Владимир Бурбелюк

Баланс игры. Контрразведывательный роман. Книга 2. Французский обиняк

…Только поднявшись на вершину, можно убедиться в ничтожности того, что представляется нам величественным.

Роман «Сен-Мар», Альфред де Виньи, граф, писатель (1797–1863)

Часть первая

Глава 1. Неожиданный приз для Франции. Саммит G7 в Квебеке (Канада). Генерация идеи американской важды. Осложнение ситуации в Москве

Июнь 1981 года. Париж. VIII округ, ул. Фобур Сент-Оноре, дом 55. Резиденция президента Франции. Директор DST[1] Марсель Шале больше часа ожидал приема. На запрос о немедленной встрече из Бюро секретариата президента Франции ответили уклончиво и невыразительно, мол, президент чрезвычайно загружен, у него нескончаемый список желающих попасть на прием! Да, месье, все по государственным делам, все с важными вопросами, сами поймите, всего две недели, как президент заступил в должность! Тысячи нерешенных вопросов и невероятный по плотности график!

— Вы пожалеете, что закрываете доступ! Дело идет о государственной безопасности! Это говорю вам я, главный во Франции по контрразведке! — тихо прорычал в трубку Шале.

— О, такой напор! Могу вам устроить встречу с генеральным секретарем Елисейского дворца, скажем, завтра… — неуверенно прозвучал телефонный голос.

— Не пойдет! Дело конфиденциальное и деликатное, и ни о каких третьих лицах, даже секретаре аппарата президента, не может быть и речи!

— В таком случае, месье контрразведчик, приезжайте, и я, может быть, протолкну вас как-нибудь! — в трубке проговорили с небольшой заинтересованностью, и это порадовало Марселя.

В комнате ожидания, рядом с Секретариатом Бюро Республики, скопилось больше дюжины посетителей, было душно и жарко. В дверях появилась дама с неподвижным лицом и хорошо знакомым Марселю голосом из телефона спросила:

— Кто тут из контрразведки?

Все в комнате вздрогнули, а Шале протолкнулся к женщине и, вежливо поклонившись, представился:

— Марсель Шале, директор. А это со мной, охрана!

У одного из охранников к руке был пристегнут металлический кейс, второй стоял рядом, положив руку на ствол пистолета-пулемета.

— А это что такое? — воскликнула дама из секретариата и вытянула указательный палец в сторону оружия. — Ну уж только не это! Шале проходит, остальные ждут. Все! — повернулась и, не глядя, идет за ней Марсель или нет, пошла к дверям приемной президента.

Марсель достал ключи от браслета, ловко отстегнул, схватил кейс и заторопился вслед за женщиной, бросив охране:

— Парни, ждите меня на выходе из кабинета!

14 июня 1981 года директор Управления территориального надзора (DST) Марсель Шале (Marcel Chalet) вошел в кабинет Франсуа Миттерана, чтобы проинформировать президента Франции о том, что его служба начала получать беспрецедентную информацию от источника в Москве из центрального аппарата КГБ СССР.

— Я помню вас! — президент встал из-за стола и протянул руку. — Вы помогли мне в 1954 году, проведя принципиальное расследование об истинных виновниках передачи сведений по Индокитаю, и не позволили всем очернить меня, как министра юстиции!

— Господин президент, я просто делал свою работу!

Миттеран покачал головой, не соглашаясь с ним, и продолжил:

— Тогда и глава правительства, этот сефард[2] Пьер Мендес-Франс, пытался выказать мне недоверие! Я все помню! — Миттеран тяжело вздохнул, вспоминая тот переломный эпизод в своей политической биографии, когда его честь и достоинство действительно спас молодой сотрудник DST Марсель Шале.

— Ничего, господин президент, все в прошлом. Нам надо заняться теперь настоящим! — Марсель проводил взглядом Миттерана, который сел за стол и достал какую-то бумагу из разделителя документов на столе.

— Вы, вероятно, пришли по поводу запроса депутата от социалистов Жан-Мишель Бельджей? — Он надел очки и пробежал глазами по листку бумаги. — Он подготовил запрос по поводу работы DST. Жалуется на ваши неприемлемые, как он пишет, понятия о деонтологии[3], которые ваша организация, игнорируя республиканские представления о свободе и легитимности, использует в своей практике.

Марсель знал об этом запросе в Законодательное собрание Франции горячим социалистом, однако постарался ответить обтекаемо, чтобы перейти к своей главной теме:

— Такое всегда происходит при смене власти! Кто-то всегда хочет получить больше, чем ему дано!

— Не обращайте внимания, я поддержу ваши позиции как глава социалистической партии и как президент! — внушительно произнес президент и поднял глаза на Марселя, предполагая, что тот сейчас начнет прощаться.

— Благодарю! — директор DST коротко кивнул.

— Говорите, что еще у вас? — Миттеран понял по выражению лица Шале, что не это привело его в резиденцию.

Марсель Шале выдержал паузу, как бы отчертив все предыдущее, и начал:

— У нас большое событие. Мы получили невероятный источник информации! — Директор DST понизил голос: — Хочу подчеркнуть, агента такого уровня никогда, ни у одной разведки мира не было. Он имеет доступ к итоговым документам о работе русских по всему миру, с именами и списками добытых секретов, включая государственные и военные тайны.

Миттеран на секунду опешил, цепко вглядываясь в жесткое лицо Шале, и осторожно спросил, еще не до конца осознав сказанное директором:

— И что, сейчас это есть?

— Да, господин президент, вот подборка сверхсекретных документов! — с этими словами Марсель открыл кейс и достал несколько простых бумажных папок, которые разложил перед президентом.

Франсуа Миттеран за свою долгую политическую жизнь имел дело с разными по значимости тайнами, однако такого рода потаенные секреты увидел впервые.

— Господин директор, почему я только сейчас слышу об этом? — Миттеран поднял глаза от документов.

— Monseigneur President[4]! — Шале употребил совсем не социалистическое обращение к Миттерану, отчего тот с интересом поднял брови. — Мне итак сегодня пришлось штурмом брать дворец, без надежды попасть на прием!

— Это государственная машина, — назидательно произнес президент и поднял вверх указательный палец, — в моем аппарате пятьдесят человек, которые курируют все области и сферы политики и экономики. DST занимается секретарь Елисейского дворца. Я уточню, почему он так затянул ваше представление! Тем не менее вы долго пробирались ко мне? Первые документы, как я вижу, были датированы еще в апреле?

— Мы должны были проверить достоверность информации и, главное, быть уверенными в регулярной работе нашего источника. Подлинность проверена, налажена постоянная оперативная связь. Вот эти документы, — контрразведчик показал на самые верхние бумаги, — пришли полностью от наших оперативников, которых мы послали в Москву, проведя с ними ускоренный курс по работе на чужой территории. Теперь мы будем каждые две недели получать определенный объем сверхсекретных материалов.

Президент медленно вычитывал привезенные Марселем документы, изредка поднимая на него глаза и недоверчиво покачивая головой. Закончив чтение, он, перебирая листы с грифом «Совершенно секретно», задумчиво спросил:

— Странно! Хотелось бы знать, почему этим занимается ваша организация, которая по закону имеет право работать только внутри страны и в заморских провинциях? Вы же территориальные органы?

— Это желание источника работать только с DST. — Марсель сказал это просто, но Миттеран уловил горделивый оттенок, который прозвучал во фразе.

— Он объяснил, почему так?

— Пятнадцать лет назад наш агент работал в Париже под прикрытием торгового представителя. Любит и хорошо знает Францию. Культуру, искусство, нашу кухню, словом, наш ревностный почитатель. А работать с нами он предпочитает из осторожности. Он не доверяет нашей службе разведки.

Миттеран с интересом слушал Шале, а когда прозвучало упоминание о SDECE[5], встрепенулся и перебил:

— Я вчера подписал указ о назначении шефом разведки Пьера Мариона[6].

Марсель удивленно посмотрел на президента и спросил:

— Это такая шутка? Он же директор аэропорта?

Миттеран пожевал губами и сухо ответил:

— Моя партия требует реорганизации нашей разведки после неприятных последних провалов, особенно два года назад в деле о крылатых ракетах дальнего действия[7]. Франция получила сильный политический и финансовый удар. В предвыборных заявлениях я поддержал этот шаг.

— Но это же профанация! Шеф аэропорта никогда и никак не может быть директором SDECE!

— Я понимаю, после такой звезды, как граф де Маранш, Пьер выглядит, если сказать прямо, очень убого. Однако я должен выполнять требования моих социалистов о реорганизации службы разведки, да и мои отношения с графом не позволяют ему находиться в должности! — Президент помедлил и резко сказал: — Только между нами! Мы полностью реформируем нашу службу. Скоро она будет называться DGSE[8], ну а Поль, как промежуточный вариант. После него пост директора займет адмирал Пьер Лакост для полной реорганизации и перевода службы в подчинение министерства обороны. Может быть, далее я планирую генерала армии Рене Имбот.

Миттеран несколько минут сидел, продолжая перебирать документы, потом резко вскинул голову и произнес:

— Невероятно видеть перед собой такие документы, однако они не имеют применения! — Немного подумав, добавил: — Для нас, для Франции! Просто будем хорошо информированы! Мы же не работаем против «Советской Империи»?

— Я знаю в общих чертах, не более! — Шале начал понимать, что его грандиозное достижение, эта сенсация начинает сжиматься и превращаться в крошечную текущую информацию. — А что вы скажете о наших предателях, которые работают на КГБ и продают наши секреты? Разве этого мало?

— Предателей мы уберем, будем знать о русских больше! Информация вашего агента мне нужна для решения важного политического вопроса.

Немного помолчав, словно собираясь с мыслями, президент сказал такое, отчего у Марселя встали волосы дыбом:

— У меня теперь есть веские доводы сломать недоверие президента Северной Америки. В июле будет саммит G7 в Монтебелло, в Канаде. Там я и преподнесу ему сюрприз.

— Прошу вас, господин президент, не надо этого делать! Служба госбезопасности Северной Америки часто бывает весьма неосторожна, и мы рискуем потерять источник!

— Дорогой Марсель! — теперь президент говорил благостно. — Вы же позволите мне так обращаться к вам? Сломать лед недоверия можно, только если мы поделимся этим, а о безопасности будем думать сообща! Нас сейчас даже на порог не пускают в большой политике. Смотрят, как на агентов Кремля! — Миттеран тяжело вздохнул, достал из шкатулки карточку: — Это мой прямой номер телефона. Звоните сразу по получении новых документов! Благодарю вас за службу! Готовьте подборку, которая заинтересует Северную Америку.

Июль 1981 года. Квебек. Канада. Встреча руководителей семи наиболее развитых индустриальных стран мира началась в странном режиме. Пятерка лидеров, сбившись в кучку, недоверчиво косилась на Франсуа Миттерана и посматривала на президента США, ожидая его реакцию и форму общения, рамки которой он должен предложить. Два месяца назад, после выборов президента Франции и опубликованного списка нового правительства, президент Северной Америки резко, неодобрительно высказался громовым голосом Госдепартамента США:

«Включение коммунистов в состав этого правительства… скажется на тоне и содержании наших союзнических отношений!»

Рональда Рейгана особенно потрясло и возмутило назначение коммуниста Шарля Фитермана министром транспорта. Это означало, что отныне идейный союзник Москвы будет контролировать стратегические коммуникации, объекты инфраструктуры, движение по стране вооруженных сил НАТО, задействованных в оперативных планах, и их дислокацию. Между Вашингтоном и Парижем пролегла трещина недоверия.

Более того, самым вопиющим шагом президента Франции было приглашение советником по международным делам Режиса Дебре[9], соратника Эрнесто Че Гевары[10]. Дебре, вернувшись в 1973 году во Францию, занимался политической журналистской, был близок Франсуа Миттерану, который и назначил его своим советником-международником.

Визит вице-президент США Д. Буша, который после избрания Миттерана прилетел в Париж и привез мнение президента Северной Америки, не получил понимания, и теперь всех посланцев Франции в Вашингтоне встречал ледяной прием, со столов прятали документы. Принимали официальных французских посланников вторые, а то и третьи лица, которые ничего не решали.

Миттеран напрасно постоянно взывал к членам НАТО и США, что ничего не изменилось и не изменится в политике страны, однако все было тщетно. Ему не доверял президент Северной Америки, а страны Западной Европы покорно шли в фарватере своего главного вожатого.

В первый день встречи G7[11] президент Франции выглядел паршивой овцой, нерадивым, отбившимся от стада политиком. Ярко выраженный остракизм звенящей нотой звучал на саммите. В перерыве между совещаниями Миттеран в сопровождении своего главного советника Жака Аттали подошел к Рональду Рейгану и быстро заговорил по-французски о том, что он благодарен за преднамеренно умеренную реакцию на его избрание, и просил о весьма важной конфиденциальной встрече этим же вечером.

Подробности этой встречи tête-á-tête[12] вечером в Шато-де-Монтебелло (Château Montebello, Quebec) остались неизвестными, но положение изменилось. На следующий день все были поражены, когда перед завтраком Рейган вышел к журналистам и сделал несколько кругов по залу, почти в обнимку с Миттераном, о чем-то тихо беседуя. Лидеры стран терялись в догадках, видя такой стремительный метаморфоз. Общее коммюнике гласило, что в результате вечерних переговоров между президентами Северной Америки и Франции удалось преодолеть недопонимание, что совершенно не проясняло ничего, тем не менее французский социалист, теперь как равный, влился в дружное сообщество G7 ведущих стран мира.

Именно там началась история конца самого ценного агента французских спецслужб — Приза, о котором Рейган узнал первым. На тайной встрече он получил конкретные факты о деятельности научно-технической разведки КГБ в Северной Америке, которые помимо сенсационного характера внесли важные изменения в деятельность сорокового президента США, Рональда Уилсона Рейгана, и тринадцатого директора центральной разведки, Уильяма Джозефа Кейси.

В тот вечер конфиденциальной встречи первого дня G7 президент Франции осторожно вытащил из папки первый документ с надписью на русском языке «Особо секретно» и «Экз. № Единственный» и положил его на стол перед Рейганом. Президент Северной Америки, пристально посмотрев на Миттерана, взял в руки бумаги, перелистал, нашел перевод на английский язык. При чтении документа на его лбу и висках обильно выступили и заструились капельки пота, а с кончика носа одна сорвалась на лист, где в сухой, бюрократической манере излагались данные о секретных кодах «свой-чужой» в системе радиолокационной защиты США.

Неделей раньше в Париже Миттеран, изучив этот документ, поднял глаза на Марселя Шале, директора DST и, саркастически усмехнувшись, спросил:

— Вы что, мой друг, вот так просто поверили в это? Но этого не может быть!

— Все, что мы получили от Приза, достоверно! Проверено и подтверждено!

— Вы в своем уме? Русские владеют расшифровкой системы обороны Северной Америки! Что же это такое?!

Марсель обратил внимание Миттерана на деталь. Источник этой сверхсекретной информации работал в Центре кодировки и дешифрации под оперативным псевдонимом КГБ Вернер, и этот факт уничтожил недоверие к восприятию уникальной информации, заставил осознать в реальности весь масштаб состоявшейся катастрофы в результате похищенных и переданных шифров и кодов ПВО и ПРО[13] сверхдержавы.

Сейчас, видя, как трагически переживает президент Северной Америки этот удар по престижу страны, Миттеран достал второй документ и также осторожно положил на стол перед Рейганом, небрежно бросив:

— И это только начло работы нашего агента в самом сердце КГБ.

Рейган придвинул к себе второй документ и осел в кресле, прочитав название.

— Да, это коды пусков ракет с атомными боезарядами! — подтвердил Миттеран, наблюдая за собеседником.

Рейган немного оправился от неожиданности и о чем-то сосредоточенно думал, потом резко заявил:

— Эта информация позволит нам обезглавить хищную, наглую сеть советских шпионов на Западе! Это будет последним вздохом Кремля в холодной войне!

— Нельзя торопиться, вы понимаете, мы можем потерять этот ценнейший источник информации. Самый ценный за всю историю наших разведок! — изысканно подчеркнул слово «самый», le plus, на французском языке, произнеся в окончании «z», и сделал знак переводчику акцентировать на этом качественном прилагательном в превосходной степени.

— Мы будем действовать осторожно, смею вас заверить, дорогой Франсуа! — сказав эту фразу и обозначив свое новое отношение к президенту Франции, Рейган как бы подвел черту под временным недоверием и недоброжелательством в своей недавней позиции.

— Вот здесь, — Миттеран достал несколько листов бумаги, — широкие данные об агентурной сети научно-технического и промышленного шпионажа русских на вашей территории.

Он явственно увидел, как задрожали пальцы у Рейгана, когда тот взял их и начал вчитываться.

— Мы получаем каждые две недели материалы от Приза! — горделиво, со значением сказал Миттеран.

— Вы назвали его Приз? — оторвавшись от чтения, спросил Рейган.

— Этот оперативный псевдоним ему присвоили мои руководители из DST. Конечно, несколько прецизионно, однако верно по сути!

— Я вас прошу, мой дорогой друг, привезти все полученные материалы в Вашингтон для более тщательного изучения!

Миттеран теперь окончательно понял, что лед в отношениях между Францией и США сломлен, а это означало большую победу.

— Да, директор DST привезет их вам.

Расстались президенты далеко за полночь, весьма довольные друг другом.

Утром Рейган, что было постоянно в его расписании, пригласил ДЦР[14] Уильяма Кейси. Во всем мире начинали понимать, кто теперь занимает Овальный кабинет в Белом доме. Первым понял, что с Рейганом не стоит шутить, лидер иранской революции аятолла Хомейни. По доброй воле радикального лидера Ирана американские заложники вернулись домой после 444-дневного плена через несколько часов после того, как Рейган принял президентскую присягу.

Два года назад большое влияние на Рейгана оказал директор французской службы разведки, граф, полковник Александр де Маранш, руководитель французской SDECE, которого Рональд принимал у себя в Калифорнии. Александр де Маранш более десяти лет возглавлял французскую разведку, ведомство, прозванное «плавательным бассейном» из-за того, что его штаб-квартира находилась рядом с действующим бассейном на окраине Парижа. Граф являлся известной личностью в европейских консервативных кругах, а SDECE играла весьма существенную роль в политике Франции. На встрече с Рейганом он предложил новое видение борьбы с коммунизмом, где шпионаж являлся главной действующей силой.

Скептически отозвавшись о методике ЦРУ работать за границей под дипломатическим прикрытием, когда резиденты и руководящие работники быстро расшифровывались и превращали шпионаж в пародию, горделиво заявил, что эффективнее, хотя и труднее, действовать под видом торговых представителей, имеющих легкий вход в общество. Настоящий шпионаж означает полный «уход под воду» и требует исключительно больших усилий. Американцы избегают применять журналистское прикрытие, а европейские разведслужбы используют, не обращая внимания на свободу слова, в то время как шпионы Северной Америки ставят ее выше интересов национальной безопасности. Разведчики, выступающие как дипломаты, по мнению Маранша, настоящие симулянты дела плаща и кинжала[15].

Главная тема, о которой они долго беседовали, — угроза коммунизма, который наступает по всем фронтам, в условиях опасной слабости в военных и разведывательных вопросах. Маранш назвал Александра Солженицына как лучшего специалиста в понимании природы советского зла, предложил увидеться с Савимби, лидером сопротивления в Анголе, который вел борьбу с коммунизмом в этой ключевой по своему положению стране Юго-Западной Африки. США раньше оказывали Савимби помощь по тайным каналам ЦРУ, но она была прекращена, когда конгресс в 1976 году принял так называемую поправку Кларка, запрещающую проведение тайных операций в Анголе.

— А с кем мне не стоит встречаться? — спросил Рейган.

— Со многими! — ответил Маранш. — Назову вам одного, который стоит всех остальных! — Увидев неподдельный интерес будущего президента, коротко бросил сквозь зубы: — Арманд Хаммер.

Хаммер был президентом компании «Оксидентал петролеум», давнишним другом многих советских лидеров, которые выставляли его, как лукавый символ разрядки, оставляя в глубокой тайне объемы и природу этого мастера махинаций. На спекулятивные деньги от торговли с СССР он построил в Москве «Хаммерцентр»[16].

— Странно, я часто вижу его! Каждый раз, когда я иду в парикмахерскую, он уже там. — Рейган задумчиво посмотрел на корифея всемирной разведки.

— Думаю, разгадка этих неожиданных встреч в том, что Хаммер сделал заявку на вас! Каждый раз Хаммер заказывает для себя кресло по соседству, когда ему сообщают, что вы договорились о визите в парикмахерскую Дракера в Беверли Хилз. Он хочет завязать контакт с вами и пользуется методами изучения и подготовки ситуации!

— Вот даже как! — раздосадованно протянул Рейган, воспринимавший все непосредственно, как школьник.

— Пока у вас нет своего человека, не доверяйте ЦРУ. Сейчас они несерьезные люди. — Директор французской спецслужбы прямо говорил о недостаточной компетентности и целеустремленности ведомства службы объединенной разведки.

Слова «не доверяйте ЦРУ» произвели глубокое впечатление на Рейгана, поэтому он, принеся в Белый дом особый и независимый стиль руководства, но как неосведомленный человек в вопросах разведки, нуждался, чтобы при нем директором ЦРУ был тот, которого он считает близким, которому полностью доверяет. После предостережения Маранша этот фактор приобретал решающее значение при назначении кандидата на должность ДЦР, и выбор Уильяма Кейси тринадцатым директором Центрального разведывательного управления был сделан.

Как всегда, в начале общения между ними было принято обмениваться ирландскими анекдотами. Негромко посмеявшись, Кейси, со своим невнятным произношением, проглатывая окончания слов, строя невообразимо длинные, незавершенные фразы, спросил:

— Я так понимаю, что события, которые развернулись сегодня, заставляют вас, господин президент, быть в некоторой степени встревоженным. Не отрицайте этого, сэр, я хорошо знаю вас! Ночной разговор с французом? — последнюю фразу сказал со значением, давая понять, что находится в курсе событий.

Рейган кивнул и, улыбнувшись загадочной улыбкой, достал переданное Миттераном досье. Ожидая, пока ДЦР прочитает все бумаги, президент Северной Америки взял из круглой стеклянной банки свои любимые конфеты[17], одну передал Кейси, а другую положил себе в рот, махнул рукой официантам, и те начали расставлять блюда на столе.

— Скажи, откуда у французов вдруг появился такой источник информации? Вы там у себя что-нибудь знали или знаете о нем? — спросил Рейган.

Кейси прочитал документы, испытывая чувство обиды за свое агентство[18], которое так неожиданно резко обошли французы.

— Да, у нас были сведения о подготовке двух оперативников для работы с этим русским в Москве. — ДЦР еще вчера вечером, узнав о тайной встрече своего президента, успел получить из французского сектора штаб-квартиры ЦРУ материалы, среди которых он нашел информацию источника из Парижа о проведении краткосрочной учебы двух оперативников на полигоне DST перед заброской их в Москву. Опираясь на свой ночной разговор с руководителем французского направления, Кейси был уверен, что эта семейная пара готовилась именно на связь с ценным источником в Москве. Эти соображения он и высказал:

— Мы знаем, что два месяца назад были подобраны люди, семейная пара Гаспон, оперативники из отдела специальных операций контрразведки Франции. Они готовились на Москву, как мы сделали осторожное предположение еще тогда, для работы с важным источником именно там.

— Это все? — президент чувствовал себя обойденным, так же как и ДЦР. — Как они смогли заполучить такого человека?

— Везение! — коротко бросил Кейси, вкладывая в это слово свое знание природы и происхождения особых ситуаций в спецслужбах, где и начал свою блестящую карьеру еще во время Второй мировой войны. Он по достоинству мог оценить такую фортуну.

Президент вскинулся от этого слова, но вновь дружески улыбнулся:

— Дела в твоем ведомстве так и не налаживаются? Время идет, реальных достижений как не было, так и нет, хотя я сильно рассчитывал на тебя! Нет таких звезд, как у французов, не так ли?

Рейган никогда не употреблял громких слов или резких обвинений, всегда лишь насмешливый взгляд, намек на угрозу, а затем просьба: «Нам просто необходимо это сделать! И как можно скорее!» — которая повторялась почти ежедневно, неделя за неделей, месяц за месяцем. А во всех его многозначительных взглядах и шутках сквозил прямой намек: «Что это у вас за спецслужба, которая ничего не может?»

Кейси передернуло от этих слов президента, и он запальчиво ответил:

— Мне после адмирала Тернера досталась в наследство слабая и нерезультативная структура! Погоня за техническими новшествами закрыла ему глаза на главную сущность разведки. — Кейси остановился, посмотрев на президента, потом еще более ожесточенно продолжил: — Агентство за четыре года превратилось в раболепствующую оборонительную организацию, руководимую трусливыми, тупыми выпускниками Лиги плюща[19] в накрахмаленных воротничках. Ведомство в руках конгресса и сената, которые мешают полноценной работе разведки.

Рейган, став президентом и приняв присягу, после раздачи всех престижных должностей в правительстве наконец вспомнил о своем давнем друге Кейси, который смог своим появлением в разгар предвыборной схватки обеспечить победу на выборах. Вызвав к себе в Белый дом, он предложил ему пост директора ЦРУ, хотя Кейси втайне надеялся получить должность государственного секретаря.

Уильям сразу же поставил три условия: решающий голос в ранге члена кабинета, выделение кабинета в Белом доме и «открытая дверь» в Овальный кабинет. Президент согласился, и Кейси принял должность ДЦР. С этого момента он стал самым влиятельным руководителем госбезопасности за всю историю Северной Америки.

Уильям Кейси с первых же дней своей работы на посту ДЦР в полной мере ощутил то, как сильно изменилось агентство под руководством адмирала Тернера. «Теперешнее ЦРУ как большая, хорошая собака, которую сбил грузовик. Остается только сказать: да, это была отличная собака, пока не попала под машину!» — комментировал состояние дел один из друзей Уильяма, весьма влиятельный человек в Вашингтоне. Еще он прибавил, что американская разведка раздроблена в щебенку, причем не только президентом Картером, а еще раньше президентом Фордом, употребив также слово «демонтирована».

Последние четыре года активно и целеустремленно развивалось техническое направление, где приоритетными были получение информации от шпионских спутников и электронная разведка. Агентурная работа, как основа основ разведки, была практически свернута. Адмирал Тернер ликвидировал более восьми сотен секретных должностей в структуре, скептически относясь к тайным операциям и участию в них агентуры.

Кейси был совершенно другим по складу характера и мироощущению человеком и рассматривал жизнь как коммерческое предприятие. Он считал, что политика, дипломатия и разведка представляют собой коммерческие сделки, и он не ошибался в главном, считая приоритетным в разведке получение достоверной информации, основываясь на человеческом факторе в агентурной работе. Еще молодым морским лейтенантом, он сумел во время Второй мировой войны, работая в УСС[20], организовать в короткий срок тридцать агентурных групп в гитлеровской Германии. До него там было всего два человека.

Агентство готовило аналитические доклады, малопригодные для наступательной оперативной работы, почти полностью основываясь на данных, получаемых из открытых источников, газет, журналов, телевидения и радио СССР. Имея сравнительно достоверные данные, полученные со спутников, о вооруженных силах, агентство не имело понятия, что делается в Политбюро ЦК КПСС. Психологи специального сектора агентства составляли портреты лидеров, основываясь на биографических повествованиях и сведениях от дипломатов.

Данные по экономике строились на выводах компьютерной программы SOVMOD, которая также использовала открытые статистические данные, по которым выходило, что экономика СССР развивается на 3 % каждый год. «Это наживка для наивных! Ложный взгляд!» — такого качества данные не устраивали Кейси, и он перестал опираться на них.

Ему нужны были талантливые люди для успешной стратегии в холодной войне с Советами, поэтому он уговорил бывшего председателя «Rand Corporation»[21] Генри Роуэна возглавить национальный Совет по делам разведки и взял в качестве своего ассистента по специальным делам редактора журнала «Фортуна» Герба Мейера. Эта ставка на еврейский интеллект и сионистские международные связи принесла ошеломительные успехи, а подобрав и расставив в руководстве новых людей из чистокровных англосаксов, агентство начало давать нужную отдачу в стратегическом плане.

Рейган протянул руку, взял бланк расшифрованной телеграммы, несколько раз перечитал и, щелкнув ногтем по подписи на бланке, спросил:

— А кто этот Пастух, там, во Франции?

— Это наш агент в стране! Ценный информатор, в прошлом работал как в контрразведке, так и в разведке. Опытный человек! — немедленно ответил Уильям, поднимая престиж Огюста Филона, о котором узнал этой ночью и долго расспрашивал о нем по телефону руководителя французского сектора.

— Хорошо было бы, если бы ты сказал так, как сейчас говорят французы о своем Призе.

— Ну да! Горды, как курица, которая снесла яйцо! — саркастически ответил Уильям, подобрав еще более хлесткое выражение, но решил остановиться.

— Несите такие же яйца в агентстве, и мы будем счастливы, как французы! — недовольно поморщился президент и добавил ирландскую шутку про сольного танцора.

Уильям пропустил мимо ушей едкое замечание по поводу бездарного исполнителя джиги (jig) и, старательно нанизывая подобранные определения, невнятно, малопонятным говорком, на что Рейган шутил, что его разговоры с директором ЦРУ не надо кодировать, проговорил:

— Агентство не имеет ни одного высококлассного агента в СССР. Наше разведсообщество прогнулось под ударами политиков, которые ни хрена не смыслят в деле, а мнят себя великими разведчиками, дают глубокомысленные рекомендации по контршпионажу. Мы утратили и на сегодня не имеем первоклассных агентов для работы за «железным занавесом»[22], хотя и продолжаем оставаться в глазах мирового сообщества всемогущей организацией.

Используя благоприятную обстановку для изложения мыслей о коренных изменениях в работе агентства, он напористо продолжал:

— Появление сверхценного агента у французов и их желание делиться получаемой информацией является хорошим призом и для нас.

— Сейчас, как я понимаю тебя, будет что-то провозглашено! — усмехнувшись, президент задиристо посмотрел на Уильяма.

Кейси действительно хотел именно сейчас выдать наметки своего плана, имея такой повод, как появление уникальных данных от источника в Москве:

— Да, само по себе престижно заполучить такого агента у русских.

Кейси замолчал, подбирая общепонятные слова, избегая профессионального жаргона:

— Тут важно правильно распорядиться этим ценным материалом, умело использовать добытые материалы для достижения главной цели — развала СССР и окончания холодной войны.

Кейси оценивающе посмотрел на президента, словно стараясь для себя сделать выводы, насколько хорошо его понимают, и продолжил, придав большую значительность в голосе:

— Осилить такую работу французы не смогут. Они только радуются, как малые дети, появлению в руках такой дорогой и красивой игрушки. Они смогут провести у себя только локальные акции, и все! Это и понятно, они не супердержава, и они не в прямой конфронтации с русскими! Использовать этот источник по-настоящему результативно против «Советской Империи» сможем только мы!

Кейси, который еще во время Второй мировой войны пришел к убеждению, что его борьба с нацистским режимом не закончилась поражением Германии, а продолжается, только теперь с коммунизмом, который он считал похожим на гитлеровский режим, только более жестоким, кровавым и беспощадным.

— Нам всем надо пройти курс лечения реальностью! — сказал он, увидев, что президент старается вникнуть в смысл сказанного, и повернул голову, чтобы лучше слышать своим единственным, хорошо слышащим ухом. Все знали, что Рейган плохо слышит, поэтому он часто просил говорить собеседника погромче, а кто хорошо знал его, всегда занимали позицию как раз ближе к этому самому уху, чтобы слышимость была максимальной.

— Покушение как метод было запрещено декретом президента Форда в 1976 году. Это касается физического покушения на определенное лицо, а нам нужно подготовить покушение на систему.

Он остановился и, видя, что президент слегка приподнял брови, показывая, что понимает его, но желает слышать подробности, горячо продолжил:

— Материалы от Приза имеют вспомогательное значение, они показывают детали, но смогут сыграть свою роль по-настоящему только в больших событиях! Агент Приз, как инструмент разведывательной системы, недолговечен. Он может закончить свое существование хоть завтра. Уверен, что русские слегка всполошились и скоро начнут вести активное расследование, поэтому нам нужно в полной мере и быстро взять все, что есть у него.

— Покушение на систему? Это что? — президент теперь начинал по-иному оценивать произнесенные слова своего ДЦР.

— Сами подумайте, господин президент, что нового принес нам этот сверхценный агент, как подчеркивают французы значимость своего случайного везения. Мы знали, а теперь доподлинно видим, что наша технология и научные разработки похищаются или закупаются русскими замысловатым образом, через длинную цепочку подставных фирм. Практически, мы работаем на них. Пора изменить политический курс прошлых лет уступок и сдерживания и начать настоящую экономическую войну.

— В рамках холодной войны есть и такая форма! — риторически воскликнул президент, ожидая от Кейси подтверждения своих мыслей, давно переполнявших его, которые он воспринимал еще пока интуитивно.

— Да, она велась и ведется! Нужно изменить характер проводки всех операций! Прежде всего отказаться от категории оценки военной силы по количеству, а перейти на качественные показатели! Полностью изменить военный бюджет, перераспределить ресурсы на новейшие виды, даже на те, которые, может быть, еще находятся в лабораторной стадии! Поднять ставки в игре! Советы никогда не догонят нас, они сейчас отстают с их больной экономикой, а ликвидировав с помощью информации от Приза их шпионские сети по добыче технических и научных секретов, мы отцепим их от себя, сбросим, и они заглохнут. Перерубим шланги, питающие их военную систему.

Президент задумчиво смотрел на Кейси, словно пытаясь что-то сказать, но ДЦР, значительно понизив тембр голоса, как-то неожиданно отчетливо сказал:

— Мы знаем их слабые места, вот туда-то и надо направить наши усилия. Прежде всего начать кампанию по резкому уменьшению поступления твердой валюты к русским. Мы можем добиться снижения цены на нефть в сотрудничестве с Саудовской Аравией. Ограничим экспорт советского природного газа на Запад, создав трудности в строительстве газопровода «Уренгой-6». Сейчас моя структура, проникнув в мировую банковскую систему, уверенно готовит обвал цен на золото, которое много и часто продает «Советская Империя». Это будет первым значительным ударом.

На службе у Кейси как связник с Белым домом состоял Дэвид Вигга, экономист, создавший систему контроля над экспортом и поступления твердой валюты в Советский Союз, а его аналитические расклады представляли варианты как полной, так и частичной возможности перекрыть поступления валютных средств. Кейси было недостаточно знать, сколько выручают русские от продажи золота, нефти и газа, он доподлинно хотел знать, насколько важен этот экспорт.

— Мы сумели оптимально проникнуть во всемирную банковскую систему, как я сказал, и начались работы по пересмотру к ужесточению существующих кредитных линий русских, вплоть до полного ограничения, а также в получении новых!

Наработки по изменению кредитования советской экономики западными банками по схеме Генри Роуэна из «Rand Corporation» в сочетании с аналитикой Герба Мейера из журнала «Фортуна» о состоянии советской промышленности в рамках мирового банковского капитала создали эффективный раздел из общего плана экономической войны по финансам.

— Генри и Герб подготовили план ведения наступательных действий! Здесь, как они считают, главное — перенести поле экономической битвы на их территорию!

Кейси увидел вспыхнувший интерес в глазах президента и, понимая, что разговор наступил раньше времени, но, почему-то радуясь этому, сказал:

— Об этом я хотел доложить в рабочей группе СНБ[23] после Канады, но получается, что выскажусь пораньше! Поэтому мои мысли могут быть не вполне оформлены! Так вот! Те меры, которые мы подготовили и запустим, будут эффективно воздействовать на русских с их перегретой экономикой. Но это даст небольшое преимущество. Тут нужно изменить стандарты квалификации военной мощи державы.

Рейган отложил вилку с ножом и откинулся на кресло, слегка развернувшись к Кейси.

— О каких стандартах идет речь? — президент спросил таким заинтересованным тоном, что Кейси сжался. Подумал, что его идея, которая подспудно вызревала все эти годы и особенно сейчас, в этот период, когда он занял должность ДЦР и каждый день от часа и более отводил изучению материалов по СССР, этому врагу № 1, вдруг станет известна всем, без его авторства.

— Нужно отбросить в сторону количественные стандарты и перейти к качественным критериям перевооружения, втягивая Советы в этот разгон локомотива военно-промышленного комплекса. Тогда и наступит конец.

Кейси, из-под очков глянув на Рейгана, который внимательно слушал, но по всему было видно, что он вот-вот сорвется и что-то скажет, тем не менее продолжил:

— Если бы не такие крупномасштабные похищения наших технологий и достижений в научно-техническом прогрессе, Советы были бы слаборазвитой державой, с отрицательным потенциалом развития! Пока они держатся за счет воровства и обескровливания собственного населения! Наука и техника в СССР пришли в упадок, и, чтобы сохранить иллюзию своего участия в гонке вооружений, вынуждены массированно воровать западные ноу-хау.

Кейси воочию видел, что президент наметил что-то сказать, но с интересом слушает своего ДЦР, поэтому в быстром темпе продолжил:

— Отсталая крестьянская страна в беспрецедентно короткий исторический период за счет хорошо организованной мобилизации внутренних ресурсов и использования достижений западной технологической и научной мысли развилась в мощную мировую державу. Государство, которое всего за 40 лет перешло от аграрной страны к полетам в космос, реально существует только за счет всестороннего внедрения в американский военно-промышленный комплекс. Разветвленная сеть агентов под дипломатическим прикрытием копирует каждое наше изобретение.

Из доклада министра обороны США К. Уайнбергера:

«Западные страны финансируют развитие советской военной мощи. Думаю, нужно обязательно помнить, что Советский Союз поставляет в такие страны, как Соединенные Штаты, хорошо экипированных, прекрасно обученных сотрудников КГБ или других аналогичных организаций. Мы лишь в последнее время осознали истинный размах секретного сбора данных со стороны СССР!»

Рейган вдруг резко встал, отбросил салфетку и заходил по кабинету.

— Это все понятно! Особенно в эпоху президентства Никсона, Форда и этого арахисового фермера, Картера! — Рейган резко бросил эти слова почти в лицо Кейси и снова сел, а Кейси ближе придвинулся к президенту, чтобы тот лучше слышал и был в состоянии понять его странную речь, где половина слов проглатывалась, окончания были неясными, акценты придавали многоплановость, казалось бы, простым словам.

— Так вот, надо сделать резкий скачок к высокотехнологическим видам вооружений, к таким, до которых Советы не смогут дойти еще пятьдесят лет. А с новыми данными от французов мы быстро вырежем предателей в стране, уберем кукловодов из посольств, тогда-то и наступит для них крах.

Кейси замолчал, увидев, что президент перестал слушать его, а словно подбирает слова для ответа, но никак не может решить, с чего начать.

— Уильям, боюсь, что такое высокотехнологичное вооружение я начал готовить! — наконец услышал ДЦР сказанную охрипшим голосом фразу от президента. — Наша система «Высокая граница» стала основой для проекта. Мой фонд «Наследие» выделил 50 000 долларов[24] для «Стратегической обороны», это пока условное название проекта. Сейчас эта идея прорабатывается в научном институте доктором Эдвардом Теллером[25]. Пока мы решили назвать этот проект словом «инициатива», а потом это будет полноценная «система».

Вскинувшись от этой неизвестной формулировки нового, неизвестного плана и успокаивая себя от раздражения, что Рейган готовит тайный проект, не ставя его в известность, Кейси только и смог сказать:

— Это же хозяйство генерала Даниэля Грэхэма!

Президент кивнул, потом, словно спохватившись, продолжил:

— Совершенно правильно! Только это все началось еще в 1979 году, когда я посетил авиабазу Оффут в Омаха, Небраска и НОРАД[26], на постоянном командном пункте, который расположен в специальном укрепленном бункере внутри горы Шайенн южнее города Колорадо-Спрингс, где они мне продемонстрировали систему слежения за советскими ракетами. Вот тогда-то именно там, когда я спросил, что можно сделать против них, мне ответили, что только видеть и отслеживать полет! Этот ответ, как отчаяние, крепко засел у меня в голове. На обратном пути в самолете я спросил своего советника Мартина Андерсона, как сделать так, чтобы можно было не только следить, но и применить какие-то меры защиты. Тогда, еще неосознанно, я и пришел к своей главной цели в жизни! Защитить американский народ! Именно эта идея помогла мне выиграть выборы на пост президента!

Кейси впервые слышал такие откровения от своего президента и, осмысливая его слова, сделал для себя вывод, что Рейган не так прост, как хочет показаться всем. Глубокие идеи, которые движут им, достойны уважения. Не всякий человек сможет так откровенно признаться в своих мыслях и переживаниях!

Президент внимательно следил за выражением лица своего ДЦР, он сам не ожидал от себя, что когда-нибудь сможет признаться в самом сокровенном.

— У меня есть информация, что в Ливерморской лаборатории[27] отрабатывается новая лазерная технология. — Кейси, ужиная с сенатором из Комитета по обороне, впервые услышал об этом. У него самого тогда мелькнула в голове идея предложить этот сверхмощный лазер как оружие для своего нового плана наступления в экономической войне с русскими.

— Именно эти идеи ливерморских гениев стоят в основе проекта. — Рейган был слегка разочарован тем, что Кейси все же хоть и краем, но добрался до его особых секретов. Он пока еще нигде и никогда не употреблял название плана, разрабатываемого в Исполнительном управлении президента США по науке и технологической политике, который зимой 1981 года родился при обсуждении доклада генерала Даниэля Грэхема, начальника группы «Высокая граница». Именно тогда прозвучало предложение адмирала Джона Пойндекстера, одаренного быстрым, научным мышлением, с отличием окончившего морскую академию, о создании и внедрении на территории Северной Америки системы стратегической обороны.

Вчерне этот план, чтобы не возникало лишних вопросов как в Сенате, так и в Конгрессе, решили обозначить не так категорично, как «план», а более обтекаемо — «инициатива», в чем скрывалась хитрость лукавого покерного игрока Рональда Рейгана. Закрепить выделение миллиардов на программу можно было, только втирая ее незаметно для народа.

Эти две концепции, соединившиеся в голове у Рональда Рейгана, послужили отправной точкой для будущего грандиозного плана SDI[28], «Звездных войн».

Президент подошел к письменному столу и стал искать, потом вернулся и положил перед Кейси текст директивы:

THE WHITE HOUSE

WASHINGTON March 25, 1981 NATlONAI SECURlTY DECISION

DlRECTIVE NUMBER 85

Eliminating the Threat From Ballistic Missiles (U)

It is my policy to take every opportunity to reduce world tensions and enhance stability. Our efforts to achieve significant reductions in strategic offensive forces and to eliminate LRINF land basic missiles are one approach to that aim. However, it is my long-range goal to go beyond this. I would like to decrease our reliance on the threat of retaliation be offensive nuclear weapons and to increase the contribution of defensive systems to our security and that of our allies. To begin to move us toward that goal, I have concluded that we should explode the possibility of using defensive capabilities to counter the threat posed by nuclear ballistic missies. (U)

I direct the development of an intensive effort to define a long-term research any development program aimed at an ultimate goal of eliminating the threat posed by nuclear ballistic missiles. These actions will be carried out in a manner consistent with our obligations under the ABM Treaty and recognizing the need for close consultations with our allies. (U)

In order to provide the necessary basis for this effort, I further direct a study be competed on a priority basis to assess the roles tilt ballistic missile defense could play 1n future security strategy of the United States and our allies. Among other items, the study will provide guide, acne necessary to develop research and development funding commitments for the ivy as Departmental budgets and the accoropanying Five-year Defense Program (FYDP). (U)The Assistant to the President for Natural security Affairs is assigned the responsibility to of-null-ate detail-end restrictions for implementing this NSDD including organization. Assignment of responsibilities, and completion dates. (U)

FOR OFFICIAL USE ONLY

Ronald Reagan

COPY 1 OF 1 °COPIES[29]

Кейси глазами быстро схватил текст и поднял голову на Рональда Рейгана, давно усвоив манеру президента неожиданно озадачивать:

— Это же начало новой эры! Мы изменим ход холодной войны!

— Да, Уильям! Это начало большой игры! — Рейган пристально смотрел на Кейси, словно проверяя на нем свои слова. — Мой адвокат Фред Филдинг начал прорабатывать вопрос о передаче в газету New York Times некоторых аспектов нашего оборонного плана. Думаю, что и твое ведомство вскоре подключится к этому проекту. Пока он сырой и требует научной аргументации в отношении применения химических лазеров, ядерные пока на стадии испытаний. Компьютерное обеспечение зашло в тупик. Дел еще много! Но самое важное, что часы начали свой отсчет, и мы запустим этот высокотехнологический план, который приведет Советы к полному краху. Все так, как ты и говорил, перевести оборону на новый, качественный уровень! — Президент посмотрел на часы, график G7 был строг и неумолим ко всем участникам. Спросил обычным деловым тоном:

— Уильям, так что будем решать с французами?

— Вернемся в Вашингтон, примем французскую контрразведку с их материалами и начнем работать. Я распорядился подготовить технические средства для более успешной работы Приза. Наша пленка Кодак 1414, которую мы передадим в работу для агента, как самая тонкая и самая качественная в мире, предполагает обработку только здесь, на Кодаке. Другие варианты исключены. Поэтому мы будем располагать всей полнотой информации и только потом передавать французам.

— Делайте так! По возвращении в Вашингтон продолжим развивать наши планы в отношении русских! Французы называют СССР «Советской Империей», а я назову эту страну «Империей Зла»! Вот так! — самодовольно произнес президент, испытывая горделивое чувство от найденного определения страны, с которой начинался и заканчивался его рабочий день. Озвучивание этого определения произойдет в выступлении на встрече перед национальной ассоциацией евангелистов.

«Правда состоит в том, что равновесие сил теперь является очень опасным мошенничеством, поскольку это просто иллюзия мира. Действительность состоит в том, что мы должны найти мир через силу… Я предпочту увидеть, что мои маленькие девочки умрут сейчас, все еще веря в Бога, чем, если бы они росли при коммунизме и однажды умерли, больше не веря в Бога…

Позвольте нам помолиться за спасение всех тех, кто живет в той тоталитарной темноте. Просите, чтобы они обнаружили радость милосердного Бога. Но пока они проповедуют всемогущество государства и его превосходство над личностью, пока они веруют в свое будущее господство над всеми народами земли, они — центр зла в современном мире».

Рональда Рейгана позже стали называть визионером[30], провидцем, который изменил ход Истории Человечества.

— Все, Уильям, к этим вопросам вернемся в Вашингтоне! А сейчас пора на церемонию, опаздывать мне нельзя, я ведь впервые на G7.

При входе в конференц-зал, где были накрыты столы, он заметил Миттерана, который напряженно всматривался в лицо президенту, словно пытаясь разгадать, какие итоги вчерашней беседы выложит перед ним американец. Рональд Рейган помахал ему, подошел и, дружески приобняв за плечо, сделал несколько кругов по залу под пристальными взглядами всех делегаций, иногда отвлекаясь на приветствия.

— Ваша супружеская пара Гаспон, ваши case officer[31], — Рейган решил щегольнуть термином, который подкинул ему в разговоре Кейси, — полностью отвечают за безопасность Приза? — как бы вскользь заметил Рейган, отводя в сторону французского президента, после совместной трапезы членов G7.

Миттеран слегка опешил от такого конкретного упоминания имени его секретных агентов от американца, но, не зная терминов, тут же нашелся и ответил:

— Теперь мы вместе несем ответственность! Мои французы, эти бесстрашные ребята, которые поехали в самое пекло «Советской Империи», не подведут!

Рейган, довольный эффектом, который произвел на Франсуа Миттерана, протянул руку и, пожав, сказал:

— Это крупнейший шпионский случай двадцатого века! Присылайте своего директора контрразведки, и мы начнем работать! — Потом словно в задумчивости, а на самом деле спрашивая то, что просил выяснить ДЦР, спросил: — Почему этим занимается ваша контрразведка? Вот и Уильям, мой директор центральной разведки, не может понять.

— Так уж получилось! В целях большей конспирации! — уклончиво ответил президент, совершенно не желая выдавать случайность, когда удача сама приплыла в руки.

Рейган понял, что Миттеран скрывает предысторию появления своего суперагента, поэтому спросил, переводя разговор на исполнителя:

— А где он, ваш директор?

— Во Франции, на своем рабочем месте! Следит за порядком на территории, как и положено контрразведке! Здесь только представители SDECE. — ответил Миттеран, с холодком ощущая, что, не взяв с собой Марселя Шале, получил проигрыш в глазах президента Северной Америки, и, сглаживая свой промах, быстро проговорил: — Директор DST сегодня утром получил указание сгруппировать все материалы и готовиться к вылету к вам!

Договорились, что директор DST прилетает через неделю в Северную Америку на встречу с вице-президентом Джорджем Бушем, бывшим директором ЦРУ, где подробно доложит обо всем и получит весомую поддержку.

В конце дня, после пленарных заседаний, Миттеран получил возможность связаться с Марселем Шале, и первый вопрос, который он задал, прозвучал ошеломляюще для директора DST.

— Марсель, каким образом американцы узнали, что вы готовили Гаспон для работы с Призом? Мне было невыносимо стыдно, что наша совершенно секретная информация попала к ним. И кто такие кейс-офицеры?

— Сотрудники разведки, чаще нелегальной, которые работают с агентами или агентской сетью. У нас, по номенклатуре североамериканского агентства, они агенты официального покрытия[32]. — Марсель не знал, какими словами можно успокоить президента, поэтому решился на авантюрное развитие событий: — Мы дали знать им, что в наши руки попал бесценный агент! Грубо говоря, постарались утереть им нос!

Миттеран помолчал, обдумывая слова директора, потом благожелательно сказал:

— Да, этим вы помогли мне найти благоприятное взаимопонимание, вернее, подтвердить! Благодарю за службу!

Марсель положил трубку телефона и с минуту сидел неподвижно, прикидывая для себя, откуда могла просочиться такая важная и засекреченная информация, однако, взвесив все, решил не заостряться пока, а лишь усилить заслон для всей операции.

Однако камень, пущенный в пруд, образовал волны, которые пошли по воде, все шире и шире. Марсель Шале не знал русского языка и, естественно, не знал классику. Не знал мудрое изречение Козьмы Пруткова[33], непререкаемо звучащее: «Бросая в воду камешки, смотри на круги, ими образуемые: иначе такое бросание будет пустою забавой».

Причина, побудившая Марселя усилить конспирацию проведения операции с Призом, так и осталась невыясненной, а следствие в действиях DST проявилось только впоследствии и доставило много неприятностей.

Июль 1981 года. Париж — Вашингтон. Марсель Шале еще раз просмотрел документы от Приза, уложенные в фельдъегерский ящик для перевозки особо важных предметов. Немного подумал, залез в свой личный сейф, вытащил голубую папку с бумагами, которые отложил и решил не брать с собой в Северную Америку. Одну бумагу оттуда достал и вернул обратно в сейф, а папку бросил в фельдъегерский ящик. Ехать так ехать! Президент Франции отдал приказ на встречу с разведывательным сообществом за океаном, провести там ознакомительный обзор и утоптать положение страны, как первооткрывателя бесценного агента.

Под вечер, после нескольких часов полета на «Конкорде», долгожданный гость из Франции в сопровождении охранников прибыл в столицу Соединенных Штатов.

В Вашингтоне работать с документацией было поручено Уильяму Кейси, директору центральной разведки, и Гасу В. Вайсу (Gus W. Weiss) из Совета национальной безопасности США. Вайс не так давно успешно работал с французами над проектом реактивного двигателя SNECMA. С 1981 года он, как специалист NSC[34] по вопросам экономической разведки, был идеален для задачи, поставленной Рейганом. Тихий и непритязательный доктор экономических наук, изобретательный во всем, что он делал, никогда и нигде не привлекая внимания к себе. Он и Кейси были идеальными людьми, чтобы максимально использовать такого ценного «крота» (mole[35]) в ПГУ КГБ СССР.

Появление источника в Москве вписывалось в план Рейгана создания невыносимо тяжелых экономических условий для СССР в гонке вооружения на новом, высшем витке, где шансов догнать Северную Америку не было, и можно было начинать вводить грандиозный план важды[36], который пока назывался «Инициатива». Однако перед вводом такого небывалого действия как по финансам, так и по виду необходимо было подготовить общественное мнение, опрокинуть цены на золото и нефть, продажа которых была основным источником поступления валюты в СССР, закрутить вентиль газового трубопровода «Уренгой-6», как нового мощного поступления валюты из Западной Европы! Поставить дополнительные заградительные барьеры в торговых отношениях между Востоком и Западом. Не забыть перекрыть щель между третьим миром и Западом, через которую Москве еще удавалось протаскивать технологию, машины и механизмы.

Октябрь 1981 года. Женева. Отель «Интерконтиненталь». Встреча саудовского министра по нефтедобыче, шейха Заки аль-Ямани с группой нефтемагнатов из Северной Америки и Европы о положении дел на мировом рынке нефти началась сразу же после завтрака в роскошном номере отеля. На встрече присутствовали: Джордж Келлер, президент Standard Oil, Калифорния, Клифтон Гарвин-младший, президент Exxon, Уильям Тавулареас, президент Mobil, Чарли Маккинли, президент Texaco, и скромно присевший в угол комнаты Уильям Кейси, ДЦР.

Кейси прилетел на эту встречу, как обычно, на своем самолете с черным фюзеляжем без опознавательных знаков, чтобы ускорить решение двух из трех главных вопросов устремлений его службы Северной Америки. Первый был в процессе развития, и все силы отдела агентства, который занимался странами-союзниками Варшавского Договора, были брошены на поддержку «Солидарности» в Польше. Эта страна должна была стать идеологическим могильщиком всего Восточного блока.

По остальным вопросам только началось движение, и если по второму пункту приступили к финансированию и поддержке оружием моджахедов для борьбы против русских в Афганистане, оставался нерешенным последний, наиболее важный в экономической войне. Провести обвал цен на нефть, склонить к поддержке этого шага Саудовскую Аравию, ведущую нефтедобывающую страну мира, было не просто, и решение этого третьего вопроса должно было принести важную победу в этом сражении.

Кейси знал, как решать эту тему с королевским двором, который стал испытывать последнее время панический перманентный испуг лишиться власти. Государство Королевство Саудовская Аравия появилось на карте мира только в 30-х годах XX века, после того как Абдул-Азиз, глава клана аль-Сауд, объединил в жестокой межплеменной войне бедуинские племена Аравийского полуострова и всю власть в стране сосредоточил в руках королевской династии аль-Сауд. Расклад сил в королевстве с того времени не изменился. Другие племена и кланы, как и прежде, тоже хотели получить свой кусок пирога с начинкой из нефтедолларов.

Не так давно в Саудовской Аравии произошла страшная, смутная и непонятная акция. В первый день XVI века Хиджры, что соответствует 20 ноября 1979 года, под сводами главной мечети Мекки, аль-Харам аль-Кудс аш-Шариф, сотни тысяч верующих совершали традиционные обряды хаджа: семь раз обойти вокруг Каабы и пробежать семь раз между горами Саф и Марван.

В это время несколько сотен паломников с красными повязками на рукавах, заняв выверенные позиции на «стратегических точках», выхватили автоматы и открыли огонь. Среди паломников началась паника, люди бросились к выходу, давя друг друга, но выход перекрыли террористы, которые загнали шесть тысяч заложников в подвалы.

Национальная гвардия и полиция Саудовской Аравии самостоятельно не смогли справиться. Преступники были хорошо вооружены и работали профессионально. Танки и бронетранспортеры, выдвинутые против них, террористы уничтожили реактивными снарядами.

Королевский дом Саудов оказался в состоянии шока. В стабильном государстве произошел мятеж, который поначалу объявили, по головотяпству, высадкой израильско-американского коммандос. А как еще можно было объяснить такого масштаба теракт! Легенда о «нефтяном рае» растаяла, как глыба льда в жаркой саудовской пустыне над океанами нефти, плещущимися под зыбучим песком.

Турецкие коммандос, самые подготовленные из всех мусульманских стран, в силу исторически сложившихся антитурецких настроений, пригласить было нельзя. Заказать хорошо подготовленные отряды «неверных» в святыню, где над Меккой даже самолетам запрещено пролетать, такое решение не могло даже прозвучать. И тем не менее, коли сами не смогли своими силами обуздать террористов, пришлось обратиться за помощью.

Только французы, по мнению королевского двора, могли обеспечить быстрое и эффективное подавление мятежников!

Президент Франции Жискар д'Эстен высылал самолет «Мистер-20». На его борту капитан Барриль, командир французского антитеррористического подразделения GIGN[37], и несколько его бойцов. Саудовцам пришлось разрешить «неверным» ступить на священную землю и обследовать сложную дислокацию группы террористов с огневыми пулеметными точками, со снайперами на крышах мечетей и ее минаретах, несколько групп террористов находились вместе с заложниками в подземных галереях.

Французам ничего не остается, как применить нервно-паралитический газ. Капитан Барриль запросил у властей своей страны три тонны газа, тридцать газометов, двести противогазов и полцентнера пластита[38].

Штурм 4 декабря был жестоким. Из нескольких сотен террористов в живых осталось несколько десятков. На процессе начали вылезать подробности. Оружие грузовиками завозилось в рамках престижного подряда на ремонт мечетей, полученного строительной фирмой бен Ладена, а провез это оружие контрабандой из Йемена семнадцатый по счету сын магната, которого звали Усама бен Ладен.

Разгорающийся скандал затушили, однако вопросы остались как у бедуинских правителей, так и у мирового сообщества.

Баланс политических сил в окружении династии Саудов, как показало кровавое событие в Мекке, оказался неустойчивым. Этим кровавым инцидентом, ответственность за который никто в мире не взял на себя, быстро воспользовалось агентство Северной Америки, и началось беспрецедентное оказание помощи в укреплении режима королевства. Начались поставки самого новейшего оружия и техники, массированное обучение армейских и полицейских сил, были присланы и приведены в действие группы советников и консультантов, которые работали на укрепление союза страны суннитского ислама с неверными безбожниками из Северной Америки.

Сидевший в дальнем углу обширного номера ДЦР встал, прошел к столу с телетайпами, выключил их и в образовавшейся тишине негромко и невнятно произнес:

— Королевский двор под угрозой свержения! Король убедился, что захват Мекки был делом рук Советского Союза, точнее, их марионетками из Ливии и Ирана? Он теперь убедился?

Ямани вздрогнул и тяжело вздохнул, вспоминая этот террористический акт как страшный кошмар. Однако спросил:

— Почему вы говорите слово «теперь»?

— Я говорю «теперь», именно сейчас, после ввода советских войск в Афганистан! Король понимает конечную цель этой войны?

Ямани хорошо знал ответ на этот вопрос, который был сразу же, после ввода ограниченного контингента Советских войск в Афганистан, небрежно сказан главой саудовской секретной службы, принцем Турки аль-Фейсал, сыном бывшего короля и покровителя клана мультимиллионера бен Ладена, и особенно его сына Усамы:

— Это очень просто. Русским нужна наша нефть!

В кабинете саудовского министра стояло несколько телефонов, экраны мониторов и телетайпы постоянно информировали об изменениях в контрактах и о ценах нефти во всем мире. Ямани был важной фигурой на международном рынке энергоносителей и мог навязывать свое мнение ОПЕК[39]. В его ведение входило проводить усиленный контроль за поддержанием постоянных и сравнительно высоких цен.

Саудовская Аравия была наиболее значимой среди производителей нефти, умело регулируя добычу «черного золота», чтобы удерживать стабильные цены, доход от которых позволял вести роскошную, отчасти беззаботную жизнь правящей династии в Саудовской Аравии.

Ямани не был членом королевской семьи и не имел гарантии сохранения своей должности, он был простым человеком из бизнеса, работой, способностями и талантом достигший находиться в прихожей дворцов высших слоев общества. При своих полномочиях решать любые вопросы, в случае ошибки при опасной международной балансировке, когда высасывается из земли больше или меньше сырья и в прямой зависимости увеличиваются или снижаются цены, соверши он просчет на десятки миллионов нефтедолларов, он сразу же потерял бы работу. Там, при королевском дворе, прощались ошибки только по родственным связям.

Во внимание не принималось, что нефть продавалась за бумагу, которую постоянно печатали в казначействе Северной Америки, и это обстоятельство, как изобретение китайцами бумажных денег и развитие еврейскими финансистами способа их эффективного обращения, примиряло иудеев[40] и суннитов[41] в их постоянной войне.

Этот человек своей трудной работой по добыванию невероятных объемов денег для королевской семьи, не считая сверхприбылей при умелом лавировании, сумел установить своеобразные по характеру отношения с американскими, английскими и французскими нефтяными менеджерами. Нефтяной кризис в начале семидесятых годов за десять лет постепенно превратился в избыток. Цена саудовской нефти была слишком высока, из-за чего американские фирмы несли огромные потери. Вместе с тем продажа более дешевой нефти из СССР давала валютные поступления в «Советскую Империю», что надо было, исходя из планов Кейси, прекратить.

— Мы можем выжить при ценах 30 долларов за баррель! — сказал Келлер, несмотря на протестующий жест коллеги.

Ямани вздрогнул, понимая, что сейчас последует.

— Мы можем существовать и при цене 34 доллара за баррель, но мы не можем платить по 34 доллара за нефть, которая должна стоить 12 долларов! — многозначительно закончил свою мысль Келлер, переглянувшись с Кейси.

— А также надо что-то делать и с Советами! — вкрутил свое видение этого вопроса Уильям Кейси.

— Королевский двор короля Халида[42] будет категорически возражать! Они не могут позволить падение выручки от продажи нефти! Принц Фахд[43], может быть, и пошел на такое беспрецедентное снижение цены, но он не у власти.

— Давайте подумаем о частичных мерах по снижению цены. Советы почти год, как перестали получать западные технологии нефтедобычи, и они не готовы увеличить производство сырой нефти, чтобы компенсировать потери.

— Хорошо, но только частичные! — обреченно вздохнул Ямани.

Сентябрь 1981 года. США. Вашингтон. С такими добрыми вестями вошел в кабинет президента имевший неограниченное право «открытой двери» Уильям Кейси, тринадцатый директор ЦРУ и директор центральной разведки.

Помимо плана падения цены на нефть и демпингового снижения цены на золото в одной из папок, которые он нес в охапку и чуть не потерял в коридоре Белого дома по пути, лежала новая стратегия подлома СССР, безумный проект, разработанный профессором экономики Гасом Вайсом.

— Уильям, что-то случилось? — воскликнул президент, увидев состояние своего ДЦР. Редко бывало, когда тот приходил в таком возбужденном состоянии.

— Да, случилось! Как в пьесе Уильяма Шекспира «Укрощение строптивой»!

— Напомни мне, что-то я подзабыл сюжет! — президент слегка смешался, он никак не мог вспомнить сюжет комедии Шекспира. В памяти сразу всплыла недавно вышедшая классическая итальянская комедия «Укрощение строптивого», которую Рейган два раза смотрел в исполнении не очень сильных актеров, как он сразу оценил игру Адриано Челинтано и Орнелло Мути. Фильм его заинтересовал, так как он никак не мог для себя определить жанровую особенность. Комедия нравов или комедия положений!

— Герой добивается своей цели хитростью, а не силой, проводя комбинационную игру, когда персонажи тайно, под прикрытием проникают в дом, куда вход для них закрыт, и проводят свою линию!

Рейган недоуменно смотрел на Кейси, а тот продолжал:

— Люченцио под видом учителя пения проникает в дом своей возлюбленной, где проводит вербовочные мероприятия по отношению к Бьянки и добивается ее любви, а его слуга работает на отвлекающие маневры. Господин президент, я не буду пересказывать сюжет Шекспира, он многоплановый и многопластовый, несколько раз менялся. Вернемся к нашей действительности.

Кейси остановился, достал из кейса пачку бумаг и разложил перед собой.

— Итак, Приз дал нам списки агентов, которые работают против нас. Это хорошо впишется в нашу стратегию, мы будем отводить предателей от секретов и тем самым перекроем поступление информации к русским. Засвечивать Приза мы не имеем права, поэтому будем тихо отлучать негодяев от государственных и военных тайн!

— Да, это пойдет в актив борьбы! — пространно и осторожно подтвердил Рейган, видя, что есть еще что-то, о чем хочет сказать ДЦР.

— Это так! — Кейси кивнул и продолжил: — Наш советник Гас Вайс, с которым мы работали над полученной информацией от источника Приза, как он сказал, после нескольких дней раздумий и консультаций со специалистами предложил нечто феноменальное.

ДЦР остановился, чтобы передохнуть, пока выпаливал эту длинную фразу, из которой президент понял только часть, глубоко вздохнул, достал несколько сколотых листов бумаги и, потрясая ими, продолжил:

— Приз выдал планы русских на покупку или похищение наших разработок, которые им крайне нужны! — Видя, что фраза прозвучала без перспективы, он спохватился и скороговоркой добавил: — Мы будем продавать русским эти продукты, снимая ограничения на продажу. — Кейси скромно умолк, поглядывая на президента.

— Это как понимать! — Рейган даже встал из-за стола и прошел к столику, за которым разложил бумаги Кейси.

— Наш советник по экономике Гас Вайс выдал такое, что я даже представить себе не мог!

— И что же это? — в нетерпении слегка повысил голос президент, хваля себя за то, что оставил при Белом доме этого тихого, скромного профессора.

— Мы будем продавать эти высокотехнологичные изделия с начинкой! — выпалил Кейси и остановился, видя, что президент мгновенно понял его.

— Ах, вот как вы повернули дело! — осторожно сказал Рейган и снова сел за письменный стол. — Это же вероломство! — вдруг осознав все до конца, произнес он.

— Это война! — неожиданно громко и отчетливо произнес Кейси. — Мы можем употребить все методы и возможности!

Тихий, незаметный профессор с изощренным мышлением вытащил из документов, переданных французами от Приза, не подробные списки агентов, операторов, продуктов и технологий, захваченных на Западе, а планы, которые интересовали военно-промышленный комплекс СССР в перспективе их приобретения, а на худой конец просто похищения.

— После долгих раздумий, как признался мне Вайс, когда этот обширный список желаний ВПК СССР попал к нему в руки, у него и возник такой новый, коварный, весьма изощренный план — проводить хитроумные комбинации, загонять СССР в подготовленные ловушки.

— А если русские найдут ваши начинки?

— Мы проконсультировались со специалистами из АНБ. Невозможно залезть в готовый микропроцессорный операционный чип, где подработали специальным лазером схему. — ДЦР победоносно выхватил листок бумаги с плотно набитым текстом. — Здесь полноценные предложения и выводы разработчиков чипов. Вместе с тем это еще не самое интересное.

Кейси снова залез в бумаги и, порывшись, достал несколько сколотых листков:

— Значительным будет продажа программ с троянами.

Президент Рейган недоуменно остановился, когда хотел возразить, но новое слово его словно подстегнуло:

— А это что еще такое?

Уильям Кейси с удовольствием прочитал:

— Дэниэл Эдвардс, сотрудник АНБ, употребил в своем отчете «Computer Security Technology Planning Study» о небольших вредоносных программах, внедренных в целые комплексы. Иногда их маскируют под безвредные или полезные программы для того, чтобы пользователь запустил их на своем компьютере, как червь, разработанный фирмой Xerox. Иногда они качественно спрятаны так, что не заметны и начинают работать самостоятельно по временному ключу. Считается, что Эдвардс после писателей-фантастов первым употребил слово «троянский конь, троян» для этих вредоносных червей. Так этот термин и прижился.

— Любопытно, хотя и непонятно мне! — Президент сделал себе пометку в дневнике, чтобы позже основательно просмотреть материалы по этим совершенно новым для него вещам.

— Мы сможем управлять катастрофами и кризисами у русских, мы снабдим их фиктивными фундаментальными разработками, опасными технологиями, заставим их приобретать только то, что выйдет из-под наших рук!

— И каким же образом? — задумчиво спросил Рейган.

Президент вовсе не был каким-то образом морально ущемлен в тех откровениях тайной войны, которые излагал Кейси. Все это укладывалось в его нравственные позиции непримиримой и беспощадной войны с коммунистическим режимом, который он, как свободный и демократически воспитанный гражданин супердержавы, не раз высказывал в своих программных речах.

— Все детально проработано, и мы запускаем наш план! — Кейси коротко изложил тезисы подготовки и ведения плана ущербной для СССР экономической войны. — Главным образом будем действовать через наши филиалы за рубежом, осторожно подводя к ним торговых представителей русских и давая им временные разрешения КОКОМ[44] на приобретение.

Идея была не нова. Война между троянцами и данайцами или война ахейцев против Трои в конце XIII в. до н. э. породила жестокий обман противника в виде троянского коня[45], как пример военной хитрости или беспримерной подлости.

План, предложенный Вайсом, заключался в том, чтобы в определенный момент времени купленные компьютерные программы выдавали скрытый в глубинах приказ о выходе из контролируемого безопасного режима, создание аварийной работы всех механизмов и полное разрушение всего комплекса. Эдакие разрешенные для вывоза в СССР ключевые компьютерные разработки и технологии, с червями, вживленными в самое сердце машины. Там же стояли замененные фиктивные чипы, прошедшие лазерную настройку в тайных лабораториях Северной Америки.

Они выдержат все проверки и испытания, но будут запрограммированы на обратном отсчете до нулевого дня в будущем, или на неисправность, или на прямое разрушение. Флэш имена в специально переработанных программах[46] с убранными символами тильды (~), как один из самых малых компонентов, более грозных, переписанных для применения в СССР софтов компьютерными гениями.

Агентурной деятельностью в Торговой палате Северной Америки, USCC[47] были созданы схемы для негласного подвода представителей «Империи Зла» к фирмам и промышленным предприятиям, где присутствуют интересы ВПК СССР. Продажа такой продукции с глубоко скрытыми изменениями, произведенными в секретных лабораториях разведывательного сообщества, над которыми хорошо потрудились специалисты, проходила под полным контролем структур госбезопасности.

Измененные лазерной обработкой чипы конвертации или заведомо неправильной конфигурации операционные микросхемы, которые через какое-то время дадут катастрофический сбой. Компьютерные программы с виду нормальные, но имеющие глубоко спрятанного червя, темпорально[48] обеспеченного на активацию, когда после запуска основной программы в рабочем режиме промышленного применения этот троянский конь в свое запрограммированное время, проснувшись, устроит аварийную ситуацию.

Научные фундаментальные разработки, ведущие к тупику, технологии с пропущенными операциями, выкупленные за золото производственные линии, даже целые заводы с провальными, нацеленными на катастрофу схемами обработки и получения готовых изделий.

Этот план, расписанный и приведенный в действие директивными письмами, отслеживался специальной группой при Совете национальной безопасности. Она обладала самыми широкими полномочиями и контролировала все сделки, которые пытались заключать торговые делегации из СССР.

Гас Вайс позже напишет откровения о своей деятельности и даст важные признания в секретном (для служебного пользования) журнале ЦРУ «CIA journal Studies in Intelligence, 39, 5».

«Чтение материала привело к тому, что мои худшие кошмары сбылись. Начиная с 1970 года, линия X (Управления Т, КГБ СССР) получила тысячи документов и образцов продуктов в таком количестве, что казалось, что советский военный и гражданский сектора в значительной степени сами ведут исследования, проводимые на Западе, в частности в Соединенных Штатах. Наша наука поддерживала их национальную оборону. Потери были в радаре, компьютерах, станках и полупроводниках. Line X выполнила от двух третей до трех четвертей своих требований к сбору информации. Впечатляющая производительность!…

«… встретился с директором Центральной разведки Уильямом Кейси. Я предложил использовать материал для подачи или воспроизведения продуктов, которые искала линия X, но они бы исходили из наших собственных источников и были бы «улучшены», «то есть, спроектированы так, что по прибытии в Советский Союз являлись подлинными, но позже устраивали бы катастрофы. Американская разведка соответствовала бы требованиям «Линии X», поставляемым нашей версией этих предметов, которые вряд ли оправдали бы ожидания от этого обширного применения. Коли бы какой-то двойной агент сказал КГБ, американцы жестко контролировали Линию X и вмешивались в их отбор, подрывая, если не саботировать, усилия, я полагал, что Соединенные Штаты не могут проиграть. Советы, будучи подозрительными ко всему с Запада, скорее всего, будут подвергать сомнению и отвергать все, что собирает Линия X. Если это так, это будет редкостью в мире шпионажа, операции, которая будет успешной, даже если она будет скомпрометирована….

Кейои понравилось это предложение».

Президент США Рональд Рейган поддержал и одобрил этот изуверский план агентства по тайному саботажу экономики Советского Союза.

Начались массированные атаки по внедрению опасных технологий, лживых компьютерных программ, микрочипов с начинкой, подработанных для СССР, умело придуманных научных открытий, ведущих в никуда. И все это проходило как по маслу и катилось по инерции согласно приказу КГБ на активное добывание промышленных и научных секретов Запада, масштабно начатое в 1972 году специальными подразделениями внешней разведки СССР, остановить которое было невозможно.

Гас Вайс пошел далеко в планах использования Приза, применяя способы достоверного подтверждения и выделения разовых разрешений на определенные технологии и новации, которые тут же стремительно закупал СССР. Он добился реально работающей системы событийной стратегии (event-driven strategies) проблем, употребляя биржевое словосочетание, которые в его системе координат начали происходить на территории «Империи Зла».

Гигантский взрыв на газопроводе в Сибири — лишь один вопиющий эпизод «хладнокровной экономической войны» против Советского Союза, которую вело ЦРУ под руководством его директора Уильяма Кейси с подачи скромного профессора экономики Гаса Вайса.

Огромный подрыв углеводородного сырья, силой в три килотонны, видимый из космоса и измеренный группой спутников на орбите, а также наземными сейсмическими станциями, произошел на сибирском газопроводе Уренгой — Сургут — Челябинск в середине 1982 года. Это был самый большой неядерный взрыв в мире. Человеческих жертв не повлек, но причинил большой ущерб советской экономике. Брежневское руководство с трудом пережило этот подарок от ЦРУ.

Сенсационный результат контрразведки в стратегии экономической войны был в прощальном вкладе Приза, который выдал Центральной разведке Северной Америки предполагаемые закупки компьютерных программ для ввезенных в страну компрессоров, автоматических газоанализаторов, вращающихся заслонок для газопровода «Уренгой-6».

Это было только началом саботажа и развала экономики СССР.

Для Чернобыльской катастрофы пришла пора весной 1986 года, которая была вызвана троянской начинкой в компьютерном обеспечении АЭС. Американское консалтинговое агентство по компьютерному программному обеспечению выиграло контракт на компьютерное управление атомным реактором Чернобыльской АЭС.

4 июля 1989 года в результате аварии полыхнуло жутким жарким пламенем на газопроводе в районе Уфы. В момент встречного прохождения двух пассажирских поездов: № 211 Новосибирск — Адлер и № 212 Адлер — Новосибирск произошел мощный взрыв огромной массы легких углеводородов, образовавшихся в результате аварии на проходившем рядом газопроводе Сибирь — Урал — Поволжье. Погибли 575 человек (по другим данным 645), 181 из них были дети, ранены более 600. Ударной волной с путей было сброшено 11 вагонов, из них 7 полностью сгорели. 27 вагонов обгорели снаружи и выгорели внутри.

За год до нее, день в день, произошла аналогичная катастрофа под Арзамасом, где неисправность компьютерного управления газопроводом, проходящего под железнодорожными путями, вызвала колоссальный взрыв. Образовались две соединенные между собой воронки глубиной 3,5 и 4,5 метра, диаметром 26 и 76 метров. Взрывом был уничтожен 151 дом, 823 семьи остались без крова. По официальным данным, погиб 91 человек, пострадали 1500 человек. Было разрушено 250 метров железнодорожного полотна, поврежден железнодорожный вокзал, разрушены электроподстанции, линии электропередачи, поврежден газопровод. Пострадали 2 больницы, 49 детских садов, 14 школ, 69 магазинов. В пораженной зоне оказалось 160 промышленно-хозяйственных объектов.

В 1993 году дотла сгорел завод двигателей Камского автомобильного завода в результате неправильной работы компьютеров управления производственным процессом. Завод встал на несколько лет, что вывело из состояния равновесия всю автомобильную промышленность СНГ. В результате пожара, спалившего завод двигателей КамАЗ, под угрозой оказалась работа большинства автомобилестроительных предприятий России, Украины, Минского автомобильного завода, где все они получали дизели с КамАЗа. На восстановление завода потребовалось несколько лет и сотни миллиардов рублей. Масштабы же косвенного ущерба, по мнению специалистов, сравнимы с Чернобыльской катастрофой.

Саботаж против ССР был организован на всех уровнях и приводился в действие спецорганами США, начиная от инструкций-листовок ЦРУ для диверсии социалистического общества до агентов влияния[49] в высших эшелонах власти.

В конечном итоге не кровавые битвы или обмены ядерными ударами привели к завершению холодной войны, а приведение к полному экономическому, а вслед за этим и политическому банкротству Страны Советов.

Со временем в СССР стали понимать, что они используют подставную технологию, но что можно было поделать в то время! Разработка доктора экономики Г. Вайса подразумевала, что будет заражена каждая клетка советского Левиафана, который никак и никогда не смог бы выяснить, какое оборудование было исправным, а какое — с начинкой.

Под подозрение подпадало все! Это и было конечной целью всей этой операции.

Много позже, в далеком 2003 году, в газете «The Washington Post» в рубрике новости дня появится сообщение:

Информационный бюллетень местных новостей.

«Гас В. Вайс, 72 года.

7 декабря 2003 г.

72-летний Гас В. Вайс, бывший советник по политике, разведке и экономическим вопросам Белого дома, скончался 25 ноября в результате падения с крыши жилого дома в округе Уотергейт-восток. Судебный врач DC констатировал его смерть, как самоубийство.

Представитель полиции DC сказал, что офицеры нашли его тело у служебного входа в дом. Доктор Вайс проживал в этом здании.

Доктор Вайс был выпускником Университета Вандербильта в своем родном Нэшвилле. Он получил степень магистра в области бизнеса в Гарвардском университете и докторскую степень по экономике в Нью-Йоркском университете, где он также преподавал.

Он служил в штате Совета национальной безопасности при президентах Ричарде Никсоне, Джеральде Форде и Рональде Рейгане. В администрации Форда он также был исполнительным директором Совета Белого дома по международной экономической политике.

Большая часть его работы в правительстве сосредоточилась на национальной безопасности, разведывательных организациях и проблемах в отношении передачи технологий коммунистическим странам. Будучи советником Центрального разведывательного управления, он служил в Совете по науке Пентагона и Комитете разведки Управления разведки США.

Во время администрации Картера доктор Вайс был помощником в области космической политики министра обороны.

Его почетными званиями была медаль ЦРУ за заслуги и медаль за шифрование Агентства национальной безопасности. В 1975 году он был награжден орденом «Почетный легион Франции» за помощь в решении проблем национальной безопасности в отношении совместного предприятия между подразделением авиационных двигателей General Electric и французской реактивной двигательной компанией.

С 1992 года доктор Вайс был приглашенным лектором Университета Джорджа Вашингтона, где рассказал о своем опыте в правительстве. Он также был советником декана искусств и наук и учредил денежный приз, присужденный высшему ученику.

Его интересы включали фортепиано и историю».

Эта информация вызвала недоумение, переходящее в подозрение у многих. Не было фамилии медицинского эксперта, не упоминалась фамилия офицера полиции. Недостаточно аргументирован был вывод о том, что падение было самоубийством. На каком основании безымянный врач сделал такие выводы? Одна только строчка о том, что бывший тайный советник Белого дома не покончил с собой, а только то, что он «умер от падения!», заставляла призадуматься о том, где скрывается истина.

ЦРУ и Пентагон позволяли Советам получать технологии и продукты научно-технической деятельности, которые были нужны ВПК СССР, чтобы не отстать в гонке вооружений, намеренно, искусственно подставляя все эти продукты, измененные в самой глубине, чтобы направить усилия русских к ложным целям.

Случилось так, что один человек, под высокопарным оперативным псевдонимом Приз, взявший на себя миссию предателя, помог супердержавам в короткие сроки завершить холодную войну, продолжавшуюся больше тридцати лет.

Август 1981 года. Москва. Пл. Дзержинского, д. 2. КГБ СССР. Юрий Владимирович Андропов[50], сверкнув линзами очков, как всегда, сдержанно спросил своего заместителя по разведке В.А.Крючкова:

— Какой характер носят эти провалы?

Владимир Александрович поежился в кресле, сделал непонятный по значению жест, кашлянул и, встретившись взглядом с председателем, поспешил сказать, то ли уточняя характеристику, то ли осторожно вступая в диалог:

— Я бы сказал избирательный!

— То есть они знают и уводят из нашего актива наиболее ценных товарищей, которые долгие годы работали и давали нам материалы, равным которым теперь просто нет?

Владимир Александрович заволновался, вскинул голову и, отчетливо выговаривая каждую букву, театрально ответил, стараясь не смотреть на андроповские очки:

— Это не факт! На мой взгляд, это случайности, но к ним надо подойти со всей строгостью!

— Это как же, Владимир Александрович, со всей строгостью? К кому? К нашим давним товарищам, которые два десятка лет ведут агентурную работу за границей?

— Я имел в виду строго проверить все факты и сделать глубокие выводы! — начал пропагандистским тоном говорить Крючков, потом, словно опомнившись, остановился и коротко добавил: — С последствиями!

— А какие последствия будут для меня, когда я сегодня доложу Леониду Ильичу, что у нас выбивают из игры надежных источников? Как я ему это объясню? Вы понимаете, что началось в мире с приходом этого ковбоя[51]!

Генерал-полковник Крючков пожал плечами, передернулся и, деструктивно разрушая предыдущую мысль председателя, сказал:

— Я разберусь с этим! Проведем внутреннее расследование!

— Ну уж нет! — Андропов сверкнул стеклами очков. — Сделаем иначе! Сами ничего не предпринимайте! Позже я введу вас в курс!

Крючков ушел, чувствуя досаду и обиду, что с ним не поделились задумкой, он не сомневался, что решение было принято раньше его появления в кабинете. Он слишком давно знал Андропова.

В дверях столкнулся с помощником председателя, который стремительно влетел в приемную:

— Здравия желаю! — поприветствовал его Крючков.

— Владимир Александрович! Рад видеть! Доброе утро! — помощник остановился перед ним. — Были или только идете? — Он показал на дверь кабинета.

— Побывал!

— А что так едко? — сочувственно спросил помощник, который примерно знал содержание сегодняшней встречи председателя с Крючковым.

— Не все нам дается просто. Бывают и трудности! — расплывчато, туманно отозвался Крючков, попрощался кивком и ушел, уверенно зная, что помощник в курсе и вопросики задавал, чтобы понять настроение, в котором он покинул кабинет.

— Мне можно? — спросил помощник и, увидев быстрый кивок секретаря, вошел к председателю.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович! — с порога проговорил бодрым голосом помощник, прошел и сел к столу, внимательно глядя на Андропова.

— Здравствуйте! — Андропов снял очки и потер ладонями лицо. Посидел так, прижав ладони и поставив локти на крышку стола, потом вздохнул, надел очки и посмотрел на помощника: — Будем в большом темпе выявлять утечку. Я не сомневаюсь, что появился предатель. Весьма информированный предатель!

— Разрешите вопрос?

Юрий Владимирович кивнул, но сказал сам:

— Работать будем из нашего секретариата. Надо привлечь особо талантливых и преданных людей и предоставить им все необходимое.

— Да, я именно об этом хотел спросить! Мне подобрать кандидатуры?

— Пока думайте! Вернусь от генсека, тогда и доложите.

Июль 1981 года. Москва. Кремль. Кабинет Генерального секретаря ЦК КПСС. Леонид Ильич внимательно выслушал, не перебивая вопросами доклад Председателя КГБ СССР, положил на папку с привезенными материалами широкую ладонь, однако вопрос, который так не хотел услышать Андропов, прозвучал:

— Что там у тебя происходит?

Андропов нисколько не сомневался, что сейчас последует уточняющее продолжение, и оно прозвучало:

— Устинов напомнил мне, что твое ведомство в прошлом году выполнило заявки ВПК[52] на сорок два процента, а в этом году сбор данных совсем упал, как сказал мне Митя.

Андропов понимал, что его ведомство не защищено от внутренней критики, однако такого подвоха со стороны Устинова, с которым дружил, в понятиях цековской иерархии, он не ожидал.

— Леонид Ильич, я тебе докладывал, только что на Западе началась операция «Экзодус»[53], которая блокировала наши каналы экспорта. Им удается перехватывать фрахтовые грузы.

— Ты не то говоришь, Юра! Мы с товарищами пришли к выводу, что Америка изменила свою оборонную политику на новую гонку вооружений! Они готовятся к уничтожению Советского Союза с первой попытки!

В Политбюро ЦК перестали тешить себя иллюзией, что к власти в Вашингтоне пришел слабый, некомпетентный президент, как поначалу думали. Многозначительно переглядывались с улыбками на старческих лицах, дескать, актер, ковбой! Мы его быстренько примнем вначале, а уж потом раскатаем по полной! Но не тут-то было! Попались, как щенки на «нулевом варианте»[54], громко попались, на весь мир, хлопнув дверьми в Женеве на переговорах. А дальше все пошло по нарастающей.

Ах, не хотите обнулить противостояние в Европе, так получите наши, американские ракеты с ядерной начинкой, густо обложенные вокруг СССР, которые за семь минут шарахнут атомным зарядом по любой точке в стране! Пока ваши монстры «Сатана» раскочегарятся, чтобы лететь за океан, мы вас два или три раза уложим в ядерную постель.

А ведь как благородно звучала мотивировка не убирать ракеты «SS-20». Строили, размещали, тратили колоссальные деньги, отнимали у народа, где только можно, построили крепость, страшную и постоянно грозящую Европе, а теперь что, разобрать все по кирпичику и утереться! А янки будут за океаном ручки потирать да укатываться со смеху над этими русскими!

Становилось предельно ясно, что Рейган преследует цель привести Советский Союз к пропасти, а потом заставить его сделать шаг вперед!

— Ты же видишь, что у нас! Производства на ладан дышат, не двигается наука! Провалились валютные поступления, а мы выскребаем инвалюту по сусекам для тебя, но ничего не движется, а наоборот…

Андропов снял очки и протер их замшей, что раньше никогда не делал в кабинете генсека, надел на нос и подоткнул указательным пальцем поближе к глазам. Решился сказать то, что не хотел и, как мог, оттягивал:

— У нас, Леонид Ильич, образовалась утечка! Именно в плане научно-технической службы разведки.

Брежнев откинулся на спинку кресла, отбросив карандаш на стол, немного посидел, определяясь с только что полученной информацией.

Потом спросил, примериваясь к выражению лица Юрия Владимировича:

— Нашли клеща?

— Прости, Леонид Ильич, на нашем сленге это крот[55]!

— Сленг! — повторил с оттенком пренебрежения генсек. — Слова-то какие!

Юрий Владимирович почувствовал, как тысячи крохотных иголочек начали покалывать лицо, шею, плечи. Он привстал и снова сел, чтобы избавиться от этих первых симптомов своей хронической болезни. Андропов хорошо знал, что если он не ляжет на гемодиализ минимум через час, возникнут тяжелые последствия. Теперь надо было, по возможности, завершать этот тяжелый, конфликтный разговор.

— Мы недавно это поняли по косвенным данным.

— Если ты мне говоришь об этом, а я тебя хорошо знаю, значит, меры принимаются? Какие?

— Пока все в аналитическом изучении, по секторам, мы чувствуем глубину передаваемых секретов, но не можем понять источник, а действовать внутри аппарата рискованно, чревато тем, что крот уйдет в глубину.

— У тебя что, силы только в Москве, а в стране полмиллиона бойцов! Забери к себе толкового сыщика, который сделает эту работу!

Андропов хотел было возразить, но увидел, что генсек хочет продолжить и собирается с мыслями.

— Вот что, Юра, я помню по нашей операции «Тор»[56], там, в Крае, полковник раскусил вас! Как его фамилия, я что-то подзабыл, а в записной книжке искать долго!

— Там работала Каштан! — осторожно начал Андропов, лихорадочно вспоминая фамилию начальника контрразведки Края.

— Ее я знаю и помню! Дора Георгиевна! Ага, вот вспомнил! У него хорошая фамилия! Быстров! — Брежнев, приподняв левую бровь, победоносно смотрел на Андропова. А тот поразился, в еженедельных сводках указывалось на медленное ухудшение здоровья генсека, ослабление памяти, реакции, а тут, как энциклопедист, спокойно выдергивает из памяти все, что нужно.

— Да, полковник Быстров. Павел Семенович! — Имя и отчество Быстрова вдруг резко пришли на память.

— Вот и возьми этого Павла Семеновича, пригласи его в Москву на работу по выявлению и обезвреживанию предателя. Он здесь нужен, а не там, в Крае, со своими способностями! Ничего путного он там не сделает, а здесь, у тебя, исправит положение!

Андропов явственно начал чувствовать по всему телу эти тысячи иголочек, начала туманиться голова. Торопиться, торопиться надо было. Машина с японским аппаратом гемодиализа, привезенная офицерами из Токио, стоит на парковке рядом с его автомобилем «Чайка».

— Да, Леонид Ильич! Я вызову этого Быстрова и поручу ему!

— Вот-вот! Вызови его, Юра, и прими лично! Побеседуй с ним, пусть проникнется реальным положением вещей! Цени и уважай кадры! Потом доложишь мне, как его устроили здесь и что он думает по всему этому делу. Можешь быть свободен!

Вот и его, Председателя КГБ СССР, генсек отпустил со словами «свободен», как будто это означает хоть какую-то, хоть малую частичку той самой свободы, о которой мечтал он последние годы. А кто-то другой у него в мыслях отвечал: «То ли еще будет, Юра!»

Из приемной генсека Андропов набрал номер своего помощника:

— Я на профилактику. По кадровому вопросу вызывайте Быстрова.

— Того самого? — помощник хоть сразу и понял председателя, но переспросил, с легким оттенком понятой замысловатости хода мысли Юрия Владимировича.

— Да, того самого! По личному приказу генсека! — ответил просто Андропов, снимая шлейф таинственности в принятом кадровом вопросе.

— Вот даже как! — протянул помощник и твердо добавил: — Слушаюсь, товарищ председатель комитета!

— Готовьте на него все! — Андропов помедлил. — Хорошо бы и Каштан подключить к этому делу. Где она сейчас?

— Преподает в нашем институте! Вы же сами вывели ее в действующий резерв. Помните? Возмутительное отношение к ней во Франции после операции «Тор»!

— Да, помню. Подготовьте и на нее бумаги. Она нам может пригодиться. Все, я буду завтра во второй половине дня. Там все и обсудим.

Андропов повесил трубку, слабо улыбнулся уголками губ секретарю и, осторожно, немного замедленно ступая, пошел в сторону лифта.

Глава 2. Трудности кадрового вопроса. Элементы поверхностной жизни. В разрезе. Стремление личности относительно цели движения. Французский объект заинтересованности. Канадский криминал в агентурном деле

Февраль 1981 года. Москва. Ясенево. ПГУ[57] КГБ СССР. Вернувшись на службу после торжественного открытия выставки «Микроэлектроника-81» в «Экспоцентре»[58], подполковник Марк Вьюгин сказался приболевшим. Гонконгский грипп, ходивший по Москве, в самом деле валил с ног всех подряд. После суровой зимы прошлого и особенно позапрошлого года начало февраля 1981-го отметилось нулевой температурой, нездоровой атмосферой, гнетущей низкой облачностью со свинцовыми тучами и снегом пополам с дождем, что способствовало эпидемии, которая навернулась на столицу нежданно-негаданно, опровергая оптимистические прогнозы санитарных врачей столицы.

— Все! Я готов! Подхватил грипп! — сказал Вьюгин, кладя на стол начальника отдела отчет о пятидневной городской командировке — работе на выставке.

— Ну, как не вовремя! — изобразил на лице неудовольствие начальник информационно-аналитического отдела Управления «Т»[59] ПГУ КГБ СССР, начиная пролистывать отчет Вьюгина. — У вас всегда то ангина, то понос, после каждой выставки! — Он сузил свои и без того узкие монгольские глаза.

Действительно, после каждой напряженной работы с фирмачами на выставках Вьюгин постоянно, под видом болезни, брал два-три дня, чтобы, как он говорил, оклематься. И всегда приходилось выбивать эти дня для себя с такими трудностями и усилиями.

— А что я могу поделать, товарищ полковник, не климатит! Меня вон ломает всего, голова болит, уши заложило. Все признаки гонконга! Хотите, чтобы я перезаразил тут всех! — Вьюгин начал крепко напирать на начальника. Гриппа у него не было и в помине, но он хотел получить хотя бы три дня.

Начальник отдела, прочитав по диагонали, вскользь, отчет и пощелкав ногтем по итоговому разделу о научно-техническом потенциале некоторых, особенно интересных участников, сам того не ожидая от себя, встал и пожал руку Марку:

— Ну, что сказать, Вьюгин, хорошая работа!

— А чего, дело привычное! — небрежно бросил Марк и озабоченно спросил: — Так я пойду отлежаться, товарищ полковник?

Однако тот молча смотрел, как бы изучая состояние Вьюгина, потом мягко сказал:

— Послушайте, Вьюгин, понимаю, что вы заболели, но сегодня все изменилось! Тут важное дело нарисовалось! — Он достал из папки бумаги, только что полученные от руководителя управления, где было целевое задание по французской фирме «Хиллэлекс».

Неделей раньше, до получения сегодняшнего задания сверху, Вьюгин установил первые легкие контакты со всеми участниками международной выставки во время их аккредитации и размещения в павильонах, куда он прибыл под видом представителя ТПП[60]. В том числе и с фирмой «Хиллэлекс» из Франции.

Вьюгин на выставках чувствовал себя как рыба в воде, активно работая с фирмачами в павильонах при монтаже стендов. Это была внутренняя командировка в рамках узкого информационного обзора для отдела, и, отправляя Вьюгина, начальник конечно же не знал, что фирма «Хиллэлекс» появилась в Москве неспроста. Микрочипы этой фирмы и технологии в микро электронике с год назад привлекли внимание ВПК[61] СССР. Выманивать фирмачей для участия в международной выставке «Микроэлектроника-81» пришлось резидентуре КГБ в Париже по приказу из Центра. Задействовали все возможные и невозможное связи, пошли на замысловатые хитрости, но задание было выполнено. Втихаря, как и было поручено, не привлекая чрезмерного внимания, фирму втащили в Москву, чтобы здесь в приятной, домашней обстановке поработать с французами, вступить в плотный контакт и приобрести производственную линию.

— Товарищ полковник, — Вьюгин не отступал и продолжал напирать, — дайте хоть оклематься! Все сделаем потом! Разрешите идти болеть?

Начальник на вопрос не ответил, а протянул Вьюгину сколотые листочки: — Вот задание! Ознакомьтесь! — и тихо смотрел, как тот читает, ожидая реакции подполковника.

В приложении к заданию лежал приказ о командировке подполковника М.А. Вьюгина на выставку в «Экспоцентр» для проведения оперативной работы. «Они там у себя порылись, порылись и конечно же никого не нашли, кроме Вьюгина, эрудита и знатока Франции, да еще с таким опытом работы! — тревожно думал начальник отдела. — Никто сработать так, как этот матерый, опытный, надежный шпион не сможет!» И если Вьюгин, не дай Бог, заболеет в такое напряженное время, то остаться без него равносильно провалить полученное сверху задание.

Он скептически и нелицеприятно сам себе отвечал, что в таком случае будет совсем худо, и, реально оценивая возможности своих сотрудников, он не видел никого, кто мог бы заменить и справиться вместо Вьюгина. Дальше его мысли поворачивались, как всегда, на личность: «Непонятно, почему его засадили настолько лет в отдел! Видать, где-то сильно проштрафился, не иначе! Наследил так, что не оттираются следы! — И возвращаясь к сегодняшнему приказу: — А тут еще некстати заболел! Вон как сидит, размазался по стулу! Действительно, гриппует, черт возьми!»

Секретно

Bx. № 12-34567-81

Дата приема 06.02.81

Начало 10.02.81

Окончание 25.02.81

РАЗРЕШАЮ

Начальник 1 Управления КГБ СССР

06.02.1981 г.

ЗАДАНИЕ № 12345

Начальнику информационно-аналитического отдела

Управления «Т» КГБ СССР

1. Прошу подготовить и провести мероприятие «Иволга».

2. Объект. Фирма «Хиллэлекс». Место Экспоцентр.

3. Обоснование мероприятия. Оперподборка 98765

4. Цель мероприятия. Получение полного контракта.

5. Ориентировка по объекту. Фирма работает в области микроэлектронике и на сегодняшний день обладает уникальными разработками по производству микросхем. Военно-промышленная комиссия нуждается в этом виде материалов, как в виде получения лицензии, так и в приобретении полностью укомплектованной производственной линии с запасом сырья.

6. Полученные материалы направлять (выдать) Иванову И.И.

Начальник отдела

Управления КГБ СССР

Полковник В.В.Сидоров

Исполнитель Петров П.П. телефон 66–66–66.

Примечание. При заполнении бланка руководствоваться требованиями нормативных актов, регламентирующих проведение конкретных мероприятий.

Вьюгин давно глазами схватил приказ, но медлил, удивляясь самому себе, что при первом знакомстве с фирмачами из «Хиллэлекс» он предположил, даже более того, был почти уверен в перспективе работы именно по этой фирме.

Звякнул телефон внутренней связи. Разговор был недолгий и, как показалось Марку, затрагивал его, так как начальник пару раз вскинул взгляд в его сторону.

— Ваш отчет оценило руководство! — положив трубку, коротко бросил начальник отдела. — Спрашивают, когда приступите к исполнению приказа?

— Я же только что оттуда! Как и кем я там снова появлюсь? Они там думают или нет? — раздраженно ответил Марк, не представляя себе, после того, как со всеми там распрощался, он снова поедет на выставку.

— Вернетесь под той же легендой на все дни проведения выставки и будете выполнять приказ! — еще более раздражаясь, с металлом в голосе ответил начальник и снова сузил до щелочек свои глаза.

— Задание на полный объем работы? — спросил, задумавшись, Марк и уверенно заявил: — Я все сделаю, результат будет, только дайте мне оклематься!

— Вы понимаете, товарищ подполковник, какое значение придают они там, — он показал жестом руки наверх, — этим французам! Так что, сами видите, нельзя сейчас хворать! Надо браться за работу и делать!

— Да кто со мной, в таком состоянии, будет входить в контакт? От меня шарахаться будут, как от чумного! У меня же на лице написано «Гонконг! Берегись!». — Вьюгин сделал жест рукой, словно защищаясь от яркого света.

Начальник, осознав, что ситуация имеет только одно решение, сказал, поджимая губы:

— Хорошо! Езжайте домой, но через два дня быть в деле на выставке! Вы же знаете, что вас, как специалиста по Франции, руководство нацелило на проблему, которая у них в «фокусе»! Предполагаете, какой контроль поставлен?

— Предполагаю! — размягченно отозвался Марк.

— Справитесь с этим заданием? — с надеждой в голосе спросил начальник.

— Как будто вы не знаете меня! — с апломбом начал было Марк, но, увидев, как поморщился начальник, быстро изменил тон и накат: — Будьте спокойны, у меня есть идея, как их зацепить! Я набросаю в рапорте свои соображения. Если моя просьба будет удовлетворена, то я их сделаю. — Марк сделал характерный жест, прихлопнув раскрытой ладонью руки по сжатому кулаку.

Начальник отвалился на спинку кресла и спросил:

— Так, что надо предпринять?

— Изменить цены на механические прессы, которые экспортирует Воронежский завод механических прессов. Увеличить втрое!

— А мотивировка?

— В рапорте я изложу и мотивировку, и обоснование. Фирма настроена купить партию для своих производственных целей и еще столько же для самостоятельной перепродажи в стране. На этом мы их и сыграем! Если изменить цены на механические прессы, то можно рассчитывать на получение контракта! Закройте этот вопрос, и я протолкну тему с «Хиллэлекс».

— Хорошо! — сквозь зубы выдавил начальник, совершенно не представляя себе, как он сможет отменить решение ТПП. — Давайте, изложите эти обоснования сейчас в рапорте. Посмотрим, может, и пробьем!

Вьюгин кивнул, пошел к себе, достал комплект документов по заводу «Механические прессы». Написал рапорт, где вынес на первое место короткий обзор по хитростям ценовой политики, и отнес начальнику.

— Вот подготовленный анализ по ценам на механические прессы и мой рапорт с предложениями! — он положил на стол пачку бумаг.

— Я сегодня же прозондирую наши возможности! Как они, вообще, взаимодействуют у себя в фирме?

— Фишман у них главный по науке, Элюар отвечает за производство. А вот Фрост для меня пока загадка, и его надо глубоко копнуть.

— Есть данные? — скучно спросил начальник, зная, что ничего нет.

— Есть чутье! Я его чувствую!

— Этого мало. — Начальник посмотрел на Вьюгина и на его лице отразились эмоции бывшего оперативника.

Вьюгин жестом остановил начальника:

— На аккредитации его не было в списках фирмы, а только позже подослали из Парижа. Наспех готовили выезд, вот и прокололись.

— Бывает и такое. Мало ли что там у них в канцеляриях происходит! — попытался было отпарировать Вьюгину, но Марк снова прервал его:

— Я там был всю неделю и отслеживал пару раз его неосведомленность по делам фирмы, даже при размещении стендов продукции. Монтировщикам пришлось два раза переделывать, а указания давал именно Фрост. Видел я мимическую сценку между ними после очередного ляпа, но основное, конечно, то, как я его воспринимаю. Это контрразведчик. По-моему, он под легендой[62]!

— Мне понятны ваши интуитивные подозрения. Сегодня же запрошу дополнительные сведения по нему! — Начальник выразительно посмотрел на Вьюгина и после паузы озабоченно спросил: — Как думаете, получим контракт?

— Сделаем их, только бы получить достоверные данные на Фроста. Без них…. — Вьюгин со значением замолчал, потом уверенно заговорил: — Рано делать какие-то прогнозы и выводы, пока мы не получим информацию! Без них работать контракт невозможно! Не мне говорить вам об этом. Вот только нужна оперативно значимая информация[63]! — Увидев, как приуныл начальник отдела, Вьюгин уверенно сказал: — Не беспокойтесь! Сделаем французов!

— Как это не беспокоиться! Нельзя сорвать выполнение задания! — начальник отдела покачал головой и махнул рукой, всегда испытывая неловкость в общении с ним. Да это было и понятно, почти десять лет Вьюгин сидел в отделе, в самом неперспективном для карьерного роста месте без продвижения, без связей, без протекций. В прошлом успел побывать в двух достаточно престижных по странам командировках, но допустил, скорее всего, роковые ошибки и навсегда осел здесь. Недавно перешел в возрастную категорию на выход в действующий резерв, иными словами, на пенсию — как-никак, пятьдесят три года! И ничего хорошего у него не могло произойти, впереди не светило, не грезилось, кроме тусклого пятна окончания не сложившейся карьеры в госбезопасности.

В отделе сменилось не одно поколение выпускников «вышки»[64], где назначение в информационную структуру считалось неудачей. Каждый попавший сюда всеми силами и способами старался не задерживаться, отчаянно прорываясь в отелы по страновой принадлежности, где маячили заграничные командировки. Хоть в Африку к людоедам, или даже в Социалистическую Республику Бирманский Союз, пусть даже так, но только не засиживаться на этом непрестижном, малоперспективном островке, посреди бушующего океана закордонной разведки. Вьюгин сидел в отделе, как живой памятник тому, как легко попасть сюда и как трудно выскочить на большую дорогу.

Нынешний начальник отела был назначен год назад после окончания работы в азиатской стране, где он проторчал два срока командировки, подхватив тропическую лихорадку. Излечившись от симптомов болезни, которая так и осталась в глубине организма, напоминая о себе периодическими вспышками рецидива, он возглавил отдел при живом, продолжающем трудиться как до него, так и при нем патриархе информационно-аналитического отдела, инженере-подполковнике Марке Александровиче Вьюгине.

Новому начальнику пришлось начинать с азов, врубаясь в малопонятную для действующего оперативника специфику нудной, скрупулезной работы с цифрами, данными, отчетами, систематикой, анализом, синтезом и научным пророчеством, в то время как Марк свободно плавал в этой тихой лагуне информационно-аналитического отдела Управления «Т».

Не получив должность начальника отдела, Вьюгин пережил очередной и, очевидно, последний в своей жизни карьерный удар. Отношения между ними складывались напряженные, даже взгляды, какими Вьюгин иногда награждал своего начальника, заставляли того напрягаться и мысленно искать кобуру под пиджаком. Начальник старался не замечать поведения Вьюгина с легким вызовом по отношению к себе, да и некоторые аспекты морального облика Марка пропускал между пальцев, потому что не было сотрудника более знающего и разбирающегося во всех тонкостях многообразия дел работы малозаметного, но очень важного подразделения в сложной структуре научно-технической разведки. К тому же некоторые ответственные мероприятия не только по линии отдела, а всего управления проводились с привлечением Вьюгина, так же, как и сейчас.

Он давно перерос все возможности отдела и теперь как бы поплевывал на некоторые служебные обстоятельства как по внутренним делам, так и по субординации. Все хорошо знали, если Вьюгин в деле, значит, не стоит беспокоиться, все будет сделано «рукой мастера», как тот сам горделиво отмечал свою работу перед молодняком, от обилия которых отдел трещал по швам.

Неожиданный просвет в этих застоявшихся отношениях внезапно появился, как ни странно, именно вчера, когда после планерки у генерала, одного из руководителей научно-технической разведки, тот задержал начальника отела и долго расспрашивал о текущих делах, сотрудниках, а когда разговор иссяк, он, словно примериваясь, спросил:

— Понимаешь, полковник, какое дело! Там, — он показал глазами на потолок, — хотят видеть наши достижения!

— Кто? — спросил начальник отдела, еще не совсем понимая, с полной готовностью отследить намеки руководителя.

Вчера генерала пригласил к себе секретарь парткома[65], где сидел человек, которого он видел впервые, но понял сразу же, что это человек из инстанции[66], но не из Административного отдела ЦК, который курировал их. Наблюдая, как вел себя перед ним секретарь парткома, генерал начал догадываться, что этот человек откуда-то из совершенно высоких, недосягаемых структур и секретное приватное задание, которое он позже получил, исходит с самой вершины власти.

— Слушай, тут вот какая штука! — секретарь парткома оглянулся на неизвестного, который качнул головой. — В Политбюро ЦК КПСС хотят знать и видеть полную картину нашей работы по линии научно-технической разведки. Постоянно! А у нас, как ты сам хорошо знаешь, что ни день, то подвиг, вот нам и предложили проявить инициативу, нашу работу, даже, если хотите, подвиги, было бы хорошо отражать там! — Он вновь коротко оглянулся на представителя инстанции.

— Так, мы же подаем отчеты по графику! — тут же вырвалось у руководителя научно-технической разведки, и как он в ту же секунду понял по лицам, такой ответ не устраивает присутствующих.

— Разъясните товарищу! — тихо и мягко сказал человек из инстанции.

— Там, — снова показал глазами на потолок секретарь парткома, — понимаешь, хотят знать, сколько добыто важной научной и технической информации! Сколько получает страна экономии от добытого! Какие перспективы! Товарищи хотят слышать, читать, видеть это каждый день! Поступление валюты сокращается, а наша работа требует ее все больше и больше! Надо показывать важность нашего тяжелого дела для народа, для страны! Все рапортуют каждый день о сборе зерна, добыче руды, угля, выплавке стали и чугуна, строительстве квадратных метров жилой площади для народа, ну, и так далее! Вот и мы тоже ведь можем сказать свое слово! Да еще как сказать! Чтобы каждый день все члены политбюро и кандидаты видели наши достижения! Понятно?

— Я понял! — в замешательстве, напряженно думая, как обставить это дело, ответил руководитель научно-технической разведки.

— Вот и приступайте! — напутствовал секретарь парткома, обменявшись с человеком из инстанции коротким взглядом. — Информировать никого не надо, кому необходимо, будут знать!

Такие поручения от инстанции, как правило, выполняются так, что земля дрожит и искры летят из-под копыт! Сразу же из приемной парткома руководитель набрал телефон начальника информационно-аналитического отдела и срочно пригласил к себе, где своими словами начал пересказывать задание, а начальник, обиженно глядя на него, принялся загибать пальцы.

— Да нет! Это же целые дни воротить груды бумаг, донесений, сводок, отчетов! А когда заниматься потоком информации, да еще готовить аналитику, как дальнюю, так и ближнюю! — начальник отдела говорил сбивчиво и обеспокоенно.

— Ну, так, а что делать? Там товарищи хотят знать все! — скучно, растягивая слова, сказал руководитель. Помолчав, добавил властным голосом: — Найди мне человека и сделай поручение на это дело! Сам понимаешь, не простое задание. Тут нужен мастер, не простая отчетность пойдет наверх, а особо приготовленная, крылатая, красивая с подачей!

— А кого? У меня одни только выпускники! Еще на губах не обсохло… — продолжал тихо отбиваться начальник отдела.

На такую работу он не мог поставить никого из новых сотрудников, прибывших в его отдел, большей частью «позвоночники»[67], представители партноменклатуры, их дети, племянники, даже просто друзья. Еще толком ничего не умея, рвались в иностранные отделы, хорошо зная, что, попав сюда по блату, как отпрыски больших начальников, им теперь не надо доказывать свою пригодность, тут вступала в действие система степени поддержки в партийных верхах. В распределении по страновым отделам, конечно, каждый из отпрысков получит наконец долгожданную ДЗК[68], кто в престижную страну, а кто в средненькую, а то и похуже. Посадить за бумажную работу бьющего копытами сынка партийного бонзы было нельзя, такое обошлось бы себе дороже! Схлопотал бы для начала выговор за нерациональное использование молодых кадров, а потом и частичное несоответствие должности.

Начальник отдела только начал прикидывать для себя, каким образом лучше выполнить секретное поручение от самой инстанции, как вдруг как-то сразу всплыла фамилия сотрудника, который смог бы выполнить все на высоком уровне. Подтащить под это рутинное, скучное дело своего заместителя инженера-подполковника Вьюгина. Да, именно его! Для этой цели, как никто, годился лишь он, без поддержки «сверху», без рекомендованного к нему отношения. Однако попытку отбиться все же сделал:

— Штатной единицы нет у меня для должности архивариуса!

— А и не надо! Мы дадим должность дознавателя, и все! — ободряюще сказал руководитель, который понял, что решение начальником отдела найдено и тот только для форса продолжает топтать тему. — Ну, так что? Есть человек?

— Ну, конечно же Вьюгин! — выдохнул с облегчением начальник, произнеся его фамилию, и сразу же увидел, как вскинулось выражение лица руководителя. Понял, что попал в точку.

— Так что? Подойдет кандидатура? — спросил начальник отдела, начиная прикидывать, как все хорошо будет складываться в его коллективе без постоянного нависающего присутствия Вьюгина, и главное, есть опытный, хорошо знающий дело человек, кому можно сбросить эту обузу.

— Да, знаю его! Он вроде как с непонятным прошлым, там и отзыв из командировки в Канаду, а до этого какое-то невнятное происшествие во Франции… — Руководитель вздохнул, понимая, что и сам шел к этой кандидатуре как бы по инерции. — Ладно, давай! Об этом никому ни слова! Меня предупредили! А я тебя! — Он значительно посмотрел. — Возьмись за это дело! — закругляя ответ, доверительно закончил руководитель и махнул рукой вместо напутствия.

После этого разговора, который произошел вчера под вечер, и приватного поручения начальник отдела с утра по-другому смотрел на Вьюгина. Словно тот исчез за грудами бумаг и больше не будет нервировать и, что самое главное, исподволь подначивать его. Правда, это назначение совпадало с заданием Вьюгина на выставке, где нужна была ювелирная работа мастера, а тут он вдруг заявляет, что заболел! И в то же время Вьюгину надо готовить и выдавать победные реляции в инстанцию. Все свилось в один клубок, который надо было грамотно растащить.

Начальник отдела, словно пробуя нож о точило, прищурился и, цепляясь за последние слова Вьюгина о фирме «Хиллэлекс», сказал:

— Задание на контроле управления, а то и бери выше! Это нехорошо, что у них на фирме торчит спецслужба, как вы говорите, вернее, подозреваете! Что скажете?

— Раскручу я их, будьте спокойны! — уверенно заявил Марк, намереваясь встать.

— Погодите, тут еще вот какое дело!

Начальник отдела решил, что лучшего момента не будет, и начал осторожно вводить Вьюгина в новый статус.

— Тут есть персональное решение по вашу душу, — задумчиво глядя на Марка, продолжил он, — понимаете, нужны материалы сравнительного плана. На самом верху, в инстанции, посчитали, что они такую информацию должны иметь ежедневно, а лучше вас никто не справится с такими многогранными и многопрофильными делами по нашему управлению. У нас хватает оперативной информации по всем странам и по всем направлениям работ, но вот свести все это дело в качественную реляцию[69] — вопрос чести нашего управления.

— А что, им наших отчетов в обычном порядке не хватает? Не совсем пойму, что мне надо делать? — Вьюгин расслаблено смотрел на начальника, начиная понимать задумку инстанции и какие выгоды для него она может принести, ему хватило доли секунды, чтобы понять значимость и все последствия принятого по его кандидатуре решения.

— Сравнительный анализ добытого материала по стоимости, экономия времени и средств, словом, победные цифры на «выходе». — Начальник отдела немного позволил себе улыбнуться и кивнул в знак поощрения к сказанному.

— Я понимаю это так, — Марк выпрямился в кресле и быстро заговорил, — мы слямзили формулу и технологический процесс изготовления защитной пленки для использования в химвойсках. Я просчитываю количество времени и средств по созданию на нашем предприятии такой же, подобной, естественно, похуже, пленки. Затем вывожу эту цифру в графу сэкономленные народные деньги и время?

— Совершенно верно! Смотрите выполнение годового плана-разнарядки и готовите выполняемую на сегодня ее часть. Делаете сравнительный расчет и выводите цифры!

— Мониторить выполнение плана, выдергивать удачные операции и считать? Работа бухгалтера или архивариуса! Тут надо подумать, годится ли для меня такое ответственное поручение партии, вернее, даже имею ли право браться? — Вьюгин начал откровенно играть, изображая из себя скромного, критичного по отношению к себе сотрудника, однако в полноте представляя перспективу такого дела.

— А кого, прикажете, посадить на эту ответственную работу? Вон тех, которых вы за нос водите по материалам и тычете, как слепых, во все засранные ими же углы! Они же спят и видят, как их величества под белые ручки приглашают и выводят в загранку, лучше по линии первого отдела, на худой конец по пятому, ну, а в худшем случае остальные страны мира!

— Ну, может, еще и я прорвусь! Мои знания французского сектора, сами знаете, как высоко оценивают в руководстве! — начал торговлю Марк, одновременно в который раз прощупывая свои карьерные возможности.

Начальник горестно посмотрел на него и покачал головой:

— Вы побывали в двух командировках, и за полтинник перевалило, сами понимаете, вам не остается надежды на прорыв в ДЗК.

— И на очередное звание надежды нет? — подхватил больную тему Вьюгин, десяток лет носивший две звезды «подпола».

Полковник, начальник отдела, неодобрительно посмотрел на Вьюгина, но, собравшись с духом, сказал:

— На пенсию выйдете полковником! Обещаю! Так что держите хвост пистолетом. Вы все поняли? Все хорошо?

