненавидела этого человека, родного отца, который все-таки любил её как мог.

– Вы курили? – спросил Клим. – Или это творческий порыв вашего отца? – Его тоже привлекла картина с набережной.

– Я помню этот день, – кивнула Таша. – Мне четырнадцать, и меня пригласили погулять на речку самые крутые ребята из класса. Я не то чтобы надеялась, но очень хотела, чтоб после этого закончились издевательства с их стороны. Все было хорошо, пока мне не предложили закурить. Я, пересилив страх, закурила, мне не понравилось, но я стерпела. Жаль, все мои усилия прошли даром – их отношение никак после этого не поменялось.

– Почему все ваши рассказы из детства такие жалостливые?! – возмутился Клим. – Или у вас и правда было трудное детство, или вы спекулируете этим, вызывая у меня жалость.

– У меня было прекрасное детство. – Надулась Таша. – Вон, оказывается, меня даже родной отец очень сильно любил. Ходил за мной по пятам, рисовал. Как думаете, почему не подошел, не заговорил?

Единственное, что выбивалось из стройного ряда картин и скульптур с изображением Таши, – это небольшая скульптура девушки в одежде сестры милосердия времен Первой мировой войны. Она сидела на стуле и, как казалось, гордо и печально смотрела в будущее. «Возможно, это не его работа», – подумала Таша.

– А что бы вы ему ответили, заговори он с вами? – спросил Клим.

– Я тогда даже не знала, что папа не родной мне, и, скорее всего, не поверила бы. Это точно был бы для меня стресс.

– Вот, получается, он берег вас, это и есть любовь, причем настоящая, когда в ущерб себе хотят, чтоб другой человек был счастлив. – Клим чувствовал, что его потянуло на философию, да и от голубых глаз оторваться он уже никак не мог, поэтому понял: нужно бежать, быстрей убегать из этой пыльной мастерской, чтоб выдохнуть и успокоиться, чтоб унять стук выпрыгивающего сердца, но было поздно. Он чересчур резко прижал к себе обладательницу голубых глаз, словно она могла выскользнуть из его объятий, и поцеловал. Получилось как-то нелепо, по-мальчишески. На мгновение за этот поцелуй стало стыдно, но, когда он почувствовал, что Таша отвечает ему взаимностью, мир провалился в пустоту, его просто больше не существовало.

* * *

Антон Павлович после поимки Ирода выдохнул. Он чувствовал, что попался именно тот, кто нужен, что человек-зло теперь не угрожает его новым знакомым. Антон Павлович так бессовестно уже третий день жил у них и ничего не мог с этим поделать. Ему нравилось всё: и старенький дом, и уютный сад, и беседка с большим столом посередине. Ему очень симпатизировала Леська и то, как она к нему относится – как к человеку, как к ровне, чего никогда не делала внучка, относясь к деду как к старой мебели. Ему нравится Ирма со своим гостеприимством и радушием. Таша со своей простотой и верой в людей, ему нравится даже кличка Чехов, которую ему сразу дали эти три прекрасные девочки. Они для него просто девочки. Антону Павловичу настолько здесь всё нравилось, что он никак не мог заставить себя быть культурным человеком и не злоупотреблять гостеприимством. Но пора и честь знать, завтра ему придется уйти. Но ведь это будет только завтра, есть еще целый вечер, необходимо как следует попрощаться, возможно, дать какие-то дельные советы, необходимо по возможности отблагодарить своих девочек, подаривших ему пару деньков счастья, о которых он уже и не мечтал.

– Олеся, можно я войду? – постучал по косяку входного проема Чехов и заглянул в комнату. Там никого не было, только раскрытая книга и чашка с клубникой говорили о том, что хозяйка куда-то выскочила на минуту. Решив дождаться её, Антон Павлович расхаживал по комнате, читая корешки книг. Заметив у кровати салфетку, небрежно валяющуюся на тумбочке, по привычке старого педанта он поднял её, чтоб выбросить. Мелкие строчки, убегающие то вверх, то вниз, привлекли внимание, и, прочитав пару строк, он ужаснулся, не зная, куда бежать.

– О, Чехов, привет. – В комнату вернулась Леська. – Что застыл? У нас новое дело и пора идти к Галине за сковородой?

– Откуда у тебя это? – не приняв правила игры и не улыбнувшись, сказал он, показывая салфетку.

– В сумке нашла, которую мне на день рождения мама подарила, – растерявшись от серьезности тона веселого обычно старика, ответила Леська.

Чехов, помня, что Таша и Клим пошли в мастерскую, побежал в сад, ноги пожилого человека заплетались, не давая увеличить ход, но ему казалось, что от этого сейчас, возможно, зависит чья-то жизнь.

– Клим! – закричал Антон Павлович, задыхаясь, но, увидев его целующегося с Ташей, стушевался и, опустив глаза в пол, сказал: – Простите, я думаю, это очень важно.

Пробежав глазами по салфетке, Клим, все еще держа Ташину руку в своей, спросил её:

– Как эта салфетка с Юркиным посланием могла попасть в Леськину сумку?

Та, словно пытаясь прийти в себя, потрясла головой и сказала:

– Когда он меня обрызгал из лужи, то предложил зайти в кафе выпить кофе и привести себя в порядок. Так вот, там я ушла в туалетную комнату, а сумку оставила на столе.

– Тогда он отдал тебе суслика? – спросил Клим.

Таша в ответ лишь утвердительно махнула головой, на нее в последние несколько минут столько свалилось, что она не успевала за происходящим.

– Я через час вернусь, – крикнул Клим, выбегая из мастерской. – Чехов, Ташка на тебе, головой за нее отвечаешь.

Когда он исчез из их поля зрения, Чехов, по-отечески обняв девушку, сказал:

– Не переживай, Великий сочинитель придумывает истории только с хорошим концом.

– Но ведь бывает и по-другому, – возразила Таша, переваривая события последних минут.