— А что с зарплатой? — теперь принципиально, по-деловому приступил к опросу своего начальника Вьюгин.

— А как же! Будет полное довольствие штатной должности дознавателя, согласовано с финчастью!

— А время работы? — продолжал Марк, подсчитывая в уме, сколько благородного напитка он сможет прикупить теперь.

— Вы можете на два, три часа задерживаться после работы, может, больше, если будут оперативные задания.

— Так, значит, я и швец, и жнец, и на дуде игрец! — с притворным раздражением начал было Марк, но начальник прервал его:

— Будете, будете! Сами подумайте, кто, если не вы! Этот молодняк, что ли?

Выполняя просьбу секретаря парткома, кадровики не вписали в картотеку учета по новой штатной должности Вьюгина добавление обязанностей и не оставили в деле запрос руководства о перемещении, как было положено. Теперь Вьюгину негласно вменялось ежедневно выводить сравнительно-качественные показатели деятельности научно-технической разведки по всему миру в суммирующие итоги, с победными цифрами, барабанной дробью достижений, которые звучали, как елей, на заседаниях Политбюро ЦК КПСС: «В результате активной работы сотрудников линии «Х»[70] ПГУ КГБ СССР в США с химическим концерном были достигнуты результаты по серийному выпуску защитной пленки нового поколения, которые позволили стране сэкономить 5 миллионов рублей народных денег и пять лет работы научных учреждений. Это позволило не допустить отставания от передовых стран Западного блока!»

Такие подсчеты велись и раньше, однако они тонули в потоке статистики. На заседаниях ВПК они были доступны только министерствам. Дальше это никуда не шло, а если где-то и звучало, то лишь общими словами, без уточнения, без деталировки, без победного тона.

Теперь неизвестно, по каким причинам, скорее всего от отчаяния, а может быть, для поднятия духа в инстанции решили озвучивать подробности деятельности научно-технической разведки. Всплывать такими грандиозно звучащими реляциями, да еще на политической вершине государства, где сосредоточилась реальная власть, такого еще не было. Подполковник Вьюгин готовил эти победные рапорты в лицах, действиях и цифрах, чтобы они были представлены в кремлевской вышине, озвучивались и надлежащим образом оформлялись. Теперь вместе с добычей руды, угля, нефти, газа постоянно присутствовала добыча плодов секретных научно-технических разработок чужих стран, словно речь шла о картошке, которую копали у себя в огороде.

Не обошлось, правда, без трений по кандидатуре в кабинете начальника ПГУ:

— А вот эти два момента в жизни кандидата на ключевое место? Подозревали его вербовку во Франции? Слава Богу, это оказалось ошибкой внешней контрразведки. Но вот дело в Канаде! Там же черным по белому записано, как он влез в вербовочные мероприятия, и что? Сняли с командировки и отправили домой! Почему рекомендуете? — просматривая дело Марка от корки до корки, генерал тыкал пальцем в несколько мест не совсем чистоплотной биографии кандидата. — Он же пьет или пил? Стяжатель или был стяжателем? Налево ходит или ходил? Можно ли такого да на такое дело ставить?

И тут же получил отповедь секретаря парткома, рьяно выполнявшего поставленную перед ним инстанцией задачу:

— То, что пьет, так это, как везде у нас, а кто не привозит из-за бугра технику и шмотки, чтобы выгадать себе на дачку с огородом, налево ходит, не беда, лишь бы не направо, по сто двадцать первой статье УК[71]. Вы идите и переберите всех, кто может владеть материалом! Лучше этого подпола никто не сможет.

Действительно, перерыли все, но больше никого не было с высоким техническим образованием, а у Вьюгина, и это глубокомысленно подчеркивалось, современное, микроэлектронное, да еще две командировки за кордон, да еще член партии, дважды избираемый в партбюро Управления «Т».

Эти аргументы проломили брешь в стене возникшего недоверия, хотя можно было заглянуть и подальше и увидеть побольше. Тем не менее кандидатуру Вьюгина «протащили», оставив длинную борозду неприятных вопросов, на которые давались неглубокие ответы. Правда, эти перетирания постарались тут же забыть, словно и не было ничего такого!

Решение вопроса происходило как раз в то время, когда Вьюгин находился в плановой командировке на выставке и знать не мог обо всех перипетиях и сложностях по утверждению своей кандидатуры.

— Так, я пошел! — сказал Марк совершенно другим тоном и небрежно бросил: — Задание по фирме выполню в чистом виде. Не беспокойтесь! — И закрыл за собой дверь кабинета.

Начальник отдела посмотрел на захлопнувшуюся дверь и сказал сам себе:

— Теперь не беспокоюсь, теперь я спокоен, как танк!

Февраль 1981 года. Москва. Черемушки. Вьюгин, настроение которого поднялось от невероятного предложения работать на Кремль и в предвкушении двух дней свободы, радостно, исполняя на губах песню «Солдаты в путь, в путь, в путь!»[72], погнал в винный отдел магазина на улице Горького[73], напротив отеля «Националь». Из загашника в портмоне достал заветную сторублевку и положил на блюдечко с отбитым краем в кассе. Две бутылки французского коньяка «Камю-Наполеон» стоили восемьдесят рублей.

— Силь ву пле, дэ бутей камю наполеон! — с театральной подачей заявил кассирше Марк, высоко вздернув подбородок.

— Коньяк, что ли? — кассирша с интересом оторвалась от своего прибора с кнопками и выдвижной кассой. — Француз?

— Ага! Может, буду еще! — ответил Вьюгин, удивившись, как легко вырвалась из подсознания его идея, что встревожило и слегка напугало. — Давай, голубушка, пробивай две бутылки по сорок деревянных!

— Деревянные-то они деревянные, а достаются потом! — Кассирша с шумом пробила восемьдесят рублей.

Вьюгин жалостливо наблюдал, как она с хрустом расправила сторублевку, посмотрела на свет, провела пальцами, ощупывая банкноту, и, вздохнув, положила под кассовое корытце, отдельно от всех денежных знаков.

Сторублевки не часто приносили в магазины, все знали, что такие купюры откладывались и продавались цеховикам[74] и ворам в полноте[75]. Немного меньше котировались купюры пятидесятирублевой серии, но и они тоже всегда были в дефиците.

Получив чек, Марк подошел к прилавку, протянул продавщице. Та, пристально всматриваясь, чуть ли не обнюхала чек. Он понимал, что не так часто вот так приходят с улицы и покупают коньяк за полную среднестатистическую месячную зарплату, ну, а уж когда ухают такую сумму, тут уж, действительно, спешить не надо, а приглядеться к такому шикарному покупателю стоит.

— Две бутылки? — переспросила продавщица, словно надеясь, что тот передумает, опомнится, откажется и сдаст чек назад в кассу. Такие деньги переводить на французский коньяк, как будто чем-то хуже коньяк из Армении или Дагестана, на худой конец бакинский, странного желтого цвета. Они-то вполне могли бы сгодиться!

— Да, пожалуйста! И положите в бумажный пакет, как положено при такой покупке! — благодушно и мило улыбаясь, сказал Вьюгин.

Он только сейчас почувствовал, как ушел психологический настрой на грипп, которым он себя с утра накрутил, даже гримом подработал для трагичности, чтобы заиметь два свободных дня и расслабиться, отделиться от всего мира и почувствовать себя хоть немного свободным человеком.

Получив пакет из плотной светло-коричневой бумаги с пластиковыми ручками, внутри которого лежали две картонные коробки с драгоценной жидкостью, маркированные Национальным Межпрофессиональным Бюро коньяков Франции, он на скорости помчался домой в Черемушки. Не терпелось побыстрее добраться в теплую квартиру, скинуть с себя всю одежду и в трусах присесть к журнальному столику, прихватив толстый граненый стакан из набора, привезенного из Канады. Придвинуть ближе тарелочку с соленой семгой для закуса, блюдечко с нарезанным лимончиком для оттяжки послевкусия, торжественно наполнить стакан на два пальца «наполеончиком», все же неплохой французский коньяк, а затем медленно влить в себя ароматную жидкость.

Марк, прожив во Франции пять лет по линии ДЗК представителем «Союзстанкомашимпорт» в Париже, начал разбираться в сортах коньяка. Remy Martin местного разлива в бутылках с потеками, с невзрачной этикеткой, плохой печати, который так полюбился ему, в Союзе нигде и никогда не продавался. Виноград «юни блан» для него выращивался на крохотном треугольнике земли среди предгорий и, как и положено, для самого изысканного вкуса, был недосягаем, да и во Франции партии коньяка местного разлива было трудно найти, чтобы купить. Однако и тут ему повезло, его новый друг Даниель Фажон, с которым он познакомился по деловому сотрудничеству в Париже и как-то незаметно близко сошелся, мог откуда-то раз в месяц доставать ящик такого нектара.

Однажды Даниель предоставил ему удивительный сюрприз как для гурмана, когда явился в торговое представительство к Марку и, приоткрыв полу пиджака, показал фантастическую картину, элитный Remy Martin Lois XIII, с выдержкой спиртов до 100 лет. После дегустации во дворе за зданием на грубой деревянной скамейке он не брал в рот алкоголь почти месяц, так и ощущая во рту воспоминания того немыслимого вкуса. «Ах, черт, как это было давно! Сколько ушло хорошего в прошлое, и ничего не изменить!» — пробормотал Марк и подумал, что именно сейчас у него появилась возможность исправить, изменить свое положение в жизни, как «пустое место!», как он давно думал о себе.

Горько вздохнув, поднял стакан и, улыбаясь будущему ощущению от начинающегося бухалово французским элитным, десятилетним коньяком, выпил, пробормотав себе под нос:

— Чего уж там, нам и «наполеончик» хорош!

Глотнув первый стакан, он проникся ощущением, как мир в его близком окружении затрепетал и слегка изменился. Марк удовлетворенно улыбнулся. Второй стакан более существенно менял не только мир, но и взаимоотношение Вьюгина с ним. Чувство реальности во времени начинало смещаться в сторону зыбкой неопределенности.

Десять лет назад, когда Вьюгина аллюром три креста вывезли в СССР, после экстренного прекращения командировки в Канаде и задвинули продолжить службу в информационно-аналитическом отделе, он сразу понял, что это навсегда. «Хорошо еще, что не разжаловали и не выгнали из конторы!» — именно такую перспективу он себе рисовал, надираясь дешевым коньяком в самолете «Аэрофлота». В Москве, понюхав воздух в конторе, он стремительно нырнул в больницу, ловко вывернувшись из разгорающегося скандала в связи с его делишками в Канаде. Осторожно появившись на пороге управления после госпитализации, которая обошлась ему в половину стоимости «Жигулей», он почувствовал, что теперь, после паузы, всем не до него. От Вьюгина отмахнулись, похоронив навсегда в информационном отделе. После пяти лет жизни во Франции и больше года в Канаде принять такое падение карьеры было невыносимо, и, как относительное спасение в своем пошатнувшемся мире, он решил вести поверхностную жизнь.

Со стороны могло показаться, что этот моложавый, импозантный мужчина за сорок обрел свое достойное место и вполне доволен своим положением. Так и шло, год за годом. Через пару лет он твердо знал, что полковничьих звезд ему не дождаться, начальником отдела не стать и соответственно свое прозябание он будет тянуть до самой пенсии. Настоящая жизнь проскакивала, раздувая ноздри, где-то рядом, а его существование было таким, что было тошно всерьез задуматься, проанализировать, прикинуть мысли и чувства, переполнявшие его внутренний мир.

Утрата перспективы и слабеющее материальное положение сознательно привели к решению, или, как он скептически называл, бредовой идее вырулить на западных коллег и предложить себя как источника на определенных условиях. Себе он не решался признаться в том, что переход на сторону противника — предательство, умиляясь найденному понятию «гуманитарное противостояние».

Решение предложить свои услуги западным разведструктурам, которое естественным и непринужденным образом прорезалось в обнаженной простоте, давило своей амбициозностью так, что он, прогибаясь под этим гнетом непринятых, отвергнутых действий, боязни, нерешительности в состоянии надлома, доходил до полного отчаяния. Особенно болезненно проявлялось это во время работы среди фирмачей на международных выставках, куда его часто направляли, как технического специалиста и бывшего оперативника с беспрецедентным знанием французской жизни, понимающим их образ мысли и поведенческие мотивы. После таких командировок он особенно остро ощущал скудность и обделенность своего существования. Для него после полного запрета работы за кордоном в ДЗК это было единственной возможностью легального общения с иностранцами.

Раньше, работая за границей, он чванливо вскидывался от мысли, что его могут против собственной воли загрести, вербануть. «Мне решать, подставлять шею под ярмо или уйти!» Он понимал, что стать мелким предателем, не имея важной информации, как начинающий оперативник в поле, и вести не соразмеряемую с потерями жизнь, вынюхивая и добывая, где только возможно, крохи информации, чтобы подтащить хозяевам, — этого он не хотел, хорошо рассчитав свои возможности и умеряя свои желания. Вьюгин насильно загонял приходящие поползновения сделать наконец-то решительный шаг и предложить себя чужой разведке в самое затаенное место, понимая, что делать что-то пока рано, он ничего из себя не представляет, предложить ничего не может, и его шаг будет холостым выстрелом. Оставалось только оттягиваться с фирмачами на выставках, выполняя задания руководства и издалека смотреть на желанный плод.

Проведя в «Экспоцентре» неделю, вдыхая ароматы, исходившие от участников выставки, одетых в красивые одежды, пробуя продукты и напитки из близлежащей лавки «Березка»[76], в этот раз, как этого еще не бывало с ним раньше, почувствовал безысходность, вплоть до психологического надрыва. Собственно, это и было причиной его воспаленного, почти пограничного состояния потемнения ума, вызванного конфликтом воспоминаний с реальностью, подавленной, вырывающейся наружу реакцией, — словом, все это нахлынувшее на него и сделало свое дело. Это была даже не депрессия, а прострация, анахренизм[77]. Поэтому он хотел и добивался всеми силами, сказавшись больным, день или в лучшем случае два отсидеться дома, чтобы снять психологический стресс от внутреннего раздора. Надежда была только на то, что он сегодня как следует напьется, все забудется и пойдет-поедет дальше так же, как и было.

Именно так Вьюгин и планировал, так все и произошло бы, но случились новые обстоятельства, о которых он и мечтать не мог, когда услышал, что ему поручается составление сводных отчетов для Политбюро ЦК КПСС. Это круто меняло расстановку позиций в его последующей жизни.

Едко усмехнувшись, садистски спросил себя: «Ну, чего ты добился к пятидесяти трем годам жизни? Звание подпола и должность заместителя начальника отдела. Что имел десять лет назад, то и имеешь! Без надежды и без просвета! Как застыл в подполковниках, так и уйдешь на пенсию! Нет, надо решать! Открылись такие возможности!»

А может, это утопия? Вьюгин знал два значения слова «утопия»: благословенное место и место, которого нет! Такое двоякое значение нисколько не смущало его, он, как профессионал, понимал, что надо видеть и знать преимущества применения самой концепции, а не свойства утопии.

Вот и случилось! Утопия стала реальностью в его жизни. Произошло непредвиденное! Он превратился в доверенного, особоуполномоченного информатора для группы людей на вершине власти. «Они решили воткнуть меня в самую секретную область с неограниченными полномочиями в использовании информации любого уровня допуска, делают меня насосом для вкачивания бодрящего воздуха достижений на самый Олимп! — Марк только сейчас начал осознавать до конца это неожиданное предложение. — Мое положение теперь дает мне шанс сделать то, на что не мог решиться раньше, и именно сейчас, на излете жизни! Так что же я собираюсь сделать, глупость или геройство?»

Марк посмотрел на телефон, встал и прошлепал босыми ногами в туалет, еще раз, проверяясь, заглянул в кухню, в спальню, хотя знал, что жены нет в городе и он один в квартире. Подошел к телефону и набрал номер любовницы.

— Ал-ло! — по слогам произнесла Алена, всегда так снимавшая трубку.

— Это я! Приболел вот, немного! Сейчас дома, лечусь! — осевшим голосом сказал он в трубку, а когда услышал голос в ответ, ему нестерпимо захотелось увидеться с ней. — А ты когда домой пойдешь?

— Сегодня много работы, буду допоздна! Да ты не расстраивайся, я так чувствую, ты в компании с бутылкой.

— Ну, вот еще! Это «Наполеон» пригласил меня в гости!

— Ах, вот даже как! — Алена понимала в сортах коньяка. — Мне облизнуться только даешь! Все! С тобой все понятно! Адьё! — И она положила трубку.

Остановившись посреди комнаты, он нацепил маску тревоги и оскорбленного достоинства с небольшой порцией сомнений и раздумий. Затем, победоносно глядя на свое отражение в большом зеркале, со смаком прочитал монолог из действия пятого, явление третье, «Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше.

Первую строчку прочитал на русском: «О, женщина! Женщина! Женщина! Создание слабое и коварное!..»

А далее любимый отрывок, концовку на французском языке: «O bizarre suite d'evenements! Comment cela m'est-il arrive? Pourquoi ces choses et non pas d'autres? Qui les a fixees sur ma tête? Force de parcourir une route oú je suis entre sans le savoir, comme j'en sortirai sans le vouloir, je l'ai jonchee d'autant de fleurs que ma gaîte me l'a permis: encore je dis ma gaîte, sans savoir si elle est á moi plus que le reste, ni même quel est ce moi dont je m'occupe: un assemblage informe de parties inconnues; puis un chetifêtre imbecile; un petit animal folâtre; un jeune homme ardent aux plaisirs…»[78].

Марк посмотрел на себя в зеркало, стоящего в трусах, с красноватым лицом от выпитого коньяка, хмыкнул, сделал рожу и снова подсел к журнальному столику с «Наполеоном».

Любовная интрижка с Аленой, переводчицей из его отдела, еще не начинала тяготить его, хотя появились новые нюансы. Не в меру настойчиво, даже ожесточенно, начались ее атаки на изменение положения своего статуса. Попросту говоря, из нежной, ласковой телочки превратилась в бодливую корову, каждый раз при встрече поднимая тему о его разводе и женитьбе на ней, попутно высказывая материальное неудовлетворение итогами любовного романа с ним.

В семье Вьюгина, еще задолго до появления Алены, начало твориться что-то невообразимое. Необъяснимый раздор с дорогой и любимой женой, который далее перерос в полуозлобленные, непримиримые отношения с подачи ее брата, популярного в стране эстрадного исполнителя песен, сделал свое дело, и она с головой ушла в богемную жизнь Москвы, что можно было считать практически ее уходом.

Переводчица, кроме красоты и молодости, ничем не обладала, и строить свою жизнь заново, с нуля, было верхом глупости, тем не менее Вьюгин с подобающим тактом отводил вначале осторожные, а затем все более и более агрессивные наскоки подруги. Вот и сейчас, резко оборвав разговор, оставив его в роли обидчика, упорхнула из телефонной трубки. Он хоть и привык к такой резкой манере в общении, тем не менее кинутая трубка в разговоре с ним больно била по самолюбию. Это было в ее характере, не меняя выражения своего красивого, хищного лица, внезапно прервать общение в любом виде, в любом состоянии, хладнокровно глядя выразительными глазами.

Ударами по его тщеславию стали начавшиеся последнее время обвинения в полной несостоятельности в материальном отношении. Впервые такое прозвучало месяц назад, когда она, презрительно скривив губы, заявила:

— Марк, мы с тобой почти год, а что ты для меня сделал? Я тебе отдаю свою молодость, красоту, плюю на свое будущее, а что даешь ты?! Поездки в старом «жигуленке», где ты имеешь меня за каждым углом, где потемнее, да и то раз или два в неделю! Распитие коньяков и шампанского все в том же «жигулидзе»! Выслушивание после алкогольных возлияний твоих великих французов в твоем пьяном исполнении! Все! Больше ничего!

Для Вьюгина это прозвучало так, словно его сильно огрели мешком по голове. Он даже замотал ею и остолбенело уставился на Алену.

— Ну, чего смотришь! Все считаешь, что тебе все дается на шару[79]! Извини-подвинься! Даже колечка с красным камушком не придарил! Только раздвинь ноги, детка!

— Алена, ты же понимаешь, где мы работаем!

— И что! При чем тут это! В уставе не прописаны наши отношения! Ты хочешь сказать, что ты просто неудачник! Это они все списывают на такое!

— Так, а что ты хочешь? — протянул неуверенно Марк, отчетливо понимая, как она права.

— Я хожу в лютый мороз в драном пальтишке с кроличьим воротником, а ты не то чтобы предложить своей любимой теплую натуральную шубу, так ты даже внимания не обращаешь! Другой бы в доску разбился, но одел бы свою любовь с ног до головы! Есть магазины «Березка», там продается настоящая косметика, а не подпольная, сделанная из дохлых собак и кошек, которой пользуюсь я!

— Я давно не бываю в ДЗК, и нет у меня чеков!

— Ты с такой гордостью произносишь это, как выступление на партсобрании! Не имеешь, так заимей! Ты же матерый! Или я ошиблась в тебе?

Такие накаты стали повторяться все чаще и чаще, которые внесли в его отношение к ней чувство стыда, даже срама, за себя, как за мужчину, который, действительно, только получал, ничего не давая взамен, и довольно долго такое положение вещей сходит ему с рук. Мужское самолюбие было задето, и чувство вины сжигало его, заставляя постоянно думать об этом, а когда спрашивал себя, каким образом он может дать ей все то, о чем она справедливо говорила, то не находил решения. Дополнительного заработка для офицера КГБ, не связанного с внутренними делами страны, а работавшего в мире закордонной разведки, просто не было, не существовало. Даже для того, чтобы купить тот самый коньяк «Наполеон», он был вынужден за- тыривать премии на работе, по червонцу снимать с аванса и получки, отрывать от семьи, чтобы иметь заначку.

Как-то, отчаявшись, решил подкалымить извозом на своем «жигуленке». Промотавшись весь вечер до поздней ночи и зажав в кулаке девять рублей, заработанных от нескольких, снявших его, он горестно ухмыльнулся: «Вот он, замечательный советский строй и великая общность людей новой породы, так называемой социалистической. Рубь за провоз! Да еще найди!» Невыспавшийся, хмурый, стыдящийся сам себя за эту ночную работу извозчиком, приехал на службу и засел за бумаги.

Хоть и стыдно было себе признаваться во всем происходящем, однако он, часто про себя произнося: «Aimer c'est avant tout prendre un risque!»[80], — упорно продолжал любовную связь, надеясь, что все само собой утрясется. Марк понимал, что она расчетливо, постепенно хочет обрести власть над ним, но ничего не предпринимал, и не в силу того, что не мог, а просто не хотел. Ему было приятно находиться под напористым влиянием этой молодой, красивой женщины, побывавшей в браке. Она как-то сказала, что сделанная попытка приручения закончилась плохо для ее бывшего мужа.

Вьюгин в общих чертах знал историю своей пассии, начиная с ее приезда из Тамбова, поступления в МГИМО до предложения перейти на службу в Управление «Т» КГБ. Для себя он делал осторожные выводы о том, какие и какого рода усилия она приложила как для поступления в престижный вуз страны, так и для получения предложения от госбезопасности. Основным критерием в его умозаключениях была конечно же ее работа осведомителем, секретным сотрудником или сексотом на всем протяжении не очень пока длинной карьеры. Холодный расчет в общении, прирожденные лукавство и хитрость, как он считал, создали прямой путь к попаданию в самое престижное место работы для простого технического переводчика с языка.

С постоянных обвинений его, как лузера[81], начались атаки на его семейную жизнь, которая ей в сущности была совершенно безразлична. Она позволила ухаживать за собой, будучи в звании младшего лейтенанта, заместителю начальника отдела, подполковнику. Это было заманчиво. После года их связи начали рассыпаться радужные мечты и фантазии о плавной и достойной концовке их любовного романа в виде официального брака. Само собой такое не происходило и, как она поняла, не произойдет.

Алена, разобравшись в обстановке и в положении, которое занимал ее избранник, не сомневалась, что в продвижении ее карьеры он ничего сделать не сможет. Дорогие подарки и роскошную жизнь она не получит, а время и силы были потрачены немалые, поэтому, как она приземленно рассуждала, надо брать, что есть, ей самой настойчиво, постоянно нажимать на Вьюгина, чтобы закончить этот затянувшийся любовный роман и ухватить его как мужчину для брака.

Теперь он был для нее не престижной целью, а гирей на ноге. Кто знает, как он поведет себя, разорви она сама отношения с ним? Может и поломать все то, что она наработала для карьерного роста самостоятельно! Знала бы она, что на самом деле происходило с ее кавалером, то постаралась бы как можно скорее свернуть отношения с ним и, мило улыбнувшись, предложить убогую дружбу, как слабый выход из того замеса, в который она ступила и начала погружаться.

Марк включил телевизор, полчаса смотрел невидящими глазами на бескрайние колхозные поля, огромные домны и цехи, лозунги и плакаты, слушал бодрые, приветливые голоса дикторов, думая о своем. Потом выключил и налил коньяк.

«Сколько можно! — подумал он. — Толчешь в ступе воду, как последнее чмо! Решился, значит, действуй! Ты все знаешь, тебя взять будет трудно, почти невозможно!» — Он вздохнул и наполнил стакан.

Вдруг, словно опомнившись, даже вскочив с дивана, он заходил по комнате, бормоча себе под нос в стиле Фигаро, которого только что с таким чувством читал.

«Нет, господа хорошие! Тогда я был никто, не то что сейчас, не тот, что десять лет назад! В то время я не хотел брать, что мне предлагали, как подачку! Поэтому и ушел от них, хильнул в сторону на последних спиралях вербовки!» — Марк хорошо понимал и оценивал свое положение в жизни как тогда, так и сейчас особенно! С пацанских времен из дворовых разборок и толковищ он уяснил себе, что хуже нет быть мелкой шавкой, когда не хватило характера противостоять противнику, и ты продался за ничтожную подачку. Хоть ты и в стае, но презираем и гоним. Такое клеймо ставится на всю жизнь. Этого хватило, чтобы остановиться и не влезть в помойную яму мелкотравчатого предательства. И если все годы, неосознанно думая о шаге, который себе наметил, Марк как бы затихал перед этим действием, то именно сейчас, как прорыв в мыслях, вдруг отчетливо осознал цену своего нынешнего положения и того массива совершенно секретного делопроизводства, к которому его под белые ручки подвели.

«Теперь другие обстоятельства, которые меняют все! Да, меняют все! Я владею тем, чем не владел десять лет назад. У меня ключик есть теперь, золотой ключик, и диктовать им условия буду сам!» — гордо, даже пренебрежительно думал он, как состоявшийся активный составитель реляций, борзописец политбюро, владеющий всеми данными, россыпями государственных тайн. Бери и пользуйся полной информацией о методах добычи научно-технической информации во всех странах, списками имен агентов, источников, офицеров-кураторов, групповодов. Судьба! Ах, черт! Они же сами и подвели к этому!

Вытащить государственные тайны, предложить глубинные секреты конторы и тем самым изменить мир! Стечение обстоятельств подвело к реализации идеи, которая неотступно, призывно блуждала в его сознании столько лет. И если раньше это было как гипотетическое, зыбкое, неосуществимое, то теперь превращалось в реальность. Плоскость повернулась, крышка люка в неизвестность открылась.

Он вспомнил Францию, когда ремонт разбитого им вдребезги автомобиля оплатила французская контрразведка DST и начала готовить вербовку. Проскочила в воспоминаниях Канада, где, очутившись в двусмысленной ситуации, он получил пачку канадских долларов и обещание значительно увеличить вознаграждение. Правда, он выскользнул из плотных объятий контрразведки DST во Франции и контрразведки «всадников»[82] из КККП в Канаде. Да кто он был тогда, молодой капитан, или позже, майор, не владеющий ничем! Теперь же, имея такой выход на документацию всего объема научно-технической разведки, он может ставить свои условия!

Никогда не имея доступа к такому рода информации, он, размышляя, пришел к своеобразному выводу: «Не зря это все! Неисповедимы пути Господни! Меня Провидение подвело к такому, что может быть оценено не группкой старичков, судорожно заседающих в политбюро, а в реальном мире, там, где все это и происходит, и чем больше прикрыть источников на Западе, тем быстрее закончится противостояние в холодной войне!»

Вьюгин имел представление об объемах информации по добыче промышленных и научных секретов на Западе, которые приходили потоками и передавались в ВПК. Это было в порядке вещей работы отдела, рабочее состояние организма внешней разведки, и смотрелось внешне благополучно и респектабельно.

Стране нужны были передовые идеи, которые хоть и неумело, со скрипом, с переделками и постоянными доводками, но худо-бедно воплощались как в оборонные, так и в наступательные виды вооружения. Первой в мире стране развитого социализма нельзя было отставать от первой в мире супердержавы, Северной Америки, которая, развязав себе руки после Никсоновского шока[83], изменившего мировой эквивалент денег, по-джентельменски благородно и честно втянула и позволила всем странам увязнуть в долларовом болоте. Заставила их до умопомрачения кататься на «американских горках» и начала свое восшествие к мировому господству.

Так нет, тебе, сука заокеанская, мы покажем кузькину мать и загребем все, что довели до ума ваши собранные со всего мира инженеры и ученые, которые не прочь увести, уворовать то, что плохо лежит. Стоит только сделать мировое открытие кому-нибудь, а чаще нашим, русским мозгам, до чего это вороватое заокеанское племя даже додуматься не может, стоит только показать им кончик идеи, как они тут же цепко хватаются и вытаскивают на свет Божий разработочку, а то и открытие, на худой конец изобретение, которое заделали все же мы, русские!

Недоучившийся школьник, бездарный студент, скромный инженер-патентовед III класса, Альберт Эйнштейн вдруг в одночасье становится гением, создателем теории относительности. В чем дело? Почему никому не известный, до семи лет не умевший говорить, неудачник-ученый, без фундаментальных базовых знаний, без каких-либо научных подтверждений своей одаренности, на пустом месте, заявляет о себе своей теорией?

Потому что в это самое время нужен был новоиспеченный мессия в вышедшей из подполья Всемирной сионистской организации[84]. Движению нужно было знамя, созданный образ гения всех времен и только одного народа. Образ, чей авторитет был бы на уровне Моисея, который вывел еврейский народ из Египта, на уровне Авраама — родоначальника евреев.

Таким человеком, которого надо было поднимать, как знамя, и стал Альберт Эйнштейн.

Кто будет в мире не то что говорить, а даже скромно упоминать, что это Николай Алексеевич Умов первым в 1873 году в своей докторской диссертации открыл теорию относительности. В истории науки в 1900 году, задолго до Эйнштейна, прозвучало, что энергия излучения обладает массой m, равной Е/с^2, и появилась великая формула Е = mc^2. Масса тела равна его энергии, отнесенной к квадрату скорости света.

Крупный голландский физик Гендрик Лоренц, всемирно известный, и действительно гениальный математик француз Анри Пуанкаре продолжили развитие теории русского математика и философа Н.А. Умова в пользу преобразований четырехмерного пространства-времени и отказа от концепции эфира.

Медленное, на паровозах с угарным дымом из труб, распространение информации в мире позволило захомутать и умыкнуть великое открытие русского ученого и его математическое развитие гениальным французом ничтожному патентоведу.

А потом понеслось! Уведут идею, все откатают, приведут в рамки производственных стандартов, и мы же свою идею, но в технологической оболочке покупаем, да еще за большие деньги, за народные деньги, которые почему-то не идут в народ, а уходят за кордон. Сами не можем, так хоть купим, а не купим, так просто умыкнем, если не продают по-хорошему, у нас бравые ребята, ничего не боятся, действуют смело и решительно. Они там, на Западе, напридумывали свободу и только готовятся запустить в дело, демократически долго решая, кто и за сколько возьмется это делать, а мы досрочно пятилетку за три года замастырим, и будет все у нас хоккей! Все это вытащим и отгребем себе огромным пэгэушным ковшом! Не так это страшно, если смотреть схематически, когда идет выборка всего лучшего, что там есть у них, у этого загнивающего буржуазного Запада! Страшнее результат такого действия.

А в стране секретные ящики и научно-исследовательские институты делают вид, что работают, глубокомысленно рассуждая день напролет про очереди в магазине, про футбольные команды, а то и просто перемывают косточки соседу. Потом вдруг нежданно-негаданно привозят готовую разработку с Запада, и теперь извольте, товарищи ученые, трудиться, кровь из носу, чтобы подвести ее, эту разработочку, к нашим производственным возможностям, с нашими «авось» да «небось».

Все это было как в кошмарном сне, когда Вьюгин до конца понял, осознал происходящее. Утрата реальности везде. Благородные дела построения коммунизма упали до мошенничества и постоянной лжи, массового похищения передовых идей, технологий и научно-технических разработок. Бесконечная толкотня по обе стороны дипломатического барьера между Востоком и Западом. Все трут и перетирают эти бесконечные, черт побери, переговоры, соглашения то по ограничению, то по сокращению! Дипломаты резвятся, команды увеличиваются по численности, аппараты министерства разбухают, говорильня ширится, темы меняются то по стратегическому вооружению или ракетам средней дальности, то по кодам испытаний, то по флоту! Да разве можно утверждать, что эти толпы дипломатов могут или хотят прекратить холодную войну? Вашингтон и Москва так и не отказались ни от одной системы вооружения, которую пожелали создать. Арсеналы по-прежнему были способны многократно взорвать существующий мир.

Северная Америка приступила к аннулированию самой идеи контроля над вооружениями, предложив «нулевой вариант». Мир пошел в разнос, создались условия для начала ядерной войны на полное уничтожение всего живого на Земле! Закрытая система нашей страны, основанная на тайнах и лжи, не в состоянии победить общество открытого типа Северной Америки или Франции! Конец системы неизбежен, но его можно приблизить, ускорить окончание процесса противостояния. Пока военно-промышленный комплекс СССР качает в свои ненасытные закрома на Западе научные и технические достижения, пока широка и разветвлена сеть агентуры за рубежом, конец далек и приносит только мучения, как длительная агония!

Изучая и делая аналитические отчеты по операциям похищения, отжима или даже грабежа, Вьюгин осознавал картину происходящего, где усилия его ведомства привели к такому положению вещей, когда наука и производство на Западе работают на «оборонку» СССР. Научно-техническая разведка экономила миллиарды долларов в наиболее затратных областях ВПК и за счет этого не так уж сильно отставала, однако не была в состоянии по-честному конкурировать с истинной супердержавой, Северной Америкой. Никогда, почти никогда, не удавалось запустить в серию, на заводе, на фабрике работы, приоритеты советских научных достижений, полученных в лабораториях в единичном экземпляре. Производительность труда, качество труда оставались теми же, что и два десятка лет назад, а новые технологии предполагали вступить в иные измерения категории современности.

«Мне нужно, я хочу покончить с холодной войной! Это великая цель, которая перекроет все моральные издержки! Гуманитарное противостояние!» — убеждая себя, твердил Вьюгин, прикрываясь хитрыми словами.

Вьюгину запомнились слова французского контрразведчика, сказанные ему на прощание во Франции, когда он попал в замес, из которого шел прямой путь на вербовку:

— Ты помнишь, Марк, наш разговор о психологическом профиле Иуды! Я знаю, что ты еще вернешься к нам! И если не сейчас, то в будущем обязательно! Помни это и знай, что мы тебя ждем!

Он помнил этот разговор и как глубокомысленно кивал, слушая Даниель, потому что в голове у Марка не было никаких знаний, полного осмысления личности Иуды, кроме ходульных понятий, как стереотипа образа. Хорошо зная по произведениям мыслителей, литераторов классику французского духа, он и там находил такого рода пуансон, вернее, штамп от пуансона, который просто пробегал глазами, не задерживаясь и не задумываясь.

Давно, в юношестве, прочитал рассказ Леонида Андреева «Иуда Искариот»[85], который не оставил глубокого следа, чувствовалась предвзятость автора в теме. Воспитанный в стране государственного атеизма, где библейская мифология преподносилась в дисциплине «Научный атеизм»[86], который не давал объективные ответы, заставил его на следующий день засесть в национальной библиотеке Франции, чтобы изучить трактовки образа Иуды и понять слова, вскользь брошенные ему.

Он вспомнил, что у него до сих пор хранятся записи, сделанные им еще тогда. Вьюгин встал и в самом нижнем ящике письменного стола, нащупав в глубине коленкоровую обложку, вытащил общую тетрадь с надписью на первой странице «Профиль» и чуть ниже «психологический». Вернулся к дивану и начал читать, быстро пролистывая страницы, потому что сразу же почти дословно вспомнил все, что тогда нашел.

«Значит, так! — Вьюгин откинулся на спинку дивана, прокатывая в голове систематизированный поток информации. — Иуда, как предатель Иисуса, совершил свой поступок, который до сих пор остается немотивированным. Ни деньги, ни зависть, ни оскорбленное самолюбие, ничего этого нельзя было в полной мере приписать ему. Тут вступали в дело силы, которые были свыше! Иуде надо было совершить это мнимое предательство, чтобы произошла Великая Жертва, и Сын Божий взял на себя все грехи человечества! Мученически умирал на кресте, а потом вознесся, чтобы оставить после себя великое значение мессии. Если бы не это так называемое предательство, никакого христианства с его центральной идеей искупительной жертвы сегодня и не было бы, да и не предательство это было, а сознательно принесенная жертва, без которой Иисус не смог бы принести себя в жертву ради спасения человечества!» — Марк поймал себя на мысли, что видит в этом и свое предназначение.

«По еврейским верованиям Иисус, а так считали все апостолы, сгрудившиеся вокруг него, нужен был как живой торжествующий Мессия на иерусалимском престоле, но не как распятый на кресте. Иуда, единственный из всех, полагал, что Иисус будет более полезен в качестве мученика и страстотерпца. И в самом деле, не будь Иисус распят, стало ли бы христианство мировой религией? Вряд ли!»

Марк пролистал несколько страниц и нашел место, подчеркнутое им:

Иуда стал первым христианским подвижником, который действовал по «совету» от Бога и был оправдан, как высшее служение, необходимое для искупления мира, предписанное самим Христом, а предательство не что иное, как спектакль, разыгранный Иисусом как по нотам. Иуда нужен был как действующее лицо.

Он остановился на этом месте, даже встряхнул головой, вспомнив свое изумление, когда он смог ответить на вопрос, что такое психологический профиль Иуды, аккуратно вписывая эту мысль на палисандровом столе Национальной библиотеки Франции. Вьюгин объяснил для себя фразу, кинутую ему после незавершенной концовки проводимой вербовки. «Да и не вербовка это была, а тонкая, французская работа на будущее! Он же тогда и сказал, ты еще вернешься к нам! Или как-то по-другому!..»

Сейчас, пробегая глазами по своим записям, он иначе воспринимал концепцию, как бы примеряя на себя. «Вот, допустим, — он сознательно затягивал пример, — кто-то, который не задумывается ни о чем, а как машина прет только вперед, смог получить такую работу на инстанцию. Что толку в его избранности! Такой человек затягивает агонию, преподнося на блюдечке старцам из политбюро новости об успехах, как свежеиспеченные булочки. Они смакуют эти новости, сильнее продолжая верить во все, что так заботливо подкладывает их же система, от победных отчетов на съездах Коммунистической партии Советского Союза до витрины в закрытом от народа продуктовом спецраспределителе и сотая секции на третьем этаже ГУМа с промтоварами с Запада! А если появится разрушитель системы, прибьет ее на крест, который откроет правду, отсечет ложь, чтобы все закончилось! Это будет во благо, а защитить от дракона сможет только такое прикрытие, как политбюро. Они сами! И главное, это во имя чего? Я же не за тридцать сребреников собираюсь сделать, а ради спасения от долгого, губительного противостояния, которое недавно пошло вразнос! Бывает предательство реальное и мнимое, такое, что с виду вроде и предательство, а на самом деле благое дело, совершить которое дано не всем. Провидение выбирает личность, которая может совершить подвиг, который в глазах большинства будет выглядеть предательством!»

И вот тут-то предельно ясно обозначилось решение, которое не пришло случайно, а тлело и разгоралось в нем, начиная с его первых ДЗК, теперь бушевало в нем пожаром. Надо было только успокоиться и не делать опасных шагов.

Вьюгин, опытный, давно работающий в центральном аппарате, как никто другой знал, какими возможностями располагает служба контрразведки в Москве, поэтому он сразу же и окончательно решил предложить себя, как «перебежчика на месте», только центральному аппарату DST в Париже. Французская разведка, SDECE[87], отпадала сразу, Марк хорошо знал, что там его быстро вычислят. Только контрразведка, DST, интересы которой ограничивались территорией Франции с заморскими провинциями, которую КГБ не отслеживал в СССР. Интересы возникали и пересекались только по работе резидентуры посольства в Париже. К тому же, а он это знал наверняка, в Париже на него лежит досье толщиной с кирпич, которое после незаконченной вербовки хоть и сдано в архив, тем не менее будет поднято, и там, в руководстве, будут знать, с кем они имеют дело.

Помимо досье он также рассчитывал на полноту информации от своего друга Даниеля Фажона, который так ловко организовал его дорожную аварию, произвел мгновенное восстановление машины и сумел поймать Вьюгина на таком шикарном вербовочном моменте. Дело было даже не в том, что Фажон остановился на последней ступеньке вербовки, важно было то, что вербовочная операция тщательно готовилась, возникла не на пустом месте, и, предоставив дополнительные сведения, будет какое-никакое, но определенное доверие.

Работать на англичан или идти под американцев Вьюгин принципиально не хотел. Неизвестно с чего, то ли с дуба рухнули, высокомерные великобританцы с острова, с двойным, а то и с тройным дном вызывали в нем отторжение и брезгливость. Северную Америку с ее разномастным народом, лишенным глубоких корней, как страну, которую не мог понять, испытывая чувство неудовлетворенности, а значит, не воспринимал в целом, как нацию. У него так и остались вопросы по этой стране, где главными вопросами, на которые он не получал ответа, была идеология и уровень культуры населения в целом.

Не понимал он, сравнивая Францию с Америкой, что же представляют собой эти пилигримы, иммигранты, ковбои, основавшие страну. Пусть она стала великой, могучей супердержавой, но ведь это не заслуга нации, из поколения в поколение растившей гениев, а всего-навсего, как он считал, ловко использующая мозги ученых и инженеров, которые приехали, приезжают и будут стремиться приезжать в эту страну из разных уголков мира. Северная Америка по своим пилигримским стандартам охотно принимала ученых-эмигрантов и выжимала из них все, давая взамен высокий уровень жизни, свободу и надежду. Вот они-то и двигали их науку и промышленность. С культурой все обстояло иначе. Много было перебежчиков из мира культуры и искусства, но они, кто смог, продолжая творить в Америке, творили все, не разрывая связь со своими истинными корнями, оставшимися за океаном. Поэтому не было это проявлением американской души, а лишь местом создания.

Это не заслуга нации, а хорошо просчитанная и спланированная политико-экономическая позиция государства, крепость которого сбита калеными гвоздями природных слабостей человека, прошита бумажными купюрами с портретами президентов и масонскими пирамидами, в то время как Франция представлялась ему монолитным, цельным, единым и плотным сообществом людей одной национальности, сплотившимся на основе языка, культуры, общности и единства стремлений.

О России он думал, признавая могучую силу творческих личностей в литературе, музыке, живописи, — словом, в культурной сфере, и, сравнивая этот тонкий слой великих людей с таким же слоем во Франции, понимал, что Россия преобладает в этой категории. Вьюгин отдавал себе отчет, что это все было! Остался только скелет, на котором наросло мясистое, начавшее подгнивать образование в виде социалистической системы. Чистые мысли и душевные терзания гениев в стране социалистического реализма и 6-й статьи Конституции СССР[88] сгинули, остатки памяти вытоптаны новой общностью людей, отрихтованных под одну гребенку, покорных, терпеливых и кротких.

Вьюгин начал просчитывать ходы, которые необходимо сделать для установки агентурной связи, восхищаясь своей изворотливостью и хитростью, которая проявилась как итог многолетней работы внутри аппарата госбезопасности. Он знал практически все: методику и способы, слабые звенья и мощные, организованные стены защиты, сконцентрированные в контрразведке, Втором Главном управлении. Это его с такими способностями, знанием, быстрым легким умом судьба поставила на дело, а это означает, что пришел человек, чтобы перекроить застывший мир холодной войны, заставить его измениться. С легкой руки начальников и по воле провидения, потому что теперь он владеет самыми закрытыми секретами Управления «Т» КГБ СССР и может солидно и уверенно вступить в тайные отношения с французами.

На память пришли имена предателей из конторы. Легкий мороз пробежал по коже Марка, пробираясь в глубь организма, а он, презрительно сжав губы, подумал: «Гнилая работа, преувеличенное значение каждого там, на Западе, и пена об их возможностях, как о секретоносителях высшей государственной тайны. Мало кто знает, что основа основ службы в госбезопасности любой страны состоит в фрагментарности и мозаике работы сотрудников всех уровней. Так что уж говорить о получении какого-то полного объема информации секретными сотрудниками! Никто ничего не знает полностью и до конца. Даже высшие руководители! А что говорить о майорах и даже полковниках, которые стали предателями! Это все пропагандистская мифология!»

Создаются мифы, их подхватывают газеты, журналы, радио и телевидение. Эжен Видок, чем не пример, преступник, оборотень, предложил свои услуги в Париже по борьбе с преступностью, создал отряд из двенадцати уголовников под названием «Сюрте» и двадцать лет успешно справлялся, а когда сотрудников его отряда голословно обвинили в воровстве, ввел обязательное ношение белых перчаток. Перчатки не способствуют карманным кражам. Эта форма с белыми перчатками так и осталась во Франции.

Вьюгин перехватил эту мысль: «Собственно, почему предателями? Это у меня появился мост через бездну всеобщего предательства и лжи! Мост для достижения самого главного в мире — прекращения военного противостояния!»

В голову пришло изречение князя Талейрана[89] в переписке с королем Людовиком XVIII: «Предательство — это вопрос даты. Вовремя предать — это значит предвидеть!» Словно подброшенный этими словами, он схватил лист бумаги и начал писать послание, адресованное Даниелю, где недвусмысленно и настойчиво предлагал себя в качестве источника информации.

Мой дорогой Даниель!

Моя совесть окончательно проснулась, и мы должны закончить то, что начали с тобой еще тогда, очень давно. Я согласен, более того, я сам желаю и хочу прекратить систему научного и технического грабежа, который идет изо дня в день в свободных, ничего не подозревающих странах за железным занавесом.

Передай мое письмо по назначению.

Уважаемые господа!

Вы спрашиваете меня, почему я решился на установление связи с Вашим представителем в Москве. Постараюсь ответить исчерпывающим образом. Я очень люблю Францию, которая глубоко запала мне в душу. В моей стране я вижу, что в целом люди живут по принципу: человек человеку — волк, что противно моему существу…

…я имею хорошие возможности передавать Вам секретные материалы по линии научно-технической разведки. За свои услуги я хотел бы получать в год 30–40 тысяч рублей. Марк Вьюгин. Подполковник ПГУ КГБ СССР.

«Что же будет дальше? — спрашивал он себя и отвечал: — А дальше будет только хуже! Страна вступила в новую, более технологичную спираль гонки вооружений, не имея достаточных ресурсов! Мы, шпионы в области науки и техники, не сможем компенсировать отставание, и страна провалится в экономическую пропасть с политическими последствиями. Вот только какие они будут?»

В этом Вьюгин не сомневался, а его решение передавать информацию на Запад, как он искренне считал, ускорит окончание холодной войны и сделает быстрой агонию страны после проигрыша в противостоянии двух супердержав. «Короче, — прервал он свои мысли, — черт с ним! — и открыл вторую бутылку «Наполеона». — Рано или поздно все в этом мире устаканивается! У меня два дня. А потом начнем действовать!» Ощутив подъем бодрости и прибавку сил, он в радостном, предвосхищающем большое дело настроении налил в стакан золотисто-коричневый напиток из пузатой бутылки с длинным горлышком.

Февраль 1981 года. Москва. Через два дня, вполне оправившийся и вновь вошедший в свою поверхностную жизнь, Вьюгин приехал на службу, получил последние вводные от начальника и двинулся на выставку, выполняя приказ руководства свыше провести необходимую работу с представителями высокотехнологической фирмы из Франции. Такие задания он получал и раньше, но крайне редко. В управлении знали о его потрясающей способности входить в контакт и развивать отношения. Блестящее знание культуры и истории Франции позволяло ему непринужденно в разговорах вставлять перлы великих авторов и мыслителей страны, которую он обожал, что и способствовало достижению целей, которые ставило руководство.

Марк пилил на своем «жигуленке» через всю Москву, не испытывая тех чувств, того подъема, которые он ощущал в себе раньше, два десятка лет назад, когда после Бауманки[90], какое-то время проработав на московском заводе счетно-аналитических машин им. В.Д. Калмыкова, попал в поле зрения кадровиков КГБ и получил приглашение работать во внешней разведке.

Начальнику Управления КГБ

при Совете Министров СССР по Московской обл.

тов. Светличному М.П.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу направить меня на учебу в школу Комитета госбезопасности. Оказанное мне доверие оправдаю с честью.

9 июля 1959 г. Инженер завода САМ Вьюгин.

Окончил спецшколу № 101[91] и, как в совершенстве владеющий французским языком, да к тому же специалист по микроэлектронике, сразу был направлен в сферу научно-технической разведки, а через два года получил назначение ехать во Францию оперативником ПГУ КГБ под прикрытием торгово-экспортной фирмы СССР.

В Париже он быстро и легко устанавливал дружеские отношения с разными людьми, появились интересные для разведки связи, и его руководитель из резидентуры по линии «Х» подполковник Д.Г. Каштан была удовлетворена началом оперативной деятельности. Не хватало ему конечно же, и он это чувствовал, тисочков слесарных в общении с полезными французами, бельгийцами и редко немцами. Не получалось еще у него пока вставить в тиски кандидатуру на вербовку, да поднажать, подкрутить до хруста костей.

В свою очередь им начала интересоваться французская контрразведка как перспективным объектом. Вьюгин, попав в свободный мир, сразу же окунулся во все прелести мира развлечений и удовольствий, в своеобразный и ценимый всеми на Земле парижский шарм[92]. Конечно же, служба DST не могла пройти мимо такой возможности прибрать к рукам молодого шпиона. Это выяснилось фактически, когда он подкатил к Даниелю Фажону, работавшему директором отдела в маркетинговой группе концерна Thomson-CSF, с предложением передать для подробного изучения документацию некоторых видов продукции военного назначения.

Отношения с Даниелем у Вьюгина были особые, как он считал, амикашонские[93], что способствовало развитию оперативных действий, поэтому такое предложение поступило от него как дружеская, хотя и деликатная просьба. Вполне возможно, что он и получил бы секретные бумаги, если бы Фажон не был офицером DST, который и представил окончательный отчет по Вьюгину в свое ведомство. С этого момента началась всесторонняя разработка французской контрразведкой русского торгового представителя, и чем глубже шло изучение, тем больше они получали данных об истинной работе Вьюгина во Франции.

Пристальное внимание DST к оперативной деятельности Марка отразилось на активе молодого офицера научно-технической разведки. За пять лет он смог провести лишь одну малоперспективную вербовку мелкого служащего из отдела сбыта завода сельскохозяйственных машин. Французские контрразведчики ловко уводили у него из-под носа интересных для Москвы людей каждый раз, как только-только начинались с его стороны предвербовочные действия. В результате, несмотря на широкий круг знакомств, он остался практически только с Даниелем Фажоном, не предполагая, что к такому результату вела его французская госбезопасность.

В руководстве DST не было единодушного мнения о начале активных действий по вербовке Вьюгина, там никак не могли осмыслить и оценить итоговую цель мероприятий. Вербовка ради вербовки! Так поступать было недопустимо, а что делать дальше с этим молодым, еще мало чего знающим о структуре, о людях, не допущенным к высшим источникам информации? Работать на перспективу? К такому выводу медленно приходили под напористым Даниелем Фажоном, который уверенно доказывал такую необходимость и возможность руководителям контрразведки. И только к концу командировки Марка наконец была получена санкция директората DST на работу с русским.

Фажон не сомневался в успехе операции, предлагая считать ее успешной, даже если будет получено перспективное согласие русского шпиона. Не рассчитали французы свои действия со сроком командировки Вьюгина, однако акцию провели, и Марк почти попался, пройдя все этапы, но так и не поставив точку, вместо которой растянулось длинное многоточие.

Апрель 1970 года. Париж. Франция. Резидентура ПГУ КГБ. Руководитель линии «Х» в резидентуре подполковник Дора Георгиевна Каштан пригласила Вьюгина с отчетом о работе перед завершением пребывания его в ДЗК.

— Так, товарищ капитан, подошло время окончания командировки. Надо подводить итоги вашей работы! — сказала она вошедшему Вьюгину и указала на стул напротив.

За пять минут она «схватила» объемистую папку с делами, отчетами и, отложив в сторону один из листочков, откинулась на спинку стула и просидела так какое-то мгновение, как бы задумавшись.

— Марк, с удовольствием прочитала ваше эссе! — сказала Дора Георгиевна, переходя на французский язык, испытующе глядя на него.

— Вы хотите сказать, проглядели! — тоже на языке начал было Вьюгин, но подполковник прервала его.

— Прочитала и смогу даже процитировать любое место. Неужели в «вышке» отменили факультатив «скорочтения»?

— Не было такого предмета! — смутившись, ответил Марк.

— М-да! Все упрощают и упрощают!.. — неопределенно произнесла Каштан и придвинула к себе отложенный лист. — Вот здесь вы пишите о последних контактах с Даниелем Фажоном.

Вьюгин, хоть и ожидал этот заостренный вопрос о его отношениях с этим человеком, слегка встрепенулся, изменил позу на стуле и приготовился расписывать, а скорее всего, как он сам признавался себе, замазывать особые обстоятельства, которые недавно произошли с ним. Он сам себя уверял, что эти самые обстоятельства, хоть и имели отношение к оперативным действиям французской контрразведки, тем не менее успеха не имели. Он выскользнул, можно даже с натяжкой сказать, переиграл, не подозревая, что это ему дали такую возможность. На время!

— Да, это интересный человек. Работает в группе компаний Thomson-CSF. Коммерческим директором одного из отделов, связанных с военной продукцией. Я в отчете написал, что наши отношения позволяют провести с ним оперативную работу. К сожалению, он ничего не передал мне из секретного бюро предприятия.

— Ну, ничего! Как-то странно получается у вас тут, вроде бы много контактов, а завершения так и не было. Не находите?

— Сам удивляюсь! Одна, две встречи, и все, конец!

Каштан понимающе кивнула и достала несколько страничек из лежащей сбоку папки:

— Ребята из внешней каэр[94] уточнили статус Фажона в группе компаний. Это его оперативное прикрытие[95]. Несколько лет он является коммерческим директором в секторе, связанном с оборонными заказами. До этого работал в марсельском порту инженером портового хозяйства. Он офицер DST. — Каштан испытующе посмотрела на Марка.

Вьюгин закивал, подтверждая слова Доры Георигиевны.

— У меня с ним продолжительное общение. Вообще, между нами говоря, я предполагал его связь со спецслужбами. Увертывается, как-то боком уходит! Никак не удавалось с ним провести целенаправленные действия.

— И немудрено! Опытный и умный. Не лезет на рожон. Да и за ним стоит целое ведомство! А с его стороны не было попыток проделать то, что вы хотели с ним? — Каштан внимательно смотрела, как Вьюгин, покраснев, приготовился было что-то сказать, но передумал и просто замотал головой в знак того, что ничего не было.

— Это как, помахивание головой означает что?

— Ну, вроде бы не было! — Марк не понимал, куда уводит его Каштан.

— Слушайте, Марк, я не из внешней контрразведки, я такой же спец по технике, как и вы. Меня интересует этот момент лишь в смысле развития ваших отношений! — Каштан улыбнулась и потянулась к сигаретам, которые лежали на столе. Закурила желтую, из маисовой бумаги «Житан»[96] без фильтра, спохватившись, протянула пачку Марку.

— Нет, я не курю! Курил в школе и немного в Бауманке, но потом перестал, можно сказать, бросил!

— Это хорошо, а я вот все продолжаю! Жаль, конечно! Как говорят, лучше кирять, чем курить!

— Да, и то, и то, все плохо! — Вьюгину стало немного не по себе после этих слов, которые он произнес по инерции. За последнее время, а он это хорошо понимал, начал сильно «врезать», и именно в компании с Даниелем Фажоном.

— Ваши слова да на стенку бы приколотить! — Дора Георгиевна сочувственно посмотрела на Вьюгина. — Марк, а вот скажите мне, что это за случай с автомашиной у вас произошел две недели назад. Я смотрела рапорт и как-то не особенно хорошо врубилась!

Марк напряженно застыл, быстро оправился и растянул губы в улыбке:

— Обычная история! Эти Renault, как наши автомобили, ломаются часто. Это вам не германский автомобиль, который ездит без ремонта, пока не развалится. Вот и у меня не завелась, сколько ни бился, пришлось оставить в городе. Ремонтники только к обеду приехали и забрали на профилактику. Вернули только на следующий день!

Вьюгин бросил взгляд на Дору Георгиевну, вспомнив события вербовочной операции.

Март 1970 года. Франция. Предместье Парижа. Марк понимал ситуацию, в которую влип, и с ужасом думал о последствиях. Сам того не ведая, он, как говорится, попал! Сильно пьяный, на трассе в предместьях Парижа въехал в четырехосный трейлер, так, что разнес машину вчистую, удивительно, что сам не получил ни царапины, ни ушибов, только руки, плечи, спина и ноги болели, когда он рефлекторно вцепился в руль, когда вмазался в громадный грузовик MAN.

Стояла глубокая ночь, водитель грузовика сбежал, как потом выяснилось, груз и машина были ворованными, а автомобиль шел из Марселя. Он тогда в панике бросился к телефонной будке и начал вызванивать Даниелю, пока тот не взял трубку.

— Даниель! Даниель! — орал он в трубку, пока не услышал голос Фажона.

— Что случилось? Ты чего так кричишь? — заспанным голосом отозвался тот, за минуту до этого получив сообщение по телефону, что акция прошла успешно и русский в лепешку разбил свой автомобиль. Марсельский клан, самая мощная организованная группировка Франции, пошел ему навстречу и, можно сказать, «отдал» свой грузовой автомобиль с товаром, и теперь он в долгу перед ним, но цель, которую поставило перед ним руководство DST, была достигнута. Русский попался на скандальной ситуации с разбитым при пьяном вождении автомобилем, и будет полицейский протокол, после чего последуют суд, скандал и газетная шумиха, что будет означать бесславный конец карьеры товарища Вьюгина. Вот тут-то и выступила бы контрразведка Франции в лице Даниеля, который, проведя вербовку, смог бы замять этот скандал с советским представителем за рубежом.

Фажон хорошо знал, что никого из близких друзей у Марка, кроме него, нет и побежит он только к нему. Так оно и вышло, слушая пьяные, надрывные причитания, он подумал, как хорошо была спланирована и проведена техническая часть предвербовочной операции.

— Что делать! Что делать! Меня погонят! — бормотал в трубку Марк, хорошо, даже спьяну, понимая, чем грозит этот инцидент. Его вышлют первым же рейсом «Аэрофлота», так и закончится навсегда его первая заграничная работа, а в перспективе он так и останется невыездным.

— Заткнись! — проорал в трубку Даниель. — Отойди от места аварии, но не теряйся из виду! Смотри не попадись жандармам[97].

— А откуда ты знаешь, что я за городом? — Вьюгин хоть и был пьян, но тренированным в разведшколе умом ухватил этот момент.

— Да все равно что жандармам, что ажанам[98]! — негодуя на себя за этот «прокол» с представителями власти, по-простецки ответил Вьюгину. — О, жди, я скоро!

Около его подъезда давно стояла бригада эвакуатора автомобилей. Фажон махнул им рукой, все расселись и двинулись за машиной Даниеля.

— Здравствуй, брат! — с пьяным надрывом начал было Вьюгин, и тут его осенило, да так, что он начал трезветь: — Как ты меня нашел? Откуда ты знаешь место?

Фажон снова обругал себя за этот второй «прокол». Такую акцию он проводил впервые и, конечно, не мог предвидеть всего. Прикидывая про себя, стоит ли сообщать об этом начальнику, он решил, что пока не стоит. Надо оставить Вьюгина с этими вопросами, чтобы потом было легче его затянуть в вербовочную акцию.

— Узнал на телефонном узле, откуда ты звонил! — быстро нашелся Фажон.

— Ага! Вот и хорошо! Но что же мне делать? Меня за это дело вышвырнут из Франции, как пить дать!

— Да что тут такого? С кем не бывает! — начал было Фажон, как вдруг из-за поворота выскочили машины из эскадрона дорожной безопасности жандармерии и, взвизгнув тормозами, остановились невдалеке. Все шло как по нотам!

— Ну, все! Теперь мне кранты! — по-русски сказал Марк и сел на бордюр.

— Ты чего там говоришь? — Фажон наклонился к Марку.

— Говорю, что теперь мне крышка! Если они заведут дело, где я буду фигурировать как обвиняемый, который в пьяном состоянии совершил опасные действия…

— Слушай, давай не будем раньше времени хоронить себя! — Даниель оглянулся на группу жандармов, которые совсем близко подошли к ним. — Стой рядом и молчи! Говорить буду с ними я! Лучше отойди и сядь в мою машину.

Вьюгин послушно сел в машину Даниеля и стал смотреть в сторону жандармов, которые окружили Фажона с группой эвакуаторов автотранспорта. Издали понять было трудно, о чем говорили, бурно жестикулируя.

Через полчаса к машине подошел Даниель и, недовольно хмурясь, сказал:

— Извини, дорогой Марк, ничего сделать не получилось! Единственно, чего мне удалось добиться, так это чтобы тебя не забрали в тюрьму. Ты на свободе, но завтра по моему звонку должен явиться в жандармерию предместья, дать показания и подписать протокол. Вот там все и решится!

— Это конец! — с отчаянием в голосе сказал Вьюгин.

— Ничего, не конец! Сейчас я отвезу тебя домой, а завтра мы посмотрим. У меня все же есть связи в Париже!

Марк с надеждой посмотрел на Фажона, но ответить было нечего, так молча они и доехали до его квартиры, которую снимало для него представительство торговой фирмы.

— Все, спокойной ночи! Будь завтра на телефоне!

Вьюгин грустно улыбнулся напутствию Даниеля и зашел в подъезд, где в окне сразу же появилась голова консьержа.

Апрель 1970 года. Париж. Франция. Резидентура ПГУ КГБ. Дора Георгиевна видела, как «ушел» ненадолго в своих воспоминаниях Вьюгин, и молча ждала, когда тот «вернется».

— У меня есть информация, что вы скрыли более серьезную аварию. — Каштан сказала это, хотя имела всего лишь смутное описание, как автомеханик посольского гаража, который обслуживал и машины торгового представительства, где работал Вьюгин, во время распития спиртных напитков, что было категорически запрещено, проговорился о том, что сразу распознал на автомобиле Вьюгина следы серьезной аварии. Поэтому-то и сведения об этом были лишь в отчете информатора, аккуратно подшитом в деле, однако не подкрепленные никакими бумагами о произведенном ремонте.

— Да что вы! Такого не могло быть! — воскликнул он, лицо налилось нездоровой краснотой. Марк понимал, что неспроста идет этот разговор.

Каштан со своей стороны засекла, что этот эпизод вызывает большую тревогу у Вьюгина. «Вот, дьявол, угораздило меня попасть на это тухлое место! Я же не каэровец, чтобы мотать его!» — подумала она и решила изменить тему.

— Марк, я, как руководитель группы, должна итожить вашу деятельность. Меньше, чем через неделю, заканчивается срок вашей ДЗК, и вот по этим итогам вам либо продлят срок пребывания тут, либо все на этом закончится.

Марк вскинул на нее глаза, и она явственно увидела, как он перевел дух.

— Мне можно будет узнать, какую вы дадите рекомендацию?

— Я не даю рекомендации! Я итожу работу оперативника, как, впрочем, и свою, а также всех! Свою работу вы знаете лучше меня. Что сами можете сказать?

Марк наморщил лоб, пожевал губами, снова покраснел и, не глядя в глаза этой красивой и весьма успешной оперативнице, а он это знал хорошо, сказал:

— Не смог сделать все, не довел до конца, остались хвосты! Если продлят, то я смогу все закруглить, да вы и сами видите, что у меня большой актив среди местных!

— Что верно, то верно! Актив у вас большой, есть интересные источники, но это все мимо вас! Почти все годы прошли без единой, серьезной разработки, даже без подготовки к активным мероприятиям, включая вербовки. Не вынесли на поверхность свой потенциал! Не раскрыли его! И это при такой базе! Я ведь знаю, что вы глубоко знаете культуру Франции, особенно поэзию!

Вьюгин поежился, он не любил, когда затрагивали эту часть его души. Он с юношества был очарован культурой Франции. В школе с французским уклоном он до дыр зачитал на языке все книги преподавателя французского. Получил доступы в Библиотеку им. В.И. Ленина, Библиотеку иностранной литературы, где старательно, день за днем, читал и восхищался поэтами, драматургами и писателями страны, куда он и не мечтал попасть в те полуголодные годы учебы в школе и в Бауманке.

Сейчас, сидя на отчете в резидентуре посольства, он отчетливо представлял себе, что теперь никогда больше не попадет во Францию. Что делать, не смог он проявить себя как полевой оперативник. Старался так, что нарвался на вербовку, о которой так и не доложил. Вьюгин похолодел от мысли, что бы было, доложи главному каэровцу о последних событиях. А так тихо и незаметно слиняет! Хорошо, что мероприятия французов пришлись на последние дни срока его пребывания во Франции.

— А вы не чувствовали, скажем так, нападение[99] со стороны Фажона?

— Ах в этом, нашем, смысле?

— Да, нашем! Вот по информации службы, внешней каэр, по всем признакам и складывающейся ситуации вы являлись мишенью!

— Мишень, это в смысле представляю вербовочный интерес? — Марк похолодел, осознав в новом свете все, что произошло с ним, начиная с аварии.

Дора Георгиевна вдруг поняла для себя, что Вьюгин сильно испугался. Интуитивно она почувствовала, как он зажался и полностью закрылся. Разговор продолжать было бессмысленно.

— Для вас поступила рекомендация от внешней контрразведки покинуть страну. Ваше время пребывания в ДЗК почти закончилось[100], пора домой. Вы молодой сотрудник, и большие игры будут непредсказуемы. Боюсь, что вас надолго не выпустят за границу! — сказала уверенно Каштан и увидела смятение на лице Вьюгина. — Одно могу сказать, ваш французский язык превосходен, а я знаю, что говорю!

Однако нет! После возвращения Марк получил командировку в Канаду, а перед этим благодарность от Ю.В. Андропова и повышение в звании до майора.

Апрель 1971 года. Канада. Квебек. Канада конечно же не Франция, а Квебек как пародия на французский островок среди англо-саксонского «Alright![101]». С первого дня пребывания в скучной, на его взгляд, стране Марк употребил все находящиеся в его руках средства для создания своего мирка, как он называл про себя, «состояния души». Выстроить этот свой мир в условиях советской колонии было делом обреченным. Жить не по правилам было невозможно, а кто начинал, то очень быстро заканчивал, очутившись в самолете «Аэрофлота», который с дозвуковой скоростью уносил из буржуазного мира очередного «строителя». Такое случилось и с ним, выслали его через год за аморалку и склонность к злоупотреблению спиртным.

Было еще донесение, вызвавшее сомнение руководства, недостаточно проверенное, проходившее по нелегальной агентуре, о подготовке к вербовке местными контрразведчиками одного из оперативников научно-технической разведки, неизвестно откуда и как попавшее в сводку службы внешней контрразведки резидентуры КГБ СССР в Канаде.

В этом донесении указывалась сумма денег, якобы переданных подготовленному к вербовке объекту, и была обещана еще большая в случае согласия работы на них. Какое происшествие готовилось как оптимальные условия для вербовки (а в случае отказа объекта предполагалось вывести в крупный скандал), было неясно, но каэровцы послали уведомление Центру о предполагаемой операции контрразведки Канады, туманно указав на фигуру торгового представителя Вьюгина, как предполагаемую цель проводимых мероприятий. Для страховки от неожиданностей при эвакуации из Москвы прибыла группа физической поддержки, недавно сформированная в ПГУ КГБ из хорошо владеющих языками офицеров «Альфы», которая в дальнейшем возьмет названии «Вымпел».

Летя над океаном, вливая в себя очередную порцию коньяка, любезно подносимую миловидной стюардессой, Марк теперь физически ощущал, как вся его карьера летит к черту после попадания в запланированную ловушку, которая должна была создать условия его вербовки. Если бы не досрочное прерывание командировки по приказу Москвы и выдворение за пределы страны, его бы посадили на кол предприимчивые, даже весьма изобретательные французские канадцы, в открытую, не стесняясь, начавшие проводить оперативные мероприятия.

Уносясь самолетом «Аэрофлота» все дальше и дальше от опасного эпизода, в душе полупьяного Вьюгина росло сожаление о том, что могло произойти, но не случилось! Ах, черт, ведь скажи тогда только одно слово, сделай простой подтверждающий жест, все бы пошло по другому пути.

Теперь Вьюгин знал, что все происшедшее с ним было хорошо продуманной, дерзкой операцией. Он крутил головой, вспоминая все сюжеты бурно развивающейся ситуации, которая так никуда и не привела, и вновь, как во Франции, он выскользнул из клещей контрразведки, совсем близко подступившей к нему.

«Всадники» из КККП с первых дней появления Вьюгина во французской Канаде проявили повышенный интерес к нему. Агентом изучения Марка стал Серж Анье, работающий в страховой фирме, где проходили сделки с канадскими промышленными предприятиями. Отношения между ними быстро стали дружескими, хотя на уровне подсознания и рефлексов с первого дня знакомства с Сержем Вьюгин ощущал работу, которую начала вести служба контрразведки в отношении него, как явного объекта склонения к сотрудничеству с последующей вербовкой.

Первые ознакомительные разговоры между ними дали Сержу Анье хорошую наводку, когда Марк рассказал, а позже с подробностями описывал свою предыдущую командировку в Париж. Анье подготовил и отправил за океан запрос в DST о Вьюгине, и вскоре оттуда поступили копии материалов его досье. Изучив материалы, собранные на русского, Серж отзвонился во Францию как бы по уточнению деталей, где в разговоре проскользнуло, что работа с этим сотрудником КГБ может получиться в перспективе, при соответствующих условиях и подаче.

Преодолев сопротивление главного инспектора КККП, две спецслужбы договорились о совместной разработке Марка Вьюгина как общего объекта. Серж, продолжая настойчиво изучать материалы французских коллег и сверяясь со своими наработками, которые у него поднакопились за первые три месяца их близкого контакта, понял, что более лучшего кандидата, чем этот русский торговый представитель, нельзя себе и представить. Руководство управления безопасности и контрразведки «всадников» дало отмашку на проведение мероприятий, и Анье приступил к реализации.

По сути, ему даже не нужны были какие-то особые акции, меры принуждения. По материалам французской контрразведки и по его собственному изучению Вьюгина был сделан вывод, что объект вербовки сам идет в ситуацию. Сообразуясь с этим, Серж закручивал обстоятельства так, чтобы получить полное попадание в цель. Однако неожиданно вмешались силы, которые увели в сторону, даже остановили так хорошо начатую работу.

Серж Анье читал выданный под расписку документ в кабинете начальника управления, иногда поглядывая на своего начальника, словно проверяя, не шутка ли это!

— Они там думают, что Канада — это 51-й штат Северной Америки! — судорожно, борясь со злостью, охватившей его, сдавленным голосом воскликнул Серж, возвращая бумагу на стол руководителя.

— А ты как думал! Серж, мы, не имея своей полноценной структуры контрразведки, живем на информации и пожеланиях американцев. Иногда это просто дружеские советы, а иногда это жесткие указания, как вот сейчас! Они хотят, чтобы мы вербанули по полной процедуре вашего советского дружка! Значит, надо так и делать.

— Я не собираюсь действовать по указке этих янки! — и Серж добавил нецензурное выражение в отношении своих последующих действий. — Мы, нация завоевателей, а должны действовать по указке пилигримов!

— Подчинимся приказу, Серж. Еще немного времени, и состоится наша служба как вполне независимая ни от кого, кроме народа Канады! А пока только так!

— Им бы самим провести эту акцию, их тут у нас в Канаде сотни, целая армия спецслужбистов, начиная от DEA[102] и кончая АНБ[103].

— Они сами не лезут, опасаются за белизну своего мундира! Вдруг что случится на чужой, хоть и полностью контролируемой территории.

— Ага, а нам таскать каштаны из огня![104]

— Это стало уважаемой традицией! — глумливо улыбнулся начальник, который в душе еще больше, чем Анье, ненавидел постоянное вмешательство в дела его департамента. И не просто департамента, а глубоко законспирированного подразделения контрразведки «всадников». Озабоченно спросил: — Что там с нашим банкиром?

— Русский еще недостаточно увяз в долгах, еще рано, хотя можно и попробовать! — Анье использовал традиционную финансовую западню для своего приятеля Марка.

— Понимаю, но надо действовать. Наши старшие братья с Юга торопят.

Обсуждение руководящих указаний из дружественного агентства Северной Америки заставило форсировать подготовленный план. Анье в этот же день дал указание подпольному ростовщику, к которому подвел Вьюгина, когда тот попросил разрешить небольшие финансовые затруднения, затребовать возвращение долга.

— Сколько он выбрал у тебя? — спросил Серж, вызвав ростовщика на конспиративную встречу.

— С процентами получается около полусотни тысяч! — тут же ответил ростовщик, который был представлен Вьюгину как частный, приватный банкир.

— Да, что это он так! — воскликнул удивленный Анье. Он ожидал услышать сумму в двадцать, в худшем случае немного больше.

— Говорил, подкупить немного техники, чтобы отвезти домой.

— Позвони ему и скажи, что обстоятельства вынуждают прекратить кредитование и требуют возвращения долга. Говори так, чтобы он сильно не испугался! — Анье внимательно посмотрел на ростовщика, делая акцент на этой фразе.

— Хорошо! Сотворим небольшую угрозу, как я понимаю!

В закрытом клубе где-то под утро Анье, слушая пьяные рассуждения Вьюгина, который был в угаре, поймал информацию, которая в корне изменила всю подготовительную ситуацию по его плану. На вопрос Сержа о долге, который возрастал, Марк возбужденно заговорил:

— Ты можешь себе представить, эти сволочи из какой-то паршивой ювелирки дают меньше половины стоимости шедевра господина Фаберже! Жена, которая была просто унижена этим, сказала, что лучше бы продала это в Москве! Больше бы получили!

— Ты о чем? — недоуменно глядя на собеседника, спросил Серж.

— Я поручил жене отнести в антикварный ювелирный салон несколько вещиц, в том числе очень дорогие и редкие изделия великого Фаберже! Поначалу эти мошенники предложили сразу же получить деньги, но оценили их как бижутерию из Тайваня. Ну не наглость ли это! Мы отказались, и тогда они поставили на аукционную продажу. Теперь я смогу вернуть долг, и кое-что останется!

— Спросить надо было меня, и ты бы мог получить сполна! В какой антикварный салон отнесли? — начиная проворачивать в голове комбинацию, сказал Серж. — Это ты зря сделал самостоятельно!

Вьюгин еще не успел назвать салон, как у Анье возник в голове план операции. Этот случай так удачно, словно с небес упавший ему в руки, предполагал больший успех, чем его разработанная ловушка с ростовщиком.

Он благодарил судьбу и американцев, которые заставили его форсировать прежний план, который не представлял собой что-то выдающееся и оригинальное, и действия Вьюгина в русле такого пути развития событий подвели Анье к гениальному решению подготовки и проведения новой схемы по вербовке этого русского шпиона.

Серж от нахлынувшего воодушевления подхватился, громко позвал официанта и заказал шампанское.

— Это ты к чему? — удивленно спросил Вьюгин.

— Это к тому, что ты все сделал для решения своих проблем! Честно скажу, я начал сомневаться в том, что ты вернешь долги!

— Ты же сам меня отвел к этому ростовщику! Сказал, что он лояльный, миролюбивый, терпеливый! А на деле посмотри, что получается! Он грозит подать в суд и представить туда все мои расписки. Правда, можно отбиться! Он досрочно требует вернуть займы, и если суд состоится, то неизвестно еще, кто выиграет! — напористо проговорил Марк и подмигнул Сержу.

Шампанское ударило в голову, он огляделся и, придвинувшись к Сержу, пробормотал, загибая пальцы:

— Вначале было двенадцать штук, потом они переросли в пятнадцать, а теперь с процентами все выливается в тридцать штук! Где я их могу взять?

— Возьми у меня! Распотрошу страховой фонд!

— Ты же не Ротшильд, да и деньги от тебя опасные! — раздраженно бросил Марк и сразу понял, что перегнул палку. Слово сорвалось вслед за мыслями.

Анье поправил галстук, достал сигару, осторожно обрезал, закурил и, пыхнув ароматным дымком, спросил:

— Марк, что за мысли? Деньги всегда остаются только деньгами. Почему мои для тебя опасные? Ну, распотрошу свой пенсионный страховой фонд, еще вроде помирать мне рановато, снова насобираю, зато помогу тебе! В чем опасность? — Теперь он благодарил судьбу, которая распорядилась так, что Вьюгин сам построил себе западню, о которой даже не догадывался.

— Благими намерениями выложена дорога в ад! — стараясь перевести в шутку сказанную неосторожную фразу, Вьюгин пытался отодвинуться от опасной темы. — Ну, кто тебя знает, что ты потребуешь от меня? У меня был вариант во Франции, когда попал в тяжелое положение.

— И что же такое было? — равнодушно, попыхивая сигарой, спросил Серж, досконально изучивший весь инцидент с разбитой машиной.

Вьюгин, постоянно одергивая себя, скупо рассказал, в облегченном варианте, происшествие с разбитой машиной, о друге во Франции, который помог ему выбраться из этого, как он сказал, пикового положения!

— Действительно, ты влип тогда, но ведь проскочило! — И Анье добавил свое видение этого происшествия: — Французы не проявили настойчивости, и ты ушел девственником, как вода сквозь пальцы, но ничего. — Подмигнув, кичась, цинично и прямо заявил: — Канадцы — люди более суровые и решительные и не допустят такого разбазаривания агентурными ресурсами, так, как это произошло с тебой в Париже.

Вьюгин после этой то ли случайной, то ли намеренной оговорки канадца ухватил, стремительно протрезвев, что начинаются активные действия.

То, что его «вели», по нему работали с самого начала приезда сюда, он видел и знал, ничего нового в этом для Вьюгина не было. Он фиксировал в голове факты и детали, которые носили откровенный предвербовочный характер, однако все это носило зыбкий, неустойчивый характер и строилось лишь на предположениях. Сейчас, после прямого заявления Анье, все определилось, стало четким и понятным. Теперь Вьюгин спрашивал себя, пойдет ли он дальше по тропинке, которую протоптал для него Серж. Он вспомнил, что в Париже почти вплотную подошел к принятию решения о согласии работать на французов, был готов принять предложение, и только сокращение срока ДЗК предотвратило активную вербовку.

Вернувшись в Москву и получив благодарность от Председателя КГБ СССР за проделанную работу во Франции, он почувствовал резкий психологический диссонанс. Почти согласившись работать на вражескую спецслужбу, он тем не менее был поощрен, получил повышение, и ему, пока еще намеком, дали понять, что впереди маячит новая ДЗК, в более перспективную страну. Сообразуясь со своим внутренним миром и окружающей реальностью, Вьюгин отбросил все те крамольные мысли, которые накрыли его перед отъездом из Парижа, и самоотверженно начал вгрызаться в новый участок работы, предложенный после отпуска.

Нельзя сказать, что предложение ехать в Канаду свалилось на него как снег на голову. Эта страна неоднократно проскальзывала в разговорах с ним у руководства. Тем не менее, когда он прочитал приказ и расписался внизу, так до конца и не понял свое отношение к новому назначению. С уверенностью можно было сказать только одно: поездка в Канаду рассматривалась им, как оперативным сотрудником линии «Х», в ракурсе продолжения снова найти и установить отношения со спецслужбами, прерванные во Франции. Он с вожделением, граничившим с одной стороны со страхом, а с другой — радостной верой, и, в то же время сомневаясь, ожидал такого развития событий.

Сейчас, услышав слова Сержа, откровенно высказанные напрямую о нем и о событиях в Париже, он осознал, что все пошло и завертелось именно так, как он и представлял себе, чего искренне, в глубине души, ожидал. Однако Вьюгин себе откровенно признавался, что не время, еще не наступило то время, чтобы влезть в такие отношения, ступить на этот, как он мысленно проговаривал газетным штампом, путь предательства! «Мелко, мелко будет для меня, а риску больше, чем удовлетворения! Надо уходить!»

Это решение мгновенно перевернуло все его представление как о себе, так и о том, что происходит вокруг него.

— Какие еще там у тебя агентурные ресурсы? — ерничая, переспросил Марк. — Если ты думаешь так обо мне, то напрасно! Никакой я не ресурс! В лучшем случае конченый алкоголик!

Вьюгин увидел, как слегка изменилось лицо Анье от такой полушутливой характеристики на себя.

— Марк, я не могу понять тебя, кто ты есть? — спросил Серж, и его глаза налились металлическим блеском.

— Что такое непонятное во мне? — весело спросил Марк, чувствуя облегчение от того, что начал потихоньку отходить от острого момента в разговоре.

— Ты, ни то, и никак! — Серж не мог подобрать слова, и Марк создал ему условие для продвижения суждения.

— У нас говорят: ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса! — сказал он по-русски и попытался перевести на французский, потом махнул рукой и добавил: — Вот у итальянцев есть что-то подобное!

Немного подумал, перебирая в памяти, находя хорошо запомнившееся выражение, которое он выхватил еще в библиотеке иностранной литературы в Москве случайно, и произнес, пристально глядя на собутыльника:

— Ne carne ne pesce![105]

Видя, что Серж начал понимать, добавил по-русски:

— Ни богу свечка ни черту кочерга! — И перевел на французский, засмеявшись той фразе, которая получилась.

Анье хорошо понял смысл выражения и утвердительно кивнул:

— Вот именно это я и имел в виду! Сколько мы общаемся? Почти семь месяцев, а я так и не видел твоего настоящего лица!

— Так и должно быть, дорогой Серж! Мы, строители коммунизма, все без лица или на одно лицо! — хохотнув, отбился Вьюгин, но внутренне сжался от такого суждения о себе.

После «прокола» Анье, то ли намеренного, то ли действительно случайного, Марк решил, что надо рубить все отношения с «всадником», однако последующие события заставили его принять другую линию поведения.

Апрель 1972 года. Канада. КККП. К полудню следующего дня Серж подготовил отчет о работе с Вьюгиным, добавив развернутый план проведения специальной акции в ювелирном салоне и создания у объекта кризисной ситуации. Старший инспектор управления безопасности и разведки КККП, прочитав план, вскинул глаза на Анье и, криво улыбнувшись, спросил:

— Грабить сами пойдете? Я не могу на такое дело никого выделить! Это явно и совершенно противозаконно! Можно применить форсированную акцию к вражескому агенту, но дать санкцию на причинение ущерба гражданским лицам, не причастных, даже краем, не могу!

— Будет вам, господин старший инспектор! В наших с вами делах до сих пор торчат белые пятна по некоторым деталям!

Увидев, как вскинулся от этих слов его начальник, Серж понял, что слегка перешел границу дозволенного и примирительно досказал:

— Не пойман — не вор! А этот шанс нам упускать нельзя, не будет такого стечения обстоятельств, придется самим что-то придумывать, а это будет сложное действие — натягивание задницы на лицо!

— Понимаю вас, — совсем раздраженно, особенно после упоминания о белых пятнах, пробормотал старший инспектор, — какими силами думаете осуществить?

Серж нервно открыл записную книжку, нашел место и продиктовал ошеломленному начальнику:

— Пьер Шамбро, старый, заслуженный вор, пользуется большим авторитетом не только у нас в Канаде, но и в Северной Америке, даже в Европе, не говоря о Южной Америке! Он у меня на связи. Я недавно докладывал вам о привлечении его в деле китайского резидента. По-моему, вы высоко оценили его работу и тот факт, что бумага с данными от его источника оказалась у нас!

— Помню, даже очень хорошо! Вот только подзабыл, каким образом вы его вербанули!

Серж замялся, вспомнив, как нагло и жестко он взял тогда этого криминального авторитета, подставив под него одного из своих агентов. Дело было сделано не совсем чисто, однако результат, которого добивался Анье, был достигнут.

— Была проведена акция, результатом которой стала вербовка. Ничего особенного! Рутина и скука!

— Знаю, какая была рутина! — Старший инспектор отчетливо помнил тот день, когда проходила эта «скучная» акция. — Согласен, привлекайте его, но письменно эта акция у нас проходить не будет. С этим вором проведена работа?

— Пока я ничего не предпринимал до вашего визирования операции, но теперь начну! — Серж слегка волновался, предлагая этот вариант, пробный вызов на конспиративную встречу с криминальным авторитетом показал, что того нет в стране.

— Мне в целом не нравится такая постановка, но попробуйте, может, выйдет!

— Слушаюсь, господин старший инспектор! — Серж пошел к выходу.

— Ценности вернете объекту? — задал в спину вопрос начальник.

— Как пойдет! Приценимся! — обернулся от дверей Серж и улыбнулся.

— Не понял! Это в каком смысле? — старший инспектор поднял руку, призывая дать объяснение.

— Ему нужны деньги, а не эти вещицы! Дадим ему денег, как первый взнос в его перспективу, и, если проглотит наживку, сделаем полноценное предложение. Вы же читали в моем отчете о той сумме, которую он должен нашему подпольному банкиру! Он на крючке! А эта запланированная акция прижмет его совсем. Он лишится последней надежды, и его можно будет брать голыми руками!

— Вы уверены в результате этой, мягко говоря, циничной, даже подлой операции? — старший инспектор спросил это, вкладывая только им понятный подтекст.

— Хорошо, сделаем это вежливо! — охотно переходя на понятный язык, подтвердил Серж.

— Слушайте, Анье, постарайтесь действовать тихо! И чтобы наших ушей там не торчало из-за пня! Иначе могут быть непредсказуемые последствия!

— Да будет вам, господин старший инспектор! Воры такие же конспираторы, как и мы! Сделаем все чисто! — с этими словами Серж решительно распахнул дверь и вышел из кабинета шефа.

Вернувшись к себе, Серж снова набрал номер телефона своего информатора.

— Ну, что там Шамбро? — задал он снова один и тот же вопрос за все утро. — Ах, вот так, значит! Снова упорхнул во Францию! И что там? Не знаете! Связи с ним нет, как я понимаю!

Апрель 1972 года. Париж. Пьер Шамбро действительно несколько дней безвылазно торчал в снятой для него квартире, ожидая, когда наконец-то будет готово дело, из-за которого он рванул за океан. На родину, в Париж, он приезжал теперь иногда, только по приглашению на серьезную работу. Вот и сейчас, несмотря на довольно большую опасность для себя как со стороны французской полиции, где над ним висело обвинение, так и со стороны марсельского клана, с которым у него были застарелые счеты, он все же приехал, чтобы взять хороший куш.

Ничего сложного в деле не было. Его и пригласил старый друг только из-за того, что он лет шесть назад «брал» этот подпольный ювелирный заводик и хорошо знал там все, начиная от сигнализации и кончая сейфами. Задержка была технической, курьер из Африки то ли застрял по дороге во Францию, то ли там еще не все было подготовлено к перевозке. Сидели и ждали привоз товара.

Серж Анье конечно же не знал об этой операции своего секретного агента из криминального мира, но и у него часы тикали, поэтому, недолго размышляя, он позвонил своему старому другу из DST.

— Привет из Канады! — не называя имен, начал Серж. — Дело у меня плевое, но горит! Найди там у себя в столице Скунса и верни его в Канаду. Буду должен!

Скунс — кличка Пьера Шамбро, а старый друг из DST, изобразив на лице мимикой непонимание, через полчаса докладывал о просьбе «всадников» своему непосредственному начальнику, который, хорошо зная, как может пригодиться контакт за океаном, дал команду собрать небольшую группу и прочесать Париж.

Шамбро вытащили в шесть утра из постели, под конвоем отвезли в аэропорт, посадили в лайнер и отправили в Канаду.

Встречал его Серж Анье с оптимистической улыбкой на худом лице.

— Ты мне нужен!

— Я всем нужен. Зачем сдернули меня с дела?

Вместо ответа Серж протянул ему свежий выпуск парижской газеты, которую прихватил из самолета, прибывшего на час ранее рейса Шамбро.

— Ох, и ничего больше! Это из-за меня? — взволнованно бормотал Пьер, читая короткую заметку в криминальной хронике Франции. Там было всего несколько строк и небольшая фотография, где Пьер узнал своих подельников. В скупой информации было написано, что израильская служба безопасности совместно с французским DST подготовила и провела операцию по обезвреживанию особо опасной группы международных грабителей.

— Так что? — сделал круглые глаза Серж.

— Я тебе обязан! — озабоченно пробормотал Пьер, еще толком до конца не понимая всех последствий, но главное ухватил сразу. Серж выдернул его из западни, которая, как оказалось, готовилась для него и всей группы. — Теперь мне во Франции не жить! Все знали, что я подписался со всеми с ними, но в последний момент исчез! Значит, все, я моль![106] Кусок идиота! Я пропал!

— Угомонись! Кому надо, узнают, что тебя искали в Париже по поручению «всадников» и срочно депортировали в Канаду! Претензий не будет, это я тебе гарантирую, несмотря ни на что!

Пьер Шамбро недоверчиво смотрел на Сержа, еще до конца так и не поняв ситуацию, которую ему описали.

Серж с апломбом, подняв кверху брови и растянув губы так, что образовались две глубокие складки на щеках, уверенно продолжил:

— Все это зафиксировано и проверено! Мы не работаем так, чтобы подводить свою агентуру! У тебя хоть раз были претензии? А вчера я тебя просто спас!

— Хорош, спасатель! Спасибо, что выдернул!

— Передохни, а к пяти часам вечера подходи на конспиративную квартиру, там и поговорим!

Апрель 1972 года. Канада. Квебек. Конспиративную встречу с Пьером Шабро Анье всегда готовил через оповещение по длинной цепочке, но на этот раз была прямая встреча с вором. Законы преступного мира везде одни, связь с правоохранительными органами карается сурово, и всегда делалось все возможное для полной конспирации. Ожидая его появления, Серж прикидывал в уме возможные варианты развития событий по своему плану.

Звонок в дверь конспиративной квартиры ККПП снял напряжение у Анье, и он, раскованный, легкомысленно насвистывая, впустил агента.

— Ну, вот я здесь! — сказал Пьер Шамбро, усаживаясь в кресло.

Анье еще раз удивился моложавости криминального авторитета. В свои сорок шесть лет он смотрелся лет на тридцать с хвостиком.

— Найди, собери людей на ограбление ювелирного салона! Да так, чтобы концов было не найти! — сказал Серж, как только они выпили по первому стакану.

— Ну, это, дорогой мой, куда проще, чем твое последнее задание у китайца. Тогда трудно было представить все последствия, если бы мы провалились. Триада покарала бы нас жестоко и немилосердно! Я тогда почти неделю трясся от страха! — Шамбро округлил глаза, говоря эту тираду.

Похищение у китайского посла документации по глубокому проникновению разведывательной сети «Чжунъюн Дяочабу»[107] в Канаде грозило неминуемой жестокой смертью для лиц, совершивших налет. Возможностей у китайской резидентуры было предостаточно. После проведения этой акции Анье отслеживал напористые усилия китайской разведывательной сети получить хоть какие-нибудь данные для возмездия, однако эту операцию он и его отдел провели чисто и безукоризненно. У китайцев не было никаких шансов, о чем с большим удовольствием он и доложил через пять дней старшему инспектору.

Сейчас Серж старался увести от воспоминаний авторитетного вора и направить его мысли на дело, ради которого он вывез его из Франции.

— Это можно забыть и затереть! Сейчас нужно взять антикварный салон! Мне важно сделать так, чтобы этих предметов там не было! — И он передал список, составленный накануне Вьюгиным, с его комментариями по поводу цен, выставленных антикварным салоном. Марк недолго упирался на просьбу составить перечень предметов, услышав, что Серж сможет предложить настоящую цену, да еще без оформления в магазине или салоне, а продать по знакомым или, как говорили в СССР, «с рук».

— Дай мне два, ну, может, три дня, и я найду покупателей, а пока пусть полежат там, в салоне. — Анье небрежно засунул список в карман.

— Так давай прямо сегодня я и заберу! — охотно ухватился за эту идею Вьюгин.

— Тебе придется выплачивать неустойку в салоне за преждевременное снятие с продажи твоих вещей! У вас там какой срок определен?

— Сорок пять дней! — уныло сказал Вьюгин, который начал сильно жалеть, что они с женой поторопились отправить ценности в этот антикварный салон.

— Вот видишь, прошло, как я понимаю, шесть дней, они в салоне снимут с тебя весь твой оставшийся жирок! Да еще назовут дураком!

— Это почему? — обиделся Марк.

— Чтобы поднять свое реноме! — глубокомысленно пояснил Серж. — Эти антикваришки ведут себя как кровожадные звери! Ищут, где только можно, урвать для себя выгоду!

Марк огорченно вздохнул и кивнул, соглашаясь со своим приятелем.

Теперь этот список лежал перед вором, который внимательно отчитывал каждый пункт:

— Остальное берут, как хотят? — спросил он, осторожно придвигая список к Сержу. — Значит, товар держим до особого распоряжения? Сколько? Я должен объяснить это коллегам!

— Я же сказал, сколько надо, столько и будете ждать!

— Господин Анье, — возразил местный авторитет, — что бы «подорвать» этот магазин, нужна подготовка. Не меньше недели! Планы постройки, планы сигнализации, подготовка инструментов, ввинтить людей в план! Вы понимаете?

Серж, небрежно поглядывая на старого вора, молча слушал, а вопрос пропустил мимо ушей.

— Делай, Пьер! И быстро! — немного подумав, добавил: — В чем-то помогу! Только скажи!

Но помогать не пришлось, криминальный авторитет, получивший приказ от своего куратора, сам закрутился, как волчок, подгоняемый ударами кнута!

— Не более четырех дней! Мы должны быстро закончить это! — уверенно сказал на прощание Анье, выпроваживая Шамбро.

В этот же день вечером его навестил Марк и молча положил повестку в суд.

— Ну, вот он, твой хваленый банкир! Решил засудить меня за тридцать штук!

— Марк, откуда взялась такая сумма?

Вьюгин ничего не ответил, только покрутил рукой, что означало, разошлись деньги неизвестно куда.

— Теперь, если я иду в суд и местные журналисты начинают освещать процесс над торговым представителем из СССР, который попал в лапы ростовщика, мне дадут двадцать четыре часа, чтобы собрать манатки, потом посадят в «Аэрофлот» и вывезут из страны на разборку в Москву.

Анье снова ощутил холодок от предчувствия провала акции и спросил:

— Надо прекратить дело и отозвать повестку! Иди, заплати проценты банкиру!

— Да какой он банкир! Это паук-ростовщик, частник!

— Не имеет значения! Важно само судебное разбирательство! — Анье подумал, что сейчас надо всеми силами отменить суд. — Сколько по процентам набежало? Я тебе дам эти деньги, и ты миром решишь вопрос с банкиром. Продадутся твои драгоценности, и все станет нормально.

Ростовщика-банкира удовлетворили проценты, и Вьюгин подписал с ним дополнительное соглашение о погашении кредита через два месяца. Проблема решилась. Вьюгин снова с довольным видом продолжил жить той жизнью, к которой так привык, Анье с нетерпением ожидал проведения акции, заказанной вору.

Однако прошло недели полторы, прежде чем в кабинете у Анье с утра звякнул долгожданный телефонный вызов. Это был Вьюгин, который срывающимся, дрожащим голосом проговорил в трубку:

— Серж, случилась большая неприятность! Обнесли мой салон!

— Что значит «обнесли»? — недоуменно переспросил Серж.

— А то и значит, что грабанули салон, с утра приходили из полиции к жене и уточняли вещи, которые она сдала туда. Ты понимаешь, чем этот скандал грозит для меня?

Серж ухмыльнулся, но в трубку сказал озабоченным тоном:

— Ну и что! Ты свободный человек, ты решил продать свои собственные вещи. Они некраденые, они не конфискат, это твое личное имущество, и ты можешь делать с ним все, что захочешь!

Анье услышал в трубке громкое сопение Вьюгина, потом раздался смех:

— Это у вас тут все так, как ты говоришь! А если узнает мое руководство, мне кранты, посадят в самолет и отправят в Москву на разбор! Это большая беда! И даже черт с ними, с этими вещами, и деньгами за них, главное, это происшествие ставит крест на моей карьере!

Серж подумал, не слишком ли он заигрался! Вот сейчас этот русский побежит каяться, и вся его операция покатится под откос.

— Спокойно, Марк! Ничего не предпринимай, я тебе помогу! Я слышу, ты звонишь с улицы, давай подходи в наше кафе, я буду там через пятнадцать минут.

В кафе, присев у окна, Анье увидел Вьюгина и тут же засек, что того ведут. Вероятно, от известия о краже Марк не проверился и притащил за собой хвост. Сержу было непонятно, почему вдруг появилась эта мера в отношении его объекта? Такое развитие событий было неожиданным и совершенно недопустимым. Он понял, что-то случилось, в его плане появились другие обстоятельства, и ситуация начинает складываться не так, как он рассчитал.

Серж бросил деньги за кофе на стол и помчался к запасному выходу. Это кафе он хорошо знал, запасный выход вел во двор, где была калитка, через которую можно было попасть на параллельную улицу. Вскоре он был достаточно далеко от кафе, покружив по улицам и убедившись, что за ним нет наблюдения, вернулся в свою страховую контору.

С порога к нему бросился его помощник с телефонной трубкой в руке.

— Тут два раза звонит один и тот же человек! Будете говорить? — спросил помощник, прикрыв микрофон ладошкой.

— Давай, давай!

Он взял трубку и услышал голос Вьюгина:

— Серж, ну где же ты? Почти час сижу в кафе.

— Понимаешь, вызвали к начальству! Неожиданно! Ты прости меня, предупредить не смог. Давай перенесем на вечер.

— Хорошо, я буду в клубе! — с неудовольствием согласился Марк, повесил телефон и вернулся в торговое представительство, так и не заметив наблюдения за собой.

Приказ взять в разработку Вьюгина поступил днем ранее, когда в отчете руководителя нелегалами[108] был выделен фрагмент, поступивший от источника из полиции, который сообщал о грабеже антикварного салона, где в числе потерпевших значилась фамилия жены Вьюгина. Это происшествие могло ограничиться разборкой в посольстве на тему морального облика советского человека и поведения супружеской четы Вьюгиных как стяжателей[109] за рубежом, если бы не дополнительная информация, которая возникла через два дня от «своего» человека в канадском криминальном мире, которая и сыграла роковую роль.

Резидент, а вслед за ним и Центр получили достоверные сведения, что ограбление антикварного салона произошло по заказу контрразведки «всадников». Официант-агент, прислуживая у столика в излюбленном ресторане подпольного мира Квебека, услышал, как Пьера Шамбро дал заверения своему подельнику о полной безопасности ограбления салона:

— Это дело заказное. — Шамбро отпил из бокала вино, налитое официантом на пробу, и кивнул, подтверждая правильный выбор марки и года.

Он решился выдавить часть информации этому специалисту по сигнализации, которого в спешном порядке нашли для него в городе. Его постоянный подельник по новым, хитроумным штучкам из области электроники отбывал срок в тюрьме, а с этим только завязывались отношения.

— Кто? — жестко спросил специалист по сигнализации, находящийся на условно-досрочном освобождении от полного срока. Ему было важно понять, почему его сорвали с дела, которое он сам готовил, и во что его втягивает этот заслуженный вор.

— Контрразведка! — криминальному авторитету пришлось открыться, он не мог пойти на грабеж без этого спеца.

— Так, ты с ними… — начал было новый подельник.

Пьер строго перебил его:

— Меня взяли во Франции и выслали в Канаду, чтобы я провернул это дело! Это условие моей свободы. Сказали, надо сделать салон, и все! У меня с ними ничего не может быть! Если ты не знаешь, то и здесь в Канаде я очутился, спасаясь от французской полиции. У меня не было выбора!

Специалист по сигнализации сочувственно покачал головой и принял для себя, как он считал, единственно правильное решение.

— Слушай, Пьер, мы почти не знакомы, но тебя рекомендовали уважаемые люди, они даже почти заставили меня войти в твое дело. Сейчас я тебе говорю, что отказываюсь от этой твоей работы! Не хочу я светиться в контрразведке у «всадников». Они меня не знают, и я не хочу их знать! — с этими словами он привстал, давая понять, что уходит.

— Да подожди ты! — почти вскричал Пьер. — Засвечен только я один, их не интересуют люди, с которыми надо сделать эту работу. Я увеличу твою долю, в конце концов, если тебя так это волнует!

Далее официант, завербованный несколько лет назад и исправно поставляющий информацию, которая в изобилии витала в криминальном ресторанчике, описал только действия, которые он видел через окно ресторанчика. Пьер гнался по улице за специалистом и, схватив наконец за рукав, снова долго и настойчиво говорил. В итоге они пожали руки и пошли вместе, что, по словам официанта-агента, могло означать только одно — подельники договорились.

Диалог этот, случайно подслушанный официантом-агентом, был включен в отчет, который вызвал короткий переполох в резидентуре. Это было чересчур! Вовлечение криминальной среды в разведдеятельность было непредсказуемым поворотом в развитии складывающейся ситуации, и руководство в Москве дало команду на прерывание ДЗК и немедленную эвакуацию семьи Вьюгина из Канады.

Это решение поставило крест на всей операции Анье и вытащило Вьюгина из передряги. В последние дни пребывания Марка в Канаде за ним бдительно, ни на шаг не отставая, торчали оперативники из службы безопасности.

Анье получил сообщение агента из обслуживающего персонала в посольстве СССР в Канаде, что готовится срочная эвакуация в Москву одного из сотрудников, который находится под домашним арестом, и Серж понял, что операция провалилась точно так же, как во Франции шесть лет назад.

Перестраховываясь от неожиданностей в день эвакуации, резидент заранее отправил телеграмму с просьбой прислать из Москвы группу силовой поддержки. Такое решение было вызвано просочившейся информацией от «всадников», что они готовят задержание Вьюгина. В аэропорт Марка с супругой привезли накануне взлета «рукохваты» из диверсионно-разведывательной группы ПГУ КГБ, прибывшие этим же рейсом, которые контролировали посадку в здании порта и на поле аэродрома.

И вновь, словно его ангел-хранитель возвел над ним руки, ничего не произошло. Он не был отстранен, никаких ограничений, кроме запрета выезжать за бугор, получил скучную, по его меркам, должность в информационно-аналитическом центре Управления «Т», хорошую зарплату и уважение сослуживцев, многие из которых еще даже не нюхали воздух свободы там, на загнивающем Западе.

Это было как в сказке. Как в славном тосте, популярном после известной комедии, которую любили всей страной: «Выпьем за то, чтобы у нас все было и нам за это ничего не было!» Так и у Марка, все у него было, а ему никто даже полусловом не упоминал о его грешках, закрыли глаза на его пьянство и аморалку, приняли, как героя, сумевшего вырваться из вражеского окружения. Соответственно и в карьерной должности он как-то приподнялся до положения заместителя начальника информационно-аналитического отдела Управления «Т» с присвоением звания подполковника.

Вроде бы все было хорошо и гладко, и тем не менее год за годом службы в отделе его все сильнее и сильнее придавливал пласт тщеславия, самомнения и неудовлетворенного гонора, который выдавил из него последние остатки критического отношения к себе и окружающему миру. Он считал, что с ним обошлись в высшей степени несправедливо, наплевательски забыли в отделе и поставили крест! Эти десять лет превратились для него в мучительное проживание каждого дня с постоянно угасающей надеждой на лучшее. В результате однажды, после хорошего запоя в одиночестве пустой квартиры, он, мрачно протрезвев, сказал себе: «Э, Марк, да ты, оказывается, просто пустое место!» И это была твердая уверенность в том, что он пустое место, и если такое откровение к себе в первый момент испугало его, то потом он просто-напросто свыкся с этим, что добавило в его мироощущение трагическое чувство отверженности.

Февраль 1981 года. Москва. «Экспоцентр». Оставив машину на служебной стоянке Управления международных и иностранных выставок в СССР, сразу перед входом в «Экспоцентр», где была развернута международная выставка, и войдя в широкие двери, Марк повернул сразу в конференц-зал выставки, где после закрытия первого дня шел праздничный фуршет.

На входе к нему подскочил Фишман в окружении бессменных Элюара и Фроста, которые словно поджидали его. «А может, так оно и есть! Не я за ними бегаю, а они за мной!» — весело подумал Марк.

— О, господин Соловьев! — помахивая рукой, обрадованно забормотал Фишман. Под этой фамилией Марк работал как представитель ТПП СССР.

Создав на лице лучезарную улыбку, Вьюгин двинулся в сторону троицы. Подойдя совсем близко, понял, что Фишман попробовал не один бокал на фуршете.

— Да, это я! — скромно промямлил Вьюгин. Этот финт вхождения действовал безотказно, входя в роль, слегка сгорбился, сузил плечи, подав их вперед, голову наклонил вбок, — словом, создавал образ недотепы.

Троица окружила его, стащив с подноса проходящего официанта стаканы с коньяком. Кто-то, одни из них, услужливо всунул в руку Марка напиток. Он автоматически поднес ко рту, и его чуть было не стошнило от одного только запаха этого так называемого коньяка.

— Ух, черт! Не могу я это пить! — сказал Марк и отдал стакан Фишману.

— А чего, напиток хоть и не элитный, но по мозгам бьет! — захохотал Элюар, забирая стакан Вьюгина себе. — Мне так ничего!

— Ага, — тут же схватился за эту фразу Марк, — так у нас приговаривают, когда пьют денатурат…

— Что такое денатурат? — быстро, собравшись, спросил Фишман. Вьюгин заметил эту его способность моментально собираться в пучок.

— Денатурат — это такой синенький![110] Denaturatus! Технический спирт, растворитель! Туда добавляли вредные для здоровья добавки, чтобы не употребляли внутрь!

— Боже мой! — воскликнул Элюар и содрогнулся.

— Да, это жутко! Пьют, приговаривая: «Нам, татарам, все равно, что пулемет, что водка, лишь бы с ног сбивало!»

Троица притихла, осмысливая произнесенное Марком, потом, словно по принуждению, выдавили из себя что-то наподобие улыбки, но продолжали молча, как бы выжидающе посматривая на Вьюгина.

— Господа, вы не знаете тонкостей советского быта, есть и более экзотические напитки, которые употребляют русские мужчины, а иногда и женщины.

— А можете просветить нас?

— Даже могу организовать дегустацию! — бодро и деловито произнес Марк, увидев, как болезненно заинтересовались иностранцы.

— Ну, назовите еще напитки, пока без дегустации! — Элюар мужественно выпил второй стакан.

Марк решил рискнуть, видя неподдельный интерес этой троицы, которую ему придется уламывать на договор и, если повезет, на неофициальное общение.

— Sex Pistols[111], Ханаанский бальзам…[112] — начал было Вьюгин, но Фишман перебил его, воскликнув:

— Какие благозвучные названия!

— Ага, только помимо того, что пить это невыносимо, наутро бывает такой выхлоп, что беднягу порой просто высаживают из троллейбуса! — посмеиваясь, начал рассказывать Марк.

— Выхлоп, это амбре, изо рта!

— Да, изо рта! — Марк начал жалеть, что создал такую тему. — Мои дорогие иностранцы, давайте не будем о грустном. Лучше поговорим о вашем заказе на наши механические прессы.

Увидев, как сразу погрустнели собеседники, Вьюгин понял, что так резко нельзя переходить от интересно-познавательного в жуткой алкогольной жизни Советского Союза к делам, и, засмеявшись, примирительно сообщил:

— На день подписания договора поставки прессов с завода «Механические прессы» в городе Воронеже я вам обещаю провести небольшую экскурсию с дегустацией по алкогольным заповедникам Москвы.

— Это интересно! Будем рады! — удовлетворенно заговорили все разом, а потом Элюар, изменив тональность голоса, деловито сообщил: — Хорошо, давайте обсудим цену на прессы! Нам непонятно, почему в этом году вы увеличиваете ее втрое?

Марк удовлетворенно улыбнулся, хорошо зная обстоятельства такой накрутки в цене, но объяснение начал очень осторожно:

— Мои дорогие, как вы знаете, у наших прессов более чем пятикратный запас прочности, в отличие от японских, где мы имеем всего лишь полтора раза! — Вьюгин начал издалека, но Элюар, проницательный международный менеджер, догадался, куда клонит.

— Это мы знаем, и это нас сильно вдохновляет на приобретение таких мощных, с большим запасом машин! — начал было Фишман, но Марк, подняв руки, запротестовал:

— Хорошо, хорошо! Оставим это немного в стороне. Перейдем сразу же к цене. Итак, наша цена, которая, как вы говорите, поднялась втрое, гарантирует вам работу, скажем, десятитонных прессов, в режиме пятидесятитонника, без отказа! Цена японского пресса с усилием пятьдесят тонн в восемь раз больше, чем предложенная нами.

— Ну и что, мы же не покупаем эти японские чудо-механизмы, такие безотказные и простые в эксплуатации!

— Правильно! Вы их не покупаете, потому что дешевле купить наш десятитонный пресс и использовать его в режиме пятидесяти тонн! Экономия!

— С чего вы взяли, что мы так собираемся использовать эти ваши десятитонные прессы? — встрепенулся Элюар, как по пословице, «на воре шапка горит», выразительно приподняв брови в знак недоумения.

— Вот тут у меня данные с заводов «Рено»! — небрежно засунул руку во внутренний карман пиджака и достал сложенный лист бумаги. — Эти данные мне любезно предоставил наш «Техноконтроль», который осуществляет отладку и ремонт всего оборудования завода «Механические прессы». Вот, сами посмотрите!

Элюар почти выхватил бумагу и, покраснев лицом и шеей, быстро прочитал. Сложил и хотел было засунуть к себе в карман, но Марк перехватил руку:

— Я вам предоставлю более полные отчеты! Это так, пилотный заход!

Троица смотрела, как Марк забрал бумагу из руки Элюара, аккуратно расправил и снова положил к себе во внутренний карман.

— Послушайте, господин Соловьев! — начал было Фишман, но Элюар предостерегающе дотронулся до его плеча сзади. Этот жест не остался незамеченным для Марка, а привел его в недоумение: «Вот, черт, Элиот правит балом! Ах, черт побери, прикидывался недалеким производственным остолопом, а сам, выходит, правит! Это неожиданно! Они вытолкнули вперед Фишмана, как щит, за которым прячутся сами! Вот паскудники!»

— Мы вас поняли! Мы это обсудим! — сказал Элюар, выхватывая очередной стакан с подноса проходящего мимо официанта.

Вьюгин молча кивнул. Он еще не принял решения, как ему быть в этой ситуации. Выходит, наша служба установки ошиблась, приписывая Фишману руководящую роль, значит, это была игра на публику!

— Да я что, я не против, вот только скоро закрытие, представители завода уедут, и вам придется снова ехать сюда, в самую глубинку, в наш великий черноземный рай, за 800 километров от Москвы. Там жить в гостинице три звезды, с общим душем, вести новые, бесконечные переговоры! Как вам такая перспективка? — Вьюгин обвел взглядом французов, которые слегка притихли от его слов.

— Что же делать? — вырвалось у Элюара. — Мы были готовы брать прессы по той, прошлогодней цене, но не готовы по сегодняшней. Это дополнительные кредиты, обязательства, неизвестно, как отнесется к такому Совет учредителей и акционеров.

— Давайте еще выпьем! — вдруг предложил Фрост, внимательно прислушиваясь к разговору. — Наш добрый друг Франции, господин Соловьев, надеюсь, что-то принес для нас в рукаве.

— Это шулера приносят в рукаве туза, а я действительно люблю Францию и могу помочь вам.

Они подхватили стаканы с коньяком у проходящего официанта и подошли к столу с закусками.

— Мне поручено сделать вам предложение. — Вьюгин сказал эту фразу, стремительно прогнав в голове ситуацию и настрой французов. Лучшего момента не было.

— Пожалуйста, подробней! — Фрост поставил недопитый стакан на стол и развернулся.

— Мы за наш счет вывозим для вас в ГДР или Венгрию заказанную вами партию прессов по демпинговой цене. Вы, как я смотрел ваши предложения, берете значительное количество, превышающее ваши потребности. Вероятно, думаете перепродать? Ну, это ваши задачи, и нам безразлично. Вас интересует такой расклад?

— А что взамен? — Элюар задал вопрос после короткого взгляда на Фроста.

— Взамен мы покупаем у вас производственную линию с запасом сырья.

Вьюгин, сказав эту фразу, явственно ощутил состояние невесомости в фуршетном зале «Экспоцентра». Увидел, как поджались губы у Элюара и беспомощно заметались глаза у Фишмана, третий, Фрост, вдруг, изобразив на лице приветливую улыбку, сказал:

— Это неожиданно!

И, судя по тому, как резко подобрались все, Вьюгин понял, кто настоящий хозяин.

— Никто не спорит, да, это неожиданное предложение. Вы примете партию прессов в Венгрии, а мы там же загрузим вашу производственную линию.

— КОКОМ встанет на нашем пути, и тогда ваши дешевые прессы превратятся для нас в золотые, после санкционных штрафов. — Фрост изобразил на лице подобие улыбки.

— А кто вам сказал, что конечный пункт будет СССР. Вы будете заключать договор с индийской фирмой, они здесь и готовы подписать условия поставки.

Фрост задумчиво посмотрел на Вьюгина, потом на своих, потом снова на Марка и сказал:

— Отлично, не будем более! Мы подпишем контракт! Но только завтра. Нужно созвониться с Парижем! Готовьте представителей завода и торгующей организации на завтра, скажем, на 2 часа пополудни, в малом конференц-зале. Согласны?

Вьюгин кивнул и достал из кармана визитки торгующей организации, от которой он и работал на этой выставке.

— Вот возьмите! — он протянул Фросту, но тот мигнул Фишману, который и подхватил ее. — И вот буклетик завода.

И снова, на этот раз Элюар взял небольшую книжицу с номенклатурой изделий завода, изданной в Финляндии, на глянцевой, толстой бумаге.

— А что, в отношении вашего обещания экскурсии? — спросил Элюар, бросив в портфель буклет. — Состоится?

— Обещаю, завтра, после подписания, проедем с вами по злачным местам, и вы в натуре все увидите сами, а может быть, если хватит духу, и попробуете! Итак, до завтра! Мне надо идти готовить бумаги и представителей! Всего наилучшего!

С этими словами Марк, пожав руки, пошел к выходу, где на улице валил огромными хлопьями снег, который медленно таял в промерзших лужах талой воды.

Февраль 1981 года. Ясенево. ПГУ КГБ. Начальник отдела прочитал справку, снял очки, потер переносицу и поднял глаза на Вьюгина:

— Так вон оно что вырисовывается, даже вытанцовывается! Как же не распознали этого Фроста? Почему только сегодня мне дали на него досье? Сами посмотрите, толщиной с кирпич. Только тут он у нас проходит как Оквильский Герберт.