– Бывает, но портят все исключительно сами люди, так что доверься ему – все будет хорошо.

* * *

Клим сидел за большим столом, под которым ещё четыре часа назад ждал душегуба, и смотрел на людей, сидевших рядом. Сейчас это были еще друзья, они общались между собой, но уже через полчаса Клим выведет всех на чистую воду, и такое приятное общество будет разрушено. Но приятное оно только внешне, на самом же деле это только ширма. Его взгляд упал на Ташу, та, выполняя функции хозяйки дома, бегала вокруг стола, разливая чай и принося из дома угощение, и сердце Клима опять заколотилось чаще, а про себя подумал: а ведь он пропустил с Ташей любовь, перейдя сразу на ступень ненависти, это было нечестно перед ней. Ведь ненавидел он её долго и со всей возможной у мальчишки силой. Даже бедной Вике не представилась такая честь. Свою жену Клим не только не любил, но и не ненавидел, он был к ней равнодушен, не считая физической страсти вначале, которая слишком быстро угасла. Возможно, и любить он сможет Ташу так же неистово, как до этого ненавидел, возможно, он нашел то, что так долго искал и уже не надеялся найти, а оно было вот, рядом совсем, руку протяни.

– Вот соберусь и уеду на Байкал, – грустно говорил отец, – буду ловить омуля и варить из него уху или жарить на костре, а может быть, и то, и другое вместе. Говорят, эта царская рыба имеет множество полезных свойств и минимум калорий, одно здоровье от неё.

– Байкал – это прекрасно, но обязательно стоит посетить и второе по величине озеро в России, – Чехов с удовольствием болтал с мамой и отцом. Климу пришлось позвать и их, не хотелось, но без этого тоже было никак. Вокруг стола крутился Зинадин, преданно заглядывая в глаза везунчикам, сидящим за ним, в надежде, что и ему перепадет что-нибудь вкусненькое. Усиленно махая хвостом, он сбрасывал на пол всё, что попадалось на пути этой метелке.

– Это какое же? – заинтересовалась мама.

– Как какое? – возмутился Чехов, словно эту информацию должен знать каждый. – Конечно же, Ладожское, хотя бы для того, чтоб посетить легендарный Валаам, а какие там красоты, я и говорить не буду, это таинство необходимо видеть самому.

Таша пожалела Зинадина и дала ему со стола плюшку.

– Какие у тебя грустные глаза, ты ничем не болеешь? – спросила она его серьезно, словно он мог ответить. Чтоб помочь старому другу, Клим решил это сделать сам:

– Зинадин старается не болеть, – сказал Клим, смотря на нее так, словно не мог наглядеться. Она покраснела от того, что её подслушали, но и это тоже ей очень шло.

– Почему? – спросила Таша, поправляя волосы, после инцидента в мастерской она больше не виделась с ним наедине.

– Потому что мама в нашей семье делает уколы сама, а делает она их так, что и я, и папа – мы все стараемся не болеть.

И они оба прыснули от смеха, но так, чтоб окружающие не заподозрили их в сговоре.

– Здравствуйте. – Бодрые разговоры за столом затихли – у беседки стоял Платон. Он держал в руках клетку с калифорнийским сусликом, ну или с черной белкой, теперь это было уже неважно, и печально смотрел на вчерашнюю компанию в полном составе. Не хватало за столом только Жули, но её уже нет и не будет нигде и никогда. Все эти страшные мысли большими буквами отразились на лице Платона и были прочитаны гостями за столом. От этого разговоры стихли, и повисла тяжёлая пауза, никто не знал, что говорить.

– Проходите, – первым пришел в себя Димка, он сегодня вырвался из лап своей большой семьи и по просьбе Клима тоже приехал в Жемчужный. Платон очень плохо выглядел, слезы образовали огромные синие мешки под глазами, а волосы заметно побелели.

Марк и Чехов тоже встали, приветствуя Платона.

– Вот, вы просили это принести. – Так же отсутствующе он поставил клетку на стол и сел на место Марка.

– Спасибо огромное. – Макс оторвался от созерцания Леськи и вспомнил свои служебные обязанности. – Ну что, я пошел?

– Да, отнеси своему майору, я думаю, что то, что он так упорно ищет, находится именно там, – спокойно сказал Клим, так и не встав из-за стола.

– Было бы здорово. – Расстройство от того, что приходится покинуть общество Леськи, сменилось счастьем помочь товарищу майору делом. Поэтому Макс, махнув всем рукой, направился к своему мотоциклу, по пути прикидывая, как лучше прикрепить эту огромную сетку к багажнику. Уже открывая калитку, он услышал вскрик и звук падающего тела. Когда Максим обернулся, то увидел Клима с шокером в руках и валяющегося у его ног Марка.

– Вот сволочь! – возмущенно сказал он Максу. – Даже попросить не захотел, вдруг бы ты отдал?

– Да не говори, – согласился коллега. – Я все-таки надеялся, что он торговаться начнет по-хорошему, не знаю, объяснится, а он сразу замахнулся кочергой.

– Как ушел-то? – поинтересовался Макс, надевая наручники на Марка, который стал потихоньку приходить в себя.

– А просто ушел, шепнул Ирме, что в машине что-то забыл, схватил ключи, кочергу незаметно по ходу прихватил, в общем, действовал по обстоятельствам.

– Как, камеры наши поймали?

– Да, все нормально, видно и замах, и желание опустить кочергу на твою голову, – ухмыльнувшись, сказал Арсений, он появился из дома и направился к коллегам. – Там только миллиметр тебя отделял от большой шишки на голове, я даже боялся, что передержал Клим и ты все-таки отхватишь.

– Что происходит? – еле двигая языком – видимо, побочный эффект шокера, – пробубнил Марк.

– Во, смотри, как быстро, – удивился Клим. – А Ирма говорила – отключка на пять минут. Всё-таки здоровый ты мужик, Марк, даже жалко, что плохой. Звони коллегам, Макс, пусть снова едут к нам в гости. Ох и загоняли мы ребят, ну, ничего, надеюсь, в последний раз.