Вьюгин все это знал, быстро просмотрев дело, пока начальник сидел с утра на планерке у руководства. Все эти подробности начали выясняться вчера, когда он приехал с выставки. Подготовили запрос, теперь по фотографиям, которые вчера в срочном порядке по распоряжению Марка сделала техническая служба. Из имеющихся общих дел на эту троицу все фото Фроста были, как ни странно, не пригодны для идентификации. Словно он оберегался и старательно избегал точного попадания в кадр, и вот по этим вчерашним фотографиям «установщики» и вычислили, кто есть на самом деле этот Фрост. Штатный сотрудник в звании майора из Восточного отделения DST и по совместительству научно-технический советник директората.

— С какой такой стати высокопоставленный офицер контрразведки заявился на выставку? — недоуменно переспросил начальник отдела.

— Может, он просто выехал в реальные условия страны, разработку агентуры которой ведет у себя во Франции. — Марк пытался упростить ситуацию. — Ну, может быть, присмотреть за своими учеными, чтобы, не дай Бог, не упорхнули на Восток, в «Советскую Империю»! — ответил Марк, придавая определенный смысл вопросу начальника отдела и продолжая упорно анализировать свой разговор на фуршете с французами, теперь в плане новой, неожиданной информации по Фросту. Среди близких контактов в его окружении значился Даниель Фажон, который также занимал высокую должность в DST. Марк подумал: «Вот ведь! Растут люди, был Даниель простой оперативник, а теперь, надо же, возглавляет целое направление, где несколько отделов. А у меня все так же, и все те же!»

Начальник, назидательно выставив палец, сказал, глядя мимо Вьюгина:

— К нам бегут «раскрытые» шпионы на Западе! Сами знаете! Что же делает представитель внутренней контрразведки за границей, вне поля своей деятельности? Это надо бы как-то выяснить. Да и задание остается пока невыполненным.

Вьюгин решился и сказал то, что слабенько так закрепилось в интуитивном восприятии всего разговора с французами на фуршете:

— Вообще-то я склонен рассматривать его присутствие в качестве надсмотрщика за живцом, которого выпустил к нам!

— Что же нам давать наверх? Интуитивную информацию не пришьешь к рапорту.

— Объяснить ситуацию, что майор французской контрразведки вмазался в это дело. Приехал он сюда, когда где-то во Франции просочились сведения, что мы вытаскиваем фирму в Москву. DST решила отследить, проконтролировать и сыграть на этом. И все!

— Нет, так не пойдет! — раздраженно воскликнул начальник отдела.

— К моему рапорту хочу добавить, так сказать, приватно, что французы заинтересовались напитками, суррогатами алкогольных изделий, которые пьют у нас в стране.

— Это как это? — ошалело переспросил начальник, такого интереса в его практике еще не было.

— Был легкий треп про бухло типа денатурата. Обещал им устроить дегустацию! — напористо и нагловато ответил Марк.

— Так что же вы не отразили это в рапорте? — встрепенулся начальник.

— Ну, это как-то не вяжется… — начал было Вьюгин.

— Вы вот что, Вьюгин, как это, такой опытный сотрудник, до сих пор не научились отображать все, понимаешь, все, в рапорте. Это интересный момент. Мы можем подготовить напиток, который развяжет язык, ты оденешь «сбрую»[113], и, глядишь, они чего-нибудь наговорят нам!

Вьюгина передернуло от перспективы навесить на себя диктофон «Лист» с выведенным микрофоном. Он не любил всякие там технические штучки, особенно после случая, когда спецбатарея магнитофона неожиданно распалась, и он получил ожог в самом сокровенном месте, в плавках, куда засунул его в жаркий летний день. Тогда он внутренне взвыл от жуткой, острой боли в паху, а тот, кого он записывал на диктофон, участливо спросил, что случилось. «Камни в почках! Один зашевелился!» — прохрипел Марк и свернул всю встречу. Две недели он провел в ведомственном госпитале, покорно снимая трусы три раза в день на санобработку ожогов, ловя смешливые искорки в глазах медицинских сестер, которые втихаря лопались от смеха, обрабатывая его боевые ранения.

— Не буду надевать спецтехнику! У меня, сами знаете, фобия на эти магнитофоны!

— Да бросьте вы, Марк, сейчас новые изделия из Саранска, очень надежные и абсолютно безопасные! — Начальник выдвинул ящик стола и достал плоскую металлическую коробочку, ремни подвеса на теле и микрофон с булавкой крепления. — Оденете, я вам гарантирую безопасность.

— Лады! — повинуясь, сказал Вьюгин. — Если опять пробьет аккумулятор, напишу рапорт!

— Пишите! Можете быть свободны! — отпустил начальник. Он знал, что это последнее оперативное задание Марка. После отъезда делегаций с выставки он прочно засядет на подготовке победных рапортов для политбюро.

На пороге своего кабинета, держа в руках спецтехнику, Марк встретил коллегу, который, увидев магнитофон, улыбнулся и саркастически спросил:

— Охомутали сивку! Ты закрепи на этот раз с противоположного места, правда, неудобно сидеть будет, зато сбережешь свое мужское достоинство.

Вьюгин весело оскалился в улыбке, бросил спецтехнику в ящик стола, достал рабочую тетрадь из сейфа и сел писать отчет о встрече. Записав, он откинулся на спинку и задумался.

Фамилия своего друга во Франции Даниеля Фажона, которая выплыла в оперативной подборке из досье Фроста, не выходила у него из головы, словно он снова был в 1970 году во Франции.

Глава 3. Изящная французская незаконченная вербовка. Возвышение к вершинам. Начало означает конец

Апрель 1970 года. Франция. Париж. Тогда, в Париже, сразу же после аварии автомобиля, Даниель сказал ему, что избежать судебного разбирательства не удастся. Весь следующий день он провел как в дурном сне, ожидая появления жандармской группы силового задержания в представительстве советской торговой фирмы. Каждый сигнал домофона снизу, от входной двери, резко бил прямо в голову, и он долго сидел потом на стуле, совершенно обездвиженный. Так продолжалось до вечера, пока не раздался телефонный звонок:

— Что я могу сказать тебе, мой друг, — раздался бесстрастный голос Даниеля, — выходи сдаваться! Я у входа в вашу фирму.

Сердце оборвалось и тело расслабилось так, что он не мог встать, собраться и выйти вниз, на улицу, где по его представлениям стояла группа нервно покуривавших жандармов около тюремного автомобиля. Марк подумал, может быть, сразу позвонить консулу посольства СССР во Франции. Пусть приедет, в его присутствии будет не так страшно. Он протянул было руку к телефону, но какое-то внутреннее чувство остановило его, в голове даже пронеслась мысль, которая присуща всем русским: «Авось пронесет! Без афиширования!»

Осторожно открыв дверь выхода, Вьюгин увидел пустую улицу с припаркованными кое-где машинами, одинокие пешеходы тенями скользили в сумраке надвигающейся ночи, а напротив входа стояла машина Даниеля и он сам с суровым выражением лица.

— Ну, а кому сдаваться? — нервно спросил Вьюгин, тревожно оглядывая округ.

— Ну, мне! — спокойно ответил Фажон и ернически добавил: — Может, хочешь действительно в жандармерию?

— Объясни мне ситуацию! — потребовал Марк, не обращая внимания на слова Даниеля.

— Я урегулировал твою проблему, машина готова, выглядит, как новенькая, так что нет проблемы. Осталось только уладить со мной. Вот я и предложил тебе сдаваться! Ты понял? — напряженно и почти с нескрываемым намеком произнес Фажон.

— Что ты имеешь в виду? — не вдумываясь в смысл произнесенных слов, спросил Марк с облегчением, увидев, что непосредственной угрозы нет.

— Мы поговорим об этом чуть позже, когда ты полностью успокоишься. Дело о твоем вчерашнем инциденте закрыто. Мне удалось, воспользовавшись тем, что машина, которую ты таранил, принадлежит мафии из Марселя, поэтому дело у них забрала DST. Ты знаешь эту нашу службу?

— Знаю. Так хрен редьки не слаще! — по-русски произнес он пословицу.

— Что-что? — переспросил Даниель, который совершенно не знал русского языка. — Что ты сейчас сказал?

— У нас в Союзе есть поговорка… — и он подробно описал смысл.

— Ну, не скажи, DST — это служба, которая не занимается такими пустяками, как автомобильные наезды, ее интересует организованная преступность. Мафией у нас не занимается полиция, а только DST. Поэтому ты для них не существуешь со своим занюханным автомобилем!

— Почему занюханным? — отреагировал Марк.

— Ну, а что это, по-твоему, мерседес или порш! А так, городская, дешевая колымага! — Даниель задиристо посмотрел на Марка. — Ты что думаешь себе?

В этот момент Фажон остановился в своем сценарии вербовки. Вроде бы все было на своих местах, база для предварительных действий была подготовлена, оставалось только правильно проложить путь к вершине этой акции, которую он готовил. В DST, где он числился территориальным агентом, но официально работал в отделе маркетинга фирмы «Томпсон-ССФ», от него с каждым днем развития его дружеских отношений с этим молодым русским шпионом настойчиво требовали их профессионального завершения. Дело, заведенное на Вьюгина, обрастало новыми подробностями, и не оставалось никаких сомнений в том, что он сотрудник разведки.

Допросы всех лиц, вступавших в контакт с Вьюгиным, или, как это действие называл комиссар «Тото»[114], «ситуационные анализы», показывали, что Вьюгин действительно является штатным сотрудником КГБ, но тем не менее его вербовка возможна. Окончание действия было очевидно именно сейчас. Оставалось только предложить, как перепрыгнуть через небольшое препятствие, всего несколько фраз, и дело пошло бы по другой колее.

Даниель на этот раз остановился перед последним усилием. Он подготовил эту сложную операцию с аварией, подогнал к ней свои связи с преступной марсельской группировкой, которая отдала ему на заклание грузовик, виртуозно провел и, можно уверенно сказать, овладел ситуацией. Углубляя приятельские отношения, Даниель не мог отделаться от двойственного, а то и тройственного восприятия русского. Вьюгин был сложным человеком, но в нем преобладал, как сделал выводы для себя Фажон, профиль Иуды[115]. Более существенным итогом операции, как уверенно заявлял руководству DST Даниель, было бы не сегодняшнее склонение Вьюгина к сотрудничеству, а работа исключительно на перспективу. Получить результат в развитии на будущее.

— Сейчас заедем в автомастерскую, и ты заберешь свою машину. Это почти рядом! — предложил Даниель.

— Вот это кстати! У меня сегодня целый день спрашивали, куда дел машину.

Они подъезжали к автомастерской, когда Марк вдруг, как бы проснувшись, спросил:

— Ты что, работаешь на DST?

— А ты работаешь на КГБ? — отпарировал Даниель, резко затормозив.

Даниель обламывал ситуацию, так хорошо складывающуюся, да еще с таким неожиданным вопросом Марка, от которого дотанцевать к истинному назначению всего происходящего — сущий пустяк. Далее бы следовала перспектива перевести разговор на оплату долга, за молниеносный ремонт, на обязательство не передавать дело в суд и, в конце концов, на предложение хорошей оплаты за работу на французскую контрразведку.

Они поглядели друг на друга, и первым засмеялся Даниель, переводя все в простой треп, который чаще всего происходил между ними. Фажон так и остался на том же месте в развитии событий, где и был с самого начала. Остановил так долго и трудно подготавливаемую акцию de le «tamponner»[116].

Автомобиль Марка стоял за воротами небольшой авторемонтной мастерской, и когда они вошли внутрь, то Вьюгин с недоумением посмотрел на группу из четырех человек, молодых, спортивного вида, словно они только что переоделись из солдатской робы в гражданские костюмы. Искоса поглядывая на них, Вьюгин прошел к своей машине и начал придирчиво осматривать. Все было в полном порядке.

— Это грандиозно! — сказал он Даниелю, который остался при входе в мастерскую. — И сколько это все стоит?

Фажон сдвинулся с места, подошел вплотную и тихо назвал сумму. Марк побледнел и, отшатнувшись в сторону, помотал головой:

— Это не в моих силах! Мне не поднять эту сумму! — мрачно произнес он, вернувшись к машине. — У меня кончается мой контракт, я скоро уеду в Москву!

Он подумал, что группа молодых парней ожидает своей очереди, и скорее всего они вступят в дело, когда он полностью откажется платить.

— Марк! — внятно сказал Даниель. — Есть другие способы оплатить! Надо только иметь желание! Как у Беранже, ты помнишь, «Даже самый умный не сумеет быть самым лучшим из людей!». Предлагаю тебе внимание и участие во всех твоих делах! На любой, какой ты сам захочешь, основе!

Вьюгин с удивлением посмотрел на Фажона, как будто увидел того впервые. Он понял, что имел в виду его знакомый, и холодок пробежал по спине. Марк решил валять дурака:

— Группа компаний «Томпсон»?

— Нет, ты только что произнес мою службу, а я — твою!

Вьюгин краем глаз увидел, как напряглись парни, стоящие в стороне, по всей видимости, они из физической поддержки и дело свое знают.

— А мне можно подумать? — спросил Марк, а у самого в голове крутилась шальная мысль пойти на не санкционированную резидентурой вербовку. Пусть нарушение, пусть не по правилам конторы, зато он будет «на коне»! Победителей не судят! И тут же представил себе, как резидент выговаривает ему за его самодеятельность, его и семью грузят на первый же рейс «Аэрофлота» и отправляют в Москву на разбор!

— Думай здесь и сейчас! — Фажон взял его за локоть и повел к дальней двери в глубине мастерской. Внутри было чисто и светло, они присели за стол, Даниель вытащил из портфеля бумаги и разложил их перед Марком.

Вьюгин поджал губы и нервно схватил листы бумаги. Читал он долго и внимательно, а когда отложил, мысли, неосознанно крутившиеся в голове, приняли окончательное решение.

— Вот, счет за ремонт машины, а это обязательство погасить финансовый долг! — сказал Даниель.

— Это все! — Он подписал два документа, предложенные Фажоном.

Даниель положил их в портфель и достал оттуда две другие пластиковые папки, разложил перед Марком, посмотрел на группу парней и жестом подозвал ближе. Вьюгин понимал, что это только начало, но хотел услышать от Фажона. И он не ошибся.

— Вот здесь минимум и максимум твоего участия в делах великой Франции, которую ты так любишь, так хорошо знаешь и которой восхищаешься! Выбирай! Только давай конкретно, не надо мне цитировать наших поэтов и мыслителей, я хорошо знаю, что твои познания превышают профессорский уровень Сорбонны.

Марк начал читать тексты, иногда хмыкая или щелкая языком, когда встречались туманные формулировки или двоякий смысл.

— В этом виде подписывать не буду! Ни тот, ни этот документ! Я вот пометил на полях, где надо изменить формулировку, чтобы я мог ясно видеть свои права и ваши обязанности. Плохой у вас юрист, не владеет своим, французским языком.

— И что? — угрожающе спросил Фажон.

— В таком расплывчатом виде я подписывать не буду! Переделайте текст! Я говорю, что готов к сотрудничеству, но не так двусмысленно. Слишком я люблю и уважаю эту страну! Хотя вы и сантимщики[117], через одного!

Даниель посмотрел на часы, Марк заметил, как он быстро глянул в сторону телефона, стоящего в углу на секретере.

— Мне выйти? — вкрадчиво спросил он Фажона.

— Да, Марк, выйди! Я проконсультируюсь!

Через десять минут он выглянул из конторки и жестом позвал к себе.

— Хорошо, мы изменим формулировки так, как у тебя отмечено. Можешь забирать автомобиль и уезжать. Да, ты берешь на себя не очень большие обязательства. Минимальные! Но в твоей власти расширить их или оставаться в номинале! — Фажон остановился, внимательно приглядываясь к Вьюгину, затем твердым, уверенным голосом произнес:

— Если ты берешь расширенные, то получаешь гарантии правительства Франции, крупную сумму денег и гражданство для тебя и всей семьи. Минимальные, мы тебя тревожим только в исключительных случаях и производим оплату разово, по факту! Выбирай! — Фажон откинулся на спинку и, глядя в глаза Марку, улыбнулся.

— Ты чего это расплылся? Так вам что, нужны контракты, цены на оборудование, система тайных скидок, номенклатура производимой техники?

— И не только это! Ты служишь не в экспортной конторе, ты работаешь в КГБ! Я это хорошо знаю.

— Знаю, это как? Я не знаю, где работаю, как ты говоришь, а ты, выходит, знаешь!

— Марк, ты понимаешь, что над тобой висит следствие, суд и приговор! Ты хочешь этого? Ты теперь вник, во что ты попал?

— Не то что вник, а на собственной шкуре ощущаю!

— Я не понимаю твоей идиомы, но хочу только сказать…

Марк настойчиво перебил его, положив свою руку на его, встряхнув так, чтобы тот проникся моментом:

— Да не беспокойся ты, я все сделаю, чтобы рассчитаться с тобой. Ты меня выручил сейчас, когда-нибудь и я выручу тебя. Ничто в этом мире не проходит бесследно!

— Это недопустимо! Надо делать это сейчас! — Фажон ответил по инерции, но слова Марка были подтверждением его предположений по развитию событий.

— Дани, ты не пожалеешь, что выручил меня! Вот попомни мое слово!

Марк улыбнулся, Фажон пожал плечами, чувствуя какую-то силу и затаенную уверенность в его словах. Этот последний диалог, записанный на магнитофон и несколько раз прокрученный на заседании дисциплинарной комиссии DST, помог Даниелю избежать сурового наказания за сорванную акцию.

Второй срок работающий механиком гаража посольства СССР во Франции седовласый дядя Викентий оглядел машину, захлопнул дверцы и протянул руку к Марку:

— Давай ключи!

— Это что такое? Зачем? Это моя прикрепленная машина!

— Ты вот что, парень, не выступай! Машина только что из ремонта, еще свеженькая. Расскажи, что случилось.

— Да, ничего! Ну, ничего серьезного!

Автомеханик долго смотрел на него, потом силой забрал ключи из руки Марка и, не поворачиваясь к машине, ткнул большим пальцем себе за спину:

— Это ты кому-нибудь расскажи, например своей жене, она тебе поверит! А я вижу, что разнес ты машину по самые помидоры, и работа, которую сделали на ремонте, почти такая, как собрать новую! Понял?

Видя, что Марк молчит, Викентий горячо продолжил:

— Там тебе могли что угодно засунуть! Да ты хоть понимаешь, что они горазды на любые дела против нас, русских! Даже подложить что-нибудь, а полицейские тебя прихватят! Вот и повод для вербовки! Ву компрома?

— Да будет вам, дядя Викентий, фантазировать! Все закончилось, я сделал ремонт, и, если примете машину без замечаний и без отписок в нашу службу безопасности посольства, буду должен! Отдам долг сторицей.

Викентий внимательно оглядывал Марка, потом повернулся и пошел к своему столику в углу мастерской.

— Носить тебе, не переносить мне! Я скажу, чего надо будет завтра! Можешь идти. На вот, твои ключи! — он издалека бросил их, и Вьюгин, изогнувшись, поймал их, почти на излете, у самого пола гаража.

Вернулся к машине Фажона, проклиная эту аварию и бдительного механика.

— Что так долго? — спросил Даниель.

— Проблемы! Механик раскусил, что была серьезная авария, пришлось замазывать это! Мне еще не хватало давать взятку ему, чтобы молчал!

Даниель сочувственно посмотрел на Марка и завел двигатель. Ехали по ночным улицам Парижа молча. Перед самым домом, где жил Вьюгин, Даниель, притормозив, сказал:

— Выбирай! — И пояснил: — Я о твоей жизни! Предложение в силе будет и дальше, по жизни!

Март 1981 года. Москва. СССР. Вьюгин вспомнил последние слова, которые сказал ему тогда, в апреле 1970 года, Фажон, и вздохнул, подумав, как давно все это было! Окружающий мир за десять лет его жизни превратился в застывшую глыбу, которая все сильнее и сильнее давила на него.

Звякнул телефон внутреннего коммутатора:

— Товарищ Вьюгин? — раздался в телефоне голос.

— Совершенно точно.

— Это из спецлаборатории, мы подготовили напиток. Отправляю к вам! В ампуле антидот для вас. Примите не позднее чем за час до употребления.

Марк улыбнулся и потер ладонью лоб, подумал, может, напрасно вытащил эту тему у начальника, ну, наговорят на запись всего, потом сиди, разбирайся по расшифровкам с магнитофона! По делу будет мало, больше фривольностей! Нет, лучше отказаться от этого напитка.

Вскоре в дверь кабинета постучали — и появился прапорщик, который достал из портфеля опечатанный пакет. Марк расписался и, не вскрывая, положил в сейф. Набрал номер начальника:

— Получил материал из лаборатории! Может быть, пока не будем их форсировать? Кто знает, какая реакция последует.

В трубке образовалось молчание с характерным для начальника легким сопением, потом наконец возник голос:

— Это вы из-за «сбруи» хотите дать задний ход?

— Да нет же! Ну, кто знает, что на следующий день они себе вообразят, а может, кто-нибудь будет вести контрзапись, а потом прослушает, и будет скандал. Обратятся к медицине, сделают анализ крови. Разразится непредвиденный скандал! Травят промышленников, приехавших с добрыми намерениями!

После долгого молчания начальник, в трубке было хорошо слышно, выпустил мелкими порциями выдох, что он всегда делал в минуты раздумий, и сказал:

— Может быть, вы и правы! Давайте отложим эту спецоперацию. Я еще даже не докладывал о ней! — И внушительно добавил, компенсируя откат от запланированного: — Они ведь скоро сворачиваются и уезжают, нам остается мало времени для последующей работы, если что-то возникнет.

— Значит, отменяем?

— Отменяем. Посылку не вскрывали? Вот в таком виде и верните в лабораторию.

Вьюгин положил трубку, облегченно вздохнул, сложил все бумаги со стола в сейф, запер и поехал домой.

Март 1981 года. Москва. СССР. «Экспоцентр». На следующий день, как и предполагал Вьюгин, с утра началось обсуждение контракта с заводом «Механические прессы», от которого ближе к обеду разболелась голова. Фишман и Элюар отказались идти обедать, спешно переписывая отдельные пункты договора, а Фрост и Вьюгин прошли через зал приемов и спустились в небольшое кафе.

— Что будете? — спросил Вьюгин у Фроста.

— То же, что и вы! — Фрост, как заметил Вьюгин, был как-то напряжен.

— Устали? — небрежно бросил Марк, просматривая меню.

— Есть немного! Утомительно работать через переводчиков, да еще с представителями завода. Даже обсуждение бытовых условий для работы приемщиков с нашей стороны заняли у нас почти три часа!

— Да, это трудно, особенно, если учесть, что им нечего было предложить! — Марк улыбнулся, сделал заказ официантке, открыл бутылку «Боржоми» и налил себе и Фросту.

— Мне помнится, вы мимоходом упомянули, что работали в Париже представителем экспортной фирмы? — отвлеченно, слегка небрежно, спросил Фрост.

— Да, признаюсь чистосердечно! Было дело. Работал! — отозвался Марк и подумал, ну вот, начинается!

— Кого помните по работе там?

— Был у меня близкий знакомый, много времени вместе проводили! Он в маркетинговом отделе фирмы «Томпсон» работал! Даниель Фажон, кажется! — наконец-то Вьюгин мог мотивированно назвать того, к кому у него лежало написанное письмо.

— О, так я хорошо знаю его! — с нескрываемым удовольствием проговорил Фрост.

— Вот даже как! — с неподдельным изумлением воскликнул Вьюгин.

— Да, мы же сотрудничаем с этим гигантом, «Томпсон», и не раз пересекались. — Фрост улыбнулся Вьюгину. — Могу передать ему привет от вас.

— Да что привет! Я напишу ему письмо. Это будет лучше. А вы сможете передать? Или так, привет на словах? — начал колебаться в своем выборе Марк.

— Передам! Будьте уверены, в самые руки и передам! Сегодня, сейчас сможете написать?

Вьюгин на некоторое мгновение как бы замер в нерешительности, потом махнул рукой:

— Напишу! Сегодня же, вот, сейчас перекусим, и я катану ему письмецо! После обеда они поднялись в малый конференц-зал. Фрост, как подметил Вьюгин, только в коридоре задал вопрос, который заранее подготовил, домашняя, так сказать, заготовка:

— Вы подписывать письмо будете какой фамилией?

— Вы о чем? — весело спросил Вьюгин, напрягаясь, он понял, чего хочет получить помимо письма этот матерый специалист из DST.

— Ну, как же, сейчас вы Соловьев, а во Франции были под фамилией Солодовников! У вас что, две фамилии? Или служба?

— У нас, у славян, можно пользоваться фамилией по матери или по отцу. Вот так и у меня! — Вьюгин, заговорщицки подмигнув Фросту, зашел в дверь, где сидела смена переводчиков. Там он присел за свободный стол, достал ручку и сделал вид, что старательно пишет. В своих предположениях он не ошибся, потому как через несколько минут в дверь заглянул Фрост и, увидев, что Вьюгин пишет, понимающе закивал, сделав жест, что ожидает его.

Марк почертил на листке еще минут пять, потом встал, взял со стола конверт, положил туда заранее написанное письмо и вышел в коридор. Фрост стоял напротив, явно нервничая.

— Марк, вы как, написали?

— Да, вот письмо. Я не написал кому, тут, сверху, так будет лучше! — пробормотал Вьюгин, напряженно соображая.

Неожиданно резануло в голову, что связываться с этим приблизительно засвеченным офицером будет не лучший вариант для него. Кто знает, как пойдут дела! Контора может тормознуть его на границе в аэропорту, обыскать! Найдут письмо, а это конец так и не начавшегося дела!

— Знаете что, боюсь, что письмо пройдет вхолостую! Даниель вряд ли помнит меня, а вам будут пустые хлопоты. Он выбросит мое письмо в корзину, на этом все и закончится! Нет, на словах передайте привет, а если вспомнит, то так и скажите, что Марк постеснялся отправить письменное обращение!

Вьюгин увидел, как помертвело лицо у Фроста. Побелевшими губами, скрывая злобу, накатившую на него, а это Марк видел отчетливо, сказал, оттягивая челюсть, которую, вероятно, сводило нервным тиком:

— Ну, наверное, вам будет лучше! — с этими словами Фрост резко развернулся спиной и пошел по коридору, а Вьюгин мысленно перекрестился, Бог отвел его от контакта с этим неприятным человеком. Этот подсознательный оговор (вместо фразы «так будет лучше» он ляпнул «вам будет лучше», что немедленно подметил Марк) говорил сам за себя.

До него с предельной отчетливостью вдруг дошло, что он собрался делать! Возникла на мгновение мысль все на этом закончить, порвать письмо, которое лежало в кармане. Фрост передаст этот его устный привет, и можно будет забыть о своем внутреннем решении, сделанном для себя.

Через две недели откроется новая выставка «Метеорология и окружающий мир». Там, как Вьюгин успел просмотреть в программе, будет его давнишний знакомый по Парижу, который не был связан с DST, и это обстоятельство позволяло надеяться о попадании его письма по назначению. Это было неоспоримое преимущество в отличие от тертого и матерого Фроста, который, попади такое письмо к нему в руки, мог распорядиться исходя из личных, даже корыстных, мотивов, совершенно бесконтрольно, вплоть до организации работы Вьюгина под «чужим флагом»[118].

Вернувшись в отдел, Вьюгин бросил на стол блокнот, где он выписал основные параметры по операционным микросхемам французской фирмы, и скорым шагом пошел в архив, где достал свою же аналитическую записку о положении дел в сфере производства операционников. Полистав, он нашел несколько абзацев с описанием события полугодичной давности, которое вдруг всплыло у него в памяти, когда он работал с документацией фирмы «Хиллэлекс». Усмехнувшись, Вьюгин по сноскам из своего меморандума нашел тут же, в архиве, несколько документов и, удовлетворенно хмыкнув, пошел к себе.

Через час он вошел в кабинет начальника отдела и величественно присел к столу, имея не менее загадочный вид.

— Что такое? В чем дело, товарищ Вьюгин? Вы прямо-таки весь какое-то воплощение тайны!

Марк, перегнувшись через стол, положил свой рапорт и сказал:

— У меня появилась дополнительная информация по их продукции! Надо прервать переговоры и уходить!

— Почему? Наши хотят иметь контракт!

— Вот, тут у меня рапорт, где я привожу неоспоримые данные о том, что их операционные микросхемы являются точной копией американских, к тому же устаревших! — Вьюгин достал из портфеля еще несколько сколотых листков и положил на стол начальника отдела. — Это даже не свежеспизженный товар, который они, умудрившись ввести в заблуждение наших коллег во Франции, пытаются нам впарить! Они еще хотят привязать для нас какие-то последствия от этой сделки!

Начальник отдела, похолодев от предстоящих разборок, съежился и, взяв двумя пальцами рапорт, положил перед собой:

— Хорошо, работайте, к вечеру дам знать!

Вечером все прояснилось окончательно.

— Послушайте, Марк, вот тут обоснование на снятие задания. Ваша работа оценена положительно, особенно то, что смогли добыть о сути этой французской фирмы. Оказывается, разработка этих французов действительно похищена из американской фирмы Texas Instruments[119]. И товар не первой свежести. Это все устарело. У нас в наличии есть все наработки по следующему поколению. Между Францией и Америкой произошел скандал, когда ФБР раскрыло гнездо французской внешней разведки на этом предприятии и 10 человек были выдворены из США.

— Ну и черт с ними! Я помню этот случай и знаю, что всю эту технологию мы имеем. Наши там, в Северной Америке, вполне могут через Индию заказать производственную линию с запасом сырья и будут счастливы! Посоветуйте им!

— Ага, кто я и кто они! — начальник отдела показал глазами на потолок.

— Ну, как хотите, хотя это прямая ваша обязанность! — Вьюгин встал, чувствуя удовлетворение от того, что размазал эту французскую фирму, где, он чувствовал, скрывалась подстава. Особенно было приятно осознавать, что именно он переиграл господина Оквильского. Он представил, какие будут завтра лица у французов и как они долго и настойчиво будут искать Соловьева в ТПП СССР, а им постоянно будут отвечать, что товарищ Соловьев выехал в долгосрочную командировку в Азию.

На следующий день Вьюгин затребовал для своей работы на инстанцию отдельную комнату, и было срочно принято решение освободить для него помещение хозяйственной части отдела. Работа в новой должности пошла, правда, когда на пороге отдела появился пожилой капитан из фельдъегерской службы инстанции, у Вьюгина еще полным ходом шло переоборудование помещения хозчасти, которое он собирался занимать.

— Где я могу увидеть Вьюгина? — спросил капитан, остановив в коридоре молодого старшего лейтенанта с охапкой плотно стянутых металлической полоской половых тряпок.

— Да вот он! — старший лейтенант показал на Вьюгина, который пытался протащить с коллегами письменный стол через довольно узкую, нестандартную металлическую дверь.

— Товарищ Вьюгин, я прибыл за отчетом в инстанцию! — притиснулся сбоку фельдъегерь.

— Да вы что, не видите?! — огрызнулся вспотевший Вьюгин, как раз в этот момент тумба стола стала проскальзывать внутрь.

— Так что? — снова настойчиво начал капитан из фельдъегерской службы.

— Ну, вот сейчас стул подставлю и катану вам все, что надо! — с облегчением, но еще раздраженно отозвался Марк, на ходу прикидывая, что он вобьет в свой первый отчет. — Ребята, вы давайте тут заканчивайте сами, а мне надо отписываться! — бросил он молодым старшим лейтенантам из своего отдела и пошел в комнату начальника отдела, где с утра подготовил стопку документов для своего первого отчета в инстанцию.

Фельдъегерь с удивлением смотрел на весь процесс составления текста на двух листах, написанных убористым почерком Вьюгина.

— Перепечатаю, и все! — со смешком, подмигнув капитану, Вьюгин нагнулся и достал портативную пишущую машинку.

— Ну вот, сейчас впишу названия фирм на языке, и будет готово! — выдернув лист из машинки, он взял перьевую ручку и быстрым почерком вписал в подготовленные строчки названия западных предприятий и фирм. Затем внизу крупными буквами написал свои должность, звание, имя, отчество и фамилию, лихо расписался, взмахнул для просушки документом, положил в спецпакет, опечатал его и передал в руки фельдъегерю. Тот вытащил журнал приемки документов, ткнул пальцем, где надо было расписаться, сам подготовил отрывной лист со своими данными, расписался и вручил в руки Вьюгину.

— Ну, бывайте, товарищ подполковник, и до завтра! — с этими словами фельдъегерь двинулся к выходу.

Марк подошел к окну и посмотрел, как он вышел из подъезда, сел в черную «Волгу», и та, выпустив облачко дыма, с места рванула к выездным воротам.

Через несколько дней руководство управления получило похвальный отзыв из инстанции за правильную организацию подачи системных отчетов. Марку в словесном виде передал это начальник отдела, хотя и сам был проинформирован таким же образом.

А еще через несколько дней совершенно неожиданно начальнику отдела позвонил секретарь парткома и сказал:

— Тут вот какая штука. Вашему составителю надо съездить туда, — и он показал в сторону центра города, — там ему кое-что товарищи объяснят. Пусть будет готов завтра в десять утра. За ним приедут.

Март 1981 года. Москва. СССР. ЦК КПСС. Правительственный лимузин стоял у подъезда, когда Вьюгин в незастегнутом пальто, на ходу укладывая в папку только что отпечатанные листки с сегодняшним отчетом, выскочил из дверей.

— Это вы Вьюгин? — обратился к нему мужчина, стоявший у автомобиля.

Марк кивнул и остановился перед ним, ожидая дальнейших действий.

— Тогда поехали! Нам нужно успеть попасть к одиннадцати!

— А куда? — нервно спросил Марк, начиная понимать, что это не только правительственная машина, но за ним приехали сопровождающие из кремлевского отряда охраны, так называемые серошляпники.

— Приедете, тогда и узнаете! Садитесь! — отрывисто бросил мужчина и открыл дверцу автомобиля.

Когда они, промчавшись через всю Москву, въехали в безопасный внутренний дворик ЦК на Старой площади к секретарскому подъезду, Вьюгин попытался было снова задать вопрос:

— Скажите хоть к кому везете?

— Не знаем! Велено было доставить к одиннадцати, что мы и сделали. Входите вон в тот подъезд и предъявите свое служебное удостоверение.

Марк неторопливо вышел из машины и, слегка вразвалку, пошел к подъезду, где его ожидали другие сопровождающие. Придирчиво просмотрев удостоверение и предложив раздеться в небольшой гардеробной при входе, после чего охлопав быстрым личным досмотром, они повели его вверх по лестнице. Пройдя по длинному коридору, они остановились перед скромной дверью, и один из сопровождающих осторожно постучал.

— Входите! — раздался голос изнутри.

Войдя внутрь, они попали в небольшую прихожую, где стоял худой мужчина средних лет с короткими, под размер верхней губы, усами и напряженным взглядом глубоко посаженных глаз.

— Вьюгин? — спросил он и, когда Марк кивнул, сделал жест сопровождающим, которые вышли в коридор.

— Идемте, у вас на встречу семь минут! — мужчина внимательно разглядывал Марка.

— А с кем-то хоть встреча? — слегка обиженным тоном спросил Вьюгин.

— Как? Разве вам не сказали? — мужчина поплыл в непонятном восторге от этого открытия. — Михаил Андреевич назначил вам встречу и ждет в комнате отдыха. Проходите за мной.

Вьюгин чуть не задохнулся от волнения. Суслов, второй человек в стране, назначил ему встречу! От такого известия можно было тронуться умом. Ему стало понятно, для чего нужны его ежедневные отчеты. Суслов жонглировал ими перед остальными членами политбюро, подчеркивая помимо экономической значимости дел, проводимых научно-технической разведкой, еще и идеологическую, пропагандистскую. Для него несущественным было, касались ли добытые сведения производства резины для бронетранспортеров или нового, миниатюрного атомного заряда в кейсе, ему было важно только движение вперед, как политическое действие в борьбе за идеалы коммунизма.

В комнате отдыха в кресле сидел секретарь ЦК КПСС, член Политбюро, самый влиятельный человек в стране, с двумя орденами гертруды[120], пятью орденами лысого[121], одним октябренком[122] и одним отечкой 1 степени[123].

— Товарищ, вы делаете большое дело! — сказал Михаил Андреевич без предисловия и без приветствия. — У меня к вам два замечания! Не надо детализировать названия фабрик, заводов, корпораций и фирм, наши товарищи плохо читают их, да и не нужны они! Главное, как вы правильно делаете, даете цифры того, что мы, страна, получаем от вашей работы!

— Понял вас, товарищ Суслов! — ответил, растягивая слова, как это бывало у Марка, когда он был в сильном волнении.

— И второе. Подумайте, там у себя в структуре, как можно иногда отмечать людей так, чтобы это звучало в ваших отчетах. Может быть, я буду присылать за вами, чтобы вы мне прокомментировали некоторые непонятные моменты. — Суслов еще раз глянул на Вьюгина и прикрыл глаза. — Мы увидимся еще! Вы хорошо пишете! Пока можете идти!

— Так! Все, на этом закончили! Выходим! — решительно сказал человек с усами и, взяв за локоть, повернул Марка к выходу.

Вьюгин понял, что его завели на встречу с Сусловым через черный ход, выход из комнаты отдыха в коридор. «Идеолог, а законы конспирации соблюдает! Партизан!» — подумал Марк, шагая вниз по лестнице к выходу.

На улице его ждали те же «серошляпники», которые отвезли его на службу.

— Так что там было? — спросил начальник отдела, войдя в кабинет, где Вьюгин готовил свои отчеты, и оглядывая комнату, которая хоть и была размером в треть от бывшего общего с другими сослуживцами кабинета, тем не менее отдельность и обособленность устраивала Марка по всем показателям.

— Встретился с Михаилом Андреевичем, он дал ценные указания по нашим отчетам! — просто и обыденно ответил Марк, словно каждый день проходили встречи такого уровня.

— Михаил Андреевич, сам Суслов? — ахнул начальник отдела, для него это сообщение не укладывалось в голове.

— А то! — вздернул вверх подбородок Вьюгин, начиная чувствовать все выгоды, которые накатывались на него в связи с такой встречей.

— И больше ничего? — осторожно попытался было продолжить тему начальник.

— Просил подумать, как выделять отличившихся. Ну, это ваши дела, товарищи начальники, хотя я бы мог заостриться на таких персоналиях в наших отчетах!

Начальник молча кивнул и пошел к руководству докладывать об итогах посещения Вьюгиным члена Политбюро ЦК КПСС, секретаря ЦК КПСС, «серого кардинала» во власти.

Марк, оставшись один, вдруг подумал, что теперь сам черт ему не брат[124] после такой встречи.

Март 1981 года. Москва. «Экспоцентр». На второй день работы международной выставки «Метеорология и мир», как правильно рассчитал Вьюгин, в дверь просунулась голова дежурного:

— Марк, тебя начальник призывает!

Вьюгин понял, что дела плохи у молодых птенцов, выпорхнувших из отдела на ловлю кандидатов на вербовочные действия, на получение секретной дополнительной информации, на завязывание нужных контактов и развития прежних. Теперь, а это было не впервой, наступала его очередь спасать положение.

Начальник отдела хмуро взглянул на вошедшего Вьюгина и сказал с расстановкой, словно выцеживая из себя это признание:

— Марк, там «голый вассер»[125] от этих новых оперативников. Стоят, открыв варежку, и не знают, что делать!

— Так, а я что, мое дело бумаги подшивать и писать «отходные молитвы» для политбюро! — весело балагуря, ответил Вьюгин, даже не присаживаясь, всем видом показывая, что ему надо снова скрыться за дверью и сесть за бумаги в своем кабинете.

— Вьюгин, я могу отдать приказ на работу там, но и к моей просьбе вы должны прислушиваться! — Он поднял кверху указательный палец и сказал, значительно глядя на него: — Поводите их там! Надо проводить аффинажные[126] работы.

Марк с минуту постоял, словно раздираемый противоречивыми желаниями, как выполнить просьбу начальника отдела, так и серьезно продолжать работу архивариуса, куда запихнули его начальники. Постояв так в нерешительности, он сделал вид, что прислушался к просьбе начальника, и, сделав «кругом», на два дня пропал на выставке, таская за собой ватагу молодых старших лейтенантов-оперативников, распределяя их по «точкам», а уж потом приступил к своему делу, ради которого и приехал.

Пьера Пабиньера, представителя французской фирмы геодезии и метрологии, он заприметил еще в первый день, но пока обходил его стороной, не желая засветиться издалека, пока не имея возможности насесть на него и нахрапом решить вопрос с передачей письма во Францию Даниелю Фажону.

Однако Вьюгин ошибался, Пьер заметил его в первый же день, а потом мучился до вечера, вспоминая, откуда он знает этого человека, который так властно распоряжается здесь, на выставке, за которым бегает стадо молодых менеджеров, как он представлял себе оперативников. Утром, проснувшись у себя в номере гостиницы, он наконец-то вспомнил, что этого человека с ним знакомил Даниель Фажон на презентации электронных средств в метеорологии фирмы «Томпсон». Он даже вспомнил, что его зовут Марк. Чувствуя гордость за свою память, которая не подводила его, как-никак десять лет прошло с той встречи, Пьер приехал на выставку, имея решимость перехватить Марка и небрежно напомнить ему об их знакомстве в Париже.

Вьюгин на выставке, перемигнувшись со старшими лейтенантами, горделиво, с достоинством от сознания собственного величия, работающими в залах, быстро пробежал вдоль длинного ряда презентаций различных фирм и очутился перед Пьером.

— Здорово! — протягивая руку и улыбаясь во всю ширину рта, начал придвигаться к нему Вьюгин. Он понял, что Пабиньер вспомнил его, и процесс узнавания не нужен. — Ну, вспомнил, Париж, десять лет назад, ты, Даниель, и я, мы в большом подпитии…

Пьер конечно же помнил, но разразился искренним смехом, словно переживая заново все подробности в воспоминаниях, когда они гуляли в русском ресторане за счет представительских от «конторы» Марка.

— Марк? — Он на секунду замер, оценивая ситуацию. — Да, ты же Марк! Мы с Даниелем часто вспоминаем наши приключения. Ты тогда уехал и больше не возвращался. Ну, что ты, как ты, рассказывай! Я вижу, ты стал большим человеком!

— Ах, дорогой Пьер, хотел бы, да не дают! Как у нас говорят, съест-то он съест, да только кто ему даст! — вольно перевел на французский, а сам подумал, что это хорошо, что Пабиньер сам вспомнил. — Ты вечером свободен? Тогда сразу же после закрытия поедем в один хороший кабак и поедим соляночки!

Там, в недавно открытом ресторане, он и попросил передать письмо для Даниеля. Пьер растерялся от вида запечатанного конверта внутри открытого письма с текстом для их общего друга, начал менжеваться[127] и отнекиваться, но Вьюгин все же всадил это письмо во внутренний карман пиджака и, похлопывая по нему сверху, сказал:

— Запомни этот исторический момент!

И Пьер запомнил. Сидя в номере перед отлетом, он смотрел на эти два письма, одно в другом, и продолжал сомневаться, провозить или нет через границу в Шереметьево-2. Но в конце концов решился и потом, во Франции, совершенно не понимая, в честь чего получил орден Почетного легиона, как было написано за мужественный поступок и действия достойного гражданина великой Франции, и, как он понимал, сужая громкие слова, только за эту доставку. К этой награде прилагалась суровая подписка о неразглашении сопутствующих событий на пятьдесят лет с запретом носить орден первые десять лет.

Апрель 1981 года. Москва. СССР. В начале апреля, вечером, на квартире Вьюгина после телевизионной информационной программы «Время» раздался звонок телефона.

Трубку подняла жена и громким шепотом сказала Марку:

— Там что-то говорят на французском!

Вьюгин, который до этого звонка неторопливо ужинал на кухне, вскочил и подбежал к телефону:

— Это ты, Марк? — услышал он почти забытый голос.

— Это я, Даниель!

— Вот, хорошо, что узнал! Видишь, приехал по делам фирмы, только что с аэродрома! Я остановился в гостинице «Интурист». Сейчас ты можешь приехать ко мне?

— Конечно! Я слышу, ты звонишь из телефона-автомата? Молодец! Теперь вот что сделай. Через минут сорок, ну, может, через час буду там. За это время проверься. От гостиницы налево метров двести до Центрального телеграфа. Там и встретимся.

Вьюгин бросил трубку, сделал на лице мину неудовольствия для жены.

— Я сегодня буду у Красносельцевых. Меня не жди! — Она была почти готова к выходу.

— Смотри сама, там! — пожав плечами, ответил Марк, накинул куртку и выехал в центр.

Около входа в Центральный телеграф действительно неспешно прогуливался Даниель, немного погрузневший, но все такой же, с постоянным вопросом на лице.

— Я получил твое письмо. И вот я здесь! — радостно проговорил он, когда встретились, и Вьюгин быстро увел его в свои «Жигули» в переулке.

— Ты стал таким важным! — Даниель показал на круглый, немного выпирающий живот Марка.

— Ага! Продуктов в стране становится все меньше и меньше, а требуха растет! — весело подмигнул Даниелю.

— Давай мы выпьем за встречу и немного прокатимся по вечерней Москве! Я так рад тебя видеть! Как хорошо вот так вот встретиться и свободно говорить! Мне тут редко удается поговорить на языке! — с этими словами Марк достал плоскую никелированную фляжку, отвинтил крышку-стопарик, налил Даниелю и нижним краем фляги чокнулся. — За встречу через годы!

Они выпили, правда, Марк высадил из фляги почти все содержимое. Даниель грустно улыбнулся, начиная с этой минуты сомневаться во всем, а прежде всего во Вьюгине, представляя себе, как будет отписываться у себя в DST о мнимой цели и бездарной поездке к законченному пьянице.

— Даниель, ты меня понял в письме? — другим, требовательным тоном спросил Вьюгин.

Фажон молча кивнул и вопросительно посмотрел.

— Завтра в половине седьмого вечера мы встречаемся здесь, и я тебе передам несколько документов, которые заберу на следующий день, также вечером. Ты сделаешь в посольстве Франции копии.

— А какие будут условия? Мне стоило больших трудов уговорить принять твое предложение! Там, в DST, не хотели даже и слышать о тебе! Они посчитали это оперативной подготовкой для вброса дезинформации! Ты понял?

— Понимаю твою службу! — начал было Марк, но Фажон резко перебил его:

— Я хоть и служу в DST, но это не мой профиль!

— Ну, не служишь там, так не служишь! Главное, ты приехал и увезешь информацию, которая докажет мое искреннее отношение к делу!

— Я передал письмо в Восточный отдел. Ты написал, что предпочитаешь работать только с нами! Меня попросили сразу же выяснить, почему ты сделал такой выбор?

— С вашей службой будет надежнее!

— В каком смысле надежнее? По каким критериям ты выбрал контрразведку?

— Во-первых, ты знаешь меня, ваша служба меня знает по Парижу! — Вьюгин многозначительно улыбнулся Даниелю. — Во-вторых, SDECE на виду у нашей конторы, а DST мы даже не отслеживаем, вы в глухой тени, да и нет вас здесь!

— Есть, ты ошибаешься! Обязательное представительство службы в посольстве! — начал было Фажон, но Марк перебил его:

— Верно, один представитель и его секретарша, ну, может, еще два скрытых агента, да и не ведете вы здесь ничего! Вот поэтому я обратился к вам.

— Пусть будет так, как ты говоришь! У меня трехдневная командировка в представительство промышленной группы здесь! Дел немного, так что я практически могу быть свободным все время.

Вьюгин прикинул, что завтра у него будет на столе информация о прибывшем в Москву Д. Фажоне, а к этому известию еще надо подготовиться. Завтра выставят наружку, а то и подходы начнут делать, что было бы нежелательно.

— Нам не надо встречаться больше, чем необходимо по делу! Так надо! Проверяйся как следует перед встречей со мной. Я тоже буду вести контрнаблюдение, и если ты приведешь на встречу кого-нибудь, я покину место встречи.

— Хорошо. Я согласен. Буду крутить особый протокол контршпионажа!

Следующим вечером, передав пакет с несколькими документами о деятельности советской разведки во Франции по добыче научно-технической информации, а еще через день, получив их назад, он увидел, что Даниель находится в сильном нервном напряжении.

— Что такое, Даниель? — спросил он его, стараясь быть более дружелюбным.

— Марк! Это высшие секреты! То, что ты передал, это высшие государственные секреты! Я даже не могу их оценить! Там, в посольстве, все были шокированы!

Вьюгин испугался так, что резко остановил машину, и, повернув лицо к Фажону, резко спросил:

— Что значит все?

Даниель, смутившись, дернул рукой, словно отвергая от себя обвинения, и испуганным тоном сказал:

— Прости, я оговорился! Это видел только один человек! У него в кабинете мы сделали копии. Это главный и единственный представитель DST в посольстве.

— Смотри, Даниель, одно неосторожное слово или даже полслова — и меня не будет!

— Теперь я понимаю! Ты служишь там? — Он махнул рукой в сторону Центра города.

— Да, я служу, но только в другом месте города, хотя главная контора действительно там! — Он помолчал, давая осмыслить все возбужденному старому приятелю. — Откуда же еще я могу брать документы такого уровня?!

— Какие будут твои условия, на которых мы будем работать?

— Я люблю Францию! Эта страна всю жизнь была у меня в душе, ты же помнишь! Я знаю всех ваших мыслителей, поэтов! Я восхищаюсь твоей страной! И я не хочу, чтобы грабили Францию так, как грабят вас мои коллеги, там, в стране! Да и в мире тоже! Позже вы получите все материалы по всем странам, но, смотрите, будьте осторожны с этой информацией, не спалите меня!

— Марк, мы не новички с тобой в этом деле! Можешь быть спокоен! У меня вопрос от руководства: какое вознаграждение ты хочешь получать?

— Мне важно иметь гарантии, что получу все по заслугам, если смогу оказаться во Франции! Я и моя семья! А пока ежемесячно будете покрывать мои расходы, небольшие вознаграждения, кое-что привозить из того, что закажу. Моя информация стоит сотни миллионов, а то и миллиардов франков. Имейте это в виду!

— Я имею и это в виду! — как-то со смысловым подтекстом сказал Даниель, на что Вьюгин среагировал моментально.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Да, хочу спросить. Третий день, как мы встречаемся, и я вижу, что ты каждый раз приходишь сильно навеселе. Это не мешает тебе делать такие дела?

Вьюгин захохотал и начал сильно похлопывать Даниеля по плечу, почти вбивая того в сиденье автомобиля.

— Это ты, братец, верно подметил! Мне это помогает! Вот послушай:

Легко на сердце от водки веселой,

Она скучать не дает никогда,

И любят водку деревни и села,

И любят водку большие города.

Нам водка строить и жить помогает,

Она, как друг, и зовет, и ведет,

И тот, кто с водкой по жизни шагает,

Тот никогда и нигде не пропадет.

Марк прочитал это по-русски, а затем начал переводить на французский язык, старательно подбирая близкие по значению слова.

— Ну, как?

— Да, это верно у вас подмечено! — попытался было по-русски произнести Даниель слова перефразированной песни.

— Ну, вот видишь, а ты боялся! Так вот, насчет вознаграждения! Тридцать сребреников[128]! Ты же помнишь наш разговор о профиле Иуды?

Увидев, как округлились глаза Даниеля, захохотал, потом, придав лицу строгое выражение, продолжил:

— Тридцать тысяч рублей, пока на первое время! Позднее определимся о моем счете во французском банке и о том объеме вознаграждения, которое предоставит мне ваше государство. Сейчас ты вернешься в Париж, — Марк горестно вздохнул, — как жаль, что не я! Так вот, тебя не утвердили на контакт со мной и правильно сделали, по нашей с тобой биографии во Франции меня вычислят быстро. Так что хоть и жаль, но так будет лучше! Мои связники должны привезти из Франции несколько вещей. Шубу из соболей, наборы лучшей косметики и лучших ароматов духов и одеколонов, платья пошива известных портных с брендами, обувь женскую на все времена года. Вот список, чтобы вы там не забыли и не перепутали!

— Ты так сильно любишь свою жену? — Даниель расплылся в улыбке, но она тут же сбежала с его лица после слов Вьюгина:

— Это для моей женщины, любовницы!

— Ты сошел с ума делать такие подарки! Можно и поскромнее! — отчаянно пытаясь понять старого приятеля, вскрикнул Даниель. По его понятиям такой заказ, если он передаст его в контору, будет воспринят как легкая степень помешательства агента.

— Да, я обалдел! — начал было Вьюгин, но увидев, что Фажону непонятно это выражение, поправился: — Обалдеть — это как бы потерять способность соображать, отупеть! Но есть еще и другой смысл, — он закрыл глаза и мечтательно произнес: — Еще это состояние означает одобрение чего-то превосходного! Вот то, что у меня есть на этот момент в жизни.

— Я понял тебя. — Даниель понимающе взглянул на Марка. — Ну, а жена?

— Мы давно перестали понимать друг друга! Что-то сломалось! Ее брат работает в Большом театре в оперной труппе, правда, лет шесть был стажером, теперь во вспомогательном составе, словом, не задается карьера звезды оперной сцены. Зато стал популярным эстрадным певцом. Моя жена с его подачи вошла в круг здешнего артистического бомонда и пропадает там все время! Подозреваю, что у нее есть любовник, но это меня мало трогает. — Марк остановил свои излияния и вполне твердо завершил: — Все, Даниель, давай попрощаемся, и счастливого тебе перелета, а я здесь постою да поплетусь домой!

Даниель вернулся в номер готовиться к вылету, а Марк, немного посидев, зашел в ближайший магазин «Продукты», купил пару плоских фляжек грузинского коньяка. Одну он тут же выпил, подойдя к окну в магазине и рассматривая через стекло улицу, другую положил в карман.

Он и сам толком не знал, пьет он для куража или от страха. По его отчету перед собой он не был трусом, а то, что он называл страхом, было не ощущением вины перед государством, «конторой», которых он начал грабить, пользуясь своим положением, а состоянием неопределенности в своей жизни как в близком, а тем более в далеком ее понимании. «Ах вон оно что! Это мое эгоистическое положение в отношении мира и общества не дает мне спокойно наслаждаться и заставляет беспокоиться, а беспокойство рождает внутренний страх перед неизвестностью. Неизвестность в известном деле. Ну, это я загнул сам для себя! Пьянь московская!»

Апрель 1970 года. Франция. Париж, rue. Соссе, 11. Headquarters[129] DST. Даниель через три часа вылетел в Париж, где на аэродроме его и конвойного из службы безопасности посольства Франции встречал заместитель директора. Они проехали в штаб-квартиру DST на улице Соссе, 11, недалеко от Эйфелевой башни.

— Это невозможно! — после прочтения бумаг взмыленным переводчиком с русского языка заявил Марсель Шале, директор службы. — Такая информация лежит только в сейфе Андропова! Я не могу поверить во все это! — Он ткнул в сторону пачки бумаг, привезенных в титановом кейсе Даниелем из Москвы, повернулся к переводчику: — Идите, вы свободны! Спасибо и забудьте!

— А как же перевод? Это был поверхностный, смысловой! — Переводчик понял, что его отлучают от большого дела, и старался всеми силами удержаться.

— Ничего, нам и этого пока хватит! — Директор DST махнул рукой, выпроваживая вольнонаемного специалиста из русского отдела. Теперь он понимал, что только офицерам, да еще под государственную подписку, можно доверить переводы и оформление.

— Может быть и такое, вернее, бывает и такое! Я верю в это! — сказал заместитель, перехватив бумаги в руки и помечая в верхнем углу документа. — Думаю, мы присвоим высшую категорию секретности! — Он напрягся лицом и продолжил: — Да, только вы и я будем знать этот источник!

— Необходимо кодифицировать его личность! — отозвался директор, которого продолжали грызть сомнения.

Заместитель чему-то смущенно улыбнулся, достал из внутреннего кармана небольшой плотный лист картона, на котором была изображена реклама жевательных конфет, где вверху силуэтно выделялось слово «Рrix», а внизу расцвеченное в броских ярких красках «Prime». Посредине картинки с рекламой висела в воздухе привлекательная сама конфета, из которой в виде облачка был текст о непередаваемой полноте вкуса и длительном времени, которое необходимо для растворения во рту счастливчика.

— Предлагаю, Prime или Рrix! — Он помахал этой картонкой и положил рядом с досье.

— Более конкретно, «награждение, премия» или «приз», по смыслу? — Шале на несколько секунд замешкался, глядя на рекламу, но потом, усмехнувшись, решил: — Рrix! Да, так будет как-то даже сакраментально!

Они замолчали, вновь просматривая переданные документы, иногда отрываясь и поглядывая друг на друга.

— Теперь мы должны решить главное! — вдруг, словно проснувшись, сказал Шале, отодвигая папку. — Мы потеряли главную мысль от этой неожиданности! Что мы решим делать дальше?

— Будем работать с Призом!

— Вы прямо-таки сразу перешли на кодовое название?

— Все, господин директор, бал состоялся, и мы получили премию. Такой приз, который никогда, за всю историю, не имела ни одна контрразведка в мире. Что там эти американские успехи с Поляковым или Пеньковским или наши коллеги через пролив, со своим перебежчиком, офицером-ликвидатором Лялиным! Правда, этот боевик Лялин открыл нам два тайника с оружием службы военной разведки русских на территории Франции! Но это все меркнет в сравнении даже с несколькими документами, которые пред нами!

— Итак, о Призе будут знать только четыре человека во Франции.

— А кто третий и четвертый?

— Вы еще спрашиваете, а кто у нас только что стал президентом всех французов, победив нашего аристократа? Несокрушимый социалист, господин Миттеран! — со значением проговорил директор DST.

— А не пойдет ли это дальше, если мы откроем политикам?! Вы сами знаете, как они умеют торговать секретами в лучших традициях политической спекуляции!

— Это особый случай! Президент, а я хорошо его изучил и знаю о нем все, ну, или почти все, никогда не пойдет на такое!

— Надо произвести замену в нашем московском офисе, послать профессионала для связи и работы с Призом.

Марсель Шале вопросительно посмотрел на своего заместителя, потом собрал все документы в стопочку, положил на нее ладонь:

— Нет, никого менять не будем! Никакого движения! Нельзя вызывать лишнее подозрение в Москве. Ну, а связной конечно же нужен. — Марсель с минуту молчал, потом сказал решительно: — Мы решим этот вопрос с нашими друзьями из промышленников и пошлем туда торгового представителя с полной аккредитацией! Кого рекомендуете кейс-офицером?

Заместитель, который, перебрав в уме несколько кандидатур, как бы подготовился к этому вопросу, но сделал вид, что глубокомысленно обдумывает, сопоставляет, но через минуту, облегченно улыбнувшись, сказал:

— Люсьен Гаспон и его жена, Мари! Она тоже полевой агент. Вдвоем будет легче работать!

Директор недоуменно посмотрел на заместителя. Он знал Люсьена, считал его хорошим профессионалом, но понять, почему выбор пал на него, поймать соображения заместителя, не мог.

— А почему именно их? Что побудило вас? Насколько помню, по внутренним расследованиям, у них были дисциплинарные взыскания по методам их работы! — с расстановкой спросил директор.

— Именно эти качества нужны в работе там, в Москве! К тому же его жена, как наш кадровый сотрудник, полевой оперативник, всегда сможет оказать профессиональную поддержку. Мы их отзовем из Бреста, они только недавно закончили работу по раскрытию группы иностранных агентов на нашей базе атомных подводных лодок. Работали они в паре и очень аккуратно, кстати!

— Да, знаю их работу! Конечно, ювелирной не назовешь, но они хорошие исполнители! Я не возражаю. Давайте пока посмотрим список наших представителей в Москве по торговой линии, сделаем первую прикидку.

На следующий день Марсель уверенно заявил:

— Прикрытие и основной канал пойдет через московское представительство Thomson-CSF. Цепочка будет такая: источник, затем Гаспон, далее московский представитель DST в посольстве Франции, а затем непосредственно к Миттерану, через нашу штаб-квартиру. В Москве место представителя освободит один из легальных представителей фирмы, он давно пенсионного возраста, и на его место сядет наш связник.

— Ясно! Вызываю оперативников!

Супружеская пара Гаспон прибыла в Париж через два дня. На вокзале их встречал заместитель, что заставило Люсьена насторожиться, а его супруга Мари немедленно задала вопрос:

— Здравствуйте, что случилось, если заместитель патрона встречает нас на вокзале?

— Ничего такого! Мое появление как-то выбивает вас из колеи? Не волнуйтесь и не придавайте значения, наоборот, обстоятельства последних дней развиваются благоприятно для Франции, а вот для того, чтобы правильно управлять этими событиями, я и вызвал вас!

Супруги переглянулись, словно проверяясь друг у друга, однако ничего не сказали, хотя фраза заставила задуматься.

Через сорок минут они были в штаб-квартире DST, где и произошло их первое, заочное знакомство с Призом. В приемной сидел Даниель Фажон и нервно перебирал что-то в папке. Заместитель директора вошел в кабинет и довольно долго не выходил оттуда.

Наконец дверь открылась, заместитель поманил пальцем Люсьена и Мари, Даниель привстал, но заместитель, пропустив супругов, присадил его жестом руки и скрылся за дверью.

— Мари и Люсьен, — директор DST, не улыбаясь и не приветствуя вошедших супругов, сразу приступил к делу, — вы только что успешно провели операцию! Я приношу свои извинения за то, что вы не получите обещанный отпуск. Дела республики требуют вашего участия в одном значительном деле. Мы рекомендуем вас для работы с очень ценным агентом в Москве. Вы будете аккредитованы при торговом представительстве.

— Люсьен, — подхватил заместитель, — жена, как правило, не входит в число постоянно наблюдаемых объектов! — Он обратился к Люсьену: — Вы будете уводить русскую контрразведку, а вы, Мари, будете работать, потом, если к вам проявится повышенный интерес, меняетесь ролями: Люсьен будет подключаться, а вы проводить контрнаблюдение и увод, словом, будем путать русских, будем наворачивать им бутафорию! Детально подготовим план работы через два дня.

Директор DST приподнял руку и сказал, показывая глазами на дверь кабинета:

— Сейчас мы выслушаем человека, который более десяти лет назад от нашей службы вел его и готовил на дю ле тампони, там это почти произошло, но, к сожалению, не до конца.

— Да, оно и к лучшему! — оживленно добавил заместитель. — Марк, так зовут нашего агента, за эти более чем десять лет смог сделать карьеру и получить доступ к высшим секретам. Он и дал нам информацию через вот своего старого знакомого. Это наш сотрудник. Они были знакомы и долгое время общались в Париже!

Директор остановил своего помощника, внимательно и долго смотрел на Гаспон, потом, словно очнувшись, сказал:

— Мы внутренняя контрразведка, а вам придется проводить операцию за границей, в чужой стране, с очень опасным и мощным аппаратом русской спецслужбы. Здесь вы привыкли работать, не оглядываясь, потому что знали, за спиной вам никто не угрожает. Иное дело там, в Москве. Мы приняли решение провести с вами короткий курс по методам и практике работы с агентами-источниками за границей! — Он остановился, а помощник продолжил:

— Чтобы избежать утечки, которая может произойти у наших коллег в разведке, мы решили, что лучше всего вам поработать с бывшим сотрудником SDECE, резидентом и опытным разведчиком Огюстом Филоном. Тем более что он больше наш, чем их. Он до перехода в разведку работал у нас. Сейчас на пенсии, контакты с бывшими коллегами по разведке закончились, он даже в конфликте с новым директором, и он один. Мы его поднимем, а вы поедете на наш учебный полигон под Парижем. Там и пройдете подготовку с ним.

— А у этого пенсионера голова варит? — недовольно спросил Люсьен, который считал свою десятилетнюю службу в DST достаточным основанием, чтобы избежать нудной учебы у какого-то старика, да еще, может быть, не вполне дееспособного. Так он представлял себе ветерана разведки.

— Варит, еще как варит! Сами убедитесь! Сейчас позову наш первый контакт! — с этими словами помощник выглянул за дверь и позвал Даниеля.

— Ну, вот знакомьтесь! — предложил директор, делая широкий жест рукой. — Наш Даниель, тогда еще совсем молодой сотрудник, начал работать с нашим источником и смог хорошо изучить его. Немного не хватило времени для окончательных мероприятий, была проведена акция, и началась психологическая подготовка, но срок командировки источника закончился, и он был отозван в Москву. Так, Даниель?

— Да, именно! Практически он был почти в наших руках, оставалось только немного нажать!

— А что же вы — упустили? — спросил Люсьен, все время молчавший.

— Не рассчитали по времени! — ответил Даниель, потом, словно спохватившись, добавил: — Могу сейчас, по прошествии времени, сказать откровенно, что я сознательно оттягивал активную часть вербовки. Марк сложный и непредсказуемый человек, а я, как молодой сотрудник, опасался провала! В то же время я настойчиво работал с ним на перспективу.

Фажон подробно рассказал, начиная от своего первого контакта с Вьюгиным, когда тот, нимало не смущаясь, попросил на второй или третьей встрече показать ему некоторые военные разработки фирмы «Томпсон», чем и привлек внимание DST. С этого момента и началась его детальная разработка, которая закончилась несостоявшейся вербовочной акцией. Даниель подробно описал подготовленную им операцию на создание подходящей ситуации и те несколько дней после нее, когда и проводил предвербовочные мероприятия.

Люсьен ухмыльнулся, оскалив белый, ровный ряд зубов, повернулся к супруге и сказал, как бы ни к кому не обращаясь:

— Да что тут говорить! Выполним, проведем за нос их КГБ! — Потом, обернувшись к Даниелю, добавил: — Ты молодец, сумел такую акцию провести! Создал условия, но просрал все!

— Как смог с марсельцами решить? — резко прервала мужа Мари.

Даниель, помаргивая от тика в левом глазу, немного подумав, сказал:

— Меня в Париж из Марселя перевели. Преступные группировки у меня там были вполне вменяемые! Решали свои вопросы, но если возникало что-то важное, не по их статусу, шли ко мне, и ставила точку только наша организация.

— Так, ты был связан с мафией? — улыбнувшись, то ли спрашивая, то ли утверждая как должное, произнес Люсьен.

Директор и заместитель переглянулись, последний кашлянул и, подойдя вплотную к Люсьену, ответил за Даниеля:

— Это было наше задание! Все вопросы, если они у вас остались, прошу адресовать директору! — Видя, как осекся Гаспон, примирительно сказал: — Давайте перейдем к делу и оставим эти ваши странные домыслы в стороне. Каждый выполняет ту работу, которая требует от нас наша Франция. Давайте задавать вопросы по делу!

Фажон приготовился отвечать, лихорадочно обдумывая, говорить об алкогольной зависимости Вьюгина или промолчать, будто и не было разухабистого, пьяного поведения его в Москве. По мере накатывания вопросов он все же решился и осторожно, используя неопределенные и незавершенные предложения, сказал:

— Наш объект иногда позволяет себе слегка выпить, как бы…

— Подробнее! — резко потребовал заместитель директора.

— Что тут подробнее говорить! Выпивает он! — раздражаясь, но стараясь не особенно выдавать привязанность Марка к спиртному, ответил Даниель.

— Это очень важный и существенный момент! — Марсель Шале даже встал из-за стола и пересел поближе к Даниелю. — Сильно пьет?

— Сильно! — вздохнул Фажон. — Вот, говорят, по статистике на первом месте по количеству выпитого спиртного стоит наша Франция, но столько, сколько может выпить и быть в норме наш объект, вряд ли кто сможет повторить!

— То есть, вы уверенно говорите, он законченный алкоголик? — заместитель тоже придвинулся к Фажону.

Эта информация, ставшая краеугольным камнем в дальнейшем развитии стратегии работы с ценным источником, вызывала тревогу, даже сильное беспокойство. По всем правилам и канонам следовало ограничить взаимодействие с таким агентом, прибегая к его услугам в исключительной форме, напрягая безопасность проведения всех мероприятий, однако, учитывая невероятную степень получаемых материалов, эту сторону поведения объекта сильно затрагивать не стали.

Через два часа, после долгих расспросов, отпустив Фажона и отправив супругов Гаспон перекусить, Марсель и его заместитель остались одни. В кабинете повисла напряженная тишина.

— Так что будем делать? — первым нарушил затянувшееся молчание заместитель.

— А ничего! Пусть будет, как будет! Мы не можем отправить его в клинику для лечения от алкоголизма. Принимаем его таким, каков он есть. Может быть, это я говорю, предполагая местные условия там, в «Советской Империи», может, так ему лучше вести дела! Ну, сами представьте себе, человек спокойно выносит совершенно секретные документы, представляющие государственную тайну, в центр Москвы и стоит, обмахиваясь ими на улице, дожидаясь связника! В страшном сне не приснится такое!

— Да, ты прав, Марсель! Может, это и к лучшему! Это, вообще, какая-то фантасмагория, как причудливое стечение обстоятельств! Мы так не работали! — Заместитель помолчал и уверенно добавил: — Значит, теперь будем работать так! Сделаем упор на повышенные меры безопасности.

— А кем проводить там? У нас только один представитель нашей службы, да и то он больше регистратор, чем оперативник!

— Вот поэтому я и рекомендовал Гаспон для этой миссии! Они работают, как боевая группа, хорошо владеют оружием и видами борьбы, решительны, даже отчаянно решительны.

— Не наломали бы они дров, а то могут такой ущерб нанести! — пробормотал Марсель, принявший решение. Да и не могло быть другого! — Итак, с этим мы решили, Гаспоны будут проявлять трепетность в отношениях с русским и бережливость! Что, Филон? Когда будет Огюст?

К тому времени должен был появиться Огюст Филон, которого посетил еще вчера заместитель директора DST.

Огюст встретил его во дворе. Сработала сигнализация на калитке, и, увидев, как заместитель директора открывает ее, оглядываясь по сторонам, быстро накинул фартук, взял в руки метлу и вышел на задний двор, где начал усиленно подметать, поднимая пыль, пока из-за угла дома не показалась фигура заместителя. Увидев его, Огюст остановился и, опершись руками на метлу, мрачно уставился на пришедшего, словно не узнавая его.

— Эй, это я! — издалека громко выкрикнул заместитель, не подходя ближе из-за клубов пыли, которая медленно оседала. — Здравствуйте, Филон! Вы помните меня? — приветливо улыбаясь, заместитель подошел вплотную, ладонью отмахиваясь от пыли. Они какое-то время вместе работали, пока Филон не перешел в разведку. С той поры они не виделись.

Внешне все выглядело достаточно просто и ясно. Приехал знакомый со старой службы. «Можно представить, что не проведать приехал, старая ищейка! Пропагандист провокаций и шантажа! — вспомнил Огюст наклонности в работе заместителя. — Вот и сейчас, чего он приперся? Плетет какую-то интригу и решил втянуть меня в это дело! А если они прознали о моих новых контактах?» От этой мысли Огюсту стало нехорошо. Он понимал, что приезд контрразведчика, да еще занимающего в системе такой высокий пост, конечно, не носит случайного характера. Придумали они что-то!

— Помню! А в чем дело? — не очень приветливо буркнул Филон, подобравшись, как для удара, что не осталось незамеченным.

— Да вот, приехал навестить старого коллегу! — еще более широко и приветливо улыбаясь, заместитель протянул руку.

— Ага, пятнадцать лет не навещали и вдруг приехали! — Филон поставил метлу и снял фартук, явно не замечая протянутой руки. Заместитель, продолжая держать руку вытянутой, посжимал кулак, согнул пару раз в предплечье и опустил.

— Может быть, пригласите в дом? — заместитель набивался на разговор.

— Обойдетесь! Говорите, что хотели сказать, и уезжайте, у меня полно дел! — миролюбиво ответил Филон, подчеркивая свою минимальную любезность.

— Огюст, и мы вас тоже любим и помним! Завтра надо бы подъехать к Марселю, директору DST! Поговорить надо!

— Говорите здесь и сейчас! Мне некогда разъезжать во всякие такие подозрительные места!

— Нет, не уполномочен! Говорить с вами будет только директор! Что с вами, Огюст? Что так занервничали? — спросил заместитель, пытливо всматриваясь в своего старого коллегу.

— А что априори вытекает из такого приглашения в контрразведку? Вот скажи мне! — Филон не скрывал своего волнения. Сейчас он ждал, что ответит этот старый коллега по работе, и тогда можно будет строить догадки. Главное сейчас постараться составить представление, для чего потребовалась явка в контрразведку. У него действительно напряглись в струны все нервы, когда он подумал, что если они там, на ул. Соссе, 11, в своей штаб-квартире, каким-то образом все-таки прознали о его сотрудничестве с разведкой Северной Америки.

— Тебе есть что скрывать? Скрывать от нас? — ответил вопросом на вопрос заместитель директора, раздражаясь от скрытого сопротивления Огюста.

— По выходе на пенсию я дал подписку о неразглашении моей работы в SDECE, и мне надо выполнять! Нарушение подписки будет расценено как государственное преступление! Сам понимаешь! — озлобленно бросил Филон, так и не получив ответа о причине вызова.

— Да будет тебе! — резко, не пытаясь сгладить нервный разговор, сказал заместитель. — Мы сможем получить разрешение на открытие, в случае чего! Не беспокойся об этом, а то, я вижу, ты нервничаешь! Или запаниковал? — заместитель намеренно употребил это слово, чтобы Огюста прорвало.

Так оно и случилось. Филон резко среагировал на слово «запаниковал», но взял себя в руки и, как бы закругляя разговор, спросил:

— Ты говори, но выбирай выражения! Когда надлежит прибыть?

— Завтра, часам к пяти пополудни выбирайся к нам! Мы тебя будем ждать.

Вернувшись в город, он сообщил директору DST, что разговор состоялся, однако носил очень напряженный характер, о чем подробно доложил и добавил:

— Марсель, это в порядке вещей, старые шпионские бутафории, чтобы выяснить причину своего вызова в наше грозное учреждение. Сам понимаешь, выдернуть из небытия пенсионера, это немедленно обвешивается такими подозрениями, такими домыслами, что хорошо еще живым выбрался от него.

— Я его помню, он силен был в физическом бое. Не знаю, правда, как сейчас! — Марсель задумчиво потирал подбородок, пытаясь понять свои мысли.

— Турник во дворе, да и сам в хорошей физической форме!

— Это радует. Давай завтра решим, а пока просмотри все, что есть на него, свяжись с нашими представителями по территориям, пусть подготовят свои опусы на него.

— Еще неизвестно, как сложится у него с Гаспон! Да и вообще, захочет ли он связываться!

— Сложится! И свяжется! — жестко ответил Марсель. — Нам больше некого брать в инструкторы! Это хорошее стечение, когда наш бывший сотрудник, проработавший в разведке более десяти лет, может, не привлекая внимания графа Александра и всю его службу SDECE, подготовить наших для работы за границей, да еще в такой стране, как Советы! Мы должны быть счастливы, что у нас есть такие парни, пусть даже бывшие!

Ожидая Огюста Филона, заместитель слегка волновался, ставя под сомнение вчерашний разговор и странное поведение пенсионера. Он даже предположил, что тот проигнорирует приглашение. Выглянул в приемную около пяти часов, но Филона не было.

— Пока не появился наш старый шпион! Ему ехать из предместий, может опоздать! — делая сосредоточенное лицо, сказал, оправдываясь, заместитель, про себя понося старого, несговорчивого пенсионера. — Это он делает такой жест!

В дверь просунулся секретарь и сказал, немного смущенно, стараясь не смотреть в глаза Марселю:

— Там пришел человек, назвался Филоном Огюстом. Впускать?

— А что так смущает тебя? — мягко спросил Марсель.

— Одет он как-то не по форме! Словно со стройки приехал, не переодевшись!

Марсель и заместитель переглянулись, хорошо понимая друг друга, и одновременно кивнули.

Филон вошел в рабочем комбинезоне, держа в руке корзину, которую поставил на стол Марселю, небрежно, прямо на бумаги и папки.

— Вот, первый парниковый урожай сезона! Угощайтесь, все со своего огорода! Там еще две бутылки кальвадоса моего собственного приготовления, тройной очистки, под пятьдесят восемь градусов!

— Филон, во-первых, здравствуйте! Уберите это все! Что за пижонство такое? У вас что, нет костюма и рубашки с галстуком?

— Это все есть, вот только времени у меня нет, дел много, переодеться некогда! Да вы не обращайте внимания, а говорите! — чему-то улыбаясь, Огюст, не церемонясь, расселся в кресле у окна за низким столиком.

— Остынь! Принимаем твои условия! За урожай спасибо! — Марсель присел к столику и, внимательно разглядывая Филона, спросил: — Как здоровье, Огюст? Мне мой заместитель говорил, турник у тебя во дворе стоит? Крутишь на нем?

— Кручу! Пробежки делаю по пять километров, наш специальный боевой комплекс упражнений выполняю ежедневно и на полной напряженности. Ты за этим меня вызвал или есть что предъявить?

— Огюст, ты всегда был не сдержан в общении с начальством! Предъявить тебе мы ничего не хотим, вот только попросить поработать немного на свою старую контору.

Филон, внутренне готовый к тому, что еще немного пустых и банальных слов и главные контрразведчики Франции объявят ему, что его связь с разведкой Северной Америки им известна, они хотят теперь услышать все подробности, вдруг почувствовал облегчение и успокоился. За внешней бравадой и бутафорией он скрывал свою обеспокоенность этим внезапным вызовом в устрашающий для всех французов дом.

— Чем могу оказаться вам полезным? — совсем другим тоном спросил Огюст.

— Нам нужно, чтобы ты за две недели, нет, за полторы провел ускоренный курс подготовки наших агентов к работе за границей.

Чего-чего, а такого развития событий Огюст не ожидал, поэтому сидел, цепко оглядывая директора и заместителя, пытаясь понять, есть ли затаенный смысл во всем этом.

— Так что, сможешь? Наши оперативники натасканы работать на своей земле, в территории, а работа где-то там, далеко, с незащищенной спиной для них в новинку. Они так не заточены!

— Да, это так! Я, когда перешел на работу в разведку, почти год провел на курсах SDECE, даже переучиваться пришлось, отвыкать от многих наших навыков. Понимаю вас! А куда направятся ваши агенты? Я же больше десяти лет проработал в Европе, для меня арабский мир так же недосягаем, как и африканский. Южную Америку знаю, сидел даже там в тюрьме!

— Нет, предполагается Европа! Ну, не совсем чистая европейская обстановка, но на континенте.

— Наверное, Польша? Там назревают события! — по выражению лица заместителя Огюст понял, что снова не попал.

— Работать они будут в Москве! — осторожно сказал Марсель и вцепился взглядом в лицо Филона. — Что скажешь?

— Ничего хорошего! Нам мало что известно, мы там не работаем!

— Мы дадим материалы из агентства[130] Северной Америки.

Огюст саркастически ухмыльнулся и встал из кресла. Прохаживаясь по кабинету, он менторски начал говорить, смысл сводился к тому, что ни одна разведка в мире не отдаст никогда ничего стоящего своим партнерам.

— Вы что, намерены делиться с американцами? — вдруг неожиданно, прервав себя, спросил Филон.

— Ну, это мы еще посмотрим! — протянул Марсель, глянув на заместителя, который поджал губы от вопроса.

— Вы, господа, большие мастера контрразведки! Смысл вашей работы — иметь дело с другими разведывательными службами, действующими как в нашей собственной стране, так и против нашей страны за границей. В этих словах весь смысл, все значение! Противодействие разведке!

— И что ты хочешь этим сказать? — Марсель согласно кивал, слушая определения старого агента.

— Разведка характерна тем, что она принципиально работает незаконно, вне законов международных и на грани и очень часто за гранью законов внутренних, национальных. В разведке, правда, действуют, как в криминальном мире, свои понятия, свои коды поведения, коды взаимодействия. Разведки всех стран имеют неписаные правила поведения. Особенно в период холодной войны или в так называемый угрожаемый период, когда еще не наступили горячие, активные способы ведения войн.

— Огюст, мы понимаем то, что ты хочешь сказать, но для чего все это ты говоришь, или ты не согласен работать на нас, на свою старую службу?

— Нет, я согласен провести все необходимые мероприятия для ваших ребят, чтобы защитить их, но между разведками возникают так называемые каналы связи, когда на договорных основаниях разведки противостоящих государств контактируют друг с другом, обмениваются информациями. Нужен такой канал! Это будет страховкой!

Марсель и заместитель слушали Огюста, словно оракула, а когда закончил, в один голос сказали:

— Браво! Браво, Огюст!

Марсель хлопнул два раза, аплодируя, и спросил:

— Ну, а что же нам делать?

— Заиметь такой канал! Может быть, даже через меня!

Марсель дернулся от слов Огюста, потом скептически посмотрел на разведчика и сказал:

— На следующей неделе едете с ними на наш полигон учебной и боевой подготовки. Он недалеко от Парижа. Подготовьтесь к работе с нашей агентурой. А каналы оставьте в покое! Надо будет, сами установим!

Филон усмехнулся и пренебрежительно заметил:

— Предполагаю, что, кроме умения отбрасывать полу пиджака и выхватывать револьвер, они больше ничего не умеют. Типа Алена Делона в фильмах!

Май 1981 года. Москва. СССР. Меньше минуты потребовалось Люсьену, чтобы зайти в телефон-автомат, набрать номер и спросить по-французски:

— Господин Кокиран? Вот только сейчас смог набрать ваш номер! Все был занят, занят…

В трубке послышался кашель, и мужской голос ответил:

— Вы ошиблись, тут нет Кокиранов! Набирайте правильно свои номера!..

Люсьен, удовлетворенно улыбнувшись, вышел из будки и сказал Мари:

— Ну вот, я ошибся номером! Что же нам делать? — Он говорил эту фразу, предполагая, что их не только визуально ведут, но, вполне вероятно, и прослушивают.

Этот короткий диалог по телефону определял для Марка, что новый связной прибыл и встреча произойдет в течение трех дней на точке, которую он определил с Даниелем. Не мудрствуя, они выбрали скверик, находящийся рядом с Черемушкинским рынком, где вполне можно было и провериться, и провести ознакомительную встречу.

На следующий день он подъехал на автомобиле к скверику и долго изучал окружающую обстановку, зашел боковым входом и начал кружить по аллеям, снова просматривая все. Французов он увидел, еще сидя в машине, однако он не ожидал, что они будут с ребенком.

«Это даже к лучшему! — подумал Марк, увидев для себя идеальное прикрытие в самые критические моменты работы, в моменты передачи добытых данных. — Она теперь будет вытаскивать на прогулки своего ребенка, отговорю их использовать няню из УПДК[131]. Пусть сама совершает маршруты, которые я пропишу им. Жаль, что Даниеля не поставили на место связника, для меня и для него это было бы хорошим вариантом! А с этими присланными мне на связь еще предстоит сработаться. С виду вроде квалифицированно проводят контактную встречу. Так! — прервал Марк свои рассуждения. — Ну а где же наблюдатели все же? Никак не могли их выпустить без поводка! Неужели только один экипаж?»

Он эту бригаду наружного наблюдения засек сразу же, при первом осмотре. Скорым шагом пройдя и изучив все в округе, он так и не нашел больше никого. «Совсем обленились, сидят в машине и в носу ковыряют. За эти полчаса, что я тут, даже никто не вышел, не прошелся вблизи, не глянул под кусты, сидят себе и в ус не дуют!»

С хорошим настроением он уехал с точки встречи, думая, как все удачно складывается. Подход он наметил на завтра.

На следующий день, придя на обусловленное место в парке, Люсьен и Мари издалека увидели Приза. Он переходил улицу от магазина «Гастроном» в сторону бокового входа в сквер. По фотографиям это был один человек, а в жизни он выглядел совсем иначе. Французы переглянулись, словно пытаясь понять, куда исчезла сановитость, горделивый поворот головы, пренебрежительный взгляд. К ним приближался плохо одетый, сгорбленный человек, всклокоченные волосы и темный, болезненный цвет лица придавали ему сходство с парижскими клошарами[132].

— Неужели это он? — выдавила из себя Мари.

— Да, это он, это высший порядок перевоплощения! Это настоящий агент!

Марк медленно приближался к французам. В этом сквере он почти час прочесывал все пространство вдоль и поперек, пытаясь определить наблюдение за связниками, которые так же, как и он, заранее прибыли сюда и сами проверялись не менее тщательно, чем Вьюгин.

Все было чисто. Марк понимал, что новый связник еще официально не вступил на свою должность представителя концерна «Томсон-ССФ», и в КГБ нет уведомления на его активное «негласное сопровождение». Из заявки хозяйственного работника из УПДК, копия которой поступила к ним в отдел, с резолюцией о предоставлении технически подготовленного специалиста в группу обслуживания, который будет передавать добытую информацию к ним на анализ и рецензирование.

Этот документ ему небрежно дал просмотреть начальник:

— Вьюгин, отметьте у себя о будущем получении информации из офиса нового представителя фирмы «Томсон». Новый торгаш привезет наверняка что-нибудь новенькое!

Вьюгин после получения информации о прибытии замены представителя концерна понял, что это и будет его новый связной, поэтому безотлучно просиживал у своего домашнего телефона с 21.30 до 22.00, ожидая звонка. Он прозвучал, и, услышав сбивчивую речь на неподдельном парижском жаргоне, Марк понял, что его предложение в далекой Франции принято.

После вчерашнего беглого просмотра места контакта со связником готовиться начал за три часа, проводив жену на очередное театрально-богемное мероприятие. Достал с антресолей старые брюки, замызганную рубашку, разбитые башмаки, а из чемоданчика, стоящего сбоку, парик и коробку с театральным гримом. Менять внешность он любил, хотя не так часто приходилось это делать. Еще через час он был готов. Полчаса потребовалось на то, чтобы закрепить походку и выражение лица. Выходя на улицу, он столкнулся с соседом, который дико взглянул на этого бича[133], как бы отдаленно признавая его и в то же время отказываясь признать в этом облике лощеного обитателя квартиры на бельэтаже.

Марк удовлетворенно хмыкнул и болезненной трусцой побежал к остановке троллейбуса. Натерев рубашку головкой протухшего лука, он добился эффекта, когда все шарахались от него на улице, а на остановке расступились, когда он врезался в очередь на посадку.

У сквера он вышел и начал оценивать обстановку, сразу же выделив около входа на центральную аллею не по-советски одетых людей: мужчину, выше среднего роста с сильно развитой мускулатурой, проглядывающей из-под рубашки с короткими рукавами, и подтянутую, с быстрыми движениями женщину. Марк, иногда оборачиваясь на них, начал обход сквера и улиц, прилегающих к нему, где и заприметил бригаду «негласников» из службы наружного наблюдения, издалека работающих по объекту. Удовлетворенный и обрадованный такой формальной постановкой, он начал выдвигаться к той парочке, которую выделил из числа немногих находящихся в сквере.

Разболтанной, слегка развязной походкой Вьюгин направился к ним, широко улыбаясь. Усевшись рядом, на соседней скамейке, Марк весело улыбнулся и спросил, указывая на коляску, где спал полуторагодовалый ребенок Мари и Люсьена:

— Не очень шумно здесь для него?

Люсьен ответил по-французски, что не понимает его и не знает русского языка, а Мари закивала, подтверждая это. Вьюгин на чистом париго[134] извинился и признался, что ему очень приятно разговаривать с настоящими французами.

Мари и Люсьен, моментально вошедшие в роль, засмеялись и придвинулись ближе к оборванцу, на которого оглядывались гуляющие в сквере. Завязалась оживленная беседа на языке, отчего один из гуляющих в сквере сказал своей спутнице:

— Поди ж ты! Бич, а шарашит по-французски, как из пулемета!

Марк, внутренне довольный, как развиваются события, и в то же время пытаясь сократить время контакта, достал из пластикового пакета только что купленную в «Гастрономе» напротив сквера коробку с зефиром в шоколаде, куда положил, под картонку, листок бумаги, написанный по-французски. Там были скрупулезно описаны все четыре точки предполагаемых встреч в последовательности дней недели на месяц вперед. В конце записки, он не смог удержаться, написал несколько строчек из пьесы Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Демонстративно развязал ленточку на коробке, открыл крышку и протянул французам, указывая на проснувшегося ребенка, который сразу же громко заплакал.

— Возьмите себе и дайте ребенку! Это очень вкусный и совершенно свежий зефир, только что привезли в магазин! Соблаговолите! — Добавленное в конце слово «сompatissant» по протоколу, который Марк и Даниель подготовили, должно было означать, что происходит передача информации. Это слово, произнесенное почти незаметно, заставило французов принять коробку зефира, на дне которой, под фигурной подложкой, помимо приветственной записки и протокола последующих контактов лежали очередные совсекретные документы.

Получив от французов как знак внимания яркую пачку со жвачкой, бич потащился дальше по скверу, периодически взмахивая руками и что-то говоря сам себе.

Вьюгин хорошо понимал, что эта встреча никак и нигде не будет отфиксирована, на будущее, в антураже постановки контакта, ребенок в коляске и его мать позволяли рассчитывать на ослабление наружного наблюдения. Об этом он упомянул в протоколе на дне коробки с зефиром, увидев такое обстоятельство еще вчера, при беглом осмотре.

Окрыленный успешно проведенным первым контактом, Марк перешел через улицу от сквера в сторону рынка и зашел туда, чтобы провериться. Походив там, он так и не обнаружил за собой слежки, отчего пришел в еще более приподнятое настроение.

Под яркой обложкой жевательной резинки лежал лист плотно свернутой тончайшей бумаги, где французы предлагали свои варианты работы по передаче информации. Связники были не профессионалы. «Молодые, неопытные, не понимаю, зачем прислали таких! — размышлял Вьюгин, еще раз оценивающе пробежав убористый текст французских инструкций. — Хотя, с другой стороны, мне легче ломать их будет! Вот еще, сейчас я устрою этому д'Артаньяну, хорошую промывку. Набросал мне установки по системе связи, контактов, встреч, тайников! Добросовестно переписал из учебника по оперработе! Мы так, дорогой товарищ француз, быстро загремим в каталашку! Нет, все же как похож он на д'Артаньяна!» — констатировал про себя Марк, уподобляя образ д'Артаньяна физиономии популярного советского артиста кино из трехсерийного музыкального телефильма по роману Александра Дюма-отца «Три мушкетера», снятого в 1978 году на Одесской киностудии известным режиссером Георгием Юнгвальд-Хилькевичем, но выпущенного на телеэкраны только полтора года назад из-за судебной тяжбы между режиссером, сценаристом и автором песен. Это Вьюгин хорошо знал от жены и ее брата, представителей артистической богемы Москвы.

На второй встрече в том же месте через два дня Вьюгин подошел к скверу и увидел, как французы описывают круги по скверу. После позавчерашнего солнечного и довольно жаркого дня подтянулись тучи, и второй день было прохладно, дул сильный ветер, людей на улицах, а уж тем более в скверике было мало, что облегчало доскональное изучение каждого, кто находился там или в визуальной близости.

Он вышел им навстречу, когда французы оказались в самой гуще парка, увидев сразу, в каком нервном напряжении те находятся. Вьюгин два дня корпел над системой работы с французами, выстраивая линии на каждую новую встречу, моментальный контакт и прочие оперативные действия. Все это он расписал на нескольких страницах и приложил к новой пачке документов из своего отдела.

— Здравствуйте! — Он вышел из кустов. Женщина вздрогнула и сунула руку под куртку, за пазуху. По такому непроизвольному жесту Вьюгин понял, что кое-что они все же смыслят, но больше как специалисты по контршпионажу, но не как разведчики. — Вот здесь все необходимое для нашей работы. Ваши установки не годятся. Там я расписал для вас все. Изучите и уничтожьте. Каждый месяц я буду приносить новые установки на месяц вперед. И когда, наконец, приедет фотокамера, которая была обещана мне еще до вашего приезда?

— Камера готова. Перед моим приходом вчера прилетал специалист, и на нашей ближайшей встрече он передаст ее и покажет работу с ней. Мне надо быть на встрече, этот парень не знает французский. Я смогу кое-что перевести!

Вьюгин опешил, услышав фразу, что прилетал специалист, да еще не француз. Он понял, что к французам подключилось разведсообщество Северной Америки.

— Размер такой, что в кулаке сможете спрятать, а в целях безопасности и точности работы от камеры свисает нитка с иголкой. Расстояние, когда иголка лежит на стандартном листе бумаги, соответствует точному фокусному расстоянию для предельной резкости, а в случае чего непредвиденного всегда можно зажать камеру в кулаке и сделать вид, будто пришиваете пуговицу. Славная вещица!

Вьюгин не стал выговаривать своим связникам недопустимость растекания информации о нем, он понял, что французы не сдержали своего обещания и поделились с разведслужбой США. Теперь он будет находиться под постоянной угрозой. Рассчитывая работать исключительно с французами, он знал, что имеет небольшой порог засветки, теперь же, когда информация о нем попала в разведсообщество Северной Америки, уберечься будет трудно.

— Завтра во дворе бюро обмена жилой площади, Банный переулок, дом четыре, в 16 часов. Замотивировано, зайдите туда, вроде как интересуетесь обменом, а потом выходите! Я вас понаблюдаю и встречу!

— Да, я понял вас! — француз был внешне спокоен, но чувствовалась внутренняя сумятица в мыслях после того, как Вьюгин предложил работать по собственному сценарию.

— Эти бумаги скопируйте и завтра привезете! До свидания! — сказал Вьюгин и свернул в боковую аллею.

Дома он дал волю чувствам. Это надо же, какие обманщики, ведь было обещано никого не привлекать, не давать растекаться сведениям о нем. Американцы работают не очень изобретательно, грубовато, не то что французы! «Ах, черт возьми, они сами прокололись, прислав этих школяров на работу со мной! Вот тебе и лучшая, самая эффективная спецслужба в мире! Хотя нет, они же территориалы и понятия не имеют, как работать с агентами за границей, в незнакомом городе, без знания культуры и стереотипов. Это было в высшей степени бездарно посылать таких! — думал Вьюгин, наливая коньяк в толстый граненый стакан. Это был не «Наполеон», а легкий дагестанский «Кизлярский», который он больше всего любил из нескольких выделенных им сортов коньяка, производимого в державе. — Сам способствовал этому, когда решил работать только с DST! Теперь глотай! Но это хоть лучше, чем сразу засветиться в SDECE, что равносильно прямо в КГБ!»

Он вспомнил, как несколько раз, еще давно, в своей первой ДЗК во Франции он проезжал мимо странного, холодного здания резиденции DST на ул. Соссе,11. В годы оккупации немцами Парижа там размещалась смертельно опасная служба гестапо. Французы до сих пор с дрожью проходили мимо, а уж быть приглашенным туда, даже просто на беседу, было равносильно заживо попасть в собственную могилу.

Все попытки тогда завербовать его он сейчас воспринимал как наивные ходы молодого и малоопытного Даниеля, который не решался переступить всегда последнюю черту. Вьюгин понимал, что это была не трусость оперативника и не желание испортить собственную карьеру, а неосознанное чувство неготовности самого Вьюгина поддаться вербовочным действиям. Тогда он и Даниель были незрелыми, начинающими, и спроса с них, как явственно понимал он, было мало. Зато теперь другое дело. Прошло пятнадцать лет!

Он думал, чего же он добился за эти годы? Звания подполковника, постоянно невыездной, отрезанный от культуры и плодов западной цивилизации. Постоянные партсобрания, постоянная готовность к отражению ударов, которые на каждом шагу. Нет друзей, жена, с которой не поделишься своими мыслями и которая тут же побежит к своему брату фискалить и доносить, а если узнает это богемное трепло, будет знать пол-Москвы. Подруга, без надежды хоть раз выехать на Запад в своей карьере переводчицы, которая хоть и хороша, но несет в себе яд жизненного разлома!

Марк в своих указаниях для связных, он так и называл их просто связными, а не кураторами, сделал приписку, что необходимо привезти из Франции для него. Это все предназначалось только для подруги, о жене он и не думал. Для себя он попросил привезти несколько томиков разных поэтов Франции. Вот этот список и был в центре их разговора на следующий день.

— Это мы все привезем сразу же после получения от вас материалов! — сказал связной, не встречаясь взглядом с Вьюгиным, когда Марк подвел его к своей машине. Француз с опаской заглянул внутрь и сел рядом. — Какова будет сумма ваших гонораров за работу? Этот вопрос не раз возникал там, в Париже. Сколько вы хотите получать?

Вьюгин молча посмотрел на него и открыл принесенные бумаги. Он хорошо просек систему выхода и мог проносить бумаги на себе. Даже такие мероприятия приятно поднимали уровень адреналина, и после каждого проноса и вноса назад он чувствовал себя просто отменно хорошо! Да еще, если добавить совместно с Аленой работу в архиве, где он давно подобрал столик нужной высоты, где раскладывал свою подругу, и они получали неслыханное наслаждение, да еще в стенах такого учреждения. Нервы всегда были натянуты, как струны!

Уставать от этого он не уставал, а наоборот, сразу же после начала работы на французов Марк все чаще и чаще звал ее в архив. Там и выходило все напряжение, которое он испытывал постоянно после восхитительного соития.

Вьюгин посмотрел на француза и показал пальцем на строчку документа, который он приберег именно для такого разговора. Там стояла сумма, получаемая от реализации добытых на Западе научных и технологических секретов.

— Вы видите, сколько миллиардов долларов получено экономии только за один год! Как вы думаете, сколько я могу, нет, даже имею право запросить?

— Не уполномочен решать этот вопрос! Мне нужно получить от вас цифру гонорара, который вы желаете иметь!

— Хорошо. Тридцать тысяч рублей! — он подумал, произнося эти слова. Иуда просил тридцать сребреников, потом отмахнулся от этой мысли. Французы — самый жадный народ, поэтому надо начинать с малого, а потом прибавим. — И привозить для меня вещи по списку регулярно, раз в месяц!

Связной, слегка вошедший в ценовую политику СССР, был ошеломлен и недоуменно посмотрел на Вьюгина.

— Не забывайте мою просьбу, которую я передал ранее, обеспечить меня государственной защитой и государственным обеспечением в том случае, если у меня получится перебраться на Запад.

Связник кивнул. Он хотел было задать вопрос, не связано ли такое скромное материальное требование с какой-то непонятной для него идеологической приверженностью, которую тот исповедует? Но передумал! Не его ума это дело!

Часть вторая

Глава 1. Приезд из российской глубинки ликвидатора. Новый взгляд на ситуацию. Поиски отправной точки. Заточка инструментов. СССР накрыла тень. Документ из Вашингтона

Сентябрь 1981 года. Москва, площадь им. Дзержинского, дом 2, КГБ СССР. Быстров после первого же просмотра документов из резидентур хорошо понимал, что утечка представляет собой мощное извержение, струей бьющее на Запад. На столе лежали последние сводки, которые он получал по личному распоряжению помощника Юрия Владимировича Андропова. Без видимых причин, без понятного повода, словно откуда-то поступала конкретная разнарядка, по которой источники на Западе захлопывались силами местных или американских спецслужб и переставали передавать информацию. Расположив на карте мира флажки провалов советских агентов, он удивился веерности распространения той самой разнарядки, как он про себя называл передачу информации предателя.

Рапорты начальников линии «Х» из разных стран имели общее сходство, словно написанные под копирку, где констатировалось, что агенты переведены на другие должности в научно-исследовательских центрах, на иные посты в оборонных предприятиях и лишены по разным мотивам допуска к секретным разработкам и технологиям. Такое положение вещей соответствовало провалу или полной ликвидации источников.

Павел Семенович не мог понять, почему такие многолетние, устоявшиеся связи, отработанные до мельчайших деталей способы и системы передачи информации могли вот так сразу, вдруг провалиться. Был бы один случай, ну, два, а то сразу один за другим как по времени, почти синхронно, так и по обстоятельствам. Все это указывало на то, что расшифровка и провал ценных агентов произошли только извне, из полученных данных отсюда, из Москвы. За скупыми, протокольными словами стояло трагическое осознание того, что служба контрразведки в центральном аппарате не имеет никакой информации о предателе, ничего не видит и ничего не слышит, это было состояние беспомощности. Положение вещей, детально изученное Быстровым, превышало сказанное Юрием Владимировичем Андроповым, когда он приехал в Москву и только получал задание в кабинете Председателя КГБ СССР.

— Мы парализованы по линии «Х», планы от ВПК не выполняются. Раньше было просто отставание. Сейчас отстали полностью. Действует оборотень, который дает информацию широкого и глубокого уровня. Найдите его, товарищ Быстров! Положение дел требует быстрого решения! — сказал, глядя в глаза Быстрову, Андропов. Перевел взгляд на помощника и кивнул: — Для представления вполне достаточно, однако, выполняя просьбу Леонида Ильича Брежнева, который настоял на том, чтобы именно вы приступили распутать это дело, скажу больше!

Это было в конце августа, когда он в сопровождении присланного за ним старшего лейтенанта сошел с поезда из Краевого центра.

Старший лейтенант приехал в Краевой центр без уведомления из Центра, на троллейбусе добрался до местного Управления КГБ, прошел по служебному удостоверению в приемную председателя, достал из портфеля с двумя ремнями бордовую папку с надписью «Центральный аппарат». Эту папку Женя, так звали прибывшего, в свое время умыкнул, когда еще проходил срочную службу и был прикомандирован к хозяйственно-административному управлению Большого дома. Папка была толстая, с проложенными внутри мягкими вставками, внушительное произведение канцелярского искусства. На складе она вывалилась из разошедшейся по швам картонной коробки, ее подняли, когда собирали вывалившееся содержимое на пол, и отбросили на стеллаж, где она лежала, никому не нужная, пока Женя не взял ее оттуда, вытерев толстый слой пыли. Потом он унес ее домой в очередную увольнительную, и она долго лежала на этажерке, среди книг и журналов, пока не образовалась эта странная командировка.

Его пригласил на разговор начальник отдела снабжения и, немного попыхтев, как он всегда делал перед значительным разговором, сказал:

— Женя, вот ты отслужил срочную, потом окончил вышку, а все торчишь здесь же, где и был солдатом. Не скучно тебе?

Женя, с удивлением выслушав эту тираду начальника, замялся, не зная, отвечать честно или волнисто поиграть на самолюбии начальника, выбрал первое и сказал:

— Надоело! Вот вам честное слово!

— Ага! — воодушевленно начал начальник. — Женя, тебе надо доставить в Москву одного полковника! Он там у себя в Мухосранске что-то, непонятно, упирается, не хочет ехать сюда! Ну, я его понимаю, не хочет влезать в нашу мутотень, боится за свою чистопородную совесть. Понимает, сука, что здесь хлеб хоть и пышный, но горько достается! Увиливает!

— Ну, а я-то здесь при чем? — Женя ошалел от такого экспромта с матерными словами начальника, который сильно озлился на этого полковника за его непомерную, по его понятиям, спесь.

— Надо организовать его переезд сюда. Багаж, вещички, ну и прочее! — засопел снова начальник.

— А что это «и прочее»? — теперь испугался Женя, прикинув для себя, что может означать это всеобъемлющее слово.

— Ты пойди-ка вот в этот кабинет, назовись там, и тебе разъяснят. Понял?

Женя поднялся на предложенный этаж, прошел по коридору, пока не попал в нужный кабинет, где одиноко сидел грузный человек с печальными глазами.

— Здравия желаю! Старший лейтенант… — начал было он, но человек поднял руку, остановив представление по полной.

— Это ты Женя?

— Ну, я!

— Сядь сюда и жди! Я сейчас!

Вскоре он вернулся, пропуская вперед помощника Андропова, которого, судя по всему, этот грузный человек выдернул из какого-то горячего разговора.

— Старший лейтенант, получишь приказ на полковника с переводом в Москву, там его пробьешь и поможешь переехать. Задача ясна?

— Слушаюсь! — подскочил со стула Женя.

Помощник повернулся и вышел, а грузный человек, вытащив из принесенной тонкой папки бумаги, начал вычитывать, протягивая Жене:

— Вот здесь приказ о переводе! Это сопроводиловка на тебя, это командировочное удостоверение, это приказ о переводе тебя в распоряжение полковника Быстрова и прикрепление к группе. Задача ясна, тогда дуй в кадры, бухгалтерию, ставь печати и получай деньги. С сегодняшнего дня ты в спецгруппе. Поздравляю! Вот только не могу понять, за какие заслуги.

Вечерним поездом Женя выехал в Краевой центр, так до конца и не понимая, что произошло с ним. В приемной Краевого Управления КГБ он покорно подождал приема к председателю, а когда наконец вошел, то и там, в кабинете, так и не понимая до конца всей ситуации, выложил все бумаги на стол моложавому полковнику, который еще полгода назад возглавлял орготдел Краевого Комитета КПСС и был внезапно перекинут в это кресло, которое то ли жало ему, то ли было велико. Он так и не мог понять для себя этот момент. Присвоение генеральского звания маячило где-то в недалеком будущем, а на свои полковничьи погоны он иногда искоса поглядывал и радовался васильковому цвету и сверкающим звездам. Потом его взгляд падал на довольно обширный живот, который сильно влиял, как понимал он, на его далеко не бравый вид со стороны, поэтому предпочитал дела и разговоры вести сидя, скромно пряча, как он мысленно называл, «пузо» за крышкой стола.

Лексика госбезопасности давалась ему с трудом, поэтому пока он предпочитал придерживаться государственно-делового и партийного стиля в изложении, укорачивая порой все уточнения и обстоятельства.

Просматривая бумаги, положенные на стол старшим лейтенантом из Москвы, он и сам не понимал, для чего прислали сюда этого парня. Он нажал селектор и сказал, опустив голосовые связки как можно ниже:

— Быстрова ко мне пригласите, пожалуйста!

В это время Павел Семенович, получив по сарафанному радио сообщение, что прибыл старший лейтенант из Москвы по его душу, немедленно собрался и в быстром темпе пошел в свою ведомственную поликлинику.

— Так что, Паша, ставим диагноз тот же. Невропатия седалищного нерва? И что ты так прицепился к этому жопному диагнозу? — подбросив очки на лоб, спросил его лечащий врач, старый, тертый-перетертый еврей Исаак Наумович.

— Ты же знаешь, Изя, что там хотят меня забрать в Москву? Сегодня даже приехал специальный человек оттуда! А я не хочу туда. Я хочу здесь доработать, тут, где все так хорошо знаю и понимаю! А там я ничего не знаю и не смогу понять их столичной жизни! Зачем же буду себя подвешивать на крюк?!

— Если тебя хотят, значит, ты им нужен. И не поможет тебе мой диагноз! — ответил врач, выписывая бюллетень. — Иди, Паша! Пусть тебе повезет!

С такими же словами его провожал генерал, бывший председатель комитета, когда он сразу же после получения в Управлении Краевого КГБ приказа из Москвы подготовить перевод полковника П.С. Быстрова в центральный аппарат КГБ СССР, приехал к нему на дачу.

Генерал на пенсии не был оторван от жизни своего управления и о приказе знал, хитровато поглядывая на недоумевающего Павла Семеновича, который сбивчиво рассказывал, что Москва затребовала его.

— А вы сами, Паша, и что такой взволнованный? — со своим одесским акцентом спросил он. — Это же такое дело, каждый мечтает получить презент, такое приглашение!

— Не знаю, как все, но мне и здесь хорошо! Не хочу я никуда уезжать.

— Приказы не обсуждаются. Обсуждаются только сопутствующие моменты, непреодолимой силы болезни, например, или…. 59-ю статью[135] хочешь?

— Ну и что я выдам, если здоров, как бык!

Генерал широко улыбнулся и, как ребенку, назидательно сказал:

— Не зарекайтесь и не возводите бастионы! Откуда вы знаете, шо там внутри у вас происходит? Идите к Изе и скажите, шо у вас невралгия седалищного нерва.

— Это что еще за дрянь такая!

— Вы же не будете говорить, шо у вас больная голова, а тухес — самое оно то, шо надо. Вроде здоров с виду парень, ан тебе нет, сиделка не работает. Не может сидеть, лежать, ходить периодами, когда воспаляется болячка. Езжайте в нашу поликлинику, передайте привет Исааку Наумовичу, и пусть он пишет свой диагноз. Авось отобьетесь! Идите, и пусть вам повезет!

Выходя из дверей поликлиники, Павел Семенович столкнулся с высоким, симпатичным парнем, который цепко охватил его глазами и тихо, почти шепотом спросил:

— Это вы Быстров?

— Нет, вы только посмотрите! — начал было спектакль Павел Семенович, потом плюнул на это дело, чего бутафорить, и сказал: — Быстров!

Парень, широко открыв глаза, протянул руку и, поймав ладонь Павла Семеновича, даже не поглядев вниз, крепко пожал, не отрывая взгляда от глаз Быстрова:

— Женя! Вот, приехал за вами! Идемте, будем собирать вещи. Приказ только что подписан.

Павел Семенович не ожидал таких стремительных действий от приезжего, с виду простоватого парня, поэтому слегка опешил, а потом, спохватившись, достал бюллетень и показал его:

— Ты, Жень, только посмотри, кого хочешь забрать? У меня невралгия седалищного нерва, я сидеть не могу, стоять не могу, бегать, даже отдать честь, рука не до конца поднимается! Ну, на кой черт я там тебе в Москве нужен? Ты сам-то москвич?

— Да, в пятом поколении. Павел Семенович, поехали! Я прошу вас, мне впервые дали задание такой важности, и что со мной будет, если я вернусь без вас? Пожалейте меня и мою мать. У меня ведь больше никого нет.

— Давно служишь?

— Давно!

— Не знаю, как быть даже. И тебя подводить не хочу и в вашу московскую житуху вваливаться не хочу. Помощник председателя прислал?

Женя молча кивнул, а Быстров понял, каким образом решил действовать этот сильный и властный человек, которого и видел-то один раз, после завершения операции «Тор», когда его вызвали в Москву на награждение. Вот тогда-то он и встретился с этим, как про себя назвал его, мощным человеком. После награждения в кабинете Председателя КГБ СССР помощник увел Павла Семеновича к себе и долго примеривался, заходя то с одной, то с другой стороны, пытаясь детально выяснить все нюансы работы контрразведывательного отдела в период проведения операции «Тор». Быстров, еще не отошедший до конца после стремительного увода из-под носа французских агентов, боевой стычки с московской группой Каштан, отвечал нехотя и почти ничего не рассказывал, отделываясь социальными звуками и междометиями.

— Ну, что же, — сказал, вставая помощник, — не хотите, как хотите! Пытать больше не буду. Я и так достаточно много знаю. А вас хотел только на отношение проверить. Идите, Павел Семенович, я почему-то думаю, что это не последняя наша встреча.

И он оказался прав, когда Быстров увидел его стоящим в стороне, под раскидистыми ветками акации, на перроне, среди встречающих. Этот невысокий, плотный человек с пронзительными синими глазами стоял в стороне от толпы. Быстров и два прапорщика с узлами и чемоданами остались ждать у вагона, под жарким утренним солнцем не остывшего за ночь громадного города, пока к ним не вернулся Женя, который рванул к помощнику докладывать.

Старший лейтенант, получив устное указание, также опрометью подскочил к Быстрову и, не церемонясь (они как-то незаметно сдружились, пока собирались к отъезду в Москву, да и в дороге), взял за локоть и повел к помощнику.

— Ну, вот видите, Павел Семенович! Свиделись, как я и говорил вам тогда! С приездом, и я рад, что вы приняли мое приглашение. Вы нам здесь нужны!

Быстров, слегка заикаясь, как это с ним постоянно бывало в минуты волнения, смущенно кивнул и сказал:

— Да, я тоже рад! Товарищ помощник, такую встречу для меня, простого провинциала, из самой глубинки, не стоило бы организовывать! Я смущен и не знаю, что сказать вам! — закончил он, перестав заикаться, твердым голосом, почти с вызовом.

— Да, ничего и не надо. Я лично хотел убедиться, что вы прибыли, и отказать вам в моем самом благожелательном отношении!

— Отказать, это же отрицание! — Павел Семенович растерялся, он не понимал этого столичного словоблудства.

— Отнюдь! Если я говорю, что отказываю вам, то это означает, что я выказываю вам мое покровительство и расположение!

— А почему бы не сказать вот так просто?

— Да, не сообразил я, да и в моем характере многое строится на отрицании. Хотя это так, отступление, давайте не будем здесь заниматься лингвистикой русского языка. Он велик и могуч, и мы можем говорить на нем так, как даже язык не поворачивается! Идемте, Павел Семенович, там стоят наши машины. Одна моя, а другая будет вашей.

Быстров провел ладонью по голове и, испытывая неудобство, что большой начальник приказал прекратить разговоры, спросил:

— А в качестве кого я сюда прибыл?

— В качестве? — переспросил помощник и, усмехнувшись краем рта, ответил: — Не в качестве, а в полном исполнении должности моего и председателя, от чьего имени я действую, строго законспирированного дознавателя, аналитика и оперативника.

— Понятно! — уныло пробормотал Быстров, подхватил узел и потащился за юрким старшим лейтенантом.

— Вижу вы познакомились с Женей? — около автомобилей спросил помощник, указывая на попутчика Быстрова. — В полном соответствии с вашей должностью Женя переходит к вам как помощник.

«И как информатор!» — подумал про себя Павел Семенович и кивнул.

— Обживайтесь, два дня на обустройство, а потом ко мне, в среду к 9 утра. Женя вас проводит! Всего хорошего! — Из окошка машины кивнул помощник, и «Волга» унеслась прочь.

В среду, с утра, как и было назначено, Быстров прибыл на площадь Дзержинского и, прождав несколько минут в вестибюле, увидел, как по лестнице спустилась строгого вида пожилая женщина в очках с серенькой папочкой в руках. Она, открыв картонки и коротко заглянув внутрь, начала пристально вглядываться в лицо. «Сверилась с моей на фото физиономией! Теперь смотрит вазомоторы или, скорее всего, пытается определить, не псих ли я?» — подумал Павел Семенович.

— Товарищ Быстров, подойдите сюда, к столу дежурного. Надо сверить ваши данные! — Она встала сбоку от стола, сложив папочку.

Павел Семенович подошел и положил перед дежурным свои документы. Тот схватил их и начал пролистывать, периодически поднимая глаза на него. Женщина от нетерпения стала притоптывать ногой.

— Сейчас! — коротко бросил дежурный. — Не в простой кабинет идет товарищ!

Наконец все пролистав, он вернул документы, к которым добавил четвертушку от листа бумаги, аккуратно оторванную по школьной деревянной линейке из плотно сшитой тетради.

— На выходе, получив отметку, предъявите мне! Счастливо! — коротко бросил дежурный вслед строгой женщине и Быстрову.

Они поднялись на лифте и прошли к двери с надписью «Председатель КГБ СССР. Андропов Юрий Владимирович».

— Садитесь вон там и ждите! К вам подойдут! — сказала женщина и вышла из приемной, плотно закрыв дверь.

Павел Семенович уселся на стул и принялся ждать, по опыту зная, что в таких «высоких» кабинетах всегда нужно запасаться большим терпением.

Резко распахнулась дверь в приемную — и вошел встречавший его позавчера на вокзале помощник.

— Здравствуйте, Павел Семенович! Сейчас нас пригласят к Юрию Владимировичу!

Он садиться не стал, а начал методично прохаживаться по ковровой дорожке от дверей до окна, иногда поглядывая на Быстрова.

— Проходите, товарищи! — глухо и невыразительно донеслось от стола дежурного.

В кабинете Быстров впервые в жизни увидел Андропова, и сердце его заколотилось от волнения. Они прошли к столу и сели к приставному столику.

— Вот, Павел Семенович Быстров! — представил Андропову помощник.