Когда делегация из четырех мужчин вернулась обратно, сказать, что за столом повисла пауза, – значит не сказать ничего. Нелепость ситуации была настолько очевидной, что даже старый Зинадин подошел к Климу и взглянул ему удивленно в глаза, словно спрашивая: «А не перегрелся ли ты, друг сердечный? Зачем хорошего человека в наручники заковал?»

– Спокойствие, только спокойствие, – сказал Клим, предваряя вопросы удивленных людей. – Я сейчас все объясню. Марк, а по паспорту Маркус Берудисис, прилетел к нам из недружелюбной сейчас, но когда-то давно такой родной Латвии по одному важному делу. Он сказал, Ирма, тебе правду. – Клим повернулся к девушке, которая в своей жизни часто ошибалась и сейчас в душе торжествовала, что была права, не поверив сразу мужчине.

– В чем же он был честен? – холодно спросила Ирма.

– Только в одном – по сути, он снабженец и приехал за товаром, – продолжил рассказывать Клим.

Марка посадили на стул подальше от беседки и вилок с ножами, что лежали на столе, в том числе. Клим понимал, что даже в наручниках это профессионал и очень опасен. Поэтому с двух сторон, как стражи, возле него стояли Макс и Арсений. У последнего не было злорадства на лице, лишь сочувствие к самой красивой женщине на земле, которая как никто заслуживает счастья, но почему-то не может его никак найти.

– Я гражданин Евросоюза и требую консула, – прервал монолог Клима Марк, видимо, начиная понимать, что происходит.

– Все будет, – успокоил его Клим. – Ты даже можешь перейти на родной язык, требуя переводчика, но это позже, со следователями и адвокатами. Сейчас мы что-то типа добровольной дружины, помнишь, такие были в Советском Союзе?

Марк молчаливо покачал головой в знак непонимания.

– Да ладно, – даже как-то по-дружески сказал Клим. – Ты не можешь не помнить, ты там полжизни прожил. Вы, конечно, сейчас все стараетесь сделать вид, что у вас память отшибло, но в душе вы такие же, как мы, рожденные в СССР. Нет, у нас тоже, как и у вас, растёт новое поколение, вон, Леська и Макс – они уже россияне, а мы же с тобой, как писал Киплинг, одной крови. У нас с тобой СССР на генном уровне, как ни крути. Поэтому ты и русский знаешь не хуже меня. Я сразу даже и не уловил акцент в твоем протяжном «с», и понимаешь психологию, чувствуешь нас как никто. Вон как ты влился в коллектив за три дня, не подкопаешься, свой стал. Так что, кто такие дружинники, ты знаешь, и поэтому я предлагаю тебе пообщаться с коллективом так, без протокола, просто объясниться.

– Я никому ничего не должен объяснять, – полностью придя в себя и нагло ухмыляясь, сказал Марк. – И меня к себе не приравнивай, я живу в европейской Латвии, а вы как были, так и остались простаками. У нас так в дом чужих не приведут, а вы же как будто до сих пор в Совке живете: ключи под ковриком, деньги в постельном белье.

– Да, – согласился Клим, – наше гостеприимство – вечный бич русского народа, которым и пользуются направо и налево такие, как ты.

– Даже не пытался, вас, как собак, помани колбасой – вы и идете послушно.

На этих словах Ирма встала, подошла к Марку и со всей силы, наотмашь влепила ему пощёчину.

– Как хорошо, что на свете есть такие, как мы, – сказала Ирма. – Значит, мир еще не безнадежен. Продолжайте, Клим, мне очень интересно, – уже спокойно сказала она.

– Согласен, не хочет говорить – не надо. Так вот, друзья, – перестав препираться с задержанным и не заручившись его рассказом, продолжил Клим, – расскажу я вам почти шпионскую историю. Юрий Суслик, человек со светлой головой и мой лучший друг по совместительству, сделал открытие, оно получилось случайное, но масштабное, его трудно переоценить. Во в процессе помощи людям с травмой позвоночника, тем, у кого уже не было надежды встать на ноги, появился побочный продукт. Так бывает в науке: иногда во время изобретения малого случайно появляются более великие научные открытия. Случилось так и сейчас. Чип, который вживался в головной мозг и должен был передавать указания другому чипу, который вживался в спинной мозг, показал более сильный результат. Человек с таким чипом мог управлять окружающими его людьми. Да-да, ребята, вот такая научная фантастика в действии. Юрку, как руководителя по верхнему, как они называли его чип, с группой учёных отобрали в отдельную лабораторию для дальнейшего развития этой научной разработки. Но случилось неожиданное, и Юрка влюбился. Ему хотелось любви и свободы. Но он, как разумный человек, понимал, что изобретение настолько огромного масштаба, что его не отпустят просто так. Тогда он разрабатывает план, как сбежать, и так как парень был смекалистый, у него это получается. Умирает единственная бабуля, и надо съездить продать наследство. Европейцы – вот даже Марк не даст соврать – люди прижимистые, умеющие считать деньги, поэтому поездка выглядит весьма убедительно. На родину он уезжает с единственным образцом законченного чипа, доделывает его он тайно, чтоб руководители не сразу узнали о законченности изобретения, и ставит таймер на систему вирусов, которую посеял в общую компьютерную сеть. Тем самым он предполагал, что, сбежав с Джульеттой, прости, Платон, – на этих словах Клим прижал руку к груди, показывая, что соболезнует, – вернее, не так, – продолжил он, – передав единственный образец в ФСБ и вступив в программу по защите свидетелей, исчезнет для всех навсегда. Программа вирусов же в этот час икс сожрет информацию на компьютерах в лаборатории Карловых Вар, тоже безвозвратно. Но, как известно, мы предполагаем, а господь располагает. Все пошло не по его плану. Появился Марк, покупатель на его чудесное изобретение, хороший покупатель, с деньгами. Только вот один вопрос: откуда он взялся, откуда вы, Маркус, узнали про Юркино изобретение, кто сказал вам, что он будет в городе Н? Ведь Юрка никому ничего не говорил и продавать свое изобретения не собирался.

В ответ Климу было лишь молчание, поэтому, подержав паузу для большего эффекта, он продолжил:

– Я сначала предположил утечку информации из рабочей группы, которая занималась делом Юрки, но потом я увидел вот это фото. – Клим достал из кармана погнутую фотографию и показал молча слушающим его людям. – Увидев его, я понял все.

Фотографию передавали из рук в руки и непонимающе отдавали дальше, и лишь один человек за столом не прикоснулся к ней, словно она была заразная.

– Может, ты пояснишь нам? – сказал отец раздраженно, он терпеть не мог, когда он чего-то не понимал.

– На этом снимке нет ничего примечательного, раньше только три человека на этой планете смогли бы заметить на нем особенность, теперь нас осталось двое. Да, Димка, или, как мы с Юркой тебя называли, Даймонд. Кстати, никто не знает почему? Я вам расскажу. Потому что в детстве в компании трех мальчишек-ботанов не было большей радости, чем поиграть в шахматы, и один из нас придумал свою стратегию игры, назвав её по-английски «Даймонд», то есть «Бриллиант». По сути, это примитивная игра, не приносящая больших плодов, но ты словно мальчишка играешь именно в своем стиле, тебя это подвело. На фотографии шахматная доска с твоей игрой, ты был там, ты знал, что Юрка едет, он делился с тобой. Именно ты предложил ему продать изобретение и даже нашёл покупателя, а когда он отказался, ты убил его. Ты пришел к нему в номер. – Клим словно наседал на друга, не давая ему опомниться. – Вы выпили, я должен сразу был сообразить: Юрка – замкнутый человек, он не стал бы пить с кем попало, тем более он никогда не пил в одиночку. Зато под интеллектуальный разговор, да еще и с другом, мог. Это счастье – выпить хороший коньяк под интересную шахматную партию. Но что-то пошло не так, хотя я знаю что. – Клим все больше повышал голос и боялся сорваться и наброситься на Иуду. Отец даже привстал, немного почувствовав желание сына, не дав тому наделать глупостей. – Подходил день икс, о котором ты тоже знал, а Юрка все не соглашался, и ты понимал, что сделка проваливается, тогда ты решил его убить.

– Нет! – закричал Дмитрий и, закрыв лицо, тихо заплакал. – Я не хотел его убивать, так получилось.

За столом все, включая даже Платона, сидели тихо и боялись пошевелиться, чтоб не спугнуть эту минуту убийственного откровения.

– Я не хотел его убивать, это была случайность. Ты даже не представляешь, сколько я его уговаривал, сколько упрашивал, но все было без толку, он стоял на своем. Говорил, что ему надо исчезнуть со своей девушкой, и больше ничего не надо. К слову, даже мне он не говорил, кто она, лишь случайно обмолвившись, что они одноклассники. А потом, когда мы выпили уже целую бутылку, он стал высказывать мне, что я, простой учитель, хочу въехать в рай на его горбе, а он этого даже своим работодателям не позволил, обведя их вокруг пальца. «Тебе это не по зубам», – смеялся он, выкрикивая это все мне в лицо. Уже тогда злость переполняла меня. Что он мог знать, счастливчик, работающий в иностранной лаборатории, что мне по зубам?! Любви ему захотелось, чушь это всё. Я вот за свои сорок лет и не жил вовсе. Когда-то я был самым умным из вас, и что? А ничего. Ненавистная курица жена, с которой и поговорить-то не о чем, три дебила, которые, видимо, пошли в супругу, и работа, от которой не получаешь ни удовольствия, ни денег. Ему просто повезло, а мне нет. Что, жалко было с другом поделиться? Тем более там на всех бы хватило, на сто жизней, разных, счастливых. Я уже даже придумал, что скроюсь, словно растворюсь, не сказав никому ни слова, не оставив обратного адреса, словно и не было неудачника Димки Арбенина. Уеду с деньгами куда-нибудь на юг Франции и буду там тихонечко жить. Хотя не обязательно туда, я готов был лететь в любую точку планеты, ведь я, в отличие от него, нигде не был, ничего не видел, я не жил, по сути, и он ломал, рушил мою единственную надежду на лучшую жизнь. Когда мы вышли на балкон и он завалился на перила, надменно смеясь и говоря, что ему уже всё нипочем и у него начинается новая жизнь, а мне придется до конца дней жить в городе Н, потому что я неудачник, я не выдержал, схватил его ноги и поднял в воздух. Я хотел только напугать, чтоб он сильно не зазнавался, но, видимо, мы оба были уже сильно пьяны, потому как я не удержал, а он полетел вниз. Не успев осознать, что случилось, я увидел в темной комнате на фоне открытый двери женский силуэт, он секунду смотрел на меня, а позже выскочил из комнаты. Я понял, что приходила та самая его любимая, видимо, у нее были ключи от номера, и она все видела. Схватив зажигалку, я побежал к Марку и всё рассказал, пообещав отдать ему чип просто так, если он сделает так, чтоб меня не посадили, и он сделал. Я знал, что перевозил чип Юрка в своем суслике, это было ноу-хау, но за день животное сдохло, и когда мы играли, Юрка сидел за столом и, словно смеясь надо мной, крутил в руках зажигалку ZIPPO, говоря, что именно в ней сейчас хранится чип.

– Как ты сделал так, что номер оказался закрытым изнутри? – резко спросил Клим.

– Дебил, – где-то за его спиной вздохнул Марк, а Дмитрий продолжил:

– Это Марк, он спустился и все убрал, пока полиции не было, закрыл дверь на ключ изнутри и по пожарной лестнице поднялся к себе в номер. Я бы так не смог, а он спортивный. Когда он подтягивался на руках на уровне двенадцатого этажа, чтоб ухватиться за обрешётку балкона, у меня волосы дыбом вставали.