— Я вижу! Здравствуйте, Павел Семенович! С приездом! Устроились сносно? — не совсем внятно, тихим голосом спросил председатель, внимательно вглядываясь в него через линзы очков. — Как-то так я и представлял вас!

— Устроился хорошо, мне много не надо! Спасибо! — Быстров хотел было добавить, что взволнован встречей с ним, но передумал и замолчал.

— Вы что-то хотели добавить? — тем же тихим голосом спросил Андропов.

— Да, хотел сказать, что нервничаю и взволнован встречей с вами!

Юрий Владимирович переглянулся с помощником, и оба улыбнулись. Помощник глубоко вздохнул, перевел глаза на Быстрова и сказал:

— Не волнуйтесь! Все идет так, как надо! Я коротко доложу по одному вопросу, а потом примем нужное решение.

Он, не открывая папку, лежащую перед ним, быстро, сжато и внятно изложил такое, отчего Быстров как бы осел на стуле.

— Мы поняли, что здесь, в самом центре, действует враг. Очень опасный. На Западе начали отстранять от источников научно-технической информации наших самых лучших, десятилетиями проверенных агентов! — Помощник заканчивал докладывать, когда Юрий Владимирович, слегка приподняв руку, добавил:

— Есть еще более тяжелая составляющая сложившегося положения вещей. Они там собираются взять тяжелый для нашей страны курс перевооружения. Слышали о «звездных войнах»?

Павел Семенович отрицательно помотал головой, потом, спохватившись, сказал быстро:

— По моему, что-то или где-то в фильмах такое имеется!

Помощник быстро открыл свой блокнот, пролистал и отстраненно сказал:

— Совершенно верно! 25 мая 1977 года в прокате появился фильм под названием «Звездные войны». Нас этот момент настораживает. Но об этом позже!

Андропов ободряюще улыбнулся Быстрову, а помощник, достав из папки листок с каким-то рисунком, положил на стол:

— Вот так будут подавать публике новую спираль в гонке вооружений!

Быстров с удивлением рассматривал красочный рисунок из космоса, где бочкообразное сооружение испускало яркие лазерные лучи в сторону стайки ракет с серпом и молотом на обшивке, которые взрывались, оставляя на своем месте облачко фиолетового цвета. За бочкой, ярким цветом короткого взрыва, располагалась цепочка, как поплавки в рыболовецкой сети, другие накаленные, готовые взорваться ядра атомных и термоядерных бомб, как источников энергии.

— Одна из картинок апокалипсиса! — вырвалось у Быстрова, когда он схватил все изображение, которое холодком отдалось где-то внизу живота. — Я читал в бюллетене нашей службы, что эта предполагаемая система носит название, как растение какое-то, я просто сейчас забыл!

— У вас цепкая память. Это название, в русском варианте, называется СОИ.

— Да, да! Соя — растение, а это — СОИ.

— А расшифровку не помните?

— Я запомнил английское название!

— «Strategic Defense Initiative», верно?

— Да, именно, стратегическое предотвращение инициатив!

— Не совсем верный перевод!

— А как? — раздосадованный на свой плохой английский, спросил Быстров.

— Стратегическая оборонная инициатива! — помощник произнес название, и лицо его как то сразу осунулось.

Программа и название, хитро придуманное для политического обмана, были совсем недавно получены из Вашингтона. Разведка СССР в Северной Америке самым невероятным образом получила возможность добыть совершенно секретные бумаги из Белого дома. Эти документы проходили под названием «Летние бумаги». Как раз именно там и был упомянут план, который вызревал под скромным названием для финансового департамента и для народа Америки «Стратегическая оборонная инициатива».

— Да, и вот этот схематический эскиз фрагмента новых систем вооружения, каким его собираются подать через средства массовой информации гражданам Америки и других стран! — подытожил помощник, потом, словно что-то забыв, быстро продолжил:

— Сейчас это только подготовка! Прощупывание настроения американских граждан и подготовка к официальному принятию программы. Это очень дорогая инициатива, даже для такой страны, как Америка! Вот они и начинают промывку мозгов, чтобы принять многомиллиардную систему! А мы не успеваем за ними! Сколько бы мы ни впахивались в создание ударных групп для преодоления, мы не догоним. Плохо обстоят дела у нас в экономике, а еще хуже с получением валюты для финансирования и развития[136]. Такое положение сильно ударило по бюджету Управления «Т» по плановым заявкам[137] в получении на Западе научной, производственной и технологической информации.

Андропов сделал едва заметное движение кистью руки, и помощник, моргнув, продолжил совсем другим тоном:

— Павел Семенович, это, так сказать, перспектива. А сейчас перейдем ближе к теме. Нам нужно перестраивать экономику и промышленность в ответ на СОИ. Мы предполагаем, что на Западе началась охота за нашими агентами в научно-технической разведке.

Помощник, быстро глянув на председателя, подхватил эту тему и, видя поощрительный кивок Андропова, проговорил:

— В ПГУ, по линии «Р», политическая разведка, агенты влияния, источники политических новостей, все в порядке, никто не трогает их, живут и приносят свои плоды, а вот по линии «Х», научно-техническая разведка, происходит чистка с их стороны. Выдергивают одного за другим самых ценных агентов. И это в самый разгар шабаша с этим СОИ! У американцев начинается мощный виток перевооружения и довооружения, в полном соответствии с новыми критериями, а у нас все остановилось! Если мы не сможем получать в полной мере новейшие технологии «третьего поколения», мы безнадежно отстанем и проиграем.

Быстров, привыкший методично, даже тяжеловато мыслить, еще не мог отделаться от информации по СОИ, поэтому спросил, старательно не отходя от темы:

— И вот такое, ну, эта система способна поражать наши МБР[138]?

— Способна будет, но со временем! — резко ответил помощник. — Давайте не будем отвлекаться на перспективу. Перейдем к обсуждению темы. Хочу только добавить, что СОИ не американцы придумали, а взяли за идею, опубликованную у нас в журнале «Юный техник» статью одного мечтателя. Вот он и описал все это!

— Это как же так… — начал было Павел Семенович, но, встретившись взглядом с помощником, быстро осекся и заелозил на стуле, показывая, что готов к дальнейшей проработке темы.

— Так вот, по ряду признаков наша группа аналитиков сделала ошеломляющие выводы, которые, увы, начинают подтверждаться фактами. Суть такая: на Западе получают информацию по нашей агентуре Управления «Т». Материалы такого уровня, что они могут и перекрывают все наши источники получения информации. Создание затратной, новой ресурсоемкой американской военной системы с выходом на новый уровень гонки вооружений очень опасно для нас. Цель понятна. Истощить нашу экономику, значительно подорвать жизненный уровень населения, подвести к разрушению всей социалистической системы. Рейган заявил однозначно: «Никто не хочет пускать в ход атомную бомбу, но враг должен ложиться спать в полной убежденности, что мы можем выпустить ее!»

Быстров даже перестал дышать, услышав такие формулировки и выводы. Было страшно, но не в житейском смысле этого слова, он ощутил кромешную жуть. Это изменение заметил председатель и немного громче, что вероятно, стоило ему усилий, сказал:

— Мы вас позвали, чтобы вы, Павел Семенович, раскопали это дело и вычислили предателя. Здесь в аппарате мы, по соображениям конспирации, не можем это дело поручить никому! Может произойти все, что угодно, сами понимаете, а вы, как человек со стороны, свежим взглядом, да и нешаблонным мышлением постарайтесь!

Быстров ощутил себя выброшенным в океан на необитаемый остров и, поеживаясь, спросил:

— Ну вот, приехали! Да, как же я, не подготовленный к работе в центральном аппарате, смогу это сделать?

Помощник переглянулся с председателем, осторожно положил рисунок в папку, подровнял все листки, обдумывая ответ на реакцию Быстрова:

— Это как раз то самое, что необходимо! Вы сможете! Так, как вас характеризовала Дора Георгиевна Каштан и какое мнение высказал ваш генерал, что я не сомневаюсь в вас. Дормидонт Хромов из Большого парткома также дает самые лучшие отзывы. А его слово стоит многих слов. Поддержка будет, да еще какая!

Быстров засопел и начал приглаживать волосы на голове от затылка ко лбу. Потом резко отдернул руку и сказал, глядя в пространство:

— Если бы мы работали по этому делу вдвоем с Каштан, было бы под девяносто процентов успеха в раскрытии этой сволочи! Но где она сейчас?

Помощник, уловив движение на лице председателя, небрежно сказал:

— Да она тут, недалеко! В городе!

Быстров опешил, что угодно мог предположить, любую страну, но то, что она в Москве, было удивительно и неожиданно.

— Могу я просить, чтобы мы работали вдвоем?

— А что, самостоятельно, с такой поддержкой не годится?

— Еще как годится! Но только оказывать поддержку в таком катастрофически сложном мероприятии! А вот Дора Георгиевна сможет поднять эту тему, я только в помощники к ней гожусь!

— Да будет вам себя принижать! Вы вон как лихо рассекретили группу полковника Каштан в Краевом центре, да и всю нашу сверхделикатную и глубоко законспирированную операцию накрыли![139]

Быстров стремительно поднял глаза на помощника, но промолчал.

— Не скажете нам, Павел Семенович, как дошли до всего этого понимания?

Быстров сосредоточенно обсмотрел всех быстрым взглядом и выпрямился на стуле со словами:

— Прошу извинить! Не хочу отнимать ваше время! А что еще можно сказать про этого предателя? Ну, вот из этой, вашей аналитической записки? — Он кивнул на прошитую пачку бумаг, где смог мимоходом в процессе разговора увидеть название. — Вы же не дадите мне прочесть?

— Отчего же не дадим! Дадим, еще как дадим! — с этими словами помощник, получив разрешение Андропова, который молча легко кивнул, вытащил в два пальца толщиной сшитые и опечатанные листы. — Павел Семенович, только не сочтите за труд, вот здесь расписаться за совсекретный документ. Поставьте число, год, месяц и время получения от меня. Ставьте свою фамилию и должность.

— Так я же до сих пор и не знаю свою должность! — обескураженно сказал Павел Семенович, только сейчас осознав, что не знает своего положения в аппарате.

— Советник управления делами КГБ. Вас устроит? — Помощник виновато глянул на председателя, показывая, что понимает свою промашку.

— Есть! Советник так советник! — Быстров расписался на пришитом листке аналитической записки и на сопроводиловке, положил в свой допотопный, истертый портфель с двумя замками. — Так я не понял в отношении Каштан?

— Забирайте! Приказом вас и ее направляем в управление делами КГБ в качестве советников-консультантов направлений! Так будет всем спокойнее. Ваш кабинет будет рядом, это бывшая совещательная комната.

Павел Семенович равнодушно кивнул и снова спросил:

— Так, а что там насчет адреса Каштан? Или вы сами ее вызовите?

— Нет, поедете к ней лично и, не посвящая в суть, постарайтесь получить ее согласие. О вашем задании имеете право сообщить только после получения ее полного согласия.

— Юрий Владимирович! — помощник обратился к молчавшему председателю. — Если у вас нет вопросов, остальное мы договорим у меня.

Андропов, словно что-то взвешивая у себя в мыслях, посидел с минуту молча, потом, повернувшись только к Быстрову, сказал:

— Это задание остается до его полного выполнения. Грядут перемены, и меня может заменить кто-то еще, но я буду постоянно курировать этот вопрос. По завершении отчет приму только лично! Можете быть свободны! — Юрий Владимирович слабо взмахнул рукой и склонился над письменным столом, повторяя про себя: «Можете быть свободны!»

С такими же словами его проводил из кабинета Леонид Ильич Брежнев, когда Андропов прибыл тремя днями ранее на еженедельный доклад к первому лицу государства. Может быть, разговор такого накала и не состоялся, если бы он смог ответить генсеку, что все в порядке, утечки больше не существует, но так сказать он не мог. Хлестало из дыры так, что свистело.

Август 1981 года. Москва. КГБ СССР. В кабинете, который отвели для группы Быстрова, было просторно и светло от четырех окон, выходившись на площадь. Помощник, не спрашивая впечатления, сразу же присел за круг лый стол, стоящий в углу, и пригласил Павла Семеновича.

— Поедете в нашу школу, там Дора Георгиевна читает курс лекций. Вроде даже, как я слышал, пишет диссертацию! Сам понимаю, что вам с ней будет легче, но вот захочет ли сама, это вопрос! Уговаривать, убеждать будете сами!

— Да, мне бы направление туда, ведь не пустят!

— Вы сегодня получите такой мандат, что сможете попасть куда угодно!

— Вот как! — изумился Быстров, потом, словно спохватившись, спросил: — А что имел в виду председатель? Ну, его последние слова?

— Грядут перемены! — уклончиво ответил помощник, потом нравоучительно добавил: — Это в порядке вещей, естественно! Но на вашем задании не отразится!

— Ах вот оно что! — протянул Быстров, хотя ничего и не понял.

— Теперь, Павел Семенович, вы должны молчать обо всем. Полная конспирация! Вы допущены к самым серьезным делам! Обживайтесь, сейчас подойдет ваш старший лейтенант! Он на складе! Поедете завтра?

— Нет, сегодня же! Как только получу ваш мандат!

— Не мой, а ваш! Правильно формулируйте словами свои мысли!

С этим восклицанием помощник вышел, слабо взмахнув на прощание рукой, еще раз оглядев всю комнату и Быстрова, стоящего у окна.

Старший лейтенант Женя внес коробки в кабинет, вытер пот со лба и мрачно улыбнулся Павлу Семеновичу:

— Не все дали! — Он показал на коробки. — Сейчас прапоры принесут еще кое-что! Ну а мы можем пока пойти пообедать!

— Женя, вы тут что, как у себя дома? — удивленно спросил Быстров.

— Еще бы! Два года на срочной здесь, потом «вышка», распределили опять же сюда! Хоть я тут и на подхвате, но все равно душу греет! — охотно проговорил он, запирая дверь кабинета и показывая направление, куда идти.

— А что именно греет? — переспросил Быстров.

— Ну, тут вершатся великие дела, ну, а я вроде как рядом!

— Ну да! Ну да! — то ли соглашаясь, то ли в сомнении, проговорил Павел Семенович, когда они подошли к столовой. — А если там принесут?

— Да, ничего, во-первых, это не скоро, а во-вторых, у них время есть подождать, все равно при складе околачиваются! Вот увидите, мы вернемся, а их еще и в помине не было!

— Что же, хорошо! Теперь скажите, что тут лучше брать? — Быстров взял в руки меню и проглядел список.

— Павел Семенович, это по вкусу! Здесь все готовят очень вкусно. Вот я, например, возьму уху и морского окуня, печеного! Кофе брать не буду, а вот компот всегда беру обязательно. У них каждый день новый!

Быстров заказал себе мясную солянку, а на второе свиные ребрышки с жареным картофелем, и хотя в меню стояло «с тушеной капустой», он выпросил себе с картошкой.

— А чего так к капусте относитесь? — пояснял старший лейтенант. — Здесь она больше как жареная проходит, а не тушеная! Я сам не очень-то люблю расквашенную, растушенную, а здесь ее только обжаривают и слегка припускают.

— Слушайте, Женя, а откуда такие познания в кулинарии? — мимоходом спросил Быстров, расставляя на столе блюда, и удивленно приостановился, увидев, как покраснел старший лейтенант. — Что такое, я что-то не то сказал?

— Да нет! Все просто, у меня мама повариха, правда, давно имеет категорию «мастер», это выше шестого разряда, в Москве их пять человек. Вот такая у меня негероическая мама! Я у нее научился поварским делам!

— Это же здорово! — воскликнул Быстров. — Я вот ничего приготовить не могу, даже не знаю, что и как, в какой последовательности, в каких пропорциях!

— Конечно, я понимаю! — совсем расстроенно согласился Женя и молча уткнулся в свою тарелку.

Вычерпав из тарелки всю уху, он протер ее кусочком хлеба, положил в рот и медленно стал жевать. Быстров видел, что старший лейтенант о чем-то напряженно думает.

— Павел Семенович, раз я прикомандирован к вам, то я хочу, чтобы вы знали. Только никому об этом не говорите!

— Женя, я в контрразведке больше двадцати лет и цену информации знаю, а вот легкость слов ненавижу.

— В общем, мама работает здесь. Повар-мастер! Это вот, — он показал на блюда с едой, — все она!

Павел Семенович понял, кому адресовался взгляд высокой, худощавой женщины в высоком белом колпаке, которая вышла из служебной двери и осматривала зал столовой.

— Ты с ней поздоровался, как я видел! — словно вопросом сказал Быстров.

— Ну, вы даете, засекли визуальный контакт, как нечего делать!

— Она все время здесь работает?

— Нет, был период, очень тяжелый, когда она ушла работать в гостиницу «Пекин», там она и получила высшую категорию «мастер-повар». Позже, в одно и то же время, когда председателем стал Юрий Владимирович, ее попросили вернуться.

— Вот оно как!

— Только вы не думайте, что она просит тут за меня, канючит! Нет! Как служил срочную в хозотделе, так туда же вернулся лейтенантом.

— Я и не думаю так! Женя, в этом мире нет случайностей, как вы должны понимать! Уже понимать!

— Она готовит специальную диетическую пищу для председателя, а он любит расспрашивать про то, как делается, какие ценности продукта! Вот, как она говорила, он как-то и спросил, что поделывает сын, а я как раз заканчивал «вышку», и все! Больше разговоров обо мне не было!

— Женя, остановитесь, меня не надо убеждать. Я товарищам по работе доверяю!

— Спасибо, Павел Семенович! Вы какой-то не такой, как все тут!

— Это что, комплимент или констатация?

— Ничего! Все, забудьте, что я сказал! Молод еще делать такие замечания! Хотелось бы стать хорошим каэровцем.

Быстров на ходу, повернувшись к Жене, сказал:

— В контрразведке важно психологически раздавить противника, подавить его волю, способность сопротивляться. Такое далеко не каждому по плечу. Другим даже в удовольствие: вытряхивать душу из паскуды! — Павел Семенович коротко глянул на Женю: — Ну как, это вызывает положительные социальные чувства?

Женя задумчиво шагал рядом, обдумывая слова Быстрова. Он так и не понял истинного отношения Быстрова к сказанному.

Вернувшись к себе в кабинет, Быстров с Женей начали раскладывать принесенное в коробках, а немного погодя раздался звонок телефона.

— Быстров у телефона! — проговорил он в трубку.

— Товарищ Быстров, зайдите в приемную председателя за получением документа! — раздался вежливый, неторопливый голос. — Вы получили удостоверение?

— Ох, нет! Только сегодня первый день!

— Тогда зайдите в кадры и получите, а потом подходите ко мне! — разъяснили в трубке и зазвучал отбой.

— Ну, вот, началось! Надо идти в кадры! — вопросительно поднял на Женю глаза.

— Да, это здесь недалеко! Вот смотрите… — Он нарисовал план, и Быстров пошел по коридорам.

Вернулся он почти через час, чем-то раздосадованный. Молча положил на свой стол удостоверение и лист плотной бумаги с текстом, подписями и печатью.

— Женя, я сейчас поеду, а вы тут сами заканчивайте!

— Слушаюсь, Павел Семенович! Сегодня вернетесь?

— Нет, сегодня, уже нет! Завтра! Не знаю, как сложится все!

Опробовав сейф, стоящий в нише, Быстров положил туда аналитический отчет, полученный от помощника, захлопнул дверцу и оглянулся на старшего лейтенанта:

— Женя, вызывайте нашу машину!

Август 1981 года. Москва. Высшая школа КГБ. Начальник курса прочитал удостверительное постановление, выпущенное за подписью Ю.В. Андропова.

Управление делами КГБ

21 августа 1981 года.

Исх.: 5-376

Государственным, партийным, военным, комсомольским, выборным организациям, гражданам СССР.

Удостоверение.

Податель данного удостоверения, полковник Быстров Павел Семенович, член группы при Председателе КГБ СССР, выполняющий государственное задание особой важности.

Пользуется полномочными правами, проходом и проездом везде. Обращения и приказы должны исполняться незамедлительно и беспрекословно.

Предъявитель удостоверения, следующие с ним лица, багаж и транспортное средство досмотру и проверке не подлежат.

Подпись Председателя КГБ СССР

УДОСТОВЕРЯЕТСЯ.

Действительно по предъявлению служебного удостоверения НК № 23567. Без передачи в руки.

— Прошу прощения, товарищ Быстров, могу я поинтересоваться причиной вашего посещения Каштан?

— Да, можете, конечно! Только вот ответить я не смогу. — Быстров не любил такие вот моменты определения позиций. Субординация не позволяла ему ответить более резко этому генерал-майору, который, помаргивая хитроватыми глазами, пытался вытянуть у него больше информации.

— Никогда раньше не видел таких бумаг! — сказал генерал, стараясь переключить Быстрова на обходной вариант.

— М-да. — Павел Семенович ответил междометием, то ли выражая досаду, то ли соглашаясь. — Так где сейчас Каштан?

— У нее перерыв между парами у спецгруппы. Они идут вне учебного плана. Только что прочитала лекцию, а после у нее будет семинар, но, если надо, я отменю!

— Вот так будет лучше! — согласился на это предложение со стороны начальника курсов Быстров, легко встал со стула и одернул себя: «Вот, черт, а как же мой седалищный? Я же встал немотивированно легко! Стукнет еще этот пузатый генерал!» Сделал небольшую гримасу и отступил на два шага от стола. — Прошу вас, провожать не надо!

— Не положено! Я должен сопроводить, иначе, пойдете один, через пятьдесят шагов вас прихватит комендантский взвод!

— Я не привык ходить «иначе»! — тихо огрызнулся на слово Быстров и пошел вслед за начальником курсов.

— Товарищ полковник, тут к вам пришли! — сказал он сдавленным голосом? пропуская Быстрова.

В преподавательскую вошел тот, о котором Каштан думала всего несколько минут назад, но который, как она предполагала, больше никогда не появится в ее жизни. Эти непонятные и не по теме размышления иногда настигали Дору Георгиевну точно так же, как и воспоминания о прошлом, которые начали все чаще и чаще возвращаться к ней.

Только что она бросила ручку на тетрадь, дописав последнюю фразу в будущей лекции о методах опроса источника, сосредоточившись на теме о неявном исследовании, как она его называла, латентный опрос (Enquête implicite).

— Это вы, Павел Семенович? — вырвалось у Каштан, когда из-за спины начальника курсов появился Быстров. — Что такое!

— Дора Георгиевна, здравствуйте! — Быстров почувствовал, что начал глуповато улыбаться. Дернулся и повернул голову к сопровождающему генералу: — Спасибо, товарищ генерал! Мы, с вашего позволения, побеседуем здесь, а еще лучше, хорошо бы куда-нибудь пойти! — Он снова заволновался, но собравшись, стерев улыбку, обратился к Доре Георгиевне: — У вас как со временем?

— Семинар через полтора часа! — неуверенно проговорила она.

— Да, я проведу за вас! — сказал генерал и быстро глянул на этого странного полковника с новым удостоверением и громоподобной бумагой.

— Не утруждайте себя, товарищ генерал! — начала было Каштан, но остановилась, увидев выражение лица Быстрова. — Хорошо! Спасибо! Я могу быть свободной?

— Дора Георгиевна, до свидания, до завтра! — вместо положенного по уставу сказал генерал, закрывая за собой дверь в преподавательскую.

— Так что, Дора Георгиевна, мы пойдем? — Быстров сделал приглашающий жест.

Выйдя из проходной школы, Каштан привычно повернула в сторону автобусной остановки, но остановилась, услышав, как Павел Семенович окликнул ее:

— Товарищ полковник, у меня тут есть машина! Вон она!

Каштан с удивлением посмотрела на Быстрова, но послушно повернула в сторону «Волги», шофер которой, резко взвизгнув стартером, завел мотор.

— Это что за привилегии такие? — саркастически улыбаясь, спросила она.

— Дали вот, съездить за вами! — смутившись, ответил он.

— Ну, и куда вы меня хотите пригласить? — спросила она, когда машина, не снижая скорости, проскочила пост ГАИ на въезде в город.

— Ну, откуда я могу знать, какие тут места! Давайте, что ли, найдем какое-нибудь тихое кафе. Там и посидим.

Не доезжая до книжного магазина «Журналист», за Рижским вокзалом, на проспекте Мира, Павел Семенович заметил вывеску «Бар».

— Остановите здесь! — сказал он шоферу, посмотрев на часы. — Где-нибудь пристройтесь и подождите нас! — рассчитывая сразу же ехать дальше, если разговор пойдет удачно и он получит ее согласие.

— Это название, «Бар», так и осталось после московской Олимпиады. Слегка оевропили! — сказала она, входя в небольшой зал. — Где сядем?

— Давайте вон там! — Быстров первым прошел к столику и отодвинул стул для Каштан. — Присаживайтесь!

Дора Георгиевна, протиснувшись мимо отставленного стула, села ближе к окну, сделала мимический жест и, доставая сигареты с зажигалкой из сумки, с некоторым раздражением сказала:

— Закисла я здесь! Хоть и школа шпионская, но все равно, что-то стало сильно мне все это надоедать! Жизнь какая-то пресная стала и до омерзения однообразная!

Чиркнула зажигалкой, закуривая желтую, из маисовой бумаги, сигарету «Житан», с треском захлопнула внутреннее отделение сумочки Fendi Peekaboo и сквозь дым внимательно посмотрела на Быстрова.

— Дора Георгиевна, я также себя чувствую, когда в отпуске, поэтому не ухожу!

— Да, что тут про отпуск говорить! Меня даже в колонию, франкоязычную, не выпускают, боятся расправы за нашу с вами операцию «Тор». Жаль, конечно, что наши с вами труды пропали даром!

— Это вы о чем? — вырвалось у Быстрова.

— Договор президент и генсек подписали, даже поцеловались, вон, как эта фотография-то по свету разошлась, а вот ратифицировать в Штатах из-за Афганистана не получилось. Да ладно, дела давно минувших дней! Теперь уж все равно! Как вы тут у нас в Москве?

Быстров понимающе, поджав губы и опустив уголки их, кивал, пока она говорила, словно священник на исповеди, потом смущенно улыбнулся и, слегка заикаясь, как у него всегда было в моменты волнения, ответил на вопрос:

— Закиснуть можно где угодно! Я третий день в Москве и пока только заметил, что тут все люди вроде как заболели, разом и все! В атмосфере носится что-то очень нехорошее, какая-то пакость, которая обмазывает всех! Душно как-то! Неприятно! Ведь не хотел же ехать сюда!

Каштан взяла большим и указательным пальцем почти догоревшую сигарету, сделала последние две затяжки, вмяла в пепельницу на столике, где они сидели, в дальнем углу маленького кафе, и как-то натуженно сказала, не глядя в глаза Быстрову:

— Вот, вот! Довольно странное впечатление человека из глубинки, въехавшего на белом коне в столицу! Хотя в целом вы правы! Есть такое!

Павел Семенович замотал головой, отказываясь от ее слов, и немного обескуражено сказал:

— Не я въехал, а меня ввезли сюда! Я там у себя, в Краевом центре, сидел до последнего, бюллетени выписывал по болезни, думал, что забудут о вызове и назначении, так нет же, прислали молодого старшего лейтенанта якобы в помощь для сборов, а на самом деле настоящий конвой!..

Дора Георгиевна пристально посмотрела, на этот раз в глаза Быстрову, потом отвернулась к окну, за которым стало темно, но как-то быстро, а ведь осень только началась!

— Ну, и куда же вас определили?

Быстров помолчал, собираясь с ответом. Для себя он понимал, зачем его вытащили из Края, посадили в большой кабинет, предоставили полномочия, от которых можно было свихнуться, правда, задача стояла тонкая и деликатная. А как подступиться к решению, он пока не представлял, уверен был в одном, только Каштан способна вытащить и решить эту проблему, которая, как раковая опухоль, стремительно разрасталась, угрожая всему организму страны. Он остановил все эти мысли, сидевшие у него в голове и готовые выплеснуться наружу, перед ней остановил, хотя желал сразу получить лучик надежды, который осветит путь к цели. Ответил, пересилив себя, голо и бесстрастно:

— В управление делами КГБ, в спецгруппу помощника председателя! Консультант! Работа по моей специализации, контрразведка! Правда, придется затрагивать внешнюю, по линии КР[140].

— Эк вас занесло! — весело, оживляясь в секунду, сказала Каштан и достала новую сигарету. — А кто вытянул в Москву? Ваш Дормидонт из Большого парткома?[141] — она со смаком произнесла имя старого друга Быстрова.

— Как раз не он! Помощник Юрия Владимировича! — с трудом выдавил из себя Быстров, словно вспомнив все те события, которые проходили три года назад на его земле в Краевом центре, где они чуть было не перестреляли друг друга на привокзальной площади[142].

— Ах вот даже как! Я, признаться, упустила тот момент, когда выхваляла вас перед ним, а он, как всегда, молча мотал на ус! Значит, принял к сведению и как руководство к действию.

Быстров помолчал, потом, словно примериваясь, провел рукой по голове от затылка ко лбу, смущенно начал:

— Это было пожелание Леонида Ильича пригласить меня сюда!

— Вот даже как! — слегка растерянно протянула Дора Георгиевна. Уж чего-чего, а такого разворота событий, да еще с подачи генсека, она не ожидала.

— Это выяснилось, когда помощник меня к председателю завел, ну и там они начали пытать, как я раскопал, и присутствие вашей группы, и про операцию «Тор», и привязку к делу воров, и вашу светлость не пропустили!

Дора Георгиевна недоверчиво посмотрела на Быстрова, словно делая какую-то засечку, спросила:

— Ну, и что же вы?

— Отвечал уклончиво.

— Это как, самому председателю! И как это «уклончиво»?

— Ну, а мне-то что! Я, что ли, рвался в Москву? Они сами затащили меня сюда, поэтому мне было все равно, отвечал так, как привык не распускать язык. А уклончиво, это по анекдоту про вашего коллегу из ПГУ!

— В чем суть? Анекдоты не люблю!

— Обменяли нашего полевого агента на их шпиона и спрашивают нашего: «Пытали?» Он отвечает: «Пытали!» Как отвечал, начали допытываться. Он говорит: «Уклончиво!» Спрашивают: «Это как?» Он отвечает: «Посылал на три буквы!»

— Ха! Смешно! Обхохотаться можно. Эту мужественную байку придумали там, где вы сидите! Как учебное пособие! — Она помолчала и серьезным тоном спросила: — Ну так все-таки что говорили?

— Я же сказал, ничего! Потом помощник поведал мне, что председатель, на его взгляд, странно оценил эту встречу. Представьте себе, в некоторой степени даже положительно!

Дора Георгиевна недоверчиво посмотрела на Быстрова:

— Не поверишь такому! А все же, как смогли тогда все узнать про меня, группу и наши задачи?

Быстров словно ждал такого вопроса, тут же выпалил:

— Не поверите, совершенно случайно! Подвернулась информация!

— О, дорогой мой, в нашей работе все зависит от этого, скажем так, Господина Случая! Но и мы сами много делаем, чтобы он попал к нам в гости! Известные строки мы, разведчики, переиначивали в стихотворении В.В. Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии»: «Разведка — та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. Изводишь единого агента ради тысячи тонн человечьей руды».

— Да уж, страшные строки! — Быстров дернул уголком губы, неопределенно поглядел в разные стороны, словно пытаясь увидеть сейчас, здесь такой же случай, а потом, решившись, сказал: — Все вышло из партаппарата! Там и засветились! Оттуда ноги появились!

— Я так и думала, я так и знала, что этот секретарь Предыбайло растрепится обо мне! Да уж, не знаешь, где упадешь, а где встанешь! Ох, Павел Семенович, я понимаю, что стоит за нашей с вами встречей?

— Не то, чтобы да!.. — начал было Быстров, но она перебила его:

— Слышу генеральские перлы! Как он?

— Все в порядке, не болеет, копается у себя в огороде на садовом участке! Муторно ему, конечно, там без всего, к чему привык! Один раз допекло его так, что в пылу тренировки, как обычно, по утрам, разнес ногами и кулачищами своими, вы же помните его кувалды, уборную в огороде. Жена два дня с ним не разговаривала, бегала к соседке на участок, пока он не восстановил свое сооружение. Я понимаю его!

Каштан сочувственно покивала. Они немного помолчали, Быстров налил в рюмки водку, видя, что официантка несет горячее.

— Дора Георгиевна, давайте поднимем рюмки за нашу встречу! С уважением!

— С большим удовольствием! Впервые вижу вас в форме! Суше стали внешне!

— Это форма! Я сам не люблю одевать, но сегодня водили меня к председателю!

— Да! — глубокомысленно отозвалась Дора Георгиевна. — Бывает и такое!

Они чокнулись и выпили, горячее оказалось едва теплым. Каштан остановила Быстрова, который попытался было вскочить с места и навести порядок на кухне:

— Оставьте! Берегите лучше нервы с нашим ненавязчивым социалистическим сервисом! Так будет лучше. Как нашли меня?

Быстров как-то испуганно посмотрел на нее, проглотил кусок еле теплого ромштекса и сдавленно произнес:

— Председатель поставил задачу, а помощник спросил, кого бы я хотел привлечь к работе, так я попросил вас! Он мне и подсказал, куда съездить и где найти!

Каштан молча смотрела и думала про себя, что неспроста такое движение пошло там, на площади Дзержинского, дом 2.

— Расскажите, что это за дело такое! Если даже сам председатель ставит вам задачу?

— Дора Георгиевна, скажу, если дадите согласие работать по делу вместе!

Каштан снисходительно глянула на Быстрова, потом снова достала сигареты, закурила и, выпустив струю дыма в сторону Павла Семеновича, сказала:

— Как это? Не зная брода!..

— Да, вот такую мне поставили цель! Получить согласие и только потом ввести в курс дела. Ничего не могу поделать!

— Да, я, признаться, хоть и не так хорошо знаю вас, тем не менее верю! — Она задумалась, покуривая сигарету, потом опять перехватила «бычок» указательным и большим пальцем, затянулась два раза и вмяла в пепельницу.

— Ничего не поделаешь! — деловым тоном сказала Каштан. — Считайте, что я в деле! Если бы кто-нибудь другой заявился ко мне с таким предложением, то и говорить не стала, но пришли вы, и я могу попробовать шагнуть в воду без понятия о броде!

Павел Семенович, как она сразу же отметила себе, почти расцвел на ее глазах, даже как-то помолодел.

— Ну так давайте, выкладывайте, что там такое предполагается или уже случилось?

Быстров испуганно оглянулся на почти пустой зал, брови вздернулись, и он тихо, но напряженно проговорил:

— Не здесь! Только у нас, там, на службе!

— Да вы вообще перестраховщик! — язвительно улыбнулась Каштан. Она вновь, как три года назад, испытывала симпатию к нему, непонятную для нее самой, от чего даже передернула плечами.

— Хорошо! — Быстров покраснел от усилия над собой. — Наших ребят сдают!

Каштан засмеялась, легко и весело, словно Павел Семенович сказал какую-то остроумную шутку.

— Вот тоже мне тайны полишинеля! Так всегда сдают! И ничего с этим не поделаешь, это судьба человечества, начиная от Иуды! Задание поставлено с мотивировкой или просто отдан приказ на уничтожение?

— Вроде бы вырос из того возраста, когда отдают приказ без объяснения мотивировки! — Быстров поморщился, словно от зубной боли, собрал на лбу морщины, что-то сказал про себя, губы двинулись, потом поднял на нее глаза:

— Тут другое! Намного хуже! Нашу агентурную сеть начали вырезать по всему земному шарику! Идет планомерная и целевая работа западных спецслужб по отношению к вашим из Управления «Т», по линии «Х»![143] Целенаправленно и жестко! Эта сволочь сидит здесь, у нас! — И он качнул головой в сторону центра Москвы.

Павел Семенович оглядел пустой зал бара, поморщился и сказал, наливая в рюмки «Столичную»:

— Нас просто гробят!

— Это ваше определение или официальное? — с усмешкой и легкой иронией спросила Дора Георгиевна.

— Ну, в общем, это я так определил! — сконфуженно ответил Павел Семенович. — Исходя из обстановки, в целом, так сказать!

— Так, давайте рассказывайте! Гробят — это звучит серьезно!

— Прежде всего, и это самое трагическое, вырезают агентуру в очень ответственный период! В Северной Америке идет подготовка к созданию стратегической обороны! Инициативной! Пока! — начал было говорить, но Дора Георгиевна перебила:

— Ах вон оно что! Тогда понятно, если затронули это! — Она задумалась на минуту и совсем другим тоном сказала: — Для нас это полный швах![144]

— Ага, вот видите! — схватился Быстров. — Теперь добавьте к этому даже не утечку, а прорыв, водопад!

— Значит, приехали! Крысы начинают готовить себе отходные поля. Почувствовали!

— Наша работа там, на Западе, сворачивается, потому что самая ценная агентурная сеть расшифровывается, наших источников отстранаяют от работ в секретной, оборонной области! Берут их на «фу-фу»! Двух ценнейших источников недавно арестовали, и те сразу же дали признательные показания! Видимо, факты были неопровержимы!

— Вот даже как!

— И более того, начинают сильно бить по рукам всех наших, начиная от групповодов[145] и кончая резидентами! В руководстве все потрясены разгромом нелегальной разведсети по научно-технической разведке. Официальные выводы сводились в основном к тому, что виноваты сами разведчики, которые, дескать, допускали много различных нарушений в конспирации. Но было и иное мнение. Наши товарищи являлись специалистами высочайшего класса, и все на различного рода мелочах не могли провалиться. Предположим, один, ну два — могли, но никак не все! Давайте на этом здесь и закончим! Не то место, чтобы определяться!

Каштан махнула рукой, дескать, чего мы тут сказали! Однако морщина, которая прорезала ее высокий, гладкий лоб, говорила, что она сильно озабочена. Потом кивнула, пристально посмотрев на Быстрова, и он поразился той чистоте взгляда, который увидел в ее глазах.

— Давайте будем закругляться! Что-то настроение пропало! Вначале обрадовалась, когда вас увидела, а сейчас как-то не так все стало! Поедем по домам, а завтра я прибуду во второй половине дня к вам, в Большой дом. Надо будет урегулировать учебные дела в школе! Приказ на меня у вас?

— Да, вот он! — с этими словами Павел Семенович расстегнул молнию на своей папке и вытащил бумагу с текстом, отпечатанную на бланке КГБ СССР.

— Так, — пространно сказала Каштан, беря приказ, — посмотрим, что вы тут наворотили на меня! Ага, вот это правильно! Хороший приказ, видна рука большого мастера, и вы знаете, о ком я говорю! Помощник умеет доходчиво писать ни о чем! Завтра я его положу на стол генерала в школе, а во второй половине дня приеду.

Они вышли на улицу, сели в автомобиль. Быстров проводил ее у подъезда дома на Маяковке и спросил:

— А что вообще происходит в Москве?

— Мне объяснить?

— Объяснить могу себе и сам! Я не могу понять, что происходит в стране?

Дора Георгиевна даже приостановилась. Вот в этот момент, вот тут, она отчетливо поняла, что все это время этот же вопрос витал у нее в голове, который она старалась не задавать. Информация как во Франции, так и здесь отдельными фрагментами, кусочками, откладывалась в пласты памяти, но спросить себя и ответить, до этого не доходило. Может быть, сознательно, отгоняя от себя аналитическую картинку происходящего, она мотивировала тем, что это политическая разведка, а она этим не занимается. Может быть!

Она посмотрела на затихшего Быстрова и осторожно, чтобы не оступиться при ответе и не прорваться потоком мыслей, которые накопились у нее по предположению о ситуации, просто ответила:

— Наступают, по определению историков-классиков, смутные времена! Идет конспиративная подготовка к передаче власти.

— От кого и кому?

Дора Георгиевна подняла брови и хотела было сказать то, как она сама думала, но спохватилась и ответила по-простому:

— Нам приходится только гадать, но вектор отходит, естественно, от конторы! И если что-то делается в стране, то только там! — Она помолчала и, пристально глядя на Быстрова, добавила: — Это все мои досужие размышления, посмотрим и тогда увидим! До свидания!

Павел Семенович посмотрел ей вслед и поехал к себе на Планерную, раздумывая над словами Каштан.

Собственно, ничего такого не было сказано, да и что могла сказать Дора Георгиевна, находясь в резерве на педагогической работе, вне дел, которые постепенно вызревали в Москве.

Слухи, сплетни и досужие размышления не могли показать истинную картину наворота событий как естественных, так и специально подготовленных, которые развивались в структуре высшей номенклатуры власти. Находясь во Франции, все происходящее в СССР она могла видеть, только просматривая издалека, со стороны, и картина событий представала как бы в полном размере, целиком. При, казалось бы, естественном развитии в целом, создалась гармоничная композиция, но, когда она выстроила в один ряд неожиданные смерти членов Политбюро ЦК КПСС, догадка подтвердилась. Свой отсчет она начала со странного ухода из жизни находящегося в превосходной физической форме Министра обороны СССР А.А. Гречко в 1976 году. Тогда, словно по заказу, развязался узел его напряженных отношений с Ю.В. Андроповым, где маршал не принимал и сопротивлялся разрастанию и усилению роли КГБ в стране.

Вместе с этим конфликтом двух людей из высшей силовой структуры власти накладывалась и другая ситуационная составляющая, связанная с Генеральным секретарем. Леонид Ильич Брежнев много лет назад, во время войны, служил под началом будущего маршала, и Гречко, не испытывавший никакого почтения к должности Брежнева, но входивший в политбюро, не раз игнорировал некоторые решения Генерального секретаря. Иногда дело доходило до прямых выпадов маршала в адрес первого лица даже на заседаниях политбюро. Эти критические моменты Брежнев смиренно терпел, но всему, вероятно, приходит конец.

В мае 1977 года, без объяснения причин, выпроводили из Политбюро ЦК в отставку строптивого Подгорного. Брежневу пришлось возложить на себя его обязанности главы Советского государства.

Следующим пунктом в сплетениях памяти Каштан был несчастный случай с Председателем Совета Министров СССР А. Н. Косыгиным в 1978 году, которого от неминуемой смерти спасла охрана. Пережив клиническую смерть, он так и не оправился, здоровье резко пошатнулось, и его политическое влияние свелось к нулю, а в 1980 году его вывели из состава политбюро.

Скоропостижно у себя в спальне в 1978 году скончался Ф.Д. Кулаков, перспективный преемник Генерального секретаря. Больше других досталось Герою Советского Союза, Герою Социалистического Труда 62-летнему любимцу партии Петру Мироновичу Машерову. Светлым днем, в сухую погоду 4 октября 1980 года, за пару недель до Пленума ЦК КПСС, на котором предстояло решить важные кадровые вопросы, он вдребезги разбился на глазах «девятки»[146], ответственной за его жизнь, в автомобильной катастрофе.

Доре Георгиевне доподлинно было известно из ее парижских источников, что президент Франции, аристократ Жискар д'Эстен постоянно, по личной просьбе, получал информацию от польского лидера Э. Герека, близкого к Генеральному секретарю, о Романове, ленинградском секретаре КПСС, которого Брежнев предполагал рекомендовать как своего преемника.

Все изменилось в 1980 году, когда Э. Герек сообщил д'Эстену, что Л.И. Брежнев теперь прочит себе в преемники К. У. Черненко из Секретариата ЦК. Для этого он был введен в состав Политбюро ЦК, куда его предшественник В.С. Толстиков допущен не был, хотя и мечтал об этом.

Причиной такого резкого изменения была грубая компрометация перспективного Романова после жесткой и целенаправленной публикации статьи в западногерманском журнале Spiegel о свадьбе его дочери Натальи, состоявшейся в 1974 году, которую партийный функционер отметил в Таврическом дворце с битьем царской хрустальной и фарфоровой посуды из Эрмитажа.

В статье проходила информация о его любовной связи с популярной питерской певицей и о слабости Г.В. Романова к спиртному. Слухи о банкете в Эрмитаже, в царских хоромах, екатерининских сервизах, разбитых пьяными гостями, и прочее непотребство ползли по стране, общество обсуждало разбитые музейные ценности, и тихое, как это водится в СССР, народное возмущение достигло своего предела. В политбюро посыпались письма от разгневанных коммунистов, что и завершило цель хорошо подготовленной и проведенной кампании дискредитации ленинградского лидера, который был полностью скомпрометирован, как преемник Леонида Ильича Брежнева.

Подробности о публикации статьи в западногерманском журнале Дора Георгиевна узнала от Огюста Фажона, который пошел на сотрудничество с ней два года назад в Восточном Берлине[147], когда Фажон был задержан сотрудниками госбезопасности Германской Демократической Республики и передан Доре Георгиевне Каштан в рамках операции «Тор»[148].

Тогда, в 1978 году, он, как резидент французской разведывательной службы SDECE в ФРГ[149], сыграл важную роль в операции «Тор», которую раскручивала Каштан, однако спустя полгода был отправлен на пенсию, когда просочились сведения о нем, правда, весьма туманные, от перебежчика из Штази[150] о его якобы сотрудничестве с контрразведкой Восточной Германии.

— Мой человек в редакции узнал, что компромат на Романова поступил, скорее всего, от ваших! — сказал Фажон, внимательно приглядываясь к ней. Они только начали входить в контакт после окончания операции «Тор» и возвращения Доры Георгиевны в резидентуру КГБ СССР во Франции.

— Чем подтверждено? — спросила Каштан.

— В стилистике закрались ошибочки, да и журналисты «Шпигеля» — народ ушлый, наняли дельного сыщика, который провел качественное наружное наблюдение за типом, который принес сотруднику редакции материалы, и хотя тот пытался сбросить хвост, тем не менее сыщик довел его до посольства СССР в ФРГ.

Дора Георгиевна этот факт в отчет не поставила, рассудив, что это материл из другой епархии. Политическая разведка в круг ее задач не входила и не имела никакого отношения к научно-технической информации. Такое решение спасло ей жизнь и карьеру.

Спустя полгода после срочной эвакуации из Франции в Москву Каштан была направлена на преподавательскую работу в КИ КГБ СССР и была отрезана от своих источников на Западе. Московская атмосфера внесла свои коррективы, и картинка, рисовавшаяся у нее во Франции, стала более контрастной.

Однако Дора Георгиевна не могла знать о том, что в конце 1981 и начале 1982 года эта цепочка странных смертей продолжится, но даже сейчас она отчетливо понимала на интуитивном уровне, кто так планомерно, как асфальтовый каток, утюжит почву политического пространства в Кремле.

В ее анализе происходящих событий все векторы сходились только на одном человеке, и, когда эта политическая картинка предстала перед ней, Дора Георгиевна поняла, что попала здесь в самое горячее время. Она отдавала себе отчет, что это не имело к ней никакого отношения, тем не менее жила день ото дня, как бы в ожидании какого-то изменения в ее, казалось бы, спокойной, размеренной жизни.

Появление Быстрова с предложением работать по заданию того самого человека, который, по ее предположениям, устраивает такую крупную политическую игру, было в какой-то степени ожидаемо, она понимала, что перед ней и Быстровым ставятся тактические задачи. Поимка и пресечение действующего шпиона должны повысить статус Большого дома на пл. Дзержинского, а стратегическая задача в результате этих действий решала главный вопрос в плане выживания страны на новом, мощном витке гонки вооружений, который начала проводить Северная Америка. Выжить можно было только при сильном лидере, достаточно хорошо знающем об истинном положении в стране, владеющем полнотой международной информации, реальной силой и волей, таким, как представлялся ей Ю.В. Андропов.

Дора Георгиевна понимала, что получить в руки страну с перегретой экономикой, зашедшими далеко за края нерешенными социальными вопросами, на грани полного сбоя, такого не пожелаешь и своему врагу. Однако она хоть и видела слабости в трудном ближнем бою, тем не менее уверенно знала, что с приходом такого человека, как председатель, есть перспектива на стабилизацию и выход из начавшегося пикирования.

По приезде в Москву Дора Георгиевна навестила старого и единственного друга своего отца, и в разговоре с генералом военной разведки в отставке проскочила фраза, которая произвела на нее исключительно сильное впечатление.

— Мне мой друг, оттуда, — старик вяло махнул рукой в сторону Красной площади, которая краешком была видна из окна, — рассказал, что услышал фразу по телефону самого генсека, который сказал, что даже кашлять громко боится, вдруг все посыплется в стране! — Он внимательно посмотрел на Дору Георгиевну. — Да что толку! Теперь он может кашлять, сколько ему захочется! Все начало быстро меняться. Реальная политическая власть в СССР практически полностью в руках КГБ и армии! — Помолчав, добавил: — Там, конечно, есть и дураки, но нет лопухов. Там все всё секут!

Эта фраза надолго запала ей в голову. По всем прикидкам от полученной информации выходило, что борьбу за высший пост ведет тот, кто больше всех понимает сложившуюся ситуацию в мире и в стране. Понимает и хочет исправить. Реальными претендентами были две, три фигуры в столице, кроме них просматривались Кунаев и Щербицкий, но они старались держаться подальше от кремлевских интриг. Остальные были не более чем высокопоставленными партийными чиновниками без реального политического веса.

Каштан, имея в активе разговор с генералом, нашла еще одно подтверждение тому, кто желает получит власть, а в этой связи задание, полученное Быстровым о немедленной поимке крота, носило обостренный характер и по всем показателям становилось первостепенным в политической обстановке. В условиях надвигающегося перевооружения Северной Америки лишиться агентуры направления «Х» было бы серьезным ударом по военно-промышленному комплексу страны, и теперь Дора Георгиевна масштабно понимала степень важности полученного задания, от которого зависело будущее страны. Обстановка, складывающаяся во второй половине текущего, 1981 года, не позволяла надеяться на улучшение. Наступали следующие эпизоды смертельной игры в Кремле.

Новый состав политбюро, избранный в марте 1981 года по итогам очередного XXVI съезда КПСС, показал, что хлопоты Андропова по его корректировке не прошли даром. Правда, число сторонников Председателя КГБ СССР увеличилось всего на одного человека, на Горбачева. Зато ряды противников стали не только реже, но и «жиже», в смысле их реального политического веса. Гришина, Кириленко, Кунаева, Пельше, Романова, Черненко, Щербицкого и нового премьера, 76-летнего Тихонова, в расчет можно было не принимать. 82-летнего Председателя КПК при ЦК КПСС Пельше вообще словно и не было.

Это было качественным подарком для председателя, как приз, как тот алмаз, названный «XXVI съезд»[151], преподнесенный стране в честь форума коммунистов СССР.

Тем не менее события в Москве будут углубляться. 28 июля 1981 года вор-щипач Андрей Курдяев[152] на «ночнике» (ночная вечеринка) в усадьбе «Архангельское» Московской области украдет бриллиантовую брошь у дочери Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева Галины, позаимствованную из Гохрана СССР (Алмазный фонд). И не только! Несколько влиятельных лиц из высшего круга были также ловко обнесены Курдяевым. А дальше события пошли совсем плохо. Николай Резунов, по прозвищу Коля Босяк, вор в законе, который был там в этот момент, вычислил щипача и, уведя в подсобку, попытался урезонить, но, испугавшись разоблачения, Курдяев ударил его ножом в грудь. Раненый Резунов выскочил в окно и бросился бежать в сторону забора усадьбы, но Курдяев догнал его и добил. Дело вызвало тягостное напряжение в криминальном мире из-за выходящих за рамки понятий убийство вора в законе и большой переполох в правоохранительных органах, которые были вынуждены, ввиду высокого положения потерпевших, работать в авральном режиме.

Вскоре Курдяева вычислили. Несмотря на то что он предпринял меры собственной безопасности, носил женскую одежду, парик, макияж, он был арестован. При аресте Курдяев попытался оказать сопротивление и ударить ножом сотрудника милиции, но безуспешно. На первом же допросе Андрей Курдяев признался в совершенных преступлениях, за исключением кражи броши. Вор не признавался о личности заказчика этого преступления. Через две недели после ареста вора контролер Бутырской тюрьмы обнаружит Курдяева мертвым в своей камере. Официальной версией смерти карманника будет признано самоповешение.

Награждение Галины Брежневой орденом Трудового Красного Знамени к 50-летнему юбилею подольет масла в огонь. За свою жизнь Галина проработала всего несколько лет, да и то скорее символически и на особых условиях.

В Москве произойдет несколько громких ограблений уникальных бриллиантовых украшений у владельцев с громкими фамилиями. Бриллиантовое дело заберут у милиционеров по принадлежности и передадут в КГБ. Курировать его будет лично первый заместитель Председателя КГБ СССР Семен Кузьмич Цвигун. Сотрудники КГБ произведут обыск у артиста цыганского театра «Ромэн» Бориса Буряце и обнаружат пропавшие бриллианты, огромное количество золотых изделий, иностранной валюты. Борис Буряце будет арестован. Агентура Пятого управления КГБ, в чьи обязанности входило распространение слухов, будет усиленно проталкивать информацию ареста «фаворита» Галины Брежневой. Слухи просочатся к западным журналистам, которые станут требовать в ТАСС (Телеграфное агентство Советского Союза) фотографию дочери Брежнева для использования в своих статьях, и начнет назревать скандал международного масштаба.

Партия не могла оставить такое развитие событий без внимания. В середине января 1982 года второй секретарь ЦК КПСС Михаил Андреевич Суслов вызовет к себе Цвигуна, и у них состоится неприятный разговор о деле Буряце, который закончится ничем. Расследование дела продолжится, а слухи о Галине Брежневой не утихнут.

19 января 1982 года Семен Кузьмич Цвигун будет обнаружен на территории своей дачи в Усково мертвым, с пулевым отверстием в голове. Первый, второй и третий человек в партии — Брежнев, Суслов и Кириленко — некролог не подпишут, но будут стоять подписи Андропова и Горбачева.

В сообщении английского информационного агентства «Рейтер» от 21 января будет сказано прямо: «Осведомленные московские круги утверждают, что гибель Цвигуна связывается с именем артиста Бориса Буряце, вхожего в дом Брежнева».

И снова посчитают самоубийством, хотя обстоятельства «самоубийства» будут выглядеть как-то очень странно, и об этом сразу же станет известно всей Москве. Будут говорить о кутежах с черной икрой, о роскошных иномарках, самой богатой в стране коллекции бриллиантов, о любовнике Галины Леонидовны — артисте цыганского театра «Ромэн» Борисе Буряце, Бриллиантовом Боре. Станет ясно, что организаторы утечек не были доброжелателями Брежнева, а наоборот, хотели его позиции расшатать и подточить.

После смерти Цвигуна, вечером 21 января 1982 года, находящийся в больнице Суслов внезапно почувствует себя плохо, потеряет сознание и 25 января умрет. Обстоятельства смерти М.А. Суслова будут указывать на вероятность отравления. В московских околовластных кругах будут убеждены, что Цвигун застрелился, поговорив с Сусловым о бриллиантах дочери Брежнева Галины, а самоубийство генерала, мол, доконало главного идеолога страны, и смерть Суслова в январе 1982 года ослабит позиции Брежнева и создаст накаленный кризис в верхах. Генсек станет выглядеть более уязвимо как в политическом, так и в физическом смысле.

Андропов санкционирует операцию «Каскад» и «Невод». Страну затрясет в от массовых арестов цеховиков и подпольных деятелей теневой экономики.

В этот накал политической борьбы особенно тревожным и катастрофическим станет появление предателя, который начинает сдавать и рушить активно действующую с 1972 года сеть научно-технического шпионажа КГБ в странах Запада. В это время проявится более страшная угроза со стороны Северной Америки. В создавшейся международной обстановке объявление экономической войны, которая была во сто крат страшнее, чем вялотекущая, холодная война, и то, что это полноценное, самое настоящее, с непредсказуемыми последствиями наступление на завоевания социализма, сомнений у Доры Георгиевны не вызывали. Страна начала проваливаться в черноту ямы неведения, невозможности и бессилия что-нибудь противопоставить новой западной системе обороны и наступления «звездные войны».

В таких условиях перекрытие доступа по линии научно-технической разведки ко всему, что делалось и готовилось делаться на Западе, было равносильно падению в бездну.

Страну накрывала тень, как месяц назад, 31 июля 1981 года, СССР накрыло полное солнечное затмение, полоса полной фазы.

Началось все рано-рано, июльским утром 31 июля 1981 года над водами Черного моря вблизи турецких берегов, когда затяжным, хмурым утром солнце взошло, закрытое луной. Вместо огненного шара поднялось темное пятно, окруженное неясным сиянием. Была видна корона низко, на горизонте, где вместо солнца — черный круг неосвещенного полушария луны, окруженный янтарным сиянием солнечной короны, языками пламени протуберанцев.

Такое явилось на вечерней плотности неба, темного, но не черного. Виднелись несколько ярких звезд и планет. Заревые кольца по всему периметру горизонта с фазами луны разной величины не закрывали солнце полностью, а проходили немного мимо, но и они покрывали практически всю Страну Советов.

Потом лунная тень, движущаяся со скоростью сверхзвукового самолета, достигла черноморского побережья Грузии. Высота солнца там была все еще небольшая. Дальше, все с той же стремительностью, лунная тень пересекла северный Каспий, Северный Казахстан, Южный Урал, Алтай, Забайкалье, чтобы выйти в Приморье и, коротко «чиркнув» по Сахалину, уйти в акваторию Тихого океана вблизи Гавайских островов и покинуть поверхность Земли. Пробег лунной тени от Черного моря до Сахалина прошел за 2 часа 55 минут.

Такое не случается каждый год. Подобное случилось и произошло единожды, первый и последний раз. И страна замрет в ожидании несчастий.

Дора Георгиевна вспомнила и отчетливо сопоставила тревожную атмосферу в Москве и такую же тревожную в Париже в июне 1961 года. Ультраправые организации, заговоры военных, взрывы, убийства. Организация и проведение покушений на президента Франции генерала де Голля.

Она вспомнила Францию и папу, который работал нелегальным сотрудником группы политической разведки и получал задания, как правило, высокой сложности, которые поступали из Москвы по конспиративному каналу связи, минуя резидентуру ГПУ[153] во Франции, иногда при личных встречах с руководителем этой группы, Секретарем ЦК ВКП(б) Андреем Андреевым[154], который занимался зарубежной нелегальной сетью разведчиков, не входившей в официальные органы страны, а были особыми, доверенными агентами Иосифа Виссарионовича Сталина.

Георгий Каштан, а папа работал под этой фамилией, но она знала и его настоящую фамилию, Борис Ларош, которая происходила из древнего французского рода, предки которого в XVIII столетии перебрались в Россию. Маму она помнила очень плохо. Война не пощадила и их семью. Она погибла, участвуя в движении Сопротивления во Франции.

Это признание отца было сделано после ее поступления в университет Сорбонна, накануне поездки в 1957 году на фестиваль молодежи в Москве[155].

— Ты твердо уверена в своем решении? — спросил отец, когда они стояли на перроне вокзала Норд.

— Я более чем уверена! — сказала Дора.

Из Москвы, накануне выезда на фестиваль, пришло подтверждение на работу Доры в органах госбезопасности СССР. Желание и убежденность работать там же, где и отец, возникло после рассказа отца о подлинной истории жизни семьи.

— Смотри, дочь, этот поступок будет на всю жизнь! — сказал отец, и она видела, что папа не очень восторженно встретил это предложение из Москвы. Там только начались перемены, только что прошел XX съезд компартии[156]. Образовалось новое название структуры госбезопасности страны, с аббревиатурой КГБ.

Никто пока ничего не мог сказать ему, к чему были эти перемены, но после кампании борьбы с космополитизмом вернули название булкам «французские» из «городских». Однако папиросы «Север», бывшие «Норд», так и остались с новым названием, словно призывая помнить о северных командировках по приговорам, с бело-голубым морозным солнцем, такого же цвета расходящимися по небосклону лучами и синими горами.

Дора была поражена, увидев фестивальную Москву, толпы ликующих людей на улицах, искренний восторг и приветливость. В Лужниках было выпущено 40 тысяч голубей, которые, взлетев, закрыли солнце, на улицах танцевали и пели песню «Подмосковные вечера».

На второй день в толпе ликующих молодых участников она увидела пожилого мужчину, который поймал ее взгляд и показал коротким жестом руки, куда надо двигаться ей.

— Вы хорошо просекаете в такой толпе визуалку! — сказал он, когда они отошли в сторону, свернув в тихий московский переулок.

— Просекаете? — переспросила Дора.

Мужчина весело улыбнулся и представился:

— Дора, называйте меня Алексей Иванович! Просекать означает уловить, ухватить, понять, сориентироваться! Москва понравилась?

— Давайте к делу! — Каштан почувствовала небольшое раздражение от первого контакта. В мыслях она представляла все иначе. — Ваше звание?

— К делу так к делу! — совсем другим тоном отозвался мужчина. — Полковник! Вам присвоено заочно звание старший лейтенант, оперативный сотрудник Первого Главного управления. Сейчас мы с вами проедем на место, где и начнется ваше первое занятие. Вы готовы?

— Готова! Если я здесь, в Москве, значит, готова!

— Хорошо! — сказал полковник, сделал знак рукой, и подъехала серая «Победа». — Садимся и едем.

Дора Георгиевна вздохнула, вспомнив этот свой первый день в новом качестве, и улыбнулась то ли самой себе, то ли той молодой девушке в ее мыслях, то ли от того, что все в жизни происходит по-другому. Не так, как мы того хотим.

Август 1981 года. Москва. КГБ СССР. На следующий день Дора Георгиевна, как и обещала, приехала после четырнадцати часов. Павел Семенович, еще с утра подготовивший пропуск для нее, послал Женю встретить и сопроводить.

— Так, что тут у вас? Кто это вас сюда посадил? — с порога начала Каштан, осматривая просторный кабинет.

— Сами знаете кто! — отозвался Быстров, испытывая тихую радость, что видит ее, и облегчение, которое физически ощутил, словно сбросил с плеч тяжесть.

— Понимаю! Чтобы на глазах были! Под рукой!

— Да уж! — Павел Семенович понял, что она имеет в виду, и попытался сказать о своих первых ощущениях работы в центральном аппарате. — Мы будем везде на виду, как белые вороны! Все итак косятся на нас! — Он поморщился от неприятного чувства, потом быстро проговорил: — Всю информацию, и даже больше, получаем здесь! Безличные запросы, как консультанты или референты помощника председателя в структуре Управления делами КГБ. Нам нечего тереться около отделов. Спугнем предателя!

Каштан кивнула и глазами поискала, куда бы сесть.

— Товарищ полковник, занимайте любое место! — Женя вышел из-за стола и сделал приглашающий жест, обведя все пространство.

Дора Георгиевна дернула уголком рта, осмотрелась и выбрала стол, сидя за которым была бы постоянно лицом ко всем и ко входной двери.

— Да, что тут, вот здесь и присяду! — Она прошла и села, бросив сумку на приставной небольшой столик.

— Я разложил тут варианты и этапы! — Павел Семенович протянул ей листок, где его быстрым мелковатым почерком было написаны строчки:

По времени операция может быть только в течение ее хода;

В такого рода операциях бывает применение методов:

— имитация попытки возвращения «утерянной» информации, как дополнительное подтверждение ее ценности;

— ложное целеуказание — дезориентация;

— метод запутывания???

— прямой обман в ответе на вопрос!!

— дополнение подлинной информации фальшивой;

— отвлекающая демонстрация или проведение «маскарадов»;

— создание условий для ложной идентификации;

— блокирование канала поступления тревожной информации!!

— маскировка белым шумом!!

— смещение фокуса внимания

— создание и применение таких нестандартных политических комбинаций, которые доводят противника до полного непонимания реальности, в которой он находится. В самых сложных ситуациях делалось это, например, через цикл «он думает, что я думаю, что он думает», который заставляет участников сложной разведывательной игры совершать поступки, кажущиеся совершенно нелепыми, необъяснимыми вне этого цикла этого рассуждения. Причем истинные мотивы не только невозможно установить с достоверностью, но и даже подойти к ним

— Ну-ну! — Каштан вдумчиво посидела с минуту. — Может, и так! Я же не контрразведка! Это у вас там категории, способы, методы! Тут вообще какая-то теория!

— Да, я всегда поначалу выдвигаю теоретические направления, а потом смотрю по ним практические расклады. Что делать, так привык! — слегка обиженно протянул Быстров.

— Думаю, что теория не применима в этой ситуации! Не эта суть нам важна! У меня появились некоторые мысли! — Она встала и, словно вспомнив, спросила: — Да, так что там с моим назначением?

— Вам надо пройти в кадры и получить на руки мандат и удостоверение! — сказал Быстров и кивнул Жене. Тот подхватился и распахнул дверь перед Каштан.

— Ну надо же! Какие мы! Сама любезность! Пойду оформлюсь, иначе мои предложения будут как от человека с улицы. Идемте, Женя, я тут, в Большом доме, не знаю ходов, да и у себя в лесу[157] путаюсь.

Вернулись они, как и Быстров вчера, не менее часа проведя в кадрах. Каштан озабоченно подошла к своему столу, бросила сумочку и, повернувшись к Быстрову, сказала:

— На этих днях я завершу свой факультатив по менталитету французов с практическими рекомендациями по вербовке и полностью буду в вашем распоряжении.

— Хорошо! Мы тут с Женей пока будем просматривать и анализировать статистику и последствия, делать фильтрацию, чтобы подобраться к дыре, откуда льет. — Быстрову утром подготовили и передали сводную отчетность последних провалов агентуры за рубежом.

— Неужели там изображены эти последствия? — язвительно спросила Каштан. — Последствия скажутся и начали сказываться в стране! А там, скорее всего, формальный список предательства одного человека! — Она издалека поглядела на несколько сколотых листов бумаги в руках у Быстрова, который огорченно кивнул.

Дора Георгиевна достала сигареты и, прикуривая, пахнула ароматным дымом в сторону Жени, сказав при этом:

— Товарищ полковник, мне, конечно, сложно определяться в этих ваших контрразведывательных делах, но тут надо смотреть по страновой принадлежности. — Она выжидающе глянула на Быстрова и добавила, искаженно акцентируя частицу: — Как бэ![158]

Павел Семенович сразу, пока только для себя, зацепился за такой ракурс поиска, несколько минут сидел, смотря, как Каштан курит, потом встал и прошелся по кабинету, всякий раз поворачивая голову на список, лежащий на столе.

Прошагав в тишине по кабинету, он снова сел и начал говорить, вначале неуверенно, а затем все более и более решительно:

— Если с этого боку подходить, то вырисовка будет такая. В двух странах от нас увели, лишив доступа к секретным разработкам и материалам, самых результативных агентов. Не будем считать этот факт недоразумением или случайностью! Двадцать лет агенты имели допуск и вдруг, все разом, в одно и то же время лишились! И, как ни странно, наиболее ценные! Конечно, пока нет прямых фактических данных, что они «провалены», но получение информации им перекрыли, что практически означает тот же самый «провал»! Они на изучении у местной контрразведки, и вырваться им не удастся, даже по запасным протоколам. Слишком все неожиданно произошло.

— Итак, предполагаем, что наших товарищей «сдали», но спецслужбы, оберегая источник в Москве, решили попросту отодвинуть их с переднего края шахматной доски, как фигуры, значит, следует посмотреть факты по датам и странам? Посмотреть последовательность! — сказала Дора Георгиевна, глазами показав на список в руках у Быстрова.

Тот, что-то бормоча себе под нос, начал пролистывать бумаги, пока не нашел:

— Ну вот, первым подтверждает перекрытый доступ агент во Франции, который почти два десятка лет успешно работал на нас в аэрокосмической группе и был лишен допуска на секретность, переведен в консультативный отдел, практически остался без информации. Далее, выведен из секретной группы в резерв наш агент в США, работающий в главном штабе противовоздушной и противоракетной обороны. Много лет мы от него получали сведения из базы данных, все коды «свой-чужой», все пеленгации и проверки, обновления систем, — словом, для нас оборона противника была преодолима. Это произошло в начале августа этого года. Почти день в день, следующий эпизод в Северной Америке, а через две недели на связь выходит с последним «прощай!» еще один значительный французский источник. Вот какая география с пригородами получается!

Дора Георгиевна представила на листе бумаги, в центре, список провалов, а сверху написала скромный заголовок: «Политические события в мире».

— Смотрите! — сказала она. — Надо сделать привязку к тому, что происходило в мире. Какая-то точка отсчета должна существовать! — В самом низу листка она написала имя: Рольф Доббертин, агент Штази, научный сотрудник Национального центра научных исследований. Задержан и арестован Федеральной службой защиты конституции Германии[159] 19 января 1979 года, когда передавал своему оператору сведения о применении лазера в термоядерном синтезе.

Дора Георгиевна отделила эту запись от верхних строчек жирной линией, зачитала вслух написанное и продолжила:

— Это последний арест до начала нашей цепочки. Я немного в курсе этого провала, там была грубая оплошность агента, и немецкие товарищи из Stasi HVA[160] ничего не смогли сделать для него! — сказала она, показывая на свою запись. — Ну вот еще, одиночные провалы. 20 апреля в Швеции арестован шведской контрразведкой по обвинению «шпионаж в пользу Советского Союза» и приговорен к пожизненному тюремному заключению Стиг Берглинг. Далее, в Париже 5 июля, в момент передачи шпионских материалов, арестованы агент влияния[161] КГБ, член исполкома «Движение за независимость Европы» Пьер Шарль Пате и наш разведчик Игорь Сахаровский.

— Дора Георгиевна, это епархия политической разведки, не наша тема! — прервал ее Быстров, листая сводный отчет по провалам, где подчеркнул некоторые события и даты. — Посмотрим предателей! Вот, 31 октября прошлого года агент ЦРУ 33-летний сотрудник 8-го Главного управления КГБ СССР майор отдела защиты шифровальной связи В. Шеймов по нелегальному каналу выехал из СССР в США. Этот предатель ничего не знал и не знает по научно-технической разведке. Хью Джордж Хэмблтон, бывший сотрудник штаб-квартиры НАТО в Париже. Арестован 15 ноября Управлением безопасности и контрразведки в Канаде, который за шпионаж в пользу СССР был приговорен к 10 годам тюрьмы. Он тоже не имеет отношения к научно-технической разведке.

— Так, все верно! Но вот 30 апреля в Париже происходит событие по нашей теме. Взяли серьезного «шлюзовика»[162], французская контрразведка арестовала 64-летнего бизнесмена Леонарда Тавера, приобретавшего по заданию наших коллег из ГРУ американскую технику, запрещенную к вывозу в СССР. Они хоть и смежники, но в единый отчет правительственной военно-промышленной комиссией попадают, как все! И даже Академия наук СССР! — Она вдруг замолкла, слегка задумалась, потом тряхнула головой и продолжила:

— Во Франции арестовали нашего агента Владимира Золоторенко, русского по происхождению, сотрудника группы по научным исследованиям в области аэронавтики. В Лос-Анджелесе, в Северной Америке, осуждены за шпионаж бизнесмен, польский разведчик Мариан Захарски и сотрудник ведомства оборонной промышленности Вильям Холден Белл, передавший польской разведке совершенно секретную информацию о технологии самолетов типа «Стелс». Все материалы нам были переданы от СБ МВД ПНР[163] в отдел научно-технической разведки, а от нас прямиком попали от предателя через дыру к противнику!

— После этого инцидента в ЦРУ создали «Центр по оценке экспорта технологий» в целях анализа возможных потребностей СССР в американской технологии и определения вероятных путей ее получения.

— Это еще и следствие изменения политики при новом американском президенте. Это из другой оперы! У нас обвал начался летом! Да, с лета 1981 года начались ощутимые провалы! — произнеся это, Дора Георгиевна поймала себя на мысли, что хорошо знает, что и где надо смотреть, только дать точное название пока не может. Что-то важное сошлось в голове, какие-то факты, события, анализы, однако название этому еще так и не всплыло из подсознания. Она отпустила себя внутренне и, как бы отмотав ленту из цепочки событий назад, принялась снова просчитывать все, что проходило в голове по ассоциативному ряду размышлений. Ей казалось, вот еще чуть-чуть — и откроется истина, она сможет уловить мысль, которая мелькала в сознании, исчезая и появляясь, как призрак.

— Совершенно верно! — внимательно наблюдая за ней, подтвердил ее слова Павел Семенович и спросил, сделав постное лицо: — Что же такое произошло этим роковым летом?

Каштан, испугавшись, что не сможет зацепить догадку, мелькнувшую в сознании, добавила про себя: «К чему же толкают эти мысли? Ведь все было не так, как всегда этим летом! Я же помню, что была тогда удивлена и даже шокирована!»

Вдруг перед ее глазами мгновенно предстал и исчез ряд образов в виде фотографий, заголовков и текстов из французских газет, которые она постоянно вычитывала от начала и до выходных данных, оторванная на полтора года от этой страны, где долгие годы жила и работала.

— Надо посмотреть аналитику по июльской встрече ведущих стран в Канаде! Павел Семенович, вы можете запросить материалы?

Быстров поднял трубку телефона и что-то пробормотал туда, потом поднял глаза на Женю:

— Сходите и принесите вот от них! — И написал что-то на листке бумаги.

Женя вернулся какой-то весь растрепанный, с покрасневшим лицом, ни на кого не глядя, подошел к столу и положил тонкую папку.

— Они меня послали! Они мне ничего не выдали! Сказали, эти документы выдаются только за подписью председатели или зама! Вот только это удалось добыть!

Каштан открыла папочку и быстро просмотрела несколько сколотых вместе листов бумаги. Один положила перед собой, а остальные бросила снова в папку.

— Не волнуйтесь так, Женя, мы скоро двинем на доклад к помощнику. Там у него все и запросим! Да мы и так все поняли! — спокойно ответила Дора Георгиевна, забирая отложенный лист бумаги, посмотрела на часы, встала и пошла к двери, сказав на ходу:

— Отправлюсь-ка я в информационно-аналитический центр и поработаю там. Надо укрепиться в тех предположениях, которые появились. Завтра в школе я закончу свой факультатив и послезавтра окончательно вольюсь в коллектив. Не возражаете?

Павел Семенович молча кивнул, а Женя, видя недосказанность, попытался спросить:

— А как же ваши выводы? — Женя, озабоченно нахмурив брови, вопросительно посмотрел на Каштан.

— Их есть у меня и в то же время пока их нет, как говорил ваш генерал! — Она кивнула Быстрову, а тот закивал, подтверждая слова о своем генерале в Краевом центре. — Пока нет! Есть только смутные предположения, которые я проверю и обосную перед вами. Надо много перевернуть материала! Что-то зыбкое чудится мне, пока не оформившаяся реальность, в плане, из реконструкции событий.

Подхватив сумку и попрощавшись, она вышла, а Женя, стоявший у стола, напряженно спросил:

— Что это было? Что она сказала?

Павел Семенович вздернул бровями, погладил себя по голове и, усмехнувшись, ответил:

— Это она так думает! За десятерых, а может, и за тысячу! Поняли?

— Так точно! Не понял!

Дора Георгиевна через день, как и обещала, появилась, с каким-то напряженно-застывшим лицом:

— Здрасте! Все! Приняла зачеты у группы будущих шпионов по методике агентурной работы, как настоял начальник школы. Вот и пришлось и тут и там! Я имею в виду учебный процесс и мое исследование.

— Ничего! Это нормально! — Быстров вздохнул, в душе сознавая, что не все нормально, он с нетерпением, даже нервничая, ожидал ее прихода, да и дела как-то валились из рук весь прошлый день. — Что-то надумали?

Дора Георгиевна закурила свои сигареты и, прищурившись, смотрела в окно, словно собирая мысли, как и с чего начать!

— Президентские выборы во Франции в мае и саммит G7[164] в июле! — совершенно четко и уверенно произнесла она, доставая из сумки и раскладывая, как пасьянс, карточки из светло-коричневого картона, где на каждой было плотно и густо что-то написано.

— Не понял! Поясните! — напряженно переспросил Быстров.

Женя сидел как на иголках, стараясь хоть немного понять происходящее.

— Июльский саммит G7 ведущих государств мира во французской Канаде, в Квебеке. Перед этим, в мае, были выборы президента Франции. Вот, в Канаде потом и случилось! — Каштан произнесла последнюю фразу, теперь с уверенной, оформившейся мыслью, удивляясь сама себе, откуда-то сразу и определенно это пришло! Начала было расправлять на столе карточки, но тут же встала: — Сейчас вернусь! Надо принести отобранный материал из информационки! — Поднялась и вскоре вернулась, принесла газетные подшивки.

Быстров встал и напряженно заходил по кабинету, пока Дора Георгиевна раскладывала принесенные материалы в известной только ей последовательности.

— Вот, смотрите! — она показала на открытую первую полосу газеты. — В первый день работы, когда семь лидеров собрались для групповой фотографии, которую мы видим во всех средствах массовой информации мира. Вот она! Смотрите! Все стоят группой и сосредоточенно произносят слово «сыр»! А вот позже, вечером первого дня, и развернулись те самые события, которые привели к нашим проблемам!

Павел Семенович осторожно спросил:

— Просмотрели все материалы по этой встрече и сопутствующие отчеты? Это журналистское видение событий! Им подавай сенсации, а нам они не нужны!

— А мы чем хуже этой братии, так же и копаем! — примирительно отозвалась Дора Георгиевна и сделала жест рукой, призывая всех сосредоточиться.

— Ну а вот самое главное, смотрите сами! Только корреспондент газеты провинции Квебек «Le Soleil», переводится с французского «Солнце», опубликовал скандальное фото, где президент Франции стоит в одиночестве, отдельно от группы из шести лидеров. Посмотрите, это драма отторгнутого человека! Видите выражение лиц шестерки в отношении седьмого члена клуба, француза Миттерана! Они смотрят на него, как на пришельца с другой планеты. Эта фотография первых секунд, когда все лидеры вышли к журналистам!

— И что же? — недоуменно спросил Быстров.

— А то, что Миттеран, лидер Социалистической партии, только-только победил на выборах при поддержке Коммунистической партии Франции, ну и благодаря скандалу с алмазами Бокассы, диктатора-людоеда из Африки, которые он подарил действующему президенту Франции, аристократу Жискар д'Эстену. После победы на выборах Миттеран оказался в изоляции у стран Западной Европы и Северной Америки, которые отнеслись к политической партии социалистов у власти с подозрением. Его не пускают на взаимодействие с ведущими странами! Политический остракизм!

Каштан посмотрела на Быстрова и Женю, которые с удивлением слушали такие скандальные политические подробности, и продолжила:

— Масло в огонь подлило выполнение им предвыборных обязательств допустить в правительство четырех коммунистов, как настаивал Жорж Марше, секретарь компартии Франции, который голосами своих коммунистов помог избраться Миттерану.

— Да, я мельком читал это! — вырвалось у Быстрова.

— Именно, мельком, вы не углубились в ситуацию. Миттерана отторгли все в Западной Европе, Японии и США. Он не мог даже ступить на порог большой политики! Все испытывали недоверие и затаенное чувство страха, ассоциируя его социализм и мировой коммунизм как угрозу всем демократическим странам.

— Я читал информацию об этом в «Юманите»! — подал голос Женя.

— Женя, вы читаете на французском?

— Читаю и говорю! Это мой основной язык!

— Это радует! — сказал она и про себя добавила: «И настораживает!» Каштан подумала, что помощник Юрия Владимировича Андропова, вероятно, видел все в перспективе, предугадал ее появление в группе, когда отрядил этого старшего лейтенанта в группу Быстрова.

— Смотрим далее на ход событий встречи G7. Происходит невероятное! На следующий день Рейган и Миттеран под ручку, почти в обнимку, как сладкая парочка, появились перед всеми. Вот это фото! Что же случилось?

— Что случилось? — как эхо повторили Быстров и Женя.

— Тут, в квебекской газете, упоминается тайная встреча Миттерана и Рейгана вечером, даже глубоким вечером, на курорте Шато-Монтебелло (Château Montebello, Québec) наедине по просьбе президента Франции в первый день заседания клуба.

— Какого клуба? — вырвалось у Жени, любителя футбола.

— Так называют этот престижный саммит, эту встречу семи ведущих стран мира. Клуб G7.

— Дальше, дальше! — нетерпеливо попросил Быстров, неодобрительно глянув на Женю.

— Вот это самое «дальше» мы и должны исследовать, чтобы понять! — просто и буднично сказала Дора Георгиевна, закрывая тощую папочку. — У нас нет никакой информации от источников по этой встрече. Я имею в виду эту вечернюю встречу между президентами Северной Америки и Франции. Но именно там Миттеран что-то дал Рейгану, что-то такое, отчего они стали не разлей вода!

— Ну, не золотой запас Франции он отдал! — буркнул Быстров, примериваясь к этому потоку неожиданной информации.

— К сожалению, это французы весной 1965 года вывезли почти весь золотой запас из Северной Америки[165]! Этот вариант не проходит! — легко сказала Каштан.

Быстров остановился на мгновение и зло продолжил:

— И не сплясал перед ним! Был слив какой-то чрезвычайно важной для Рейгана информации. Значит, источником такой информации завладели французы.

Дора Георгиевна скептически посмотрела на Быстрова и развела руками в стороны, как бы говоря, все так, но где же факты!

— И не разводите руками! — слегка нервно и обидчиво сказал Павел Семенович.

Деловым тоном, посматривая на Женю и Быстрова, она продолжила, достав бумагу с каким-то графиком на английском языке из своей тощей папки:

— Сразу же после саммита в Вашингтон вылетел Марсель Шале, начальник DST, как пишет бельгийская газета. — Дора Георгиевна помахала листком бумаги с копией крохотной заметки из бельгийской газеты «Вечер» (Le Soir). — Там его принял в своей резиденции, а не в служебном кабинете в Белом доме вице-президент Буш, в прошлом занимавший пост директора ЦРУ. Встреча состоялась 3 августа.

— Почему пишет об этом бельгийская газета? А французская пресса? — подал голос Женя, не совсем понимая для себя сложившуюся ситуацию.

— Почему-почему! — передразнила Каштан. — Потому что хотела скрыть, замазать этот визит! А от бельгийцев, этих дотошных, нудных фламандцев и валлонов, не спрячешься!

Каштан даже в мыслях не представляла себе реакцию Быстрова с Женей, сидевших в напряженных позах, которые, можно сказать, подскочили на месте. Благодушно поглядывая на них, она продолжила, изредка бросая взгляд на документ из папки, лежащий перед ней.

— Источник в Вашингтоне к своей справке приложил график передвижений в резиденции вице-президента Буша. Отчета я не видела, вероятно, слабые позиции этого источника, ничего полезного для нас не написал, но зато список гостей и их время появления, который он подкинул, дают нам во много раз больше, чем любые отчеты и аналитические записки.

Быстров и Женя подались вперед, словно явственно увидели цель, пока еще непонятную, но вполне видимую.

— Дора Георгиевна, не тяните! Давайте ближе к делу! — сухо и напряженно произнес Быстров.

— Послушайте, полковник, я же только сейчас привожу в логическую последовательность все реальные события. У меня только формируется понятие о том, что происходит. Я же не ясновидящая, а простой опер! Дьявол скрывается в деталях![166]

— А Бог в мелочах![167] — тихо отозвался Женя.

Дора Георгиевна, огрызнувшись на Быстрова, весело глянула на Женю, потом сделала молящие глаза и, немного помолчав (было видно, как она напряженно что-то прикидывает), медленно, как бы чеканя слова, продолжила:

— Вероятно, были вызваны и немедленно приехали директор ЦРУ Уильям Кейси, директор ФБР Уильям Уэбстер и директор Агентства национальной безопасности Линкольн Фаурер. Трио прилетело на вертолете! — Дора Георгиевна подняла палец и назидательно закончила: — Это дает нам основу для утверждения, что DST заимела мощный источник информации в Москве, с которым и прилетел директор французской контрразведки, чтобы поделиться с коллегами. Скорее всего, эта встреча произошла по договоренности между президентами Рейганом и Миттераном в Канаде.

У Быстрова даже закружилась голова от такой заостренно-аналитической выжимки в направлении разработки Каштан. А та продолжала:

— Я, конечно, не специалист по линии «П», но Францию знаю досконально и даже, когда меня вырвали оттуда, продолжаю смотреть все, что происходит там.

Быстров наконец произнес то, что вертелось у него с самого первого раза, как было произнесено название спецслужбы:

— DST работает только по территории Франции. Откуда у них может появиться такой источник в Москве? Где Франция, а где СССР!

— Будем посмотреть, как говорил ваш генерал! — ответила Дора Георгиевна, увидев, что Быстров начал поглаживать себя по голове от затылка ко лбу, и вдруг неожиданно театральным тоном произнесла: — Сперли! Вот и я говорю, кто шляпу спер, тот и тетку укокошил[168]. Это я себе, извините! — Дора Георгиевна виновато посмотрела на мужчин.

Павел Семенович теперь окончательно для себя понял, что он полная бездарность на фоне этой женщины, которая так ловко развязала узел, и теперь концы веревки свободно висели, ожидая, кто, куда и за какой конец веревки потянет.

— Дальше самостоятельно мы не продвинемся! Нужно доложить наши предположения помощнику, а от него получить дополнительную информацию и аналитику. Если такого нет в наличии, то заиметь санкции глубоко копать. Сейчас нам никто ничего не предоставит, но я уверена, что материалы по этой теме есть, пройти мимо таких событий наши не могли.

Быстров и Каштан только строили догадки, но не могли предположить, насколько глубоко анализировалась обстановка, как скрупулезно собиралась любая, мало-мальская информация по развитию политических событий во Франции и ситуации на международной арене.

Лицо помощника ничего не выражало, только один раз его глаза непроизвольно метнулись на бордовую папку, лежащую на краю стола. Каштан и Быстров, заметив это, поняли, что там и лежат все материалы. Действительно, после телефонного звонка Быстрова, где он коротко резюмировал предположения Каштан и просил о встрече с обсуждением всего комплекса вопросов, помощник затребовал к себе все по данной теме — от отчетов одиночной агентуры до полных выводов информационно-аналитического отдела.

Прочитав все материалы, он был удивлен, даже раздосадован тем, что ни в одном документе не прошло ни одной мысли, схожей с предположениями Каштан. Он раздраженно отбросил в сторону меморандум аналитической службы и нервно заходил по кабинету, не понимая, почему такие светлые головы и блестящие умы хоть и не пропустили ничего, но построить достоверные выводы не смогли. «Ах, вот оно что! — догадался он. — Они же не знают о провалах наших агентов, поэтому делают прогнозы и аналитику, исходя из наших догм на восемьдесят процентов, и осторожно, даже боязливо добавляют свои, более объективные, скромные двадцать! Особенно в политической стратегической разведке! Хорошо ребятам из научно-технической разведки, нет никаких догм, прибирай по-тихому, где, что лежит. Тут тебе нет и никогда не было марксистско-ленинской философии, у них все просто, поэтому у нас всегда были и есть такие показатели по Управлению «Т». Им не надо прогибаться! А вот аналитикам приходится туго, напишешь все, как есть на самом деле, — взгреют, да еще потом коситься будут лет десять, как на врага. Вот поэтому они дают такую общую, невнятную аналитику. А Дора молодец, смогла уйти от этих зашоренных понятий и резануть правду-матку!»

Помощник записал группу Быстрова к себе на доклад на завтра.

Мысли помощника снова вернулись к аналитическим запискам: «Любой шеф спецслужб располагает лучшими организационными и информационными ресурсами, чем высший руководитель, именно первый поставляет второму информацию, и он же решает, какими сведениями делиться, а какими надо повременить. И хотя чаще пишут, что разведка — только инструмент политики, что разведки лишь собирают разведданные и докладывают, а решения все равно принимаются наверху, это совершенно не так или, точнее сказать, не всегда так. Да, спецслужбы собирают информацию, но они же и решают, что докладывать и как докладывать. При этом они, как и другие ведомства, могут скрывать свои недостатки, просчеты и провалы, кроме наиболее громких и очевидных. Они могут сделать вид, что совершенно не знают, например, о существующей оппозиции, допустим, некой «пятой колонне», законспирировать свой сговор с внешним врагом и потворствовать таким образом успехам врага, а могут и сами стать инициатором заговора. Или политического действия внутри страны!»

Он взял на столе список высокопоставленных офицеров — предателей-перебежчиков:

Полковник внешней разведки О. Гордиевский.

Полковник военной разведки С. Бохан.

Сотрудник военной разведки В. Резун (Суворов).

Майор внешней разведки С. Левченко.

Майор КГБ В. Шеймов.

Сотрудник ПГУ КГБ по научно-технической линии С. Илларионов.

Пробежал глазами, по памяти еще несколько фамилий проскочило, но все это был отработанный пар. Сейчас появился кто-то совершенно новый, сидящий в глубине тайн КГБ и ВПК по научно-техническим вопросам.

Помощник прошелся по кабинету несколько раз, потом решительно взял со стола аналитический отчет по G7 и пошел на этаж вниз, к мудрейшему, на его взгляд, человеку из аналитической группы политической разведки. Ему нужно было убедиться, что не так и не то было отражено в меморандуме по итогам канадского саммита, перед тем как принять доклад группы Быстрова.

На следующий день Дора Георгиевна, Быстров и Женя с утра сидели за приставным столиком у огромного старорежимного стола, произведения бюрократического искусства, который хозяин кабинета год за годом не позволял списывать. Выдвижные ящики порой заедали, заставляя хозяина, чертыхаясь, дергать что есть силы, а когда усилия не приносили результата, беспомощно разводить руками.

Этот фокус с заедавшими ящиками несколько раз принес ощутимые плоды по кое-каким щекотливым делам, когда особо деликатная бумага оставалась внутри, не попадая вовремя в работу, продолжая лежать якобы в неподвижно торчащем, слегка выдвинутом, неподдающемся никаким усилиям ящике.

Однажды агентурное донесение и материалы наблюдения по деликатному делу помощник должен был представить председателю, но раз за разом за утро натыкаясь на постоянный ответ секретариата, что «Юрий Владимирович еще в клинике и не вернулся с профилактического обследования!», решился и положил компрометирующие, стоящие карьеры как ему, так и председателю документы в тот самый ящик, который иногда заедал и не выдвигался. Хитрость заключалась в том, что если выдвинуть нижний ящик и осторожно прокрутить на четверть оборота верхушку сучка в стенке стола, тогда ящик заклинит. Едва успел проделать эти действия с ящиком стола, как в распахнувшуюся дверь ввалился заместитель председателя А. Цвигун с группой из инспекции по кадрам и, выставив ногу вперед, громко потребовал положить на стол те самые бумаги, которые помощник только что положил в ящик.

— Вы вот что, дорогой! Не сучите своим положением у председателя, выдайте документы, которые поступили к вам сегодня утром! — заносчиво потребовал Цвигун, хорошо зная цену разработки, которая была изложена в бумагах.

— Да нет у меня их! — отбивался помощник, соображая, что сейчас будет шмон, и облегченно переводя дух, что успел засадить бумаги надежно в ящик.

— Тогда, если вы не против, мы посмотрим сами! — сказал инспектор отдела кадров, уловив помаргивание Цвигуна.

— Смотрите, хотя это противозаконно!

— Ничего подобного! — взвился инспектор кадров. — В исключительных случаях, при имеющихся подозрениях, имеем право на осмотр!

— Ага, зачитайте-ка мне параграф закона! — тихо взъярился помощник, старательно доводя тревожную атмосферу до нужного градуса.

— Объявляю законность осмотра! Заметьте, не обыска, а простого осмотра! — произнес инспектор и прищелкнул пальцами своим двум подручным.

Помощник с удовлетворением зацепился за этот оговор инспектора:

— Осмотр проводите! Обыск делать не позволю! Вызову силовую поддержку!

Осмотр шел быстро и гладко, пока не добрались до выдвижного ящика, основательно покопавшись в сейфе и несгораемом шкафу.

— А это что такое? — вспотев от усилия и наливаясь краснотой, тихо хрипел инспектор, переводя взгляд с помощника на заместителя председателя.

— Стол у меня старенький, часто заедает, плотник его открывает только наутро после заявки! — громко ответил помощник, так, чтобы было слышно в его крохотной приемной, где адъютант, услышав эту фразу, тут же вышел и, пройдя два кабинета, завернул в дверь консультантов. Там он, вырвав телефонную трубку из чьих-то рук, набрал номер хозчасти и тихо, прижав ладонь к микрофону и рту, недолго проговорил, когда к телефону пригласили плотника.

Не успел адъютант вернуться, как из лифта появился плотник-прапорщик с сумкой инструментов. Скользнув глазами по адъютанту, он необычно, хотя вполне понятно для адъютанта склонил голову и вошел в комнату к столу.

— Вытащите это! — инспектор указал на заевший ящик.

Плотник-прапорщик встал на колени, выдвинул нижний ящик и запустил туда руку, ощупывая там что-то, переводя неосмысленный взгляд с одного на другого из присутствующих генералов и полковников. Осторожно привстал и коротко сказал:

— Если быстро, то надо разнести всю тумбу в щепки, если по уму, то ждите, к вечеру открою! — Он окончательно встал, отряхивая ладони, быстро глянув на помощника.

— Надо быстро! — не задумываясь о последствиях, произнес инспектор из кадров. Установка для него была крутая: добыть любым способом документы.

— Ни в коем случае! — жестко проговорил помощник. — Я немедленно вызываю офицеров из моего секретариата, и в их присутствии ваши действия будут переквалифицированы в обыск без санкции председателя и военного прокурора с применением технических средств! — Помощник резко взял телефонную трубку и набрал номер:

— Товарищ подполковник, соберите личный состав и подходите в мой кабинет!

— Отставить! — резко бросил Цвигун. — Мы уходим!

— Отставить! — равнодушно бросил в трубку помощник и торжествующе, медленно положил двумя пальцами на рычаг. — Всего хорошего, товарищи!

К вечеру, когда вернулся из ЦКБ[169] Юрий Владимирович, этот инцидент был в красках доложен помощником, который горестно вздохнул, показывая, какое невезение обрушилось на голову любопытствующей группе, и положил на стол председателя те самые бумаги, которые они так хотели добыть.

Андропов перелистал протоколы опросов, показания, выслушивая короткие комментарии помощника:

— Значит, эта Коровякова вот так делает? Нина Александровна! — Помощник увидел, как Андропов прочитал последний листок и захлопнул папку. — Личный врач Михаил Костырев не выписывает ему снотворные препараты, а Нина решила услужить! Наркозависимость у Леонида Ильича сделала! Как будто в больнице на Грановского не хватает порядочного медперсонала!

— Оставьте ее в покое, она вне… Понимаете? До нее началось! Первый раз в жизни товарищ Брежнев передознулся и впал в наркотическую кому в 1968 году, прямо на заседании политбюро, где обсуждалось предстоящее введение танков в Прагу. А последний съезд КПСС, на котором Брежнев был активен и бодр, был 24-й в 1971 году, и это был последний съезд, который Брежнев проводил в нормальном состоянии.

Андропов помолчал, давая осмыслить все помощнику, потом, изобразив на лице горькую мину, почти повторил интонации и речь Леонида Ильича:

— Таблеточки сделайте, Юрий Владимирович. Мне доктор мало дает! Вот что я слышал последнее время! Не выдержал бремя великой власти и вседозволенности!

— И что же, давали ему? — Помощник мог себе позволить задавать вопросы.

— Я сказал об этом Чазову, и он от IV Управления[170] на швейцарской фирме заказывал пустышки. Брежнев их пил и был доволен, что товарищ Андропов его в беде не бросает.

— Давайте убирать эту Нину! Слишком она засветилась!

Помощник молча кивнул, осознав, что стоит за словами председателя.

Сегодня, когда группа Быстрова расселась, ящик стола мягко и бесшумно, повинуясь легкому движению руки помощника, открылся, и он достал оттуда бордовую папку, которая так сильно привлекла внимание вчера.

— Слушаю ваши соображения! — Помощник положил папку перед собой.

— Догадываюсь, что и вы придали значение этим событиям, даже могу с уверенностью предположить, что результатов и у вас нет. Я имею в виду конкретику! — Каштан, словно угадывая мысли помощника, замолчала, вопросительно глядя на него, а тот, потирая ладонью лоб, прикрыв блеснувшие глаза, сказал:

— Да, есть только наметки! Ничего, действительно, конкретного.

— И что? Мы можем получить материалы этой оперативной разработки и аналитического доклада? — в свою очередь подал голос Быстров, нахмурившись, не понимая, от чего так все тянется.

— Нет! Не можете! — Помощник помолчал под взглядами членов своей группы и добавил, поясняя: — Ну, не потому, что там что-то такое, а будем откровенны до конца, у них ничего нет больше вашего. Там даже нет такого смелого предположения, сделанного вами! Предстоит доподлинно выяснить это дело, подтвердить документально! — Он встал из-за стола и значительно сказал: — Могу твердо сказать, что мы знаем, как подступиться к этому вопросу! Не так давно у нас появился надежный источник в Вашингтоне.

— А при чем здесь Вашингтон? — быстро спросила Дора Георгиевна. — Мы твердо уверены, что предатель вышел на DST. Надо вырвать данные на эту сволочь от его хозяев!

— Дора Георгиевна, не горячитесь! Вашингтонская резидентура работает над получением сверхсекретного протокола, как раз по этому вопросу!

— Ну что же! Нас устраивает! Мы в таком случае вот здесь, на месте, должны получить санкцию на разматывание этого дела. — Быстров переглянулся с Каштан, произнося это, а та кивнула, подтверждая его слова.

— Предложения подготовлены? — удивился помощник.

— Есть кое-что, пока не оформившееся! Мы проиграем сценарии и доложим! — сказала Каштан.

— Пока не будет документального подтверждения, мы не можем ничего предпринимать. Наши товарищи в Вашингтоне делают невозможное, чтобы добыть информацию в виде фактов! — помощник горько улыбнулся. Он знал, что происходит в столице Северной Америки и какие ставки сделаны на «летние бумаги», которые должны представить неоспоримые факты в руки руководства КГБ по итогам на саммите G7 в Квебеке, понимая значение недостатка информации по главной теме этой встречи — «Глобальная гонка вооружений»[171].

Задумавшись на мгновение, помощник слегка передернул плечами и продолжил:

— Ваши оригинальные умозаключения приняты! Будем обсуждать!

Дора Георгиевна быстро глянула на Быстрова, тот кивнул и, погладив голову, сказал:

— Французы получили значительный источник и, как союзники, делятся с родственной службой. Миттеран хочет завоевать доверие и авторитет среди ведущих политиков мира. Внешние признаки налицо. Последствия наглядны. Чего еще тут рассуждать!

— Да, возразить нечего. Наши делали прогноз, что в Канаде президент Франции, чтобы улучшить отношения, дал понять, что его страна может вновь вернуться в НАТО.

Каштан саркастически улыбнулась и, достав сигарету из пачки, принялась постукивать кончиком о коробку:

— Тогда бы министр обороны Франции торчал бы в Вашингтоне, а не контрразведка.

Помощник, немного помолчав, осознавая полученные предположения, как-то по-простецки спросил:

— Вот чего до меня не доходит, так это то, почему слив наших совсекретных материалов происходит в DST, а не во внешней разведке, их не слышно и не видно! Информация из SDECE ровная и тихая. Работа с источником в Москве — это же их формальная работа, или смена руководства разведки так подействовала?[172] — Помощник вопросительно посмотрел на Дору Георгиевну.

— Не думаю, что так вот сразу там все изменилось! Там работают старые, проверенные, опытные кадры. Если у них ничего нет, в смысле источника, значит, нет. А есть источник в Москве только у DST!

— Почему вы так твердо говорите об источнике в Москве? Может быть, он где-то в резидентуре, в какой-то стране? — Быстров спросил это так неуверенно, что ответ напрашивался сам по себе.

— Слишком широкая полоса идет! Такое может быть только из центра! — хмурясь, ответил помощник. — Но вот DST! В чем тут дело? — И повернулся к Доре Георгиевне:

— Могу предположить, что предатель законтачил с DST, хорошо зная, даже очень хорошо, что SDECE у нас под колпаком, разработка идет постоянно. А та служба, внутренняя, территориальная, мы здесь, в стране, ее не видим и не слышим и ею не занимаемся. Только наша резидентура во Франции контачит и, соответственно, изучает! Там, где они хозяева! Вот он и завязался с DST, зная, что у французской службы разведки быстро произойдет утечка и он будет раскрыт. Хитрован!

— Интересные предположения! Даже уверенный вывод из косвенных фактов! — сказал помощник, потирая ладонью подбородок. Он взволновался от выводов группы Быстрова и теперь прикидывал, как выйдет на председателя с такими подробностями в докладе. — Так вот, ваш доклад результативен и принимается, о чем я сегодня же доложу председателю. А когда я услышу ваши предложения?

Каштан закурила сигарету и, пустив струйку дыма в потолок, сказала:

— Не будем тянуть с этим, нам нужно получить более направленную информацию в самой Франции, желательно из DST. Часто бывает так, что социальное, фактическое, перевешивает формально-юридическое. Глава государства держит все нити государственного политического механизма, но итог этой деятельности все равно только результирующая, а не только продукт его воли, ума и усилий. Все это следует понимать в контексте нашего разбирательства событий во Франции и Северной Америке в тот период. Так что будем получать информацию из DST.

Помощник глянул на Дору Георгиевну, словно та сотворила что-то непотребное.

— Окститесь, товарищ полковник! Там у нас голые концы, нет сведений!

— Слушаюсь, товарищ генерал! Сейчас перекрещусь! — Дора Георгиевна еще четыре года назад заметила и запомнила, что помощник в минуты напряженного волнения употребляет устаревшие, давно вышедшие из обращения слова. — И снова повторю, что добывать данные надо только там! Быстров вам скажет, какие ровные литерные дела на разведсостав резидентуры Франции в Москве. Тишь да гладь, да Божья благодать! Все ровно, ну прямо как у нас в стране, они делают вид, что работают, а мы делаем вид, что контролируем! Живем душа в душу!

Помощник дернулся от едкого комментария Каштан, поглядел на нее, словно увидел впервые. А та продолжила, развивая свою мысль:

— Во Франции совсем другое дело, там они в своей контрразведке не дают продохнуть нам, облепили со всех сторон. Покусывают иногда, но никогда не отпускают! Крутят там у себя, наших разрабатывают!

Помощник сердито посмотрел на Дору Георгиевну и сказал:

— С улицы Соссе,11 у нас только общая информация! Последние отчеты резидентуры показывают несопоставимое с прежним давление их каэровцев. Кстати, это также является косвенным подтверждением, не так ли? — помощник огорченно глянул на Каштан.

— Давайте я попробую! Все равно обсуждать будем с первой буквы здесь, у вас? — вдруг сказала она.

Помощник, сморщив лицо, скептически спросил:

— Вот так сразу? Дора Георгиевна, это хорошо, что вы так быстро бежите вперед, но надо посмотреть, не оставляете ли вы все белые пятна по ходу! Вы должны понимать, что самостоятельного игрока подводит страсть устраивать собственные политические комбинации, которые не всегда совпадают с интересами всех игроков.

Быстров засопел носом, они заранее договорились пока ничего не докладывать.

— Сразу или не сразу, но мы бы хотели повертеть наши варианты! — сказал он, ожидая, что помощник предложит им высыпать все их предложения на стол.

— Хорошо. Сегодня же, к концу дня, жду рапорт! И без хемингуёвщины, а в полноте фраз и выражений! — отпустил их помощник, чувствуя, как спадает напряжение, которое накопилось при докладах у председателя, когда он только пожимал плечами и невнятно бормотал о недостатке данных для получения результата. — Требую необработанные, «сырые» материалы, а не подчищенные аналитические сводки. Они скрывают просчеты, и не забывайте правило максимальной секретности: чем меньше людей знают об операции, тем выше гарантия успеха!

Он в этот же день на докладе у председателя сжато рассказал о выводах, которые сделала Каштан, и, еще не понимая, что происходит, постарался быстро закруглиться, видя, как заострилось лицо Юрия Владимировича.

— Наша Дора Георгиевна очень правильно мыслит. Светлая голова у нее. Мы примем ее концепцию как предположение. — Андропов протянул руку и придвинул докладную к себе. — Мы должны получить подтверждение или отрицание. Там, — он махнул рукой в сторону заходящего солнца, — сделают невозможное и добудут важный документ. Посмотрим, будет ли подтверждение ходу мыслей нашей Каштан! У нее не стерто правильное понятие бдительности, многие, да почти все в нашей системе зациклены на том, что главная опасность только в ракетно-ядерной войне, а она мыслит правильно! Опасность в той экономической войне, которую начинают американцы.

— Так что, я даю ей зеленый свет на работу с DST? — после паузы тихо спросил помощник.

— Еще не сезон! Подождем информацию по «летним бумагам» от Мешка.

Помощник имел слабое представление об этом неожиданном источнике в Северной Америке, которому было присвоено такое кодовое имя, но, кто стоит за ним и откуда он берет информацию такого высокого уровня, не знал.

— Есть, пока не сезон! — бодро ответил помощник и пошел к выходу.

Юрий Владимирович, глядя ему вслед, с удивлением отметил, как сильно начал горбиться его старый, проверенный товарищ, да и в походке начал подтягивать левую ногу с каким-то усилием. Стало грустно от подмеченного, и Юрий Владимирович, шумно выдохнув, откинулся на спинку кресла и застыл в неподвижности на несколько минут, потом нажал кнопку селектора:

— Соедините с Владимиром Александровичем!

— Генерал-старший лейтенант Крючков находится в приемной! — бодро ответил голос из динамика.

— Пригласите! — бросил Андропов и щелкнул тумблером селектора. Через мгновение дверь кабинета открылась и вошел Крючков.

С порога поздоровавшись, он прошел к столу и сел напротив Андропова, который, быстро глянув на него, сразу же, без предисловий, сказал:

— Владимир Александрович, нельзя больше тянуть с тем документом от Мешка. В чем там загвоздка? Не могут о цене договориться? Пусть платит столько, сколько запрашивает!

— О цене они договорятся. Дело в самом источнике. Он всегда долго тянет, сделав предложение. Рефлексия какая-то у этого негра, похожая на нашу, русскую, интеллигентскую! — Он улыбнулся уголком рта. — Как в пье се у Антона Павловича…

Начальник ПГУ КГБ СССР был заядлым театралом, имел обширный архив всех спектаклей, знал многие постановки почти наизусть, не пропускал ни одной премьеры. Сейчас, явно не попав в струю, не уловив настроения председателя, улыбнулся своим последним словам и хотел было продолжить повествование о внутреннем мире героев Чехова, но, увидев выражение лица Андропова, спохватился и, выпрямившись на стуле, сказал:

— Тянет этот негр, прикидывает, ищет выгоду по своей иудейской натуре!

— Так пусть подтолкнут его. Оператор должен управлять своим источником, а не идти на поводу! Надо спровоцировать Мешка, чтобы тот сам упрашивал взять!

— Сделаем! Сегодня же отправлю приказ в резидентуру! Только надо проявить осторожность, чтобы не спугнуть источник.

— Да какой там! — вырвалось у председателя. — Коготок увяз — всей птичке конец! Если начал торговать «летними бумагами», где высшие секреты страны, то его теперь не остановить. Действуйте решительно.

«Летние бумаги», о которых упомянул председатель, появились неожиданно в поле зрения агентурной сети в Вашингтоне в начале августа, поначалу вызвав большое недоверие. Первое упоминание о ценном источнике появилось в общем отчете резидентуры информацией о том, что среди чернокожих иудеев-исраилитов «Церкви Бога и Святого Христа» в Вашингтоне проявился прихожанин, который ищет покупателя на некоторые важные, секретные документы. Сведения были получены от раввина Еврейского общинного центра[173] на 16-й улице в Вашингтоне, который давно и хорошо знал его, и доверительный разговор с ним хоть и носил иносказательный, частично умалчивающий характер, тем не менее суть вышла на поверхность, и информация об этом прошла в агентурную сеть. Раввин находился на связи с групповодом-нелегалом КГБ, работающим среди афроамериканцев, и в подробной беседе сообщил, что поддерживает хорошие, дружеские отношения с этим человеком.

Интересным было упоминание, что прихожанин работает в группе обслуживания Белого дома, но наиболее важным из довольно продолжительного разговора было упоминание о том, что он случайно нашел полусожженный мешок с документами на колосниках специальной печи в подвале.

«Как он мне признался, — медленно рассказывал раввин, — случилось так, что сотрудник секретариата и офицер безопасности, как и положено по протоколу, вложили мешок с уничтожаемыми бумагами в печь и включили автоматическое управление. Подписали акт об уничтожении и ушли, предоставив механизмам закончить дело. Автоматика сработала, огонь вспыхнул, однако что-то случилось, и печка выключилась. Бумаги сгорели не полностью!»

Раввин посмотрел на групповода, словно призывая того проникнуться обстоятельствами такой случайности, которая не могла произойти ни под каким видом.

«Он хотел было поначалу сообщить об этом происшествии, но засомневался, может быть, даже испугался, что заподозрят в чем-то! Начал перебирать бумаги, непроизвольно откладывая те, что были с грифом «Секретно». Таких набралась небольшая стопочка. Остальные положил в мешок, включил печь и сжег его, затем выгреб золу и положил в специальный контейнер. Такую операцию он проделывал каждый день много лет. Отложенные бумаги спрятал в своем шкафу, не зная, что делать дальше!»

Раввин посмотрел вопросительно и продолжил: «Никак не мог ни на что решиться, а случилось как-то неожиданно, невероятно. Он, разорвав надвое простыню, положил ее на пол, разложил равномерно все бумаги, лег на эту простыню и плотно обвязал себя, чтобы вынести домой. Для чего он это делал, какую цель преследовал, он так и не осознал тогда, а методично прятал в потайных местах своего дома, и только позже к нему пришло решение продать».

— Кого он видит как покупателя? — спросил групповод.

Раввин замялся, словно его спросили о чем-то не очень хорошем:

— Вы же сами понимаете, что он имел в виду?

— Мы с вами понимаем, а он? Отдает ли он себе отчет в том, что хочет совершить? И для чего? Ему нужны деньги? Или он исполняет чью-то волю?

— Я знаю его много лет. Он не корыстен, но, как мне кажется, хочет обеспечить свою старость. Ему за шестьдесят!

— Да, его можно понять! Можете быть посредником между ним и мной?

Раввин вздрогнул, и черное лицо посерело:

— Нет, ни в коем случае! А что будет, если это всплывет? Я могу вас познакомить, и вы сделаете это сами, без посредника!

— Такое исключается! — резко ответил групповод, потом более мягко сказал: — Не меня, а одного хорошего парня познакомите и отрекомендуете!

— Он белый?

Групповод понимающе улыбнулся и ответил:

— Нет, он афроамериканец и исповедует иудаизм, только он еще далеко, но я его вызову, и он приедет.

— Он может получить рекомендательное письмо от своей общины?

— Будет такое письмо от весьма интересной организации! — групповод чему-то улыбнулся, и они расстались.

Итоги встречи проанализировали в резидентуре и после поступившей санкции из Москвы приступили к работе, присвоив уборщику кодовое имя Мешок.

Пока шла подготовка «подвода» оперативника к новому источнику, из Центра поступила жесткая директива не подпускать к Мешку никого из других разведывательных структур.

Первое движение произошло со стороны израильской разведслужбы Моссад.

В один из дней плотного наблюдения засекли нарушение обычного графика объекта разработки, когда тот вечером вместо своего обычного маршрута домой неожиданно сел в такси и поехал в сторону площади Фаррагут. Там он вышел и, пройдя пешком сотню метров, свернул в отель «Архитектор». Оперативники из наружного наблюдения доложили, что внутри его ожидает неопознанный человек, который встал из-за столика в холле гостиницы и помахал рукой афроамериканцу, приглашая к себе.

Приказ о пресечении контактов объекта со стороны любыми средствами автоматически вступал в действие, и группа начала готовить срыв встречи.

— Кого будем использовать? Пожарных или полицию? — спросил один из оперативников в машине старшего по бригаде.

— Давай полицию! Иди, звони, что вооруженные люди вошли в здание отеля «Архитектор»!

— А где мы возьмем их?

— Главное, начать, а там мы поможем, чем сможем! — Бригадир поднял руку и указал на группу подростков, стоящих около входа в парк. — Видишь вон ту группу молодцов, возьми наши пластмассовые игрушки и дай каждому по двадцать долларов, пусть зайдут с ними в отель. — Из пространства под сиденьем он достал пластмассовые муляжи пистолетов и автоматов. — Вот, заверни в тряпку и отнеси тем пацанам, разыграй перед ними, что хочешь повеселить друга в отеле!

Парни оказались несговорчивыми, и цену пришлось поднять до двадцати пяти долларов. Ударив по рукам, они взяли пластмассовые игрушки и пошли к зданию отеля. Устроив первоначальный ажиотаж и панику внутри отеля эффектным появлением с автоматическим оружием в руках, парни добились нужного оперативникам эффекта, а когда через минуту раздались звуки полицейских сирен и подъехала вызванная наблюдателями полиция, все пошло именно так, как и рассчитали.

Человек, пришедший на встречу с афроамериканцем, увидев панику и приближающуюся полицию, быстро покинул отель, несмотря на протестующие жесты афроамериканца, и скорым шагом пошел к своему автомобилю. Проследовав за ним, оперативники в рапорте сообщили, что контакт приехал к зданию посольства Израиля и скрылся в нем.

Пешие наблюдатели проводили горестно вздыхавшего афроамериканца до его дома. Встреча была сорвана.

В это время с Мешком начал работать сотрудник нелегальной резидентуры ПГУ КГБ в Северной Америке, отозванный с Юга США из секты «Храм любви» в Майми. Этой сектой руководил Яхве бен Яхве, объявивший, что он реинкарнация Машиаха[174], посланного на Землю, чтобы принести правду чернокожему населению Северной Америки, что именно они являются истинными потомкаи племен Израилевых.

В рекомендации от хахама[175] было несколько строчек:

Дорогие братья в Моисеевом законе! Мы желаем нашему близкому брату обрести благополучие в связи с его переездом в округ Колумбия, где он может быть так же полезен нашему общему делу. Раввины и сатрапы рекомендуют его, как истинного…

Приобщите его способности в нашем общем деле и окажите всемерную помощь в новом для него месте!»

Прибыв в Вашингтон и вручив послание раввину Еврейского общинного центра, сотрудник нелегальной резидентуры был осторожно подведен к афроамериканцу и довольно быстро установил доверительные отношения с Мешком, как перспективным объектом на вербовку. Большая доля уверенности в проведении акции была вытащена из развернутых данных, полученных в результате разработки афроамериканца за несколько дней его изучения. Центр принял доводы резидента КГБ в Северной Америке и разрешил использовать подготовленного агента с Юга для доверительных отношений с установкой на вербовочный итог, что и было проделано быстро и точно.

При первых подходах к афроамериканцу было конфиденциально сказано, что он будет работать на правительство Земли Обетованной. Работа «под чужим флагом» успокоила афроамериканца еврейского происхождения[176], набожного, немолодого человека, регулярно посещавшего иудаистскую секту. Позже, в разговоре с оператором, объект заинтересованности признался, что ему выпало второй раз в жизни счастье, где первым стояло получение работы в Белом доме, и вторым, когда он нашел этот случайно забытый, не до конца сгоревший мешок в подсобке, на колосниках мусоросжигательной печи.

Документы, которыми владел афроамериканец из обслуги Белого дома, были датированы июлем — августом и получили условное название как в резидентуре, так и в Центре «летние бумаги», которые постоянно начали поступать в Центр из Вашингтона.