– Дальше, – сказал Клим хрипло, словно у него сел голос.

– В зажигалке чипа не оказалось, он обманул меня, представляешь? – Дмитрий будто жаловался на Юрку, и Климу стало совсем тошно. – Марк сказал, что следил последнее время за ним и видел, как тот встречался с одной женщиной, и даже пробил её адрес на всякий случай, так мы вышли на Ташу.

– Ну, понятно, инсценировка аварии, из сумочки Ирмы ключи, слепок и обыск, который ничего не дал.

– Да, тогда Марк решил втереться к ним в доверие, там он и увидел суслика.

– На похороны ты не пошел, потому что боялся, что она тебя опознает?

– Да, – махнул головой Димка.

– А потом почему успокоился и даже не побоялся сюда прийти?

– Марк сказал, что это не она, – тихо ответил Димка.

– Почему он так решил?

Димка лишь пожал плечами, Марк же демонстративно молчал, не желая разговаривать.

– Потом мы, как и вы, поняли, что клетки было две, и стали снова искать девушку Юрки в надежде, что второй суслик у нее.

– Но там тоже не было чипа, – словно устав, сказал Клим, – это был еще один отвлекающий маневр. Сегодня просветили и клетку, и суслика – пустышка это.

Димка ему был больше не интересен, даже противен.

– А ведь Жуля узнала тебя, я только сейчас понимаю, почему она в тот вечер с ужасом поглядывала в твою сторону. Она, как и ты, была не уверена, разглядел ты её или нет, тебя же она разглядела хорошо. Именно близость с тобой позволила мне её сразу разговорить. Она обещала на следующий день все рассказать, опасаясь, что за столом могут подслушать, но беда к ней пришла не оттуда, откуда ждали. Наркоман и по совместительству коллега Ленчик перепутал её с Ташей и убил. Меня поражала сила, с которой ударили её по голове, он не собирался оставлять тебя, Таша, в живых и бил наверняка. Даже перчатки с работы захватил, все продумал, гад, а сгубили его конфеты «Барбарис», прям как в плохом детективе.

Полицейские приехали почти вовремя, все было сказано и обговорено, тишина за столом, и лишь тихий шепот Димона «я не хотел», «я нечаянно» разлетался по саду. Макс, как представитель власти от их добровольной дружины, поехал вместе с задержанными, остальные же не спешили расходиться и молча, словно гадость сегодняшнего дня можно было проглотить, пили уже остывший чай.

– А зачем Марку было залезать в мастерскую? – спросила Леська, её друг отчалил по призыву родины и службы, и она теперь откровенно скучала, не понимая по молодости всей трагичности ситуации. Но Клим, услышав этот вопрос, напротив, оживился и, отбросив тяжелые мысли, улыбнулся.

– А это, друзья, совсем другая история, которая тянется очень давно, и сорвал старый замок не Марк, а Платон тем же вечером. Когда Таша пошла искать ключи, он не стал ждать и открыл эту рухлядь в три секунды, правильно я говорю?

Тот словно ждал этого, замахал утвердительно своей бородой.

– Да, признаюсь, каюсь, грешен, – очень спокойно сказал он. – После смерти Жули все стало неважно и глупо, но еще вчера этот азарт накрывал меня. Кстати, про мою жену, как бы это грубо ни звучало, ничего нового вы мне не сказали. Она всегда была такая, моя Джульетта, лёгкая, увлекающаяся. Единственное, за что себя корю, – это за то, что не ушел вчера отсюда, когда она попросила, возможно, было бы всё иначе. Скорее всего, это бог покарал меня за мою корысть, мне очень хотелось её найти.

– Кого? – изумилась Таша. – Кого вы хотели найти в этой старой мастерской?

– Волшебную веточку лаванды, – просто ответил Платон. – В начале девяностых твоя бабушка Бруней Мария Тарасовна принесла её моему отцу, он у меня был ценителем всего прекрасного, а это произведение искусства было еще и с историей, за такими гоняются коллекционеры, такие стоят в десять раз дороже своих собратьев, просто простоявших на полках музеев.

– Расскажите. – Леська по молодости лет уже сбросила с себя налёт трагедии и как губка впитывала в себя все самое интересное.

– Сразу скажу: знаю я эту историю со слов своего отца, а тот, соответственно, со слов Марии Тарасовны. Но в защиту этой истории могу сказать, что отец пробивал все факты, и эта сказка имеет право на существование.

– Вы нас всех заинтриговали, – сказала Ирма, сейчас она сидела рядом с Арсением, тот обнял её как-то чересчур смело, можно сказать, по-хозяйски, и казалось, что так и было всегда.

– Великий художник – ювелир Карл Фаберже – никак не мог подобрать цвет камня для веточки лаванды. Нет, для тонкого художника это было не впервой, более того, он научился менять оттенки для своих творений, но лаванда все время ускользала от него. Вы знаете, он, не жалея, разбивал уже готовые творения, если видел в них изъян. Недаром именно ему с братом Агафоном доверили реставрацию экспонатов Эрмитажа, фамилия Фаберже была уже брендом, и это была огромная ответственность. Но вот однажды камни нашлись, их ему привез постоянный поставщик с Урала, но предупредил, что нашли их в Ведьминой горе. По преданию, это сама Хозяйка медной горы, и обычно старатели оттуда боятся что-то брать, чтобы не накликать на себя немилость владычицы камней, но больно уж подходящие были камни. Именно такие уже несколько лет заказывал им Карл – цвета лаванды.

– Вот вы сейчас рассказываете, а у меня аж мурашки, – сказала завороженно Леська.

Платон действительно рассказывал как-то очень душевно, было видно, что эта история уже вросла в него, стала его частью.