Недавно, как предположение, появилась информация, что источник, передающий эти сверхценные документы, предложил выкупить секретный протокол совещания о советской угрозе в США. Оператор, работающий с источником, при обсуждении гонорара за документ уточнил, что тема документа связана с научно-техническим шпионажем, а также с покупаемыми легально технологиями и разработками, которые хитрыми, замысловатыми схемами поставки просачиваются через контролирующие экспорт органы. Мешок получил за ряд документов больше пятидесяти тысяч долларов, и ему хотелось продолжить приятный деловой контакт. Однако каждый раз, объявив о новом документе, тянул с продажей, вздыхая и закатывая глаза, и, не торопясь, вытаскивал из потаенных уголков дома, обдумывая цену за каждую бумагу по два, а то и по три дня.

Одна из этих бумаг побывала в руках у Каштан. Это было то самое расписание прибывающих гостей в резиденцию Белого дома, где помимо прочего сообщалось о прибытии на вертолете трех директоров спецслужб Северной Америки и последующей встрече с директором DST в кабинете вице-президента Буша.

Эти короткие строчки в сухом отчете службы безопасности Белого дома и позволили Доре Георгиевне выдвинуть смелое утверждение о появлении серьезного источника именно у французской службы контрразведки.

Оператор неукоснительно, по инструкции, при каждой встрече продолжал вести работу на получение оставшихся бумаг, и хотя он не мог постоянно давить на Мешок, тем не менее удавалось выкупать по нескольку документов за неделю. В одну из таких встреч Мешком было сказано, что есть сверхважный и сверхсекретный документ о глубоком проникновении в секреты КГБ, которые были преподнесены союзником по Североатлантическому блоку. Он подчеркивал, что этот документ является протоколом заседания в Белом доме, и цену заламывал немыслимую.

Из отчета оператора источника «Мешок» резидентуры КГБ в Северной Америке:

«При нашей последней встрече Мешок выразил большое сомнение в том, что поступает согласно божьим наветам. Такие психологические надрывы происходят регулярно. Иногда он даже плачет и кается, называя себя подлецом и вором, однако через какое-то время вполне жестко и жадно называет цену за очередную порцию документов. Моя лояльность и терпение уже подходят к концу, мне невыносимо постоянно видеть этого хитрого и жадного человека, который, прикрываясь именем бога, делает свои грязные дела!»

Из Москвы после получения словесного описания документа поступило категорическое указание приложить усилия, пойти на любые предложения для его получения. Это и был тот самый документ, который ожидало руководство.

День передачи настал, когда после еженедельного совместного чтения книги Тора[177] в тесной кухне Мешок закрыл фолиант, положил его в сафьяновый ларец и отнес в комнату. Там он, как всегда это происходило, перед выносом на продажу документов долго копался, что-то хлопало, громко стучало, а когда наступила тишина, Мешок вернулся, торжественно неся в руках лист бумаги, на котором было что-то отпечатано на пишущей машинке.

Протянув бумагу агенту, Мешок горестно вздохнул и сказал, не глядя в глаза:

— То, что вы мне сказали, это правда?

— Что вы имеете в виду? — сделав напряженное лицо, спросил собеседник.

— Ну, то, что вы отдаете мои документы разведке нашей земли? Израилю?

— Я неоднократно говорил вам об этом, постоянно рассказываю вам, как правильно работают эти добытые вами документы на пользу нашей с вами родины.

— Устройте мне встречу с вашим руководителем! — вдруг совершенно неожиданно выпалил Мешок.

— Конечно же, обязательно состоится ваша встреча, но только после того, как все документы попадут к нам и у вас не останется ничего компрометирующего в доме. Мало ли, как могут развернуться события!

— Я согласен и так! — Он помялся. — Вот этот документ!

Агент с ходу понял, что наконец-то попало ему в руки. Он пробежал текст, разочарованно цокнул языком, показав на пустые три строчки, где президент США должен был по протоколу собственноручно вписать резюме по обсуждаемому вопросу.

— Эх, не хватает здесь… — начал было он, подняв глаза на Мешок, но вовремя остановился. — Вы честно выполняете свой долг. Сколько?

Слово о цене, которое постоянно упоминалось в их общении, вызвало смущение.

— Вы видите, какой степени важности этот протокол заседания Совета национальной безопасности. — Мешок замялся, потом уверенно заявил: — Передайте мне пятнадцать тысяч долларов, и он ваш!

— Но у меня с собой только десять тысяч! Я всегда их беру с собой, зная вашу таксу!

— Сегодня необычный документ! Он стоит во много раз дороже! Давайте ваши десять, остальные пять принесете через неделю.

Агент положил лист бесценного документа в кожаную сумку с длинным ремнем, повесил на себя через шею, достал деньги, завернутые в газету, и придвинул к Мешку.

— Спасибо, теперь наши будут знать, что требовать от американцев для родной страны. Нас ведь посвящают не во все! Вот об этом мы даже и не знали, даже не предполагали. Теперь благодаря вам мы вооружены знаниями, как обдирают эти русские супердержаву! Информация будет содействовать нам в получении дополнительной помощи.

С этими словами агент распрощался и, соблюдая предельную осторожность даже на переходе улиц, проверяясь, постарался, уложившись в протокол выноса ценных бумаг, добраться до условленного места. Там, с интервалом в два часа, прогуливался пожилой мужчина, который, увидев оператора и установив визуальный контакт, сделал движение правой рукой к своему уху, пожал двумя пальцами мочку и, круто развернувшись, пошел в сторону парка. Там и произошла передача бумаг.

Еще через час документ был принят в резидентуре КГБ, описан, запротоколирован, опечатан после упаковки и ночным рейсом Аэрофлота, в сопровождении «рукохватов» из контрразведки достиг аэропорта Внуково в Москве.

Август 1981 года. Москва. КГБ СССР. Три недели напряженного ожидания документа закончились, когда утром на столе у генерал-лейтенанта Владимира Александровича Крючкова лежала эта бумага особой важности, принесенная курьером спецохраны. Через час, соблюдая все меры предосторожности в перевозке по городу, начальник ПГУ был в кабинете у Андропова.

— Так что, можно считать, теперь самый бесценный бриллиант у нас? — улыбнувшись, спросил председатель. — У того, Мешка, еще что-то осталось? Что думаете делать с ним дальше?

— Будем продолжать развивать отношения, хотя наш связник на пределе!

— А что так? — выразительно подчеркнул вопрос Андропов.

— Да невыносимо ему околачиваться в синагоге, ловить агента, разыгрывать религиозность высшей категории! Устал он! — констатировал Крючков, подумав, что актерские данные у его агента хоть и превосходные, но всему бывает предел.

— Дайте ему отдых. Пусть месяц хорошо отдохнет. Устройте ему это. А потом продолжать и продолжать. Такой выход на бумаги высшего руководства Северной Америки у нас один-единственный! — Андропов на секунду остановился и деловым тоном спросил: — Что думаете по этому документу?

— Они решили нас отсечь от достижений западной науки и техники!

— Ну, это было понятно и без этого документа! — недовольно поморщился председатель.

— Непонятно упоминание Миттерана как источника информации. Где Франция и где Северная Америка!

— У меня в группе советников сделали смелое утверждение, что французы получили мощный источник в твоем ведомстве. Как раз по научнотехнической разведке!

Крючков почувствовал сильное головокружение, лицо покраснело, глаза замутились. Он откашлялся и спросил:

— Ну, это домыслы! Не может у меня такого произойти! Не верю я! — Теперь он так разозлился, после минутного недомогания, что готов был произнести пламенную речь в защиту своего ведомства.

— Теперь не домыслы, а подтверждение фактом. И он, этот факт, лежит передо мной! — немного грубовато перебил его Юрий Владимирович. — Согласись, вот черным по белому напечатано, что Миттеран, президент Французской Республики, предоставил информацию по нашей службе линии «Х».

— И что теперь? — сознательно вяло и отстраненно пробормотал Крючков.

— Сидите и ждите, когда мы закончим расследование всех обстоятельств и выявим предателя! Самим не делать ничего! Для вас не сезон. Это приказ.

Андропов отпустил сникшего генерала, который в дверях столкнулся с помощником:

— Денек-то какой замечательный сегодня, а, Владимир Александрович!

Крючков посмотрел на помощника, сравнил его бушующий оптимизм со своим состоянием и, тяжело вздохнув, сказал:

— Поеду к себе в лес, буду там любоваться! Всего хорошего!

— И вам, товарищ генерал! — со смаком произнес помощник и нырнул в еще открытую дверь кабинета.

Андропов открыл алую папку и на несколько секунд замер, пробегая глазами единственный документ, лежавший там. Помощник, зачарованно заглядевшись, пропустил вступление с приветствием.

— Да, да! Здравствуйте, Юрий Владимирович! Извините, столбняк взял от одного вида!

Андропов кивнул и, не отрывая взгляда от документа, сказал:

— Сегодня мы получили документ высшей государственной тайны США. Там подтверждаются умозаключения нашей Каштан. Вот смотрите! И обратите внимание на исполнителя Гус В. Вайс, Gus W. Weiss, из Совета национальной безопасности США. Он успешно работал с французами над проектом реактивного двигателя SNECMA и получил знак французского Почетного легиона за это дело, а недавно он утвержден как специалист NSC по вопросам экономической разведки. — Андропов посмотрел на помощника и уточнил: — Скорее, по вопросам экономической войны!

Юрий Владимирович осторожно взял документ, отпечатанный на пишущей машинке и перечеркнутый двумя от угла до угла красными линиями, как бракованный:

— Вот, взгляните.

Протянул помощнику.

TOP SECRET/SENSITIVE NATIONAL SECURITY COUNCIL

National Security Council Meeting

July 29 1981 11:00 A.M. Cabinet Room

SUBJECT: Briefing on the Soviet Technology Acquisition Effort PARTICIPANTS:

The President

CIA

The Vice President's Office: Mr. William J. Casey Admiral Daniel Murphy

JCS

State: Admiral James D. Watkins

Acting Secretary Hugh Montgomery FBR

Hugh Montgomery Judge William Webster

USTR

Ambassador Bob Lighthizer

Treasury:

Secretary Donald Mr. Marc Leland White House:

Defense: Mr. Edwin Meese, III

Secretary Caspar Deputy Secretary Mr. James A. Baker, III Judge William P. Clark

Justice: Mr. Robert C. McFarlane

Attornev General Smith Mr. Richard Daman

Admiral John M. Poindexter

Commerce:

Secretary Malcolm Baidrige NSC:

Dr. Gus Weiss

Dr. Arthur F. Manfredi, Jr.

Minutes

DCI Casey introduced the briefing, noting it would describe what The U.S. and the West are losing and how the Soviets are benefiting.

Mr. Casey, noted that many KGB officers have recently been expelled in Europe and in our country.

Mr. Casey said that the decision has been Mitterand's. Mr. Casey noted that the Soviets did retaliate, the key Soviet decision makers and acquirers Western technology, with examples of that the Soviet acquirers in the 1979–1980, how they used it, and that benefits were realized.

The Soviets made acquisitions in strategic missiles, air defense, aircraft carrier catapults, space reconnaissance, and tactical weapons. The Soviets learned new approaches, raised the technology level and shortened their development time, as saved money for of their weapons programs. That about 2/3 of the collection involves US technology about 90 % is collected by the KGB' and the GRU. ….. summarized by saying that the Soviet technology effort is large and more harmful than most had imagined.

______________________

______________________

______________________

The President asked is Congress knew how serious the loss was

The President recalled than a Swiss high technology company was owned by Libya and asked how much of this type of operation existe d. Mr. Casey responded that a huge amount did, noting especially the many trading companies in Vienna. Secretary Baldrige noted there were hundreds of companies owned by Eastern Bloc countries around the world. Judge Webster noted there were many front companies in the US.

The meeting adjourned at 11:37 A.M.

Prepared by:

Gus W. Weiss, Jr.[178]

Сейчас, читая этот добытый невероятными усилиями сверхсекретный документ, помощник видел фамилию Миттерана, президента Франции, в третьем абзаце. Увязывая непонятные события в Канаде на G7 с последующим визитом главного французского контрразведчика в Северную Америку, получил четкую картину развития событий, где было появление у Франции источника внутри Управления «Т» и, как результат, резкое сокращение получения научно-технических материалов на Западе.

— Выводы? Какие делаете? — спросил Андропов, хотя по всему было видно, что он сам себе ответил.

— Каштан не ошиблась! Я же вам говорил тогда еще, перед операцией «Тор», что у нее ум, как бритва. Миттеран завладел у нас источником высокой степени информированности. Теперь режут нас по всему миру.

— Это только начало, а что будет дальше? — Андропов поднял лицо, которое сегодня было у него какого-то землистого цвета, сверкнули линзы очков.

— Дора Георгиевна сделала вывод, что информация беспрепятственно льется рекой на Запад. У нас в конторе сквозит как в общественной бане!

— Ну что за выражения! Успокойтесь! Дайте задание резидентуре в Париже! Немедленно выяснить и устранить утечку, мы не можем допустить и дня работы предателя против нас!

— Нет у нас выхода на DST. Быстров и Каштан уверены, что с источником работает контрразведка!

— И что? — откинулся на спинку кресла председатель.

— С этими господами у нас сложности. В их конторе у нас никого нет! Они избавились от левых у себя и теперь преследуют нас на своей территории в изощренной французской манере! — горько вздохнул помощник, понимая, что сейчас последует.

— Какие есть предложения? — спросил председатель, придвигая к себе несколько листков чистой бумаги.

Андропов знал ситуацию с французской контрразведкой. Не было там надежных источников, неоткуда было получать информацию. В своих размышлениях он опирался на спецдонесения от своего доверенного агента во Франции, Сигизмунда Зытуловского, которого бросил в пламя криминальных войн за место русских под солнцем на Западе, как новый, еще не освоенный источник информации и влияния. Зиги специально не занимался этим вопросом, однако те сведения, которые приходили из криминального мира, иногда ставили точки над «и», что значительно дополняло некоторые факты в потоке малозначительной и лишь иногда значительной агентурной информации.

— Есть вариант, даже варианты! — с усилием ответил помощник, отдавая себе отчет в том, что если сказано, значит, надо отвечать за эти слова.

— Какие? Или я что-то не знаю? — нахмурившись, переспросил Андропов, помня, что за все время не было как значительных прорывов, так и незначительного проникновения во французскую контрразведку. Страны жили по принципу: мы вас не трогаем и вы нас не тревожьте! Но присматривать будем! Так сложилось до и после грандиозной мистификации на поле разведки и контрразведки, когда проходила операции «Тор»[179].

— Сегодня же доложу о возможностях. Мы еще не проработали до конца эту тему с моей группой. Поступило три предложения, все имеют свою степень неопределенности! — Помощник встал, ожидая, когда отпустит его председатель. — Сейчас мы проанализируем все и решим.

Андропов долго и пристально смотрел на него, а тот в свою очередь, хорошо зная своего начальника, понимал, что именно сейчас делаются выводы и готовится окончательное решение.

— Сегодня же доложить мне! Все варианты, — он остановился, подумал, — нет, все не надо, только рабочий!

Вечером этого же дня помощник читал подготовленный рапорт от группы Быстрова. Прочитав до конца, он вызвал всех к себе.

— Дора Георгиевна, можно подробнее по вашим предложениям? — спросил он, сцепив ладони в замок.

— У меня есть три варианта выхода на DST. Не знаю, какой из них сработает, может быть, даже ни один, но попробовать стоит! — задумчиво сказала Каштан.

— Можно подробнее, — тихо попросил помощник, — более детально! — он внимательно смотрел на Каштан, перебирая в уме всю прошлую информацию и не находя ничего, чтобы могло связать Каштан и DST.

Дора Георгиевна достала сигарету, постучала по крышке, уплотняя табак (курила она очень крепкие сигареты, без фильтра), зажгла огонек и, пустив первую струю дыма, сказала просто и без затей:

— У одного моего источника, который был во Франции, секретаря Объединенного профсоюза работников электронной промышленности, отец работал в DST и занимал там высокое положение. Сейчас, если жив, пенсионер, но, возможно, остались связи. Второй, это тот самый резидент SDECE[180] в ФРГ[181], которого я завербовала в ГДР[182] тогда, три года назад, в рамках операции «Тор». До перехода в разведку он почти пятнадцать лет работал в DST. Третий вариант более сложный и непредсказуемый. Главный аналитик SDECE.

Помощник задумался, перебирая на столе карандаши, потом вдруг встал, достал из сейфа папку и раскрыл на заложенном месте.

— Вот вам, бабушка, вот вам и кисель! Не то! Все не то! — сказал он, открывая бумаги. — Дора Георгиевна, вариант с главным аналитиком отпадает сразу же, потому что SDECE не ведет этот вопрос, они и понятия не имеют, подтверждение тому их отсутствие у Буша в Северной Америке. Отца этого профсоюзника можно попробовать, но перспектив мало. Вы думаете, я не смотрел его? Смотрел! Он совсем стар, болен и, можно сказать с уверенностью, недееспособен. И, главное, давно не при делах!

— Ну а полковник в резерве, Огюст Филон (August Filon), полковник SDECE, бывший резидент в ФРГ. Родился в 1930 году в провинции Ильде-Франс, под Парижем, как я помню? — Дора Георгиевна вбросила свою последнюю кандидатуру.

Помощник охотно кивнул, словно подтверждая сказанное Каштан, откинулся в кресле и начал говорить, нанизывая факты, как бусины в ожерелье:

— Вы приступили к работе с ним в конце 1979 года, а через четыре месяца прекратили из-за преследований вас со стороны спецслужб Франции и досрочного прекращения командировки. Он же, по-моему, если не ошибаюсь, и притащил эту информацию, что на вас объявили охоту, как месть за успешную операцию «Тор». После этого к нему от наших подходов не было. Сами написали в объективке по нему, что работать он желает исключительно с вами. Все данные правильные?

— Совершенно верно! И это наша единственная реальная зацепка достать сведения! Есть, правда, одно обстоятельство.

Помощник молча кивнул, приглашая продолжить.

— Это не было отображено и проверено, потому что эта информация попала ко мне в последние дни перед эвакуацией. Мое прикрытие, проводя контроль за Филоном, доложило, что были замечены агенты из Северной Америки, которые отсматривали его! Ребята сделали финт, заставив одного из них выругаться вслух. Так вот, ругался он на отличном американском наречии, хоть и тихо!

— Они кружили вокруг или были проведены какие-то мероприятия?

— Я спросила Филона напрямую, а он, посмеиваясь, ответил, что и сам заметил этих гавриков, но желания работать одновременно на нас и на них у него нет, как у опытного полевого сотрудника. Конечно, это просто слова, но, даже если он и начал работать на них, может получиться интересная игра.

— Можно попробовать, хотя мы не в том положении, чтобы разбрасываться вариантами! — Помощник недовольно поморщился.

— А что еще делать, если это единственный выход на получение информации? В конце концов, у него есть обязательства перед нами, передо мной! Пусть исполняет. Давление будет обеспечено, если вы дадите санкцию на передачу всех материалов по Филону из нашего архива с магнитофонными лентами допросов. Он до сих пор, думаю, живет с угрозой, что раскроется его вербовка, проведенная мной.

— Только в обмен на информацию по предателю! — Помощник встал, показывая, что встреча закончена, а на вопросительный взгляд Каштан сказал: — Мы подумаем! Надо все взвесить! Как бы не сорваться, если что пойдет не так в DST, мы им подбросим повод. Готовьтесь к поездке! Идите, можете быть свободны!

— Тогда разрешите отбыть во Францию? — вминая бычок сигареты в пепельницу, бросила Каштан.

— Надо хорошо подготовиться! Легенда, прикрытие, мероприятия внешней каэр в резидентуре, эти операции надо хорошо спланировать, потому что это единственный источник. — Помощник откашлялся и поправился: — Возможный источник!

— Не надо ничего городить тяжелого! Я сделаю все быстро и легко. Возьму с собой Женю, он неплохо знает французский, подготовлен, реакция быстрая, умеет думать! Ставить в известность — только осложнять операцию! Она и так непредсказуема.

Быстров и Каштан вышли, а помощник запросил встречу с председателем, быстрым почерком набрасывая предварительный план работы во Франции.

Андропов долго молчал, выслушав от помощника вариант работы Каштан на получение данных от DST. Потом кивнул, соглашаясь:

— Готовьте выезд полковника Каштан! Отдайте все материалы вербовки Огюста Филона. Нам он, как пенсионер, не интересен, а материалы могут создать условия для мягкого получения сведений. Посылать, кроме нее, некого, никто так не знает Францию, ни у кого нет таких обширных связей, и никто не сможет на грани возможного пройти там! Обеспечьте надежную защиту по линии МИДа. Они там, у себя, до сих пор точат зубы на нее!

— Предполагаю, что в связи с назначением нового директора французской разведки эти помыслы поутихли и отошли на задний план. Маранш довел бы это дело до конца, а вот новый, вы же знаете, что он работал директором аэропорта, вряд ли будет заморачивать себя этой проблемой.

Андропов слегка улыбнулся при этих словах и сказал:

— Все! Готовьте операцию!

Помощник долго сидел за пустым столом у себя в кабинете, прикидывая возможности, и, когда почувствовал, что начал идти по второму кругу одного и того же, вызвал к себе Каштан и Быстрова.

— Получено одобрение на вашу работу во Франции на выявление и установку источника в нашей структуре. Можете выезжать. Вы, кажется, хотели взять того молодого старшего лейтенанта? Готовьте документы и на него. Вам двоим агреман[183] не нужен, хотя будете поддержаны МИДом, как краткосрочная инспекционная командировка с соответствующими полномочиями. Вы, Павел Семенович, что-то хотите мне сказать?

Быстров провел рукой по голове, поморщился, потом, словно что-то вспомнив, спросил:

— Не могу понять, откуда и на каком основании появился этот циркуляр? — Он открыл папку и вытащил текст письма, разосланного во все органы КГБ СССР. — Тут какое-то паническое настроение! Вот, сами смотрите, фраза «Никогда со времени окончания войны не была международная обстановка столь взрывоопасной, как в настоящее время…» — Он поднял голову на помощника. — Подпись стоит Юрия Владимировича. Какой такой ядерный апокалипсис? Это письмо сильно осложнило мою работу! Все напряжены, на нервах, замкнулись! Главное, стали чрезвычайно подозрительными!

Помощник и сам не знал, откуда и как родилось это циркулярное письмо, во всяком случае, с ним председатель не посоветовался. Значит, были советчики со Старой площади из ЦК КПСС, и Андропов был вынужден под их давлением подготовить это паническое письмо.

— Павел Семенович, я с вами в целом согласен, прояснить ничего не могу, так как сам не обладаю полным знанием! — Он на минуту задумался, потом сказал: — Да, ладно, было и прошло! Все проходит! Давайте лучше заостримся на наших делах. Дора Георгиевна, прошу вас задержаться, надо обозначить все по вашей командировке во Францию.

Быстров собрался и вышел. Каштан, понимая, что ей сейчас предстоит услышать, удобней устроилась на стуле и достала сигарету. Помощник, нахмурившись, еще более озабоченным тоном сказал:

— Американцы зажали нас программным обеспечением по управлению газопроводом! Контракты на закупку газа подписаны, и надо скоро давать!

Эти два дела, две проблемы, предатель в структуре и саботаж Запада при постройке газопровода, были постоянно на контроле у помощника. Группа Быстрова была тут, под боком, а необходимые компьютерные компоненты для эксплуатации газопровода «Уренгой-6» нужно было добыть далеко на Западе. Сейчас, получив из агентурных источников сведения, что американцы начали поставку для Канады оборудования по приемке и прокачке газа и есть возможность получить у северного соседа необходимое программное обеспечение, помощник, перебрав несколько кандидатур для выполнения этой миссии, так и не выбрал никого.

Это задание, не ставя в известность Павла Семеновича, он предложил выполнить Каштан, оставив ее «по-тихому» на разговор за два дня до отъезда во Францию. Отрабатывая варианты работы с Огюстом Филоном, неожиданно перешел на совершенно новую тему.

— Стране нужна валюта! — без перехода сказал помощник. — Мы почти закончили газопровод, тот самый, в который ставили нам палки в колеса! Скоро будем засылать на Запад миллиарды кубов, пока планируется ручное управление на десяти компрессорных подстанциях. Старомодное, пневматическое, тяжелое в управлении. Но дальше объемы будут нарастать, и необходимость автоматического управления встает больной проблемой для нас. Есть на Западе программное обеспечение для автоматического управления прокачками высокого давления и большими массивами — SCADA и АСУТП. Само это оборудование закуплено и смонтировано, но программное обеспечение находится под запретом к вывозу из Северной Америки.

— Да, я слышала об этих прикладных компьютерных программах управляющего назначения. Но я с ними не имела дел!

— Придется оказать помощь нашей закупочной группе представителей в Канаде, которые должны приобрести это изделие. Наша канадская линия «Х» нащупала возможности для сделки, но они неприступны, а это единственный шанс для нас, используя Канаду, выкупить у Северной Америки! — сказал так резко и агрессивно, словно хотел пожаловаться ей.

— Но я же не «шлюзовик»!

— Никто и не говорит, чтобы вам протаскивать через КОКОМ, через границы этот продукт! Надо во Франции найти фирму со связями в Квебеке!

— Ясно! Мне бы проконсультироваться со спецами, что это и как оно выглядит!

Помощник наклонился к селектору и сказал в микрофон:

— Вызовите Марию Владимировну Досталову в приемную, к ней сейчас выйдет Каштан! — Обернулся к Доре Георгиевне и другим тоном сказал: — Она вам покажет и расскажет все. Вы же постарайтесь, используя свои связи во Франции, договориться с франкоязычной Канадой, чтобы пройти все вилы рейгановского барьера по экспорту технологического оборудования.

— Вот уж не знаю, кто там сможет пробить такое дело! — Каштан задумалась, прикидывая варианты. — У меня все тропинки заросли травой, сколько времени прошло!

— Торжественное открытие газопровода состоится во Франции! Используйте этот политический фактор для решения вопроса там!..

— Может быть, выйти на советника по международным делам президента?

— Страшновато его использовать! Соратник и друг Че Гевары! Левый! Ну подумайте сами, какие еще определения существуют у Режиса Дебре? Но попробуйте, когда там будете!

Помощник помолчал, что-то прикидывая про себя, потом продолжил:

— В общем, его использовать, если нет других вариантов! После решения основного вопроса, если возникнет необходимость, можете вылететь в Канаду, чтобы на месте оказать содействие.

— Как-то странно получается, вы в Канаду меня посылаете, а мне как раз и нужно туда попасть!

Помощник, приготовившийся выпроводить Каштан, от общения с которой он всегда находился в тяжелом напряженном состоянии, вышел из-за стола и подсел к ней за приставной столик.

— И что там, в Канаде?

— Вроде нащупала предателя! Надо провериться.

Изучая личные дела сотрудников своего бывшего отдела, Дора Георгиевна с удивлением увидела знакомое лицо на фотографии. Это был Марк Вьюгин, у которого она принимала отчет о работе более десяти лет назад в Париже. Углубившись в документы, она наткнулась на протокол службы внешней каэр по канадскому инциденту. Рекомендации прервать ДЗК и отправить Вьюгина в СССР если прямо и не говорили о возможной вербовке или попытке вербовки, но ставили большой вопросительный знак. «Все же попал!» — подумала она, как предположила еще тогда, во Франции, что этот оперативник ходит по краю! Сильное, обостренное шестое чувство опытного сотрудника внешней разведки подсказало ей, что в канадском происшествии таятся какие-то более интересные эпизоды.

— Мне нужен контакт в Канаде на связи с управлением безопасности «всадников» и получить санкцию на встречу во Франции с майором Зытуловским, которого я выводила на Валерия Ищенко в Париже.

— Знаю, помню! Теперь он подполковник! У него очень напряженная работа в клановом преступном мире Франции. Если и получите разрешение на встречу с ним, то обставить все это нужно в высочайшей степени конспиративно и деликатно! Для чего он вам нужен?

— Через его связи в криминальном мире получить информацию и выход в Канаде на источник. У меня наметилась концепция получения сведений, где нужна связь в Управлении безопасности канадской конной полиции и в криминальной среде Квебека.

Помощник, как-то странно глядя на нее, коротко задумался, потом встал из-за стола, прошелся по кабинету и неуверенно сказал:

— Я буду говорить по вашему запросу. Не знаю, что получится, уж слишком все там закрыто! И по канадскому контакту ожидайте! Постараемся реактивировать[184] одного человека! Танго! — Он многозначительно посмотрел на нее.

— Простите, не поняла! — переспросила Каштан.

— Оперативный псевдоним у него такой. Танго! Он, правда, наполовину сгоревший, находится под подозрением! Сильно пьющий человек, сам себя подпалил, но кое-что сможет! Старый кадр и знает многих и многое! Дадим выход на него! — спохватившись, добавил: — Идите, вас ждет наш специалист по компьютерным программам!

В приемной к ней навстречу встала женщина средних лет в больших роговых очках:

— Ожидаю вас? — спросила она, поглядывая на Дору Георгиевну огромными, через линзы очков, глазами.

— Мария Владимировна? Идемте в мой кабинет, там все расскажете.

— Думаю, это будет невозможно. Идемте в наши пенаты, там будет все нагляднее. На пальцах я еще не научилась объяснять алгоритмы и компьютерный язык. У вас как с образованием, на каком уровне подать?

— Есть познания, так что говорите со мной по полной!

— Думаете? — с сомнением переспросила Мария Владимировна. — Пусть будет так! Идемте.

Спустившись в отдел к Марии Владимировне, Каштан поразилась, увидев великое множество компьютеров, приборов, экранов мониторов, которые что-то по-разному показывали.

— Да, вы тут глубоко вошли! — вырвалось у нее.

— Вошли так, что так просто не выйти! — ответила Мария Владимировна, предполагая, что это прозвучит как шутка, но в ее интерпретации это получилось достаточно мрачно. — Так вот, мне надо вам показать и рассказать? Что именно?

— О программном обеспечении для автоматического управления прокачками высокого давления и большими массивами. SCADA и АСУТП в газопроводе.

— Ах это! — напряженно, даже поморщившись, словно от сильной боли, сказала Мария Владимировна. — Хорошо! Начнем с элементарного. На каждой станции стоят датчики давления, температуры, состава прогоняемого газа, а также данные о компрессорах, трубах, швах в местах сварки и так далее. Эти данные оцифровываются специальными приборами преобразования снятого сигнала, которые поступают на процессор компьютера, там их подхватывает специально написанная программа, которая создает оптимальный и безопасный режим работы всего комплекса.

— А сейчас как это все дело идет?

— Оператор смотрит на манометры и двигает рычагами пневматического управления процессом прогонки газа. Ручное управление!

Вот тогда, после долгой и обстоятельной беседы по компьютерному управлению, Дора Георгиевна, вернувшись в кабинет, записала оперативный псевдоним агента из конной полиции Танго под именем советника президента Франции, а еще ниже написала Антуан Нейи. Этого человека она знала давно и в активной разведывательной деятельности, когда работала во Франции, не использовала, иногда только консультируясь по научно-техническим вопросам. Теперь пришел черед использовать его для получения возможности подобраться к программному обеспечению для газопровода «Уренгой-6».

Быстров прохаживался по кабинету, поочередно загибая пальцы на обеих руках, что-то бормоча под нос. Потом встряхнулся и, смущенно улыбнувшись Доре Георгиевне и Жене, которые иногда поглядывали на полковника, прошел к своему столу и сел.

— Глупо смотрелся? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Привык! Всегда один в кабинете был, вот и забылся немного сейчас!

— Ну так, слегка! — Женя ответил, смотря так, словно сейчас должен получить объяснение. — Павел Семенович, у вас что-то образовалось? — спросил он, так и не дождавшись.

— Образовалось! Наш сквознячок, как в старой общественной бане, дует только из Управления «Т». Нет никакой утечки в комиссии по оборонным делам совмина, там даже и близко не дают ничего по источникам, ни в Управлении делами КГБ, они там имеют дело только с общими величинами, ну и так далее. Вот только не могу понять одного, каким образом все сводные материалы кто-то может свободно читать, изучать. Сами поймите, есть направления по странам, строго относящиеся к отделам, там есть все данные.

— Вы хотите сказать, что есть человек, который работает сразу со всеми направлениями, имеет доступ ко всем материалам, как оперативным, так и архивным? — резюмировала Каштан.

— Именно так! Однако нигде я не встретил указание на то, что есть такой обзорник! Просмотрел все кадровые постановления, все движения состава и ничего не нашел. Нет такой должности, нет кадровой постановки. — Быстров удрученно замолчал, потом встрепенулся и спросил: — Когда выезжаете?

— Остался один вопрос. — Каштан напряженно задумалась.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась и зашел помощник. Все вскочили, недоуменно глядя на него, такое впервые произошло, когда с Олимпа снизошел генерал.

— Чего смотрите на меня? Словно я спер тут у вас чего-то! — весело спросил помощник и остановился в центре, довольный эффектом.

— Мы ничего! — слегка заикаясь, проговорил Быстров. — Что-то случилось?

— У нас всегда что-то случается, но я вот зашел забрать девушку. Надо поговорить! — помощник кистью сделал приглашающий жест Доре Георгиевне и пошел на выход.

— Я не нужен вам? — спросил вслед Павел Семенович.

— Расторопный Павел Семенович тут как тут! — обернулся помощник, лукаво поглядывая на него. Женя с интересом и недоумением смотрел на эту сцену.

— Да я ничего! — отмахнулся Быстров, но момент запомнил.

В коридоре помощник провел ее до лестницы и там быстро проговорил фразу, от которой сильно забилось сердце Каштан.

— В Париже наберете номер телефона нашего конспиративного коммутатора связи и скажете: «Вот какое дело!» Отзыв: «Называйте, только по буквам!» Ответная фраза-запрос: «Аве запрашивает встречу с Селимом. Селим должен прибыть с Лекажем!»

— Председатель дал добро, как я понимаю. Значит, могу использовать по полной?

— Делайте, делайте! Лишь бы толк был! Будьте осторожны, там ситуация на сегодня очень не простая! И вот координаты Танго в Квебеке. У него нет ни отзыва, ни пароля, ничего! Будете с ним решать по обстоятельствам! Нажимайте на него сильнее, он не любит пахать, а уж тем более на нас! Придется купить его трудолюбие! Средства отпущены. Если будет не хватать, возьмете в Париже у Лекажа. Мы отправим эту просьбу сегодня же! Вот теперь все! Езжайте, и удачи!

Помощник повернулся и пошел вверх по лестнице к себе.

Дора Георгиевна подумала, что он предельно страхуется от всего, давая контакт Лекажа в Париже. Даже вытащил на лестничную площадку, чтобы проговорить этот контакт.

Глава 2. Париж — тесный город. Продвижение к цели. Падения и обломы в полевых условиях. Новый ориентир из Северной Америки

Октябрь 1981 года. Париж, ул. Соссе, 11. DST. Марсель Шале, директор DST, вскинул брови, и на лице отразилось вместе с растерянностью непонимание. Он поманил пальцем шифровальщика и, ткнув в текст, спросил:

— Эта цифра исходная по шифровке? Ошибки нет?

— Господин директор, расшифровка идентична переданному сообщению!

Марсель махнул рукой, шифровальщик вышел, а в дверь, резко постучав, ворвались начальник отдела А4 и заместитель.

— Новые, целые кипы информации! — с порога восторженно почти заорал начальник отдела А4. — Такое может присниться только в страшном сне! Они обделывают свои делишки в таком масштабе! Что, в сравнении с этим грабежом, арест наших десяти агентов в Северной Америке на электронной фирме или раскрытие нашего источника в «Техас Инструментал», когда Советы такое творят!

Марсель отбросил, как он всегда делал, чрезмерную экспансивность начальника отдела Восток, полузакрыв глаза, затем внимательно выслушал доклад заместителя. Вздохнул и сказал:

— Когда же это кончится!

Начальник А4 и заместитель недоуменно глянули на директора, потом оглянулись, словно думая, что фраза относится к кому-то еще в кабинете, но кроме них никого не было.

— Что вы сказали? Я не понял! — тихо, без своего обычного апломба спросил заместитель.

— Да все! Это все! Холодная война, схватки под ковром, политики-проститутки! Вот с этим Призом мы еще глубже во все это проваливаемся. Лучше бы его не было, этого нашего приза! Ни конца ни края не видно, просто безысходность!

— Что это вы сегодня так?! — вырвалось у контрразведчика из А4.

— Как говорят англичане, у меня большой сплин![185]

Директор собрал бумаги, принесенные ему контрразведчиком, грустно улыбнулся и отпустил всех. Набрал номер телефона, который получил из рук Франсуа Миттерана, президента Франции, после своего первого доклада ему о сверхценном агенте Призе.

— Здравствуйте, господин президент! У меня опять много новостей! Разрешите приехать на аудиенцию?[186]

Телефон был хоть и защищенный от несанкционированной прослушки, тем не менее подробно по этому виду связи Марсель никогда не говорил.

Несмотря на то что время встречи с президентом было зафиксировано, Марселю пришлось ждать почти час.

— Извините, Марсель! Сами видели, кто выходил от меня только что! — Франсуа даже привстал со своего кресла, испытывая неудобство от того, что держал почти час в приемной человека, который своей работой принес и дал ему уважение главного союзника — Северной Америки и остальных членов НATO.

— Вот тут мы сегодня получили самые свежие данные! Они просто шокируют! — произнес холодным тоном Марсель и протянул папку.

Миттеран углубился в чтение, иногда поднимая глаза на директора DST, а потом и вовсе, словно забыл про него, так и сидел, уткнувшись в тексты переводов.

— М-да! — протянул Миттеран и остановил повернутые внутрь себя, ничего не выражающие глаза на Марселе. — Кто делает перевод?

— Поль Радон (Paul Radon) на абажуре настольной лампы! — не придавая значения сказанному, ответил директор и увидел вытянувшееся лицо президента.

— Это как, «на абажуре»? — спросил Миттеран, предполагая, что это шутка или термин из области контрразведки.

— Да очень просто! — улыбнулся директор. — Поль кладет фотографии или негативы на абажур, включает мощную лампочку и на просвет читает и переводит. У него два стола вместе составлены, на которых грудами лежат русско-французские словари, разговорники, энциклопедии. Он там колдует над русским языком, который может поворачивать в любую сторону, трактовать по-разному одно и то же понятие, словом…

— Это очень необычно! И все делает один человек?

— Да, наш офицер из управления по наблюдению за территорией на самом кустарном оборудовании по 15 часов, а то и больше, переводя с русского, постоянно сверяясь с книгами по лексике, морфологии.

— Марсель, давно хотел спросить, кто все это переводит? Это надежные люди?

— Да, господин президент, это мои самые доверенные люди. Мы же отказались от американских переводов, которые носили плоский, необъемлющий характер! А у них над переводами сидит группа в 40 человек, да еще компьютерный контроль!

— А что так много? Это же большая вероятность… — начал было президент, но Марсель подхватил его мысль и закончил:

— Господин президент, эти 40 человек получают по фрагменту из документов, потом эти фрагменты складываются в готовый текст, так что никакой дешифровки агента! Никто ничего не знает, кроме директора агентства и президента Северной Америки. Включая, конечно, вице-президента Буша, но он бывший директор разведки, так что утечек быть не должно.

— Будем надеяться! — Президент сжал губы в узкую щель от эмоционального стресса, не нравилось ему это сотрудничество. На первом этапе, когда он блеснул, как бриллиант в короне, появлением у нации такого сверхшпиона перед всеми руководителями стран из G7, было приятно ощущать себя на коне, но потом эти ушлые ребята из Северной Америки начали подминать под себя французов, появились нотки диктата и менторства. Это он хорошо ощутил в своих еженедельных телефонных переговорах с президентом США Рональдом Рейганом. Надо отдать должное актерскому мастерству президента американцев, да еще признанного мастера в покере, который красиво обставлял политика Миттерана.

— Что еще? — оторвавшись от горьких раздумий, спросил Франсуа.

— Мы ожидаем новости еще через две недели. А пока даже этого хватает! — Директор помялся, но, решившись, сказал: — Мы освоили проявку и обработку сверхтонкой фотопленки Кодак 1414. Американцы нас предупреждали, что эту единственную в мире модель сверхтонкой фотопленки нельзя нигде и никак проявить, кроме как в специальных комплексах агентства. Вначале мы два раза отдавали им на проявку и получали фотокопии, а теперь возникла конфликтная ситуация. — Директор остановился, подбирая слова.

— Ну же, говорите! — потребовал президент.

— Мы начали самостоятельно проявлять и обрабатывать эту пленку. Американцы начали протестовать.

— И как вы проявляете? — Миттеран никак не мог до конца понять директора.

— Ксавье Амейль (Xavier Ameil) и Патрик Ферран (Patrick Ferrant) у себя на квартире в собственной ванной сделали несколько пробных обработок, все получилось, и они перенесли процесс обработки пленки в фотолабораторию при Главной дирекции концерна Thomson-CSF. Но, как я сказал, наши коллеги из Северной Америки весьма нервно отреагировали на это наше решение.

— Ха, я думаю! У них из-под носа вытащили миску с аппетитной едой! — Франсуа почувствовал подъем и ликование от этого известия, как его спецслужба утерла нос зазнайкам из агентства. — Сильно не конфликтуйте, но стойте на своем и не отдавайте им материалы, а только фотокопии, да и то, смотрите там, по принадлежности, не более! — Он поднял вверх указательный палец и символически покачал им. — Не более!

Директор DST кивнул, не улыбаясь, хотя хотелось расхохотаться над этим фотолабораторным противостоянием. Президент снова привлек внимание Марселя, спросив:

— Ну, а как вообще складываются отношения там, в Москве, с Призом?

— Господин президент, отвечу вам честно и прямо. На грани!

Франсуа Миттеран заерзал в кресле, пытаясь понять полный смысл этих двух слов, произнесенных его главным контрразведчиком.

— Это как понимать? — наконец, пожевав губами, спросил Миттеран.

— Наш кейс-агент, который ведет его там, в своих отчетах указывает на какую-то удаль, даже бесшабашность этого русского! Тут надо отметить, что он сам ввел протоколы своих встреч с моими офицерами. Это и понятно, потому что наскоро подготовленные к зарубежной командировке и работе в полевых условиях мои офицеры, конечно, и в подметки не годятся этому перебежчику на месте, нашему русскому шпиону.

— Что вы хотите этим сказать? — недоуменно поджал губы президент.

— Господин президент, не хочу вас утомлять нашими терминами, но «перебежчик на месте» — это тот, кто перебежал на сторону противника, но остался в стране, которую предал.

Миттеран закивал, одобряя короткую формулировку Марселя, и махнул рукой, дескать, можешь продолжать.

— Так вот, господин президент, на контакты Приз приходит сильно пьяный. Может быть, он от страха надирается, то ли он полный алкоголик, но это происходит регулярно. Кроме того, в прошлом месяце он посадил нашего офицера в машину, возил по Москве, показывая секретные военные заводы и лаборатории, а потом они заехали в пригород, в Реутов, на секретный завод им. Хруничева! — Марсель быстро открыл записную книжку и почти точно назвал. — Мой агент обратил внимание, что половину населения этого пригорода составляют морские офицеры в форме, даже с кортиками, которые гуляют по улицам.

— Ну и что? — недоуменно спросил Миттеран.

— Завод этот делает ракеты с атомными боеголовками морского базирования, подводного, если точнее! Так вот, Приз, пользуясь своим удостоверением КГБ из центрального аппарата, въехал на территорию этого завода, а там долго мотал нашего кейс-офицера, показывая цехи и лаборатории, пока их не прихватила комендантская рота и выдворила с территории! Это было на грани провала! После этого шокирующего инцидента он заехал в близлежащий магазин, купил две бутылки водки, заставил много выпить моего офицера, сам надрался до поросячьего визга, поспал в машине полтора часа, а мой офицер сидел как на иголках, и только после этого они двинулись в Москву!

— Слушайте, Марсель, а у него с головой все в порядке? — президент изумленно слушал рассказ, и, возможно, будь другой человек или другие обстоятельства, он бы просто не поверил во все это. — Хотя, как посмотреть! Вы же знаете нашу старую французскую поговорку: господь хранит детей, дураков и пьяниц! — Миттеран проговорил это скорее больше для себя, чем для Марселя.

Марсель подхватился и зачитал из досье Приза, которое всегда носил на встречи:

— Да, он на высоком счету у руководства, даже состоит в партийном бюро отдела, а это по-советским категориям высшая степень. У него бурный роман с переводчицей из его отдела. Алёна Бухаркина. Мы ее постарались проверить, нашли девицу, которая училась вместе с ней. Информации по существу мало, хотя общие определения есть, в частности, эта девица утверждает, что свою карьеру Алёна сделала своим сладким местом между ног!

— По большей части женщины только этим и добиваются! Не у всех же правильно варит голова категориями, а не эмоциями! — поджав губы, бросил Миттеран, достаточно хорошо знавший эту область человеческих отношений.

— Он много заказывает для нее одежды, парфюма, косметики, украшений! — вяло продолжил Шале.

— У меня складывается впечатление, что у него очень короткий путь! Когда одна любовница, да так почитаемая, это не к добру! — грустно подытожил Миттеран и вздохнул. У него была другая позиция в этом вопросе. Каждую неделю он объезжал по вечерам своих многочисленных дам, так и не отдавая предпочтения ни одной из них.

Миттеран перевел взгляд на стопку бумаг, которые принес Шале, где на титульных листах было написано только одно слово «Приз», потом поднял глаза и спросил:

— Сколько человек у вас знают о нем?

— Мой заместитель, руководитель контрразведывательного отдела, ну и я! — спокойно перечислил Марсель и вдруг осекся, глядя неподвижным взглядом на президента.

— Что такое? — обеспокоенно подал голос Миттеран, который понял, что Марсель до чего-то додумался или вспомнил. — Есть что-то еще?

— Да, господин президент! Связников для работы в Москве готовил наш в прошлом сотрудник, который затем перешел во внешнюю разведку. Он пенсионер, мы его давно знаем, доверяем. Необходимо было подготовить супругов Гаспон, и он провел ускоренный курс.

— Вы интересовались, как и что у него? Как это у вас называется?

— Да, он под присмотром местного отделения DST! — Марсель понял, что допустил грубейшую ошибку, но признаваться здесь и сейчас было нельзя. Необходимо было проверить то, что вдруг пришло ему в голову.

Президент внимательно смотрел на него, скорее всего он заметил смятение, мелькнувшее на лице директора, но, словно ничего не произошло, тихо спросил:

— Марсель, что думаете дальше делать с этими материалами в отношении Северной Америки?

— Мы не будем их снабжать такими материалами в полном объеме! Они, к сожалению, продолжают закрывать для нас доступ к новейшим технологиям! Проводят полномасштабную деятельность в отношении нашей агентурной сети по контриндустриальной разведке. — Марсель остановился, обдумывая, говорить или пока подождать о последнем провале самой продуктивной группы в Северной Америке, куда он послал двух своих офицеров для разборки и оказания возможной помощи.

Решил все же сообщить, понимая, что эта информация ложится в русло разговора.

— Недавно арестовали наших друзей, которые передавали нам разработки из Texas Instruments[187].

Президент болезненно поморщился и махнул рукой, сделав этот неопределенный жест, он как бы показывал всю зыбкость так называемых доверительных отношений между Францией и Северной Америкой.

Марсель понял этот жест и решил высказать соображения, которые он вывел пока только для себя:

— Тут еще вот что!

Президент резко вскинул голову, реагируя на изменение тона в голосе директора.

— Говорите! Все говорите!

— По моим выводам из хроники последних событий, — начал он осторожный заход, еще пока издалека, — наши коллеги из Северной Америки начинают неосторожно пользоваться той информацией, которую мы передаем им.

— Как это понимать? — президент спросил, чувствуя глухое раздражение, забилась нервная жилка рядом с правым глазом.

— Они начинают производить аресты, основываясь на наших данных, полученных от Приза. Я не сомневаюсь, что в Москве бьют тревогу и полным ходом началось расследование причин таких глубоких провалов. Мы своих выявленных агентов не трогали, только отстранили от получения информации, содержащей государственную и военно-производственную тему.

— Но как они там, в Москве, смогут найти нашего Приза? Его настоящее имя, место работы известно только трем лицам из французских высших государственных структур и двум в Северной Америке, президенту и вице-президенту.

— Прошу прощения, меня сильно насторожило, даже озадачило то, как они скопом, толпой прилетели на встречу со мной там, в Северной Америке. Будто малые дети, с гиком бросились в песочницу, зная, что они под бдительным наблюдением русских. Нетрудно связать мой приезд в Белый дом к вице-президенту Бушу, в прошлом директору ЦРУ, и сбор всех представителей разведки и контрразведки. И все это происходит после вашей встречи в Квебеке с президентом Северной Америки. Весь мир увидел, как враз изменилось отношение к нам, французам, всех членов клуба G7! Уверен, что в Москве и это не осталось без внимания, а связать все воедино и сделать выводы не представляется таким уж трудным.

— Вы считаете, что они создали повышенный интерес?

— Более того, не удивлюсь, если стенограммы наших переговоров давно лежат на столе у Андропова. Правда, там ни разу не упоминалось истинное имя перебежчика.

— Вот именно! — попытался было облегчить ситуацию президент.

— Хорошим аналитикам не составит большого труда, сужая круг, найти его! — рубанул конкретно, не щадя ни себя, ни президента, Марсель Шале. — Тем более, по моим сведениям, американцы хотят просто сдать его, показав русским, что они умеют глубоко копать и знают высшие секреты государства.

— Вот так, значит! — задумчиво произнес Миттеран и махнул рукой, отпуская директора DST. — Примите меры! Нам еще нужен Приз! С любыми действиями или людьми из Северной Америки будьте осторожны и не сильно увлекайтесь! Мы только-только наладили отношения с ними!

Марсель Шале ехал по вечерним парижским улицам, анализируя свое общение с президентом, чертыхаясь и обзывая себя самыми обидными словами. Пропустить такой важный момент в развитии событий, как то, что сотворила его служба в отношении Огюста Филона, такое случилось с ним впервые. «Спешка! Вся эта спешка! Ограниченный круг лиц, допущенных к Призу, большая цель впереди, которая закрыла всю позицию! А там остался полковник, пенсионер, с таким знанием государственной тайны, что и жить-то страшно. Мы не удвоили контроль, приписав местным сотрудникам присматривать! Присматривать, и все! Это же полный непрофессионализм! Как можно было мне, моему заместителю оставить такого секретоносителя просто так!» Он мужественно перенес это самобичевание.

Поднявшись в свой кабинет штаб-квартиры DST, нажал на селектор и спросил:

— Кто есть на месте?

— Все есть! — коротко ответил секретарь в приемной.

— А чего они сидят на службе? Десятый час ночи! — удивился директор.

— Ожидают вас после визита к президенту! — голос секретаря был холоден и бесстрастен.

— Собирай всех руководителей отделов и моих заместителей. Срочно!

Возвышаясь над столом, глядя на притихших сотрудников, Шале начал говорить, старательно избегая каких-либо упреков.

— Мы упустили очень важный момент в развитии нашей одной операции. Человек, контачивший более месяца с нашими двумя совершенно секретными агентами, остался без должного, специального присмотра.

Он посмотрел на начальника отдела территорий, который изобразил на лице сосредоточенность, но бегающие глаза выдавали и его полную растерянность. Глядя на него остановившимся взглядом, директор продолжил:

— Надо создать плотный колпак. Пусть все заходят, изучаются, но никто не выходит. Бросьте туда дополнительные силы и имейте себе на уме, что Филон бывший резидент нашей разведки, а до разведки работал здесь, у нас. Это опытный человек и враз засечет любое ваше мероприятие, если не примете меры повышенной бдительности и осторожности. Вы поняли меня? Докладывать мне или моему заместителю лично. И немедленно! Вы свободны! Остаются только заместитель и начальник информационно-аналитического отдела.

В пустом кабинете Шале дал волю чувствам, которые захлестывали его:

— Я недомыслил участие Филона! Лучше было бы ликвидировать его! — сказал директор, но увидев недоуменные взгляды подчиненных, быстро поправился. — Это так, эмоции, не принимайте их всерьез.

На следующий день, выслушав доклады начальников отделов, Марсель задержал начальника службы наблюдения и контроля.

— Вот тут по сводкам вашей службы отмечены приезды автомобилей с каким-то снаряжением к дому Филона. Вы выяснили, что за ящики выгружали к нему и что делали люди, как вы указали, в спецовках, у него дома более полусуток?

Начальник службы, который сам же и вытащил эту информацию из общего потока, теперь сидел как на иголках, не зная, что и ответить.

— Выясните! — коротко бросил директор, видя тихое недоумение. — Тщательно следите за всеми прибывающими из «Советской Империи». Каждый человек, даже его собака, кошка или канарейка должны быть в плотном наблюдении.

Как и следовало ожидать, слово, слетевшее с языка Марселя Шале, благополучно влилось в Информационное Поле Земли[188] и вернулось в физическом действии, на рулонах телетайпных лент из бесчисленных списков приезжающих и покидающих территорию Франции, как отчеты Управления пограничной полиции. Прикомандированный к пограничникам сотрудник DST, как обычно в скучном режиме, как ежедневная рутина, просматривал телетайпы, как вдруг остановился, прижал тяжелой металлической линейкой скручивающуюся ленту и, проверяя тренированную память, достал из сейфа секретные перечни фамилий. Сверившись, он сделал выписку на своем бланке и отправил с курьером в штаб-квартиру DST.

Фамилия Доры Георгиевны была написана крупно и отчетливо.

— Это что, она снова приезжает к нам?! — Марсель тыкал в строчку бланка Управления пограничной службой, где было записано, что Каштан Дора Георгиевна пересекла границу Франции и прибывает в Париж.

— Да, Марсель, эта гранд-дама снова у нас, и, вот обратите внимание, сопровождает ее, по всей видимости, Евгений Полуянов. Кто он и что из себя представляет, мы не знаем, видим только, что ему 29 лет и должность какая-то темная. Организатор. Оrganisateur!

— Организатор чего? — не понимая значения функции этого русского, зло спросил Марсель. — Чего! Хороводов под луной или массовых убийств? Фото есть?

— Вот, не очень внятная по фототелеграфу! — заместитель передал листок бумаги, на котором красовалась размазанная фотография Жени. Там он выглядел весьма устрашающе.

— М-да! — протянул Марсель, рассматривая обе фотографии. — Эту русскую шпионку мы знаем, но вот парень?.. Выглядит, как боевик! Вот что, дайте команду принять их с поезда и вести очень плотно. Мне не нравится этот визит дамы!

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. В Париже, на вокзале Норд, как всегда, было многолюдно. Каштан и Женя вышли из прицепного вагона «Москва — Париж» и, не торопясь, свыкаясь и изучая обстановку, медленно добрались до центрального зала. Женя шел чуть впереди Каштан, с удивлением воспринимая, что еще ни разу его никто не толкнул, хотя народу было не меньше, чем на Казанском вокзале в Москве.

Вдруг он резко остановился и позвал по-русски:

— Дора Георгиевна, что это?

Каштан повернулась к нему и, проследив взглядом, куда он смотрит, увидела на белом, блестящем полу зала 100 франков, которые лежали перед башмаками Жени.

— Это деньги, Женя! Сто франков. Что будете делать? — по-французски спросила она, и Женя, смущенно покрутив головой, тоже перешел на французский:

— А что надо?

— Кто-то потерял, вот смотрите, кто шел перед вами или проскочил навстречу мимо!

Дора Георгиевна поняла все сразу. Впереди идущий мужчина, повернув голову в сторону информационного табло, усиленно косил глазами в сторону Жени. Сзади она обнаружила еще двух мужчин, которые резко остановились и оживленно заговорили, утрированно жестикулируя.

— Вот черт! — воскликнул Женя, потом нагнулся и поднял банкноту. Купюра была новая и хрустящая.

— Изображен Фердинанд Виктор Эжен Делакруа, французский художник-романтик. Что будете делать? — Каштан задала вопрос, лихорадочно прикидывая, на кой черт понадобился такой финт французам, а она не сомневалась, что они взяты в плотное наружное наблюдение, с какой целью кидать банкноту перед носом Жени.

— Эти деньги не мои, надо отдать!

— Ну и кому? Здесь человек сорок, которые могли бы потерять! — И по-русски добавила: — Ни в коем случае не кладите банкноту к себе в карман! Поняли?

— Понял! — сообразив, ответил он и огляделся вокруг, сделав лицо «шланга».

Увидев справочное бюро, обернувшись, показал на него Каштан:

— Вот здесь мы найдем решение вопроса!

— Объявите по радио, кто потерял 100 франков? — Дора Георгиевна саркастически улыбнулась. — Набежит толпа, от аристократов до клошаров[189], французы народ жадный. Помните их классика Ги де Мопассана, «На море»[190], брат руку своему брату оттяпал, чтобы сеть не утянуло в море?

— Нет, пойду, попрошу дать информацию, что нашел изображение Делакруа! Потерявшему это изображение дать аргументированные ответы на вопросы.

— Оригинально! Только мы засветимся по полной! — И по-русски тихо добавила: — Видишь, что нас ведут?

— Засек сразу! Ни фига себе, если нас сразу же, с вокзала! — также по-русски ответил Женя и пошел к справочному бюро.

Объявление прозвучало два раза. Женя стоял у справочного окошка, а Каштан немного в стороне. Никто не подходил. Женя попросил еще раз сделать объявление.

— Месье, вы из Польши? — спросила молодая женщина в окошке справочного.

— А с чего вы взяли? — обиженно спросил Женя.

— Ну, так все говорят, которые полеки! Вы же говорите на классическом языке, как в школе!

— Ах да, это так! — смущенно согласился Женя.

Каштан уловила короткое, на ходу, совещание у французских «негласников», потом они растворились в толпе.

— Женя, ничего не получилось. Добыча ваша. Купите себе за эту бумажку хорошие джинсы или средненький костюм. Идемте, здесь нет больших ценителей Делакруа! Поехали в посольство, а потом в предместья Парижа, к полковнику.

В посольстве СССР во Франции Каштан встретили сдержанно и даже с опаской. Это сразу же отметила про себя Дора Георгиевна, предположив, что это дело рук помощника, который «взвел курок» в их операции, и решила про себя, что не будет ничего выяснять.

— Не ожидал вас снова увидеть! — сказал резидент, когда она, оставив Женю в предбаннике, зашла в кабинет. — После той срочной эвакуации у меня и в мыслях не было, что вы вот так, запросто, приедете! Вы очень мужественная женщина, Дора Георгиевна, ведь после той охоты на вас, которую объявила служба, думаю, надо лет пять или шесть высидеть в Москве, прежде чем заявиться сюда!

— Пути Господни неисповедимы! — бросила Каштан, хорошо понимая, что за этими словами скрывается тревога руководителя за их безопасное пребывание. — Что у вас есть для нас?

— Машина для вас выделена, сопровождать будут два сотрудника безопасности, деньги упакованы и разложены по суммам. Вот особый пакет, который мы получили дипслужбой для вас из Большого дома, — он взял со своего стола увесистый сверток. — Распишитесь в получении вот здесь.

Дора Георгиевна поставила подпись в ординарной ведомости, резидент свою, время и дату передачи. Каштан под пристальным взглядом руководителя разведки вскрыла и достала оттуда две бобины с магнитофонной пленкой и сшитые вместе листы бумаги, слегка пожелтевшие от хранения.

— Ну вот, дело сделано! — удовлетворенно сказал резидент и продолжил: — Вы здесь находитесь под временным дипломатическим иммунитетом как работники МИДа, приехавшие с проверкой. Это, конечно, не полная дипломатическая неприкосновенность, но сработать может. Вот сопутствующие проверке бумаги.

Каштан взяла прозрачную папку, которые только начали производить на Западе, расстегнула кнопку, достала и перечитала все.

— Да, ничего! Сойдет для бестолковых! Мы выедем прямо сейчас же. Готовьте своих людей!

— А они готовы и сидят в комнате отдыха! Можете пройти и дать им инструкции по своему усмотрению. Я выделил вам офицеров из группы Егора Подобедова. Сам он у нас теперь не служит!

— Я знаю! — коротко сказала Дора Георгиевна.

Резидент удивленно посмотрел на нее, но промолчал, думая, ну вот, как происходит такое, что дамы всегда опережают! И сам себе ответил: «Она же из центрального аппарата прибыла, там они все быстро узнают кто, где и как! Но вот что за дело такое привело ее сюда, да еще с грозными предупреждениями от самого председателя обеспечить условия работы для нее, это конечно же загадка!»

— Может быть, какие установочные данные? — сделал он попытку прояснить обстановку.

— Нет, приготовьте только нашу конспиративную квартиру и активируйте несколько путей отхода в городе! Я сейчас напишу вам какие! — Дора Георгиевна поняла желание резидента хоть немного приоткрыть завесу над ее заданием. — Мы постараемся долго здесь не задерживаться. Оперативный телефонный узел работает в том же режиме?

Резидент молча кивнул, потом хотел было что-то еще спросить, но не стал, было ясно, что никаких ответов он не получит.

Каштан прошла в комнату отдыха и увидела двух офицеров, которых хорошо запомнила еще по работе в Краевом центре.

— Здравствуйте, Дора Георгиевна! — почти хором приветствовали они ее, вскочив со стульев. — Мы готовы, еще с утра дали команду!

— Вот и хорошо! Сейчас мы перекусим здесь, в нашем буфете, и поедем! Идемте, я вас познакомлю с нашим коллегой.

Они вышли из помещения резидентуры и спустились в буфет, прихватив по дороге Женю. Он с недоверием осмотрел пищу, выставленную на витрине, сморщил нос и сказал:

— Половину этого всего есть невозможно! Это что-то музейное, как экспонаты из собрания повара-неудачника.

— Ладно вам, Женя, перекусим, что есть, а потом по дороге, где-нибудь в кафе, попробуем настоящую французскую кухню.

Выделенный автомобиль нашли в гараже посольства, завгар, вытирая промасленные руки о тряпку, отрапортовал, что машина в полном порядке, профилактика и осмотр сделаны.

Сентябрь 1981 года. Предместья Парижа. В пригород добирались долго, старательно сбивая хвост, который французы прикрепили к машине.

— Это еще ничего! У нас какие-то практиканты, что ли, без опыта работы на трассе! — сказал один из сопровождавших. — Полгода назад наши пытались сбросить наблюдение. Почти всю ночь катались, а под утро эти из наблюдения, французская хваленая «наружка», выползли из машины и пошли на наших явно бить морду! Хорошо, мимо проезжали жандармы! Растащили!

— Да, это у них редко, но бывает! Агрессивно ведут наружное наблюдение! — подтвердила Каштан, в последний раз проверяясь. Было чисто! — Четыре часа на сон, и в 5.30 подъезжаем к цели! — коротко отдала приказ и первая откинулась на сиденье, закрыв глаза.

Домик Огюста Филона стоял в гуще почти одинаковых, небольших, с компактной планировкой домов.

Минут десять все сидели, присматриваясь к обстановке, потом первым прошелся Женя мимо домика, в конец тупичка.

— Да, ничего. Там тихо! — сказал, вернувшись.

— Это беглый актив? — спросил один из сопровождения.

— Лишь бы не из мертвецкой! — пошутил один из сопровождающих, но, увидев бешеные глаза Каштан, осекся. — Простите, Дора Георгиевна, сорвалось!

— Я зайду в дом? — спросил Женя и, получив утвердительный кивок, двинулся к кованой калитке. Замка не было, и он, открыв взвизгнувшую тяжелую металлическую дверь, прошел по асфальтовой дорожке к дому.

Когда прошло несколько минут с момента ухода Жени, Дора Георгиевна, забеспокоившись, решительно сама пошла к дому. Около входной двери она увидела Женю и Огюста, которые, как ей показалось издалека, неторопливо беседовали, правда, старший лейтенант был весь красный от непонятного возбуждения. Подойдя ближе, она поняла причину. Ноги Жени были прихвачены чем-то вроде капкана, и он не мог пошевелиться, а Огюст стоял рядом и спрашивал его о чем-то.

— Здравствуйте, полковник Филон! — издалека, не подходя ближе, негромко произнесла Каштан. — Отпустите мальчика!

— Я так и думал, что вы снова появились здесь! — спокойно ответил Огюст, наклонился и, вставив ключ в приспособление блокировки, повернул, Женя вытащил левую ногу, потом правую и отскочил в сторону.

— Так гостей не встречают! — назидательным тоном начала Каштан, определив первоначальный тон как раздраженный. — Евгений безобидный мальчик, а вы его так жестко посадили в капкан!

— Откуда я знаю, какой он! У меня много доброжелателей с пушкой в кармане или с ножом! Не знаешь даже, кого остерегаться.

— Ну, уж меня-то вы знаете! — с вызовом ответила Дора Георгиевна.

— Да уж лучше десяток головорезов, чем одна вы! — Огюст подошел ближе, протянул руку и пожал. — Надо было вам, товарищ полковник, самой идти, а не выпускать этого молодого человека впереди себя!

— Ага, и стоять у вас тут в капкане! Спасибо!

— Капкан не для всех! — капризным тоном произнес успокоившийся Филон. Когда на дорожке он увидел Женю, то принял его за восточного немца из «Штази» и привел в действие ловушку. Начав опрос, Огюст удивился произношению. Немцы говорили по-французски иначе, за десять лет работы в Западном Берлине и ФРГ он хорошо чувствовал оттенки.

— Ты откуда, парень? — спросил он его, когда, выйдя через заднюю дверь, подошел ко входу в дом. Калитка имела сигнализацию, и, когда Женя открыл ее, Огюст привел в действие свою систему защиты.

— Вначале освободите мои ноги! — покраснев, в нервном напряжении, громко произнес он. Вот тут-то к Огюсту и пришли первые сомнения.

— Ты белокурый, атлетически сложенный, как типичный немец, но говоришь с каким-то диким акцентом, я такого не слышал. Ты где учил французский?

— В школе, а потом в университете! — начал плести Женя, пытаясь потянуть время, понимая, что этот мужчина с волевым лицом хоть и старый, но вполне в физически хорошей форме. Он увидел рядом с беседкой в саду турник, брусья и небольшую площадку с баскетбольной сеткой.

— Где эта школа и где университет? — методично начал вести опрос Филон.

— Сначала освободите мои ноги!

— Может, вызвать жандармов, вы нарушили неприкосновенность частного жилища! Я вас не приглашал, вы заявились сюда в шесть утра, раньше почтальона, для чего?

Женя стоял молча и пыхтел от злости, голову постоянно держать повернутой в сторону Огюста было неудобно, и он отвечал лицом в дверь. В этот момент и появилась Дора Георгиевна.

— Раньше все было проще! — сказал Филон, открывая входную дверь.

Они вошли в дом и сели в зале с большим камином, где на мраморной доске стояли фотографии, одна из групповых фото наглядно показывала, что у Филона сильные контакты в DST.

Эту фотографию Каштан внимательно изучила еще при первой встрече, два года назад, вернувшись во Францию после окончания операции «Тор»[191]. Тогда был продолжен контакт с Огюстом, начатый в Восточном секторе Берлина в 1977 году, когда его задержали восточногерманские контрразведчики и которого она отпустила по сценарию в рамках операции «Тор» с добытой информацией после проведенной вербовки, на которую охотно пошел Филон.

— Раньше было не проще, а более понятней! — отозвалась Каштан, деловито обходя гостиную. — А что это у вас рядом с минитель?[192]

— Портативный настольный компьютер 5150 фирмы Ай-би-эм.

Дора Георгиевна села перед компьютером и оглядела клавиатуру, небольшой экран, потом встала и спросила:

— Дорогая вещь? Порядка трех тысяч долларов?

— Я не платил за него. Мне его предоставили как экспериментальный образец!

— Как это?

— Мой компьютер, который принадлежит компании из Северной Америки, предоставлен как тестируемый образец. — Филон подошел к компьютеру и продолжил:

— До этого стоял 5100. Компьютер подключен к АРПАНЕТ[193]. Недавно подключили, как экспериментальный хост-компьютер во Франции[194]!

— Ну а через них вы, дорогой Огюст, по трансатлантическому кабелю спокойно связываетесь с агентством в Северной Америке! — Дора Георгиевна в последние, самые тревожные дни пребывания во Франции, перед эвакуацией в СССР, получила информацию, что вокруг Филона вьются из Берлинской станции[195] разведки Северной Америки. Они хорошо знали Огюста по успешной работе резидентом SDECE в Федеративной Республике Германии.

— Пока нет такой надобности! — сконфуженно пробормотал Огюст. — Да и мне хватает здесь связи!

— С кем имеете связь?

— Текстовое сообщение на электронной доске объявлений могу повесить, даже адресовать…

— Это хорошо! — задумчиво произнесла Каштан. — Кому адресуете тайны «Бассейна»[196]? Смею предположить, что вы сейчас не в очень надежных руках!

— Какие тайны! Я же пенсионер! Давно не у дел! К тому же с позором изгнан, лишен привилегий и членства в нашем сообществе.

Дора Георгиевна увидела, как изменилось лицо Филона. Он нахмурился, отошел к бару, налил три стакана светло-желтого напитка, перенес на столик, у которого сидел Женя, пришедший в себя.

— Вы ничего не знаете! — сказал Огюст. — От немцев пришла информация, что я был арестован тогда в окрестностях «Цейс оптик» и переправлен в МГБ ГДР, где мы с вами и встретились! Через год после этого перебежчик из Восточного сектора подробно проинформировал мое руководство в SDECE, что арест сопровождался КГБ, а я всю ночь провел в посольстве СССР в ГДР. Мне было высказано недоверие, хотя вернулся с прибором и чертежами, да и наша с вами легенда была прочной. В силу этих обстоятельств и был отправлен на покой. Мое слово против слова перебежчика! Выперли без права контактов с ними, использования привилегий в республике как бывшему тайному сотруднику, офицеру. Сохранили только пенсию и награды.

— Ах вон что! — в досаде воскликнула Дора Георгиевна. — Когда вас три года назад начали «вести», я, еще в Москве, через представителя МГБ, который прилетел из Берлина, просила не задерживать вас, но они с подачи шефа, генерала Эрика Мильке, все же распорядились по-своему! Им актив по арестам нужен был! Вот и наломали дров!

— Что, не понял? — переспросил Огюст, потому что последнюю фразу Каштан произнесла по-русски.

— Это в русском языке соответствует, что дураки и карьеристы есть везде! Я сожалею об этом, нечисто все получилось, а я хотела все иначе!

— Верю вам. У меня есть данные, кто санкционировал мое задержание, и есть указание вашей конторы на недопустимость этого. Вы передо мной честны! Да и вам, как я знаю, тоже несладко пришлось, когда началась охота за вами, после того как ваша государственная афера была раскрыта. Я помню, как вас срочно и тайно эвакуировали из страны.

Дора Георгиевна поморщилась от этих слов, воспоминания больно ударили, и она на несколько секунд отвлеклась.

— Огюст, вы понимаете, что в таких условиях повышенного внимания к моей персоне я все же появилась во Франции и исключительно ради встречи с вами.

— Понимаю! Но что могу сделать я для вас? Отставной, выброшенный из системы пенсионер. — Филон вздохнул, и Дора Георгиевна почувствовала в этом вздохе одиночество и все невысказанные чувства бывшего агента, волею судьбы отрезанного от активных действий.

— Так что вас интересует? — снова повторил он. — Говорите напрямую, без всяких!

— Меня интересует этот человек! — сказала Каштан, подойдя к камину и показывая на фотографию Филона, Тото и молодого мужчины. Позже она выяснила, что этот новый сотрудник, владеющий русским языком, прошедший войну в Алжире, кровавую борьбу с террористами OAS[197], которые действовали под девизом «Алжир принадлежит Франции — так будет и впредь», Раймон Нар[198] стал главным в работе с Призом.

— Ну, моя дорогая, вы замахнулись, однако! Сразу же скажу, что завербовать или даже склонить к сотрудничеству «под чужим флагом» не получится. Эти ребята настоящий кремень!

Дора Георгиевна мило улыбнулась Филону, подошла к столику, взяла в руки стакан, которые так и стояли нетронутые. Женя, увидев, что Каштан взяла, тоже подхватил свой и начал нюхать незнакомый напиток.

— Это что? — спросил он.

— Кальвадос! Самодельный! Самогон по-нашему!

— А как пахнет!

Филон снисходительно улыбнулся Жене, потом повернулся к Доре Георгиевне:

— Вы поняли меня?

— Но вы-то дружите с ним? И если мне не изменяет память, сразу же после войны, после Сорбонны, вы пришли сами работать в DST. Это потом, через десять лет, вы вынуждено, по приказу Шарля Де Голля[199], ушли на резидентуру в ФРГ.

— Да, все так! Откуда у вас это все?

— У нас один источник. Вот ваши отношения с этим кремнем меня интересуют.

— А именно? — настораживаясь, спросил Огюст, заранее предполагая, что последует за этим. — Что, более точно, вас интересует?

— Вы когда виделись с ним?

— Месяца три назад мы виделись. Очень недолго, потому что он был страшно занят!

— А вы не знаете, чем он был занят? — осторожно спросила Каштан.

— Он только сказал одну фразу, что идет поток информации по четвертому отделу. Вы знаете, чем занимается это подразделение? Восточным блоком и СССР.

— А более ничего?

— Ну, он немного распустил перья перед старым другом и сказал, что все материалы сразу же идут в VIII округ, на Фобур Сент-Оноре, дом 55. — Он многозначительно посмотрел на нее.

— Это же Елисейский дворец, резиденция президента Франции! — воскликнула Каштан. — Как может быть такое?

— Вот уж поверьте, что может! Такого уровня материалы, как он сказал, приподняли Францию в глазах передовых стран и особенно Северной Америки, где поначалу не складывались отношения у Франсуа. Его просто-напросто отторгали!

— Вы что, знаете Миттерана?

— Да, я его знал в юности, потом, правда, наши пути разошлись. По приказу!

Дора Георгиевна отвела Огюста к окну, подальше от Жени, на что тот прореагировал отчаянным выражением лица.

— Огюст, вы можете сейчас собраться и встретиться снова с вашим другом? Постараться получить больше информации?

— О чем?

— Вот об этом самом потоке информации, который идет к президенту. Меня интересует источник. — Дора Георгиевна раскрыла карты и выжидательно смотрела на Огюста.

Тот нахмурил брови и что-то пробормотал себе под нос, потом поднял голову:

— Ого! Вот так вот, сразу? — спросил он ее, словно забавляясь.

— Как получится, если что-то узнаете больше! — ответила Каштан.

Филон с какой-то странной усмешкой посмотрел на нее и, тщательно подбирая слова, медленно произнес:

— Вы помните нашу беседу тогда, в комнате допросов? И как мы хотели, чтобы договор ОСВ-2 был заключен! И что же сделала ваша страна? Агрессия в Афганистане и война. Наши усилия пропали даром. Все было напрасно! Теперь вы хотите, чтобы я проложил вам дорогу к расшифровке источника у вас? Так я не хочу этого делать!

— Почему? — спросила Дора Георгиевна, заранее зная, что ответит этот отставной шпион.

— Чем больше будет раскрытия вашей сети научно-технического воровства по всему миру, тем быстрее вы завалитесь набок! Тем быстрее закончится холодная война и, наконец, рухнет «Советская Империя»! Там у них, в Северной Америке, наконец-то появился решительный президент, не похожий на того мямлю, который был! Вы знаете, как относятся французы к американцам. Бывший президент Франции Жискар д'Эстен отказался встретиться с Рейганом в Париже в 1978 году, помните? Так вот, после этого сразу же упал рейтинг доверия и уважения к Северной Америке.

— Вот вы как! — вырвалось у Доры Георгиевны, она услышала то, что хотела услышать. — А почему именно вы говорите о нашей линии «Х», о научно-технической разведке? Это они вам сказали?

Филон понял, что у него вырвалась та часть информации, которая ни под каким видом не должна была выйти наружу. Он запаниковал и, чтобы скрыть свои чувства, снова подошел к бару, наполнил стаканы, кивнул в сторону улицы, где стоял автомобиль.

— Там ваше сопровождение не будет бить копытами?

— Нет, я сразу передала сигнал, что все в порядке. — Каштан показала на сигнализатор. — Так что скажете?

Огюст пожал плечами, даже мотнул головой, показывая, что сказал все и больше ничего не знает.

Дора Георгиевна понимала, что и этого было не мало, оправдались предположения, сделанные группой. Оставалось только дожать Филона, вывезти из предместий в Париж и заставить встретиться с приятелем из DST.

— В Париж едем? — легко и просто спросила она.

— В Париж всегда хорошо! Однако вы хотите, чтобы я провел встречу с моим приятелем и постарался выяснить данные на вашего «крота»? Заранее могу сказать, что из этого ничего не выйдет. Об этом источнике, в той или иной степени, во Франции знают только пять человек. Президент Франции, директор DST и его заместитель знают настоящее имя и должность в структуре КГБ, премьер-министр и председатель Национального собрания знают о нем только по агентурной кличке. И все!

Каштан поняла, что это самый удобный момент для козырей, которые она приготовила для него.

— Проведите встречу, получите еще хоть немного больше информации в обмен на протоколы допросов и магнитофонные ленты с записью тогда, в 1977 году. Я все верну вам за расширенные сведения. — Дора Георгиевна произнесла эту фразу настойчиво и по-дружески.

— В том варианте я не существую, да и вообще, существую ли! Теперь это не имеет значения! — вырвалось у Филона.

— Еще как имеет! Или вы как кот Шрёдингера?[200] — Каштан подошла вплотную к нему.

— Да мне сейчас все равно, я не у дел! — продолжал он, но Дора Георгиевна увидела, что в голове у него мелькнула какая-то мысль, которая изменила выражение лица.

— Да, да! Дорогой Филон! Мало того что лишат пенсии и всех наград, так еще и привлекут к суду. Конечно, вам, как недействующему офицеру, много не дадут, но года четыре придется отсидеть! Посмотрите на последние процессы!

Филон ненадолго задумался, потом, словно решившись, сказал:

— Хорошо! Я скажу вам больше, исходя из вашего желания вернуть мой компромат, а мое желание забрать, уничтожить и больше никогда не вспоминать. Согласны?

Дора Георгиевна пожала плечами:

— Вы не работаете в DST более пятнадцати лет, так что вы можете дополнительно сообщить?

— Могу сообщить, что был вызван на улицу Соссе, 11, в связи с этим делом моим другом для организации консультаций по методике агентурной работы за пределами страны и ознакомительного курса по вашему комитету ГБ. Сами понимаете, что DST занимается только территорией Франции и провинциями, внешней разведкой никогда не занималась, это не входит в круг санкционированных интересов, поэтому возникли трудности с отправкой людей из структуры DST за границу. Их оперативники заточены работать на своей земле, не знают тонкостей конспиративной деятельности, и единственное их спасение — это официальное покрытие[201].

— Но позвольте вам напомнить, что через несколько кварталов от вашей штаб-квартиры DST, где в годы войны располагалось нацистское гестапо, находится служба разведки SDECE. Они могли бы дать более квалифицированную консультацию! — чеканя слова, произнесла Каштан.

— Все это так, но вот есть один существенный момент. Первое, ваш крот, досконально зная, сколько информаторов КГБ сидит в SDECE, категорически запретил вовлекать их в операцию. Второе, шеф DST Марсель Шале и сам не очень-то желает делить лавры с кем-либо еще! Вы уж поверьте мне!

Дора Георгиевна, внимательно выслушав, поняла, что Огюст говорит чистую правду и больше ничего она не вытянет из него.

— Еще скажу вам, что я лично готовил агентов на связь с вашим кротом! — Он остановился, увидев изумление на лице Доры Георгиевны. — Да, да! В DST, как я говорил, нет методики и навыков работы за рубежом, в чужой стране. Мне пришлось наскоро, как это только возможно, провести их учебу.

— Это что, готовились несколько человек? — озабоченно переспросила Каштан.

— Нет, это была семейная пара. Муж и жена. — Огюст с ужасом понял, что его профессиональным навыкам пришел конец. Он стал прокалываться на пустяках. Вот и сейчас, оговорившись словом «их», он практически раскрыл французских агентов. «Теперь они там, в Москве, быстро определят нашу пару, которые приехали, пустят хвост, и песенка уникального агента будет спета. Они его зацепят!» — мгновенно просчитав весь дальнейший ход, он огорченно замолчал.

— Огюст! Огюст! — несколько раз повторила Каштан, выводя его из задумчивости. — Вы отдаете себе отчет в том, что сказали? Такого не бывает!

— Что вы имеете в виду? — приходя в себя от внутреннего негодования, спросил он, в одно и то же время понимая и не понимая Каштан.

— Так не делается у профессионалов! Посылать неподготовленного человека на связь с ценным агентом означает обрекать операцию на провал!

— Бросьте! Как раз в нашем случае это именно и было самое правильное решение. В Москве даже пальцем не пошевелили на приезд территориальных агентов, которые нигде, ни по каким картотекам не проходят в вашем КГБ. Их приняли за обычных менеджеров по маркетингу, совершенно не связанных с разведкой. Неделю «поводили» и забыли. А у меня они получили интенсивный курс подготовки по наружному наблюдению, контрнаблюдению и маскировке. В Москве они должны были действовать в качестве операторов на связи с вашим предателем. В московской резидентуре всего один человек из DST, работающий как сотрудник безопасности, как с агентурой, так и с теми, кто обслуживает технические средства по сбору информации.

— Да, вы правы! Нужны были подготовленные люди на работу с агентом. Вы можете при встрече со своим другом поинтересоваться, как складываются дела у ваших учеников в Москве? Постарайтесь добиться вашей отправки для проведения контроля и оказания помощи агентам в Москве. Предложите себя как контролера!

Филон задумался, прикидывая все варианты и последствия такой акции, но, не найдя подвоха, просто сказал:

— Едем! Только не вместе! Ждите меня на выезде из города. Дайте мне два часа на подготовку. Надо осмотреть машину, подготовить дом и садовый участок! У меня и кошка есть. Надо позаботиться и о ней! Сдать в питомник на неделю.

— Зачем на неделю, через три дня вы вернетесь!

— Ну уж нет! Если я еду в Париж, то не проездом хочу быть там, а пожить! Вы хорошо знаете, что я парижанин, и это мой город, который я очень люблю!

— Хоть в этом мы с вами схожи! Как и вы, я тоже парижанка!

— Да не может быть такого! Вы, русская, и парижанка!

— Представьте себе, но это так! — скромно улыбнулась старому шпиону Каштан. — Огюст, мы уходим и через три часа встречаемся на шоссе. Там поедем парой машин. Может быть, еще что-то вспомнили?

— У вас поразительная способность в нужный момент задавать нужный вопрос! — Филон покачал головой. — Вспомнил! Мой друг в разговоре со мной никак не мог дойти до понимания мотивов поведения этого ценного агента в прошлом! В его биографии.

Каштан остановилась, взяла Филона за рукав и сказала, понимая, что здесь кроется важное звено в добыче информации:

— Подробнее, Огюст! Он, этот ваш друг, делился с вами чем-то, что он не понимал, или это была оценка действия, ставившая вопрос?

— Скорее всего, оценка. Это было короткое замечание в нашем длинном разговоре как-то вечером в хорошем ресторане. Он недоуменно покачал головой и сказал такую вещь. Во Франции он ускользнул на последней стадии штемпеля, в Канаде, получив сумму от спецслужб и обещание выплачивать более крупные, опять ушел из-под вербовки. Вот что он сказал и недоумевал, почему, два раза уйдя из фокуса, он потом сам предложил себя! Через много лет!

— Вы, конечно, не знаете, кто, здесь, во Франции, готовил штемпель? — Дора Георгиевна напряглась в ожидании ответа, но Филон только покачал головой.

— А в Канаде? — менее уверенно спросила Каштан.

— Знаю, что «всадники»[202] запросили материалы на этого русского у нас, как говорил мой знакомый. Материалы были переданы с условием разделить лавры пополам, но и там все сорвалось. Вот такие у меня всплыли воспоминания!

— Это значительно! Это сужает круг там, у нас, сами понимаете!

— Да уж, конечно, понимаю! Из 500 человек у вас остается десятая часть, кто побывал в этих двух странах. Можно раскручивать! — Филон криво улыбнулся, потом спохватившись, добавил: — Мои компроматы вы сейчас передадите?

— Идемте к машине, они там. — Дора Георгиевна никак не могла поймать мысль, которая мелькнула у нее, когда Огюст отдавал ей последние крохи информации.

— Я подожду, мне лучше не показываться на улице с вами! — Он смущенно улыбнулся и прошел в беседку. Плотное наблюдение за собой он заметил еще с прошлой недели и сейчас надеялся только на то, что было слишком рано для местных сотрудников DST, которые свой рабочий день начинали не ранее восьми утра. Он глянул на часы, было только около семи. «Ах, какая молодец, эта русская шпионка. Как хорошо она знает нашу страну, наших людей, всю структуру. Правильно сделала, что заявилась так неприлично рано!»

Дора Георгиевна решительно открыла багажник и достала из чемодана плотно упакованный в почтовую бумагу пакет. Быстро вернулась.

— Да, вот еще какой курьез вспомнил! — сказал Филон, вскрывая пакет и быстро просматривая документы. — Неужели мы так грозно говорили тогда, в Берлине?

— Ну вот, Огюст, вы получили свой компромат, теперь говорите, что еще вспомнили.

— В Канаде спецслужбы подрядили одного очень авторитетного вора, чтобы подготовить ситуацию для тампона.

— Вот даже как! А кто готовил? И что за ситуация?

— Этого я не знаю, имя офицера засекречено, акция соответственно тоже, а вот имя вора запомнил. Пьер Шамбро! Мы с приятелем его хорошо знали, потому что он, парижанин, который перебрался за океан, и мы его помнили. Он сотрудничал у нас, тут, с DST. Стало жарко ему во Франции, вот он и перебрался в прохладную Канаду. Старый скунс!

— Почему? — удивленно спросила Каштан.

— Он взломщик высокой квалификации, а после ограбления оставляет в помещении такой запах, какими-то химикалиями, что зайти туда сразу, чтобы работать «по горячим следам», бывает невозможно несколько часов. Почерк!

— Вот за эти подробности спасибо, Огюст! Ну а город, где проходила акция? — Каштан пристально посмотрела на пенсионера.

— Шамбро постоянно проживает только во французской части Канады. Работает исключительно в Квебеке. Английский язык не знает, поэтому предпочитает действовать там, где все понятно.

Филон проводил Каштан до калитки, вернулся в дом и поспешно включил компьютер и модем, вошел в сеть АРПАНЕТ и повесил на электронной доске объявлений сообщение, которое по некоторым признакам, известным только Огюсту и его оператору, адресовалось руководителю французского сектора в разведывательном агентстве Северной Америки.

Проверил газ, воду, электричество, включил автоматическую поливку сада, посадил кота в переносную клетку и положил на заднее сиденье машины. Заперев выездные ворота, он поехал в питомник и отдал кота, который жалобно верещал и царапал прутья клетки, чувствуя расставание с хозяином. Покончив с оформлением нового местожительства кота, Огюст по дороге завернул в свое любимое кафе.

— Послушайте, мой друг, — обратился он к хозяину с роскошными усами до ушей, — разрешите с вашего телефона позвонить в Северную Америку одному моему другу. Вот, я оставляю вам 150 франков на уплату счета.

— Уверяю вас, что нет надобности оставлять деньги! Мы же видимся часто! Оплатите, когда придет счет.

— Я уезжаю после завтрака в Париж и, может быть, буду там долго, а счет придет в конце недели.

Связь дали, когда Огюст допивал вторую чашку кофе. Он услышал трели звонка международного телефона и подскочил в кабинет хозяина, который дипломатично скрылся за дверью.

— На каком языке будем говорить? Лучше не по-французски, я из кафе звоню!

— Немецкий как ваш второй язык! — услышал он голос руководителя сектора французского направления из ЦРУ. Звонить этому человеку Филон мог только в экстренных случаях. Обычно в Париже он встречался раз в месяц с куратором из резидентуры Северной Америки во Франции и передавал всю информацию, которую ему удавалось добывать через своих старых друзей. Делал он это с удовольствием, даже злорадно, вспоминая, как обошлись с ним, выпихнув на пенсию с урезанными правами. Тогда он еще пытался как-то восстановить прежнее отношение к себе, как к заслуженному ветерану, и приезжал в «Централь» SDECE, просиживал в коридоре, ожидая решения нескончаемого окончания несправедливого, пренебрежительного отношения к себе, пока директор не распорядился отобрать у него пропуск «Ветеран службы».

После этой унизительной процедуры на проходной перед входившими и выходившими сотрудниками разведки Огюста вышвырнули на улицу полностью затоптанного, с навернувшимися слезами на глазах, и он немедленно принял мстительное решение отдать все по счетам своему главному управлению.

— Конечно, немецкий лучше. Более точные формулировки. Так вот, в развитие событий по моему электронному объявлению, которое я повесил. Сегодня с восходом солнца прибыли ко мне гости, девушка, моя старая знакомая, и ее друзья.

— А что интересует ее? Я понял, о ком вы говорите! — руководитель сектора, прокрутив в голове слова француза, вспомнил кодовое значение слова «девушка». Под этим именем существительным[203], написанным по-английски, значилась Каштан.

— Она хочет и надеется получить приз за свой рецепт. — Филон сказал эту фразу, надеясь, что там поймут и не заставят его расшифровывать все по линии, которая, он надеялся, чистая и пока не прослушивается в DST. С этого телефона он звонил только второй раз. Первый звонок он сделал, когда получил задание от DST подготовить офицеров Гаспон, мужа и жену, для работы за границей.

В трубке образовалось долгое молчание. Огюст понимал, что куратор временно отключился, чтобы связаться с этажом выше его собственного в штаб-квартире ЦРУ и получить указания.

— Соглашайтесь. Высылаем сегодня человека, который предложит девушке контракт с нами, мы имеем виды на нее в будущем! Наш человек найдет вас в отеле «Дом и хозяин». Его зовут Чарли Дроздофф, и вы знаете, о чем он спросит. — (Филон хорошо помнил пароль и отзыв по протоколу экстренной встречи: «Мы встречались с вами в Ницце, не так ли?» — «Путаете, господин, мы не встречались в Ницце!») — Они подвезут вам еще новейшую аппаратуру DARPA, все бесплатно, тестовая программа продолжается. В Норвегии связь устанавливается плохо, а в Англии и у вас, во Франции, пока сбоев нет. С Чарли Дроздофф ваша задача проста — только свести с девушкой, дальше у него есть полномочия действовать самостоятельно.

Огюст положил трубку, прослушав сообщение с коммутатора на телефонной линии, что его разговор со штатом Вирджиния, Северная Америка, длился девять минут, оплата будет составлять 117 франков.

— Я ушел! — крикнул Филон хозяину, который колдовал над большой сковородой, оставил на столе 150 франков и посмотрел на часы. Осталось менее получаса до намеченной встречи с Каштан на выезде из городка.

Сентябрь 1981 года. Лэнгли. Вирджиния. ЦРУ. В особом отделе агентства дежурный оператор у компьютеров в сети АРПОНЕТ снял с электронной доски объявлений сообщение Огюста Филона, распечатал его на новом быстродействующем принтере фирмы Hewlett-Packard и, найдя в справочнике французский сектор, поднял трубку телефона:

— Дежурный оператор из лаборатории новых идей на линии. Поступило сообщение из Парижа.

— Открытое или закрытое? — спросил на другом конце линии специальный агент Чарли Дроздофф, дежурный по сектору.

— Вижу пока открытый текст: «Моя жена пригласила гостей на новый рецепт грибного соуса. Надеется получить приз. Найди время и садись к телефону записать!»

— Восклицательный знак стоит или точка? — Чарли начал испытывать тревогу.

— Восклицательный! Я сейчас перешлю распечатанный текст.

— Хорошо. Спасибо! — бросил в трубку Дроздофф и набрал домашний номер руководителя французского сектора: — Прошу прощения, сэр, тут экстренное сообщение, через час, по протоколу, будет телефонный звонок. Мне принять или вы сами прибудете? Все же начало первого ночи!

— Я сейчас буду! — коротко бросил в трубку руководитель сектора.

Электронное объявление, которое Филон повесил утром, в центральном аппарате ЦРУ было тут же помечено грифом «Секретно». Начальник отдела французского направления, запнувшись на слове «приз», но хорошо помня установку немедленно реагировать на это слово, тут же подхватился и начал вызванивать руководству по внутренней связи.

— Контакт во Франции сообщил, что к нему заходили гости. Фигурирует слово «приз». Сейчас он будет звонить по экстренной линии связи.

— Сидите и ждите! — ответили из директората ЦРУ. Ответственный дежурный по агентству немедленно набрал номер телефона Кейси. Он хорошо усвоил инструкции и действовал строго по ним, хотя в душе испытывал неудобство, поднимая из постели ДЦР.

— Прошу прощения, возникла чрезвычайная ситуация. Прозвучало слово «приз».

— Из Франции? — моментально собравшись, спросил Кейси.

— Да, на связи был руководитель французского направления. Указания ему были даны строго по инструкции! — поеживаясь от внезапно возникшего страха за возможность неправильной информации, он добавил: — Какие действия?

— Сейчас буду в офисе. Француз пусть будет готов ответить по всем позициям у себя на хозяйстве. — Кейси положил трубку, быстро собрался и пошел к машине, рукой приглаживая всклокоченные седые волосы. Со стороны он производил впечатление рассеянного профессора словесности из колледжа, задержавшегося на вечеринке.

Начальник французского направления агентства, нависая над сотрудниками, пока те не закончили расшифровку состоявшегося телефонного разговора, выхватил листки бумаги, бросил их в папку и помчался к телефону, который разрывался у него на столе.

— Это Кейси! — прозвучал в трубке невнятный и по тону весьма индифферентный голос ДЦР. — Я у себя, заходите!

ДЦР, прочитав сообщение из Франции, подчеркнул фамилию Каштан и запросил весь объем информации о полковнике КГБ, с пометкой «срочно». Еще через час, по дороге № 123 преодолев несколько десятков километров, попав в небольшую пробку перед мостом через Потомак и остров Литл, он был в Белом доме и ждал экстренной аудиенции у президента.

— Они ищут утечку! Во Францию пришла группа из Москвы во главе с полковником Каштан. У нас мало материалов по этому фигуранту, а французы знают и изучают давно! Какие действия нам предпринять?

Рональд Рейган, президент США, постоянно находясь в документах от Приза, поставил встречный вопрос:

— Что нам дают французы? По моим наблюдениям ручеек усыхает!

— За последнее время мало! У меня есть сведения, что мы получаем десятую часть от всего объема информации. Они теперь сами научились работать с нашими сверхтонкими фотопленками. Наши сорок переводчиков с русского сидят без дела.

— А почему так много их? — удивленно переспросил президент.

— Мы разбиваем материалы между ними, каждый работает с фрагментом, не зная весь документ. Это предотвращает неожиданности!

— Да, профессионально работаете! Ну, если так обстоит дело и наши друзья, так скажем, перестают выполнять свои обязательства, то можно и им перекрыть доступ.

— Завалить источник или сыграть с этой русской? — спросил Кейси, начиная обдумывать свои действия. — Ну а что нам может еще дать этот «перебежчик на месте»? Ну, еще данные, как нас обворовывают! Ну, еще несколько фамилий к 450, уже нам известным? Мы узнали, и все подтвердилось! Идем с козырной карты, показываем, что мы у них в КГБ, как у себя дома! Это будет ударом для них!

— Может быть, французы еще одумаются? — Рейган вопросительно посмотрел на ДЦР, потом, словно вспомнив, спросил: — Уильям, ты что там сказал, только что?

— Да вроде ничего! — Кейси недоуменно посмотрел, потом до него дошло, что он сказал, выхватив из подсознания: — Господин президент, я сказал только, сыграть с русской!

— Вот-вот! Именно это! Разъясни мне, какой смысл заложил?

— Скажу честно, вылетело у меня в русле общего контрразведывательного шаблона, не более!

Президент немного поразмыслил и заговорщически сказал:

— Теперь начинается игра в покер, как вы понимаете, и мы приведем русских к коллапсу! «Империя Зла» рухнет! И эта русская нам может пригодиться.

Тринадцатый директор разведки Уильям Кейси высоко оценивал способности президента как заядлого игрока в покер, но с программой СОИ, о которой впервые узнал в Канаде, работал очень осторожно. Эту мистификацию, или, как он мысленно про себя называл, «морок звездных войн», нужно выводить на свет бережно, чтобы не отлетели или не сломались навешанные конструкции. Показывать не всю сразу, а постепенно сдергивая полотно тайны. Фифти-фифти[204], на большее он не оценивал стратегию и тактику коллективного плана. Опираться на постулат, что вдруг русские поверят и поведутся, было не в его традиции системного мышления.

На заседании в начале августа 1981 года в западном крыле Белого дома в кабинете Рузвельта с руководителями ведущих ведомств Кейси, как ДЦР, высказался о плане, предложенном Рейганом, в аспекте работы разведорганов Северной Америки: «Мы будем знать, что наша программа по дезинформации достигла своей цели, когда вся американская общественность будет готова поверить в любой обман» (We'll know our disinformation program is complete when everything the American public believes is false). Только так могли русские поверить в программу, которая вырисовывалась из директивы президента, которую он прочитал еще в Квебеке на саммите G7.

— Да, господин президент, возможен и такой сценарий развития!

Рейган поморщился, услышав это мнение доверенного человека, и тут же перешел на другую тему:

— Так, кто там приехал во Францию? Покажите!

Директор достал из портфеля досье на полковника Каштан Д.Г. и протянул президенту:

— Вот, полковник ПГУ КГБ СССР.

Рейган открыл папку, достал из конверта фотографии Доры Георгиевны, долго смотрел на них, потом сказал:

— Много у нас красавиц со всего мира в Голливуде, но такой чистой красоты не встречал. Мне кажется, она идеальна! К тому же без большого ума полковниками не становятся, а это редкость для красивой по-настоящему женщины! Посредственной женщине в системе не место, это мы, мужчины, можем и на посредственности сделать карьеру!

— Тут еще и удача должна присутствовать! — осторожно заметил директор.

— Вот-вот! Удача сопутствует упорным, настойчивым, а отнюдь не смелым головотяпам! Она настойчива и умна, помогите ей немного, но только в обмен на контракт работы с нами! Такое возможно? Если она согласится, мы протащим через нее нашу Стратегическую оборонную инициативу как великое откровение, ниспосланное ей Провидением. Мы должны разыграть эту постановку на нашем, Вашингтонском театре действий! Возможно ли это?

— Возможно все!

— Она в Париже?

— Да, в Париже, и провела контакт с нашим источником во Франции!

— А ведь я ее помню, точнее, итоги работы против нас!

— Она никогда не работала против нас. Вся ее работа была только по Франции!

Рейган поморщился от резкого возражения ДЦР, помолчал, припоминая что-то в памяти, и сказал:

— Я был в комиссии Сената по изучению деятельности ЦРУ. Правда, посетил меньше половины заседаний, но хорошо помню отчет о том, как она нас развела с крылатыми стратегическими ракетами. Болид! Так они назывались. Она протащила через Францию информацию по ним, сильно напугала прошлую администрацию во главе с президентом, что и заставило продвинуть к подписанию договор ОСВ-2.

Рональд Рейган усмехнулся и подмигнул Кейси:

— Мы-то с тобой знаем, что из себя представлял Джимми Картер, он просто обделался от страха!

Президент Северной Америки знал, что их мнение с Кейси о предыдущем президенте США Картере одинаково презрительное, его нерешительность и приступы болезненной, вплоть до заламывания рук, боязливости работали против интересов супердержавы.

— Талантливая женщина, как суперагент, используя нашу терминологию! — вскользь заметил Кейси, решив снова вернуться к теме по Каштан.

Президент понял, что хочет услышать от него ДЦР, и сказал, облекая конкретику в неопределенную форму констатации:

— Такого класса сотрудники заслуживают признания!

— Согласен с вами! — пробормотал Кейси, прикидывая, сообщить президенту или даже не упоминать о важной детали в деле полковника Каштан.

Начальник русского отдела, принеся досье и докладывая ему о полковнике Каштан, с загадочным видом сказал:

— Господин директор, надо обратить внимание на одну деталь в ее деле.

— Какую? — монотонно пробубнил Кейси, быстро просматривая бумаги в папке.

— Она американка! — тихо проговорил начальник русского отдела, но в тоне прозвучали торжествующие нотки.

— Что?! — грохнул вполне разборчиво директор.

— По рождению! Родилась она здесь, в Нью-Йорке! О чем есть соответствующая метрика!

— Как так получилось? Родители дипломаты, русские? Или эмигранты?

— Нет, господин директор! Мать стопроцентная американка! Вернулась из Франции перед войной к родителям и родила! Потом снова вернулась во Францию. Кто отец, мы не знаем, но в метрике стоит Борис Ларош.

— Это что-то невероятное, хотя бывает все! Давайте подробнее.

— А больше ничего и нет! — развел руками начальник русского отдела. — Этот момент я только сегодня, сейчас зацепил, когда просматривал досье, перед тем как передать его вам.

С таким неподготовленным досье и предстал Кейси перед президентом, теперь лихорадочно соображая, говорить или пока промолчать.

— Уильям, ты здесь? — негромко спросил президент, видя, что ДЦР о чем-то сильно задумался.

— Да, господин президент! Простите! Выяснилась одна сенсационная подробность в биографии этого русского полковника. Она родилась в Нью-Йорке.

Рейган посмотрел на Кейси так, словно проверяя, не свихнулся ли его главный разведчик.

— Не смотрите так на меня! — неразборчиво прошепелявил Кейси. — Я вполне!

— Это что, такая новая ирландская шутка у вас?

— Нет. Это истинные данные. Ее мать, дочь славного семейства Суэзи из Куинс, работает и проживает рядом с университетом.

Уильям увидел, что президент пытается осмыслить те концы, которые он выпустил из короткой информации.

— Ничего не понимаю!

— Их дочь стажировалась во Франции перед войной, там вышла замуж, но рожать приехала домой, потом снова вернулась к мужу во Францию с дочерью. Там и погибла, участвуя в движении Сопротивления.

Эти дополнительные сведения передал по радиотелефону начальник русского отдела, основательно взгретый Кейси за неподготовленность.

— Тогда я даю полный карт-бланш![205] Она же наша!

Кейси замотал головой, отвергая выводы президента:

— Мы не знаем ее! Позвольте хотя бы запросить у французов их досье на нее. Они смотрели ее несколько лет!

— Запрашивайте, изучайте! Но надо сейчас начать работать с ней, чтобы, как ты выражаешься, закинуть дезу к русским!

— Я все понял, господин президент!

— Ну, так чего ты стоишь, бросай в дело группу специалистов, начинайте работать! Давайте делать все быстро!

Кейси подхватился и чуть ли не бегом вернулся в Лэнгли. На заседание помимо представителя французского сектора вызвал руководителя отдела специальных операций и только что сформированную оперативную группу. Директор спросил его первым делом:

— Кто знает французский из ваших?

Тот пожал плечами и развел руки, подтверждая, что никто не знает. Кейси поморщился. Еще со времен Второй мировой войны его в звании морского лейтенанта, по рекомендации хорошего знакомого по Нью-Йорку Донована[206] взяли в УСС[207] и разрешили, как исключение, ходить в гражданском костюме, так как он командовал полковниками и генералами, тогда-то он и отработал методы и способы работы в тылу противника. С его приходом в Германии вместо двух полузабитых агентов стало работать почти две сотни разведгрупп. Сейчас ему предлагали выслать группу глухонемых для проведения операции от самого президента во Францию, страну высокой степени коммуникабельности всего населения.

— Вы что, офонарели! Без языка делать акцию!

— В группе два технаря из компьютерного отдела, сменить оборудование кому-то там во Франции, и четыре «специалиста»[208], им язык не нужен. Чарли Дроздофф из французского сектора прекрасно владеет французскими диалектами, он и его помощник, который тоже с языком. Они руководят и общаются.

— Неужели у вас в отделе никого нет из Нового Орлеана? Французский квартал в «The Big Easy»[209], где каждый знает язык! Ну да ничего! Франция наш союзник! — сказал Кейси и вдруг в памяти всплыл скандал пятилетней давности, когда парижский журнал[210] опубликовал почти 50 фамилий сотрудников ЦРУ, работающих во Франции. — Прошу работать там предельно осторожно! У них в менталитете представление о себе, как о великой нации, поэтому старайтесь не потревожить их сознание величия!

Руководитель спецоперациями приглушенно хмыкнул на это нервное замечание ДЦР, но ничего не ответил.

Под утро группа экстренно вылетела в Германию. Там они должны были пересесть на автомобили, мощные Dodge Lil Red Express[211], чтобы, не привлекая внимания, просочиться через границу и спешно добраться до Парижа. Чарли Дроздофф, сильно озабоченный выполнением задания такой сложности, да еще от самого ДЦР, с присказкой, что сам президент Соединенных Штатов следит за положительным выполнением, вылетел суперсоником «Конкорд» во Францию на первый контакт с Огюстом Филоном в гостинице «Дом и хозяин».

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. Не успела команда Доры Георгиевны въехать в Париж, как сразу же попали в плотное оцепление наружного наблюдения. Словно «негласники» сидели и ждали тут же, при дороге, когда команда Доры Георгиевны приблизится к Парижу, и что было самым существенным, ждали их на запасном шоссе, а не на главном. Эту хитрость, предложенную офицерами прикрытия, вероятно, также понял противник. Это говорило о привлечении больших сил DST для работы по группе Каштан.

— Что будем делать? — спросил один из сопровождения.

— Будем петлять! Надо уходить! — твердо ответила Каштан. Она поняла, что теперь началась охота и за ней, прерванная год назад, когда она «в темпе» вырывалась из Парижа.

— Француз слетит, если будем петлять!

— Что делать! У нас с ним все обусловлено, где он остановится, мы знаем, так что если и слетит, то пусть! Так хоть меньше будет движений с их стороны!

На этот раз сбросить французскую контрразведку в автомобильном преследовании было невозможно, и Каштан решила теряться от них в пешем варианте. В центре, на перекрестке, они с Женей выскочили из машины, нагло остановившейся посреди улицы, и растворились в толпе. Офицеры прикрытия с удивлением смотрели, как из трех машин, стоящих за ними, и двух впереди выскочили французские «негласники» и в быстром темпе начали пробираться между машинами. Один из офицеров присвистнул:

— Вот это да! Наверное, весь личный состав брошен на нас! Как тараканы из гнезда выскочили и побежали!

— Да, внимание к Доре, я бы сказал, усиленное! Что-то произошло за эти двадцать четыре часа, что нас не было в Париже.

Если бы не доскональное знание Парижа, его улиц, тупиков, проходных дворов, у Каштан с Женей не было бы никаких шансов оторваться от наружного наблюдения.

— Они работают по нам несколькими бригадами! Сейчас, Женя, вон на том углу мы разделяемся, у тебя, в середине квартала, будет незаметная калитка между домами, так ты туда нырнешь, калитку заблокируешь, там рядом всегда лежат дрова, которые ты рассыплешь, чтобы перекрыть движение наружки. Затем бегом пробежишь узкий проход, повернешь направо и попадешь на внутреннюю площадь, там и встретимся. Если что не так, пробирайся к отелю, где остановился Филон. Если там будет опасно, то иди на адрес конспиративной квартиры. Это вторая и последняя точка в городе. Основная так и остается — наше посольство, если выберемся.

Этот финт для ухода от наружки Дора Георгиевна использовала редко, последний раз было в конце шестидесятых годов, и данный протокол экстренного ухода из-под наблюдения был продуман до мелочей. Все получилось, они встретились на внутренней площади старого города и двинулись по узкой, мощеной дороге под уклон. Несколько раз меняя направление, переходя с улиц в переулки, пробегая через проходные дворы, они выбрались к центру города, окончательно сбросив хвост.

— Огюст, — спросила Дора Георгиевна, когда они пришли в отель «Дом и хозяин», — вам удалось связаться со своим приятелем?

— Не только связаться, но он подъезжал ко мне и был короткий разговор. А куда вы исчезли, когда мы въехали в город?

— Отрывались! — коротко бросила Каштан. — Приятель сообщил вам что-нибудь стоящее? Или так, дружеская болтовня?

— Сообщил. Мы вообще-то решили немного позже, вечером, встретиться, а пока, как вы просили, я задал вопрос о своих учениках и предложил, по вашей рекомендации, съездить в Москву, чтобы посмотреть со стороны, как и что там у них происходит. Может, оказать помощь на месте.

— Ну и что он? — нетерпеливо задала вопрос Каштан.

— Он сказал, что вся учеба полетела к черту, тот человек, с кем работают мои питомцы, матерый шпион, и он категорически отказался работать по нашим протоколам, а только по его разработкам! Мне теперь просто делать нечего! И повода нет говорить и развивать тему!

— Матерый шпион! — тихо, как эхо, проговорила Дора Георгиевна. Странная, непонятная еще до конца мысль вдруг снова проскочила в ее сознании и исчезла, вильнув хвостом догадки. — Он что, хорошо говорит на языке? Вы говорили, что ваши ученики не знают русского языка.

— Да, они не знали русского, но, может быть, научились! Несколько месяцев прошло. — Филон смотрел на Каштан, отчетливо видя, что она зацепила какой-то факт и теперь усиленно работает с ним, задавая вопросы механически.

— Постарайтесь, поговорите еще, когда вечером встретитесь, а мы будем ждать вас утром. Подходите вот на этот адрес! В 8 утра! — Она написала на листе бумаги, показала Филону, тот кивнул, и Каштан, чиркнув зажигалкой, сожгла листок.

Октябрь 1981 года. Париж, ул. Соссе, 11. DST. Приятель Огюста, руководитель спецоперациями в DST и непосредственный начальник супругов Гаспон, после встречи со старым другом, действуя по подписке о хранении государственной тайны, через час сидел в приемной кабинета Марселя Шале, директора DST. А еще через полчаса, когда он доложил о неожиданном приезде Огюста Филона и состоявшейся беседе, в которой тот сильно напирал на проведение инспекционного выезда в Москву для оказания помощи агентам-операторам с Призом, директор стремительно связал Огюста с приездом русской высокопоставленной шпионки Каштан. Сейчас, после получения доклада от группы наружного наблюдения, где указывалось, как целенаправленно эта дама с группой поддержки уходила от слежки и отрывалась в предместья Парижа и позже была перехвачена, после возвращения из пригорода, стало ясно, что на французской земле она не в туристической поездке.

— Давайте сюда все, что есть на Филона и Каштан! — нервно проговорил Марсель по внутренней связи и, откинувшись на спинку, пристально глядя на приятеля Филона, вкрадчиво спросил: — Так скажите, как вам показалось, его интерес к нашим связникам был обычным, проверочным действием или нет?

— Огюста, на мой взгляд, волновали результаты его работы с операторами. Когда я ему сказал, что все полетело к черту с этим русским, который установил свои протоколы проведения контактов, Филон словно сник. Расстроился.

— Поводом для расстройства, как вы думаете, послужило признание его трудов бесполезными или то, что ему нечего делать с инспекцией?

— Я думаю и то, и другое! Он понял, что в его услугах не нуждаются, а что может быть хуже для отставного оперативника. Я ему сказал, чтобы он не вешал нос, еще будут дела, а он только горестно так вздохнул и сказал, что время работает не на него. Потом пригласил меня вечером в ресторан, что вполне естественно. Мы с ним старые друзья! Вот только подрезало меня, что он мимоходом попытался поймать меня на установлении личности Приза.

— Это как? Поподробней, пожалуйста. — Марсель начал смутно догадываться, что приезд и активный уход из-под наблюдения Каштан каким-то образом связаны с активизацией деятельности Огюста. — («Она была у него! Она отрывалась от моих людей, чтобы выйти на него! Но что их связывает?» — совершенно отчетливо отобразилось у него в голове.)

— Уж не помню точно, но так, по-хитрому, будто невзначай, спросил, когда узнал, что в Москве агенты работают по протоколам источника, дескать, какое у него звание и в каком секторе работает, если смог все так повернуть в работе с ними.

— А вы что? — напрягшись, спросил Шале.

— Я ведь ничего не знаю! Даже не догадываюсь! Да и письменное обязательство давал!

— Да, да! Верно!

Марсель Шале отпустил приятеля Огюста, сказав, при этом многозначительно подмигнув, что встреча у них не состоится, а ужинать с Филоном будет он сам. Тот понял и, смешавшись, выскочил из кабинета, налетев на заместителя директора, который входил в кабинет. Тот, проводив его взглядом, покачал головой, а войдя, вопросительно посмотрел на патрона:

— Что-то случилось? Наш старый и верный инспектор вылетел отсюда, как от черта!

— Да, случилось! — И коротко поведал ему о состоявшемся разговоре. — Что думаешь делать?

— Надо брать Филона! У него подозрительный интерес ко всему связанному с Призом.

— Согласен! Проведите задержание и поместите в нашу конспиративную загородную резиденцию. Там мы побеседуем с ним. Пока только как ситуационный анализ (examen de situation), проверка ситуации! Мне не нравится это совпадение!

Эту последнюю фразу Марсель сказал по инерции, она вырвалась у него из-под сознания и привела в замешательство заместителя директора.

— Какое совпадение? Думаете, из Москвы приехали раскопать? — заместитель начал понимать, что хочет сказать Марсель. — Каштан?

— Ну вот видите, вы и сами так думаете! А если так сразу определились, то я теперь полностью уверен! Она приехала копать. Только при чем здесь Филон? Почему она рванула к нему? Неужели это ее старая связь?

— Я еду брать Филона! — заместитель, возбужденный до предела этими вопросами, резко встал.

— Тогда я выдвигаюсь в нашу резиденцию. Начнем работать с этим пенсионером.

Глава 3. Американское проникновение. Свои берут своих. Сходка в Париже. Небольшие партизанские действия в городских условиях

Сентябрь 1981 года. Париж. Отель «Дом и хозяин». Каштан с Женей вышли из отеля и, пройдя несколько кварталов, убедились, что наблюдения за ними нет.

— Вроде не выставили наблюдение! Это радует. Утром продолжаем работать с нашим Огюстом! Может быть, он что-то узнает дополнительно. — Каштан остановила такси и назвала адрес рядом с конспиративной квартирой.

— Ваш Огюст сильно занервничал! — вырвалось у Жени.

— Вот-вот! И я тоже заметила эту подмену настроения. — Дора Георгиевна, подтвердив наблюдение Жени, задумалась.

Огюст Филон, глядя из окна, проводил взглядом Каштан и ее спутника, насколько позволял ракурс, накинул пиджак и вышел в фойе. Присев у столика, заказал чашку кофе и принялся ждать. Ему только что ответили на коммутаторе резидентуры ЦРУ, что для господина Филона сообщение: находиться в зале отеля от трех до четырех часов пополудни и ожидать прихода связного.

Он сидел, повернувшись спиной к входной двери, и ждал, пока наконец над его головой не прозвучали первые слова пароля.

— Путаете, господин, мы не встречались в Ницце! — быстро ответил Филон и поднял голову. «Ну точно, представитель Северной Америки в своем полном великолепии! Рыжие башмаки на толстом белом каучуке, костюм в чудовищную клетку и галстук из Гавайев! Шик! О чем они думают, когда прут к нам во Францию, считают, что так одеваются французы! А к папуасам они едут в набедренных повязках!» — пронеслось в голове у Огюста, который достойно оценил опереточный костюм американского оперативника.

— Заждались меня? В аэропорту немного тормознула ваша служба пограничного контроля. Воочию увидел, как нежно любят американцев тут у вас! Чарли Дроздофф! — представился прилетевший агент и сел напротив Огюста, поставив набитый портфель рядом на кресло. — Ну давайте рассказывайте, кто вас посетил?

— Какие будут наши действия? — переспросил Филон после сжатого изложения событий, напрягшись от давно забытого на пенсии чувства агентурной работы.