– Карл не доверил никому работу над цветком, – продолжал он, заметив, что над ним не смеются, а наоборот, с открытыми ртами слушают, он даже немного воодушевился, словно на миг забыл о своей трагедии. – А процессе работы он сразу понял, что камень необычный, человек, работающий с самоцветами более пятидесяти лет, чувствует это интуитивно, поэтому он решил подарить прекрасную лаванду своей любимице – дочери царя Николая Второго Татьяне.

– Ничего себе, – выдохнула Таша. – Как же она потом оказалась у моей бабули?

– О, это интересная история, – сказал Платон и, не ожидая уговоров рассказать, сам продолжил повествование: – Все дело происходило в 1914 году, началась Первая мировая война, и Татьяна со своей старшей сестрой Ольгой работала сестрой милосердия в госпитале, куда поступали раненые с фронта. По слухам, именно там вспыхнула любовь между Татьяной и корнетом Дмитрием Маламой, к тому времени уже проявившим себя на поле боя и считавшимся героем. Вот в честь этих светлых чувств, что промелькнули между молодыми людьми и были невозможны, Татьяна подарила этот букет лаванды Дмитрию.

– А дальше? – сказала мама, и Клим улыбнулся, женщины, сколько бы им ни было, остаются женщинами. Когда-то давно, когда они сидели с мамой в ресторане, отмечали её день рождения, запела заезженная ресторанная песня «Ах, какая женщина», и Клим с высоты своей молодости стал смеяться над ней. «Зря ты так, – как-то грустно сказала она. – Поверь мне: каждая женщина в этом ресторане, неважно, сколько ей лет, 16 или 60, думает, что песня о ней. Мы натуры романтические, и это не переделать, это на уровне подкорки головного мозга». Вот и сейчас все женщины слушали Платона так, словно это на их глазах разворачивалась трагическая любовная история двух молодых людей.

– А дальше расстрел царской семьи, Дмитрий Малама пробивается в Краснодар к остаткам белой армии и там сражается без страха, словно ищет смерти. Будучи смертельно раненым, он отдает этот букет сестре милосердия, которую по странному стечению обстоятельств тоже зовут Татьяной, это была ваша прабабка, Наталья. Ей было семнадцать лет, родителей её расстреляли красные, и она пошла на фронт помогать белой армии. Позже, когда армия была совсем разбита, главврач сделал ей новые документы, скрывающие её благородное происхождение и участие в белом сопротивлении, так она попала в наш город Н. Веточка лаванды передавалась из поколения в поколение с обязательной историей и верой в то, что она помогает добрым людям – увеличивает их доброту, талант, здоровье и удачу, а злым увеличивает злость и силу.

– А почему вы искали её в старой мастерской? – спросила Таша. – Ведь вы сами сказали: бабуля продала её вашему отцу.

– А теперь снова выхожу на сцену я, – сказал Клим. – Надеюсь, вы, Платон, не возражаете.

Тот лишь махнул утвердительно головой.

– Твой отец, Наташ, начал употреблять наркотики, и нужны были срочно деньги на его лечение. Я думаю, иначе Мария Тарасовна никогда бы не продала семейную реликвию. Но позже, когда деньги от продажи закончились, была построена эта мастерская, вылечен сын, ей захотелось вернуть лаванду обратно. Не знаю почему, возможно, жадность, а может, решила, что предала своих предков. В общем, скорее всего, мы это не узнаем никогда. Так вот, поговорил наш Арсений со следователем и вот что узнал. План был шикарен, его не могли придумать три наркомана, которые все это дело провернули, тогда остается Адам Бруней, четвёртый подельник, но и он не походил на организатора – слишком инфантильный и разнеженный был мужчина. Поэтому у следователя была версия, что придумала всё его мать, женщина умная, деловая, способная коня на скаку остановить, но в подтверждение этой версии так и не нашлось доказательств. Более того, у семьи Бруней ничего не нашли, после того как его компаньоны погорели на продаже краденого, они быстро сдали и своего подельника. В один голос они пели, что план придумал Адам Бруней и что именно он взял содержимое сотой ячейки, о которой так пекся президент банка. На суде ни Адам, ни хозяин сотой ячейки так и не сказали, что все-таки в ней было. Поэтому ему вменили только организацию.

– Отец сразу все понял, – вставил Платон. – Он приходил к ней до самой своей смерти и просил отдать, умолял. Он даже проводил обыски в её квартире, она не сопротивлялась и разрешала все смотреть. Единственное, что произносила в разговоре с отцом Мария Тарасовна, – это «Лаванда вернулась к той, которой и должна принадлежать». Он объяснял ей, что она продала вещь и теперь она должна принадлежать ему, но старуха его не слушала и говорила вновь: «У меня ничего нет, она вернулась к той, кому и должна принадлежать по праву, я тут ни при чем». В общем, отец проверил каждый сантиметр её дома, а больше у старой учительницы ничего и не было. Но ведь он не знал тогда про этот участок, поэтому, когда я услышал, то решил, что лаванда обязательно хранится здесь. Она была мне очень нужна.

– Зачем? – спросила Таша.

– Спасти наш брак с Жулей, она обычно увлекалась, но семья для нее была всегда святое. А сейчас будто все оборвалось, будто провалилось. Тут же увлечение переросло в любовь, я даже хотел его убить, – тихо сказал Платон. – Пришел, стою, смотрю на гостиницу, и сил подняться нет, ведь знаю, что она там. Через секунду к моим ногам падает тело. Я сразу его узнал, я подумал, что с ней, кинулся, а она бежит по лестнице, вся в слезах, повторяя, что убийца её видел. Но после его смерти она стала еще более чужая, я понял, что потерял её.

– Но чем бы вам помогла лаванда? – все еще не понимала Таша.

– Она волшебная, – сказал Платон на полном серьезе. – Когда папа её купил, у нас в семье все наладилось. Мама выздоровела, и они стали жить даже лучше, чем до этого, а когда её украли, папа сразу стал сдавать, и ушли они с мамой один за другим.