— Вытащите полковника на встречу со мной! — нагловатым тоном начал американец, но, увидев вопрос на лице старого француза, уточнил: — По возможности! Понимаю, как-то смотивировать, но сделать это надо. Говорите, что встретил коллегу, придумайте какую-нибудь легенду о совместной операции. Или столкнемся где-то, вроде случайно!

— Вы один? — спросил Филон, отвлекаясь от развесистых словесностей американца, хорошо понимая, что один тот быть не может! Не та игра! Французы еще могут в одиночку плести кружева оперативной игры, но только не американцы, которые скопом лезут «на дело»!

— Весь оперативный состав резидентуры может быть приведен в готовность! — отвлеченно и хитровато ответил тот. Понимай как хочешь!

— Я имею в виду, прилетели один? Мне нужна ясность!

— Для чего? — изумился Чарли.

— А то, что вся картотека вашей резидентуры в посольстве у нее перед глазами! И не факт, что она захочет иметь дело с местными. Для ее уровня нужны только посланцы из-за океана! Я знаю ее! — Огюст тянул посланника из штаб-квартиры ЦРУ на горделивое подтверждение его слов. Так оно и вышло.

— Думаю, что наша группа с контролем и полномочиями от самого директора, а может, кого и повыше ее устроит! — произнес довольно просто американец и махнул рукой в сторону оконных витражей входа в отель. — Они скоро прибудут из Германии на двух спецмашинах!

— Может, здесь вам остановиться, вот и будет встреча, как бы невзначай!

— Нет, у нас есть где жить! — озабоченно ответил Дроздофф.

— Пусть будет так! — осторожно ответил Филон. — Завтра утром она ждет меня, вот там я и постараюсь, нет, попытаюсь вытащить на контакт с вами.

— Хорошо, когда нам быть здесь?

— Понятия не имею! Она ждет в 8 утра вот в этом районе, а что будет дальше, мне пока не известно.

— Тогда в половине восьмого выходите, и мы все поедем. Мы подождем, пока вы встретитесь, а затем введете ее в нашу игру!

— Но как, под каким предлогом?

— Сами думайте! Вы же ее знаете лучше, чем мы. — Чарли Дроздофф озабоченно посмотрел на часы и заторопился. — Все, до завтра, у нас еще много дел!

Огюст посмотрел вслед американскому агенту, с писком идущему на своих каучуковых башмаках по чистому мраморному полу, поднялся к себе и прилег поспать. Разбудил его звонок телефона.

— Господин Филон, — голос был из регистратуры внизу отеля, — к вам поднимаются гости!

Филон вскочил, ополоснул лицо, да так с полотенцем и подошел к двери, в которую настойчиво стучали.

Сентябрь 1981 года. Париж. Отель «Дом и хозяин». Чарли Дроздофф утром следующего дня два раза поднимался к номеру Филона, однако на стук никто не открывал, к телефону никто не подходил. Второй оперативник в очередной раз вопросительно посмотрели на Чарли, махнул рукой:

— Это все! Его увели у нас! Hell yeah![212] — тихо сказал он, чтобы не привлекать излишнего внимания. — Местная контрразведка, вероятно, прознала и решила обрезать русским все концы! Взяли агента-посредника! Где ее теперь искать? Наша операция провалилась, даже не начавшись.

Чарли хотел было возразить, сказать, что это Париж, тут все может случиться — ножом по горлу полоснут, или кондрашка хватит, как вдруг его внимание привлекла пара: женщина и молодой мужчина, которые зашли в фойе и присели за столик поблизости от портье.

— Черт меня побери, если это не она! — прошептал Дроздофф, вцепившись в рукав оперативника. Тот дернул руку, высвобождая рукав, отряхнул край, за который держал Чарли.

— С чего ты взял! Она не сунется сюда, вот так просто!

Пара, на которую обратил внимание Чарли Дроздофф, были Дора Георгиевна и Женя, которые, не дождавшись Филона на подготовленной для группы конспиративной квартире, решили, испытывая тревогу, сами съездить в отель.

Дора Георгиевна подозрительно глянула на американцев, стоящих около автомобилей невдалеке. Она начинала понимать, что началась какая-то непонятная возня.

— Женя, давай-ка сядем поблизости от портье!

— Дора Георгиевна, зачем? Он же нас запомнит, а то и подбежит с вопросами!

— Да ничего, пусть! Ты видишь там на улице табором стоят ребята из Северной Америки, как мне кажется! Предполагаю, они тоже ищут Огюста. Да, скорее всего, так! Теперь держи ушки на макушке и слушай!

Женя с недоумением оглянулся вокруг, но увидел только официанта с корзиной фруктов и вином, который только что вошел в двери отеля и направился к стойке портье. Разговор был тихий и невнятный, однако Жене явственно послышалось имя Огюста.

Портье предложил официанту оставить корзину, после того как дважды позвонил по телефону в номер Огюста.

— Нет, господин портье, нельзя! Только в номер! — наседал официант.

— Там никого нет, никто не отвечает! — отбивался портье.

— Мне нужно доставить в номер! Это подарок. Поднимемся вместе, я поставлю на стол и уйду, а вы мне распишитесь в ордере!

Женя понял указание Каштан и оценил, понимающе кивнув. Портье и официант пошли к лестнице и через пять минут спустились.

— Давай, Женя, лови официанта и спрашивай, что он видел в номере. — Каштан не успела произнести эти слова, как Женя сорвался и быстро пошел за официантом.

Вскоре он вернулся, довольно обескураженный.

— Этот парень говорит, что его послали те ребята, которые стоят там табором. Хорошо заплатили, но с условием, чтобы он обязательно попал в номер и все запомнил. В номере никого не было, постель была не разобрана, только слегка примята, стоял открытый чемодан, полный вещей, вешалки свободны. Огюст, вероятно, немного отдохнул, а потом исчез. Я отдал этому официанту мои сто франков! — грустно вздохнул, отчитываясь, Женя.

Каштан меньше всего предполагала такое завершение. Все хорошо началось, продолжалось, как вдруг такой финиш!

— Ну, и что думаете? — спросила она Женю и увидела, как тот напрягся.

— Его могли запросто похитить! — он произнес это, не сознавая, что угадал.

Сентябрь 1981 года. Предместье Парижа. Конспиративная резиденция DST. В это время Огюст сидел под охраной в загородном доме, принадлежавшем французской контрразведке. С ним провел очередной, непротокольный допрос Марсель Шале и ушел в соседнюю комнату, чтобы свериться с записями предыдущей беседы своего заместителя.

— Он, как мне кажется, говорит правду! — произнес заместитель, который слушал трансляцию допроса. — Огюст засиделся там, у себя на огороде, вжарило ему пуститься за новыми приключениями. Или ты думаешь, он вяжет нам легенду?

— Не знаю! Только мы сильно просчитались, оставив его без присмотра на эти четыре месяца после работы со связниками! — Директор поднял руку, посмотрел и загнул один палец. — Человека, владеющего секретом наивысшей категории! Во Франции всего пять человек знают, в разной степени, о нашем Призе. Теперь вот выясняется, не пять, а шесть, а может, еще и больше! — Он поочередно загнул оставшиеся пальцы и один на другой руке.

— Ты сейчас думаешь о русских? — тихо спросил заместитель.

— А что, по-твоему, означает приезд этой матерой шпионки из Москвы?

Заместитель поглядел на директора непонимающим взглядом и пробормотал:

— Почему она прикатили к нам? И это после всех мероприятий, которые были проведены в отношении нашей дамы, тогда, два года назад?

— Вот именно! Не побоялась заявиться! И потерялась! Почему наши глаза не видят ее? Что она делает, какую проводит акцию?

Марсель Шале помолчал, снова и снова прогоняя все данные, поступившие за последние два дня.

— Марсель, ты думаешь, она приехала за Призом?

— Только за ним! — резко и полностью признав версию приезда Каштан, ответил директор. — Она приехала узнать все!

Отчеты по наблюдению за Каштан поступали, минуя бюрократические препоны, непосредственно к нему. Прочитав первый рапорт, который поступил с вокзала Норд, где подброшенная денежная купюра не смогла послужить поводом к задержанию, он удовлетворенно хмыкнул, понимая, что такими финтами ее не купишь. Следующий рапорт был посвящен тому, как ловко и быстро оторвались от наблюдателей Каштан и ее группа в предместьях Парижа. Третий, и пока последний, был совсем короткий. Засекли на въезде в Париж, поводили по улицам, а потом она и ее спутник словно растворились в воздухе.

— Ну, и что ты скажешь по поводу работы наружки?

— Не ожидали такого профессионализма, давно так никто не отрывался от наших в Париже. Только ирландцы из ИРА[213] могли так сбрасывать хвост.

— Ага! Школа у них одна и та же, что и у Каштан! Поэтому и отрываются!

— Сейчас мы выставили лучшие силы, теперь не уйдут! Думаешь, она провела встречи с агентурой? Думаешь о них?

— И о них, и вообще!.. — махнул рукой Марсель, потом, словно вспомнив, напряженно спросил: — Там, в отеле, оставили кого?

— Нет! Не было приказа! — пробормотал тот, помертвев, осознав прокол.

— Да, что же у нас творится такое! С каких это пор элементарные, сопутствующие указания по основному делу должен делать именно директор? Есть и помощники, которые должны чистить все. Ты словно с Луны свалился! Это же примитив полный, посмотреть, кто придет к Филону!

Марсель дернул плечом и отвернулся к окну. Заместитель вскочил и выбежал из комнаты, было слышно, как он отдает приказы. Во дворе взревел мотором автомобиль, завизжали шины.

— Послал! — Марсель горестно махнул рукой. — Ну, вот скажи мне, что происходит, что мы, как два несмышленых подростка, прошляпили это дело!

— Они сейчас позвонят и составят списки, если кто приходил. Там отель, как проходной двор, кто угодно может войти или выйти, и его никто не заметит.

— Ага, ты еще расскажи мне, что солнце встает на востоке! — нервно ответил Марсель, чувствуя, что он не ухватил в этом деле главное звено.

Заместитель обидчиво насупился, сел в кресло-качалку и вытянул ноги. Вскоре раздался звонок телефона.

— Докладывайте! — резко бросил он в трубку, подскочивший первым к телефону, потом закивал, изредка переспрашивая, и, повесив трубку, сказал:

— Ему передали фрукты и вино. Портье поднялся вместе с разносчиком, в номере все осталось так, как было. Внешне обыска не было. С раннего утра было движение, но портье не знает, к Огюсту или еще к кому! Наши указывают на группу мужчин возле двух машин с немецкими номерами, хотя по виду типичные жители Северной Америки. Говорят на английском. Наш паренек прошелся мимо и попросил прикурить. Отреагировал только один, остальные не знают французского. Все довольно подготовленные, физически развитые, в машинах большие спортивные сумки. Ну вот, пока все!

Марсель внимательно выслушал, сел за стол и в тетради что-то быстро записал, потом вырвал этот лист и передал помощнику:

— Давай-ка будем напрягать наших зональных по Парижу. Вот распоряжение, подписанное мной. Пусть проверят эту группу мужчин. Мне кажется, что они поджидают Огюста. Не понимаю, почему торчат американские уши? — Не ответив сам себе, он спросил: — Вернулись с обыска в доме Филона?

— Приехали и подготовили отчет. Я пока не смотрел.

— Давай посмотрим, а потом будем принимать решение.

Просмотрев отчет обыска, Марсель снова вернулся к Огюсту Филону, до которого, видимо, доходили звуки телефона, невнятные голоса.

Заместитель директора DST прильнул к репродуктору и включил магнитофон.

Филон снисходительно посмотрел на Марселя и, улыбнувшись, сказал:

— Марсель, как я понимаю, вы ничего не нашли в моем доме, за что можно было бы зацепиться. Вам надо отпускать меня! Это я еще по старой дружбе терплю, потому что понимаю тебя!

— Мы нашли компьютер.

— Ну и что?!

— У нас нет специалистов по этой технике, это все ново для нас, но парень из университета, наш агент, уверенно сказал, что в день отъезда ты повесил электронное объявление в какой-то сети! Я, правда, не знаю, что это такое, где и как оно висит, но если оно было, то не скажешь ли мне, о чем там шла речь?

— Это личное объявление, это моя частная жизнь, старого пенсионера! Тебе незачем знать это!

— Огюст, пока я не получу от тебя подробный отчет об этом объявлении, я не смогу тебя отпустить. Вот скажи мне, ты зачем приехал в Париж, сразу же после этого злосчастного объявления?

— Ты повторяешься.

— Где же я повторяюсь, если раньше спрашивал, зачем ты приехал, то теперь спрашиваю, почему после объявления ты рванул в Париж? Это разница! Откуда у тебя такая дорогая вещь, как этот компьютер? На твою пенсию вряд ли можно купить, да еще и непонятно где. В магазинах их не продают! Через год или через два только обещают выставить на продажу, а у тебя он есть, и, как сказал этот парень из университета, самая последняя модель с самой свежей системой, я вот забыл какой!

— Операционной системой! — угрюмо ответил Огюст.

— Вот именно! Во Франции ни у кого еще нет такого, а у тебя есть! Это вызывает вопросы, сам понимаешь! Давай по порядку. Где купил, когда купил, на какие средства? Если хочешь подумать, мы дадим тебе время. Учти одно: без ответов на все мои вопросы ты отсюда не выйдешь!

— Мне предложили тестировать аппаратуру в системе межкомпьютерной сети. Поставили бесплатно, иногда приезжают, чтобы обновить. Я должен ежедневно включать компьютер, входить в сеть, просматривать материалы, которые висят в сети, писать отчеты, самому вешать что-нибудь в сети. Это целый комплекс мероприятий.

— Это предложение от фирмы из Северной Америки?

— Совершенно верно! Ты и сам хорошо знаешь, что только они так стремительно ушли вперед по компьютерным разработкам. Слышал, наверное, про Силиконовую долину?

— Нет, не слышал! — резко ответил Марсель. — Что еще тебе предложили они?

— После тестирования они оставят мне всю технику. Сам пойми, что мне еще делать на пенсии, как не крутить этот ящик! Я достаточно вник в это дело, и мне нравится, даже подумываю предложить услуги нашей фирме по вычислительным приборам. Только они, так сказать, думают! Староват я для них! Там одни только молодые парни и девушки.

— А как они вышли на тебя? Ткнули пальцем в небо и попали на тебя? — ехидно спросил Марсель, теперь нисколько не сомневающийся в том, что Огюст получил «тампон» от агентства Северной Америки. Вот только он не понимал одного обстоятельства: почему Каштан уверенно, почти с вокзала поехала к Филону? Ответ был только один, но верить в него Марселю не хотелось.

Филон устало посмотрел на Марселя, вздохнул и сказал:

— Наткнулся в газете на объявление о проведении тестирования новой компьютерной сети АРПАНЕТ в разных странах, написал им, и неожиданно они приехали, мы заключили договор, который ты можешь увидеть у меня в бюро у окна. Потом техники установили компьютер и модем. Наладчики сидели полдня, пока не научили меня азам работы с компьютером. Вот я и сижу долгими осенними вечерами, изучая по книгам и инструкциям это хитрое дело.

— А это, что это такое, о чем ты говоришь? — спросил директор DST.

— Это прибор для выхода в сеть, для связи между удаленными компьютерами по телефонной линии! — Филон укоризненно посмотрел на Марселя, словно говоря: ну что тут удивительного?!

— И где находятся эти удаленные компьютеры?

— По всему миру! Везде, где есть медный провод для связи.

— Выходит, что ты можешь передать любое сообщение, минуя почту, границы, как радиосвязь?

— Да, только не так шумно, как пианист[214].

Марсель остановил магнитофон и повернулся к заместителю:

— Что скажешь?

— Американцы с радостью дали право на тестирование, как говорит Филон, когда выяснили, кто он такой!

— И ты думаешь, что его прихватили, поставили тампон?

— Уверен! Вон группа из Северной Америки прибыла к гостинице и пасется около! Тут заваривается какая-то каша, а мы выдернули нашего Огюста из оперативной комбинации[215].

— Ты хочешь его вернуть?

— Поздно! Что сделано, то сделано! Надо плотно брать в разработку этих парней на «доджах» и вести их! Может быть, даже задержать! Ну, по обстоятельствам!

— Мне готовить оперативную группу? — спросил заместитель.

— Готовь три группы! Их много, и они хорошо упакованы!

— Скажу более, как мне сообщили, это спецназ их агентства! Нам нужны наши лучшие мужчины из двух отделов! Силовой и аналитический! — мысленно прикидывая состав, отозвался заместитель.

Марсель снова вернулся в комнату с Огюстом. Филон, привязанный к креслу, дремал, свесив голову набок.

— Эй, проснись! Не на пикнике! — ровным голосом разбудил пленника Шале.

— У вас тут и отдохнуть не дают старому пенсионеру! Ну, вот чего ты привязался ко мне, Марсель?

— Пойми, это надолго! Пока ты не выложишь всю информацию, ты отсюда не выйдешь!

Огюст засопел носом, потом тихо спросил:

— Что ты хочешь знать?

— Я же спросил, почему ты погнал в Париж? Что за объявление ты повесил? Наш техник сказал, что данные об отправке есть, а само объявление стерто или уничтожено. Что ты делаешь? Ты в игре?

— Какие дела могут быть у пенсионера… — Филон напряженно думал, просчитывая комбинации своего ответа и получаемый результат.

Свою работу на Северную Америку он ни под каким видом не мог открыть, это была перспектива, здесь он получал необходимую поддержку как в моральном, так и в материальном виде. Огюста теперь радовал каждый прожитый день. Он получал удовольствие от самого процесса добывания информации, а итог после ее передачи в агентство вызывал наслаждение от мстительного чувства сведения счетов со своими спецслужбами, которые, не поверив ему, бросили доживать с мизерной пенсией, без благ и привилегий, которые были положены ему.

Работать с агентством Северной Америки он начал сразу же после стремительной эвакуации Доры Георгиевны из Франции, посчитав, что теперь все концы, связывающие его и русских, за неполный год, работая с Каштан, надолго, если не навсегда оборваны.

Апрель 1980 года. Лесопарковая зона под Парижем. Филон хорошо запомнил последнюю встречу со своим оператором из КГБ.

— Огюст, земля горит подо мной! — сказала Каштан, когда их автомобили остановились, съехав с шоссе, на небольшой поляне. — Ваши считают меня виновницей той государственной авантюры с дальними крылатыми ракетами, въехав финансами по-крупному в гонку. Положительного результата не было. Да еще ваш ученый-патриот, который вбросил свою разработку к нам[216]. Теперь они ждут повода, наступают на пятки, ищут, на чем взять меня. Я вынуждена уходить.

Постоянная игра с французской контрразведкой, с законспирированным, страшным отделом действия[217], слежка, которая велась вторую неделю, вымотали ее. Филону была известна ее ситуация из своих источников, однако говорить все он не мог. Если бы он сказал, как попытаются в самое ближайшее время накатить на нее, он тем самым подставил бы свои источники, да и сам мог попасть под удар своей бывшей службы, поэтому он только подтвердил ее слова.

— Скажу вам только одно, как можно быстрее уходите! Решение о снятии дипломатической неприкосновенности — только видимая часть, официальная. Директор разведки не прощает такие дела, и в отделе действия начали разрабатывать планы вашей ликвидации. Вызовите силовую поддержку из Москвы как можно скорее!

— Это что за отдел такой?

— Глубоко законспирированный, оставшийся с прошлых времен отдел физического действия. Там несколько человек, все числятся в шоковом батальоне, свою принадлежность к отделу действия скрывают даже перед инспекцией директората. Подчиняются непосредственно только директору.

— Неужели все так зашло далеко!

— Накануне выборов президента Французской Республики ваше дело может принести очки социалисту, который рвется к власти.

— Спецслужбы работают под руководством партийного деятеля?

— Не так, как у вас в стране. Всех достал аристократ, который проиграл много важных дел, а тут еще алмазы диктатора-людоеда, с которым заигрывает наш президент, потому что много денег вложил в эту центральную африканскую кухню. И эти деньги от фирм, которые пестует он.

Дора Георгиевна и без Филона знала расклад сил на политической арене Франции, но то, что спецслужбы готовы выполнить задание от блока социалистов и коммунистов, слышала впервые.

— Да, здесь не проползешь! — по-русски сказала она, но, поймав удивленный взгляд Огюста, поправилась: — Это у нас так говорят, а здесь vous ne passerez pas, vous ne naviguerez pas! Не пролезешь, не проплывешь! Пора собирать манатки!

На этом они расстались, а Огюст устроил наблюдение за Каштан, чтобы проконтролировать и в случае чего вмешаться при ее эвакуации из страны.

Дора Георгиевна ушла в окружении группы силовой поддержки. Филон наблюдал несколько экипажей от своей службы, которые вцепились в них, как клещи. По дороге в аэропорт Орли провалилась попытка атаковать русский конвой. Грузовик для создания аварийной ситуации опоздал на несколько секунд. Это с замиранием сердца понял Огюст, проносясь вслед за группой машин и видя испуганное лицо провалившего операцию агента за ветровым стеклом мощного тягача. «Несладко теперь тебе будет, парень!» — пронеслось в голове у Филона.

На летное поле группу пропустили через вход для экипажей авиалайнеров и технического персонала. Плотной группой, фалангой, подняв броневые щиты над головой Каштан, быстрым шагом, почти бегом, они продвигались в сторону самолета «Аэрофлот», который постарались подогнать как можно ближе. Филон вздохнул с облегчением, стоя на балюстраде, когда увидел, как скрылась Каштан в узком проеме двери лайнера. Теперь, после ухода Доры Георгиевны, когда он остался один, Филон осознал пустоту, которая образовалась в его жизни.

Через несколько дней после эксфильтрации из страны Доры Георгиевны он съездил в центр города и вошел в туристическое агентство в районе Монмартра. Это было одно из отделений резидентуры, или, как называлась в номенклатуре разведсообщества Северной Америки, станция. Филон знал, что во Франции сидят порядка пятидесяти сотрудников дружественной структуры, а здесь, в отделении, их может быть два, максимально три из среднего звена, где накапливают информацию, но не принимают решений. Такое положение дел как нельзя лучше устраивало Огюста по тактическим соображениям. Ему важно было вбросить данные о себе, а уж дальше или создастся ситуация, или не будет ничего.

— Господин желает совершить путешествие? — спросила при входе белокурая, похожая на куклу секретарша.

Филон остановился перед ней и приготовился сказать заветную фразу, которую он запомнил как ключевую, работая с источником в Западной Германии.

Проводя как-то агентурную встречу, в разговоре они неожиданно коснулись действий американских разведслужб в Париже.

— У меня было предложение от североамериканцев, от их агентства работать на них. Случайно это вышло! Они даже дали адрес и контрольную фразу на входе, но я отказался и не пошел! — бросил как бы между прочим источник.

— И что за причина? — механически спросил Филон, просто чтобы продолжить излияния источника. Они только начинали работать, поэтому Огюст ловил каждый нюанс в поведении, разговоре, жестах своего нового объекта.

— Не нравятся мне американцы, по крайней мере те, что приезжают сюда к нам, в Европу! Да и требования выставили мне неслыханные! Вот поэтому я и пропустил их столь любезное приглашение.

— Так где у них приемный пункт?

— На Монмартре! — агент назвал адрес и сказал контрольную фразу: — Путешествуют свободные люди, а мне бы осесть на Ривьере!

— Вы слышите меня, господин? Желаете совершить путешествие? — вновь спросила кукла за столиком.

Огюст оторвался от нахлынувших воспоминаний и, наклонившись к женщине, словно великую тайну сказал:

— Путешествуют свободные люди, а мне бы осесть на Ривьере!

Женщина понимающе кивнула, пальцем указала на дверь в дальнем углу приемной и нажала кнопку на столе. Филон подошел к двери, открыл ее и шагнул в большое пространство. Это он сразу отметил. Огромная комната, разделенная невысокими перегородками, была наполнена людьми. При входе его встретил спортивного вида мужчина.

— Идите за мной! — сказал он густым басом.

В кабинете, куда привели Огюста, сидел полный, расплывшийся мужчина с колючими глазами, который небрежно указал на кресло напротив стола.

— Откуда у вас адрес и старая контрольная фраза? — спросил он сиплым голосом.

Филон понял, что промахнулся, теперь надо было выставляться по полной:

— Долго шел к вам. Были трудности!

— Откуда шли? — словно поперхнулся, бросил мужчина.

— По жизни! — начиная раздражаться, ответил Филон.

— Рассказывайте! — небрежно бросил мужчина.

— Посмотрите лучше у себя в досье. Бывший сотрудник SDECE Филон Огюст!

— Вы что думаете, у нас тут на всех и всяких есть досье?! — с вызовом произнес мужчина, однако записал данные.

— Ничего, мой господин, я не обижаюсь! Посмотрите, может, завалялось где! А я, пожалуй, пойду себе! Вот мой телефон! — и положил карточку на стол.

На следующий день позвонил тот самый мужчина и более любезным тоном сообщил:

— Вот что, Филон, через три недели начинайте следить за объявлениями в газете. Как только увидите текст о приглашении на испытание компьютерной электронной техники, пишите письмо по адресу. Вы якобы пройдете отборочный конкурс и станете пользователем компьютерной фирмы при проведении тестируемых проб. Вам привезут аппаратуру, там же произойдет встреча с подрезидентом, с ним и подпишите бумаги. Этим мы замотивируем наши отношения по легенде.

Неделю спустя, сидя в кафе у своего приятеля с усами до ушей, он развернул пачку газет, которые привык просматривать ежедневно, и ему в глаза сразу же бросилось объявление, которое он давно ждал.

«Мировые испытания.

Силиконовая долина США приглашает подготовленных людей в области компьютерной электронной техники. Желающим попробовать себя в новом деле необходимо прислать резюме. Время подачи строго регламентируется».

Прочитав объявление, Огюст допил кофе, зашел на почту и отправил письмо по указанному в газете адресу.

Американцы приехали через пять дней. Двое в спецовках вынесли из грузовичка коробки, внесли их в дом, а главный жестом руки предложил Огюсту пройти с ним в соседнюю комнату.

— Позвольте представиться, я подрезидент оперативной группы (Chief of Base)! Понимаете меня? Учитывая ваши заслуги и ваше звание, приехал лично заключить с вами соглашение. Вот ваши договоры! Один на тестирование компьютерной сети, а это контракт на работу с агентством. Читайте и подписывайте! Ваш оперативный псевдоним, если вы не против, будет Пастух.

— Не против! Даже интересно как-то звучит! Ковбой (cowboy)! — Филон ощерился в улыбке и сделал движение у бедер, словно выхватывал кольты.

— Скорее, шеперд (shepherd), но, если хотите, можем оставить Ковбой. Огюст кивнул, потом, словно спохватившись, сказал:

— Спасибо, и я признателен за оказанную вами честь. У меня есть одна тема, которую хотел бы изложить вашему главному резиденту (Chief of Station)!

— Назовите мне, а я свяжусь с нашим главным.

— У меня была на контакте женщина, но недавно ей пришлось покинуть страну из-за преследований со стороны правительства! Она высокопоставленный офицер разведки КГБ. Я могу дать подробную информацию, которая поможет выйти на нее.

Chief of Base удивленно посмотрел на Огюста:

— Какого рода контакт? Сексуальный? Кто кого пас? А, Пастух? — весело улыбнулся подрезидент.

Огюст слегка покраснел от такого, даже словесного, воплощения его мечты и, одергивая пиджак, грубо ответил:

— Ты что, парень, не понимаешь, на каком языке мы говорим! Мы не в доме свиданий, а говоришь ты со старым сотрудником разведки, так что термины должны соответствовать нашим правилам!

— Хорошо, — наливаясь краской возмущения и обиды, дернулся подрезидент, — доложусь об этом резиденту, и если он сочтет это интересным, то вы обязательно встретитесь. Изложите подробно о том, как и где произошел ваш контакт, ну, и все последующее.

Огюст понял, что сам себе подготовил ловушку, однако делать первый шаг надо было, и он сделал:

— Подробности нашего контакта я описывать не буду, а имя сообщу! — И он назвал, выглядывая из-за плеча подрезидента, поправляя правильное написание имени, фамилии и должности Доры Георгиевны.

— Хорошо, Огюст! Будем считать это вашим первым вкладом.

Группа наладчиков уехала, а Филон долго сидел перед включенным компьютером, прокручивая наставления и справочные материалы по использованию и эксплуатации этого нового чуда то ли уходящего, то ли наступающего столетия.

Прошел почти год, за время которого Огюст, обладавший широкими связями и знакомством с лицами из разных слоев французского общества, мог постоянно отлавливать и передавать информацию, которая постепенно сделала его звездой первой величины французского сектора агентства Северной Америки. Вскоре ему было предоставлено право передавать сверхважные оперативные материалы напрямую, используя оповещение на доске объявлений АРКАНЕТ. После такого вызова он должен был ехать в кафе к своему другу с усами до ушей и заказывать телефонный разговор с номером в Северной Америке, который официально нигде не значился, но принадлежал французскому сектору. Эта форма связи была экстренной, и воспользовался он ей только один раз, когда получил задание подготовить супругов Гаспон для работы за границей.

— DST начинает работать с кем-то в Москве. Очень значительный источник появился! — И повторил еще раз: — Очень значительный!

На том конце провода в кабинете французского сектора агентства после сытного ланча заместитель руководителя лениво ответил:

— Завтра подъедет наш человек. Пароль стандартный. Ему и расскажете все! Больше ни слова, линия с нашей стороны защищена, а вот ваше положение еще надо проверить.

На следующий день, как и было обусловлено, мимо дома, квакнув клаксоном, два раза, туда и обратно, проехала машина. Филон, сидевший больше часа в ожидании этого гудка и проезда, вскочил, сел в консервную банку народного Citroen 2CV[218] и погнал в сторону шоссе на Париж, где его поджидал американец на огромном «линкольне».

— Так что там за подготовка? — скучно спросил американец, у которого из-за визита к Огюсту срывалась важная частная встреча. Он только-только зацепился за хорошего поставщика вин, и начались переговоры о поставке в Северную Америку, как неожиданно врезался в его планы приказ из агентства провести срочную встречу с пенсионером.

— Давайте быстрее, у меня еще встречи расписаны на весь день! — потеребил он француза.

«Настоящий asshole[219] — подумал Огюст, — ему в руки идет, а он…»

— Rapidement seulement les chats sont nes![220] — огрызнулся Филон. — Они, эти ребята, готовятся для работы с taupe [221] в Москве!

— Taupe, это по-французски? — дернувшись, переспросил американец. — Это моль, mole, на нашем языке?

— Да, gentleman in black velvet, майор Гаспон и его супруга выдвигаются в Москву на экстрасвязь с особо ценным агентом!

— А кто он? — механически тут же спросил связник.

— А вот это как раз и есть государственная тайна! — ехидно, малоразборчиво проговорил Гаспон.

— Ну а тогда зачем ты здесь? — напористо начал было американец, но опомнился и милостиво добавил: — Неужели ничего не известно?

— Строжайшая тайна! Через два дня я уезжаю на полигон DST и буду там их готовить! Может быть, что-то там прольется!

— Давай готовь быстрый отчет, и я полетел! По результатам увидимся!

В этот же день шифровка ушла во французский сектор, но в таком виде, что она пролетела незамеченной. И только телефонный звонок ДЦР из Канады, где Миттеран слил первые данные Рональду Рейгану, заставил всех сотрудников французского сектора агентства переворошить все материалы и найти затерявшуюся информацию от Огюста Филона по супружеской паре Гаспон, которая и была передана Кейси.

Сентябрь 1981 года. Париж. VIII округ. Фобур Сент-Оноре, д. 55. Резиденция президента Франции. Резко зазвенел телефон прямой связи с дворцом. Марсель схватил трубку и услышал голос директора бюро президента.

— Господин Шале, президент просит вас немедленно прибыть к нему. Сейчас!

Озабоченный взгляд Франсуа Миттерана совершенно не соответствовал спокойному и размеренному разговору, который начался прямо с порога:

— Понимаете, Марсель, там, в Северной Америке затевают очень серьезную игру, скажем так, в покер с «Советской Империей»! Рейган только что по телефону сообщил мне, что предварительный мониторинг народного мнения выдал положительный результат, и он в скором времени официально выстрелит своей программой оборонной инициативы.

Видя, что Шале никак не реагирует на эту тираду, президент встал и, обойдя письменный стол, сел напротив своего главного контрразведчика.

— Его сильно беспокоит, как он мне сказал, уменьшение потока информации от Приза. В такой момент, по его утверждению, особенно важно иметь все козыри на руках.

— Господин президент, мы отдаем в руки агентства почти весь материал, а что они делают с ним и как доносят все это до своего президента, я не знаю!

— Вы сказали, что почти весь материал! — словно эхо повторил Миттеран.

— Они неосторожно обращаются с полученной информацией, они могут нам сжечь нашего Приза.

Сидя у президентского стола, Марсель в последний раз повертел в голове полученную информацию по Каштан и решился:

— Господин президент, я хочу сказать другое!

Миттеран по тону Шале понял, что речь сейчас пойдет о чем-то важном, поэтому откинулся на спинку кресла и поднял усталые глаза на контрразведчика.

— Слушаю вас, Марсель!

— Приехали из «Советской Империи» искать концы!

— Это как понимать?

— Приехала Каштан Дора Георгиевна с сопровождающим, вероятно, раскопать кучу, где зарыта их дохлая кошка! — с вызовом, свободно, не сковывая себя, сказал Марсель.

— Я помню эту даму! Это она устроила мистификацию с крылатыми ракетами! Государственного масштаба афера! Вы же сами клялись, что не оставите это дело! Так что, спустили ей? Наша французская принципиальность и галльская гордость остались у вас в зажатом от злости кулачке!

Марсель не ожидал, что президент так досконально знает о всех делах своего предшественника, аристократа Жискар д'Эстена. Оказалось, что Миттеран был в курсе всего, что происходило и что происходит! Марсель мысленно снял шляпу перед ним!

— Она сумела вовремя покинуть страну, увидев, как мы ее зажали и почти захватили! Она чертовски умна и изворотлива! Ведьма! Sorci`ere!

— Вы часто используете потусторонние силы в своей работе? Сверхъестественное?

— Что вы, господин президент! Нам хватает и обыденного! — обиженно протянул Шале, обругав себя за свой язык.

— Она докопается? — холодно спросил президент Франции.

— Она не должна докопаться! Так и будет. Мы подготовились и ведем ее, но у нее чрезвычайные полномочия от МИДа, она неприкосновенна. Только скандал и выдворение!

— Так выдворяйте ее, пока она не залезла ко мне в кабинет! А судя по ее служебной биографии, как я хорошо помню, она может сотворить и такое!

— Слушаюсь, господин президент! — Марсель понял, что время закончилось, и встал, чтобы попрощаться.

Около выхода он повернулся и сказал то, что хотел придержать, но не выдержал гнета ответственности и выпалил:

— И еще! Приехала ударная группа из Северной Америки, из агентства. Они имеют пока непонятные для нас цели.

— Слушайте, Марсель, наши отношения между странами только сдвинулись в положительном направлении, сами понимаете, благодаря вам! Появление Приза, шпиона такого масштаба, растопило лед отчужденности к нашей стране, и в частности к моей команде. Будьте крайне осторожны, не навредите!

Шале кивнул и собирался шагнуть из кабинета, как президент вновь заговорил:

— Вот что я думаю! Нам сейчас не нужны конфликты с «Советской Империей»! Только недавно мы заключили предварительный договор на получение дешевого газа от них по строящемуся газопроводу из Сибири. Торжественное открытие намечено провести в Париже! Я и наш народ заинтересованы в получении этого дешевого энергоносителя. Так что, сами понимаете, входить в любой конфликт с русскими нам сейчас не выгодно.

— А как я буду работать? Она неприкосновенна по международному праву!

— Как хотите, что угодно делайте, но выдавите ее отсюда! И, главное, сделайте так, чтобы она не выкопала эту вашу дохлую кошку!

— Но как, господин президент? — Марсель понял, что попал в ловушку с приездом Каштан и этим договором о поставке газа.

Президент пожал плечами и, взяв в руки документ со стола, углубился в чтение, всем видом показывая, что все необходимое сказано.

Стоя у дверей президентского кабинета, Марсель хотел было сказать, что не намерен терпеть североамериканцев, которые нагло лезут из всех щелей, но сдержался.

— До свидания, господин президент!

Сентябрь 1981 года. Франция. Париж. Отель «Дом и хозяин». Каштан и Женя перешли из отеля в кафе напротив и заказали еду, посматривая в окно. Вскоре они увидели, как подкатил автомобиль и оттуда выскочили трое мужчин, один остался около машины, а двое вошли внутрь, но вскоре вернулись и присоединились к тому, что стоял у дверей. Поглядывая на стоящую невдалеке группу американцев около автомобилей, они закурили.

— Это начали работать из DST! — тихо сказала Каштан, и забытое чувство оперативного волнения после спокойного преподавательского года, проведенного в Москве, поднялось в ней. — Мы вовремя вышли оттуда. Теперь здесь пост наблюдения после похищения нашего Филона. Не понимаю, почему они только сейчас его выставили!

— Вы о чем? — непонимающе уставился на нее Женя. — Вы так уверенно говорите, что похищение Огюста совершили они?

— Вот именно! Я не оговорилась! — Дора Георгиевна сама не понимала, почему она сказала с такой уверенностью. — Ничего случайного не бывает! И теперь я почему-то думаю, что так оно и есть. Они забыли выставить наблюдение, а теперь наверстывают. Как там у нас говорят: поздно пить боржоми, если печень отвалилась!

Они молча ели, посматривая на улицу. Скоро подъехал полицейский автомобиль и остановился около группы мужчин. Прошла проверка документов, а старшего провели в полицейский фургон и закрыли за ним дверь.

— Там они его попытают! — сказала Каштан. — Французы не великие мастера вести допросы, скоро его отпустят. Наверняка у этих американцев отличное прикрытие.

Так и произошло. Старшего у американцев через полчаса выпустили из фургона, полицейский отдал ему честь и проводил к остальным. Сцена осталась неизменной.

— Так, Женя, здесь мы больше ничего не получим. Будем убираться отсюда!

Они вышли из кафе и пошли к своей машине, стоящей за два квартала. Американцы разделились. Одна группа осталась на месте, а другая слаженно расселась в машину и двинулась за ними.

— Это они в нашу честь сотворили этот эскорт? — саркастически спросила Каштан и первая села в машину. Женя обернулся и внимательно посмотрел на остановившихся невдалеке американцев. Из передней машины высунулся Чарли Дроздофф и помахал приветливо рукой.

— Женя, ты его знаешь? — спросила Дора Георгиевна. — Чего он размахался ручищами?

— Ну, это форма любезности, человеческого контакта! Он видит, что я смотрю на него, и реагирует, отвечая мне помахиванием руки!

— Хорошо, принято! Посмотрим на их любезность дальше! — ворчливо добавила Каштан и показала большим пальцем на красный «додж», который двинулся за ними.

Как только они отъехали от отеля и скрылись за поворотом, машина американцев обогнала их и поехала впереди, сбавляя скорость, пока все не остановились. Из первой машины вышел Чарли и, широко улыбаясь, подошел к ним:

— Простите, господа, мою наглость! — Он остановился напротив окна, где сидела Каштан, и дождался, пока та немного опустила стекло. — Мадам, нужно поговорить!

— Вот зараза! Как всегда, когда я слышу эту сакраментальную фразу «нужно поговорить», сразу же вспоминаю все спецслужбы мира. Неужели нельзя этот шедевр оперативного приветствия как-то украсить другими словами!

Чарли Дроздофф застенчиво улыбнулся и почесал затылок, словно его поймали на месте преступления.

— И что вы хотите, любезный? — спросила Дора Георгиевна, опуская до конца стекло.

Офицеры прикрытия вместе с Женей напряглись.

— Еще раз простите! Вы Каштан Дора Георгиевна и вы же Суэзи Сильвия Борисовна? Я, Чарли Дроздофф, спецагент из Лэнгли[222]!

Дора Георгиевна широко улыбнулась и спросила:

— Чарли, вы, вероятно, сами славянин, судя по фамилии, но почему-то решили или думаете, что у нас, у советских славян, по два, а то и больше имен?

— Нет, госпожа, я так не думаю, я просто знаю, что у вас есть эти два имени.

— Ну предположим, что из двух имен одно принадлежит мне! — более агрессивно ответила Каштан.

— В таком случае мне нужно с вами переговорить с глазу на глаз.

— Так приступайте! Мы с вами в визуальном контакте, глаза в глаза!

— Вы не так поняли меня, прошу поговорить со мной отдельно, приватно!

Каштан обернулась к Жене и что-то сказала, затем вышла из машины.

— Давайте немного отойдем для приватной беседы, а мой коллега нас посмотрит! — сказала Дора Георгиевна, делая шаги в сторону от машины. Американец поплелся следом. Каштан откинула борт плаща и положила руку на кобуру.

— Это зачем? — воскликнул Чарли Дроздофф, непроизвольно протягивая руку к себе под пиджак. — Мы просто поговорим! Нас должен был свести Огюст, но он пропал, а мы приехали в Париж исключительно ради вас, госпожа полковник!

— Ого, вот даже как! — задорно и почти с вызовом ответила Каштан.

— Да, мы знаем о вас почти все и делаем вам предложение! — внушительно сказал Дроздофф, но, увидев, как дернулась бровь у этой красивой женщины, торопливо добавил: — Все обсуждается!

— Говорите!

— Нам известна ваша цель приезда сюда. Это связано с утечкой в вашем КГБ. Мы хотим произвести обмен. Вы подписываете контракт с нами, а мы отдаем вам сведения о Призе.

Вот только сейчас впервые прозвучало кодовое имя предателя, и Дора Георгиевна подумала, что неспроста они выбрали такой оперативный псевдоним. Это был действительно приз.

— Контракт подразумевает форсированную вербовку?

— Совершенно верно!

— И вы знаете имя предателя?

По тому, как замялся Чарли Дроздофф, она поняла, что и американцы не знают настоящего имени и ее предположения, что только французские спецслужбы напрямую работают с Призом, а американцам достается то, что отдают им французы, полностью подтвердились. Сыграть на этом варианте было бессмысленно.

— Вижу, что не знаете! Тогда о каком обмене может идти речь? Или вы думаете, что я walk-in?[223]

— Ну что вы! Как мы можем думать о вас такое! Мы передадим вам косвенные данные, по которым вы точно сможете его вычислить! Сейчас у вас нет ничего! Огюст совершенно не знает ничего об агенте. К тому же он исчез!

— Как исчез, так и появится! Не беда, подождем! — бодрым голосом ответила Каштан, а Чарли Дроздофф дернулся от этих слов. — Или вы что-то хотите сказать еще?

— Общение с Огюстом, как я сказал, мало что даст, а вот наши документы принесут вам много.

— Зачем вы сдаете такой ценный источник у нас? — равнодушно, как бы между прочим спросила Каштан.

— Не мы его сдаем, а нами получен приказ в случае вашего согласия передать всю полученную от него документацию. Все! Причина, о которой вы спрашиваете меня, для меня закрыта. Мы исполнители.

— А если я не соглашусь на ваш контракт, будете похищать меня, как похитили Огюста. И пойдет череда похищений в Париже! Грустно!

— Нет, без вашего добровольного согласия ничего не произойдет, все останется так, как есть сейчас.

— Верится с трудом! — Дора Георгиевна кивнула на машину американцев. — Вон вы какой толпой приехали, как говорите, ради одного контракта!

— Это сопровождение, мы привезли дополнительную аппаратуру для Огюста, там техники, которые будут устанавливать, ну и охрана, разумеется. У нас же сверхсекретные документы.

— Понимаю! — задумчиво проговорила Дора Георгиевна, принимая доводы американца. — Давайте разбежимся сейчас, а позже встретимся!

— Я хочу сейчас от вас получить ответ! — Он серьезно посмотрел на Каштан. — Потом мы, конечно, увидимся!

— Сделаем так. Сейчас вы свяжетесь с вашим Центром и дадите информацию о моем нынешнем положении в структуре. В настоящее время я вхожу в группу от Управления делами, недавно перестала преподавать в высшем учебном заведении. К оперативной работе отдела ПГУ по США и Канаде не имею никакого отношения. Пусть там поразмыслят над этим и решат, нужна ли я в таком качестве!

Чарли Дроздофф задумчиво смотрел на нее, словно не веря в ее слова, потом тряхнул головой и решительно сказал:

— Беру на себя ответственность. Расходимся. Встречаемся здесь же, в этом сквере, через три часа! И держите язык за зубами!

— Это вы мне говорите, господин хороший? — Дора Георгиевна давно не слышала таких напутствий в своей жизни.

— Простите, вырвалось! — американец понял, что допустил промах. — Это по инерции! — Повернулся и пошел к своей машине.

— Так что он там хотел? — осторожно спросил Женя, когда они уселись и машина понеслась на конспиративную квартиру.

— Любви! — со смешком ответила Каштан. Увидев, как расширились глаза и вытянулось лицо Жени, добавила: — Это так, образно! Главное, мы идем в правильном направлении, чему я несказанно рада! Мы имеем возможность стянуть петлю на шее предателя. Американцы не до конца понимают, что те данные о подготовке агентов говорят для нас о многом. Эти сведения надо передать Быстрову, чтобы он начал прочесывать!

— Так что, мы уезжаем? — огорченно спросил Женя, когда они вошли в квартирку, расположенную в тупичке, с окнами на улицу и черным ходом с выходом во двор соседнего дома.

— Пока посидим здесь, на этой кукушке[224]. Нам нужно до конца выяснить, что произошло с нашим французом! Я дала ему номер телефона нашего оперативного телефонного центра. Будет жив и свободен, то позвонит. — Каштан коротко вздохнула и добавила: — Вообще-то все такого уровня, что предугадать трудно!

Дора Георгиевна выглянула в соседнюю комнату, где сидели сопровождающие офицеры:

— Надо отвезти отчет и передать в Москву. Адресовать помощнику председателя. Категория «Совершенно секретно». Съездить надо быстро, туда и обратно. Через два с половиной часа у нас будет встреча с теми ребятами на «доджах». Половина сказанного ими прозвучала в пассивном залоге[225], а это не радует.

— Времени мало! — сосредоточенно ответил один из офицеров прикрытия. — Можно воспользоваться мотоциклом, он здесь в гараже под домом.

— Вы соображаете, что предлагаете! Совершенно секретные документы повезете в сумке за плечами на мотопеде! А если авария, не дай бог, или даже просто ажаны вас снимут по наводке! В машине хоть можно закрыться и уничтожить, как-никак автомобиль с дипломатическими номерами является территорией СССР.

Офицеры смешались, потом, закрыв портфель на ключ, с поспешностью вышли и погнали на скорости к посольству СССР на 40–50 boulevard Lannes, недавно, в 1975 году, построенному при участии инженера и девелопера Джорджа Вари (George Vari).

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. На место встречи с американцами выехали, сильно опаздывая. Непредвиденно долго ждали возвращения офицеров прикрытия, а те, в свою очередь, на обратном пути попали в затор, из которого нельзя было выбраться ни вперед, ни назад. Так и стояли, лихорадочно поглядывая на часы, пока не выбрались.

Американцев увидели издали, когда подъезжали, сильно опаздывая, к скверу. Дора Георгиевна заметила какую-то суету около американцев, которые плотной группой стояли около своих автомобилей.

— Не торопитесь! — Каштан бросила фразу водителю. — Притормозите.

— А что такое? — Женя с переднего сиденья повернулся к Доре Георгиевне.

— Сейчас, вероятно, что-то будет! Видите вон того паренька, который подошел к североамериканцам и что-то им говорит. Думаю, DST готовит постановку.

— Какую постановку? — отозвался один из офицеров. — Что нам грозит?

— Давайте постоим и посмотрим. Вот и началось! — воскликнула Каштан.

Издалека было хорошо видно, как из ближайших подворотен начали выскакивать молодые парни, когда один из американцев оттолкнул пристающего к ним Гавроша[226]. Толчок был не сильный, но парень, сделав несколько шагов назад, взмахнув руками и издав вопль, упал. В этот самый момент и высыпали из подворотен друзья обиженного, которые обступили североамериканцев, начали перебранку, которая быстро превратилась в потасовку.

Послышались нарастающие звуки сирен, и к скверу подъехали три черных полицейских фургона.

— Ну вот и развязка для зрителей! Прощай любовь! — сказала Каштан, провожая взглядом задержанных, которых начали грузить в фургоны. — Не получилась у нас любовь со штатниками. Теперь им предложат кое-что другое в DST.

— Да, — отозвался один из сопровождающих, — по всему видна рука контрразведки. Французы мастера устраивать такие представления. Что будем делать?

— А ничего! Не получилось, значит, не получилось! У нас и своих дел хватает. Возвращаемся на кукушку.

Дора Георгиевна хоть и обрадовалась такой неожиданной развязке, тем не менее какое-то чувство сожаления осталось на душе. «Ведь можно было еще поиграть с ними, глядишь, кое-какой материал удалось бы получить. Я им для чего-то очень нужна! Да и мнение о себе в ЦРУ тоже хотелось бы узнать. Они приехали с готовым ответом на предмет моей вербовки, правда, нахраписто работают!»

Вернувшись на конспиративную квартиру, Каштан услала всех из комнаты и подсела к телефону.

— Диспетчер слушает! — в трубке раздался голос оперативницы, которая сидела на конспиративном узле связи резидентуры.

— Вот какое дело! — произнесла Дора Георгиевна первую условленную фразу.

— Называйте, только по буквам! — ответная фраза прозвучала напряженно.

— Аве запрашивает встречу с Селимом. — Каштан назвала свой оперативный псевдоним и псевдоним Валеры Ищенко. — Селим должен прибыть вместе с Лекажем. — Она назвала оперативного сотрудника на нелегальном положении, который действовал вместе с Ищенко. Это был Сигизмунд Зытуловский.

— Принято! Ожидайте у телефона! — на узле связи повесили трубку.

Дора Георгиевна встала и прошла в соседнюю комнату, где сидел Женя с офицерами сопровождения.

— Женя, проявите себя как кулинар. А вы, — она обратилась к одному из офицеров, — покажите ему, где он может поблизости купить все необходимое для еды.

— Лучше Красный рынок, Marche des Enfants Rouges, мы в третьем округе, это недалеко. Там все!

Женя с оперативником ушли, а Дора Георгиевна вернулась в комнату к телефону. Через час она услышала, как хлопнула входная дверь. Выйдя в коридор, Каштан увидела Женю, который находился в каком-то ажиотаже. В руках были пакеты, такие же держал в руках и сопровождающий.

— Ну это воще! — Женя округлил глаза, увидел Каштан. — Такого я не видал никогда! Фантастика! Там столько всего, там, наверное, со всего мира свезли продукты!

— Да будет вам, Женя, тут на каждом фермерском рынке так же! Что купили?

Женя потащил пакеты на кухню и начал вываливать все на большой стол, стоящий в центре.

— А откуда вы узнали, что я кулинар? — спросил Женя, раскладывая продукты по виду и по сортам.

— Павел Семенович мне как-то сказал, что вы хорошо готовите, вот я и вспомнила. Вас что-то смущает в этом? Не думаю, потому что лучшие кулинары в мире — это мужчины! Поль Бокюз (Paul Bocuse) и Жоэль Робюшон (Joel Robuchon) первые в мире признанные повара из Франции. Поль является метром и основателем французской кухни! Это шедевр, каждое его блюдо!

Женя нахмурился, потом хотел что-то сказать, но передумал, ожесточенно раскладывая продукты, выбирая необходимое для своей задумки. Зазвенел телефон. Каштан торопливо прошла в комнату и взяла трубку.

— Назовитесь! — в трубке звучал голос Ищенко. Дора Георгиевна сразу узнала этого вора в полноте, Ищи.

— Аве.

— Понятно. Где встретимся?

— Давайте там же, в кафе, где мы виделись в последний раз со мной и Егором. Помните?

— А как же! Конечно, помню. Когда?

— Откладывать не будем, предположим, через сорок минут, вас устроит?

— Да. Через сорок минут я буду. Зиги тут рядом, он тоже будет. Ну, Лекаж! — уточнился он по псевдониму Зытуловского.

— До встречи! Конец связи. — Каштан повесила трубку.

— Собираемся и едем! — сказала она сопровождающим офицерам.

Из кухни вышел Женя и, вытирая руки о передник, который нашел на кухне, спросил:

— Я еду?

— Нет, Женя, у меня будет короткая встреча, и мне нужно только прикрытие. Вы в процессе готовки, а мы часа через два вернемся.

Сентябрь 1981 года. Париж. Франция. В кафе за столиком в углу сидели Ищенко и Зытуловский, которые встали, когда Дора Георгиевна подошла к ним.

— Здрасте! — Валера Ищенко первый произнес приветствие и отодвинул кресло, помогая усаживаться Каштан.

— Здравствуйте, господа! — ответила она, подметив по блюдцам, что они два раза пропустили спиртное. — Вы трезвы?

— Да, что нам будет от пипеток, которые здесь подают, нам бы стаканы! — Валера весело показал на мелкие рюмашки, которые стояли в блюдцах.

— Закажите мне кофе. — Дора Георгиевна откинулась на спинку, а Зиги Зытуловский, щелкнув пальцами, заказал издалека кофе. На его неподвижном лице только глаза прыгали, ощупывая все вокруг.

— Аве, — Зиги пересел в кресло поближе к Доре Георгиевне, — нас предупредили, что будет важная встреча, но я даже предположить не мог, что это будете вы. После всего, что тут было с вами год или более назад, я и в мыслях не держал, что вы появитесь во Франции.

— А! — махнула рукой Каштан. — Что было, то быльем поросло! Да и дела весьма серьезные.

— Я думаю, если дали разрешение на встречу со мной! — Зытуловский доверительно улыбнулся ей.

— Мне нужен авторитетный контакт с Пьером Шамбро.

Зиги переглянулся с Валерой, словно Дора Георгиевна сказала что-то несуразное, малопонятное. Потом, после длительной паузы, Ищенко сказал:

— Так его нет в стране! Он вроде за океан подался.

— Это я знаю. Там я его должна разыскать.

— Зачем?

— Он был техническим исполнителем акции «всадников» там, в Канаде.

— А вообще в чем дело? Можете сказать? — Зытуловский напряженно смотрел на Каштан, словно примерялся.

— Нет, не могу! Скажу только, что дело на контроле у председателя. Мы тут наворотили дел! В ситуацию вмешались из агентства Северной Америки. Три часа назад их всех задержали в центре, перед встречей с нами. Сработали ребята из DST. Они и сейчас держат у себя моего агента.

— Аве, у вас все, как всегда! Надлом, надрыв!

— Что же поделать, если я их за самые чувствительные места схватила! Мне тут еще можно день покрутиться и надо будет срочно выбираться из страны! Они меня найдут!

— Если мы спрячем, никогда не найдут! — подал голос Валера.

— А толку-то что! Отсиживаться мне не впрок! У меня горит! — Каштан допила кофе и достала сигареты. Зытуловский поднес зажигалку и спросил:

— Как скоро нужно получить маляву к Пьеру?

— Да хоть сейчас! Как будет выход на него с солидными рекомендациями, мы снимаемся с якоря.

— Тут вот какое дело, мы въехали в боевые действия с местными и марсельскими группировками, поэтому от нас будет сложно рассчитывать получить полный респект. Надо просить Бернара Элиота. Он не при делах в нашем конфликте, а подготовить подход сможет.

Дора Георгиевна, в секунду прикинув расстановку, тут же определилась:

— Звоните ему. Он еще на службе?

— Легко сказать! — отозвался Ищенко. — Он занимает нейтралитет и, пока идет война, не вступает ни в какие отношения ни с кем. Даже меня, как родственника, игнорирует.

— И его дядя — главный человек в здешней верхушке, — добавил Зиги, тяжело вздохнув.

Зытуловский недавно получил указание от председателя сворачивать боевые действия, которые отнимали много сил и средств, но самое неприятное было то, что он сомневался, вернее, высказал сомнение в правильности решения подломить местные кланы, которое они приняли.

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет никакого задела? — еще не веря до конца в такое, огорченно спросила Дора Георгиевна. Она теперь явственно видела зияющую пустоту в перспективе получить канадского вора в помощники.

— Ну да! Пока так! Но скоро мы решим все наши проблемы! — уверенно заявил Сигизмунд Зытуловский.

Он поймал на себе удивленный взгляд Ищенко, который хмыкнул после его слов и покрутил головой, словно от соленой шутки своего партнера по «Russian— based organized crime»[227].

Зиги осторожно выдавал часть информации, которую получил совсем недавно, и пока не был уверен, что ее надо раскрывать полностью. Он не знал точно, как прореагирует Валера, когда узнает, что Центр направляет группу скорохватов из спецотряда для тихого, деликатного подавления сопротивления местной криминальной группировки. Зытуловский рассчитал, что понемногу он будет доводить до сведения партнера, пока не подойдет время действовать по его линии.

Скорохваты прибудут в Марсельские доки на польском корабле, который встанет на ремонт, и необходимо будет подготовить восемнадцать документов и восемнадцать человек из местных, которые заменят в ремонте на корабле приезжих бойцов на весь период стоянки в доках. Подмена будет жить и работать на корабле, а скорохватов он перевезет в Париж. Прибывшая группа хорошо организованных и подготовленных к партизанским действиям в городских условиях бойцов потеснит парижские воровские кланы в столице, а когда вернется в Марсель, тогда и марсельский клан сам предложит партнерство, узнав, как и что делали русские в Париже.

— Товарищ Аве, а что, если мы будем действовать через женщин? — спросил Зытуловский и кивнул в сторону Ищенко.

Валера резко поднял голову и поочередно посмотрел на Дору Георгиевну и Сигизмунда.

— А что скажет моя жена сестре?

— Вы же знаете, Аве, что сестра его жены замужем за Бернаром?

— Товарищ Лекаж, я это знала еще задолго до того, как узнали вы! Еще там, в Краевом центре, когда разрабатывала их! — непринужденно ответила Каштан, понимая, какую комбинацию собирается построить Зытуловский.

— Скажем, что вор Шамбро схитил в ювелирном салоне фамильную ценную вещь, которую, может быть, еще можно найти среди новых владельцев. И надо бы вернуть за вознаграждение. У вас как с деньгами?

— Ну, на обычные агентские дела хватит, а объявить премию ворам будет маловато.

— Да это и понятно! — Ищенко подмигнул Каштан. — Знаем мы вашу бухгалтерию. Всегда там ставят задачу купить канарейку за копейку, да еще чтобы басом пела! Я вам помогу, только это отобразим документально, чтобы Центр возместил расходы.

Немного подумав, Ищенко спросил:

— Оно того стоит — это ваше дело?

— Еще как стоит, только там не предполагали, что мы окунемся в криминальный мир! А это другие деньги! Политики стоят дешевле, чем воры!

— Тогда так и порешим. Надя скажет Вальке о просьбе к Бернару, чтобы тот дал рекомендации к Полю Шамбро для вас.

— Так чего же мы сидим?! Телефон на стойке! — Каштан вскинула глаза на Валеру Ищенко. Тот встал и подошел к стойке, где стоял телефон, позвонил, что-то сказал, потом повесил трубку и повернулся лицом, всем видом показывая, что надо подождать, затем еще раз набрал номер.

— Надюша звякнула Вальке, а та сказала мужу. Он с кем-то там связался и предложил вам, Аве, подъехать в одно место для личной встречи. Так что?

— Так едем! Чего тут обсуждать!

Особняк стоял в гуще деревьев. Листва еще не стала опадать, и яркие желтые, коричневые и красные листья трепетали на ветру. Дом был трехэтажный, больше похожий на крепость.

— Мы посидим в машине, а вы двигайте в дом, там вас ждут! — сказал Зытуловский, потом махнул рукой в сторону машины прикрытия. — Прикрытию скажите, что идете на переговоры!

Каштан подошла к своим, что-то быстро сказала, движением руки остановила выскочившего мужчину и пошла к ступенькам на вход в особняк.

— Госпожа Каштан? — приветливо спросил, открыв дверь, невысокий полноватый мужчина с коротко стриженной головой. Это был Бернар.

— Здравствуйте, Бернар! В Краевом центре нам не удалось увидеться и познакомиться. Вот приходится теперь. Но на вашей территории.

— Да, я знаю! — отмахнулся Бернар. — Это мелочи! Идите за мной, вас ждут.

Они поднялись на второй этаж и свернули в большой зал, где сидело несколько пожилых мужчин. На столе стояли чашки от кофе, рюмки и несколько бутылок с деревенским кальвадосом, вином и еще каким-то белым, как молоко, напитком.

Мужчины встали при ее появлении, а Бернар пододвинул за спиной мягкое кресло.

— Дора Георгиевна или как Сильвия Борисовна на сегодня? Вам что налить?

— Дора, просто, Дора! Налейте кальвадоса и попросите сделать мне кофе.

Бернар кивнул, звякнул колокольчиком и сказал появившемуся крепкому мужчине несколько слов, после чего обернулся ко всем и представил Каштан.

Все молча рассматривали ее до тех пор, пока наконец один из сидящих не сказал фразу, после которой все как-то разом заговорили. Бернар остановил поток слов и, повернувшись к Доре Георгиевне, сказал:

— Видите, как обеспокоены уважаемые наши авторитеты, или, как у вас говорят, воры в полноте, все французского масштаба, а некоторые и всемирного. Ваша русская банда ломает установившийся порядок. Мы приняли Ищи в свой круг, а он решил подмять нас под себя.

Дора Георгиевна не ожидала такого поворота. Выслушав Бернара, она выпила рюмку кальвадоса и ответила:

— Прежде всего я не уполномочена решать этот вопрос!

— Как же так! — заявил один из сидящих. При его словах все замолкли. — Нам Бернар говорил, что вы в руководстве, у вас высокое воинское звание, а еще скажу, что вы больше наша, чем русская. Вы родились в Париже и почти всю жизнь прожили здесь! Помогите нам восстановить порядок!

— Сразу же скажу, что ваше представление обо мне ошибочно! Я не в руководстве и ничего не решаю. Я могу только выдвинуть свое мнение, которое будет доложено самому главному.

— Вот это нам и надо. Мы готовы отдать часть территории и бизнеса вашей русской организации, только надо прекратить противостояние. Вы сделаете это, передадите вашему руководству?

Дора Георгиевна приняла чашку кофе из рук вошедшего мужчины, отпила глоток, потом, отставив на стол, поднялась и, глядя в глаза главному, сказала коротко:

— Обещаю! Сделаю!

Мужчина кивнул и продолжил:

— И еще! Мы получили информацию, что из Москвы вызван отряд подготовленных диверсантов для помощи в борьбе с нами! Это недопустимо! А если мы наймем и призовем к отпору наш отряд диверсантов, наш знаменитый Шоковый батальон из службы разведки? Что будет, если они столкнутся здесь, на улицах Парижа? Может быть, что возможно, даже объявление войны между нашими странами!

— Откуда и как получены сведения? — Дора Георгиевна копнула сразу в глубину.

— Не можем сказать этого, но все достоверно! У нас, как и у вас, есть неофициальные каналы связи!

— Возьму и этот вопрос себе в актив! — Доре Георгиевне оставалось только сказать такую обтекаемую фразу. Все сказанное было настолько неожиданным, невероятным, что она даже потихоньку ущипнула себя, не сон ли это!

Воцарилась тишина, которую нарушил Бернар. Он подошел к главному и что-то зашептал ему на ухо. Тот кивнул и перевел взгляд на Каштан.

— Бернар мне сказал, что вам нужно получить рекомендации к нашему другу в Канаде? Мы можем подготовить!

— Спасибо! — сказала Каштан и остановилась, видя, что этот властный человек хочет сказать еще.

— Нам понятно ваше желание. Мы знаем, что у вас завелась крыса!

Дора Георгиевна вскинулась, принимая на себя новую линию поведения, и горячо сказала:

— Да, у нас большая беда! Я здесь для этого! — Потом, словно вспомнив, спросила: — Откуда вы знаете?

— У нас большие возможности. Мы имеем информацию, что об этом вашем предателе знают только три человека во Франции. Все материалы поступают к президенту.

— Это я знаю. Человек, который мне сказал об этом, сейчас задержан контрразведкой DST и находится в тюрьме. Мы привезли его в Париж, чтобы установить связи, но его похитили.

— Полковник Филон крепкий человек, будем надеяться, он не расколется. Уверяю вас, мы хорошо знаем его. В случае крайней необходимости мы можем вытащить его оттуда, но это будет стоить крови.

— Нет, ни в коем случае! А что у вас еще есть по нашему предателю? — Дора Георгиевна спросила, не надеясь получить ответ.

— Больше ничего. Известна только такая подробность, что не так давно некий неизвестный человек был награжден орденом Почетного легиона, без права ношения первые десять лет и без права разглашения, за какие заслуги был удостоен этого высокого звания, еще пятьдесят лет. Этот человек каким-то образом установил связь с вашим предателем, или завербовал его, или выполнил поручение.

Дора Георгиевна вся обратилась в слух, ожидая хотя бы намека.

— Нет! Мы не знаем этого человека. Да нам это и не интересно! — лаконично завершил тему главный. Потом повернулся к Бернару, наклонился, и быстро зашептал.

— Госпожа Каштан! — Бернар выпрямился и посмотрел на нее. — Что нужно написать в рекомендации?

— Напишите, что податель надежный и проверенный человек и что необходимо получить сведения по одному делу десятилетней давности.

Бернар встал и подошел к письменному столу. Там он достал из пачки лист голубоватой бумаги и сел писать. Написал один вариант, потом скомкал, написал второй, оторвался и повернулся к Доре Георгиевне:

— Дора, давайте так сделаем. Вы можете идти, а письмо будет готово зав тра, и передаст его мой шурин! — Последнее слово он сказал по-русски, улыбнувшись.

— Тогда я прощаюсь и желаю вам всем удачи!

Бернар проводил ее до выхода, а на улице тихо сказал:

— Нам нужно отработать текст письма. Шарль всеми уважаемый человек, но у него остались долги здесь, поэтому текст не должен выражать наше прощение ему его долгов, а дать как бы возможность, сделав ваше дело, получить от нас продолжение контактов. Вы поняли меня? Текст должен быть тонким! Прощайте!

Каштан села в машину и повернулась к Зытуловскому:

— Завтра будет письмо, и передаст его мне Селим. Вот что сказал их главный дословно: «Мы готовы отдать часть территории и бизнеса вашей русской организации, только надо прекратить противостояние!»

— Аве, это самая лучшая новость для нас! — Ищенко восторженно усмехнулся.

— Нет, это ловушка! Они готовят нам ловушку! — Зытуловский помрачнел, его разведданные говорили, просто кричали, что местные парижские кланы подтягивают бойцов в город и вооружают их.

— Было сказано также, что вы вызвали из Москвы рукохватов! Это так? Французские авторитеты пригрозили вызвать против наших своих головорезов из Шокового батальона! Вы понимаете, чем это грозит?

— Да, я знаю! — Ищенко пихнул Зытуловского в плечо. — Так что там с подмогой?

Зиги резко повернулся к Валере:

— С чего такая?..

— Да ты не волнуйся, я просек этот момент. Знаю, ну и что! — Ищенко говорил теплым, мягким, примирительным голосом. — Если договоримся, тогда и пацанов отпустим назад, без боев! Побухаем с ними, покажем парижскую жизнь и отправим за «железный занавес».

— Этот вопрос еще обсуждается! — Зытуловский недовольно смотрел на своего партнера. — Пока ничего сказать не могу, товарищ Аве!

— Слушайте, товарищи, вы будете здесь выяснять ваши деловые проблемы или мы поедем?

— Не деловые, а боевые! — ответил Ищенко и завел мотор автомобиля.

На следующий день Дора Георгиевна, подъехав к кафе, получила запечатанный и запаянный в пластик конверт. Зытуловский щелкнул по нему ногтем и сказал:

— Вот как здесь малявы выглядят! Европа! Это вам не наши катышки из оторванной бумаги от папирос!

— Не знаю! Не сидела! Бог миловал! — Каштан взяла письмо, положила во внутреннее отделение сумки Fendi Peekaboo, щелкнула замком и хотела уже застегнуть молнию, но Валера, положив свою руку, остановил:

— А вот обещанные деньги! — И достал два пакета. — Вот вам сорок штук мертвых американских президентов.

— Только надо бы оформить расписочку для хозяйственного управления конторы, а то ведь не поймут. — Зытуловский достал из кожаной папки подготовленный текст. — Вот согласованная с Центром расписочка.

Каштан пробежала глазами текст и подмахнула свою роспись в середине документа, где стоял ее оперативный псевдоним Аве. Ниже подписи шел текст с описанием обстоятельств и целей данной финансовой операции.

— А кто это у вас там? — махнул рукой Зытуловский на противоположный тротуар, где одиноко прогуливался Женя, всем видом показывая непринужденность раннего прохожего.

— Вот уж! — Дора Георгиевна передернула плечами. — И чего глазами шнырять, когда работает такой профессионал, как вы, Зиги! У вас вон сколько понатыкано глаз! Пригляд полный!

Валера и Зиги сконфуженно переглянулись, им трудно было поверить, что Каштан срезала всех боевиков, расположившихся в разных местах на квартале.

— А то! У нас боевые действия! Завалить могут враз!

— Тогда успокойтесь, это наш человек. Хороший парень. Да еще кулинар превосходный!

— Отдайте его нам! Нужен шеф-повар, скоро открываем заведение на Елисейских Полях! С трудом отбили место!

— Нет, этого парня, кулинара, с хорошим французским, не отдам. Самой нужен! А вот походатайствовать перед помощником Юрия Владимировича могу! У вас там какая кухня намечается?

— Пока только эксклюзивная, французская.

— Ну, ее он только осваивает. Сегодня веду его к Полю Бокюзу.

Зытуловский с недоверием посмотрел на Дору Георгиевну, что-то тихо проговорил сам себе, потом в голос сказал:

— Не может того быть! Сам великий Бокюз снизойдет до встречи?

— Мои связи здесь в Париже простираются очень далеко. Хотите, в масонскую закрытую ложу попасть или в мастерскую какого-нибудь легендарного художника…

Каштан не успела договорить, когда из-за ближайшего переулка выскочил открытый кабриолет Opel Kadett D и двое на заднем сиденье подняли скорострельные автоматы «Узи».

— Падай! Падай, бля! — заорал Валера и толчком положил на асфальт Дору Георгиевну.

Выпустив две очереди, стрелки были прошиты тремя очередями резко и неожиданно возникших людей на безлюдной улице. Машина с ревом унеслась.

— Вот суки! Даже утром шпилят! — Валера помогал Каштан подняться, своеобразно оправдываясь.

— Да, весело тут у вас! — Дора Георгиевна краем глаза заметила, что Женя почти подбежал к ней.

— Женя, все нормально! Уходим! Все, ребята, мы уходим! Хватит с нас, у нас еще задание не выполнено, а полечь тут, в Париже, нам не светит! Впереди Канада.

— Извините, Аве, за этот инцидент, ну, не смогли уберечь вас! Виноваты! А покаянную голову меч не сечет! — Зытуловский приложил руку ко лбу и как бы отдал честь.

— Так, парни, с вами все ясно. Об этом мне забыть или поставить в отчет?

— Смотря кому отчет. Если помощнику самого, то вставляйте, а если как отписка, то пропустите.

Зытуловский широко развел руками, огляделся вокруг, как бы показывая, мир велик и решений может быть множество.

— Быстро расходимся, сейчас ажаны понабегут! — быстро проговорил Ищи.

С места перестрелки, пропетляв по городу, Дора Георгиевна и Женя вернулись на конспиративную квартиру и немедленно отправили офицера прикрытия в посольство СССР на получение визы в Канаду. И хотя в консульском отделе обещали к вечеру следующего дня подготовить, тем не менее произошла задержка.

Сентябрь 1981 года. Париж. Предместье. Конспиративный особняк DST. Марсель Шале мчался через весь город в конспиративный особняк за пределами Парижа, где содержался Огюст Филон. Десять минут назад ему позвонили оттуда и сказали, что задержанный просит немедленной встречи с директором. «Ну вот, наконец-то наш пенсионер решил расколоться! Ненадолго хватило его! Шпионская закалка оказалась хлипкой, это не наша подготовка сотрудников к поведению при задержании!» Когда он вошел в комнату с решетками на окнах, где содержали Огюста Филона, тот, не поворачивая головы, сказал тихим голосом:

— Может быть, пора сворачивать эту канитель?

— Все зависит от тебя!

— Зависит от тебя, дорогой Марсель, отпустишь или не отпустишь. Я тебе сказал все. Какие еще вопросы ко мне?

— Все ли? Подумай, может быть, какие-то мелочи остались?

Это был ход со стороны Шале — свести признание Огюста как бы к мелочам. Он развязывал руки Филону и себе.

— Нюансы из личной жизни?

Филон знал, как будет построена их беседа сегодня. Он решился раскрыть Каштан, тем самым основательно прикрыв свое сотрудничество с разведкой Северной Америки.

— Меня посетила бывший сотрудник посольства СССР во Франции, — глухо, как бы с большим трудом произнес первую фразу Филон.

— Ага, ну вот, мы ближе к истине! — небрежно бросил Шале. — Что за человек, чего хотел, когда было?

— Каштан Дора Георгиевна! — сухо выдавил из себя Огюст, хорошо понимая, что теперь все! Теперь надо идти до конца!

Марсель ожидал чего угодно, какого угодно признания, но эти три слова, произнесенные старым шпионом, на какое-то время словно парализовали его. Он встал и заходил по комнате, прикидывая про себя, как тянуть информацию из Филона. В дружелюбной манере или придавливать.

Филон, увидев реакцию Марселя, пожалел, что сказал, он понял, что его контакт с Каштан прошел мимо территориалов из DST, и не скажи он это сейчас, так бы все и осталось! Испытывая разочарование от своих неправильных расчетов, хорошо понимая, что теперь надо говорить убедительно, он поднялся из кресла и встал перед Марселем:

— Она приехала просить меня устроить встречу с тобой!

Марсель резко остановился и переспросил:

— Как со мной? — холодея от мысли, что эта въедливая, дотошная шпионка каким-то образом дошла до понимания игры, которая началась в его хозяйстве.

— Я не стал тебе этого сразу говорить, потому что это мелочи, как ты выразился. Тем не менее быстро собрался и поехал в Париж, чтобы предупредить тебя. Но вы меня прихватили до разговора с тобой и начали задавать дикие вопросы. Я взбеленился от такого отношения к себе и сделал все, чтобы осложнить жизнь вашей конторе. Молчал, как участник Сопротивления в застенках гестапо! — Огюст остановился, обвел взглядом помещение, как бы призывая к осознанию Марселем данного факта.

— Вот еще! — хмыкнул Шале.

— И нечего издавать такие звуки. Сам знаешь, какое здание занимает твоя контора![228]

Марсель махнул рукой, дескать, ты еще расскажи, кто, где и когда располагался!

— Что она тебе говорила? Какая причина ее желания встретиться со мной?

— Откуда я знаю! Ко мне она приехала, чтобы получить протекцию к тебе, и все!

— Ну а ты что-нибудь говорил о том специальном задании от нас?

— Ты имеешь в виду тех недоделанных оперативников из провинции, которых вы подтащили ко мне, чтобы я их научил высокому искусству шпионажа? Так нет, что я мог рассказать?

— И тем не менее?

— От меня Каштан ничего не получила, а увидев нашу с тобой фотографию на камине, переключилась на просьбу о встрече с тобой.

— И что было дальше?

— Я не согласился быть посредником и выпроводил их. Все! — Огюст мысленно проверился по своей линии поведения и не нашел изъянов.

— А откуда она тебя знает? — спросил Марсель, хотя не раз прочитал отчет Филона о событиях трехлетней давности.

— Зачем ты спрашиваешь, ты же читал мое досье, там все отражено и детально выписано! — Огюст сказал это небрежным, даже пренебрежительным тоном. Уж чего-чего, а такие штучки они с Марселем давно переросли.

Марсель Шале повернулся и вышел в соседнюю комнату, где сидел заместитель с телефонами на голове.

— Ну, что скажешь?

— Он врет, прикрывает что-то, более серьезное! — заместитель, как всегда болезненно подозрительный, бросил это обвинение, зная, что начальник все равно не прислушается к нему.

— Ну-ну! — Марсель сварил кофе, налил себе, заместителю, а третью чашку попросил отнести Огюсту.

— Так что будем делать? Она подобралась к нам! — Марсель чувствовал ожесточение, что раскрыта связь его организации и московского перебежчика на месте.

— Выпустим и понаблюдаем! — подал голос заместитель.

— А то он не знает эти приемы! Отпускаем, а там уж кто кого переиграет! Самых лучших приставьте к нему! — мрачно сказал свое решение Марсель и, переключаясь, спросил: — Ну, что там, эти парни из Северной Америки?

Заместитель почесал затылок, дернул губами и натуженно ответил:

— Группа научных работников по истории франко-американских отношений во времена Второй мировой войны.

— Ничего себе! Если теперь такие научные работники, то я представляю, что будет с наукой! Отпустили?

— А что еще можно было сделать!

— Вот и Филона отпускай. Теперь мы знаем общую точку интереса русских и американцев. Понаблюдаем!

Сентябрь 1981 года. Париж. Гостиница «Дом и хозяин». Огюста привезли в центр города, сопровождающий офицер DST открыл дверцу машины, наклонился и сказал:

— Филон! Вы свободны!

Огюст осторожно выбрался из автомобиля и, ничего не сказав, пошел по тротуару в сторону станции метро. Наблюдение за собой он срезал с первых же секунд. Впрочем, этот момент его мало волновал. Сейчас он сядет в метро, доедет до своей гостиницы, соберет вещи и поедет домой. Пусть смотрят!

В номере Филон быстро собрал свои вещи, переоделся, как зазвонил телефон:

— Господин постоялец, вас ждут внизу.

В фойе за столиком у окна сидел Чарли Дроздофф. Огюст даже опешил от неожиданности:

— Вы что тут делаете?

— Ожидаю вас, Огюст! Наши дела не закончены.

— С меня хватит!

— Как вы уговорились с Каштан на случай экстренной связи? — не обращая внимания на эмоциональный вскрик, Чарли жестко смотрел в лицо Филону.

— Мне нужно позвонить на телефон, который она оставила, представиться, и там мне скажут.

— Давайте позвоним сейчас!

— За мной выставлено наблюдение и наверняка прослушивают телефон. Дроздофф через занавеску оглядел улицу. Невдалеке стоял автомобиль, на радиатор которого привалился мужчина и читал газету. С другой стороны подхода к гостинице прохаживался еще один из сопровождения.

— Этого следовало ожидать! — Чарли вытащил из кармана рацию и отдал приказ: — Мы с объектом выходим. Одна машина ко входу, а второй блокировать агентов наблюдения! — Обернулся к Филону: — Все, пошли, мой дорогой!

Оторвавшись благодаря рейнджерам из спецотряда агентства, Дроздофф и Филон вышли у первой же телефонной будки.

— Это Огюст Филон! — раздельно, по слогам произнес Огюст и застыл в ожидании ответа. Повесил трубку и пожал плечами: — Через десять минут надо перезвонить!

— Ждем! — Дроздофф и Филон сели в машину, стоящую рядом.

Через десять минут там, на узле оперативной телефонной связи, попросили перезвонить еще через полчаса, а потом еще раз все повторилось, наконец, проторчав почти час у телефонной будки, Филон получил указание следовать на адрес.

За это время Дора Георгиевна, получив первую информацию, что прошел звонок от Филона, тут же заказала связь с Селимом.

— Что случилось, Дора? — звонок от него поступил с ожиданием в сорок минут.

— Моего кадра выпустили из DST, сейчас он в ожидании контакта со мной. Надо подготовить хорошее прикрытие по этой встрече. Сможете обеспечить?

— Да, запросто! Место встречи вы скажете или мне предложить? — озабоченно спросил Валера Ищенко, понимая, что, если прошла просьба, значит, дело серьезное.

— Лучше, если вы скажете. Сразу можете назвать? — Дора Георгиевна выслушала ответ, положила трубку и снова набрала оперативный коммутатор.

— Огюсту сообщите адрес и время! — она продиктовала, попросив повторить оператора, затем положила трубку и обернулась к Жене и группе сопровождения: — Надо ехать!

Место встречи, которое назвал Валера Ищенко, было хорошо организованной точкой криминальных разборок. Специально подготовленная, все чаще и чаще используемая, по мере продвижения русского наката на французские криминальные кланы, эта точка была идеальным местом, где можно было либо договориться либо положить голову на плаху.

Огюст, махнув рукой Чарли, который остался ждать в машине, прошел через полуоткрытые ворота во двор дома на окраине города. Площадка внутри коробки домов, покрытая старым асфальтом, совершенно пустая, несла какую-то затаенную угрозу. Огюст остановился посередине, покрутил головой, осматриваясь.

— Ты Огюст? — спросил парень устрашающего бандитского вида, вышедший из неприметной двери за выступом стены дома.

— Ну я Огюст! — отозвался Филон, приглядываясь к нему. — Мне назначена встреча!

— Знаю! — отозвался мужчина, подошел ближе, ловко обхлопал его и милостиво ответил: — Сейчас двигай за мной!

Они вошли в ту же неприметную дверь и, пройдя по длинному коридору, очутились в большом зале, вверху по периметру проходили балконы с балюстрадами. Филон натренированным взглядом распознал там людей с оружием, которые прятались в тени.

— Здравствуйте, Огюст! — раздался знакомый голос.

Дора Георгиевна, появившись словно ниоткуда, стояла за его спиной.

— Привет вам от DST! — мрачно произнес Филон. — Я вот только что оттуда! Прихватили меня сразу же после того, как вы ушли.

— Ну и чего хотели? — Каштан спросила своим обычным нейтральным тоном, но Филон почувствовал нотки недоверия, которые раньше не звучали при контактах.

— Получить ответ на вопрос, с какой целью заявился в Париж?

— Ну и что же? Не тяните, Огюст. — Дора Георгиевна отчетливо видела, что Филон пытается что-то спрятать за своими пустыми фразами.

— Ничего, там я отбился! Чего теперь катать это! Я приехал не один, со мной человек, который хочет вам кое-что предложить. Это Чарли Дроздофф!

— А он-то откуда взялся? — теперь она понимала расстановку сил.

— Я позову его? — вместо ответа настойчиво попросил Филон.

Дора Георгиевна обернулась в глубь помещения и кивнула. Через несколько минут привели Чарли.

— Дроздофф, какими судьбами?

— Наша встреча в Париже сорвалась по вине «лягушатников»![229]

Филон дернулся от оскорбительного для всех французов слова:

— Ами[230] не лезьте в нашу кухню! Не оскорбляйте нацию!

— Да будет вам, Огюст! Обменялись любезностями, и будет! — Она повернулась к Дроздофф: — По вашей вине сорвалась, Чарли! Нельзя так по-хамски вести себя в чужой стране, а тем более во Франции! Они сделали то, что должны были сделать. Я видела эту сцену, потому что была там. Да и вы тоже видели меня!

— Да, видел! К вам никаких претензий! Понимаю, что вам нечего было сделать! Но я настаивал на этой встрече не для того, чтобы копаться в том, что было. Нам надо продолжить разговор о контракте. Вы когда собираетесь уезжать в Москву?

Каштан покачала головой:

— Мне пока рано в Москву. Мои дела еще не закончены.

— Понимаю! Пока не выполните задание, никаких предложений не рассматриваете. Я тоже выполняю задание! Позвольте хотя бы узнать, где вы будете и где я смогу оберегать вас? Вы сами видите, как все завертелось!

Дора Георгиевна на секунду задумалась, прикидывая возможности Чарли, потом улыбнулась и тихо сказала:

— Я буду на Американском континенте, в Канаде. Спасибо за предложение, и если вы будете не сильно навязчивы, то принимаю! Квебек!

— Тогда до встречи!

— Может быть, может быть! — Дора Георгиевна кивнула и ушла, бросив на прощание многозначительный взгляд на Филона, который сжался, проклиная нелегкую шпионскую работу.

Часть третья

Глава 1. Просторы Москвы. Мы вас знаем! Трудно поднимать, а еще труднее бросать. Совсем перестарался. Растворение в неизвестности

Сентябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Быстров несколько раз прочитал шифротелеграмму, только что полученную из Парижа от Каштан. Помощник, передавая ее под расписку в журнале регистрации особо важных документов, сказал:

— Вот вам, как вводная! С этим можно работать.

Быстров на месте схватил глазами текст и ждал продолжения. Помощник прошелся по кабинету, раздумывая о чем-то, снова сел к столу и придвинул к себе папку с делом оперативного расследования «Грабли», так закрепилось название операции.

— Вы молодцы, что поняли первопричину и исходную точку в этом деле. Теперь все это подтвердилось! — Помощник замолчал, немного подумав, продолжил: — Нахождение Каштан в Париже с каждым днем становится все более и более опасным. Кое-кто хочет свести с ней счеты за ту операцию, из-за которой вы три года назад сцепились с ней в Краевом центре. Во Франции вынесли вердикт, что она главная виновница в государственной мистификации, похищении ведущих разработок концерна ZA и втягивании республики в финансовую дыру. Нам тогда, через год после возвращения полковника на службу в парижскую резидентуру, пришлось срочно эвакуировать ее, так все закрутилось!

— Товарищ генерал, — Павел Семенович, впервые услышав об этом, поежился, представляя себе, как уходила Дора Георгиевна в сопровождении «рукохватов» диверсионно-разведывательной группы, — это она сделала такие выводы и не ошиблась. Тут только ее заслуга, мы только подтаскивали ей материалы.

— Да будет вам! Каштан официально заявила, что в свободном общении с коллегами по группе ей удалось углядеть место и начало событий. Вам, Павел Семенович, теперь надо размотать все, найти эту сволочь и обезвредить! Могу сказать больше! — Помощник на секунду остановился, словно решая в последний раз, говорить или нет, потом все же сказал:

— Мы проработали со своими колдунами[231] и пригласили из ГРУ ихних, у военных вроде были интересные экстрасенсы. Так вот, поводили руками, пожмурились, попыхтели и сказали, словно сговорились, что предатель есть и сидит он в многоэтажном доме в Москве. Даже наш Владимир Иванович Сафонов[232] ничего не смог сказать, сославшись на то, что не знает французский язык. Только он нащупал предателя, как тот сразу же перешел на язык. Сафонов сказал, либо он этнический француз, либо человек, до мозга костей перенявший культуру и историю Франции.

Помощник остановился, наблюдал, какой эффект произвела информация на Быстрова, затем продолжил:

— Вот тебе и весь выход работы спецотделов, что у нас, что у грушников! Итог, так сказать! — И снова посмотрел на Быстрова, ожидая комментариев.

Быстров засопел, провел рукой по голове от затылка ко лбу, осторожно придвинул к себе папку с ДОР[233] «Грабли» и, вставая, с напряжением сказал:

— Я работаю по эту сторону, а колдуны по другую, которую я не знаю и знать не хочу! Информацию приму к сведению.

Помощник с сожалением посмотрел на Павла Семеновича, у него всегда образовывался интересный разговор с любым человеком, когда дело касалось экстрасенсов, а вот Быстров как-то резко отмел все это, словно была шелуха.

Помощник и Быстров не знали, что в те дни, когда работали группы из секретных отделов паранормальной кинематики и воздействию, тот, кого они искали, — Вьюгин испытывал невероятное напряжение. Сослуживцы, которые иногда заходили в его кабинет, видели совершенно разбитого человека, часто и прерывисто дышащего, с каплями пота на лице и застывшими глазами.

— Марк, ты бы шел домой! Смотри, на тебе лица нет! Заболел!

— Ничего, как-нибудь перемогусь! — хрипел в ответ Вьюгин, а из глаз у него сыпались искры как раз в тот момент, когда в дело вступал Сафонов, и тогда он начинал громко декламировать Бомарше, пока не кончалась эта напасть. Что это было такое и как это можно было расценивать, Вьюгин не знал и не понимал, но догадывался, что в дело вступила тяжелая артиллерия секретных методик конторы.

Помощник еще немного подождал комментариев от Быстрова, потом махнул рукой:

— Да, идите, свободны! Когда предполагаете первые результаты?

Быстров пожал плечами, неопределенно посмотрел на помощника и, откашлявшись, сказал, сам того не замечая, что начинает говорить и действовать, как тут поставлено в Москве:

— Через день появятся первые наметки, проверка займет неделю в лучшем случае, а может, и две! Мне нужны журналы и отчеты «семерки»[234] по французам.

— Делайте запрос в соответствии с вашим мандатом и получайте! Через неделю жду с первыми результатами!

На запрос в Управлении наружного наблюдения ответили, на удивление, быстро. Быстров с удовлетворением осматривал стопочку документов, которая осталась после прихода офицера, который принес их в двух баулах, пытливо и настороженно осматривая Быстрова и кабинет.

— А вы кто по должности? — все же задал этот вопрос пришедший, которому было совершенно непонятно пребывание этого довольно молодого полковника на этих этажах центрального аппарата. Начальник «наружки», выдавая документы, подготовленные для Быстрова, так и сказал, как бы между прочим:

— Там, на олимпийской высоте этажей «верхушки» нашей конторы, им легко сделать нам неприятности. Вот и этот Быстров, не успел появиться там, а глубоко копает! Вот кто он такой есть?

Старший лейтенант, получив документы и расписавшись, по дороге все же решил действовать не по правилам и все-таки спросить.

— Советник в аппарате управления делами КГБ! Хотя не положено вам спрашивать, а мне отвечать. Поняли? — заботливо переспросил Павел Семенович.

Офицер согласно кивнул, еще раз зыркнул по кабинету, остановив свой взгляд на груде подшивок иностранных газет и журналов, и ушел, унося в душе беспокойство от того, что так ничего и не получил от рискованного вопроса.

Начальнику «наружки» на его немой вопрос небрежно сказал, что очень непонятный отдел, хотя полковник простой и нормальный мужик.

Список прибывших новых сотрудников дипломатической миссии Франции был короткий, всего две фамилии, все с женами и детьми, все мотивированно заменили своих коллег по истечении срока контракта.

Одного из списка, техника-ремонтника офисного оборудования, Быстров исключил сразу же, режим работы не позволял тому свободно распоряжаться собой. Заслуженный техник, так было помечено в его тонком деле, постоянно находился в здании посольства. Это с его легкой руки произойдет крупный конфликт в будущем, при его добросовестном исполнении своих служебных обязанностей. Это он через два года работы при серьезной поломке телетайпа углубится в своем дотошном ремонте так глубоко, что выявит подмененные конденсаторы с «жучками» внутри всех телетайпов для конфиденциальной связи посольства с Францией. Возникнет межгосударственный конфликт! Но это произойдет потом, а пока Быстров отсек его от сферы своих интересов.

Второй был более интересен, и Павел Семенович начал с отчетов и журналов наблюдения за ним.

Симон де Вельфер, секретарь посольства, карьерный дипломат с длинной родословной, привлек внимание Быстрова своими частыми вылазками в город в одиночку, оставляя жену и ребенка на квартире. Симон не пользовался машиной, а только кидал пятаки в метро и ехал, но ездил как-то бессистемно, по разным веткам, выходя неожиданно на какой-нибудь станции, а потом прочесывал окрестности, сверяясь с картой и путеводителем. Просмотрев все записи «наружки», Быстров исключил и этого естествоиспытателя, поняв, что молодой человек хочет досконально изучить город. Быстров знавал такую категорию людей, которые стараются облазить все окрестности, все закоулки для собственного, совершенно непонятного ему самоудовлетворения. Активное наблюдение было поставлено за ним ненадолго, всего на несколько дней, и теперь просматривали его лишь иногда. Дипломат ничем не проявил себя и не представлял большого интереса для ВГУ[235].

Быстров дважды просмотрел все материалы и отложил в большой задумчивости в сторону. «Неужели Каштан ошиблась? — подумал он, вышагивая по пустому кабинету. — Этот француз подсунул ей то ли намеренно, то ли, сам того не зная, не ту наводку. Это можно понять, пенсионер-шпион не в структуре DST. Там могли, как всегда остроумно действуют французы, подвести эти сведения через него к нам. А мы съели! Я съел! Никого похожего нет в резидентуре посольства Франции. Обычные дипломаты, со своими странностями и манерой поведения!»

Павел Семенович теперь и не знал, с какого угла заходить, понимая бесперспективность любой комбинации.

Оставалось только снова поднять весь потенциал «семерки» и еще раз внимательно понаблюдать за этими новоприбывшими. Подготовив заявку и запустив в действие механизм, Быстров стал с нетерпением ожидать появления новых сведений, однако ничего интересного не поступало.

Совсем впадая в уныние, Павел Семенович собрал все материалы наблюдения, сложил в отдельную папку и отозвал активное наблюдение.

— Ну, и что скажете? — спросил помощник, прочитав рапорт Быстрова.

— Там все написано! Нет связника! — глухо ответил вконец раздосадованный Павел Семенович.

— Какие будут предложения? — помощник понимал состояние Быстрова, но правила преобладали над эмоциями. — Каштан сейчас в Канаде.

Увидев, как вытянулось и напряглось лицо полковника, помощник подумал, что, наверное, не надо ему говорить пока ничего.

— Да, наша отважная женщина сражается со «всадниками» и надломила криминальный мир Квебека! — пространно сказал помощник.

— «Всадники» — это королевская конная полиция? — вопросительно сказал Быстров. — Молодая служба под негласным контролем северного соседа. Что говорит?

— Последнее, что было от нее, это то, что она попала в сшибку между канадцами и американцами. Ее пребывание в стране показалось канадскому управлению безопасности двусмысленным и подозрительным, она на грани выдворения из страны!

— И что понесло ее в Канаду? — удивленно поднял глаза на помощника Быстров.

— Павел Семенович, странно слышать от вас такие вопросы!

— Прошу извинить меня за нарушение служебной этики, но я вправе знать, что происходит с коллегой!

Помощник оценивающе посмотрел на него, пожевал губами, бросил на стол ручку, с которой просматривал отчет, и сказал:

— Сообщу только по вашему разделу. Она нащупала предателя, который был почти завербован там, в Канаде. А вот теперь проявился, как инициативник![236]

Быстров и сам начал понимать, что DST заполучило предателя случайно. Тот сам вышел на них с предложением о сотрудничестве. Павел Семенович не сомневался, что в ход пошли старые связи, давнишние знакомства, в результате которых образовался устойчивый контакт.

— Да, это понятно! А то, что он был в Канаде, сужает круг поиска. У меня образовалось несколько десятков фамилий, которые я смотрю, а теперь сократим их, если не на половину, то на треть, это точно! Когда Каштан передала эту информацию?

— Сегодня! Вот поэтому я и вызвал вас на внеочередной доклад. Надеюсь, теперь дело пойдет быстрее!

— Так она что, возвращается? — озабоченно спросил Быстров, вставая из-за стола.

— Не думаю, что скоро! Там еще зависли некоторые дела. Разгребет и вернется! — Помощник махнул рукой, отпуская Быстрова.

Павел Семенович вернулся к себе и придвинул папки с данными на коммерческих представителей французских фирм и концернов, аккредитованных в Москве. Он делал основной акцент в работе на посольских работников, откладывал на второй план коммерсантов, но теперь, после того как не удалось найти никаких компрометирующих или подозрительных действий в поведении посольских, он взялся за этих, как он мысленно называл, торгашей.

Перебрав несколько папок, он наткнулся на самую тонкую, еще глянцевато-поблескивающую, совершенно не затертую, где и нашел, как ему показалось, то, что искал. В конце весны приехали только два представителя фирм: один — от объединенной группы заводов сельскохозяйственных машин и механизмов, который совершенно не входил в критерии поиска, и другой — Люсьен Гаспон, дело которого сразу же привлекло его повышенное внимание.

Люсьен и Мари Гаспон с двухлетним ребенком прибыли на замену старейшего работника торгового представителя Франции в СССР, 65-летнего инженера-электронщика от концерна Thomson-CSF.

«Справедливая замена, тридцатидвухлетний Люсьен заменил на посту старика, чей возраст превышал допустимые нормы. Это качественная замена! Ну, и что же этот Люсьен у нас делает первые дни, пока за ним был хороший хвост. Гуляет по Москве с женой и ребенком, заходит в магазины, пока старается ничего не покупать, а только приценивается. На третий день, вечером, наблюдатели зафиксировали его звонок по телефону-автомату в городе. Короткий, всего двадцать секунд, и он, смущенный, выходит из будки, разведя руки, как знак недоумения. Это хорошо видно на фотографии. Ошибся, вероятно, или так, от фонаря, набрал номер, чтобы проверить телефонную сеть в городе!» — Быстров смотрел запись за записью и старался понять мотивы поведения и психологию этого француза.

«Так, на следующий день они гуляли в парке после посещения Черемушкинского рынка. Там купили овощи, фрукты и курицу. Долго торговались, пока не купили. Наблюдатели отмечают, что жена объекта проявила себя хозяйкой и сумела выторговать трешку за курицу. Погуляли по аллеям, потом устроились на солнце в центре. Решили позагорать. Из боковой аллеи выплыл пьяный бич, умилился картинкой семейного благополучия и подарил ребенку коробку конфет или зефира! Так, что именно преподнес? И в честь чего у бродяги завалялась лишняя коробочка зефира? Это какая-то липа!»

— Вот те на! — вслух сам себе сказал Быстров и продолжил просматривать записи.

Объекты общались на французском языке, очень бурно, бич даже декламировал что-то из французской классики, подняв руки и закинув голову. Несколько фотографий с одного ракурса показывали этот, как сразу же оценил Быстров, спектакль.

«Ага, голову закинул и, вообще, долго нигде не фиксировал свое лицо. Случайно, или «дерганый», больной? Ни одной фотографии с различимыми чертами лица! Ну, прямо профессиональный оперативник на контакте, с точным знанием, что его визуально «ведут»! Так, куда он потом делся?»

Павел Семенович не нашел никакого указания на этого бича. Был, покрутился возле французов и ушел. Куда ушел? Ответов не было. Тогда он на бланке управления делами КГБ подготовил запрос в командный пункт 7-го управления на Варсонофьевском переулке, «семерку», на уточнение деталей наблюдения. Отнес в управление делами КГБ, спустился пообедать, а когда вернулся, то, еще открывая дверь, услышал надрывные звонки телефона.

— Быстров! — гаркнул он в трубку.

— Вот тут мы получили от вас запрос… Что более конкретно интересует? — В трубке был то ли мужской, то ли женский голос, он так и не разобрал.

— Какая бригада вела наблюдение? — Он продиктовал число и объект наблюдения.

— Да, есть такие данные! Скоро он вам позвонит, и вы сможете задать все вопросы лично бригадиру.

— Хорошо, я жду! — Быстров понимал, что встреча с секретными сотрудниками невозможна, оставалось ждать только телефонного разговора.

К концу рабочего дня раздался долгожданный звонок.

— Вы Быстров? — спросил мужчина.

— Да, это я!

— Мне сказали позвонить вам и сделать уточнения по поводу, как вы написали, некачественной «наружки».

— А вы что, сможете прямо сейчас ответить? — засомневался Павел Семенович.

— Да, я готов. Спрашивайте! — На другом конце телефонной линии образовалась глубокая тишина, только слабо, еле слышно звучали щелчки звукозаписи.

— Меня интересует человек, который вошел в контакт с объектами.

— Так, так! — В трубке было слышно, как зашелестели страницы. — Там было четыре объекта. Мамаша с ребенком, две бабульки на скамейке и обор ванный бич.

— Вот этот бич меня и интересует. Вы его перекрыли? Воткнули связь в адрес?

В трубке образовалась длинная пауза, потом было слышно по шороху, что микрофон зажали рукой, и бубнящие, неразличимые голоса, потом резко открыли трубку:

— А куда? На ближнюю помойку?

— Вот и я спрашиваю, на какую помойку вы его проводили? — Быстров понял, что бича никто, никуда не «повел». Его просто списали. — Что молчите?

— Извиняюсь, но инициатор на наш запрос, вести или не вести бича, ответил отказом. Нам не трудно было, но приказ не поступил!

— Инициатор — кто?

— Не могу знать! Это другая епархия! — Голос оставался сосредоточенным и благожелательным. Видимо, бригадир, понимая, что был прокол, старался хоть чем-то помочь.

— Хорошо, разберемся! А вот скажите мне такую вещь, почему нет ни одной качественной к установке фотографии этого бича? Где бы можно было видеть лицо.

— Он дерганый был весь. Скорее всего, церебральный паралич, вернее последствия этого. Ребята еще сказали, ну вот, «бич-крутиголова» пришел. У него тряслись руки, ноги, голова все время была во вращении, глаза были кверху закатаны, смотрел из-под низу, сгорбленный! Зато по-французски шпарил, мама не горюй! Читал, как он сказал, мой парень это слышал, сцены из Бодлера, басни Лафонтена.

— Вот даже как!

— Да, это было интересно и необычно, поэтому я запросил разрешения проводить его, но…

— Понял вас! Спасибо. — Быстров повесил трубку и задумался. «Нет ничего хуже, чем бежать назад и идти по старым следам! Ну что стоило инициатору дать добро на отслеживание этого бича, и все стало бы на свои места! Надо смотреть этих инициаторов, главное, отчеты оперативников по французам».

— Кто занимается разработкой французских оперативников, «сидящих под корягой»?[237] Мне нужны отчеты! — спросил Павел Семенович, набрав номер помощника председателя.

— Вопрос очень не простой. — Последовала долгая пауза, потом помощник продолжил: — Сами знаете, по себе, как относятся к тем, кто со стороны залезает в их дела. Тем более материал свежий, еще находится в разработке!

— Стало быть, не смогу? — разочарованно пробормотал Быстров.

— Нет, отчего же! Я сам затребую, чтобы вас не светить.

— Раньше или позже, но мне у них придется засветиться!

— Лучше позже, они ревнивы к тем, кто гуляет на их поле. Я вас наберу, как только поступит материал! — Помощник положил трубку и, вызвав порученца-подполковника, продиктовал короткое письмо начальнику по французскому отделу ВГУ.

Порученец-подполковник старательно записал, но не уходил, словно собираясь что-то сказать.

— Не ясно вам? — спросил помощник.

— Все ясно, товарищ генерал-полковник, вот только хорошо бы заменить формулировочку «для проверки» на слово «для ознакомления». Чище будет результат! — быстро проговорил порученец.

— Согласен! Выполняйте! — помощник отпустил подполковника и пометил у себя в блокноте черновика.

Через день Быстров получил в кабинете у помощника дела оперативного учета, несколько папок ДОП и ДОР[238] на французских торговых представителей.

— Два дня на изучение и выписки. Больше нельзя! — строго предупредил его помощник. — А что по «наружке»?

— Предполагаю, что на связи с источником находится торговый представитель концерна «Томпсон»! — Быстров коротко изложил все, что удалось ему узнать за эти дни.

— Вот тебе и причесали! — Помощник огорченно вздохнул. — Упущение инициатора, не сообразил, что надо причесывать всех! Ну, что ты будешь делать, совсем «замылились» наши контрразведчики! Мудаки![239] Проводи они этого бича, он у нас в Лефотово сидел бы! Дыру заткнули бы! А теперь ищи его!

Павел Семенович выслушал эту эмоциональную тираду, кашлянул, провел ладонью по голове и сказал:

— Теперь мы его скрутим, не беспокойтесь! Знаем связного, рано или поздно поймаем и предателя!

— Поздно не надо! Раскручивайте интенсивнее! — Помощник внимательно посмотрел на Быстрова и отметил, что не ошибся с выбором кандидата на эту роль. Быстров оказался круче и дотошнее, чем он думал. — Что думаете предпринять?

— Прежде всего поставить полный комплекс наблюдения. Оперативную группу необходимо снабдить всеми доступными техническими средствами. Сами видите, даже фотографию не смогли сделать простым аппаратом. Ввести нашего человека в обслуживание от УПДКа у французов по месту их проживания.

— Да, они все наши!

— Нужен опытный, кадровый сотрудник, сами понимаете, чтобы было полное исполнение!

— Есть такая, старший лейтенант госбезопасности СССР! Поставим ее на ведение хозяйства, — немного подумав, сказал помощник, — она, правда, сейчас на объекте, но наше дело важнее всего. Завтра вы с ней увидитесь и поставите задачи. Что еще?

— Разрешите мне самому участвовать в некоторых оперативных… — начал было Павел Семенович, но помощник резко пресек его попытку:

— Ни в коем случае! Только по моему особому разрешению! А пока вот дела оперативного учета на французов смотрите, изучайте! Но только два дня! Взяли под видом инспекционной проверки!

— Разрешите пройтись по следам этого проваленного наблюдения. Может быть, что-нибудь словлю? — Быстров наморщил лоб, ожидая разрешения. Для себя он решил в любом случае поехать туда и разобраться на месте.

— Действуйте! — после короткого раздумья разрешил помощник. — Если милицию будете привлекать, то действуйте осторожно, чтобы не растекалось!

Быстров подхватил папки и пошел к себе по коридору в дальний закуток, где был его кабинет. На столе сразу стало мало места от разложенных папок, и он перебросил часть на стол Доры Георгиевны.

— Ну, с чего начнем? — сказал он вслух сам себе и открыл первое попавшееся под руку «дело».

В конце дня, захлопнув последнее, он сказал, обращаясь к самому себе:

— И ничего!

Действительно, ничего не было, что могло бы привлечь внимание Быстрова. Обыденные, доведенные до автоматизма действия, словно под копирку, из всего комплекса кино- и аудионаблюдения. Ни один французский оперативник не встречался ни с кем, даже отдаленно напоминающим источник, и все указывало на то, что Франция не ведет активные мероприятия в отношении СССР.

Быстров оглядел пустой кабинет, вздохнул, было как-то привычнее видеть Дору Георгиевну и Женю, и продолжил изучение материалов.

Еще раз прочитал данные о первой прогулке по Москве торгового представителя фирмы «Томпсон», Люсьена Гаспона и его супруги Мари, выделив эпизод с неудачным телефонным звонком, и встрече в парке с человеком, владеющим в совершенстве французским языком, внешне напоминающим бича.

Эти два события, разорванные одним днем, представляли для Павла Семеновича самый неподдельный интерес. Положив в папку несколько общих фото этого непонятного для него человека и несколько фото с размытыми чертами лица, он закрыл кабинет и, не вызывая дежурную машину из гаража, поехал в город, на то место, где и произошла встреча.

Опорный пункт милиции был открыт, и в глубине помещения, заставленного старыми столами и стульями, он нашел участкового милиционера.

— Своих подопечных знаете по району? — после представления удивленному участковому спросил Быстров.

— Имеете в виду алкоголиков, тунеядцев, хулиганов? — в свою очередь переспросил милиционер.

— Не только! Бичи живут в вашем районе?

Участковый как-то сник, задвигал ногой под столом, виновато посмотрел на Быстрова и сказал:

— Ну есть такие! Летом обитают везде, а к холодам собираются в распределительной котельной, там и прячутся от холодов. Но я с ними борюсь, вытаскиваю и отправляю за 101-й километр![240]

— А вот такого не приходилось встречать? — Павел Семенович достал фотографии и разложил на столе.

Участковый долго, медлительно, чуть ли не обнюхивая каждое фото, просмотрел, глянул на Быстрова и виновато и как-то нерешительно помотал головой.

— Ну, что же! Не знаете, значит, не видели! — вздохнул Быстров.

— Видел! — вдруг осипшим голосом сказал милиционер.

— Давайте, дорогой, рассказывайте! — Павел Семенович сам опешил от такого признания, не надеясь, что сможет хоть что-то выяснить об этом человеке с фото.

— Помню, это было с месяц назад, и я почему-то его запомнил, просто проходя мимо сквера, засек его. Поначалу не обратил особого внимания, ну торчит в сквере бич, собирает бутылки, копается в мусорках. Это в порядке вещей. А этот ничего такого не совершал, а прочесывал скверик вдоль и поперек, легко так, непринужденно! Осматривал каждый кустик, каждое деревце. В одной руке была полиэтиленовая сумочка, а в другой — початая бутылка коньячары. Он отхлебывал и шерстил весь сквер. Потом, а я более внимательно начал присматриваться, что же будет дальше, он вышел к центру скверика, к фонтану, и пристал к двум людям с ребенком. Они начали что-то там обсуждать, потом он им даже декламировал что-то! Вытащил из полиэтиленового мешка коробку с конфетами и подарил, а пакет выбросил.

Быстров слушал и поражался памяти и наблюдательности этого участкового. Быстро записав его рассказ, он дал ему расписаться, а потом спросил:

— А где он тут поблизости мог купить конфеты и коньяк? У него ведь ничего другого не было?

— Тут только один «Гастроном» поблизости от сквера, туда, к рынку! Чуть дальше.

— А давайте сходим в этот магазин, может быть, кто-нибудь запомнил этого гражданина.

В «Гастрономе» действительно одна продавщица вспомнила бича. По ее рассказу выходило, что она, пересчитывая чеки, вдруг услышала интеллигентный голос с правильно и красиво расположенными словами.

— Это как? — переспросил Быстров.

— Когда люди покупают, они сразу говорят, что им нужно, а уж потом кто скажет, допустим, слово «пожалуйста» либо вообще не говорит ничего. А этот так красиво построил фразу, что я даже бросила считать чеки, сразу же подняла голову и увидела…

Продавщица замялась, а участковый, помогая ей, назвал:

— Бича!

— Да, так, как вы сказали, но только он не натуральный был, а переодетый. Руки белые и ногти чистые. Это когда он расплачивался. И была у него пачка денег. К нам заходят иногда такие, но берут полкило хамсы да бутылку водки.

— Есть такое дело, понятно! — Павел Семенович и не ожидал такого. — Больше не встречали его?

— Нет, это было месяц назад, и больше я его не видела.

Быстров и участковый вышли на улицу и медленно пошли в сторону скверика, где произошла встреча французов с бичом.

— Вон там он вначале оглядывал сектор, а потом прочесывал его, потом снова делал глоток из бутылки и снова прочесывал. Пил, как мои алкоголики пьют!

— Это как? — недоуменно спросил Быстров.

— Вначале стакан в себя вливают, а потом, мелко так, поддерживают состояние! Бухальщики — народ требовательный и обстоятельный, в дело идет даже экономный цикл принятия спиртного!

Павел Семенович попрощался с участковым, посмотрел на часы и поехал к себе домой на «Планерную».

На следующий день Быстров подготовил запрос на полный комплекс наблюдения за торговым представителем концерна «Томпсон» и встретился с моложавой женщиной лет под сорок, которая направлялась домохозяйкой от УПДКа в семью Гаспон.

— Товарищ старший лейтенант, вы свое дело хорошо знаете, и мне что-либо новое предложить будет трудно! — обратился он к ней, встретив ее вопросительный взгляд. («Вот, черт! Не привыкли они получать наставления! — подумал он, впервые столкнувшись с агентурой под прикрытием УПДКа. — Вот что ей говорить? Об общей бдительности, о повышенном внимании!») — Скажите, а вы знаете французский?

— Окончила иняз! — увидев неопределенность на лице Быстрова, уточнила: — Московский государственный педагогический институт иностранных языков имени Мориса Тереза по специальности переводчик-референт.

— Да уж! Звучно! — несколько смешался Павел Семенович.

— Скажите, товарищ полковник, меня сдернули с одного серьезного дела и вот перебрасывают к этим Гаспон. В чем тут фишка? — по-простому спросила старший лейтенант.

— Фишка, говорите! — повторил новое слово для себя Быстров и, слегка улыбнувшись, сказал: — Эта пара из внутренней французской контрразведки, по моим предположениям, профессионалы высокого класса, поэтому будьте очень осторожны с ними! Это говорю, хотя и понимаю, что вы человек опытный и тертый, но мое предупреждение носит чрезвычайный характер. Так что фишка в том, что если раньше вашими подопечными были просто хитроумные шпионы, то теперь вы работаете с матерыми волкодавами.

— Ага! Вот, значит, как! — протянула старший лейтенант, нахмурившись.

— Все, что происходит там, у них, немедленно докладывайте мне лично! Ничего не упускайте, и как можно более оперативно.

Павел Семенович отпустил ее, проводив до дверей, и вернулся к последним сводкам по наблюдению за супругами Гаспон.

Октябрь 1981 года. Москва. Черемушкинский рынок. Марк Вьюгин после мгновенного обмена пакетами с Мари Гаспон на рынке, у прилавка с виноградом, хурмой, яблоками, курагой, купил вслед за ней такой же виноград «Дамские пальчики». Осторожно укладывая кисти в пластиковый пакет, полученный от Мари, он увидел на дне два свертка в виде небольших бандеролей.

Двигаясь на дистанции за француженкой, Вьюгин пытливо осматривал все вокруг. Чисто было, когда он пришел на встречу, так же чисто было и сейчас. Проводив ее почти до ворот дипломатического квартала, он наблюдал, как она открыла дверь подъезда и вошла в дом. Передачи и обмены информациями прошли идеально.

Повернув назад, Марк вернулся к стоянке у рынка, сел в свой «жигуленок», пакет бросил на заднее сиденье и рванул к дому.

В бандеролях были деньги и давно обещанный фотоаппарат. Деньги он небрежно сунул в дипломат-кейс, а вот с фотоаппаратом начал разбираться, следуя подробной инструкции. Процесс съемки был прост и элементарен, располагаешь над страницей, где от уздечки рядом с объективом начиналась нитка с большой, цыганской иголкой, которая должна была лежать на листе, а дистанция по натянутой нитке была необходимым фокусным расстоянием для получения четкой копии на негативе сверхтонкой пленки Кодак 1414. В случае опасности фотоаппарат зажимался в ладони, а другой рукой надо было хвататься за иголку и делать вид, что пришиваешь пуговицы.

«Остроумные ребята, эти американцы! Нитка с иголкой! Простенько и со вкусом!» — весело говорил себе Вьюгин, озабоченно читая наставления по системе перезарядки кассеты. Здесь было посложней, чем нажимать на единственную кнопку спуска. Внимательно, шаг за шагом, перечитывая инструкцию, Марк наконец освоил систему и вновь поразился изобретательному решению смены кассеты, до которой сразу и не допер.

На следующий день, получив из спецхранения очередную пачку бумаг для анализа и расчетов, он, как мысленно себе сказал, «не отходя от кассы», отснял почти половину 100-й кадровой кассеты. Работать по пересъемке документов стало действительно практично и удобно, даже нервное напряжение благотворно действовало на него. «Вот черт! Значит, мне натурально не хватало адреналина в таких количествах!» — думал он, положив в карман фотоаппарат и отснятую кассету и глядя на дрожащие пальцы и ходившие ходуном руки и ноги.

Через две недели у него были готовы девять кассет, и он, как было указано в протоколе контактов, поехал на встречу с Мари на рынке. Автоматически замеченное наблюдение сразу же при входе на рынок как-то не сразу было им понято в реальности. И только мгновение спустя, осознав это, он покрылся потом!

Мари стояла у киоска с мороженым и старательно скусывала крепкий батончик «Эскимо». Наблюдение велось двумя бригадами, а может быть, и тремя, как отметил Вьюгин. Это было настолько неожиданно, что в первые секунды он не знал, что делать. Сработал рефлекс, и, подойдя к киоску «Союзпечать», Марк громко сказал:

— «Искусство кино» есть?

Продавщица, пометавшись глазами по выставленным журналам, пожала плечами и предложила:

— Купите «Советский экран»!

— Нет, сами читайте этот экран!

Повернулся и вышел из здания крытого рынка, успев заметить, как вытянулось лицо у Мари, когда она осмыслила условленную контрольную фразу «Искусство кино» есть?», что по протоколу встречи, подготовленному Марком, означало, что встреча переносится на третий день, по другой схеме. Сейчас опасно!