– Вы правда в это верите? – спросила Ирма.

– Не знаю, – подумав, ответил Платон. – Да и какая теперь разница?

– Папа, – сказал Клим, желая сменить тему, – кстати, познакомься, – он указал на сидящего рядом Чехова, – это Антон Павлович.

Папа удивленно посмотрел на сына, словно тот сошел с ума, и сказал:

– Мы знакомы уже дня три как.

– Нет, познакомься еще раз, – настаивал Клим, а Антон Павлович уже стал настороженно поглядывать в их сторону, потихоньку отодвигаясь от отца. – Это Антон Павлович Чудов, – сказал Клим.

– Вы Антон Павлович Чудов?! – закричал на весь сад обычно сдержанный отец, и все испугались, Таша даже немного загородила Чехова, боясь, что его сейчас будут бить.

– Как вы могли пропасть?! Я ищу вас повсюду, вы мне как воздух нужны, без вас никак! – от переизбытка эмоций отец говорил очень несвязно, и Клим решил помочь:

– Короче, Чехов, есть работа как минимум на три года, оплата и жилье предоставляются, – и, повернувшись к отцу, сказал: – Я так понял, ему жить негде.

– Предоставляются, конечно, предоставляются, сначала будем жить у меня. – Отец схватил за руку очумевшего Чехова, не понимающего пока свалившегося на него счастья, и повел к себе, к бумагам, к проекту, который сейчас появился шанс спасти.

На полпути он остановился, вернулся в беседку и обнял Клима.

– Сын, прости, что не верил в тебя, я сегодня весь вечер гордился тем, что ты мой сын, спасибо, – и, поцеловав его в щеку, убежал. Мама, попрощавшись со всеми, как настоящая жена, засеменила за мужем.

Все стали потихоньку расходиться, всё закончилось, правда, с огромными потерями, но закончилось. Платон потерял Жулю и так и не нашел веточку лаванды, которая, по его мнению, могла бы спасти семью. Ирма потеряла Марка, но судя по тому, как они сейчас дружно понесли посуду в дом, окончательно нашла Арсения. Папа чуть не потерял компанию, но нашел Чехова и сейчас попробует всё вернуть. Леська нашла Макса и сейчас, довольная, болтает с ним по телефону, ожидая его приезда, но, возможно, это еще не самая главная её находка в жизни, в восемнадцать лет это нормально. Клим потерял больше всех – он потерял двух друзей, самых лучших и самых преданных. Только они понимали его и разделяли на троих все: и горе, и радость. Сегодня он потерял обоих безвозвратно, но если Юрка будет жить всегда в его сердце, то Димка умер и там. Что же нашел он? Вот эти голубые глаза, сидящие напротив, губы, которые так хочется поцеловать, но страшно. Он чувствовал душой, что это его, ему хотелось знать о ней всё, участвовать в её жизни, быть её жизнью.

– Что для тебя измена? – спросил он её, когда они остались вдвоем.

– Один очень хороший писатель Януш Вишневский сказал: «Для меня изменой является также то, что ты хочешь что-то существенное первой сказать не жене или мужу, а кому-то другому», – и я полностью с ним согласна, – сказала Таша.

Ветер поднялся, и было слышно, как стучится незапертая дверь мастерской.

– Пойдём, надо закрыть твое наследство, – засмеялся Клим. Он перешел с ней на «ты», и ему от этого тоже было страшно.

1993 год, ограбление банка

«Я должен все исправить, я должен достать реликвию нашей семьи, – Адам в который раз повторял про себя это как мантру, надеясь, что она ему поможет. – Мама продумала всё до мелочей, значит, всё будет хорошо. Мама умная и хорошая, она всю себя отдала того, чтоб моя жизнь стала лучше. Она справедливая и умная, она недостойна такого сына, как я.

Я предатель, поверил Иуде, называющему себя другом. Он наговорил гадости про любимую женщину, я же даже не поговорил с ней, не выслушал. Девять лет назад, когда я случайно увидел их в первый раз, то всё понял, предатель – друг, а не она. Он, бывший друг, шел с ней под руку и с любовью смотрел на свою жену, мою бывшую любимую. Хотя почему бывшую? Я и сейчас люблю её по-прежнему. То-то же я удивлялся, куда делся бывший друг после своей мерзкой речи о его невесте, а он просто женился на ней, предатель, Иуда, сволочь. Милая моя, зорька ясная, она была такая грустная, хоть и вышла она замуж за этого обманщика, но не любит его. Это читается в каждом её жесте, в каждом взгляде. Дочка же – вылитая я, и не нужно никаких генетических экспертиз, чтоб поверить в это, просто одно лицо. Она такая красавица, её постоянно хочется рисовать. Главное, чтобы она не унаследовала от меня эгоизм, страшная черта характера, возможно, даже страшнее любой другой.

Борода и усы, заботливо наклеенные мамой, ужасно чешутся, из-под дурацкой шляпы течет пот, очки делают мир вокруг расплывчатым, но ничего, я потерплю.

Так, ребята говорят – пора. Итак, первое – я захожу в банк, второе – с девушкой-операционисткой спускаюсь вниз, и мы вместе открываем мою ячейку, арендованную заранее на поддельные документы, их достали ребята где-то в своих бандитских кругах. Дальше она выходит, я считаю в уме до 15, мои соратники уже под видом рабочих зашли с чёрного хода. Здание банка реставрируется, и рабочие ходят в туалет банка через эту черную дверь. Делают они это настолько часто, что охранник уже привык к этому и открывает им на автомате. Сейчас они выбивают почти картонную дверь, которая ведет с черного входа в коридор хранилища. «Девушка, заходите», – кричу я операционистке, которая стоит у двери хранилища. Она заходит в помещение почти вместе с моими новыми друзьями. Я все сделал, я смог, еще чуть-чуть. Девушка связана, и ребята открывают ячейки, мне нужна одна под номером сто. Только бы веточка лаванды была там. Мама – гений, я её нашел. С полными сумками награбленного мы с ребятами выходим на улицу той же дорогой. На посту я вижу связанного охранника, все хорошо, все живы. Это было главное условие, которое я поставил ребятам. Мы садимся в большой черный автомобиль и уезжаем. За десять кварталов бросаем машины и расходимся. Я молодец, все получилось, теперь все будет хорошо».

* * *

Таша после сегодняшнего рассказа, да и после картин в мастерской, стала по-другому относиться к своему отцу, перестала его стыдиться.

– Давай зайдем, – попросила она Клима.

В мастерской ничего не изменилось, возможно, ей хотелось зайти сюда, потому что именно здесь сегодня днем она почувствовала, что не одна, что все впереди, что можно жить и для себя, отпустив Леську спокойно во взрослую жизнь, и не цепляться за её юбку, мешая девочке строить свою.

– А что было в салфетке, ну, в той, что нашел сегодня Чехов? – спросила Таша, рассматривая картины и небольшие скульптуры.

– Там был мой номер телефона и просьба, чтоб ты позвонила мне и отдала Дусу, если Юрка не появится.

– Он думал, что я её найду? Какие вы странные, мужчины, женщина разбирает сумку, только когда переезжает в новую. А салфетки выбрасывает, вообще не глядя.

Клим соврал или просто умолчал, но на салфетке были еще и цифры. Они представляли собой код, которым пацаны-ботаны пользовались в детстве. Для того чтоб его прочитать, Климу нужна была книга, определенная книга, которая была у каждого уважающего себя начинающего шахматиста в Советском Союзе, за ней он и побежал к родителям в дом. «Книга о шахматах» автора Якова Рохлина, выпуска 1975 года. Она была и у Димки, и у Клима, а Юрке он подарил её на день рождения, так как его бабуля не могла себе позволить тратить деньги на книги. Справедливости ради надо сказать, что тогда Клим подарил свою, сказав родителям, что потерял, потому что достать такое сокровище в вечно дефицитном Советском Союзе просто так было нельзя. Отец, немного повозмущавшись, все-таки подключил свои связи и купил вторую.

Больше всего он боялся, что после переезда книга затерялась, и надеялся только на родительское трепетное отношение к печатному слову, с кровью, потом и дефицитом впитанное в молодости, и не разочаровался. В небольшом столбике чисел было написано: «У неё настоящий Дуса, в нем чип, если меня уже нет в живых, значит, и мне он не помог, уничтожь, изобретение очень страшное. Твой друг Космос». Тогда Клим понял, что Юрка боялся всех, поэтому и инсценировал смерть Дусы, купив двоих белок. Одну похоронил вместо калифорнийского суслика, другую отдал Жуле, боясь, что за ней тоже могут следить. Он надеялся, что случайная встреча с Ташей пройдет незаметно и настоящий Дуса с чипом будет его залогом безопасности, но прогадал. Слишком сложной была схема, слишком непонятной. Димка, не подумав, что Юрка может его бояться, поверил про Дусу, тем более он убивался специально и напоказ. Это Димкины ноги видела горничная, спектакль «как жаль животное» был для него. Поэтому он легко взял зажигалку с уверенностью, что чип там. Слишком сложную партию ты задумал, друг, она сама себя проиграла.

В этот момент в мастерскую, в которой и вдвоем-то было тесно, ворвался Зинадин и начал размахивать хвостом.

– Нет! – хором закричали Клим и Таша, но было поздно. Статуэтка красивой леди в костюме сестры милосердия восемнадцатого века полетела со стола и упала на пол, расколовшись пополам. Великий сочинитель решил подвести итог скитаниям волшебных камней из Ведьминой горы, потому что из белых обломков показались веточки лаванды.

– Этого не может быть, – прошептала Таша, отряхивая веточку в маленьком хрустальном стаканчике, там же лежала записка, которую, в отличие от веточки, не пощадило время, и она намеревалась рассыпаться прям у Таши в руках. Поэтому первым делом она постаралась разобрать написанные мелким почерком буквы.

«Надеюсь, господь бог, – вслух прочитала Таша, – сделает так и эта веточка лаванды достанется моей внучке. Я очень перед ней виновата – я разлучила её родителей, о чем жалею всю свою жизнь. Но ошибки надо исправлять, эта веточка лаванды обязательно принесет счастье, то, которого лишила я своего сына и свою внучку. Мария Тарасовна Бруней, женщина, неправильно прожившая жизнь».

– Надо отдать Платону, – сказала Таша.

– Не думаю, что она ему нужна, это реликвия нашей семьи. Вспомни: ради возвращения её домой твой флегматичный отец пошел на ограбление и в конце концов заплатил жизнью. Бабуля даже пожертвовала собственным сыночком, в котором души не чаяла. Я думаю, ты должна передать её Леське, – сказал Клим, сдерживая себя, чтоб не поступить как днем и не поцеловать её прямо сейчас.

– Нашей семьи, – повторила Таша те слова, что заставили мурашки пробежать по её рукам.

– Конечно, нашей, – сказал Клим. – Мы ведь с тобой теперь одна семья, – и, посмотрев ей в глаза, спросил: – Ты не возражаешь?

Вместо ответа Таша, встав на цыпочки, дотянулась до его губ и сама поцеловала его, нежно и страстно, так, как умела, так, как могла, так, как чувствовала в эту секунду.

* * *

Где-то на границе сада под большим деревом черемухи сидел калифорнийский суслик. Он уже практически привык к незнакомому ему окружающему миру. Единственное, что его удивляло до сих пор, – это его новая способность одной мыслью подчинять всех вокруг.

* * *

Дорогой читатель, приглашаю тебя в свой блог инстаграм @light_books_for_you, где я читаю стихи и рассказываю про свои книги. Буду рада вам и вашим отзывам, ведь именно ты, дорогой читатель заставляешь меня творить, спасибо!

Content

Ефимова Юлия Неизвестный псевдоним Бога