«Ну, это совсем не по делу, тоже мне, тертые французские оперативники! Вазомоторы надо скрывать! Раз на раз не приходится! Ну вот чего ты морду так вытянула, негласники срисуют быстро и будут искать меня, как источника изменения реакции у Мари, надо теряться!» — в секунду пронеслось в голове, и Марк боком, извиваясь между входящими, быстро выскочил на улицу к автомобилю. Завел мотор и подъехал ближе ко входу на рынок.

Через десять минут, как и было указано в протоколе, который он сам подготовил, Мари появилась в дверях и пошла по тротуару к машине, оставленной рядом с местом стоянки, почти под знаком, запрещающим парковку. Там стоял гаишник[241], поджидая ее и постукивая полосатой палочкой себе по ладошке.

«Ты смотри, как оформили Мари! Даже ряженых выпустили!» — Вьюгин не сомневался, что гаишник — переодетый оперативник.

Мари, издали увидев милиционера у своей машины, сунула в зубы сигарету, задымила и подошла.

— Здравствуйте! Капитан Деревянко, второй полк! Разрешите ваши документы на автомобиль!

— Жё нэ компран па! Не понимай! — резко и агрессивно ответила Мари, не вынимая сигарету изо рта, и попыталась подойти к дверце, но громадный капитан перегородил ей дорогу. Она быстро оббежала машину и, открыв дверь со стороны пассажира, села туда, захлопнув ее перед носом милиционера. Тот начал постукивать в лобовое стекло, жестами призывая открыть дверь и выйти поговорить! Вьюгину не было видно выражение лица Мари, но оно было, вероятно, таким, что гаишник-оперативник вытянулся в струнку, что-то произнес, скорее всего, матерное, и встал перед радиатором, не давая ей выехать. Мари сдала назад, слегка ударившись о передний бампер стоящей сзади машины, и, вывернув руль, взревев двигателем, почти задевая отскочившего переодетого милиционера, выехала на полосу улицы.

Эта сцена, продолжавшаяся не более трех-четырех минут, поколебали предположения Вьюгина о том, что его связные ни рыба ни мясо! «Молодец, баба, лихо расправилась с этим ряженым! Они хотели ее прижать, да, накося выкуси, ничего не получилось! — восторженно думал Вьюгин, но мысль о происшедшем заставила его подобраться. — Неспроста эта усиленная «наружка», этот ряженый мент! Что случилось, почему такое внимание? Вдруг?» — задавал он себе вопросы.

С нетерпением Марк дожидался третьего дня с этого рыночного происшествия, чтобы по протоколу провести сорванную передачу материала. На всякий случай он положил вместе с кассетами записку на французском языке, где подробно описал все, что видел, и расписал новый протокол встречи.

И снова, как и в прошлый раз, Вьюгин тренированным глазом определил, что за Мари поставлена «наружка». В ЦУМе, как всегда бывает в воскресный день, было не протолкнуться от гостей столицы. Марк уверенно пробирался за Мари, не упуская ее из виду, пеших «негласников» он увидел сразу, они держались на недопустимо близком расстоянии от объекта. На втором этаже Марк создал сумятицу перед «моменталкой»[242], пихнув в точно намеченном направлении полного, с большим животом гостя столицы, который, потеряв равновесие, схватился за кого-то из окружающих, а дальше, как в домино, пошло по цепочке. Затем, почти вплотную приблизившись к Мари и встретившись с ней взглядом, неприметно опустил в полиэтиленовый пакет плотно свернутые кассеты с запиской. Все было проделано с молниеносной быстротой, так, что даже оперативники толком не поняли, отчего это вдруг образовалась сумятица в плавном и размеренном движении толпы по второму этажу.

Вьюгин выбрался из здания ЦУМа и, прогуливаясь у дверей, дожидался, пока выйдет Мари. «Да, братцы, было жарко вам!» — подумал он, просматривая, как оперативники проводили Мари до машины и побежали, косолапо переваливаясь к своей, чтобы успеть и не упустить в стремительном московском потоке автомобиль француженки. «Дело пахнет керосином! Что-то уж больно рьяно взялись наши за бедную женщину! Такие силы брошены!» — озабоченно подумал Вьюгин.

Октябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Он не знал, что Быстров, изучив все документальные материалы, пришел к единственно правильному выводу:

— Наш источник работает с дамой! — сказал Павел Семенович помощнику председателя на очередном докладе по делу об утечке информации.

— Было такое с госпожой Петерсон, американкой, которую взяли на закладке тайника! Значит, снова все на хрупкие женские плечи! Вот вам и выбор изящной французской разведки!

— Это не разведка! — уверенно сказал Быстров. — И не французская система!

— Это как понимать? — удивленно откинулся в кресле помощник.

— Методика наша, тем более что источник из нашей системы. Француженка ведет себя как территориалка, а не внешняя разведка.

— То есть вы хотите сказать, что она из контрразведки?

— Да, у меня сложилось такое мнение! Инцидент с нашим парнем в форме гаишника — полное подтверждение, что мы имеем дело с подготовленной и обученной дамой!

Помощник, пристально глядя на Быстрова, пролистал документы в папке «Грабли», раскрыл на нужной странице:

— И что тут?

— Она была готова переехать милиционера! Она взбесилась! Думаю, даже не от того, что тот к ней пристал с проверкой, а от того, что контакт не состоялся. Источник, который должен был выйти на нее, «срубил» наше наблюдение и ушел. Она, так ничего и не купив на рынке, вышла, а тут нарисовался гаишник, вот она и отвела душу на нем!

— Да, так, как вы интерпретируете, похоже!

— Второй эпизод. Давка и сумятица в ЦУМе. Стоило ей подняться на второй этаж, как возникла эта неразбериха, а она тут же покидает магазин.

— Думаете, источник создал эту сумятицу, этот шум?

— Не только это, но и, вероятно, успел в мгновенном контакте передать ей что-то! Все говорит за это. Не было у нее больше никаких дел там, и она просто поторопилась уйти! Этот факт говорит о ее профессиональной принадлежности!

— А «семерка» ничего не заметила?

— Увы, ничего! Источник опытный, хитрый и очень осторожный!

— Что дальше планируете?

— Я закончил изучение сотрудников отдела научно-технической разведки, откуда предполагается утечка, теперь сужаю его. Я имею в виду круг подозреваемых! И продолжать наблюдение за женщиной! Данных из резидентуры на эту супружескую пару так и нет?

— Тут какая-то странная ситуация, как мне отвечают из Франции. То ли они были засекречены в МИДе Франции, то ли они вообще засекречены.

— Это навевает на определенные мысли. У меня образовался круг подозреваемых. Завожу дела оперативного учета[243]. — Быстров начал собирать свои бумаги.

— Можете сообщить фамилии предполагаемых?

— Не все так просто! В оперативной игре никогда не бывает сто процентов доказательств. Он, она, они могут быть в одном и том же месте, в одно и то же время, но это многозначно в смысле материала. Анализ нужен и нужны выводы на основе фактов.

— И все же? — помощник настаивал.

— Вот, сами смотрите! — Павел Семенович достал лист бумаги, на котором от руки был написан список фамилий с указанием должности и места службы.

— А кто больше?.. — начал было помощник, но Быстров протянул руку и с небольшим усилием вытащил лист бумаги из пальцев помощника.

— Не могу я пока, нечего сказать вам! Вот на одного подполковника не могу ничего получить! Отписки идут одни только!

— Это кто такой? — спросил, подобравшись, помощник.

— Я немного позже доложусь! — пробормотал Быстров и другим тоном, напористо продолжил: — У меня мало людей! Их совсем нет! — Он сказал это как-то отстраненно, будто даже и не о себе, а о ком-то другом.

— Скоро вернется наша пара! Будет легче!

— Легче не будет! — отрезал Быстров. — Разрешите идти, у меня намечена встреча. — Быстров поднялся с места.

— Да, Павел Семенович, идите! Ваши действия оценены положительно председателем! — Помощник махнул рукой. — Постарайтесь побыстрее покончить с этим, мы несем колоссальные потери, можно сказать невосполнимые!

Октябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Быстров вышел из кабинета помощника и глубоко вздохнул, испытывая неудовлетворенность своей деятельностью, когда изо дня в день приходилось отнекиваться или, грубо говоря, отбрехиваться по невыполненному заданию. Он понимал, что слова председателя, положительно оценивающего действия группы, эмоциональная, подбадривающая оценка, не более того. Павел Семенович в полной мере ощущал предателя, но увидеть его не мог, он понимал его мысли и действия, но предложить, кроме кропотливого просеивания, пока ничего не мог. Да еще, Дора Георгиевна с Женей что-то долго заторчали сначала во Франции, а теперь вот, выяснилось, за океаном, в Канаде. Пора бы уж возвращаться, нарыли много и качественно. Теперь, как он думал, концовку надо разыгрывать здесь, в Москве.

Павел Семенович, узнав, что они находятся в Канаде и пытаются раскопать по старым делам предателя, которого вербовали «всадники», не мог даже себе представить, что у них предполагается встреча с авторитетным человеком из преступного мира Квебека и от этой встречи зависит прояснение и установка личности крота.

— Это вы Быстров? — услышал Павел Семенович мужской голос позади себя и вздрогнул.

— Да, я Быстров! — Он обернулся и увидел грузноватого, симпатичного мужчину с пронзительно яркими голубыми глазами, сидящими в глубине глазниц, под черными бровями вразлет.

— Вот, подвез вам материалы НТР, которые вы затребовали! — продолжил мужчина, напряженно глядя на Быстрова.

— А что так, ноги-то не казенные! — отозвался Павел Семенович и почувствовал, как у него екнуло сердце, а почему, он не смог ни сразу, ни потом себе ответить. Екнуло, и все тут!

— Да мне по пути было, ехал в «Хаммеровский центр» взять у них программы выставок на последние два месяца этого года. — Вьюгин дружелюбно улыбнулся.

— И что, у вас так просто, совершенно секретные документы везут под мышкой! — сказал Быстров, глазами показывая на пачку папок в руке у Вьюгина.

— Ну, это формальности! Пока наш курьер спецохраны доберется из «леса» к вам, сюда на Лубянку…

— Это почему вы так называете площадь имени Дзержинского? — Павел Семенович начал привязываться к словам, чтобы ухватить что-то такое непонятное, что возникло вдруг в образе этого мужчины. Может быть, это был когнитивный диссонанс[244], который просто так не возникает. Это Быстров хорошо знал.

— Мы все так иногда называем нашу штаб-квартиру! Вы разве никогда?

— Нет, я недавно в Москве. — Быстров наконец понял, что Вьюгин делает попытки установления психологического контакта глазами, мимикой, тембром голоса.

— Вот даже как! — протянул Марк, он не мог себе представить, что на его шее стягивает петлю проезжий человек в Москве. — Откуда прибыли к нам, товарищ Быстров?

— Вы вот что! Оставьте эти свои книксены[245], вот мой кабинет, входите и передавайте мне документы под расписку! — отрезал Быстров, открыл кабинет и вошел первым.

— Да будет вам! — начал было Вьюгин, но, увидев выражение лица Павла Семеновича, поправился: — Будет вам и расписка! Не хотите со мной в «Хаммеровский центр» съездить? Там много чего есть интересного.

— Нет, спасибо за приглашение, но мне там делать нечего. Давайте материалы и сопроводиловку. Предъявите ваше удостоверение.

— Да вот он я! — Вьюгин достал и раскрыл книжечку.

Быстров потянулся было взять в руки, но тот отстранил руку в сторону:

— Вот, по всем правилам, читайте в моих руках!

Павел Семенович раздраженно прочитал: «Инженер-подполковник. Дознаватель. Вьюгин Марк Александрович».

— Так, Вьюгин! А скажите мне, чем конкретно вы занимаетесь? — внутренне напрягаясь, постарался как можно более равнодушно спросить Быстров.

— Ваш допуск, вероятно, недостаточен для моего полного ответа. Работаю заместителем начальника информационно-аналитического отдела Управления «Т».

— Ах вот как! И почему это вы решили, что мой уровень доступа не позволяет знать более подробно? — раздраженно спросил Быстров.

— Да вы не сердитесь! Не моя эта прихоть! Поинтересуйтесь в инстанции, ну а там вас пошлют… — Мужчина сделал выразительную паузу и закончил: — На самый верх!

— Хорошо, я поинтересуюсь!

— Вот-вот! Чтобы вы не думали, будто я что-то там скрываю! Вы же что-то ищете?

— С чего вы взяли, будто я ищу что-то? И что именно ищу? — криво улыбнулся Быстров в сильном напряжении. Диссонанс, испытанный в первую секунду встречи, развивался в стремительном темпе.

— Судя по затребованным документам! — Вьюгин спохватился, что голос непроизвольно прозвучал враждебно, поэтому резко сменил тон: — Если затребовали документы такого рода, тут и думать нечего, все понятно!

— Интересно! Я ничего не знаю, а вы, выходит, знаете за нас, за всю группу? — вязко задал вопрос Быстров.

— Так у вас целая группа?

— Ваш допуск не позволяет мне углублять наш разговор! — отрезал Павел Семенович и увидел, как моментально сник Вьюгин.

Оформив передачу материалов, Быстров вопросительно глянул на Марка. — Что-то еще?

— Нет, все закончили! Я в путь! Мне вам позвонить, когда закончите?

— Я извещу ваш отдел, когда будет надо! — любезно отозвался Павел Семенович, так и не понимая, отчего произошла такая беззвучная, внутренняя стычка с этим красавцем-подполковником.

Быстров глянул на часы, время было позднее, однако решил просмотреть то, что подвез ему Вьюгин, офицер из ПГУ, который ему так не понравился.

Развернув первые листы, он вдруг остановился и застыл от мысли, которая давно билась в голове и вот только сейчас вырвалась наружу: «Он приезжал посмотреть на меня! Это он и есть, тот самый предатель, крот! Не усидел в своей норе, решил вылезти, чтобы лично убедиться, распознать, рассмотреть вблизи, кто копает его!»

Павел Семенович закрыл принесенные документы в сейф и, пересев за стол Доры Георгиевны, начал искать папку с личным делом Вьюгина.

Из личного дела оперативного сотрудника КГБ подполковника Вьюгина М.А.:

«…Глубокое проникновение в суть дела, трезвая расчетливость, дальновидность, основательность. Высокая адаптация к новой обстановке. Ответственность в принятых обещаниях, работу выполняет аккуратно и в срок. Нацелен на успех. Имеет высокий уровень навыков и умений в изучении людей, установлении и закреплении контактов, добывании информации, интересующей органы госбезопасности. Обладает развитой наблюдательностью, быстро ориентируется в незнакомой среде и трудной ситуации. В достаточной мере владеет психологическим механизмом выведывания. Вполне надежен.

Легко сходится с людьми, независимо от их социального положения, пола и возраста. Держится просто, непринужденно, с достоинством. Имеет разнообразные, утилитарные, познавательные, культурные, престижные потребности. В совершенстве знает французский язык, французскую литературу и культуру, наизусть читает произведения авторов.

Внешне весьма привлекателен. Пользуется безусловным успехом у женщин, независимо от их возраста. Гипнотическое обаяние, элегантная дерзость и от природы повышенная мужская функция создают агенту имидж беспроигрышного сердцееда».

«Ишь ты, поди ж ты! Гипнотическое обаяние! Серцеед! — уцепился Павел Семенович за формулировки. — Надо будет просечь, кого ест сейчас этот сердцеед! — Записав в черновик, Быстров начал прикидывать, каким образом подъехать к решению этого вопроса. — Через отдел не получится, нет там доверенных людей, значит, будем устанавливать методом наблюдения!» Набрал номер «семерки» и снова услышал то ли мужской, то ли женский голос:

— Вас слушают!

— Это Быстров из управления делами… — начал было представляться Павел Семенович, но голос прервал его:

— Я слышу, что это вы, да и помню вас!

— Не хочу в письменной форме, но надо сделать одно дело!

— Пишите вводную по любой открытой для письменного написания теме. Станете «инициативником», тогда и сможете изменить характер и ситуативность. Тем более что у вас на руках очень серьезная бумага с большими полномочиями.

— А откуда вы знаете?

В трубке довольно засмеялся этот непонятной половой принадлежности голос:

— Мы должны, просто обязаны знать все, что не положено гласникам! Вас удовлетворяет мой ответ?

— Вполне! Вводную получите завтра поутру!

— Сто лет мы не слышали этого слова! Поутру! Как в сказке! Хорошо, принято! Вам предоставлю лучшую бригаду. С бригадиром вы разговаривали.

— Да, помню! Очень вдумчивый и толковый! Спасибо!

Положив трубку, Павел Семенович набросал вводную в заявке на наблюдение за несущественным объектом и отнес в секретариат, получив заверения, что заявка будет утром на столе у начальника «семерки».

А пока, изучая дело, Быстров наткнулся на странные эпизоды Вьюгина во время ДЗК во Францию и Канаду, где за сухими протокольными строчками забрезжило понимание и подтверждение его догадки. «Тут что-то есть!» — Павел Семенович решил посмотреть «в раскрутке» эти два эпизода из служебной биографии подполковника Вьюгина.

Получив протоколы дознания, принесенные все тем же расторопным старшим лейтенантом-курьером, Быстров приступил к изучению, вначале пересмотрев в целом. Кто, когда, где, с кем и зачем? С удивлением увидел и отложил стенограмму беседы Доры Георгиевны с Вьюгиным во Франции.

«Это же надо! Такое беспрецедентное совпадение! — подумал он. — Дело-то, оказывается, было в руках у Каштан! Надо будет порасспросить, когда вернется. Но когда же они отчалят из Канады?»

— Вот даже как! — протянул вслух сам себе Быстров, когда внимательно изучил стенограмму протокола на отзыв из ДЗК в Канаде. Тут он вспомнил, как дней пять назад, еще до отъезда, Дора Георгиевна смотрела это дело, а когда вышла из кабинета, он, проходя мимо стола, увидел, что она внимательно изучает как раз протоколы по инциденту в Канаде. Он еще спросил ее, когда та вернулась:

— Вы там на что-то наткнулись? — Быстров встал и подошел вплотную к столу Каштан. Та захлопнула папку и свой зеленый блокнот из крокодиловой кожи, куда делала какие-то выписки.

— Павел Семенович, тут возник профессиональный интерес по поводу работы наших коллег из французской контрразведки на поле канадской конной полиции.

— А это что, новость для вас? — удивленно спросил Быстров, он и не предполагал, что есть моменты, которые малоизвестны или вообще не известны для нее.

— Новость не новость, но редко читаешь документ о работе этой молодой службы! — Дора Георгиевна обошлась пространным обращением, внезапно задумавшись.

Октябрь 1981 года. Москва. «Хаммерцентр». Вьюгин вышел на улицу после встречи с Быстровым, испытывая непреодолимое чувство страха, почти ужаса. Этот контрразведчик, как он понял по внешнему виду и говорку, из глухой провинции, жесткий и непримиримый боец, который загонит его в угол!

«Теперь меня будут пасти! — крепко всадилось в голову, как двенадцатисантиметровый винтовой гвоздь. — Это будет не обычное профилактическое НН[246], которым периодически занимается 7-е управление, время от времени проверяя всех сотрудников КГБ, а комплексное, всестороннее, где не сделать шаг влево или вправо!»

Накручивая себя за необдуманный шаг — отвезти лично документы, чтобы посмотреть на контрразведчиков, которые, как он начинал понимать, подбираются к нему, Вьюгин предельно ясно осознал, как это стремление увидеть противника теперь сильно осложнит его жизнь. Он засветился перед контрразведкой. Такое понимаешь сразу, безоглядно! Он еще подумал, что зря напирал у себя в отделе, чтобы лично отвезти эти документы. Начальник отдела еще ерепенился, дескать, не твое это дело — возить документы вместо обученного курьера спецохраны, но Марк, используя свое необычное, привилегированное положение ставленника верхних людей из партаппарата, прекратил эти слабые попытки и поехал на встречу со своим врагом. Теперь развитие событий ускорится, и ему очень даже быстро могут перекрыть кислород, а то и вообще стреножить! «Дурак! Любитель острых ощущений, мать его так, на кой черт я поднял голову?! Он теперь срежет меня, как косой на заливном лугу! Но каков чертило![247]» — Марку вспомнилось давно забытое, пацанское выражение, не раз звучавшее на толковищах сверстников его жизни на Басманке. Свернул к тротуару и остановился. Стало как-то уж совсем нехорошо, и он, нагнувшись в открытую дверцу, выблевал на дорогу весь легкий перекус в кафе по дороге на встречу с Быстровым.

В «Хаммерцентре», в отделе медиапроектов, Вьюгин взял список презентаций предполагаемых выставок, буклетов к ним, пять минут потрепался с кем-то, кого даже не запомнил, вышел на улицу, постоял, потом вернулся и решительно направился к телефонам-автоматам.

— Здорово, Елизаров! — сказал он в трубку, услышав голос своего старого знакомого. — Я тут, в хаммерке, не хочешь посидеть, кирнуть? Немного?

— Да, приду, все равно делать нечего! — ответил Елизаров.

Вьюгин хорошо знал, что приглашение будет принято и он сможет расколоть своего знакомого, кабинет которого был на два этажа ниже кабинета этого «охотника за шпионами», как вначале про себя назвал Быстрова, потом переиначил и остановился на определении «забойщик».

Елизаров жил недалеко, на Пресне, рядом с универмагом Военторга, поэтому ждать пришлось недолго, и вскоре они сидели в ресторане, наливая по третьей рюмке.

— Слушай, Елизаров, только что отвозил документы одному товарищу из Большого дома, только он на два этажа выше тебя сидит. Какая-то группа консультантов помощника председателя! Так вот, там Быстров такой есть, который и принял у меня. Занозистый, даже совершенно не в наших «понятиях». Кто такой, не знаешь?

Елизаров, ленивый отпрыск партийного руководителя области, давно пригрел свое место, нашел послушных исполнителей всей своей бумажной работы, а сам продолжал наращивать контакты в центральном аппарате, считая это своей основной работой. Такое, естественно, не могло пройти незамеченным в стенах бдительного учреждения, и раза два ставился вопрос о нарушении правил внутреннего распорядка, но все снималось, по мановению волшебной палочки, простым звонком из Административного отдела ЦК КПСС, где восседал старый друг отца Елизарова. Вьюгин и сам попал в потные и жаркие объятия этого проходчика, сразу смекнув, что этот приблатненный хитрован располагает неоспоримым преимуществом перед всеми его знакомыми, потому что знал всех и все, что происходило в аппарате.

— А тебе зачем? Почему спрашиваешь? — прищурился Елизаров, который нашел в памяти, на полочке «слушок» или, как он сам называл, «зарубку».

— Отбрил он меня, резко и нелицеприятно!

— Так он может и не такое! Два или два с половиной года назад он у себя в Крае рассекретил особо деликатную операцию Центра, почти сорвал проведение! Крутой волкодав! Работает, не обращая внимания ни на чины, ни на положение! Если надо, разорвет в клочья!

— Ты говоришь, в Крае? Так он здесь в командировке?

— Нет, дорогой Марк, он в штате советников при помощнике председателя! Его вытащили для проведения серьезной работы здесь, у нас!

— А что за работа? — помертвел лицом Вьюгин.

Елизаров пронизывающим взглядом окинул Марка, немного подумал и сказал, но весьма неуверенно:

— Не знаю! Говорят, дыру приехал заделать! К себе в группу затребовал одного из ваших, из ПГУ.

Такой расклад был более неожиданным для Вьюгина, чем создание самой группы.

— Не знаешь кого?

— Какой-то Каштан Д.Г., полковник из действующего резерва. Отозвали из «вышки» на работу в группе.

Вьюгин мог ожидать от судьбы чего угодно, но только не такого. Он мгновенно вспомнил свою протокольную беседу в Париже с ней накануне отъезда, и внутри все оборвалось.

— Это она! Дора Георгиевна Каштан! — с трудом выдавил из себя Марк.

— О, ну вот видишь, ты знаешь! — довольно заулыбался Елизаров, себе же он пометил и положил на полочку в памяти реакцию Вьюгина на такое известие. Видимо, сталкивался с ней. Елизаров презирал почти всех, кто окружал его, в том числе и Вьюгина, хорошо зная, что этот пожилой подполковник закончил свой карьерный рост. Тем не менее дружбу с ним водил, зная, как приятно бывать с ним здесь, в «Хаммерцентре», поесть, попить, а то и прихватить с собой одну или двух местных красавиц, которых у Марка, как понимал Елизаров, по службе было пруд пруди, и поэтому слегка завидовал ему. Сейчас он явственно видел, что его информация не доставила особой радости.

— Ты чего приуныл? — спросил он небрежно.

— Да не приуныл я, просто трясут наш отдел! — сам того не ожидая, признался Марк.

— Это точно! Если эта парочка села на хвост, то пиши пропало! — увидев, как расширились зрачки у Марка, спохватился и добавил: — Ну, сам понимаешь, так только говорят! Я-то не знаю, чего они могут!

— Зато я знаю! — резко ответил Вьюгин и попросил счет у официанта, послушно склонившегося над именитым гостем из «конторы».

В это время Павел Семенович, выпроводив из кабинета Вьюгина и просидев допоздна, изучая привезенные им документы, сделал вывод, вернее, поправил он себя, предположение о том, что все данные привели его в информационно-аналитический отдел Управления научно-технической разведки, где есть перспективный, подозреваемый в предательстве кандидат!

Одного никак не мог понять Быстров, каким образом при строгой регламентации заданий в отделе, где работал Вьюгин, тот может оперировать всеми данными по работе с разведывательной сетью по всему миру, во всех странах. Должностные полномочия не позволяли владеть таким материалом даже начальнику всего управления, а тут пожилой, давно засидевшийся на одном месте подполковник свободно имеет доступ к самым строгим государственным и служебным тайнам.

Такого не может быть, думал Павел Семенович, в который раз перечитывая должностные полномочия дознавателя инженера-подполковника Вьюгина, тут кроется какая-то невидимая, непонятная щель, откуда он может получать информацию высшей категории допуска. А что означает эта его фраза, когда он меня послал! И не куда-нибудь, а в инстанцию! Словно выставил оборону для себя. Тут надо искать разгадку! Только в том, что он пытается скрыть за словами о неполноценности моего доступа к выяснению его полномочий! Ну что же, мы люди не гордые, проглотим его издевательство и спесь! Нет бы сказать своими словами, что есть аспекты моей работы, которые нельзя раскрывать перед любым человеком, а сразу же лезет в бутылку, дескать, иди, мил человек, в ЦК, там и выясняй то, что тебе нужно! Так я же не любой человек, не с улицы, а обличенный высокими полномочиями! Как будто он не знал, куда лез! Наглец! Ему не хватило проницательности и осторожности, когда он это ляпнул про себя, кичась, я защищен со стороны инстанции, и не смей ко мне подходить на пушечный выстрел! И как он, вообще, просочился сюда, в Большой дом, без вызова, без предъявления обстоятельств визита?

Павел Семенович позвонил в бюро пропусков и спросил, каким образом попал в здание Вьюгин.

В трубке образовалась тишина, потом ее подхватил кто-то другой и сбивчиво пояснил, что пропуск был заказан из «леса» для передачи важного материала.

— А кто именно?

Снова образовалась тишина, было слышно, как шелестели страницы, кто-то надрывно кашлял, потом снова возник другой голос, который недовольно сказал, что пропуск был заказан по просьбе секретаря парткома из приемной начальника.

— Это все? — зловеще переспросил Быстров, пугая на другом конце провода этот новый голос.

— А что, есть какое-то нарушение? — запальчиво, почти крикнул голос.

— Да нет! Все в порядке! Спасибо! — ответил спокойным тоном Павел Семенович и положил трубку. Теперь стало понятно, что Вьюгин пользуется исключительным положением в высших сферах.

Тут же стал накручивать внутренний телефон в приемной заместителя.

— Это Быстров. На месте? — вздрагивающим голосом спросил он дежурного в приемной помощника.

— Павел Семенович, помощник давно отъехал. Записать вас на утро?

— Обязательно! Непременно!

— Ну, зачем же так усиливать? — добродушно спросил дежурный.

— Извиняюсь, вырвалось! — Павел Семенович положил трубку и набросал короткий рапорт о состоявшейся встрече с Вьюгиным и своих подозрениях, которые основательно стояли после скрупулезного изучения личного дела и круга обязанностей его служебного положения, где была возможность получения доступа к информации, которая уходила за кордон.

— Разрешите? — Утром он открывал дверь кабинета помощника.

— Входите, Павел Семенович! Вчера пораньше уехал, небольшой юбилей отмечали в семье. Что у вас случилось?

— Вчера ко мне заявился с затребованными бумагами подполковник из ПГУ, а потом на мой вопрос о его служебных полномочиях послал меня!

— Далеко? — живо и заинтересованно спросил помощник.

Быстров дернулся на вопрос помощника, но продолжил по теме:

— В инстанцию! — увидев, как вытянулось лицо у помощника, пояснил: — Сказал, что мой допуск не позволяет ему распространяться, над чем он работает и каковы его служебные обязанности, затем послал меня в инстанцию, где, по его словам, если мне так интересно, мне все объяснят! И добавил, что там есть еще и самый верх, и вот туда-то и надо попасть, чтобы получить информацию о его служебных обязанностях!

— Неплохо! — вдруг весело сказал помощник. Павел Семенович знал, когда помощник так начинает, значит, он сильно задет. — Подчиненные нам не подчиняются!

— Скажу больше! — Быстров подумал секунду и решился сказать о возникшей неприязни. — Он мне с первой секунды стал неприятен! Когнитивный диссонанс!

— Ну, это бывает! — бросил помощник и, усевшись за стол, принялся читать рапорт Быстрова.

— И что, вот так запросто приехал, словно в общественный сортир забежал по дороге с совершенно секретными документами? — все еще не понимая, поднял глаза на Быстрова.

— Да, вот так! Я позвонил насчет его пропуска, так там после отчаянного футбола с телефонной трубкой от одного к другому все же выдавил из них, что пропуск был заказан из приемной ПГУ по просьбе секретаря парткома, — холодно констатировал Павел Семенович, остывший после вчерашнего столкновения.

— М-да! — отозвался помощник и снова углубился в рапорт, хотя отчитан был полностью, и он попросту выигрывал время для своих выводов.

— Вьюгин сидит в информационно-аналитическом отделе, иногда проводит по отдельным поручениям оперативные мероприятия. Я и сам не могу понять кое-что!

— Например? — Помощник прищурил глаза, его заинтересовали такие подробности.

— Ну, например, ни в одном документе я не встречал его фамилии в выходных данных!

— И что? Мало ли по каким причинам его имя не прописывается!

— Нет причин! Прописываются все, кто готовит какой-либо документ. К кому аргументировать? Раньше его имя пестрело почти на всех документах, а тут вдруг исчезло. Словно он и не работает в отделе.

— А что он там делает в таком случае?

Быстров пожал плечами и сделал недоуменное лицо. Помощник открыл свою тетрадь для записей и начал там писать.

— Постараюсь осторожно выяснить круг обязанностей этого сотрудника, и не волнуйтесь! — Помощник закрыл тетрадь. — Сделаем так, что комар носа не подточит.

Павел Семенович кивнул и собрался уходить, сделав вопросительное лицо.

— Хорошо! Идите! — махнул рукой помощник.

— Так что делать? — в нависшей тишине спросил Павел Семенович.

— Провести установку! — охотно отозвался помощник и тут же напрягся: — А я сегодня же выясню по этому Вьюгину. Сейчас разберусь с делами и поеду на Старую площадь[248].

Быстров напрасно прождал до позднего вечера вызова, так же прошел и следующий день. Павел Семенович хотел было напомнить о затянувшемся выяснении, как на третий день неожиданно в кабинет зашел сам помощник и, усевшись за круглый стол в углу кабинета, поманил пальцем:

— Идите, сядьте здесь! Надо поговорить! — И от того, как он сказал эти слова, у Быстрова заныло сердце.

— Да вот он я! Что-то стало известно по Вьюгину?

Помощник молча смотрел на Быстрова, словно в последний раз что-то прикидывал. Он не мог сказать ему, что и его послали так же, как Вьюгин отбрил Быстрова, только в жесткой, даже оскорбительной форме.

Помощник, приехав на согласованную встречу, вошел в кабинет завотделом ЦК КПСС, в прошлом генерал-лейтенанта госбезопасности, и сразу же получил строгое указание:

— У меня мало времени, товарищ! Коротко говорите.

— Коротко не получится! — Помощник напрягся, понимая, что встречен в штыки.

— А вы постарайтесь! — бросил заведующий Административным отделом ЦК КПСС, который занимался и курировал КГБ, по команде которого дали указание начальнику управления привлечь Вьюгина для подготовки отчетов в Политбюро ЦК КПСС.

— Меня интересует, почему наш сотрудник из Управления «Т» на вопрос о его служебных обязанностях отсылает меня к вам, в ЦК?

— Ну что же, бывает и такое!

Завотделом понял, о ком спрашивает помощник. Поручение члена политбюро было конфиденциальным, а ответить напрямую он не мог, было бы нарушением партийной тайны. В то же время он не хотел конфликтовать на этом моменте с влиятельным человеком из комитета.

— Вот что, — не давая возможности задать новые вопросы, продолжил завотделом, — если товарищ Андропов сделает запрос к товарищу Суслову и тот сочтет необходимым дать ответ, то вы будете проинформированы в той степени, в которой будет позволительно это сделать. Я не имею больше ничего сказать вам.

— Вы как-то не по-русски говорите! — взбешенный внутри, но внешне холодно и почти равнодушно прикрепился к произнесенной фразе помощник.

— Что вы имеете в виду? — поднял левую бровь завотделом.

— Фраза «Я не имею больше ничего сказать вам» звучит не на русском языке! — Помощник сильно рассвирепел на этого партаппаратчика.

— Ах, это! Углубленно изучаю английский язык, вот и прозвучало! — со смешком ответил завотделом и выпроводил помощника из кабинета: — Все, дорогой товарищ, на этом мы закончим.

Помощник вернулся к себе и через час докладывал Юрию Владимировичу о своем поражении в походе на Старую площадь.

— Они стали очень недоступны и привередливы! — коротко бросил председатель, потом усмехнулся и сказал: — Выйдите пока в приемную, я вас потом позову.

В приемной столпились вызванные. Наконец через полчаса помощника пригласили в кабинет, где он услышал странную фразу:

— Этот ваш Вьюгин готовит ежедневные справки, нет, победные реляции для политбюро. Это там стало традицией вместе с рапортами о перевыполнении плана по углю, чугуну и стали добавлять и успехи в нашей работе по уводу с Запада современных технологий и разработок. Эти победные реляции очень нравятся там. Я даже не знал об этом! Читают в рабочем порядке, мне даже как-то подсунули! Подшутили, что ли!

Прошло несколько дней, прежде чем появились первые факты, которые огорошили помощника и Быстрова.

— Он пишет сводные отчеты для политбюро! Ежедневно! Иногда случается и такое, что его даже вызывают туда для уточнения деталей по сводке.

Быстров замялся, потом с надеждой спросил:

— Вы шутите?

— Нет, полгода, как он получил такое задание и соответственно полный доступ ко всем материалам для подготовки сводных отчетов, которые иногда звучат на заседаниях. Сколько, чего, за какие деньги и какой результат по линии контриндустриальной разведки, нашей линии «Х». И все это в рамках Управления «Т».

Быстров, как завороженный, слушал, но не мог поверить.

— Но это же!.. — начал было он, но помощник перебил его, сказав такое, отчего у Быстрова от волнения перехватило дыхание:

— Его отчеты нравятся всем членам политбюро. Его нельзя стронуть с этого места, его и так полгода назад сунули на место архивариуса, потому что больше никого не было, более подходящего на горизонте.

— У него же в руках вся информация!

— Да, и еще приплачивают за это! — Помощник развел руками.

— И что же делать? — Павел Семенович поднял глаза на помощника.

— Словите его, вот тогда и сковырнем! А пока ничего не доказано и дела-то никакого не сошьешь! Разтудыть твою налево! Сволочь! Окопался там основательно!

Быстров сидел молча, перебирая механически бумаги в своей папке, потом, словно вспомнив, спросил:

— А если временно отстранить? Посадить на этот материал другого?

— Нет там никого! Один молодняк, как временное пристанище! Все там только и ждут оперативной работы и ДЗК на Запад. Он этот путь прошел, и для него все обрезано, опытный, самый опытный сотрудник, и за эти несколько лет работы в информационно-аналитическом центре смог сделать так, что только он один владеет всем материалом. Другого надо натаскивать, а в политбюро каждый день подается рапорт со всеми сводными цифрами. Отстранишь этого, другой не справится — и пиши пропало! Политбюро — это вам не шутки!

— Это Суслов дал такое распоряжение?

— Да, это была инициатива нашего главного идеолога! Второй человек все же!

— А как это было проведено в ПГУ?

— Как мне сказал мой информатор, Михаил Андреевич, решил в рабочем порядке! Без соответствующего приказа, но с полным секретным партийным сопровождением.

— Так, значит, он неприкасаемый? — Помощник задал этот вопрос, понимая, каков будет ответ. И действительно, председатель кивнул:

— Сами знаете, я не могу сейчас ввязываться! Суслов мне сейчас, да и всегда, сильно контрил! Сами понимаете, что может сделать он, если я сейчас вмешаюсь!

Помощник знал, что политическая схватка, затлевшая несколько лет назад в высшем эшелоне власти, к настоящему времени разгорелась так, что начали сыпаться искры. И хотя он, как входящий в близкий круг председателя, непосредственно сам не занимался этими слоеными внутренними делами, но некоторые моменты затрагивали и его сектор работы.

Москва была наполнена слухами, которые перекатывались, обрастая новыми подробностями, невиданными деталями, и только глухой или слепой мог не видеть и не слышать всего этого наворота. Пока, правда, дело шло медленными, неторопливыми шажками, так, словно это был естественный ход и не было повода волноваться.

— Накануне пленума по кадровому вопросу для меня недопустимо выдвигать что-либо против старца! — Андропов многозначительно посмотрел на помощника, думая про себя, знает тот или нет, что Брежнев готовит себе в преемники Щербицкого, секретаря ЦК Компартии Украины. Он узнал об этом, получив расшифровку разговора Брежнева со своим киевским другом, Щербицким: «… моим преемником Андропов не станет, после меня ты, Володя, будешь генеральным секретарем…»

Эта информация, еще не озвученная, висела в воздухе и была главной заботой председателя. Суслов не любил Андропова и в этой борьбе за высшую власть в стране никогда не допустил бы его к посту Генерального секретаря ЦК КПСС. Он стоял на пути Андропова, который пытался успеть выхватить власть из ослабленных пальцев Брежнева, который, как он однажды сказал, даже кашлять громко боится: как бы камушек не сорвался да как бы не грохнулось все в стране лавиной обвала!

— Так что же нам делать с этим? — задал вопрос помощник, понимая, как трудно ответить на него.

— Соберите неопровержимые доказательства против этого негодяя! Больше пока сделать невозможно.

— У меня есть задумка нейтрализовать эту сволочь! — помощник только в эту секунду, при ответе председателя, понял, что можно сделать как временную меру.

Вот таким образом, получив информацию по Вьюгину, помощник сидел за круглым столом напротив Быстрова и старательно прокатывал в голове фразы, которые можно было сказать Павлу Семеновичу.

— Вьюгин готовит реляции для политбюро, поэтому пока только смотрите и изучайте этого подкрышника из верхов. Я отдал распоряжение подключить к этому делу нашего проверенного человек! — Видя, что Быстров не понимает его, пояснил свою идею, появившуюся в разговоре с председателем: — Так представим якобы для усиления деятельности этого политбюрошного борзописца, введем в отдел одного хорошего человека. Нашего человека! Он теперь будет рядом с Вьюгиным присматривать за ним, а главное, стреножит его деятельность, а когда наш человек полностью войдет в курс дела, посмотрим, что можно будет сделать. А пока только изучайте и собирайте неопровержимые доказательства.

— Курица не птица, Болгария не заграница![249] — мрачно сказал Быстров. Для себя он сделал выводы, которые подводили к четкому понятию: буду брать, несмотря ни на что!

Помощник, как бы прочитав мысли Быстрова, напряженно сказал:

— Было четко сказано, не трогать этого гада, он пишет умиротворяющие послания в Кремль, как мы уводим самое лучшее, что есть на Западе. Он даже сам иногда отвозит свои писания, у него постоянный пропуск в дом номер один. Там! — Помощник махнул рукой в сторону Кремля и Красной площади. — Они считают, что он делает большое дело.

— Вы хотите сказать, он высоко летает?

— Не он! Он им только корм подносит, тем, кто на самом деле высоко. Сами понимаете, кормление — это очень тонкий момент. Сдернем его с места, и пиши пропало, поднимется такая вонь!

— А если они там узнают, что он двурушник, предатель и крыса!

— А вот это самое страшное будет для нас с вами, Павел Семенович! Проглядели врага, не защитили, как передовой отряд партии, высшее руководство! Грош нам цена, скажут они, и мы получим в полной мере!

— Я его просто пристрелю! — выразительно подняв брови, сказал Быстров.

— Надо бы! Но больше пользы будет, если он выложит все, что отдал врагу! Мы и так много потеряли! Нам будет ясно, что делать! Вы же видите, что происходит! Нам срезали цену на золото[250], арабы запели с голоса Северной Америки и демпируют цены на нефть, валютные поступления упали, газопровод «Уренгой-6» стоит неукомплектованным газовыми турбинами, нам не продают компьютерное обеспечение по управлению прокачками. — Помощник помолчал, потом приглядываясь к выражению лица Быстрова, продолжил: — Систематика процессов приводит к выводам, что нам не выдержать нового витка в гонке вооружений!

Видя, что Быстров зациклился на Вьюгине и не воспринимает его слова, изменил тон и приказал:

— Пока продолжайте устанавливать эту сволочь! — резюмировал помощник, отпуская Павла Семеновича.

Глава 2. Осень в Канаде. Старые законсервированные кадры. Французы не могут успокоиться. Встреча с криминальным авторитетом в Квебеке. Ювелирный салон дает наводку

Октябрь 1981 года. Канада. Квебек. Это был тот самый непередаваемый аромат поздней осени, когда Дора Георгиевна и Женя вышли из самолета во французской Канаде. Первые рейсы полгода назад открытой компании Corse Air International в международный аэропорт Квебек-сити имени Жана Лесажа из Франции были повышенной комфортности. Ее владелец, корсиканская семья Росси, старательно побивал конкурентов повышенным уровнем обслуживания пассажиров и занимал второе место после гиганта Air France.

— Вот это да! — только и смог сказать Женя, когда они выходили из здания аэропорта после паспортного и таможенного досмотра.

— Что да? — озабоченно спросила Дора Георгиевна, отметив в зале проверки, что информацию об их прибытии потащил озабоченный сотрудник без формы в дальнюю дверь в глубине помещения. «Всадники» теперь в курсе, что прибыли двое советских граждан из Парижа! Понятная и простая формулировка в графе о цели прибытия не должна их сильно напрягать. — «Так и надо!» — подумала она, а Жене сказала, так и не получив ответа на свой вопрос: — Женя, смотри в оба! Здесь сложный контрразведывательный режим! По нам пошло сообщение для «всадников»!

— Каких «всадников»? — изумился старший лейтенант, вопросительно глядя на Каштан.

— Это их местная контрразведка в системе Королевской конной полиции, их Управления безопасности. — Дора Георгиевна говорила, посматривая на выходы из аэропорта. Движения никакого не было.

— Вам в город? — на плохом французском, громко, даже чересчур громко спросил, высунувшись из такси, молодой, курносый парень с длинной челкой на самые глаза.

— Этот канадец ну прямо-таки вылитый наш ванька! — тихо сказал Женя, глянув на Каштан, та кивнула и решительно двинулась к автомобилю.

— Давай вези в хороший, недорогой пансионат! — заказала она на жаргоне жителей Парижа «париго».

— Не понял, прошу прощения. — У таксиста вытянулось лицо.

Дора Георгиевна раздельно повторила на классическом французском и, трогаясь с места, засекла, как выбежали двое, высокий и коротышка, из боковой, служебной двери аэропорта, вскочили в машину и вырулили за ними, пристроившись через три машины.

— Ну, вот и хвост присобачили! — по-русски, наклоняясь к Жене, сказала она, но шофер такси, видимо обладающий обостренным слухом, весело обернулся и спросил, по-московски растягивая окончания и акцентируя букву «а»:

— Это они могут, чуть что, тут же! — у него так и получилось: «Эта ани могут, чуть что тута же!»

— Откуда сам, из Москвы? Сретенский? — Каштан внимательно разглядывала земляка.

— Не, из Лосинки! Вернее, жил там, пока не переехал сюда! — весело ответил водитель и представился: — Коля!

— Так просто, Коля, переехал?

— «Инюрколлегия»[251] нашла меня, и я поехал получать теткино наследство. Она была одна, и я один. Получил, тут же женился, проели наследство, жена сбежала, вот и кручу теперь баранку! — Коля весело балагурил после того, как все сошлось и эти русские сели к нему в машину. Спало, убавилось напряжение от вчерашнего срочного вызова на явочную квартиру разведки Северной Америки, когда оператор, который давно из своего актива списал в унитаз Колину агентурную работу, как дерьмо, сказал ровным голосом, ничем не выдавая своей заинтересованности:

— Вы, молодой человек, завтра должны «снять» у аэропорта двух советских! Отвезти, куда они скажут, а по дороге предложить им поселиться вот по этому адресу! — Он протянул ему листок с адресом. — Скажете, что это ваш дом, он большой и места всем хватит! Русским важно экономить валюту, вот на это и надо сослаться! Постарайтесь это сделать!

Коля сидел перед своим боссом, хорошо понимая, что это задание будет для него решающим. За последние два года у него произошли три срыва задания, которые были поручены ему. Правда, он не знал, что эти срывы были тщательно запланированы и входили в операции, проводимые резидентурой. И вот сейчас, когда до этого момента он постоянно видел пренебрежительное отношение к себе, Коля понял, что отношение к нему изменилось, и не будь он таксистом, не было бы и этого задания. А это был случай продвинуться в кромешной заграничной жизни, от которой начинаешь понемногу сходить с ума.

Завербовали его легко и быстро, не успел он даже войти в наследство своей тетушки. У нотариуса к нему подсел солидный господин и на хорошем русском спросил о погоде:

— Ну, как вам тут, в дождливой Канаде?

Коля, опешив от такой неожиданности, от русского языка, который он не слышал за неделю своего пребывания в Квебеке, а только парле, парле!

— Да, класс! Не жарко, прохладно!

— Оформляете наследство или передаете в доверительное управление? — Господин мило улыбнулся, а Коля подумал ну вот, подкатили к нему с его наследством. Сейчас начнут драть так, что пух и перья полетят. Он был уверен, что это какой-то мошенник, который приценился к его скудному наследству.

— Пока наследую, а там видно будет.

— Так скоро в Москву возвращаться надо будет. Виза-то всего на месяц поди?

— Да, на месяц, но я продлю, если что!

— Это здесь продлите, а там, на родине, что скажут, забурел молодой парень, еще, гляди, предателем станете!

— С чего это вдруг такое?! — растерялся Коля.

— Оставайтесь здесь! Тут у вас и работа будет, и наследство есть, пусть небольшое, но начальный капитал, а это хорошо.

— Как же это сделать? Было бы здорово!

— А вы женитесь! — подмигнул собеседник.

— Скажете тоже! Где же взять-то невесту? — протянул Коля, понимая, что разговор ведется неспроста.

— Невесту вам можно выдать! Было бы желание.

Так и произошло, с невестой познакомили, сыграли свадьбу. Коля получил гражданство, дом и небольшую сумму на счету в банке. С работой новый знакомый помог, устроил таксистом. Коля два дня сидел с картой города, старательно запоминая названия улиц, их расположение, пересечения, пока уверенно не ответил себе, что отвезет любого пассажира в любое место Квебека.

Новый знакомый, Прохор Петрович, как он называл себя, иногда появлялся, справлялся о здоровье, о делах, пока наконец не сказал:

— Ты, давай собирайся, Николай, надо тебе серьезными делами заниматься. Поедем, познакомлю с одним человеком.

Этим человеком и оказался его оператор станции разведки Северной Америки, который сейчас, сидя в кресле, кисло посматривал на него, рассказывая о его завтрашнем задании.

— Смотри, чтобы они сели к тебе! Хоть в пляс иди, хоть песни пой или на своей славянской балалайке играй, но чтобы они были у тебя в машине.

И Коля смог, нагло преодолев сопротивление аэропортовского диспетчера таксистов, сунув банкноту полицейскому и прорвавшись прямо к главному входу в аэровокзал, собачась с подъезжавшими спецавтомобилями, привозившими VIP пассажиров, выставился и ожидал русских, как шанс выбиться из ничтожных агентов в крутого оперативника, проводящего серьезную операцию.

— Славно получилось с переездом! — Дора Георгиевна наклонилась к Коле и совсем тихо спросила: — Домой тянет?

— Немного есть, но безболезненно. — Коля обогнал трейлер и снова быстро обернулся к ним: — А вы по делу или так?

— Коля, ты смотри за дорогой, а то вмажемся куда-нибудь! — подал голос Женя.

— Тебя как зовут? — снова спросил Коля.

— Женя! — неохотно отозвался тот и посмотрел на Каштан.

— Дора Георгиевна! — представилась Каштан, начиная принимать ту игру, которую им предлагает пока еще неизвестная сторона. А то, что это так, она хорошо понимала, уловив напряжение в глазах шофера такси, который вывернулся перед ними в самом неположенном для таксомоторов месте. — Коля, сможете повозить по нашим делам в Квебеке? — спросила она.

— Запросто! Вам и пансионат не нужен, можете у меня в доме остановиться. Дом я унаследовал от тетки, дом большой, а живу там один. Ну а вам будет хорошо в целях экономии валюты!

Каштан и Женя переглянулись и кивнули, Коля перестроился и рванул по путепроводу с трассы.

Дора Георгиевна оглянулась и увидела, что хвост пошел за ними.

— Мы его сейчас оторвем!

Коля, минуя съезд, пошел ниже по путепроводу, там, развернувшись у тупика, остановился. Как только показался автомобиль наблюдателей, он рванул с места. Далее, следуя по ответвлению, съехал на городскую дорогу и по ней, немного проехав, свернул в переулок, заехав за рекламный щит.

Издалека они заметили машину «всадников», как шепотом сказала Каштан, которая на скорости пронеслась мимо, а Коля, заведя мотор, поехал дальше по переулку, свернул несколько раз и вскоре остановился перед небольшим старомодным домом.

— Ну, приехали, располагайтесь! Вот ключи, но в шесть вечера пусть кто-нибудь будет, у меня нет запасных. — Коля дал газ и уехал, а Каштан и Женя вошли в дом.

Осмотрев все комнаты, они устроились на первом этаже, сообразив, что Коля больше живет в гостиной, спит на диване, домом не занимается. Холодильник стоял пустой, а на плите лежала пыль.

К шести часам появился Коля с двумя пакетами в руках. Женя подхватил их у входа и поставил на кухонный стол. Раскладывая принесенную еду, Коля оглядывал гостиную, кухню, потом, не выдержав, сказал:

— Ну и зачем напрягались! Пусть бы все было, как есть!

— Ты, брат, не во времянке живешь, и за домом уход нужен! — назидательно произнес Женя. — Задумаешь продавать, так хоть товар лицом показать сможешь! Времени не очень много надо, но это внешне, я посмотрел, и надо делать кое-что более серьезное.

Коля задумчиво посмотрел, кивнул, потом снова улыбнулся и спросил:

— Завтра какие планы у вас? Едем куда или отдыхать будете?

— Едем сегодня, вот по этому адресу! — небрежно бросила Каштан.

— Вот те на! С корабля… — опешил Коля.

— На бал! — закончила Дора Георгиевна.

Через час, оставив машину за квартал до адреса, Каштан и Женя прошлись по улице, проверившись, вернулись и устроились в кафе, напротив нужного дома.

— Вроде бы никто не смотрит! Чисто. — Женя вопросительно глянул на Дору Георгиевну. — Может быть, я схожу?

— Нет, ни в коем случае! Будете только страховать! В случае чего-то непредвиденного вы знаете, к кому и куда обращаться. Все, я пошла!

Женя посмотрел ей вслед, заказал еще чашку кофе и пересел на более удобное место.

В подъезде, куда вошла Дора Георгиевна, было тихо и пустынно.

— Сержант, надо поговорить! — решительно сказала она, когда дверь открылась и в проеме увидела сильно постаревшее лицо, фотографию которого она запомнила еще в Москве, без выноса, в кабинете у помощника.

— А вы кто? — тихо спросил тот, но Дора Георгиевна, решительно оттеснив его, прошла внутрь и захлопнула за собой дверь.

— Слушайте, это чересчур! — ошеломленный таким натиском, сержант Гиллс Брунет встал поперек коридора, ведущего в комнаты.

— Да будет вам, Танго! Своих не узнаете, что ли? — заносчиво произнесла Каштан.

Сержант похолодел, когда услышал свой агентурный псевдоним Танго. Он несколько лет, как перестал входить в любые контакты с русскими, и вот принесла судьба такую прелестную женщину с устрашающим контактным словом.

— Кого «своих»? Какое танго! У вас с головой все в порядке? — начал крутиться как уж на сковороде Брунет.

— У меня нет времени слушать и видеть ваши фильдеперсы![252]

— Стар я танго танцевать! — жалобно, тонким голосом проговорил Брунет, вглядываясь в лицо Каштан.

— Станцуем сидя, так вам легче будет! — Она протиснулась в дверь комнаты, перед которой стояли. — Идите, идите сюда!

Брунет прошел за ней в комнату и остановился перед Каштан, которая удобно устроилась в кресле, достала сигареты и закурила.

— Слушайте, Гиллс, у меня очень мало времени, а вопросы стоят очень остро! — Она пустила струю дыма в его сторону.

— Вы же знаете, что я консерва, «агент спящего режима»! — начал было сержант.

Каштан подняла палец и сказала, перебив его:

— Время пришло. Нужен Серж Анье!

Танго вдруг засмеялся так искренне и весело, что Доре Георгиевне стало как-то неприятно от того, что он так весело и беззаботно смеется.

— Он не в системе и, насколько я знаю, даже нет в Канаде! Ушел в частный бизнес. Все! Вопрос закрыт!

— И что тут смешного? — Она не понимала причину такого веселого настроения.

— Я так и думал, что вы будете меня спрашивать о нем! Ищете концы? — совершенно серьезно спросил сержант. — Даже если бы он и был здесь, в стране, то у вас не было бы ни малейшего шанса получить от него сведения. Не тот человек! Сталь!

Сержант задумался на минуту, потом торопливо заговорил:

— Знаю, что вас интересует. Он готовил одного русского «тампонировать», даже проводилась операция «вталкивания» его в неразрешимую ситуацию, но ваши задергались и выхватили его! Помню!

— Сержант, у вас была высокая должность в управлении, и вы должны были знать подробности!

— Да, я был штабной старший сержант, один из трех, особо доверенный, через меня прокачивалось много информации, но эта операция готовилась Анье под личным руководством старшего интенданта. Через отдел никакой информации по этому делу не проходило. Знаю только, что данные на этого русского по запросу от помощника комиссара пришли к нам из Парижа, где тот засветился в их службе. Больше я ничего не знаю!

Дора Георгиевна поняла, что Танго ничего больше не скажет, все, что знал, он выложил сейчас и теперь ждал, когда покинут его дом.

— Вижу, что вы действительно больше ничего не знаете! В таком случае задание будет для вас простое. Надо найти Пьера Шамбро и устроить встречу с ним.

По той реакции, которая отразилась на лице сержанта, Каштан поняла, что она вторглась на какую-то запретную территорию.

— В чем дело? Что это вы так скукожились? — спросила она.

— Я не скукожился! — огрызнулся сержант. — Это же криминальный босс Квебека! Даже я, с моими полномочиями в конной полиции, никогда не мог подступиться к нему. Он недосягаемый и неприкасаемый! У меня есть предположение, что он работает напрямую с комиссаром! То есть на них, на управление безопасности, я-то давно там не служу. Меня только периодически вызывают на допросы. Задолбали меня следаки.

— Теперь-то вам легче без контроля структуры найти его и предложить встретиться со мной. Скажете, у меня письмо к нему из Парижа.

Танго вскинулся от этих слов, как гончая, которая вышла на след, и протянул:

— Ну, если так, то у меня есть шанс только сказать ему это. Правда, вначале надо найти его, а для этого нужны деньги.

Дора Георгиевна открыла сумку и передала сержанту коричневый пакет с деньгами:

— Там хватит, даже найти чудовище Вендиго![253]

— Ну, вы и скажете! Не дай Бог мне нарваться на Вендиго! Завтра подходите ко мне в полдень, думаю, будет какой-то результат.

Через полчаса Дора Георгиевна и Женя увидели, как из подъезда торопливо вышел сержант, поймал такси и помчался в сторону центра города.

— Ну вот, пошло дело! Езжайте за тем парнем и посмотрите, только очень осторожно, а мы будем ждать вас дома! — сказала Дора Георгиевна Коле, и они с Женей вышли из такси.

К полуночи вернулся Коля и рассказал, как ему пришлось покрутиться по городу за наблюдаемым.

— Называйте его просто «сержант»! — сказала Каштан, когда Коля начал рассказывать и остановился, не найдя словесного определения своего объекта.

— Да, так этот сержант проехал по четырем адресам, но нигде не задерживался более пяти — десяти минут, пока наконец не приехал в какое-то кафе на окраине. Там он долго сидел в одиночестве, пока к нему не подошел человек. Они коротко переговорили, и он поехал домой. — Коля смущенно улыбнулся. — Мне пришлось его отвезти, других такси в округе не было. Ехал он довольно в веселом расположении духа, шутил. Расплатился по-царски!

— Вот и хорошо. А теперь всем спать, завтра будет тяжелый день. — Сказала Каштан и первой вышла из гостиной.

На следующий день, к полудню, они сидели в кафе напротив дома сержанта, присматриваясь к окружающей обстановке. Первого из наблюдателей заметила Каштан и тихо сказала Жене:

— Вот вам и первые ласточки! Вот кто они? Думаю, что этот гражданин здесь не один! Криминал или спецорганы?

— Я пробегусь по окрестностям? — Женя набросил капюшон куртки, вышел из кафе и быстрым шагом проверил обстановку в округе.

— Еще один торчит в окне напротив дома, машина стоит в переулке. К нему не попасть! Обложили плотно!

— Есть же телефон! — сказала Каштан и подошла к стойке, где в дальнем углу стоял допотопный телефон. Она долго куда-то дозванивалась, набирая то один, то другой номер, потом положила трубку и ждала, прислонившись к стойке, пока наконец не раздался звонок. Хозяин подскочил к телефону, выслушал и передал трубку Доре Георгиевне.

— Ну вот и все! — вернулась от стойки Дора Георгиевна. — С нашего спецкоммутатора связалась с сержантом, чтобы не отследить звонок, и он сейчас выходит на место встречи. Мы тоже поторопимся.

Они расплатились и прошли по улице до автомобиля. Коля, который ожидал их, нервничая от того, что был не в курсе происходящего, а отчет для американцев нужно было готовить к вечеру.

— Ну, что там, едем? — сбившимся на фальцет голосом спросил он.

— Порядок на Балтике! Жмем в центр! — Женя похлопал Колю по плечу и откинулся на спинку. — Приедем пораньше, подготовим встречу. Там нас будут ждать многие!

Одиноко стоящего сержанта они увидели, объезжая по второму кругу квартал, не останавливаясь, проехали мимо, потом, сдав автомобиль назад, Женя открыл дверцу и крикнул:

— Сержант, падай сюда! — захлопнул за ним дверь, другой рукой придерживая тучное тело канадского контрразведчика.

Этих двух минут хватило, чтобы сразу же уйти от наблюдения, которое не было подготовлено к таким стремительным действиям, и, проехав два перекрестка, стало понятно, что они оторвались от наблюдения.

— Коля, притормозите где-нибудь, нам надо поговорить! — сказала Дора Георгиевна.

Сержант пристально глядя в зеркало заднего обзора, где было видно лицо Коли, спросил:

— Это ты меня возил вчера?

Обернулся к Доре Георгиевне и, не находя слов, покачал головой. Коля, сильно расстроенный, что разговор минует его, остановил машину в переулке. Каштан, сержант и Женя отошли от машины и встали в тени большого клена.

— Рассказывай, сержант! — повернулась к нему Дора Георгиевна.

— Кто мне звонил? — вместо ответа задал вопрос Танго.

— Мы звонили! С нашего специального коммутатора, чтобы не засечь звонок. Теперь вы стали очень популярны, и мы не хотим попадать под шлейф внимания к вам. — Каштан иронически усмехнулась. — Успокойтесь, звонок был с кладбища, и давайте конкретно по теме!

— Нашел я концы к этому криминальному человеку! — начал было сержант, но, увидев кривую улыбку Жени, уточнил: — Да, вы это поняли! По наблюдателям, которых срисовали около моего дома. Скажу сразу, что там было две группы, но из разных систем. Один хвост был криминальный, а другой — хорошо организованный, но я так и не понял от кого. Такого повышенного внимания ко мне не было давно.

— Так что по встрече? — прервала излияния сержанта Каштан.

— Не знаю! Сказали, что передадут кому надо, и все!

— Плохо сработали, сержант! — поморщилась Дора Георгиевна. — Ничего определенного!

— Сказали, что известят. — Сержант потускнел. — Я оставил им свой телефон и адрес. Да вы и сами видели, что на моем адресе сидят.

— Ничего! Расстаемся до связи! Отзвонитесь вот по этому номеру телефона нашему шоферу, оставите сообщение, что хотите сделать заказ на такси с водителем Николаем, когда получите информацию по встрече. Он приедет, ему и скажете.

Оставив сержанта на улице, Каштан и Женя вернулись в машину. Коля, сидевший как на иголках, обернулся:

— Едем дальше?

— Да, в центр. У нас через полчаса небольшое дело! Надо заехать на фирму и передать привет из Парижа.

Женя, мучавшийся непонятным поворотом дела, хотел было что-то спросить, но Каштан, сдвинув брови, строго сказала:

— Женя, мы же не одни! Мы почти закончили!

Машина рванула в сторону центра города, Каштан не называла адреса, только командовала, куда ехать. Наконец автомобиль остановился.

— Это обязательно? — спросил Женя, когда они вышли из машины.

— Передать привет надо в любом случае, а потом, если все сложится благополучно, привести к ним нашего представителя закупочной комиссии по снабжению газопровода «Уренгой-6». — Дора Георгиевна задумалась, закуривая сигарету.

— Ни фига себе! — вырвалось у Жени. — А при чем тут газопровод?

Он с подозрением посмотрел на нее, предполагая, что это какая-то тонкая шутка или юмор, который он никак не мог осилить.

— Женя, товарищ старший лейтенант, вы слышали приказ!

Женя обиженно засопел и виновато посмотрел на Дору Георгиевну, ругая себя, что так по-детски прокололся, нарушив устав проведения оперативных мероприятий, субординацию и показав себя любопытной Варварой.

— Есть приказы, которые, хочешь не хочешь, но надо выполнять. Во Франции, вы помните, как у меня накануне вылета в Канаду, в аэропорту, состоялась встреча?

— Помню, вы еще отослали меня за последними выпусками местных газет и попросили не приближаться, пока не позовете!

— Да, вот именно тогда я создала задел по добыче для нашего газопровода компьютерных программ. Напрямую не продают из Северной Америки, вот я и попросила моего одного старого друга, чтобы он через свои каналы помог достать их через французскую Канаду. Сегодня как раз срок, чтобы выйти на контакт. Идемте!

Контора фирмы, куда приехали Каштан и Женя, занимала всего две комнаты в жилом доме на первом этаже. Не было даже вывески, а на двери висела скромная табличка: «Подготовка, проведение и устроительство праздников и торжеств франкоканадцев».

— Вы нам предоставляете эксклюзивные полномочия на проведение торжественного открытия газопровода «Уренгой-6» в Париже? — спросил директор агентства, когда Каштан и Женя уселись за стол переговоров, который, вероятно, использовался всесторонне, и как обеденный, и как канцелярский.

— С вами говорили? — вместо ответа мягко спросила Дора Георгиевна.

— Да, со мной говорил мой старый друг из Парижа, он работает в правительстве и занимает там большой пост.

— Не понятно мне, я уж буду откровенна, такими силами провести такое торжество? Закупить технику, подготовить журналистов, зарезервировать каналы телевидения и радио, словом, справится ли ваша контора с таким объемом?

Директор агентства, хитровато улыбнулся и вытащил большой альбом, где было множество фотографий:

— Вот смотрите, какого уровня и каких масштабов мы проводим праздники, начиная от дня сурка и кончая праздником св. Иоанна в Квебеке. Будьте спокойны!

— Мы можем наделить вас полномочиями, они у меня лежат вот здесь! — Каштан показала на свою сумку и портфель в руках у Жени.

— Хорошо, мы готовы! Теперь тот самый щекотливый, даже деликатный вопрос. От его решения будет зависеть получение эксклюзива на проведение торжеств? — директор задавал точные вопросы.

— Да, мы связываем эти два узловых момента! Мне в Париже сказали, что у вас есть прямой выход на Северную Америку по компьютерным технологиям.

Директор почесал кончик носа, сложил ладошки рук и, как бы молясь, сказал:

— Мой брат имеет этот канал! Он большой человек у нас в провинции, и у него большие масштабы деятельности, включая нашего южного соседа! Вы знаете, что конкретно вам нужно?

— Сейчас если я вам передам спецификацию на товар и необходимое количество комплектов, когда смогу получить ответ? При положительном вы получаете вот это письмо, подписанное главой кабинета министров СССР, приложение, подписанное управляющим Госбанком СССР, и предложение от головной газовой конторы в Париже Atlantique.

— О, мадам! Это сильно! Этот праздник будет самым значительным в истории нашего агентства! Сегодня же к вечеру я надеюсь получить ответ. Предлагаю встретиться в шесть часов у меня.

Каштан кивнула, и они с Женей пошли к выходу, а директор схватился за телефонную трубку.

Прошагав несколько кварталов, Дора Георгиевна первой вышла к машине Коли, а Женя, отставший по дороге, проверился по наблюдению. Недостаточная квалификация старшего лейтенанта подвела, на его взгляд, все было чисто, однако американцы, не рассчитывая на секретного осведомителя в лице Коли, поставили собственное наблюдение за русскими, которое принесло свои плоды. Через полчаса Чарли Дроздофф вчитывался в спецдонесение наружки, где была указана контора по проведению торжеств и мероприятий, куда объекты после тщательной проверки зашли и не выходили оттуда почти час.

— Срочно ставьте наружку за этой конторой и полное прослушивание! — Чарли не понимал связи между Каштан и конторой по организации торжеств, а от этого злился. Совсем распалился, когда ему были переданы установочные данные на сотрудников конторы.

— Это что такое?! — потрясал он списком из двухсот фамилий. — Они там что, как сельди в банке, в этих трех комнатках сидят?

— Чарли, — ответил ему по телефону начальник сыскной полиции Квебека, — эти лица привлекаются к работе по необходимости. Ты же просил весь личный состав, вот мы и подготовили весь! Но, думаю, что тебя заинтересует только глава фирмы, вернее, его брат, который занимает большую должность и пользуется огромным влиянием.

Прослушка телефона принесла совсем уж неожиданную новость. Прошел звонок из Северной Америки, где обсуждались поставки в Канаду программного обеспечения по обслуживанию газопроводов.

— Что за черт! — Дроздофф удивленно смотрел на лист бумаги с расшифровкой телефонных переговоров.

— Русские озабочены получением нашего продукта! — резидент станции ЦРУ в Канаде снисходительно посмотрел на Чарли и добавил: — По всей вероятности у приехавших русских, которых ты ведешь, есть такое задание. У нас лежит циркулярное письмо от Кейси, где среди прочих интересов русских стоит вопрос о программах.

Дроздофф внимательно выслушал резидента и спросил:

— Что вам рекомендовано делать?

— Немедленно связаться с Центром и дать установочные данные. У них там свои дела по этим вопросам. Так что будем делать? — Резидент решил проявить осторожность с этим специальным агентом, который работал от имени самого ДЦР.

— Ставим в известность, хотя я ничего не понимаю. — Чарли не хотелось влезать в то, что было не понятно ему, хотя получить разъяснения он все же попытался, связавшись со своим начальником французской секции ЦРУ.

— Следуйте указаниям инструкции, и сами не влезайте в это! — категорически ответил начальник секции. — Это глубоко засекреченная операция по противодействию русским. Пусть все идет, как идет, а вы там по ситуации постарайтесь закончить свое задание. Кейси два раза задавал мне вопрос по поводу Каштан.

Чарли повесил трубку телефона, посмотрел на резидента и, махнув рукой, сказал:

— Делайте все по инструкции! Мы в это дело не влезаем, нам хватает своих забот, но информируйте о движении в этом вопросе, может быть, будет что-то полезное и для меня.

Резидент отправил в Вашингтон экстренную телеграмму, не забыв упомянуть, что данные были получены в результате работы специального агента Чарли Дроздофф, этим он предупредил для себя возможные осложнения, которые, как он хорошо усвоил из своего опыта службы, всегда возникают, когда идет перекрестная работа.

Информация о фирме, которая взялась как посредник выполнить поставку программного обеспечения для газопроводов, ушла в директорат ЦРУ. Через час спецсамолетом группа агентов со специалистами из АНБ вылетела в Калифорнию, где производился этот продукт.

К вечеру полицейское оцепление перекрыло квартал, а помещение фирмы компьютерных программ было вскрыто. За дело взялись специалисты из АНБ, которые заменили софт, как теперь во всем мире стали называть программное обеспечение, подготовленный для поставки в Канаду, где находились тщательно спрятанные, замазанные и зашпаклеванные трояны, разработанные в спецлабораториях разведки. Теперь все было готово для перепродажи в СССР.

— Едем к представителю нашей закупочной делегации, — Каштан сказала это Жене и добавила: — Впервые работаю, как шлюзовик! Хорошо, еще только на начальной стадии.

Старший лейтенант удивленно посмотрел на нее, хотел было спросить, кто такие шлюзовики. Женя, хоть и давно варился в спецорганах, но до таких тонкостей еще не дошел, однако постеснялся, тем более что они подошли к автомобилю, около которого стоял потерянный Коля, грустно посматривающий на них и тяжело вздыхающий. Он начинал понимать, что, по всей вероятности, раскрыт, и от этого чувствовал себя не в своей тарелке.

Уточнив адрес, где разместилась закупочная делегация Торгово-промышленной палаты СССР, они двинулись в путь, а так как задание оператора с него никто не снимал, он продолжал исправно заносить все передвижения, все точки следования Каштан и Жени. Вот и сейчас, когда они подъехали к зданию отеля, Коля зашел в вестибюль после того, как Дора Георгиевна и Женя поднялись на лифте, и набрал номер телефона:

— Это я! Только что заезжали куда-то, но меня оставили далеко от точки, там были более часа, а теперь приехали в отель и поднялись на одиннадцатый этаж. Не имею понятия, к кому они прибыли, потому что при мне они не говорят ни о чем серьезном. Я выпал из игры и, как мне кажется, раскрыт, или они начинают догадываться в отношении меня. Что мне делать?

Прослушав длинный монолог на другом конце телефонной связи, он повесил трубку. Определенно ему не везло!

Дора Георгиевна обернулась к Жене, когда они в лифте спускались вниз, и сказала:

— Вечером наших торгашей сводим с директором агентства, а дальше вплотную занимаемся только нашим делом.

Брат директора агентства праздников сработал точно и в полном объеме, договорившись о продаже десяти комплектов софта для обслуживания компрессорных станций газопровода «Уренгой-6». Торгово-закупочная делегация с подачи Каштан, используя ее связи на самых верхах правительства Франции, провела сделку и, оставив представителя получить и перенаправить груз из Канады во Владивосток, выехала в Москву.

Ноябрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Помощник Андропова, получив первые сведения о выполненном задании, был в некоторой степени удивлен и обрадован:

— Юрий Владимирович, — докладывал он Председателю КГБ СССР, — наша Дора Георгиевна смогла пробить брешь и помогла нашей делегации закупить необходимое программное обеспечение для работы компрессорных станций прокачки газа. Оборудование теперь будет укомплектовано, и можно доложить о скором завершении работ.

Видя, что председатель молчит, помощник открыл папку с докладом и начал детализировать полученные результаты, пока его не остановил Юрий Владимирович:

— Эти комплекты надо тщательно проверить! Там, — он махнул рукой в сторону окна, — они мастера подложить нам свинью! Уверен, что они увидели наши уши, и продажа этого дела — всего лишь далеко идущая операция. Пригласите лучших специалистов, чтобы проверить все!

Проверка была выполнена самыми опытными программистами СССР в Научно-техническом центре КГБ СССР, но ничего подозрительного не было обнаружено. Маститые доктора наук в сфере счетно-решающих устройств не заметили в программном обеспечении ловко спрятанную программку с часами, включение которой было взведено. Через несколько лет этот троянский конь проснется, встряхнется и запустится.

В расчеты давления прокачиваемого газа, прочности швов и нагрева поверхности теперь, после копыт троянского коня криво заработавшей программы, начнут накапливаться ошибки, которые выведут работу компрессоров на критическую фазу. Возникнет чрезмерное давление в трубах, которое разомкнет сварные швы, и произойдет неминуемый, катастрофический выход газа, а потом, уже из разомкнувшихся труб, это море газа, вытекающего и накапливающегося в низинах кубическими километрами, будет рваться от крохотных искорок, сорвавшихся с клемм перенапряженных коллекторов. Эти взрывы приравняют к ядерным взрывам, правда, жертв будет меньше, чем от атомной бомбы, но от двух пассажирских поездов, проходивших в момент взрыва в долине, наполненной газом, останется только пепел!

Сложный доклад о проведенной проверке компьютерного оборудования и программного обеспечения был подготовлен и принят контрольной комиссией с рекомендацией к внедрению. Делали все быстро, цены на нефть катастрофически падали, долларовые поступления сокращались. Все надежды строились на первые оплаты будущего газа в Европу, которые постепенно, все больше и больше, начали поступать в страну.

Тогда, в момент проверки комплектов компьютерного обеспечения, никто даже слушать не захочет мнение м.н.с.[254] института промышленной защиты и безопасности, который будет настойчиво обращать внимание в своей отдельной докладной записке на неправильные скрипты, немотивированные ошибки, снятие знаков разделения, написанные с временным проникновением. Его отдельную докладную записку «Особое мнение» похоронят. На фоне многостраничных, пространных академических отчетов тревожные выводы об опасностях и непредсказуемости работ программ и заложенных там кибернетических минах этого никому не известного м.н.с. прошли стороной. Неофициально в комиссии его так и называли — «пугалкин».

Ему предложат уволиться из института, как специалисту, не справившемуся со своими профессиональными обязанностями и попавшему в «черный список» министерства. Позже, в эмиграции, этот бывший никем в СССР станет одним из ведущих специалистов «Силиконовой долины» и, сделав попытку вытащить на суд мировой общественности причины катастрофы взрывов газопроводов, погибнет в автокатастрофе.

Глава 3. Охота. Не все так просто. Возникает противоречие с исполнителем. Смерть в Кремле. Это почти конец. Голь на выдумки хитра. Кровавое путешествие в бездну Ноябрь 1981 года. Квебек. Канада

Каштан выслушала сержанта, еще раз уточнила пароль и отзыв, который надо было произнести при встрече с криминальным авторитетом.

Встреча происходила в узком номере гостиницы, который заранее снял Женя.

— Это мне все передали по телефону вчера ночью, когда я наконец-то добрался до конца веревки, за которую надо было дернуть, чтобы уговорить его на встречу с вами. Вообще, мне сразу же отказали, но хорошо, что вы мне назвали имя человека из Парижа. Вот на это он среагировал. Не скажете мне, кто такой этот Элиот?

— Ну а зачем вам такие подробности? Это международный криминал, и, кроме неприятностей, он вам дать ничего не даст! Поберегитесь!

Сержант понимающе кивнул:

— Не сотвори себе кумира!

Дора Георгиевна внимательно посмотрела на сержанта, достала желтую сигарету «Житан» без фильтра, закурила и тихо спросила:

— Сержант, вы все время хотите мне что-то сказать?

— Совершенно верно! — облегченно вырвалось у Танго.

— Так, я слушаю вас. Говорите, даже самое неприятное.

Танго, отвернувшись к окну, не глядя на Каштан, сказал как бы в пространство:

— Вчера случайно встретил сослуживца, у меня теперь благодаря вам есть возможность гулять, деньги есть. Мы с ним перебросились о моей прошлой работе, о коллегах, и вот к концу, когда было порядочно выпито, он проговорился, что того самого Анье отзывают из Гонконга, а в Канаду прибудет группа силовиков из DST для ликвидации вашей группы. Оказывается, во Франции они получили сведения, что вы почти вплотную подошла к дешифровке их какого-то особо важного источника!

— Откуда у вас эти сведения? Неужели рядовой сотрудник контрразведки «всадников» имеет доступ к такой секретной информации? — вместо ответа спросила Каштан, понимая, что Танго используют из глубины.

— Этот парень не такой уж и рядовой сотрудник. Он в составе интендантской службы высшего звена, он и стал сильно пить от этой должности, которая принесла достаток в семью, но породила много проблем.

— Ладно, оставим на его совести эти его проблемы. Больше он ничего не говорил?

— У меня и в мыслях тогда при разговоре не было, что это так сильно коснется вас, поэтому что сказал, то и сказал. Я ничего больше не вытягивал из него.

— А зачем отзывают Анье?

— Я так понимаю, что для вас! Вы же меня спрашивали о нем?

— Ну и что? — делано удивилась Каштан.

— Видимо, и они знают, что основным звеном является этот человек, и вы из-за него прилетели в Канаду. Вот и хлопочут для вас! — со смешком закончил сержант.

Такой разворот событий был настолько неожиданным, что Каштан даже привстала с места и зашагала по узкой комнате, между диваном и письменным столом.

— Еще что-то знаете? — спросила она.

— Знаю, что был звонок из Парижа директору Управления национальной безопасности и контрразведки. О чем был разговор, не знаю. Есть еще одна интересная информация. Мой источник сообщает, что в управление поступила заявка на размещение прибывающей группы из Франции. Может, это по вашу душу, а может, и нет! Но все говорит, даже вопиет, что с вашим приездом всколыхнулось все управление.

Каштан выслушала эти бесценные сведения, расстегнула сумочку и вытащила пачку североамериканских долларов.

— Вот, возьмите! Спасибо! Сейчас мы вас отвезем поближе к дому и распрощаемся. Если что-то нужно будет, мы найдем способ связаться.

Дора Георгиевна поняла, что в Париже, основательно проанализировав сведения, выбитые из Филона, поняли, какую важную информацию он выдал.

Ноябрь 1981 года. Париж. Франция. DST. Сержант не ошибся в оценке ситуации в Управлении безопасности и контрразведки Королевской канадской конной полиции[255], которая возникла после решения, принятого в DST, когда Филон расчетливо открылся Марселю и рассказал о визите русской с группой к нему домой. Таким уводом в сторону Каштан он хотел прикрыть свою работу на Северную Америку, правильно рассчитав, что, ухватив эту кость, DST выключит его из разработки и перекинется на защиту своего ценного источника в Москве.

Так оно и вышло. Прочитав рапорты наружки по Каштан и ее спутнику, Марсель заелозил в кресле, неприлично ругаясь себе под нос, отбросил в сторону документацию и несколько секунд сидел неподвижно, усваивая и строя предположения, потом набрал телефон начальника службы наружного наблюдения:

— Выясняйте, куда подевалась эта дама! Она и так много нервов попортила два года назад, а теперь не побоялась нырнуть к нам в Париж!

— А что она может! — заместитель, слушавший этот разговор, округлил глаза, всем видом показывая невозможность совершить что-либо.

— Она знает, что мы готовили связников под руководством этого чертового Филона. Он раскололся и выдал наших ребят, теперь там быстро, в Москве, поставят точки над «i», и мы получим провал нашего суперагента.

— Ах вот оно что! — леденея от ужаса, пробормотал заместитель, который не был допущен к доверительной беседе Филона и Шарля. — Мы ее прихватим! Только бы успеть до передачи этих сведений!

— А где она сейчас? Вы хоть это знаете? — взорвался от переполнявших чувств директор DST. — Надо готовить большую операцию в городе!

— Ну, не войсковую же! — отпарировал заместитель.

— Нет, полную агентурную и оперативную и любую чертову операцию!

— Вначале мы проверим, в стране она или унеслась с полученной информацией в Москву. Это было бы логично.

— Так, давайте!

Не прошло и часа, как поступили сведения о том, что Каштан вылетела в Канаду, в Квебек.

— Это что такое? — Директор недоуменно смотрел на список пассажиров рейса в Канаду. — Это что за заячьи прыжки? Скидка, двойка или петля?[256] Что она запутывает? — Директор называл охотничьими терминами действия Каштан, пока не имея возможности разобраться в действиях русской шпионки.

Телефонный разговор Марселя Шале, директора DST, со своим коллегой в Канаде, который начался вроде бы легко, закончился на большой неопределенности.

Выслушав Марселя, начальник управления вздохнул и сказал:

— Мы у себя примем меры, постараемся зацепить вашу шпионку!

— Она не наша, она из КГБ.

— Ах да, извините, оговорился. Она будет под колпаком, однако… — начальник управления сделал паузу, придавая большее значение последующим словам, — не могу понять, для чего вы собираетесь послать к нам вашу группу из Франции? Мы можем вполне обойтись своими силами, как не раз делали.

Марсель Шале не мог сказать по телефону и даже в приватном разговоре, что Каштан и ее группа подбираются к расшифровке особо ценного источника, а концы расследования находятся именно в Канаде. Ни под каким видом Марсель не мог даже намекнуть на эти обстоятельства, которые попадали под разглашение государственного секрета.

— Для упрощения! — Шале подобрал лучшую формулировку. — Возьмем ее вашими силами или с привлечением моих ребят, в любом случае моя группа там, у вас на месте, отконвоирует Каштан во Францию. Все сделаем по-быстрому!

— Понимаю!

Начальник управления из Канады для себя сделал выводы, что коллега из Франции старается всеми силами ограничить утечку информации от Каштан в случае задержания. Деликатное обоснование присутствия группы из Франции не имеет ничего общего с простым нахождением и задержанием под любым предлогом, как было подчеркнуто Шале. Тут просматривались большие интересы и большая зависимость.

— Хорошо, мы так и сделаем, — продолжил канадец, — однако хочу предупредить о нашей правовой системе. В Квебеке дислоцируется Дивизия «С» (Qu bec), но все дела находятся в руках местной Сыскной полиции Квебека.

— Там еще Жак? — обрадованно спросил Марсель.

— Да! Бодуэн Жак возглавляет Сыскную полицию. С ним и надо иметь дело. Мы будем по возможности контролировать этот вопрос, а еще лучше, когда вы будете говорить, так скажите ему о необходимости плотно работать с моими структурами в Квебеке. Будем на связи! Адью!

Директор DST положил трубку и подумал, что информация начинает расползаться в ширину.

— Здесь Марсель Шале, дорогой Жак Бодуэн![257] — Директор DST знал о сентиментальной привязанности этого талантливого полицейского к Франции. — Тут, у нас на родине, произошло государственного уровня происшествие, а предполагаемый объект неприятностей сейчас находится у вас.

— Весь во внимании! — Бодуэн напрягся, хорошо понимая своего коллегу из далекой, прекрасной Франции. Такого рода телефонный звонок много значит в карьере.

— Не могу доверять телефонной линии, поэтому не буду распространяться. Отправлю по спецсвязи некоторые документы, а также высылаю к тебе своих ребят. С кавалеристами[258] все только что согласовал. Мои парни привезут полную информацию. Помогите им, чем сможете!

Жак Бодуэн опустил трубку после теплого прощания и вызвал главного констебля по информации и аналитике.

— Прокрутите там у себя, кто прибыл к нам за последние полторы недели! Из Франции! — уточнил он.

Через два часа перед ним лежал список, где он тут же выделил две фамилии, из которых одна была Сhâtaigne[259].

— Ненадолго отлучусь! — сказал он адъютанту, который вскочил и собрался было двинуться следом. — Нет, побудь здесь, я один!

Быстро домчавшись до дислокации Дивизии «С», подразделения КККП в Квебеке, он бесцеремонно прошел в кабинет инспектора.

— Я прошу прощения за свой прорыв в ваши подразделения! У меня образовался вопрос.

Инспектор, как высшее должностное лицо в Квебеке от КККП, нимало не смутившись, открыл дверцу буфета, скромно стоящего в углу кабинета, и достал бутылку коньяка. Нечасто к нему приходят такие гости!

— Так что там у вас стряслось? — Инспектор налил в стаканы коньяк и один протянул Жаку.

— У нас, господин инспектор! У нас, здесь, в Квебеке!

Октябрь 1981 года. Париж. Франция. Жак не мог знать о том, как завертелись события в Париже. Только через час Марсель Шале, вначале было успокоившись тем, что Каштан ушла в Канаду, а не в Москву, вдруг понял причину ухода Доры Георгиевны за океан. До него неожиданно дошло! Он вспомнил об одном старом деле, в котором участвовал еще молодым сотрудником DST. Тогда, лет десять назад, группе оперативников была поставлена задача найти вора международного класса Пьера Шамбро. Просьба была от коллег из Канады, и, выполняя странное поручение, Марсель запомнил его. Теперь многое становилось понятным. Каштан, по предположению директора DST, мчалась в Канаду, чтобы установить подробности того старого дела, а вместе с ними получить ориентировку на личность предателя.

Марсель срочно заказал в архиве то давнишнее дело и вскоре листал пожелтевшие страницы.

Первым в списке стоял запрос от КККП из Канады об объекте Марке Вьюгине, который пять лет находился в Париже, работая торговым представителем. Канадцы, мотивируя легкомысленным, даже компрометирующим поведением этого русского у них в стране, запрашивали более полные данные о его пребывании во Франции.

Далее шел ответ DST, в котором давались скрупулезная характеристика и описание поведения Вьюгина во Франции. Разработка объекта была предоставлена вплоть до вербовочной акции с автомобильной аварией.

Этого было мало, далее шел запрос в виде рекомендаций о возможности или невозможности «протампонировать» этот объект, на что канадцами был получен благоприятный отзыв о возможной вербовке.

Затем в документации наступила длительная пауза, которая прорвалась просьбой канадских «всадников» найти известного международного класса вора Пьера Шамбре и заставить его вернуться в Канаду. Обвинения сняты, и ему ничего не угрожает по канадским законам. Вот эту операцию и вспомнил Марсель.

«Вот оно что, Филон рассказал русской об этом инциденте, а та понеслась в Канаду, чтобы словить концы той старой истории и выяснить имя предателя, используя вора, который принимал активное участие, и, судя по настойчивым просьбам «всадников», его положение в операции было главным. Филон размяк и проговорился! — Марсель думал отстраненно, вяло, не веря в то, что Каштан найдет пути к Шамбро. — Если даже и найдет, то вряд ли старик помнит об этом эпизоде, и в случае, если предположить, что вспомнит, вряд ли криминальный элемент, пусть даже участвующий в операции, мог знать конкретно имя цели!» Придя к выводу о маловероятности, Марсель принял меры от случайности и еще раз связался с Канадой.

— Жак, это снова Марсель! Есть ли движение в нашем вопросе? — начал разговор Шале, чувствуя по напряженному голосу начальника Сыскной полиции Квебека, что произошли какие-то события.

— Движение есть, только с Юга![260] — сказал Жак, сделав паузу, добавил: — Сам понимаешь, наше положение перед ними зависимое.

Марсель понял, что в его вопрос снова врезались силы агентства из Ленгли. Опять, подумал он, цеэрушники вышли на большую дорогу с кистенем. Что же они так вьются около русской шпионки?

— Сильно греют вас южане? — спросил Марсель, стараясь понять по ответу, насколько сильно американцы сидят в операции.

— Да, черт их знает, у них тут агентуры столько, что мои аналитики и дознаватели теряют истинную картинку положения в городе. Могу сказать одно: помимо постоянных нарисовалась спецгруппа, которая появилась вслед за твоим объектом. Они вели ее у тебя в Париже?

— Мы поздно сели им на хвост! Таких данных нет. Если они ее прихватят, ты сможешь отбить ее?

— Только с применением огнестрельного автоматического оружия! Мы под ними полностью! Наверху все решают так, как говорят пришельцы. Но я постараюсь умыкнуть ее до них! Мои связи не идут ни в какое сравнение с их понятием об оперативной обстановке! Ты понял меня?

— Я тебя понимаю, мой друг! В долгу не останусь! — Марсель с сожалением повесил трубку и быстро глянул на заместителя, который давно сидел в кабинете.

— Вот мое решение! — Шале, вскинув вверх брови, поглядел на него. — В Канаде надо перехватить наш объект. Готовьте группу для поездки в Квебек. Мы должны быть застрахованы от всяких неожиданностей! Североамериканцы сильно наседают по нашей линии!

— Это что, они знают что-то такое, чего мы не знаем по нашему вопросу?

— Не думаю! Я считаю, вернее, предполагаю, что им нужна Каштан, и они могут использовать ее поиски, но они могут заиграться и выложить ей данные на нашего источника! Готовьте срочно людей в Канаду.

Заместитель директора DST через час положил несколько досье на стол начальника, который, придирчиво просмотрев, отобрал четырех агентов.

— Вот, готовьте этих парней! Завтра они должны быть в Канаде. Пусть действуют там решительно и бескомпромиссно. Если будет перебор, я отвечу! Нам нужно спасать положение. Оружие получат в Сыскной полиции Квебека. Я договорился.

Ноябрь 1981 года. Квебек. Канада. Сообщение от Танго поступило только через два дня, когда нервы были на пределе, и Каштан сама хотела вытащить сержанта, чтобы повлиять в полной мере на затянувшиеся переговоры о встрече.

— Надо встретиться! — сказал он в трубку принявшему его звонок оператору на конспиративном телефонном узле. — Прошу встречу.

В назначенном месте Каштан и Женя увидели дергающегося от нетерпения Танго.

— Ну, и что там? — небрежно спросила Дора Георгиевна, убедившись за те несколько минут, пока они смотрели за ним, что он под плотным наблюдением.

— Где там? — вздрогнул сержант, перед которым забрезжил выход из его ахового положения многолетнего подозреваемого, когда этой ночью, осторожно и тихо проникнув к нему в квартиру, пришел его бывший сослуживец.

Сержант, еще не отошедший от сна, тем не менее сразу сообразил, что пришли не убивать, а договариваться с ним.

— Что вы хотите от меня и что получу я? — прямо и резко спросил он в ответ на предложение информировать по русским агентам.

— Полный расклад по вашим контактам с русской, продвижение нашего плана развития событий с вашей помощью, а в итоге — восстановление вас в прежней должности, но с ограниченным доступом. Временно, до прояснения! Устраивает?

— Ага! Устраивает! — сержант был доволен. Сработал его план реабилитации и возвращения в структуру. И, хотя он не знал, от кого именно из трех людей, которым он осторожно сливал необходимую часть информации, тем не менее где-то все пошло именно так, как он и рассчитывал. Он оказался чрезвычайно нужен! А это и было составной частью той подспудной работы, которую он проводил, параллельно с заданиями от Каштан.

Теперь, выдвинутый на передний край, он чувствовал себя, как на гигантской сковородке, которая начинала медленно разогреваться, и только правильно рассчитанные действия могли вовремя стащить его и не дать сгореть в адском пламени предательства.

— Там, это там! — Каштан все поняла, но старательно играла свою роль.

— Мне сказали, что Шамбро в городе и возможно встретится с вами. Конкретно скажут после нашей с вами встречи. Они посмотрят на вас и на меня, а потом дадут ответ.

Вот это-то и заставило засомневаться Дору Георгиевну и переоценить свои первые наблюдения. Значит, плотное наблюдение было от криминала! Не от спецслужбы «всадников», а это означало только одно: Танго пляшет под их дудку. Они оставили его без присмотра, заключив с ним соглашение, и он теперь их человек.

— Хорошо, мы встретились, нас срисовали, идите и ждите сигнала. Потом сразу же передадите всю информацию на узел связи. — Дора Георгиевна решила пока идти по намеченному плану. Теперь, правда, появилась сильная составляющая от канадской госбезопасности.

Отпустив сержанта, Каштан села в машину и, откинувшись на сиденье, закрыла глаза, прикидывая сложившуюся ситуацию.

Через два часа с телефонного узла поступила информация о месте и времени встречи. Ближе к вечеру они поехали оглядеться в Нижнем Квебеке, где вор определил их контакт. Название ресторана на стене было почти затерто, и они с трудом его разглядели.

— Это у них вместо явки! — злясь на то, что два раза прошел мимо и не заметил, сказал Женя. — Удобное место. Там наверняка, за домом, есть схрон, подземные ходы и прочие атрибуты разбойничьей жизни. Кстати сказать, вечером здесь будет темновато, далеко отстоит от центральных улиц.

— Ничего! Не брать же их идем! Будет только контакт! — о чем-то размышляя, ответила Каштан.

Действительно, вечером в районе ресторана освещения было маловато, и здание ресторана терялось во мгле. Внутри сидело несколько мужчин, а за стойкой бара орудовала молодая женщина, которая и указала на столик рядом с запасным выходом, на что сразу же обратил внимание Женя.

— Этот вор сидит в готовности уйти! — тихо сказал он Каштан, она молча кивнула и, отсадив Женю за столик невдалеке, двинулась в конец зала.

— Здравствуйте, уважаемый! Это я привезла вам привет от Элиота! — негромко, ровно настолько, чтобы услышал только этот пожилой, сухощавый мужчина в профессорских очках без оправы, который напряженно смотрел на нее.

— Вы парижанка? — с удовлетворением и, как показалось Жене, с облегчением ответил старый вор. — Я, признаться, устал от этого квебекского французского! А на париго здесь не говорят. Так что мне всласть слушать вас. Так что там Элиот?

— Бернар просил вас встретиться со мной по одному делу. Это старое дело, но оно сейчас всплыло. — Дора Георгиевна произнесла эту фразу, увидев, как поджались губы у собеседника. — Не беспокойтесь, вас никак оно не коснется! — поспешно добавила она.

— А вы-то сами кто? — вдруг спросил Пьер Шамбро.

— Как это «кто»? — переспросила Каштан.

— Ну, специализация какая? Содержательница теплого угла? — Увидев, как отрицательно качнулась ее голова, он с сарказмом спросил: — Ну, не воровка же «на доверии» и не карманница (тирлэн[261])?

— Нет, господин, я не из криминального мира Франции. У меня скромная служба в государственной структуре.

— Ах вот оно что, — разочарованно произнес Пьер, — служите в DST? — с нотками разочарования задал вопрос.

— Нет, мой господин, служу в КГБ! — просто, без вызова ответила Каштан и увидела, что старый вор покрылся испариной.

— Вы хотите сказать, Элиот связан с вами? — нервно спросил Шамбро.

— Нет, этот господин не связан с нашим ведомством, мы лишь получили от него поддержку, используя наши связи. А вы знаете, что у Бернара жена из СССР? Мало того, насколько нам известно, младшая сестра жены Элиота замужем за известным в определенных кругах криминальным авторитетом. Его зовут Шерши[262]! Ищи! — вдруг, переводя тему, сказала Дора Георгиевна, а воровскую кличку Валеры Ищенко произнесла вначале по-французски, а потом по-русски. По тому, как снова покрылся старый вор испариной, поняла, что и это было открытием для него. Но более всего поразительно было, что Пьер отреагировал на русскую кличку.

— Вот, черт побери, все в этом мире повязаны между собой, и не поймешь, где кончаются спецслужбы, а где начинаются воровские дела! — воскликнул он и сделал жест женщине за барной стойкой, та подлетела к ним с подносом и начала выставлять на стол тарелки, бутылки, бокалы.

— Не надо так! Я же не на ужин приехала! — попыталась остановить это приношение Каштан, но было поздно.

— Прошу вас, не отказывайте мне в удовольствии поужинать с сотрудником КГБ! — вальяжно сказал Пьер и придвинул к ней тарелку. Отлил немного вина в свой бокал, понюхал, покрутил, немного отпил и улыбнулся. — Вот и вино! Как-то привык к калифорнийским напиткам! Свой букет и свой аромат!

— Я здесь не одна! Со мной коллега! — начала было говорить Дора Георгиевна, но Шамбро перебил ее движением руки.

— У него тоже будет полный ужин. Правда, без компании! — и он сделал движение в сторону стола, где одиноко сидел Женя, куда тут же отправилась с подносом женщина, которая в процессе всего общения не сводила глаз с Пьера, ловя каждое движение, каждый жест. — Этот молодой человек здесь как ваше прикрытие?

— И да, и нет! Мы друг друга прикрываем всегда! — не очень стараясь попасть в настроение вора, ответила Дора Георгиевна и добавила многозначительно: — У нас здесь дело к вам, не забывайте.

— Вначале приятное! Давайте спокойно поедим и выпьем, а уж потом о скорбных делах наших! — воодушевляясь от пищи и от выпитого вина сказал вор. — Я начинаю догадываться, в чем ваш интерес.

— Да? И в чем? — Каштан отодвинула от себя нетронутую тарелку.

— Хотите найти своего сукиного сына, фис де пют (fils de pute)? — усмехнувшись, сказал Пьер, делая упор на словах «сукин сын», хриплым низким голосом.

— Хочу! И надо найти! — подтвердила Каштан.

— Не очень-то это будет просто! Да и денег стоит такая информация! — Пьер налил вина и поднял бокалы. — Однако, как у вас в КГБ, так и у нас, мы не любим предателей, батар (вatard, выблядок)! Отдам вам этого баланс (вalance, стукач) бесплатно!

Дора Георгиевна не ожидала такого поворота в развитии отношений со старым вором и поначалу даже не поверила в те слова, что тот произнес. Она наклонилась к нему через стол и спросила:

— Кто он?

— Тот, у которого были яйца! — засмеялся Пьер, разливая остатки вина по бокалам и делая жест, принести еще бутылку.

— Это в каком смысле? — опешила Каштан, не понимая, то ли вор смеется над ней, то ли закручивает загадкой подороже свою информацию. — Физиологическом? — сама того не ожидая, уточнила она.

Шамбро, опьянев от выпитого, широко улыбнулся, растягивая губы, помотал головой и сказал:

— У вас, в России, был великий ювелир, французского происхождения. Фаберже! Он делал такие яйца.

Каштан поняла, что имел в виду, говоря слово «яйца», старый вор. Конечно же пасхальные яйца Фаберже.

— И что же с этими пасхальными яйцами? — спросила она.

— Так я их выкрал из антикварного салона, куда этот русский поставил на аукционную продажу. Нет бы получить сразу на руки, правда, значительно меньшую сумму, он от жадности поставил на аукцион. Ну, вот и получил! — Шамбро с удовольствием выпалил эту фразу. — Только не спрашивайте больше ничего. Кто навел, для чего предложил это дело, каким способом мы добыли это яйцо и еще другие предметы из салона для маскировки главного дела. Так распорядились они! — Он поднял указательный палец и неожиданно лицо его вытянулось. — Ну вот и они сами!

Шамбро сидел лицом к входу, и когда Дора Георгиевна обернулась, то увидела, как в ресторан входит, ломая и сметая все на своем пути, как ледокол, группа мужчин.

«Так, все! Сейчас меня будут убивать! — подумала Дора Георгиевна. — Прощай, Паша Быстров! Вот черт, почему сразу Быстров? Я что, влюбилась или это синдром от нашей, грубо говоря, работы в Крае и Москве? Ничего себе, сказала я себе! Дорочка влюбилась! Этого мне только не хватало!»

— Бриллиантовый рассвет! — услышала она где-то далеко голос Шамбро и повернулась к вору, но того не было, вдалеке медленно закрывалась дверь заднего выхода. «Шустрый старичок! Быстро смотался, только пятки засверкали! Бриллиантовый рассвет!» Теперь она знала название антикварного салона, где надо было копать.

Вошедшие, не обращая внимания на сбежавшего, обступили столик. Старший группы сел напротив, налил себе в стакан вина, отпил, пристально глядя на Каштан.

— Так вот вы какая! — сказал он, жизнерадостно улыбнувшись.

— Я не такая, а жду трамвая! — зло, по-русски сказала Каштан и на провансальском диалекте, намеренно растягивая слова, спросила: — Ты не ошибся, дружок? Вор убежал!

— Да на кой черт мне нужен твой старый пердун! Что, я его не видел, не знаю! Мне нужна ты! Русская шпионка!

— Вот еще! — закусила узду Дора Георгиевна. — А ты кто такой?

— Позвольте представиться! Инспектор Сыскной полиции Квебека Рене Обри! А это, — он обвел рукой столпившихся мужчин, — мои коллеги! Здесь мы, как ваше КГБ, если говорить по-существу! Я тебя задерживаю!

— На основании чего? — Каштан спросила спокойно, но злость на неведомо откуда взявшихся местных полицейских распирала ее. Они путали все карты.

— Связь с криминалом! — удовлетворенно засмеялся Рене. — На первых порах это пройдет! Дальше, в ходе расследования, мы выявим ваши намерения в отношении безопасности Канады. Доедать будете? Вина налить вам?

— Да идите вы к черту! — Каштан решительно встала, краем глаз увидев, что зал пуст и Женя ушел. — У меня дипломатическая неприкосновенность! — сказала она, хотя понимала, что бумаги от МИДа СССР выданы только в отношении Франции.

— Разберемся! Все, официально объявляю вас задержанной! Конвой! — сказал Рене и первым пошел к выходу.

Женя, прятавшийся за трансформаторной будкой, увидел, как выводят Дору Георгиевну и помогают подняться в полицейский автомобиль.

Когда машины ушли, он потихоньку вдоль стен прошагал квартал и плюхнулся на переднее сиденье ожидавшей машины с Колей.

— Что там случилось? — испуганным шепотом спросил Коля.

— Прихватили, закрыли Дору Георгиевну! — видя недоуменный взгляд, поправился: — Арестовали! Местная контрразведка или полиция. Едем за ними, посмотрим, куда увезут!

Коля развернул машину и помчался догонять полицейский кортеж, который проследовал к зданию Сыскной полиции.

— Ты подожди, а я пройдусь там, около! — бросил Женя, выскакивая из машины.

Коля, увидев рядом телефон, вышел из автомобиля и набрал номер куратора.

— Это я! Русскую только что арестовала Сыскная полиция. Она сейчас там! — быстро проговорил он, не упуская взглядом Женю, который прошел мимо дверей полиции, потом вернулся, еще раз прошел и заспешил к машине.

— Ты чего вышел? Звонил?

— Да, звонил в гараж, надо завтра заехать на профилактику! Что будем делать?

— Стоим здесь и наблюдаем! Завтра поеду к консулу, чтобы начать процедуру освобождения.

Коля хотел было сказать, что, может, все и обойдется. Ошибки всегда бывают, но передумал и выключил двигатель.

В это время оператор Коли связался с резидентурой ЦРУ в Канаде, и туда по срочному вызову приехал Чарли Дроздофф.

— Чарли, у тебя безрадостные перспективы с твоей русской! Она арестована и сидит в Сыскной полиции Квебека. Мы перехватили телефонный разговор, из которого явствует, что четыре человека из французского DST выехали забрать арестованную и препроводить во Францию. Ее уводят из-под твоего носа!

— Ну, это мы еще посмотрим! — разъяряясь на местных полицейских, ответил Чарли Дроздофф, набирая номер конспиративной квартиры, где сидела группа. — Парни, готовимся к силовой акции! Встречаемся у дислокации дивизии «С» (Québec) кавалеристов!

Вскоре вооруженная группа канадских кавалеристов с рейнджерами из разведуправления Северной Америки выехала к зданию Сыскной полиции. Этот момент отчетливо увидели Женя и Коля.

— Это еще что такое? — Женя повернулся к Коле.

— Не знаю! — отрезал Коля, хорошо понимая, что это работают коллеги из структуры. — Бандиты!

Среди вошедших Каштан узнала Чарли Дроздофф. Это было настолько неожиданно, что Дора Георгиевна потеряла дар речи, а когда спохватилась, было поздно. Американцы столпились около клетки, а полицейский после приказа командира дивизии «всадников», поглядывая на автоматы в их руках, открывал дверь в камеру.

— Привет, коллега! — весело сказал Чарли, войдя в камеру и усаживаясь напротив. — Долго же пришлось искать вас! За вами остался контракт.

— Послушайте, Дроздофф или как вас там зовут, сейчас ситуация изменилась, и я не нуждаюсь в вашем контракте.

Чарли Дроздофф внимательно посмотрел на нее, словно прикидывая для себя все возможности ее и степень осведомленности, потом с милой улыбкой сказал:

— Да, ничего! Пусть будет так, как есть и как будет! Не хотите, не надо! Вам же хуже. Ну, все, пошли отсюда!

— Найдите вора! — зло сказала Дора Георгиевна.

— Нет, вор нас не интересует! Мы так же, как и вы, иногда предпочитаем работать через криминальные структуры, и хотя у нас, как и у вас, это запрещено, мы все же работаем. С оглядкой! Этот вор вам сказал все, что знал. Больше он ничего не знает. Мы знаем больше, но тоже не до конца. Французы, пляйн ле куи[263], берегут своего суперагента. Мы дали вам возможность продвинуться вперед в этой встрече с Пьером Шамбро только из-за сшибки с их службой. Уж так все закрутилось!

— Как нашли меня? — резко сменила тему Каштан.

По тому, как смешался Чарли, она поняла, что источник находится очень близко к ней и Жене.

— Коля?! — догадалась она.

— Ваши домыслы! — вежливо ответил Дроздофф, и по тому, как он ответил, она поняла, что были под наблюдением с первого шага в Канаде. — На сделку вы не идете! Пока не идете! — добавил он многозначительно, потом, помолчав, словно решая что-то, сказал: — Но я передаю слова моего руководства, которое считает, что, когда все посыплется у вас в стране, вы поймете к кому надо идти. Тем более что вы американка!

Дора Георгиевна в этот момент достала сигарету, маисовый «Житан», и шарила в сумочке в поисках зажигалки. От неожиданности слегка приостановилась, как бы потерявшись, потом, поняв, что этот эпизод сыгран и отыгрывать поздно, спросила, вставив в зубы сигарету и пыхнув дымом:

— Откуда дровишки?

Чарли Дроздофф с коротким испугом глянул на нее и спросил:

— Не понял, мадам!

— Классику читать надо было, славянин, а не шпионские романы. Некрасов «Крестьянские дети»! Напомнить?

Однажды, в студеную зимнюю пору,

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Лошадка, везущая хворосту воз.

И, шествуя важно, в спокойствии чинном,

Лошадку ведет под уздцы мужичок

В больших сапогах, в полушубке овчинном,

В больших рукавицах… а сам с ноготок!

— «Здорово, парнище!» — «Ступай себе мимо!»

— Уж больно ты грозен, как я погляжу!

Откуда дровишки? — «Из лесу, вестимо;

Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».

Чарли завороженно слушал, а когда Каштан закончила, расплылся в улыбке:

— Здорово! Мне нравится! Первый раз слушал такое исполнение в канадской тюрьме! Вот что, мадам, вы спросили, откуда такая информация? Теперь, после интереса к вашей персоне самого могущественного человека в мире, нашего президента, вся ваша жизнь у него на письменном столе!

Всего ожидала Дора Георгиевна, но только не такого объяснения в виде удара в солнечное сплетение. Тренированный оперативник, она все же с минуту приходила в себя. Выбросив сигарету на пол и затерев каблуком, сказала:

— Да, бывает и хуже! — Потом развернулась к Чарли и спросила: — Так что там?

— Вот номер телефона в Москве, скажете фразу на русском: «Уберите свой грузовик, я не могу выехать!», там ответят: «У нас нет грузовика, есть только кошка с котятами!». После этого в течение двух дней с 8 до 9 вечера прогуливайтесь от своего дома до памятника А.С. Пушкину. К вам подойдут и спросят, произнеся любую фразу, где будет присутствовать упоминание о котятах. Это будет наш человек!

Чарли Дроздофф поднял было руку для прощания, но остановил жест и сказал, растягивая слова в техасском произношении этой старинной английской пословицы:

— You can lead a horse to water but you can't make it drink!

— Ты можешь подвести лошадь к воде, но ты не можешь заставить ее пить! Ну и дела! Эта пословица для меня? Ах, дарите мне потаенный смысл! — хмыкнула Дора Георгиевна. — Каких только кодовых слов я не употребляла, но про котят еще ни разу. Вы меня подкупили этим!

Чарли Дроздофф широко улыбнулся и, пробормотав что-то непонятное, махнул ей рукой. Женя выскочил из машины и побежал к Каштан. У него были расширенные зрачки, а на побелевшем лице ярко выделялись подрагивающие губы.

— Это что было? — спросил он шепотом.

— Да говорите нормально, все кончилось! — озабоченно сказала Дора Георгиевна. — Мы добыли информацию! Завтра надо искать антикварный салон «Бриллиантовый рассвет» и там работать.

Силовая группа из Парижа выслушала вводную от инспекторов сыскной полиции, что объект ускользнул под силовым прикрытием кавалеристов.

— Да, эти ребята только учатся работать! — саркастически улыбнулся старший группы из Франции. — Мне недосуг считать их ляпы. Начинаем действовать самостоятельно. Только теперь это становится вдвойне опаснее после вступления в игру америкосов. Они крутые ребята, и отбить у них Каштан будет непросто. Будем работать! Мы должны ее взять! Или…

Декабрь 1981 года. Канада. Квебек. Хозяйка салона была в годах, но держала свое дело в руках крепко. Каштан и Женя стояли у прилавка, ожидая ответа на вопрос, который осторожно задала Дора Георгиевна:

— Мы ищем человека, который давно выставлял у вас на аукционную продажу пасхальные яйца Фаберже.

— О, Фаберже! — растроганно произнесла хозяйка, пытливо всматриваясь в эту красивую, с апломбом женщину. — Ваш шофер, может быть, подождет в машине, пока мы будем говорить! — вдруг резко переходя с мечтательного тона на приказной, сказала хозяйка.

— Да, — подхватила Каштан, обращаясь к Жене, — идите, отдохните!

Дождавшись, пока Женя захлопнул за собой дверь, хозяйка сказала Каштан:

— По книгам я ничего не могу показать вам! Когда случился этот грабеж, полиция забрала товарные книги и все договоры. Когда они сказали, что ничего не нашли из украденного, мой муж, покойный, пошел в полицию, чтобы забрать все документы, но ему отказали. Все наши бумаги были строго засекречены, не подлежали возврату и перешли в службу безопасности конников. Они даже выдали соответствующую бумагу.

— А можно увидеть это произведение полицейского искусства?

Хозяйка скрылась за служебной дверью в конце прилавка, потом появилась и оттуда поманила рукой Дору Георгиевну.

В конторке стоял полумрак, вдоль стены стоял шкаф, набитый аккуратными канцелярскими папками, на столе лежал раскрытый том.

— Вот смотрите, как они жонглируют! — протянула лист бумаги с гербовым знаком «Королевская конная полиция Канады».

— Да уж, тут не подкопаешься! — задумчиво произнесла Каштан, читая отказной документ. — Они мастера, если что-то не получается, переводить все в секреты.

Хозяйка как-то странно посмотрела на нее, потом, спохватившись, сказала:

— У нас так не говорят. Я имею в виду слова, которые вы употребляете! Может быть, в Париже это нормально, но здесь так не говорят!

— Вот черт! Я перешла на жаргон! Извините! — быстро среагировала Дора Георгиевна и спросила: — Ну, а вы помните этот товар?

— Еще бы, конечно же помню! Это были восхитительных два яйца, муж хорошо оценил их начальную стоимость, а за два дня их цена увеличилась вдвое! Тем более к ним был сертификат, правда, на кириллице! Но это не смущало покупателей. А потом нас ночью вскрыли и вынесли много хороших вещей! И яйца! — Она огорченно вздохнула.

— Простите, а вы помните того человека, который принес?

— Это была пара. Муж и жена. Они были русские. Прием товара был произведен на паспорт женщины, он только крутился рядом и все хотел выяснить окончательную цену.

— А больше ничего не помните? Как выглядели, может быть, фамилию или имя хоть каким-то образом помните или вспомните?

Хозяйка посмотрела на Каштан острыми, удивительно молодыми глазами и сказала, старательно подбирая слова:

— Нет, конкретно, да еще славянскую фамилию, я, конечно, не помню, но… — Она остановилась, и Дора Георгиевна поняла, что та пытается ухватить что-то в голове, внезапно промелькнувшее, поэтому тихо ждала. — Ну да! Он еще сказал, что у них фамилия, как зима в Канаде и в России! — вдруг неожиданно резко прозвучала фраза хозяйки.

— Что такое, как зима? — заволновалась Дора Георгиевна, понимая, как много сказано, и надеясь услышать еще что-то более приближенное к объекту.

— Не знаю! Хорошо еще, что это вспомнила, — она вздохнула, — потом пошли выплаты пострадавшим, и мы почти обанкротились! До сих пор я выплачиваю по кредитам! — Она многозначительно посмотрела на Каштан.

Дора Георгиевна открыла сумочку и вытащила все, что было у нее из валюты. Пересчитала и протянула, отложив в сторону дорожные чеки Госбанка СССР[264].

— Вот, возьмите все, что у меня есть! Тут хоть и не так много, однако с большой благодарностью к вам!

На улице к ней быстрой походкой приблизился Женя, стоявший на углу возле машины Коли.

— Успешно? — напряженно спросил он.

— Так себе! — ответила Дора Георгиевна, потом спросила: — Женя, какие фамилии вы знаете, так, чтобы они были связаны с зимой?

Женя, опешивший от такого вопроса, нахмурился, начал что-то бормотать про себя, потом, словно собравшись прыгнуть с высоты, сказал:

— Сугробин, Снежков, Морозов, Стужин, Чунин…

— Это что за Чунин?

— Чуни — зимняя обувь из валяной шерсти, как валенок, — начал было объяснять он, но Каштан махнула рукой.

— Ладно, пусть Павел Семенович там, в Москве, ворочает этими зимними фамилиями в словаре Ожегова под редакцией Шведовой. Там все расширено и дополнено по сравнению с более ранними выпусками. Девятое издание в 1972 году, по-моему! У нас сложилась ситуация, как у Антона Павловича.

Женя непонимающе посмотрел на Каштан, которая менторским тоном отчеканила:

— У Чехова, в его рассказе «Лошадиная фамилия»! Как сейчас помню строчки из рассказа: «Такая еще простая фамилия… словно как бы лошадиная… Помню, фамилия лошадиная, а какая — из головы вышибло…». Вот и у нас зимняя фамилия, а какая — подбирать надо и сличать со списками наших командировочных за рубежом в то время! — Она огорченно взмахнула рукой.

Декабрь 1981 года. Париж, ул. Соссе, 11. DST. Марсель Шале собрался уходить, как раздался звонок из Канады.

— Это Жак Бодуэн! — в трубке еле слышно звучал голос начальника Сыскной полиции Квебека.

— Привет, Жак! Какие новости?

— Нам не удалось зацепить вашу шпионку!

— Жак, ты снова говоришь, как в прошлый раз. Не наша она, а из КГБ!

— Да! Именно так! Она ушла. Сегодня вылетела в Москву.

— Она что-нибудь получила там, у вас?

Жак Бодуэн на несколько секунд затих, потом вдруг слышимость стала лучше, и он довольно громко произнес:

— Не знаю точно! Была встреча, с которой сняли ее, ну, ты понимаешь! С тем криминальным авторитетом. Мы вмешались, когда шла беседа полным ходом. Потом в отделе ее освободила дивизия кавалеристов с нашими соседями с Юга! Вопрос был решен на самом верху.

— Разве такое возможно?

— Пока еще, как видишь, возможно! Но скоро все изменится!

— Жак, можно ли подослать все материалы на нее. Срочно!

— Это возможно. Передам сегодня же с командиром экипажа авиалайнера. Номер рейса сообщу после отправки.

Через день, получив толстую пачку документов и конверт с фотографиями, Марсель долго просматривал, потом вызвал заместителя и сказал:

— Канадцы прислали на Каштан. Посмотрите сами!

Ближе к вечеру заместитель директора протиснулся в кабинет к Шале и молча положил бумагу на стол.

— Все. Закончилась игра!

— Думаете все? Кто сдал?

— Американцы, вероятно, что-то подсказали или русская самостоятельно докопалась! В этой связи предлагаю устроить ей хорошую жизнь в Москве. Я вот тут подготовил!

Марсель закончил читать и с интересом посмотрел на своего помощника:

— Неужели ты так кровожаден?

— В этом деле главное — вопрос веры! Пошатнем веру в Каштан, значит, почти снимем вопрос об окончании игры! Главное здесь — правильно подать! — заместитель директора с напряженным лицом ждал, что скажет Марсель.

— Решили?

— Да, у нашего представителя в Москве есть канал, старый, совершенно доверительный! Домохозяйка из УПДК[265].

— Ах да, я помню, он там сливает иногда через эту женщину.

— Эта женщина, как мы выяснили, из госбезопасности СССР, и она методично обшаривает все, что лежит в столе и на столе у нашего представителя. Он забудет эти материалы у себя в столе под ключом, а она их снимет!

Марсель еще раз взвесил предложение своего заместителя и махнул рукой:

— Действуйте! Пусть он сделает это все как можно более непринужденнее!

Потребовалась неделя для того, чтобы случайно забытые документы, в полном объеме переснятые, поступили в 5-й отдел ВГУ КГБ СССР.

Декабрь 1981 года. Москва. Приближение Нового года чувствовалось во всем. Расставив елки по городу, начали наряжать, подкатив автовышку, большими игрушками и гирляндами. Витрины магазинов пестрели мишурой и искусственным снегом, кое-где стояли снегурочки с дедами-морозами.

На аэродромном поле вихри из снега и льда создавали причудливые картины. Пахло керосином от незамерзающих лужиц топлива на земле.

— Ну, с приездом! — громко орал в ухо Павел Семенович, пытаясь перекричать шум авиационных двигателей, которые в такой мороз гремели сильнее обычного.

Дора Георгиевна благодарно кивнула Быстрову, когда тот накинул ей на плечи армейский тулуп. Стоял сильный мороз, снег скрипел под ногами, в воздухе чувствовалась высокая нота напряжения.

— Приехали с проблемами! — кричала она в ответ, пока усаживались в машину, которую Быстров подогнал к трапу самолета.

— Сейчас выберемся с летного поля, поговорим! — ответил Быстров, и шофер погнал вслед за машиной сопровождения к воротам выезда с аэродрома.

— Ну, что сотворили там? — Павел Семенович махнул рукой в сторону садившегося солнца.

— Задание, можно сказать, выполнено! — неопределенно махнув рукой, Каштан посильнее закуталась в тулуп. Женя, выбивая дробь зубами и постепенно согреваясь, сидел с застывшей улыбкой и только кивал. Вылетели из Канады при температуре минус четыре градуса и попали в Москву под двадцать!

— Это только вчера ударили морозы! Накануне нашего праздника, Дня чекиста![266] Акклиматизируйтесь дома или сразу в дело? — спросил, обернувшись к путешественникам, Быстров.

— Нет, на службу, надо сразу же вводить полученные данные. Я не могла позавчера в телеграмме писать о моих наработках! — умиротворенно, согревшись и почувствовав, что дома, сказала Каштан.

— Почему? — озабоченно спросил Павел Семенович. — Мешали?

— Нет, меня сочли бы за дуру!

— Вот как! — Быстров совсем развернулся к Доре Георгиевне.

— Помните, у Чехова рассказ «Лошадиная фамилия», там у отставного генерал-майора Булдеева разболелись зубы? А про меня сказали бы, что заболела головой. Дали наводку, что предатель имеет фамилию, связанную с зимой. Зимнюю фамилию!

— Это как? Снегов, Сосулькин, Морозов? — Быстров весело смотрел на Дору Георгиевну, приглашая поучаствовать в начавшейся игре. — Ну, какие еще?

— Вьюгин! — Каштан сказала это тихо, даже неразборчиво, но Быстров уловил, и глаза его расширились.

— Этот человек оценивает достижения наших усилий по добыче западных технологий и пишет оды-реляции для политбюро! — также тихо отозвался Павел Семенович.

— Значит, мы его не возьмем! — грустно констатировала Каштан.

— Ничего, придумаем что-нибудь! — Лицо у Павла Семеновича побелело.

Декабрь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Помощник дочитал последнюю страницу рапорта Каштан, по диагонали пробежал глазами рапорт Жени и нажал клавишу селектора.

— Соедините меня с Крючковым! — Через минуту он услышал голос начальника ПГУ. — Приветствую вас! — помощник говорил ровным и скучным голосом. — Возникла тут закавыка одна! Надо бы встретиться!

— А я в Большом доме! Заходите! — отчетливо прозвучал голос генерала.

Помощник собрал все в одну папку и пошел по коридору к двери Крючкова. Было удивительно, что сегодня он был на площади Дзержинского, вероятно, подготовка к предстоящему празднику заставила его выйти из «леса»!

— У меня появились вопросы по линии «Т». Пока не буду ничего говорить более конкретного, чтобы не смущать понапрасну душу, но нам надо разобраться.

Крючков, поджав губы, напряженно слушал помощника, понимая, что неспроста тот пришел самолично. Его ведомство, практически закрытое для кого бы то ни было, чего он добивался многие годы, теперь стояло перед немыслимым скандалом. Сделать предположение о предателе, разоблачение которого строилось лишь по косвенным уликам и фактам, даже такие наветы на ПГУ создавали совершенно неблагоприятную картину перед праздником Дня чекиста.

— Юрий Владимирович в курсе? — откинулся в кресле Крючков.

— Пока я ему не докладывал. Сами понимаете, ОБСДД! — моргнув, ответил помощник.

— ОБСДД, ОБСДД! Что-то не припомню термин? — Крючков кисло улыбнулся, слегка разведя руками.

— Одна бабка сказала! — Помощник, увидев, как вытянулось лицо у генерала, холодно рассмеялся и добавил: — Другая добавила! У нас нет на эту сволочь ни одного реального факта. Все строится только по косвенным. Так что докладывать пока рано.

— И то верно! — подхватил Крючков. — Что предлагаете?

— Мы долго не могли понять, каким образом эта пожилая крыса добывает такие обширные сведения. Я понимаю, если он там что-то выдает по своим разработкам в секторе, но гнать картину по всему фронту, это было просто немыслимо!

— Я дам команду разобраться! — мрачно пробормотал Крючков.

— Ни в коем случае! Нельзя! Мы можем его спугнуть! — поспешно сказал помощник. — И все! Он уйдет! Затаится или, того хуже, эксфильтруют на запад. Моя группа доведет это дело до конца, мы его прихватим.

— Хорошо! — неуверенно согласился Крючков, о чем-то напряженно думая. — А все это время он будет безнаказанно сдавать секреты Родины.

— Думаю, недолго! Он в таком плотном наблюдении, что, как только сделает первую попытку передачи, мы его возьмем! — помощник так уверенно сказал эту фразу, что Крючков сразу же почувствовал облегчение.

— Согласен! — бросил он и встал, показывая, что разговор считает оконченным.

Помощник тоже встал и, попрощавшись кивком, вышел. К себе он не вернулся, а, глянув на часы, спустился на этаж ниже и, пройдя по коридору, вошел в кабинет, слегка стукнув в дверь. Из-за стола, подскочив от неожиданности, выбежал Елизаров и, угоднически улыбнувшись, быстро заговорил:

— Вот это неожиданность! С Олимпа спустился всемогущий…

— Елизаров, бросьте болтать вздор. Я знаю, кто вы такой и какую линию поведения избрали здесь у нас. Я терпел ваше присутствие здесь и ваше прохиндейское поведение, скажу откровенно, сами знаете почему.

Помощник увидел, как побледнело лицо Елизарова и заколыхались брюки от сильной дрожи в ногах.

— Садитесь и внимательно слушайте меня. Приходит конец всему, и наступает момент, когда нужно отдавать за то, что получили. Знаете Вьюгина?

— Знаю, знаю! Не так давно в «Хаммерцентре» вместе ужинали. Он мне позвонил и пригласил туда.

— Ну, и о чем шел разговор? Запомните, Елизаров, если хоть намеком что-то вылезет из нашего с вами разговора, карательные меры в отношении вас наступят незамедлительно. И не поможет друг вашего папаши! Поняли?

— Да, да, я понимаю! Что надо сделать? — Елизаров присел за стол, ноги после дрожи совсем не держали его тучное тело.

— О чем был разговор на встрече в «хамерке»?

— Посидели мы недолго! Вьюгин начал расспрашивать про вашего человека из секретариата!

— Так! — помощник от неожиданности присел на стул около столика с графином воды.

— Сказал, что привез документы вашему Быстрову, а тот принял его холодно и враждебно, не по-товарищески! Жаловался, что как-то не по нашим правилам! Я ему сказал, что он человек новый, недавно приехал. Вот так, примерно!

— Дальше, дальше! — помощник видел, что Елизаров тянет, прикидывая, что можно говорить, а что замолчать. — Ты вот что, человек хороший, говори все, иначе пойдешь со своим дружком… — со значением прервал себя помощник.

— Ну, я сказал, что создана группа в секретариате, которая то ли инспектирует, то ли проверяет что-то! И еще я сказал, что в группу командирована полковник Каштан!

— Ах ты, мать твою! — не сдержался помощник, но остановился, увидев, как помертвело до нездоровой бледности лицо Елизарова. — Дальше!

— Я так понял, что он знает ее! Я сказал, что командирован полковник из ПГУ Каштан Д.Г., а он весь скукожился и расшифровал, что она баба, Дора Георгиевна! Он ее знает!

В кабинете повисла тишина, прерываемая короткими вздохами Елизарова.

— Какие подробности личной жизни вам известны? — помощник задал вопрос, оставив на будущее разборку с болтливостью Елизарова, все равно делу не поможешь!

— Мужик он общительный, компанейский! Выпить любит, даже весьма! Есть любовница, с которой он мыкается второй год.

— Почему мыкается?

— Как лучше выразиться… — У Елизарова забегали глаза, по всему было видно, что он старается подобрать формулировки. — Ну, им негде сношаться! Он жаловался, что в автомобиле устал, а в архиве не всегда получается.

— Что! — взвился помощник. — Он трахается в архиве ПГУ! Она что, оттуда же?

— Да, такая миленькая Эллочка Людоедка![267] Переводчица в его отделе… — забормотал Елисеев, понимая, что начинается неприятное дело и его участие сейчас будет определено этим властным человеком, которого он всегда побаивался.

— Нам только этого не хватало! — помощник встал, нависая над Елизаровым.

Наступила тишина в кабинете, которая прервалась шумно открываемой дверью, куда всунулась чья-то физиономия, но, увидев, кто сидит напротив Елизара (так называли этого проходчика все), немедленно скрылась.

— Вот что сделаем, друг любезный! — сказал помощник, прикинув возможности проведения тихой операции. — Мы вас пошлем в командировку. Вы живете один?

— Да, один!

— Скажете Вьюгину, что надо присмотреть за котом и полить растения.

— Да нет у меня кота! — взвизгнул растерянно Елизаров.

— На время вашего отсутствия выдадим вам кота! — Помощник встал. — Растет что-нибудь? — увидев отрицательный жест, добавил укоризненно: — Что ж вы так!

— Мне не хватало только цветочков и кота. Теперь я это хорошо понимаю, после вашего визита ко мне! Заведу! — сбивчиво забормотал Елизаров.

— Оставите ключи, а мы подготовим вашу берлогу к наблюдению. Запустим кота и принесем пять-шесть плошек.

Елизаров понял, что попал под раздачу и ему не выкрутиться. Он должен будет подставить Вьюгина, а когда это выйдет наружу (Елизаров не сомневался, что просочится обязательно такая информация), вот тогда прощайте навсегда дружеские и теплые отношения со всеми. От него будут бегать, как от чумного!

— Ну, товарищ… — Елизаров теперь побагровел лицом, оценивая свое будущее, которое рисовалось ему. — Я просто не знаю!

— Слышь, ты, сотрудник госбезопасности! — грубо ответил помощник, намеренно переходя на тот старый, давно забытый язык НКВД, в атмосфере которого он варился долгие годы своей юности. — Я тя, брыластый ты мой, так могу двинуть, что костей не соберешь. Делай, что говорят! Давай ключи или принеси мне дубликаты.

Елизаров полез в карман пальто, висевшего в шкафу, и достал связку. Подойдя к помощнику, он показал на длинный штырь на связке:

— Вот это мой потайной замок. Там простая задвижка, щеколда, дырочка незаметная в двери, но без этого поворота не откроется. Сталь кованая! Одна дырочка, что ближе к ручке для открывания, а вторая ближе к петлям закрывает.

— Давай сюда, через два часа тебе вернут. Пока не вернут ключи, чтобы сидел тихо. И начинай готовить встречу с Вьюгиным. Мы его вызовем сюда с документами, и надо будет вам неожиданно встретиться! Хоть это сможешь сделать?

Елизаров закивал, на его пути было столько подготовленных неожиданных встреч, что даже сам вопрос помощника прозвучал для него издевательски.

— Ты не мотай головой, а ответь, как положено по уставу.

— Слушаюсь! Так точно! — Елизаров даже попытался вытянуться во фрунт.

— Вот так-то! Там, при встрече, ему и скажешь о присмотре за квартирой.

Елизаров протянул ключи в широкую ладонь помощника, поднял глаза и тихо спросил, стараясь унять дрожь в голосе:

— А куда меня заслать собираетесь?

— Съездишь на поезде во Владивосток, там будет поручение по одному дельцу, на месте проведете задержание, и вернешься с предателем. Сделаешь все, как надо, получишь благодарность, да слух пойдет как о боевом сотруднике. Может, даже подраним тебя маленько!

— Ой, нет! Не надо подранивать! — испуганно, молитвенно прижав ладошку к ладошке, забормотал проходчик.

— Все, закончили! — жестко сказал помощник, повернулся и вышел, оставив Елизарова прикидывать способы выйти с честью из создавшегося положения.

— Вот это я понимаю! — восторженно сказал Быстров, когда помощник, вызвав его к себе, передал связку ключей от квартиры Елизарова. — Теперь мы его быстро стреножим. Он проколется там, что-то появится, он…

Помощник перебил его, примирительно сделав ладонью знак:

— Он размякнет там, на квартире, со своей шалашовкой[268] и обязательно проколется. Вот и давайте готовьте полный комплекс наблюдения. Мы получили недавно японские приборы по системе телевизионного наблюдения, они не шумят, как кинокамеры, их можно использовать тихо. Я дам распоряжение предоставить их в ваше пользование.

Быстров радостно вскинулся от такого предложения и начал складывать бумаги в папку. Он готовился снова и снова говорить, как он называл, порожняком, или впустую, а тут на тебе! Такой царский подарок!

— Идите, Павел Семенович, и готовьте все по высшему разряду! Сегодня надо оборудовать, а завтра я подпишу приказ о командировке нашего прохиндея во Владивосток. Пусть покатается, а мы тут поработаем.

К вечеру техническая группа закончила установку аппаратуры, и Быстров скорым шагом прошел к помощнику.

— Все готово. Группа наблюдения еще не оформлена, я думаю, взять только техника под подпиской о неразглашении, а смотреть мы будем с Женей. Боюсь, может разлететься! Не надо, чтобы лишние люди болтались в операции.

— А выдержите вдвоем? Нужно круглосуточно вести его! — Помощник задумчиво посмотрел на Быстрова.

— Выдержим и сделаем все честь по чести.

Помощник отпустил Быстрова, положил ключи в пакет и вызвал дежурного офицера.

— Отнесите вот этот пакет и вот этот приказ Елизарову. Он подпишет, что ознакомился, и вы сразу же ко мне.

Дежурный вернулся через пять минут с какой-то странной усмешкой, которую и не пытался прятать.

— Что там? — спросил помощник.

— Мандражирует этот Елизаров. Трясется весь! — дежурный хотел было добавить, что почувствовал запах алкоголя, но решил не усугублять.

— Хорошо! Молодец! — отпустил его помощник, думая, что капкан заложил. Набрал номер Быстрова:

— Павел Семенович, приступайте!

Быстров к вечеру получил от техников сообщение, что все готово в квартире. Технический автобус закатили в небольшой тупичок у дома Елизарова.

— Хорошо! — сказал Павел Семенович, услышав о готовности средств наблюдения и прослушивания. — Я скоро буду лично! — Быстров сказал это в утвердительной форме, отчего капитан технической службы начал было отговаривать:

— Ну, это необязательно. Вы же будете получать полные расшифровки!

— Да, кто знает, вдруг что-нибудь проскочит, и надо будет оперативно реагировать!

В автобусе от научно-технического центра было все, не было только отопления, и в первый же день Павел Семенович продрог до костей. Он еще удивился, когда поднялся по ступенькам и увидел двух специалистов в полушубках и валенках.

— Вы с Северного полюса? — попытался было шуткой прояснить непонятную ситуацию.

— Товарищ полковник, сами все поймете! — уклончиво ответил один, а другой чему-то тихо улыбнулся.

Через два часа у Павла Семеновича зуб на зуб не попадал.

— А что же с отоплением?

— Нельзя, наводку поимеем! — выразительно щелкнув себя по кадыку, ответил один из них, а кто именно, Быстров и не понимал от холода.

— На водку я и сам могу добавить! — отозвался Быстров, понимая, что здесь главную ноту задают спецы.

На следующий день он и сам пришел с большой сумкой, откуда достал зимний комбинезон, шапку-ушанку и войлочные бурки. Теперь было комфортно, и Быстров блаженно улыбнулся.

— У нас проникновение в помещение. Слышите? — тихо сказал оператор.

Быстров надел на голову наушники-телефоны и услышал шаги и какие-то хлопки. На его недоуменный взгляд оператор сделал выразительный жест, и Павел Семенович понял, что открывали шампанское.

— Ну вот, детка, мы здесь можем пока пожить! — раздался голос, и Быстров тут же вспомнил встречу у своего кабинета с Вьюгиным.

— Да, это все хорошо, жаль, что только коротко! — ответил женский голос.

— Что коротко?

— Счастье короткое, на неделю, а потом опять столик в архиве, откидные сиденья в машине и, как апофеоз, подоконник в подъезде.

— Ну, что ты, зачем ты так! Нельзя начинать праздник с похорон!

— Где ты видишь праздники, у нас каждый день только похороны. Уж моя-то жизнь давно превратилась в скорбную процессию…

— Замолчи! Посмотри лучше, что я тебе принес!

Раздались звуки развертываемого свертка или пакета, потом этот же голос взвизгнул:

— Это мне? Какая роскошь! Такие шубы у нас не шьют! Откуда это?

— Все для тебя, милая!

— Твоей зарплаты за год не хватит купить такую вещь! Откуда деньги?

— Не беспокойся, мои друзья привозят мне иногда для тебя.

— А для жены?

— Да ей и московского бомонда хватает!

— А что это за друзья такие у тебя? Они что, отрезают тебе от контрактов в виде шубы или того ларца с косметикой? Это же стоит неимоверные деньги! Слушай, колись, откуда у тебя все это?

— Нет, давай выпьем! За нас!

Оператор повернулся к Быстрову и сказал:

— Товарищ полковник! Вы все получите в расшифровке! Что вам мерзнуть и слушать этот базар!

— Нет, мне надо услышать настроение, эмоции, сущность! А что листы бумаги с диалогами!

— Ну, как хотите!

Промерзнув основательно, на третий день Быстров услышал очень странный диалог, который расценил как первое подтверждение деятельности Вьюгина.

Помощник прочитал диалог и вскинул глаза на Павла Семеновича.

— Ну и что! Это ничего не доказывает!

— Как не доказывает! — огорченно воскликнул Быстров. — Подруга Вьюгина открытым текстом спрашивает, вот смотрите!

«Ты же помнишь этот случай, когда я зашла к тебе в кабинет на перерыве! Ты стоял спиной к двери, наклонившись над столом. Когда я вошла, ты сразу же дернулся, выпрямился, как-то растерянно или испуганно повернулся ко мне, а в руке болталась иголка с ниткой! Я тогда спросила: «У тебя что, пуговица оторвалась?», а ты ответил: «Нет, болтается, хотел прихватить, чтобы не потерять!» — Помнишь?».

«Да, я хорошо помню!»

«Так никакой пуговицы у тебя не было! А было что-то в кулаке, откуда болталась нитка с иголкой!»

«Ну и что с того!»

«Тогда было не то, в чем ты пытался меня уверить! Было что-то другое!»

«Ну, вот еще! Глупости! Была пуговица, которую я прихватил!»

«Врешь! Не было!»

Быстров внимательно смотрел за выражением лица помощника, а тот читал диалог и не мог понять, почему такой опытный контрразведчик заострил свое внимание и пытается указать на какую-то пуговицу.

— Нет, Павел Семенович! Это не доказательство, это, вообще, даже ничего!

Быстров засопел и положил на стол экспертизу на бланке научно-исследовательской лаборатории, где приводились данные об использовании в практике разведывательного сообщества Северной Америки специального фотоаппарта, который умещается в зажатом кулаке, а фокусное расстояние до снимаемого объекта определяется ниткой с иголкой.

— Как вам это? — спросил Павел Семенович, когда помощник прочитал экспертизу. — Нет, вы посмотрите, чего удумали, черти! Фотоаппарат, от которого свисает нитка с иголкой. Иголка кладется на бумагу для пересъемки, нитка внатяг, значит фокусное расстояние соблюдено, и все дела. Чуть что, камера в кулаке, а на руках иголка с ниткой, дескать, пуговица отлетает. Ну, прямо-таки как у нас в диалоге Вьюгина со своей любовницей. Та тоже обратила внимание на один эпизод, когда зашла к нему в кабинет, а он, повернувшись к ней, держал в руке иголку с ниткой. Здорово! Мастаки!

— Да уж! Ничего здорового нет! — ответил неопределенно тот и отложил бумагу к себе. — Доложусь с фактическим подтверждением, но все равно, это пока еще косвенные дела!

Протянул руку за листами с диалогами прослушки, взял и еще раз, наверное, в сотый раз, пробежал глазами.

— Хотя есть свидетель!

— Хорошо! Будем продолжать собирать факты! Могу быть свободен?

— Вы снова на прослушку?

— Да, мерзнем мы там. Будет еще доказательство! Я не считаю, что подарок такой дорогой шубы стоит того! Вот посмотрите, она в ней идет на службу на следующий день. В разговорах с коллегами сообщила, что это подарок от дяди из Ленинграда, капитана дальнего плавания. Мы проверили. Ее дядя по матери действительно капитан, много плавает по всему свету. Подарить такую шубу в его силе. Мы проверим эти исходные данные там, по месту жительства и на работе.

— Хорошо, Павел Семенович! Понимаю ее! Не хочет она признаваться и выдавать своего любовника. Ну, а что еще?

— Упоминание о тумбочке в архиве, на которой у них происходит совокупление. Значит, он там часто бывает и совершенно один, без сопровождения контролера. Там настолько привыкли к его посещениям, что принимают за своего. Он свободно достает любую, даже самую секретную информацию.

Прослушивание и видеонаблюдение продолжились, и теперь Быстров, после подробностей о его творчестве для политбюро, придирчиво и скрупулезно анализировал каждое слово, каждый жест, чтобы зацепиться и получить доказательства измены.

Вьюгин, услышав вскрик и неразборчивые слова Алены, выглянул из кухни, где варил кофе.

— Ты чего говоришь?

— Я говорю, кот какой-то дикий! Царапается и шипит! Смотри, как полоснул лапой! — Она подняла руку, на внутренней части предплечья, наливаясь красным цветом, ярко выделялись три глубокие царапины от когтей.

— Я скажу, чтобы Елизаров его пристрелил!

— Не надо! Может быть, это и не его кот! Он тут путается! — серьезно сказала Алена, делая неопределенный жест рукой с царапинами.

Марк внезапно остановился и внимательно посмотрел на Алену, до него дошли слова, брошенные вскользь.

— Ты хочешь сказать, что это чужой кот?

— У нас в доме был, и он знал свои любимые места, и не тыкался по всему дому, как этот, да и ест он не так!

— А как?

— С оглядкой!

Вьюгин похолодел, и мелкая дрожь пошла по рукам. Зашипел на плите выскочивший из джезвы кофе.

— Вот черт! — кинулся на кухню Марк.

Разливая остатки кофе по чашкам, он вдруг почувствовал какую-то обреченность. «Ну вот, приехали! Пасут, суки! Даже здесь начали!» — подумал он, вспомнив, как на прошлой неделе, на передаче-обмене одинаковыми пакетами на рынке с француженкой, он заметил предостерегающий жест ее мужа, который, как и раньше, выходил на место проведения операции с контрнаблюдением. Этот пункт протокола передачи Марк предусмотрел сразу же после неудачного контакта на этом же самом рынке два месяца назад, когда француженка вошла в конфликт и чуть не сбила автомобилем инспектора ГАИ.

Теперь ее муж выходил на два часа ранее обусловленного часа и мотал хвост по городу, пока не сбрасывал его и не возвращался к рынку. Там он обеспечивал безопасность, вычисляя по ходу, барражируя в зоне проведения операции, есть или нет наблюдение. Вот тогда-то, приняв карманника, ошивающегося здесь с утра, за агента КГБ, француз ошибся и подал знак.

Вьюгин сразу же схватил ситуацию и понял, что тревога ложная и вызвана повышенным вниманием криминального сообщества на рынке к этой красивой, одетой не по советским меркам женщине. В предвкушении хорошей добычи бригада карманников начала ставить постанову. Эти действия и засек Гаспон в ажиотаже проведения самого уязвимого элемента шпионской деятельности — момента передачи информации.

Жена француза, поймав знак опасности и подобравшись, зло дернула сумку, которую начали уводить в сторону действующие лица уголовной постановы, подхватив под мышку, резко вышла из образовавшейся небольшой толпы и пошла к выходу. Вдалеке Вьюгин уловил недоумение и озабоченность этой сценой мужа, который от нервного возбуждения притоптывал на месте, а его руки ходили ходуном.

Француженка вышла из здания рынка, села в автомобиль и поехала домой. Ее муж, сделав круг около прилавков, словно очищая пространство, тоже пошел на выход.

Операция передачи информации была сорвана.

Через два дня, как была установлена протоколом запасная встреча в районе Триумфальной арки, Вьюгин передал информацию и пространное объяснение той ситуации, которая сложилась и произошла на рынке. На хорошем французском языке, язвительно укоряя за немотивированную бдительность, чрезмерную осторожность, Марк предупредил, что надо действовать смело и трезво оценивать опасность.

Такого рода отповедь благотворно послужила группе Быстрова. К действию, взятию с поличным, они начали готовиться еще неделю назад, когда Павел Семенович неожиданно возник в дверях опорного пункта милиции. Участковый, продолжая что-то обсуждать с пожилой женщиной, кивнул ему и глазами показал на стул.

— Как идут дела? — спросил Быстров, дождавшись, пока закроется дверь за женщиной. — Контора пишет?

— Контора — это у вас, а у меня мелкие делишки. Вы опять по поводу того бича?

— И да, и нет! — Павел Семенович придвинулся к столу и достал портреты бича. — Вот, надо бы сработать по этому другу.

— Но я не видел его с тех пор, он пропал! — забормотал милиционер.

Быстров, еще толком, до конца не понимая своего плана, начал говорить то, что, как всегда, возникало и абстрагировалось, отвлекаясь от несущественных сторон, свойств или связей предмета или явления, в целях выделения их существенных и закономерных признаков. Определяющим моментом была сцена на рынке, которая в подробностях была отфиксирована «семеркой» в небольшом фильме, отснятом в невероятно сложной обстановке, тем не менее он наглядно показывал все основные действия французов, и самое важное — в кадре был Вьюгин.

Отсмотрев фильм и несколько раз проанализировав данные по наблюдению, Быстров принял решение, которое сейчас осторожно излагал участковому.

— Этот бич будет в другом виде, совсем не похожий, вот его и того, с кем он будет вступать в контакт, надо бы прощупать.

Участковый, не до конца понявший смысл этих слов, послушно закивал, потом, словно проснувшись, спросил:

— То есть как прощупать? Задержать?

Быстров, предполагая, даже хорошо зная, что участковый не понял его толстого намека, сузил понятия:

— У вас есть на примете хороший карманник?

— Ах вот оно что! — понял милиционер. — Конечно, есть, у меня тут орудует бригада. На рынке, в универмаге, на маршрутах общественного транспорта. Вы хотите прощупать этого бича?

— Ну, его так просто не возьмешь, а вот с того, с кем он может войти в контакт, надо бы хоть что-то снять!

Участковый встал, прошелся по своей комнатушке и, остановившись перед Быстровым, скороговоркой проговорил:

— Вы тут посидите, а я сгоняю, может, кого и прихвачу! — с этими словами он вышел.

Вернулся он не один. За милиционером тащился худой, невысокий паренек, с узким, длинным лицом и раскосыми глазами.

— Вот, это наш Ляма! Разбойник и вор! — громко объявил участковый и подмигнул Быстрову. — О нем говорят, как о первоклассном карманнике!

— Ты что, мент, я рабочий-озеленитель в хозяйстве. Деревья сажаю, кустарники!

— Это он так, прикидывается. Ты вот что, с тобой серьезный человек хочет поговорить! Может, поможешь ему в одном деле?

Карманник быстро оглядел Быстрова с ног до головы и присел на подставленный стул. Вытащил платок и высморкался, потом улыбнулся Павлу Семеновичу и спросил:

— Так, что надо?

Быстров, чертыхаясь на себя, на свою задумку, слегка покрутил головой. А потом, словно решившись, сказал:

— Прощупать надо человека одного!

— Слямзить, что ли?

— Ну, может, и так! Да! Только так! — уверенно закончил Быстров.

— Где и когда надо подрезать? — развязно, понимая, что банкует, спросил карманник.

— На рынке, может быть, в эти выходные, а может, в следующие.

— Это что же, мне сидеть и ждать? А деревья кто сажать будет?

— Ты это брось, Ляма, зимой деревья не сажают. А из твоего зелентреста, я только мигну, тебя враз вышибут, а потом и за 101-й километр!

— Хорош, начальник! Я сделаю, что надо! — примирительно сказал карманник.

— Вот и хорошо! — Быстров решил сворачивать переговоры. — В эту субботу в десять утра чтобы сидел здесь. Обстановку на рынке хорошо знаешь? — Видя, как тот закивал, закончил: — Идите пока, до субботы!

Прошло, однако, две недели, пока объект не появился. Быстров издалека узнал дознавателя из Управления «Т», который самолично завозил ему документы. «Гражданин Вьюгин, добро пожаловать! Работай, милый, а мы посмотрим!» — подумал Павел Семенович и быстро сказал:

— Женя, двигай на опорный! Наша крыса появилась! — Павел Семенович показал Жене на Вьюгина. — Выдвигайтесь там побыстрее!

Женя вскоре вернулся с карманником. Проходя мимо машины Быстрова, сделал знак рукой, что все в порядке.

Павел Семенович поерзал-поерзал на сиденье и тоже вышел, осторожно продвигаясь ко входу на рынок. Люди шли довольно плотно, и он затесался в толпе.

Увертываясь от контрнаблюдения мужа француженки, которого он сразу же определил, Павел Семенович встал около витрины с выложенными фруктами и овощами. От угла сквозь щель был виден участок, где неторопливо проходила француженка. Вьюгина Быстров пока не видел, но то, что он рядом, не вызывало сомнения. Павел Семенович даже оглянулся, хотя знал, что позади глухая стена.

Марк осторожно, чуть согнувшись, проходил между рядами покупателей, которые хаотично двигались, обтекая его. Иногда он терял из виду своего контакта, когда витрины были слишком высокими, и тогда делал два быстрых шага вперед, чтобы снова поймать ее в поле зрения. Мужа француженки, как он настаивал в своих рекомендациях по любой встрече, приглядевшись к толпе, нашел тоже. Тот оделся в пальто неопределенного цвета, натянул шапку с опущенными меховыми ушами, а на носу торчали огромные, сделанные под черепаху очки. Он ходил полурадиусами в 15 метрах от жены, иногда останавливаясь у прилавка, что-то рассматривая, иногда беря в руки и тут же ставя на место понравившийся образец.

Француженка двигалась к киоску «Союзпечать», туда же направился и Вьюгин, окончательно проверившись. Она встала около выставленных журналов, взяла один в руки, начала перелистывать. В этот момент около киоска остановился Марк и произнес условленную фразу:

— Журнал «Искусство кино» не держите? — получив отрицательный ответ, он громко откашлялся и снова обратился к продавщице: — Хорошо, давайте «Советский экран»! Что делать, искусство в массы не поступает, все закрыл экран!

Это были условные фразы к началу передачи и обмена сумками. Француженка повернулась и пошла к прилавку, стоящему боком ко всем, вдоль стены, где торговал высокий с длинными усами грузин в кепке-аэродроме. Выбирая виноград, она поставила на пол свою пластиковую сумку, руками отбрасывала непонравившиеся кисти, в этот момент, описав полукруг, с другой стороны начал подходить Вьюгин, вытащив из одной пластиковой сумки другой пакет, точно такой же, как и у француженки. Ее муж, сняв шапку-ушанку, внимательно отследив окружающее пространство, увидел, как с противоположной стороны от движения Вьюгина к прилавку выходит молодой, худощавый мужчина в кепке, который встал у прилавка и начал осматривать товар, неловко поставив на место яблоко, что вызвало падение на пол нескольких штук. Приговаривая невразумительные слова, он согнулся и начал собирать их с пола, подавая продавцу, который перегнулся через весы и смотрел вниз. Вьюгин подошел к ней и поставил на пол свою пластиковую сумку.

В этот момент муж француженки заметил странные движения молодого мужчины около сумки жены и громким фальцетом начал кашлять, приставив ладонь правой руки ко лбу. Эти действия, звуки громкого кашля обозначали, что на месте передачи происходят подозрительные действия.

Быстров понял, что карманник подрезает пластиковую сумку француженки слишком рано, еще до передачи от Вьюгина, и, чертыхаясь, пошел в сторону.

Марк молниеносно схватил свою сумку и чуть ли не бегом бросился к выходу с рынка. Карманник как бы случайно отфутболил яблоко далеко от себя и, пригнувшись, засеменил за ним, но проскочил мимо и тоже заспешил к выходу.

Француженка, сложив виноград в пластиковую сумку и расплатившись, оглянулась на близко придвинувшегося мужа, повернулась и пошла на выход.

Эту картину издалека наблюдал Быстров и заметил на нижнем крае пластиковой сумки француженки в центре разрез, который равномерно в такт шагам то приоткрывался, то захлопывался. Муж, который нагнал ее, что-то сказал, глядя в сторону, вероятно по-французски, и она, приподняв пластиковую сумку, увидела щель. Завернув верхний край сумки на нижний, она прижала ее к боку, даже не посмотрев внутрь, еще быстрее пошла к выходу.

Женя нагнал Быстрова и, мимолетно улыбнувшись, дернул подбородком кверху.

— Все заделано! — деловито, почти по-уркагански сказал он, еще находясь под впечатлением этой воровской акции.

Быстров нервным, быстрым шагом пошел в сторону опорного пункта милиции, где на пороге стоял участковый, чему-то блаженно улыбаясь.

Внутри сидел тот самый бригадир шайки и курил, сбрасывая пепел куда придется. В руках у него был небольшой, туго смотанный сверток.

— Ну, все, начальник? Принимай! — и он положил на стол свою добычу. — Я пошел!

— Э, нет, погоди немного! Сейчас найдем понятых, ты будешь свидетелем, как работник зелентреста. Надо составить протокол находки на рынке с описанием той дамы, которая потеряла из дырки в сумке свой предмет! — пересказал подготовленные действия участковый.

Выйдя во двор из опорного пункта, он вскоре вернулся с двумя мужчинами среднего возраста, которые недовольно бурчали, что их оторвали от дела.

— Ладно, ладно! — охолаживал их участковый. — Сейчас распишитесь и пойдете квасить свое субботнее бухло.

После вскрытия плотного свертка все увидели пластмассовую трубочку, в которой лежал десяток крохотных цилиндров из матово поблескивающего металла.

— Это что? — не выдержал первый мужчина из понятых.

— Неизвестный предмет цилиндрической формы, около сантиметра в диаметре и высотой около половины сантиметра. Это как контейнер какой-то. Вот и замок сбоку, типа защелки, в середине какая-то ось с системой насадки на что-то… — описывал Быстров, вытряхнув один цилиндр из трубки, — скорее всего, это кассета с фотопленкой.

— Так, какой тогда аппарат! — снова воскликнул первый мужчина. — Меньше спичечной коробочки!

— Товарищи, не будем делать скоропалительных заключений! — участковый грозно посмотрел на своих понятых. — Молча подписываем и уходим.

Собрав все показания и словесный портрет предполагаемой хозяйки свертка, Быстров и Женя помчались к себе. Еще раз просмотрев добычу в кабинете, вызвали из научно-технического отдела сотрудника и передали на экспертизу контейнеры. К вечеру перед Быстровым лежало заключение, что данные предметы являются сменными кассетами с непроявленной пленкой Кодак 1414 толщиной 51 микрон, с высокой чувствительностью и огромным разрешением. Такая пленка производится только в США и поставляется исключительно для спецорганов. Далее, как предположение, специалисты сделали вывод, для чего она может быть использована. Быстров, прочитав предпоследний абзац, даже отбросил от себя экспертизу.

— Вот ведь! — сказал он вслух, а Женя встрепенулся и удивленно посмотрел. — Карманнику надо было резать сумку после передачи от предателя к француженке. Поспешил наш вор! Ну, и то хорошо, что есть! Пойду докладывать!

Помощник прочитал рапорт, просмотрел составленные на опорном пункте бумаги и поднял глаза на Быстрова:

— Вот так, значит! Этот аппарат у него в работе! Значит, уголовный элемент привлекли!

— Не было другого варианта! — начал было Павел Семенович, но помощник перебил его:

— Включение урок недопустимо в нашу операцию!

— Так мне самому, что ли, надо было идти резать сумку у француженки и тырить кассеты? — обидчиво спросил Быстров. — Вот таким оперативным действиям я не обучен!

— Никто не говорит, что надо было действовать так, как говорите! Брать-то рановато было? Понимаю, хотелось удостовериться. Ну а теперь что?

— Мы получили доказательство противоправных действий французов, имеем данные, кому предназначалась эта пленка. Теперь можно и задержать его.

— Так он скажет, понятия не имею, случайно оказался на рынке. И все! — помощник огорченно замолчал. — А то, что спугнули, это уж точно! Сами посудите, какие выводы сделают они?

— Случайность! Воры везде есть! — обрезал Быстров.

— Это в лучшем случае! А в худшем — они прекратят деятельность и залягут на дно, потом жди, когда хоть что-то выявится!

— Не будет этого! Сделано все чисто. Француз, муж связной, засек действия нашего карманника и подал знак. Все разошлись, так и не осуществив акцию. Полная случайность, от которой не застрахован ни один спецагент.

Помощник насупился и снова принялся вычитывать материалы, раздраженно отбрасывая листы бумаги на край стола. Быстров собирал их и складывал в аккуратную стопочку.

— Докладывать председателю пока не буду. Сообщу, что крот выявлен, теперь будем готовить мероприятия, если так можно выразиться! Идите, Павел Семенович! Подготовьте свои соображения. Одно хорошо, мы твердо знаем, кто предатель!

Быстров повернулся и вышел.

Декабрь 1981 года. Париж. Франция. Вьюгин после инцидента на рынке чувствовал сильную тревогу, которую ежедневно забивал хорошими порциями коньяка. Наутро трещала голова, но так было хоть немного легче. Передав послание для французов в виде двух плюсиков, поставленных один под другим на столбе, недалеко от входа в торговое представительство «Томпсон», Марк ожидал воскресенья и нового контакта, на этот раз в павильоне «Здоровье» на ВДНХ.

Отчет французов о неожиданном происшествии на рынке был подробно изучен в DST директором и его заместителем.

— Ты понял?! — И выругался: — Nique ta m è re![269]

Заместитель покраснел и слегка покрылся потом. Такого ругательства он не ожидал от своего директора.

— Не понял!

— Да что тут понимать! — Директор вскочил из-за стола. — Они нащупали его! Эта акция неспроста!

— Не думаю, что это соответствует действительности! Ну, обокрали, ну, произошло такое неприятное событие! Так что теперь, все сворачивать? Что будет делать криминальный вор с кассетами для фотоаппарата? Выкинет!

— А если это спланированная акция? Они получили подтверждение, что в арсенале у наших связников специальные средства. Она же не для форса таскает их с собой в сумке! Она несла их, чтобы передать! Ты понимаешь это, ва т фер анкюле![270] Это конец нашему источнику!

— Что будем делать? — снова покраснев, спросил заместитель.

— А что тут еще делать, кроме как ложиться на грунт! Усилить контрнаблюдение, постараться подключить все имеющиеся силы в резидентуре!

— Разведка не пойдет на это! Они же все там с надутыми щеками!

— Приказ пойдет от главного читателя спецдонесений! Они там завертятся, как на сковородке, будь уверен!

— Вы доложите самому?

— А что еще делать! Надо готовиться к худшему и лучше упредить сейчас, чем потом хлопать глазами! Я еду немедленно на доклад!

Миттеран, принявший Шарля незамедлительно, выслушал его доклад, отодвинул письменный прибор, потом снова придвинул, постучал по крышке, потом просмотрел два последних документа, которые еще не успели попасть к нему в прошлый раз и вот только сейчас, после кропотливого перевода, поступили и легли на стол к президенту.

— Плохо! Все плохо! — сказал Миттеран, понявший, что звезда бесценного агента начала падать.

— C'est la vie![271] — только и смог сказать Шале.

— Что делать думаете? — настойчиво спросил президент.

— Пусть залягут на грунт, уйдут в глубину! Потом, позже, посмотрим!

— Сколько материала мы получили от Приза? — холодно спросил Миттеран.

— Около четырех тысяч страниц текста, знаем 450 сотрудников, работающих по научно-технической тематике, и почти 60 агентов, которые передают секретные и сверхсекретные материалы. Где-то так! — не задумываясь, ответил директор DST.

— Хороший результат! Даже эти переданные нам сведения достаточно основательны и весомы! Пусть пока сворачивают деятельность!

Декабрь 1981 года. Москва. Ясенево. Указание от Марселя Шале, усомнившегося в натуральности всего происшедшего на рынке, через московскую резидентуру Франции пришло незамедлительно. Гаспон запрещалось проводить какие-либо действия по отношению к источнику и временно прекратить контакты.

Вьюгин получил телефонный звонок с постукиванием (3-2-4) монеты о микрофон, который означал временное прерывание отношений.

Выругавшись на воровской мир, который так неожиданно влез в агентурные операции, он расстроился совсем, когда прикинул для себя последствия. Теперь к Новому году он не получит заказанные вещи из Франции, а заказано было много. Надо было выкручиваться. На сорванной передаче должна была поступить вторая часть гонорара из 30 000 рублей, теперь приходилось сосать лапу, как он мысленно подумал, использовав давно забытую идиому. Однако главные неприятности ожидали его в информационно-аналитическом отделе на службе.

— Вы знакомы? — спросил начальник отдела Вьюгина, протянув руку в сторону худощавого, болезненного вида мужчины.

Марк внимательно еще раз посмотрел на мужчину, какие-то прошлые воспоминания всколыхнулись в глубинах памяти, но так ничего и не принесли.

— Лет пятнадцать назад мы вроде бы где-то пересекались! — неуверенно начал Вьюгин, потом прервал себя сам: — Нет, не помню!

— Это подполковник Олег Свиридов, наш новый сотрудник. Теперь будете работать вместе. Вам, Вьюгин, теперь будет полегче!

Вот чего-чего, а такого разворота Марк не ожидал. Все, кончилась его монополия! Теперь работать будет трудно, с оглядкой!

— Ну, Марк, идите! Сами определите, товарищи, кто и что будет делать в вашем секторе специальной информации. — Начальник отдела употребил неофициальное название сектора, которого и не существовало в реестре подразделения информационно-аналитического отдела по составлению отчетов в инстанцию.

Поглядев им вслед, начальник снял трубку и набрал номер.

— Это я! Как вы приказали, я ввел вашего человека и объяснил новые задачи. Нет, я не налегал, а предоставил им полную свободу, как вы и сказали.

Повесил трубку и облегченно вздохнул. Приказ приставить человека был отдан руководителем управления, который и сам не понимал, почему это вдруг поступило указание усилить отдел и направление Вьюгина именно этим подполковником из резерва.

Создать такое событие в развивающейся оперативной игре, переломить ситуацию было принято в кабинете у председателя, однако разработка действия началась несколько ранее.

Быстров шел на доклад к помощнику и невесело размышлял над создавшейся ситуацией. Несколько дней, после того как было определено истинное лицо предателя, он не мог спать, истязая себя мыслями о том, что время идет, источник слива найден, а поделать ничего нельзя.

— Вы что так осунулись? — внимательно разглядывая Быстрова, спросил помощник.

— Плохо чувствую себя из-за этого негодяя. Совсем не сплю, все думаю, как его прищучить. Они, все там, теперь залягут на дно, как пить дать! — мрачно ответил Павел Семенович.

— Ну, так уж изводиться! — сочувственно бросил помощник.

— Я вот что думаю, пока мы его не доказали, надо бы повесить ему ядро на якорной цепи! — вдруг, сам того не ожидая, сказал Быстров. И мгновенно понял, что эта мысль билась у него в голове эти дни.

— То есть? — поднял глаза помощник.

— Мы установили, что он занимается составлением донесений в политбюро как бы нештатно. Нет такой должности в центре. Он получил ставку дознавателя в работе над сводными документами. В отделе кадров даже приказа не было по этому вопросу. Вот отчего мы никак не могли понять и ухватить его.

— Ну, это мы знаем и это все понятно! — помощник нетерпеливо прервал Быстрова, отчего тот передернул плечами, так было всегда, когда его пытались перебить.

— Поэтому следует подвести к составлению этих отчетов, в которых используются практически все данные, поступающие в Управление «Т», еще одного сотрудника. Он будет работать в паре с Вьюгиным, у которого сократится степень свободы при постороннем, постоянно, ноздря в ноздрю, работающем с ним. Да и человек поднаберется опыта к тому моменту, когда мы прихватим предателя.

Помощник с удовольствием потянулся в кресле, оценивая предложение этого нестандартно мыслящего полковника. Подумал, нет, не напрасно мы его вытянули сюда, в Москву.

— Хорошее предложение. И у меня есть на примете человек. Месяц назад, после курса лечения, он вернулся с отдыха на черноморском курорте и готов приступить к исполнению обязанностей. Хороший, проверенный оперативник.

— Мы ведь не собираемся его посвящать? — озабоченно спросил Быстров.

— Нет, нельзя! Потеряем непосредственность в их отношениях, а этот враг может почувствовать и совсем уйти! Мы же не знаем, может, для него готова эвакуация! — Помощник разволновался и встал из-за стола.

— Тогда я пойду, надо смотреть за Вьюгиным дальше.

— Идите, Павел Семенович, и спасибо! — поймав удивленный взгляд Быстрова, добавил: — Идея хорошая и, самое главное, вовремя!

Предложение Павла Семеновича, как временное решение, было принято на докладе помощника у председателя.

— Что думаете дальше делать? — спросил Юрий Владимирович. — Все это хорошо, стреножили предателя, но предъявить ему нечего.

— Быстров предложил вброс эксклюзивного материала! Предатель сделает все возможное, чтобы передать его связнику. Постараемся задержать их на этом!

— Это хорошо! Теперь ему будет трудно! Он даже может проколоться! — сказал председатель, еще раз оценивая предложение. — Вот только для нас процесс его расшифровки будет труднее.

— Ну, это понятно! Главное, мы почти заткнули утечку!

Декабрь 1981 года. Москва. Ясенево. Олег и Марк сидели друг против друга в кабинете, который еще недавно был в полном распоряжении Вьюгина.

— Вот смотрите, мы вводим в этот шаблон эти данные, потом суммируем… — Марк перебросил через свой стол и стол Олега лист бумаги.

— Если вы не против, можем перейти на ты? — добродушно спросил Олег.

— Да, конечно! — отозвался Вьюгин, в голове была какая-то каша из разных мыслей, и он никак не мог ухватить главное, что происходило сейчас.

К вечеру он знал все или почти все об Олеге. Работал в Африке с кубинцами, там заразился в пещерах с летучими мышами геморрагической лихорадкой денге и был отправлен санитарным самолетом в Москву. Врачи боролись даже не за его жизнь, а за положительное избавление от последствий развития болезни. Профилактировался в Крыму, потом на Кавказе и вот вернулся в строй с ограничениями по здоровью.

Появление Олега убедило Вьюгина в том, что он почти раскрыт, теперь его просто ведут и со дня на день следует ожидать ареста. Необходимо было предпринять контрмеры по защите, а какие, он еще не мог себе представить.

Вьюгин притормозил у тротуара, увидев знакомую фигурку любовницы.

— Мне подкинули человека! Скорее всего, на замену. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал! — сказал он Алене, когда та юркнула к нему в машину.

— Так тебя готовят к ДЗК? — мгновенно села на любимую тему она. — Когда ты разведешься?

— Какой там! Не знаю, к чему готовиться! Но подсиживать начали! — грустно ответил Вьюгин, пропустив мимо ушей стандартный вопрос их последних встреч о его разводе с женой. — Что будем делать на Новый год? Я сообщил своим, что дежурю на праздники! Твоя тетка уйдет куда или дома останется?

— Дома будет встречать! Старенькая она ходить куда-либо!

— Значит, в машине будем встречать! — констатировал Вьюгин, с грустью вспомнив квартиру Елизарова, где совсем недавно они так хорошо проводили время. — А может быть, пойдем к Елизарову? Ты же знаешь этого фрукта, а не только его квартиру с чужим котом.

— Ну, нет! Только не с ним встречать! С кем встретишь, с тем и будешь год валандаться.

Вьюгин молчал, обдумывая свою перспективу. Не было никаких возможностей встретить нормально, в его понятии, праздник.

— Ладно, хорош! — решительно сказал Марк. — Найдем вариант! Домой отвезти?

На обратном пути Вьюгин подъехал к дому, где жили его французы-связники, и медленно проехал мимо контрольного столба. Ничего нового. По-прежнему были только два знака «плюс», которые он сам поставил.

31 декабря 1981 года. Москва. С утра сев на телефон, Марк начал обзванивать всех знакомых, в том числе и старых, даже давно забытых, которых вытаскивал из записных блокнотов, накопившихся за несколько лет.

— Привет! С наступающим, это Вьюгин! Марк Вьюгин!

— А… — раздавалось в телефонной трубке, потом падала тишина, и вновь возникал голос: — Марк, здравствуй! Как дела? Ты не звонил столько лет! Чего тебе надо?

Вьюгин, превозмогая себя, свою гордость, скатывался к фразе:

— Как встречаете Новый год? Тут вот возникла проблемка! Арендовать бы хату на праздники. Заплачу хорошо, а еще могу шмотками.

Унизительно долгое молчание завершалось неуверенным голосом, словно человек на том конце провода сомневался в реальности всего происходящего:

— Это, конечно, интересно! Только таких возможностей у меня нет! Это ты, Марк, или кто-то разыгрывает меня?

Вьюгин с треском вешал трубку и снова набирал подзабытый номер. И все повторялось.

В перерыве, спускаясь в столовую, он заглянул в зал, но Алену не увидел, поэтому вернулся к дверям и принялся ждать. Наконец увидел ее.

— Слушай, не получаются у меня варианты! Все закостенели в мелкомосковском жмотничестве! Никто не хочет сдать нам хату на праздники!

— Не переживай! — спокойно ответила Алена, и Марк оторопел от этого спокойствия. — Празднуй, встречай дома, а я пойду к подруге по институту, встречу там!

— И что будет? — как-то совсем безвольно спросил он.

— Потом увидимся. Ты не горюй!

Это слово вывело Вьюгина из себя так, словно стеганули хлыстом по лицу.

— При чем здесь горюй, не горюй!

— Да ни при чем! Вот ты и не переживай так, словно мир рушится! — сказала она и пошла по ступенькам, спускаясь в зал. — Пока, Марк! Кушать хочется! Не до разговоров мне! — издалека бросила она.

Вьюгин почувствовал, что бешенство, которое овладело им в первые секунды финала разговора, вдруг куда-то испарилось, и он стал трезвым, расчетливым и холодным.

Доработав до конца дня, он помчался домой, везя полученные к празднику заказы, там, выгрузившись и сославшись на дела, снова сел в машину и поехал к дому, где снимала комнату Алена. Окно горело, и он, заглушив мотор, приготовился долго ждать. Однако через полчаса свет погас, а у подъезда он увидел светлую «Волгу», куда усаживалась Алена.

Вести их не составило большого труда, и вскоре он знал дом, квартиру и даже некоторых участников предстоящего вечера. Вьюгин завел мотор и поехал домой, где, сделав вид, что специально приехал с задания, чтобы встретить Новый год в семье, посидел за столом, выпив несколько рюмок коньяка, поковыряв в салате оливье и заливной рыбе, ушел немного поспать.

Через четыре часа сна он встал, собрался и снова помчался к дому, где встречала Новый год Алена. Начало светать, когда она со своим спутником вышла из подъезда. Он обнимал ее за талию и что-то говорил в самое ухо, отчего Алена изредка посмеивалась. Усадив ее в машину, кавалер долго заводился остывшим мотором, а потом они поехали в противоположную сторону от квартиры Алены. Марк последовал за ними, но из-за того, что машин было мало, сильно отпустил их вперед и вскоре потерял.

Вечером первого дня Нового, 1982 года Вьюгин, дождавшись, когда жена пошла на прогулку с их псом, бросился к телефону.

— Здравствуй, Алена! С Новым годом! Как встретила?

— Отлично! — коротко бросила в трубку она. — У меня нет времени разговаривать, скоро ухожу, надо собраться.

— Да ты что! Я сейчас приеду за тобой, и мы отметим! — начал горячо говорить в трубку Марк.

— Не утруждайся так, побудь с семьей, отдохни! Ну, чего тебе мотаться в праздники?

— Это я сам решу, где мне быть и что мне делать! А ты жди меня! Попробуй не дождаться! — последнее он сказал с нескрываемой угрозой и помчался к ее дому.

Два раза нажал на клаксон, как они всегда делали, когда он вызывал ее, и принялся ожидать. На удивление, Алена вышла быстро, села на переднее сиденье и повернулась к нему, улыбаясь совершенно свежим лицом, будто и не было праздничной ночи.

— Ну, что Марк, как встретил… — она мелко засмеялась, — в кругу семьи?!

Вьюгин завел двигатель и поехал, стараясь взять себя в руки от первых секунд встречи, где он почувствовал, что теряет ее.

— Ты далеко не уезжай, мне вернуться надо туда, где встречали, у нас будет продолжение! — озабоченно сказала она.

— Продолжение будет у нас, а там пусть как хотят!

— Марк, мне порядком надоели эти твои продолжения! Наши продолжения продолжаются почти два года. Мне надо смотреть жизни в лицо!

Январь 1982 года. Москва. КГБ СССР. Помощник председателя удивленно посмотрел на В.А. Крючкова:

— Вы хотите сказать, что верите в то, что Каштан вербанули и теперь она трудится на Северную Америку?

— Вот, смотрите сами! Она же теперь ваша! — генерал кивнул и показал на фотографии переснятого досье.

Эти документы были доставлены помощнику из ВГУ КГБ сразу же, как только поступили туда, минуя все инстанции. На сопроводиловке была короткая надпись, констатирующая, кто такая полковник Каштан Дора Георгиевна и под каким руководством трудится. Ставя подпись, генерал, начальник 5-го отдела, так и сказал, еще раз оценивающе проглядев все фотокопии досье, присланного из Канады во Францию, затем отправленного спецпочтой в резидентуру Франции в СССР и удачно забытого в ящике стола, где и было переснято капитаном госбезопасности, домоправительницей майора DST:

— Это выше нас, пусть они там, у себя в управлении делами, и разбираются! Капитанше объявите благодарность, она большой молодец, а этот французский контрразведчик, олух царя небесного, такие документы оставлять в столе! Пристально поводите его, может, чего еще выдаст!

— Так, может быть, это намеренно? — осторожно начал было заместитель начальника отдела, собирая все фотокопии в бардовую папку с тисненой надписью «КГБ СССР».

— Да, все может быть! Но у нас приказ, все, что добыто или попало к нам по Каштан и Быстрову, отправлять к помощнику председателя. Для себя будем только иметь в виду! Не более! Ясно?

Заместитель генерала, неодобрительно поглядев на начальника, дернул левой щекой и повернулся, чтобы выйти.

— Вы лично передадите документы из рук в руки помощнику председателя, а на словах скажите, что если все это так и есть, то мы готовы провести комбинацию!

— Слушаюсь! — при этих обнадеживающих словах заместитель немного подобрел лицом и вышел.

Документы были доставлены на несколько этажей выше. Помощник председателя, едва взглянув на сопроводиловку, забыв снять с шеи шарф, боком подсел к столу и принялся методично вычитывать переводы, иногда бросая взгляд на оригиналы.

Прочитав все от первой буквы до подписи переводчика, он отложил папку в сторону и достал из сейфа сколотые листочки бумаги. Провел ребром ладони по первому листу, где было написано «Рапорт» и округлым почерком Доры Георгиевны были описаны все подходы к ней со стороны агентства Северной Америки.

Тихо хохотнув на том месте, где было написано про котят, помощник дочитал до конца и положил в бардовую папку слева от себя. Нажал кнопку селектора:

— Ждет?

— Да! — ответили по селектору.

— Запускай! — бросил помощник и размотал шарф на шее.

В кабинет, широко распахнув дверь, вошел заместитель начальника отдела и остановился, ожидая приглашения сесть.

— Так, — помощник председателя остановился перед ним и заглянул в лицо, — ознакомился с досье полковника Каштан! Очень вовремя его вам подсунули!

Видя миг короткого недоумения, промелькнувший на неподвижном лице заместителя, продолжил:

— Вот у меня рапорт и объяснительная записка о проведении в отношении Каштан вербовочных мероприятий. Ознакомиться не дам, но сам факт отражу на своей резолюции по факту подачи вами компрометирующих сведений.

— Не согласен с вами…

— А мне и не надо, чтобы вы были согласны или не согласны. Каштан работает правильно, и прошу снять с нее любые подозрения. Вот, сейчас я отображу все на сопроводиловке, и через секретаря вы получите. Идите!

— Соедините меня с товарищем Крючковым, — снял трубку помощник, как только заместитель отдела контрразведки вышел.

— Товарищ помощник, слушаю вас! — через минуту раздался голос Владимира Александровича Крючкова.

— Приветствую вас, Владимир Александрович! Найдется время зайти ко мне? Надо кое-что обсудить.

— Через два часа буду! Управлюсь тут у себя с делами и сразу же выеду.

— Хорошо! Жду вас!

Крючков прибыл даже немного раньше, и помощнику пришлось прервать совещание с таможенниками, которое не было запланировано, но вопрос возник неожиданно и остро.

— Товарищи, пройдите в совещательную комнату и там с моим советником еще раз постарайтесь разобраться в этом вопросе. Что можно сделать в открытом споре, или надо подключать наши агентурные разработки для решения!

Вопрос возник вчера, когда пришло очередное сообщение, теперь из Комбоджи, что груз был арестован по распоряжению КОКОМ американской таможней. Сообщения о прекращении поставок в СССР через третьи страны начали сыпаться одно за другим, и нужно было срочно решать эту проблему.

Усадив за журнальный столик Крючкова, помощник, морщинисто улыбаясь, передвинул канадские документы в его сторону. Они остановились на полпути, и Крючков подтянул их к себе, хорошо зная манеру помощника вот таким образом строить свои разговоры с руководством.

Помощник с интересом смотрел, как тот пролистал фотокопии, и, весело глянув на генерал-лейтенанта, спросил:

— Ну, как?

— Нарвалась! — коротко бросил Крючков, еще до конца не осмыслив все перипетии событий во Франции и Канаде.

— Вот, прямо так! — ахнул помощник и еще шире улыбнулся генерал-лейтенанту.

— Ну а что вы сами думаете по поводу вашего сотрудника? — оттягивая окончательные выводы, спросил, примериваясь к этой непонятной для него улыбке помощника.

— Да что вы, Владимир Александрович! Будем считаться, что ли? Ваша или наша! — Помощник поморщился и добавил: — Она ваша как по креатуре, так и по духу! Но если вы не хотите ее принимать, так и быть, полностью забираю ее к себе! Без возврата в ПГУ! Тем более у нее есть прекрасное предложение от агентства. Вот, сами посмотрите! — Из папки, лежащей рядом, он достал рапорт Доры Георгиевны о состоявшемся контакте с американцами и о предложении, сделанном ими.

Не давая в руки Крючкову, он, пробежав глазами по документу, начал отрывочно информировать:

— Вот смотрите, если она принимает предложение, то каждый четверг с 15 до 16 часов она должна подойти к остановке «Площадь Восстания» напротив американского посольства, пропустить один троллейбус, немного постоять и уехать следующим. После этого, в этот же день, на прогулке по улице Горького, от площади Маяковского до площади Пушкина, ее спросят про котят.

— Каких котят? — начал тихо отбиваться Крючков, непонимающе глядя на помощника.

— Это пароль. Там все написано! Наши заокеанские коллеги хотели бы видеть ее в роли информированного друга. Тем более что предложение напрямую исходит от президента Северной Америки и ДЦР Уильяма Кейси.

Крючков засопел, захлопнул папку с присланными материалами из Канады, потом, словно нехотя, взял рапорт Каштан и прочитал его.

— Так, что будем делать? — снова тонко, с легким оттенком юмора, спросил помощник председателя. — В каком варианте будем докладывать Юрию Владимировичу?

Оттягивая ответ, Крючков уткнулся в рапорт Каштан.

— Так что? Владимир Александрович? — потревожил помощник углубившегося в чтение рапорта заместителя Председателя КГБ СССР.

— Пусть выходит на американцев! Будем крутить! В таком ракурсе и доложим Юрию Владимировичу! — вставая и направляясь к двери, сказал Крючков.

Досада овладела им, распирала его, готовая выплеснуться наружу, но он величественно покинул кабинет, зная, что и это дело хоть боком, но не пройдет мимо него.

Помощник набрал номер телефона кабинета своих советников.

— Слушаю! — трубку взял Женя.

— Это вы, капитан? — помощник остановился, ожидая реакции Жени.

— Прошу прощения, старший лейтенант, товарищ помощник председателя!

— Нет! С повышением в звании, Женя! — строго сказал в трубку помощник.

— Служу Советскому Союзу! — проорал Женя и, сбавив тон, сказал: — Каштан и Быстрова спустились в столовую пообедать. Я тут один на хозяйстве.

— Как придут, Каштан ко мне! — повесил трубку помощник, глянул на часы, сложил папку и пошел к приемной Председателя КГБ СССР. В папке лежал перевод доклада Кейси своему президенту на заседании Национального совета по разведке:

Я уверен, что в области разведки мы ушли далеко вперед. Нам, несомненно, необходимо всячески совершенствовать и разрабатывать новые технические средства, чтобы с их помощью глубже проникать во все структуры Советского Союза. Советская разведка, как мне кажется, не имела каких-либо заметных успехов на территории США. Безусловно, их разведка имела агентов и информаторов, но в основном это были люди, которые сами по тем или иным причинам предлагали свои услуги русским. В основном это были те, кто не сделал карьеру в государственных или военных учреждениях. Ну, а после своего увольнения за деньги продавали секреты советской разведке. Это были случайные, опустившиеся люди. Я не думаю, что у русских есть постоянные агенты в таких учреждениях, как ЦРУ, сенат, Пентагон, Государственный департамент. В течение последних лет советская разведка потеряла около 200 своих сотрудников, арестованных или высланных из 25 стран мира. Значительное число сотрудников КГБ стало агентами западных спецслужб. Так какой же рейтинг мы дадим такой разведке? Я бы не стал ее высоко оценивать.

Декабрь 1981 года. Москва, ул. Горького. Дора Георгиевна обернулась, когда услышала фразу, где прозвучало слово «котята», и увидела мужчину с красивым, породистым лицом, который с искоркой лукавства в глазах выжидающе смотрел на нее. У него за пазухой она увидела мордочку котенка.

— В такой мороз я не рискую их выпускать!

— У кошек девять жизней! А у нас, к сожалению, всего одна! Вот тут у меня билет на оперу! — мужчина протянул Доре Георгиевне конверт. — Приходите в Большой, там и поболтаем про наших котят.

Классическая опера Рихарда Вагнера «Золото Рейна», которая была обозначена на билете с обратной стороны фиолетовым штемпелем, впечатления на Каштан не произвела. Слегка разочарованная, она вышла в перерыве между действиями и прошлась по фойе. Если в теплое время зрители выходили на улицу, то в декабре помещения явно не хватало. Через пять минут стояла плотная толпа, и прогуливаться было невозможно.

Дора Георгиевна остановилась у колонны, постояла так немного и хотела было снова вернуться в зал, как сзади раздался тот же самый приятный мужской голос, который вчера вещал ей о девяти жизнях у кошки.

— Можете себе представить, этот приквел[272] хорош в сравнении с оперой «Гибель богов», вы, русские, умеете работать с вагнеровским мистицизмом!

— Во Франции говорят «сиквел».

— Ну да! Согласен! Исчезнувшая вечная молодость богов! Каково воплощение сюжетной линии сквозным драматургическим развитием, с постоянной незавершенностью музыкальных тем и лейтмотивов. Ах, если бы не его расизм и антисемитизм!

— Вы будете мне и дальше рассказывать о творчестве Вагнера?

— Нет, что вы! У меня и в мыслях нет такого!

— А что у вас в мыслях?

— У меня? — словно удивился мужчина, оттягивая время и просчитывая ситуацию. — Мысль только одна, вы пришли, а это означает, что мы можем продолжить то, что было сказано вам Чарли Дроздофф на бульварах Парижа.

— Во-первых, не на бульваре, а на вытертом, затоптанном пятачке между двумя улицами!

— Да будет вам цепляться к словам! Вы готовы работать с нами?

— Я же пришла!

— Пришла и готовность работы довольно далеко отстоят друг от друга!

— Попробуем, на моих условиях!

— Ага, это кое-что! Обсудим после спектакля, встретимся на выходе, и я отвезу вас домой.

Спектакль в Большом театре окончился под громкие аплодисменты зрителей, и все потянулись к гардеробной. Обслуживали быстро, и вскоре Каштан вышла на улицу. Мороз был сильный еще с вечера, а к ночи усилился.

Мужчина подошел сзади и тихо окликнул Дору Георгиевну:

— Я здесь!

— Вы бы хоть представились! — раздраженно отреагировала Каштан, злясь на себя, что пропустила подход мужчины к ней.

— Зовите меня Глен! — Мужчина осторожно взял ее под руку и повел к автомобилю, который стоял напротив театральных касс.

Проехав несколько переулков, машина остановилась, и Глен повернулся к ней, по-прежнему улыбаясь так, как бывает в американских фильмах, подумала она.

— Каковы будут ваши условия?

— Скажем так, Глен, какого черта канадцы засветили мои контакты с вами? — сказала она с вызовом и увидела, как окаменело его лицо.

— Не понял, прошу прощения, как это «засветили»? — резким тоном спросил Глен, и она поняла, что это было неожиданностью для него.

— Они дали о моих контактах с вами полную информацию, с фотографиями, для французов, а уж оттуда наша служба смогла выловить! — переходя на трагические ударения, ответила Дора Георгиевна. — Теперь моя карьера висит на волоске! Началось служебное расследование!

Глен непроизвольно обшарил глазами пространство впереди и обернулся назад.

— Успокойтесь, я ушла от наблюдения!

— Это вносит свои коррективы! — задумчиво сказал Глен.

— Вот такие дела! — резюмировала Каштан. — Отвезите меня к площади Маяковского, пойду спать.

— Дайте мне неделю! Я все выясню! — горячо сказал Глен.

— Давайте! Связь снова через остановку напротив посольства. В этот же день, после визуального контакта, встречаемся здесь же! — она посмотрела и, удостоверившись, подтвердила: — Столешников переулок, напротив табачного магазина в девять часов вечера.

Через неделю Каштан медленно шла по переулку, пока не увидела старую «Волгу», внутри сидел Глен.

— Вы проинформировали свое руководство? — спросила она, усаживаясь на переднее сиденье.

— Дора Георгиевна, нам известно, что из института КГБ вас перевели на очень высокую и ответственную должность в Управление делами КГБ СССР. Почему вы скрыли этот факт от нас?

— Я не скрывала от вас, что как работала в институте, так и буду продолжать там пребывать, а в Управление делами меня командировали. Вы понимаете значение этого слова?

— Растолкуйте, пожалуйста. У нас другие протокольные дела и называются они другими словами.

— Временно я работаю там! Понимаете, временно!

— А что мешает вам оставаться там? Нам была бы интересна такая ваша позиция.

— От меня это не зависит! Как решит помощник председателя, мы под его идейным руководством работаем, хотя ведомственное подчинение другое.

— Что надо сделать, чтобы вы прочно сели там, в управлении?

— Особые обстоятельства! — Каштан подумала с минуту и добавила: — Нужен ошеломительный шанс, чтобы вырваться вперед! Предоставить информацию, которая будет звенеть!

— А как обоснуете получение?

— Дадите мне вашего человека для вербовки! Чего тут еще придумывать! Подготовим ситуацию, и все дела!

— Давайте сделаем так, в Спасо-Хаус[273] будет вечер приема для постоянных посетителей с просмотром кинофильма и свободным общением. Предположим, вы там познакомитесь с неким человеком, который и будет ваш объект для вербовки.

— А кто он?

— У меня на примете два парня. Я подумаю и вытащу того, кто больше будет подходить для вашего уровня!

— Каким образом я попаду туда?

— Я атташе по культуре, и все проходит под моим покровительством. В условленное время я выйду к воротам и проведу вас мимо охраны или вот прямо сейчас выпишу приглашение на два лица.

— В любом случае я буду отфиксирована нашими! Меня срубят! Мне нужна будет санкция на посещение, а вы сами понимаете, что это значит?

— Тогда где?

— Ну, не в метро же! — Каштан немного подумала и сказала: — Лучше встреча на выставке Ильи Глазунова. Там будет самая презентабельная мотивировка, да и мне отписаться будет легче. Я хорошо знаю художника.

— На вашем сленге это будет как? — спросил американец.

— А на вашем?

— Сladestine operation[274]. Wire[275], — бросил Глен.

— Вербовочный подход к объекту заинтересованности, ну, а затем сама вербовка.

— Okay! — согласился Глен.

Декабрь 1981 года. Москва. Выставка произведений И. Глазунова. Каштан не поверила своим глазам, когда увидела, кого надо делать под вербовку. Это был Глен собственной персоной.

— Начиналось все так нежно, с котят, а чем закончилось? — ехидно спросила Дора Георгиевна. Она поняла, что в Ленгли решили, что такого уровня агент, как она, должен иметь источник уровня Глена.

— Ничего! — злясь на центр и приказ от самого ДЦР, ответил Глен. — Пусть будет именно так! Вы что, возражаете? — Он был просто взбешен, когда поступила установка работать источником самому.

— Нисколько! Сколько ваших тут присматривают?

— Никого нет! Это литерная операция, о ней знаем только мы с вами и Кейси! — Он чуть было не добавил о президенте США, но остановился, предполагая поделиться позже, после первых положительных успехов.

— Так уж и никто больше! А шифровальщик?

— А story and a reason to bе there[276] имеет совершенно секретный характер. А у вас?

— Провожу «сборку» самостоятельно без прикрытия. На столе оставила рапорт о возможности инициативной встречи и подготовке предвербовочных мероприятий.

Глен слушал, покачивая головой, в знак понимания. Каштан заострила тему:

— Фабрикатор[277]будете вы или там у вас в агентстве?

— Да Бог с вами, какой же я производитель? Все будет оттуда! — Он махнул рукой куда-то неопределенно. — И вот первый блок!

Глен распахнул полу пиджака и из широкого кармана достал несколько сколотых листков бумаги.

— Это наша подготовка к Стратегической оборонной инициативе. Президентом одобрена именно такая концепция для средств массовой информации. — Он приподнял первые три листика и показал их Доре Георгиевне. Потом переложил их в конец пачки и показал открывшийся документ.

— А вот это — истинная позиция перед финансовым штурмом конгресса на выделение 27 миллиардов и мотивировка с перечислением всех новейших технологий, которые будут привлекаться для поднятия этой программы. Слушания пройдут в закрытом режиме.

— Ну, товарищ, это мы и без вас знаем! — с иронией небрежно бросила Каштан. — А после слушаний в конгрессе будет полный стенографический отчет. Так что, считайте, что пуля попала в молоко.

— Это как «в молоко»?

— Фигура речи! Мимо! Пусто! Принесли устаревшую, малосущественную информацию. Это просто сhèvre![278]

— Простите, не понял?

— Dangle[279] в вашей номенклатуре!

— Но это не так! Никакой дезы, никакой мистификации! Мы можем и должны создать для вас режим полного доверия вашего руководства. Моя кандидатура как нельзя лучше служит этой цели!

Дора Георгиевна давно изучила личное дело Глена, которое вытащил специально для нее помощник и, лукаво улыбаясь, бросил на стол:

— Это настоящая фигура! Значительная! Хорошо бы иметь дело только с ним, как оперативником на самом высоком уровне.

Так неожиданно и сложилось. Каштан не могла поверить в такую удачу, когда они встретились, но последующий ход событий сильно разочаровал.

— И это все, на что вы способны! — произнесла она с едва заметным пренебрежением, но так, чтобы Глен уловил этот оттенок.

— Пока это все! — чуть более раздраженно ответил американец.

Эти документы ему было предложено передать Каштан на первой агентурной встрече. Глен, прочитав их, отправил срочную шифровку о том, что эти материалы не имеют особой важности для Советов и, по его мнению, все изложенное там представляет низший уровень разведывательной работы, а в общении с сотрудником КГБ такого уровня и ранга будет выглядеть насмешкой, если не глупостью. Ему ответили, присадив на месте, что, пока не прислали более интересные, которые только готовятся в недрах аналитических структур ЦРУ, Пентагона и госсекретаря, довольствоваться этим. Так оно и получилось на встрече.

— Давайте так, Глен! — Дора Георгиевна небрежно сунула бумаги в сумку. — Или будем серьезно работать или просто расходимся как в море корабли.

— Какие корабли? — Глен недоуменно смотрел на нее.

— Это наше идиоматическое выражение. У вас нет такого, хотя вы и морская держава. Ну, примерно такое значение, как у Генри Лонгфелло: «ships that pass in the night»[280]. Короче говоря, я с вами в бирюльки играть не нанималась! Приносите настоящий материал в следующий раз. Нам нужна конкретика, например, данные по итогам работы Ливерморской лаборатории[281]с подробными научными выкладками и доказательствами.

— Так вы что, знаете? — вырвалось у Глена. В Вашингтоне, перед его отъездом в СССР, он при получении инструкций и последних указаний стал свидетелем телефонного разговора Кейси с кем-то из руководства Ливерморской национальной лаборатории им. Э. Лоуренса. После этой беседы, где звучали серьезные категории, директор ДЦР смущенно улыбнулся и в своей манере, проглатывая окончания слов, сказал:

— Глен, теперь вас можно лет на 50 посадить! Вы только что услышали то, что знают два человека. Президент Соединенных Штатов и я. Вот теперь и вы!

— Но я мало что понял! — покраснел от волнения Глен, хорошо понимая, что у Кейси слова не расходятся с делом.

— Вы слышали, что ядерная начинка не срабатывает, и придется возвращаться к химическим вспышкам для лазеров? — Директор загнул один палец. — Компьютерные программы заваливаются после прохождения третьего витка! — Он зажал еще один палец. — Подъемная сила не имеет запаса в пять тонн от полезного веса стартующей ракеты! — Последний, третий палец был загнут. Кейси показал кисть руки с загнутыми пальцами. — Этого вполне хватит!

— Но почему? — отчаянно спросил в конец перепуганный Глен.

— Если бы я тебя не знал тридцать лет, ты бы был в мешке для перевозки трупов. Потому что ты стал свидетелем того, что звездные войны — это миф, фикция, мистификация.

— Уильям, дружище, я и о звездных войнах знаю только по нашему бюллетеню!

— Пока так, но скоро мы начнем обрабатывать народное мнение, да так, чтобы все население страны поверило в нашу способность сделать непробиваемую крышу над всеми штатами, а после них в это поверит весь мир, а главное, СССР! И вот тогда начнется самое важное.

— Что же начнется? — автоматически переспросил Глен и понял, что допустил ошибку. Кейси как-то странно посмотрел на него, щелкнул пальцами и только сказал:

— Придет конец Советам!

— И что же мне теперь делать? — почти обреченно спросил Глен.

— Жить с этой государственной тайной, с величайшим секретом всех времен и народов!

Сложность этого короткого разговора с незначительными на первый взгляд репликами Глен осознал только значительно позже, когда прибыл в резидентуру разведки США в Москве. Теперь он хорошо знал, что висит на волоске, однако по мере развития политической ситуации как в мире, так и здесь, в Москве, он начинал себе задавать вопрос, а не был ли этот инцидент в кабинете ДЦР постановкой, бутафорией, чтобы донести через него истинное, нужное Кейси, действие. Может быть, зная, что Глен будет работать с русской высокопоставленной шпионкой, произойдет главное: Глен натурально провалится и скажет то, что составляло высшую государственную тайну. И тут же спрашивал себя: при каких обстоятельствах? Может, их подготовили для него?

Составляя шифровку для Кейси, Глен, стараясь правильно и точно передать итоги первой встречи с Каштан, вдруг понял, что его пытаются использовать «из глубины». Результатом было то, что она пошла на полный контакт, но сморозить такой обвал с документами его заставил Центр, словно пытался прощупать степень информированности Кремля. Просьба Каштан подготовить материалы по Ливерморской лаборатории означала, что разведка внимательно следит за всеми действиями Северной Америки и достаточно широко информирована, только не имеет документального подтверждения основных узлов проекта, если требует результатов научных и технологических работ.

— Доступ к научным разработкам мне не получить! Это недосягаемый, даже для меня, уровень!

— В таком случае у нас не остается ничего. О чем тогда говорить! — резко бросила Каштан. — Вы хотите получить нечто — за ничто!

Глен задумчиво смотрел на нее, для себя прикидывая варианты. Выбрал самый простой:

— На днях лечу в Вашингтон. Постараюсь привезти для вас кое-что!

Каштан пожала плечами и, закругляя встречу, бросила:

— Вольному воля, спасенному рай![282]

— Это как понимать?

— Запомните и дома посмотрите! Когда ждать вас?

— Через две, может быть, три недели! У себя в почтовом ящике найдете билет на оперу, там и увидимся.

Информация, полученная Гленом при этой встрече, определила направление дезинформации.

— Слушайте меня, Глен! — сказал ему Кейси, когда он прилетел на Рождество. — Это хорошо, что они затребовали от вас факты!

— Но, господин директор, это же высшие секреты, и вы сами предупредили меня об этом, когда попытались посадить на 50 лет.

Кейси восторженно засмеялся, словно Глен поделился с ним гениальным открытием:

— А что, если вы передадите ей данные по Ливерморской лаборатории, а потом я вас сажаю на 50 лет в подтверждение того, что вы выдали высшие секреты. А? Каково!

Глен поежился от такой перспективы и задал вопрос:

— Но ведь я могу и не привезти ничего?

— А это исключается! Только активная работа! Мы подготовим для вас материалы, и вы вернетесь не с пустыми руками.

Кейси посмотрел вслед Глену без сожаления, он знал, что издержки в работе разведок всегда присутствуют. Вздохнул и придвинул к себе текст выступления.

— Таким образом, — в своей манере, проглатывая окончания слов, говоря невнятно, Уильям Кейси высказался на Совете национальной обороны, — советская угроза отодвигается с мировой арены, они сейчас озабочены нашими новыми планами в стратегической обороне и будут озабочены еще более в будущем. Они пустят «под нож» в своей стране все, что есть, для обреченной на провал попытки создать что-либо в противовес нашему плану стратегической оборонной инициативы. И случится наш запланированный экономический коллапс в СССР, который приведет к политической катастрофе.

Январь 1982 года. Москва. КГБ СССР. Помощник вызвал группу Быстрова через дежурного в приемной. Встретил он их стоя посреди кабинета, засунув руки в карманы брюк.

— Присаживайтесь! — сказал он глухим голосом. — Умер Суслов! Завтра будет в газетах.

— Вот это новость! Теперь нет покрышки у нашего Вьюгина! — тут же отреагировал Быстров, потом спросил: — Диагноз-то какой?

Помощник вздрогнул от вопроса Павла Семеновича, посмотрел на него долгим взглядом и сказал обычным тоном:

— А на чем думаете брать его? Ведь ничего нет, кроме домыслов и косвенных улик! На базаре-то не смогли его прихватить!

— Ничего! Теперь, после смерти своего покровителя, у него нервишки-то сдадут, и он проколется! Так, а что с диагнозом товарища Суслова?

— После непродолжительной тяжелой болезни, так будет в газетах! — увидев удивленные лица, начал говорить, продолжая тему: — Чазов докладывал председателю, что Суслов лег на диспансеризацию, как это у него всегда бывало в моменты внутриполитического кризиса в руководстве партии.

— Это как понимать? — не удержалась от вопроса Каштан.

— Да так и понимайте! Если что-то начинало происходить на вершине власти, он всегда нырял в больницу! Такой, знаете ли, условный рефлекс выработался еще со сталинских времен! — Помощник вздохнул и сделал паузу. — Возвращается он из Варшавы в понедельник 18 января, а тут, на тебе, бриллиантовое дело в полном разгаре!

Видя недоуменные лица своей специальной группы, помощник коротко проинформировал:

— Началось все 14 ноября, с кражи бриллиантов у вдовы писателя Алексея Толстого. Затем все покатилось по нарастающей. Загадочная смерть в пятницу 11 декабря артистки кино и театра, маклера по сделкам бриллиантовой группировки Зои Федоровой, затем недавнее, 30 декабря, похищение коллекции бриллиантов у цирковой актрисы Бугримовой. Невероятная активность цыгана Бориса Буряце, кстати, он молдаванин, любовника Галины Брежневой, словом…

Помощник посмотрел на свою группу и подумал, что этот нарастающий ураган, вызванный приведением в действие операции под кодовым названием «Мишура», только начался, и сразу же начались крупные политические события.

— 22 января М.А. Суслов и С.К. Цвигун должны были прийти к Л.И. Брежневу и сообщить подробности участия дочери Галины во всем этом дурно пахнущем деле. А тут вдруг самоубийство заместителя Председателя КГБ генерала армии Цвигуна. Хотя, надо отметить, весьма странное самоубийство — из пистолета своего адъютанта. События покатились, как снежный ком! Михаил Андреевич слинял в ЦКБ в полном здравии, а 25 января скончался. Все… — Помощник замолчал, давая осмыслить произнесенное, а когда увидел, что все понято правильно, совсем другим тоном сообщил:

— Юрий Владимирович уходит от нас в политбюро!

— Вот так вот! Сразу! — Быстрова неожиданно прорвало. — Что же это делается в нашем государстве!

— А у нас всегда именно так и делалось! — Помощник сердито посмотрел на Павла Семеновича и вышел.

На следующий день был объявлен траур, транслировали скорбную музыку, дикторы на придыхании сообщали последние новости, сильнее и сильнее нарастало ощущение какой-то беды.

Январь 1981 года. Москва. Вьюгин ошалело смотрел на первую страницу газеты «Правда», где был помещен портрет Суслова, некролог и список погребальной комиссии ЦК КПСС.

«Это звездец! Теперь меня никто не прикроет!»

Он отчетливо понимал, что он на свободе, пока заказчик его опусов сидит на своем месте, но теперь, когда льготное время закончилось, его, по всей вероятности, загребут.

— Ты что такой смурной? — в кабинет зашла Алена и игриво спросила, видя, что Марк один и напарника нет. — Переживаешь за смерть высшего покровителя? — Она знала о работе Марка на аппарат Суслова, знала о его встречах в Кремле и на Старой площади и делала для себя далеко идущие предположения. Теперь же все ухнуло в пропасть вместе с еще не погребенным вторым человеком в стране. Рассчитывать стало не на что. Эти свои мысли она как-то сразу, сейчас и выложила Вьюгину, воспользовавшись моментом.

— Ты теперь вполне годный на пенсию! Выслуга, как я понимаю, есть, пора и на покой! Коньячок придется, правда, сменить на водяру! — в заключение своего анализа событий сказала Алена. — Писец пришел тебе, друг сердешный!

На Вьюгина накатило глухое, дремучее бешенство. Эти язвительные замечания и подколы окончательно вывели его из себя. Он встал и жестом заставил ее выйти, потом вышел сам, запер дверь на ключ и пошел к выходу из здания.

В глухом переулке у продуктового магазина, влив в себя бутылку коньяка, он вдруг понял, что ему надо делать. Решение пришло неожиданно и ловко.

«Из двух зол выбирают меньшее! — отчетливо билось в пьяном сознании. — Надо уходить под закон! Получить приговор года на два, и все! Выпрыгнуть из 64-й статьи, расстрельной, и пересесть на слабенькую, статью 110 «Умышленное тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, причиненное в состоянии сильного душевного волнения». Изобью суку в кровь, пусть заявит! Срок до двух лет или исправительными работами на тот же срок. Сниму погоны, отсижу два года, и все!» Делать все это надо было быстро, не откладывая. Он ощущал, как над головой сгущаются тучи, а этот проезжий худощавый, жилистый полковник (Марк был уверен) мнет в руках ордер на его задержание! «Ах, черт! Я настолько был уверен в своем превосходстве, что даже не оговорил экстренный случай с французами. И они только пользовались моими сокровищами за шубу и косметику для Алены! Какой же я наивный дурак!»

Вьюгин посмотрел на часы, прикидывая, что успеет перехватить Алену после работы у дома.

Он гнал машину на окраину Москвы, пока не заехал в какой-то двор. Марк оглядел все вокруг и остался доволен. Рядом, справа, шла глухая стена какой-то фабрики, в другую сторону простиралось пустое пространство до ближайших двухэтажных домов. Он вытащил бутылку коньяка, шампанское, завернутые в пергамент корейку, копченый лосось, коробку конфет «Праздничные» фабрики «Рот-Фронт», плитку шоколада «Красный Октябрь» и полбуханки ржаного хлеба.

Нарезав все на пластмассовом подносике своим давно привезенным еще из Франции автоматическим выкидным ножом, он налил шампанское, протянул стакан Алене:

— Давай! Выпьем!

— Решил устроить поминки по своему покровителю! — язвительно сказала Алена, но шампанское выпила.

Марк налил себе полный стакан коньяка и махом выпил его, туда же плеснул шампанское и отправил вслед за коньяком.

— Северное сияние себе устраиваешь, мешаешь коньяк с шампанским?

— Северное сияние — это спирт с шампанским, а коньяк с шампанским — полярная ночь или северный олень! Да ты не беспокойся, я в норме! Иди сюда! — Он требовательно расстегнул пальто и просунул руку, нащупывая грудь. Другой рукой расстегнул пальто, закатал платье кверху и залез под трусы, нащупывая горячий лобок.

— Ты вот что! — вдруг сдернула с себя его руки Алена. — Это дело теперь только после того, как стану тебе женой, а пока все это не для тебя.

— А для кого? Для того фраера из белой «Волги»?

— Ах, так ты следил! Как же я не догадалась! Да, для него, нормального мужика, который как следует разогрел меня. Это не твои три-четыре качка в архиве на столике или в машине на заднем сиденье, и все, выливаешь в меня молофью[283]. Я даже почувствовать ничего не успеваю, а ты дергаешься в пароксизме удовольствия! Это что, подарок для меня, женщины с темпераментом! С тобой фригидной станешь на всю жизнь.

Марк сумрачно молчал, потом налил еще стакан коньяка, выпил, взялся за бутылку с шампанским, но наливать не стал, пристально посмотрел на Алену и с размаху ударил ее в лоб. Алена истошно закричала, нащупывая ручку дверцы, тогда Марк еще раз саданул ее, и она затихла.

В окошко постучали. Марк резко приставил лицо к стеклу, пытаясь рассмотреть, кто стучит! Мужчина, пригнувшись к окошку, пытался рассмотреть, что происходит в салоне.

— Во! Ах ты, сука! — Вьюгин схватил нож, лежавший рядом с нарезанной корейкой, весь в прилипших крошках ржаного хлеба, который он нарезал для черной икры в баночке.

— Послушайте, гражданин, вы что делаете? Смотрите, сколько крови! Убиваете женщину!

— Я тебя сейчас убью! — выпрыгнул из машины Вьюгин и, подскочив к нему, ударил несколько раз в грудь. Мужчина с тихим вздохом упал и задергался на снегу в предсмертных конвульсиях.

Марк посмотрел на него и подумал: «Это что, вот так же и я дергаюсь, когда кончаю в нее после пяти толчков, как она мне в морду сказала!» Подошел, приложил к шее руку, мужчина был мертв.

Вдруг с треском открылась дверца «Жигулей», и он увидел, как Алена, схватившись за пробитую голову, бежит по двору в сторону арки.

На Марка навалился какой-то ступор. Он все видел, все понимал, но делать ничего не делал. Потом, словно встряхнувшись, ногой отодвинул тело мужчины, вскочил в машину и рванул к арке. Посмотрел влево, вправо, никого не было. Алена словно провалилась.

Вернулся он к этому месту через час, лихорадочно накручивая километры по улицам рядом. Проезжая мимо, свернул в арку и, увидев милиционеров на том злополучном месте, тут же сдал назад и поехал домой.

Ранним утром Вьюгин подскочил с дивана, на котором забылся в пьяном сне, от резких звонков в дверь. Прошлепав босыми ногами по паркету, он открыл ее, на пороге стояли два молодых человека в штатском, а за ними группа милиционеров.

— Вьюгин? — спросил один из двух в штатском.

— Он самый! А в чем дело? — спросил Марк.

— Собирайтесь, поедете с нами!

— Куда? И на каком основании?

— Вам все объяснят в отделе милиции, — угрожающе сказал второй.

— Нет, никуда я с вами не поеду! Я офицер! Вызывайте военного прокурора! Если есть что предъявить!

— Вызовем в отделе, не волнуйтесь! А у нас дадите первые показания как гражданин СССР. Потом будете как военный отвечать! — дерзко сказал первый.

— Я закрываю дверь и ожидаю военного прокурора! — сказал Вьюгин и начал закрывать дверь, но второй подставил ногу в проем.

— Хотите силой быть доставленным?! — напористо заявил он.

— Нет, не хочу. — Марк понимал, что все уходы и затяжки бесполезны. Они знают все, если с утра заявились за ним. Резкая мысль ударила в голову: «А что, если подать все, как происки МВД. Еще не затихли страсти по майору Вячеславу Афанасьеву, убитому милиционерами недавно на станции метро «Ждановская».

— Вы что, хотите повторения, как на станции «Ждановская»? Только военные прокуроры и следственная бригада из КГБ, где я работаю! Все! Идите, вызывайте, собирайте! — и с силой захлопнул дверь, что удалось после его последних слов о своем месте работы. Группа, пришедшая произвести задержание, хоть и имела представление о месте работы Вьюгина, но как-то этот факт не учитывала, стараясь поскорее прихватить убийцу.

Эти сведения были получены от Алены, которая смогла спрятаться от Вьюгина, отсидевшись в колодце окна цокольного этажа. Потом, когда он уехал, выскочила на дорогу и, чуть не попав под колеса, остановила машину «Хлеб», шофер которой, видя женщину в дорогой шубе с залитым кровью лицом, безоговорочно отвез ее в отделение скорой помощи. Туда и вызвали следователя из районного отдела милиции.

— Да, он нанес мне увечья! Он пробил мне голову! Он хотел убить меня! — бормотала Алена, даже не слыша вопросов следователя.

— Женщина, вы успокойтесь! Сейчас подействует укол, и вы все расскажете мне! Прошу вас, все позади, вам ничего не угрожает!

Алена под воздействием укола впала в прострацию и ничего толком не смогла сказать. Следователь только и смог понять, что она была в автомобиле со своим любовником Вьюгиным Марком. Больше пока ничего не удалось выяснить, но и этого было достаточно, чтобы произвести арест. Однако на квартире Вьюгина произошла осечка.

Оставив дежурить у двери двух милиционеров, группа вернулась в райотдел и связалась с военной прокуратурой Москвы. Дежурный прокурор, выслушав по телефону предварительные данные по происшествию и данные на сотрудника КГБ Вьюгина, подозреваемого в убийстве и нанесении тяжких физических увечий, вызвал комендантскую роту. Полистав справочник, позвонил дежурному КГБ по Москве и Московской области, дождался ответного звонка от следователей Управления КГБ, договорился с ними о встрече, продиктовав адрес, и выехал в спальный район города.

Вьюгин открыл дверь прокурору, следователю и двум солдатам из комендантской роты в дребедень пьяный. Широко расставив руки, он, покачиваясь, громко заявил:

— Вот это другое дело! Это по протоколу! Прошу вас, проходите!

Прокурор и следователь вошли в коридор прихожей, в глубине увидели жену Вьюгина с отрешенным лицом, которая сидела в уголке на пуфике, и, не проходя дальше, движением руки остановили словесные излияния Марка:

— Гражданин Вьюгин, вы задержаны по подозрению в убийстве и нанесении тяжких физических увечий. Прошу следовать за нами.

Вьюгин, как Пьеро, жалостливо взмахнул руками, потом выставил их вперед, как бы для того, чтобы принять наручники.

— Все, я готов! — сказал Марк, осел на тумбу вешалки при входе и захрапел пьяным сном.

— Сколько же он выпил, так нажраться! — поморщился следователь и коротко хмыкнул.

Прокурор открыл входную дверь и поманил солдат, которые, подхватив Вьюгина под руки, начали вытаскивать его из квартиры.

Январь 1981 года. Москва. КГБ СССР. Быстров просматривал рапорты наблюдений за Вьюгиным, которые пришли абсолютно пустые.

Недовольно пробурчав себе под нос, Быстров подумал, что загулял объект или с перепоя не может прийти в себя. Когда же на второй и третий день все повторилось, раздался телефонный звонок от начальника группы наружного наблюдения.

— Объект нигде не появляется. Что делать с бригадами? Снимать наблюдение?

Быстров почувствовал не беспокойство, а полную тревогу. Немного помедлив, он прикидывал создавшуюся ситуацию, потом попросил:

— Бригады пока не отводите. Сегодня же постараюсь прояснить! Положил телефонную трубку и поднялся с места, оглядывая всех.

— Нет нигде нашего Вьюгина. — Быстров это сказал, потом вдруг совершенно другим тоном продолжил: — Ну, не может же быть экстракция![284]

— Почему не может быть? События развивались как раз в эту сторону. Он человек опытный, хорошо оценивающий обстановку. Понял, что дела его плохи, вот и запросил экс! — Каштан сказала это спокойно и обыденно, так, словно заказывала в столовой обед.

— Но когда, как? Последнее наблюдение показало, что он ночью вернулся домой. Наблюдение сняли до утра, а потом отметили, что машина осталась у подъезда, а он не вышел из дому и не поехал на службу. Неужели в этот промежуток он улизнул?

Павел Семенович повернулся к Жене:

— А ну-ка позвоните ему на службу! Или домой? Нет, давайте вначале на службу.

Женя, не доставая справочник, на память набрал номер и попросил к телефону подполковника Вьюгина.

— Да неважно, кто спрашивает! — Женя сделал значительную паузу и быстро проговорил: — Из Большого дома! Хозчасть.

Быстров видел, как округлились глаза у Жени, отфиксировал, как напряглась Дора Георгиевна, заметив эту реакцию.

Женя положил трубку и как-то невнятно сказал:

— Вьюгин арестован! Находится в изоляторе городской военной комендатуры.

Быстров, ничего не понимая, встал и зашагал по кабинету, бормоча себе под нос:

— Как это арестован! За что арестован?

— Давайте свяжемся с военной прокуратурой и выясним все до прозрачности! — сказала Каштан, сама с трудом воспринимая это известие.

По телефону получить вразумительный ответ не получилось, пришлось вызывать машину и ехать туда лично, как посоветовал военный прокурор.

Быстров вернулся часа через три какой-то посеревший. Молча разделся, сел за стол, достал из кожаной папки листок бумаги.

— Вот что удалось раздобыть! Это копия постановления о задержании Вьюгина в качестве подозреваемого в убийстве человека и нанесении физических увечий своей подруге Алене. Кадровый сотрудник разведки, старший офицер, коммунист, награжденный шестью медалями, смог убить двух человек! Вот такие дела!

— Ага! В огороде бузина, а в Киеве дядька! — Каштан прошла к столу Быстрова и взяла в руки прокурорский документ. — Ну, это я вам скажу разворот почище, чем в шекспировских трагедиях!

Быстров снова взял в руки привезенный документ, повертел его, потом бросил на стол:

— Это что за финт такой? Уход? — вслух, как бы спрашивая себя, проговорил он и ответил: — Своеобразный уход! На 15 лет, если не под «вышку»! Такого не может быть!

— Бросьте, Павел Семенович, в нашей жизни все возможно! Это бытовое преступление еще не ставит точку в нашем расследовании! Мы своего добьемся и докажем, кто он есть на самом деле! — Каштан сказала это так уверенно и так твердо, что Быстров почувствовал, как спадает напряжение.

— Так, надо идти на доклад! Положение аховое! — ответил Павел Семенович, набирая телефонный номер приемной заместителя. — Это Быстров, можно сейчас явиться на доклад? Все, идем!

Помощник сидел, как и они, перечитывая бумагу из прокуратуры, иногда поглядывая на Каштан и Быстрова, словно те принесли ему какую-то шутку на розыгрыш.

— Ну, я вам скажу, это воще! — Помощник положил прокурорскую бумагу на стол. В кабинете воцарилось тяжелое молчание, только тихо сопел Быстров. — Я вот не знаю, что делать… Наше обвинение в шпионаже строится на косвенных, а здесь явное и тяжкое преступление. Следствие по убийству и нанесению продолжается, как я понял, и мы не можем вмешиваться. Прокуратура закончит, суд военного округа приговорит его, и он поедет отбывать срок наказания. А мы утремся и будем счастливы, что хоть так ликвидировали предателя и закрыли утечку.

— Минуя нас, судьба вершит дела![285] — тихо сказала Дора Георгиевна.

— Ну и ничего! Пусть сядет, а он сядет! Потом выдернем его! Подсоберем улики, факты и откроем дело. — Павел Семенович уверенно посмотрел на помощника. — Не сомневайтесь, раздавим крысу!

Третьего марта 1982 года Военный трибунал Московского военного округа признал виновным Вьюгина Марка Александровича в покушении на умышленное убийство с особой жестокостью, умышленном убийстве и ношении холодного оружия, и приговорил к максимальному сроку — пятнадцати годам колонии строгого режима с лишением воинского звания и наград.

Вдова убитого Вьюгиным гражданина Куприна и его любовница, покалеченная Алена Бухаркина, не удовлетворились решением суда. Они направили кассационные жалобы и потребовали приговорить Вьюгина к смертной казни.

Особенно свирепствовала Алена, оставшаяся инвалидом третьей группы. В своих жалобах она каждый раз подчеркивала, что никогда и ничем не угрожала Вьюгину. Когда после нескольких свиданий выяснилось, что Вьюгин женат и разводиться не собирается, она просила прекратить ухаживания, потом умоляла расстаться, как порядочные люди! Все это было напрасно, он упорно продолжал преследовать ее, даже угрожал испортить карьеру, сфабриковать материалы на нее, как на валютную проститутку, сделать «выкинштейн» из Москвы в ее родной город Тамбов.

Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР оставила прежний приговор без изменений. И бывший подполковник КГБ отправился по этапу в далекий Иркутск, в колонию № 272/3.

Март 1982 года. СССР. Москва. Супруги Гаспон, поочередно меняя друг друга (январь, февраль и часть марта), выезжали на контрольные точки встречи с Призом. Париж предложил вновь возобновить работу с агентом, посчитав, что изоляция контактов после происшествия на рынке вполне достаточна.

Для французов было большим испытанием в свирепые морозы, доходившие до 27 градусов, простаивать у Планетария или на Поклонной горе в ожидании появления Приза.

В конце марта Марсель Шале доложил президенту Франции, что связь с бесценным русским источником окончательно прервана.

— Как пришел ниоткуда, так и ушел в никуда! — огорченно вздохнул Миттеран, а про себя подумал, что, может, оно и к лучшему. Приз сделал свое дело и вовремя ушел. Не знал он, что в это время самый значительный шпион всех времен трясся в теплушке по Сибири, приближаясь к великому и загадочному озеру Байкал.

Март 1982 года. Северная Америка. Вашингтон. Белый дом. Президент Рейган прочитал донесение ДЦР и сказал:

— Ну, что же, вместо марафона в нашем противостоянии с Советами пришел черед спринта. Наш один-единственный технологический ход разрушит весь паритет, сложившийся в мире. Этот Приз проделал такую работу, которая не под силу была даже нашей стране. Жаль, что мы его так ни разу и не видели.

Уильям Кейси хорошо понимал, какой ход имел в виду президент. Начинались большие маневры звездных войн, а он не любил работать с большими мистификациями.

— Господин президент, агенты живут недолго, эта истина проверена временем. Меня волнует, сколько проживет наш блеф и станет ли он по-настоящему реальным наваждением.

Президент Северной Америки приподнял брови и усмехнулся:

— Мы объявили «санкции» против СССР. Приостановили рейсы Аэрофлота в США, закрыли советскую закупочную комиссию в Нью-Йорке, прекратили поставки нефтегазового оборудования; запретили выдачу лицензий на продажу электронно-вычислительной техники. — Рейган поднял палец, призывая к вниманию. — Отсрочили переговоры по новому долгосрочному соглашению по зерну и отказались возобновить соглашения по энергетике, по научно-техническому сотрудничеству, по космосу. Полностью пересмотрели все другие соглашения по двустороннему обмену.

— Да, господин президент, эти меры значительны. Только бы сработало наваждение со звездными войнами! Тогда придет полный и окончательный разгром.

— Вот, вот! — Рейган дружески улыбнулся. — А где наша прекрасная русская шпионка? Госпожа Суэзи так и не дала свое согласие?

— В Москве мой доверенный человек начал работать с ней. Она не проста и хочет иметь достоверные материалы. Те документы, что ей предложили в мое отсутствие, она отвергла, да еще посмеялась. Теперь она поставила вопрос конкретно! Ей нужны данные разработок Ливерморской лаборатории.

— Так дайте ей то, что она хочет! Не в полном объеме, а только успешные эксперименты. Я хорошо знаю, что они есть. И смотрите, чтобы информация о том, что половина Америки погрузилась во тьму после неудачного опыта по сбиванию ракеты в свободном космосе, не попала в руки русских.

Март 1982 года. СССР. Под Иркутском. Исправительно-трудовой лагерь. Начальник исправительно-трудового учреждения № 272/3 еще раз перечитал характеристику, выданную в суд и подшитую в дело:

«Подполковник-инженер Вьюгин М.А., 1928 года рождения, русский, член КПСС с 1960 года, образование высшее. В органах госбезопасности с 1959 года. С 1976 года Вьюгин М.А. работал в управлении Главного управления КГБ СССР. За короткое время освоил новый для него участок работы. К выполнению служебных обязанностей относился творчески и с инициативой. Принимал активное участие в общественной жизни коллектива. Дважды избирался членом партийного бюро отдела. Последний год являлся военным дознавателем в информационно-аналитическом отделе».

(Из служебной характеристики на помощника начальника отдела Управления «Т» Первого главного управления КГБ СССР Вьюгин М.А.)

Придвинул к себе письмо Вьюгина к жене, только что поступившее, и прочитал несколько строчек, которые он отметил для себя:

«Милая, родная моя девочка, не знаю, сколько времени придется здесь провести. С такой статьей, как у меня, т. е. 102 УК РСФСР, сидят люди ровно по 15 лет. У Володьки Шевч. наверняка остались связи либо в МВД, либо в ЦК. Пусть попытается что-либо сделать. До 1/2 срока ох как далеко. Выдержу ли?

Все время думаю о вас, тебе и Владьке. Сколько не успели сделать, а все было так реально, и вот эту реальность я себе воображаю. Квартира бы превратилась бы в музей».

Сравнил с предыдущим, более злым и провокаторским. Вызвал к себе на беседу.

— Гражданин начальник, заключенный Вьюгин по вашему приказанию прибыл!

— Как настроение, как условия? — Начальник посматривал на этого большого, красивого мужчину и как удивился еще тогда, до прибытия этого убийцы в лагерь, так и продолжал удивляться, когда к нему прилетел из Москвы худощавый, жилистый полковник КГБ с умопомрачительным удостоверением.

— Быстров! — представился он. — Из Управления делами КГБ. К вам скоро поступит некий гражданин Вьюгин на отбытие срока за убийство.

— Ну, да! — подтвердил начальник лагеря. — Наша колония перевоспитывает не одного такого! Строгий режим!

— Вот, вот! — подхватил Быстров. — А нельзя ли внести некоторые коррективы в условия содержания?

— Товарищ Быстров, у нас есть внутренний устав, протоколы содержания и прочие ограничительные бумаги, изменить которые мы не вправе! Вы хотите какого-то послабления, смягчения режима для вашего бывшего офицера? — Начальник колонии взвесил на руке папку, где были написаны имя и фамилия будущего заключенного.

— Нет, совсем напротив, мы не довели до конца его дело. Он скрылся за этой статьей об убийстве! — решительно сказал Быстров, понимая, что с этим пожилым, суховатым полковником надо быть предельно откровенным.

Всего несколько дней назад он настойчиво докладывал помощнику, что надо продолжать вести предателя и в лагере, где тот отбывает наказание за убийство.

— Оставить это дело я не могу! Задета моя профессиональная гордость, он смог уйти от меня. Пусть таким способом, но он улизнул, и я хочу его достать.

— Конкретные предложения есть? — Помощник скучно поднял глаза на Быстрова.

— Изложу устно! — жестко ответил Быстров и коротко изложил свои предложения.

— Ну, это… — помощник начал было строить фразу, но передумал и коротко кивнул Павлу Семеновичу. — Согласен! Действуйте!

Быстров испытующе смотрел на начальника лагеря, еще раз прикидывая про себя, говорить ли с ним напрямую, без экивоков, или закамуфлировать свою просьбу в обтекаемые формы. Решил продолжить говорить напрямую:

— Нужно дать задание вашему проверенному человеку, который будет оказывать психологическое давление на гражданина Вьюгина. Организовать для него невыносимые условия, как для убийцы случайного невинного человека и искалечившего беззащитную женщину, которую тоже хотел убить.

— Ага, признаться впервые так говорят напрямую, да еще о своем коллеге!

— Он мне не коллега, а сволочь, который продал секреты Родины.

Начальник лагеря оценивающе смотрел на Быстрова, стараясь понять, по какой мотивировке тот так жестко говорит о Вьюгине. Личное или служебное?

— С такими мокрушниками у нас разговор короткий! — выдавил из себя начальник.

— Это как понимать?

— Да так и понимайте, как сказал. У нас и без ваших установок к таким относятся, как к недочеловекам! Кодекс негласный действует!

— Ну, вот и хорошо! Тогда только одна просьба, усильте это своими возможностями! Сделать невыносимые условия, чтобы он сам захотел сбежать отсюда, сделав признание в своем главном преступлении!

Этот разговор, который произошел год назад, сейчас вспомнился начальнику лагеря, и он спросил:

— Как настроение, как условия?

— Претензий нет! — Вьюгин понимал, что этот вызов к начальнику может принести какие-то изменения в его жуткую, кромешную лагерную жизнь.

— Тут вот какая штука, — начал осторожно начальник, — в ответ на вашу просьбу дать дополнительные показания следствию поступило распоряжение этапировать вас в Москву. Подробностей не знаю! — тут же добавил он.

— Ну, что же, в Москву, так в Москву! Может быть, и будет пересмотр дела! — Вьюгин напряженно пытался уловить ответ на вопрос, для чего эта отправка в столицу вместо приезда местного следователя военной прокуратуры.

— Не думаю, пересмотра не будет, так что не тешьте себя иллюзиями! — Начальник откинулся на спинку стула, вглядываясь в заключенного. — Помните, как вы в своем моноспектакле о французской революции говорили, я и не помню в точности, про эти самые иллюзии! Как там это было у вас, длительные иллюзии…

Вьюгин немного помедлил, потом, будто вспомнив, процитировал:

— Длительная иллюзия приобретает все атрибуты истины! Так сказал Анатоль Франс.

— Вот это я имел в виду! Не идите на поводу этого изречения! — Начальник положил ладонь на папку с бумагами Вьюгина: — Я выдам хорошую характеристику и напишу сопроводиловку, ну а там уж решайте все по обстоятельствам! Идите!

Вьюгин ушел, а начальник лагеря из другой папки достал телефонограмму и еще раз перечитал короткие, сухие строчки приказа Генеральной прокуратуры от имени Главного военного прокурора СССР. Покачал головой и снова задвинул. Начальник понимал, что к лучшему ничего не будет, а только к худшему.

Через восемь месяцев после напряженного следствия в Москве состоялся закрытый суд над изменником Родины М.А. Вьюгиным.

П Р И Г О В О Р

Именем Союза Советских Социалистических Республик

12 октября 1983

Город Москва

Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР в составе: председательствующего — председателя Военной коллегии генерал-лейтенанта юстиции Горбовского П.П. и народных заседателей — генерал-майора Козякова А.С., генерал-майора Фракова В.С., с секретарем судебного заседания майором Колчиным П.Г., с участием государственного обвинителя — Главного военного прокурора генерал-лейтенанта юстиции Горного А.Г. и защитников — членов Московкой городской коллегии адвокатов Петрова А.А. и Анчарова Р.Ф. — в закрытом судебном заседании с 10 по 12 октября рассмотрела уголовное дело по обвинению гражданина СССР Вьюгина Марка Александровича, родившегося 14 ноября 1928 года, жителя г. Москвы, русского, с высшим образованием, семейного, имеющего на иждивении жену, до ареста работавшего в КГБ СССР, имеющего звание подполковник, — в совершении преступления, предусмотренного ст.64 п. «а» УК РСФСР.

Судебным следствием установлено: подсудимый Вьюгин в апреле 1981 года установил связь с французскими органами внутренних дел, так называемое DST, и до разоблачения передавал особосекретные, имеющие государственное значение данные, которые имел в своем распоряжении, работая в информационно-аналитическом отделе Первого Главного Управления КГБ СССР. Все документы, переданные во французские спецслужбы, составляют государственную и военную тайну Советского Союза… Им было выдано 450 имен сотрудников КГБ и ГРУ, 70 агентов и иных лиц, находящихся в контакте с представителями советской разведки, что значительно осложнило работу за рубежом. Передал 4000 доку- ментов с грифом «Совершенно секретно»… В результате сотрудничества с французскими специальными органами Вьюгин причинил существенный вред государственной безопасности, повлекший тяжкие последствия…

…в соответствии с изложенным, руководствуясь ст.301–303 УПК РСФСР, Военная коллегия Верховного Суда СССР

П Р И Г О В О Р И Л А

Вьюгина Марка Александровича признать виновным в измене Родине и на основании ст.64 п. «а» УК РСФСР[286] подвергнуть смертной казни — расстрелу с конфискацией личного принадлежащего ему имущества.

Приговор кассационному обжалованию и опротестованию не подлежит. Председательствующий

Горбовский П.П.

Народные заседатели

Козяков А.С., Фраков В.С.

Из последнего слова обвиняемого Вьюгина:

«Франция для меня — не страна, не нация. Это те идеалы, которые выражаются в трех словах: свобода, равенство, братство! Мое единственное сожаление в том, что я не сумел нанести еще больший ущерб СССР и оказать еще больше услуг Франции!»

За 9 месяцев сотрудничества Вьюгина с французской контрразведкой, которому в DST была присвоена кличка Приз, он передал почти 4000 секретных документов, включая полный официальный список 250 офицеров «линии X», действующих под видом дипломатов по всему миру. Среди информации, которую Вьюгин передал на Запад, была полная схема организации советских усилий в области научно-технической разведки. Он постоянно сообщал о задачах, достижениях и невыполненных целях этой программы и раскрыл имена 70 источников КГБ в 15 западных странах и 450 сотрудников советской разведки, занимавшихся сбором научно-технической информации. Информация, которую он передал, привела к высылке почти 150 сотрудников из разных стран Запада.

«Известия» 22 октября

ПРИГОВОР ПРИВЕДЕН В ИСПОЛНЕНИЕ

Президиум Верховного Совета СССР отклонил ходатайство о помиловании Вьюгина, приговоренного Военной коллегией Верховного Суда СССР за измену Родине к смертной казни — расстрелу.

Приговор приведен в исполнение.

Родственникам Вьюгина ЗАГСом Киевского района Москвы был выдан акт о смерти VI-МЮ № 293129, в графе которого «причина смерти» стоял прочерк.

Шумно развернув газету, Каштан пробежала глазами две первые полосы, а на третьей остановилась. Это сообщение Дора Георгиевна обвела красным карандашом, потом, передумав, взяла ручку и перекрасила красный цвет на черный.

Газета «Известия»

Вчера, 5 апреля, из Франции по обвинению в шпионской деятельности выдворено 47 советских дипломатов.

— Ну, вот! Началось! Ответ на унижение Франции перед всем миром!

— Не понял! — Женя даже приподнялся за своим столом.

— Вот что, старлей, ох, простите, капитан, на весь мир было показано французское легкомыслие, когда они признались в том, что без серьезного контроля ввезли свои телетайпы и даже не удосужились сопроводить их по территории СССР. За это дело, как они пишут, и выпихнули всю резидентуру из Парижа.

— А разве пропажа их бесценного агента не…

— Ну, если они и в этом признаются, то я тогда порву свою методичку по стереотипу французов! Они стали какие-то другие, не такие, как я их знала несколько десятков лет! — Дора Георгиевна разочарованно присела за свой стол и раскрыла газету «Фигаро».

— И что думаете? — спросил Быстров, наклонившись к ней. — Весна в Париже началась?

Дора Георгиевна вдруг изменила выражение лица, отбросила газету и вся повернулась к Павлу Семеновичу.

— Быстров! Почему не берете меня в жены? Вот что я думаю! — низким голосом, взглянув исподлобья, внятно спросила она. Женя, испуганно глянув в их сторону, вдруг засобирался и быстро вышел, тихо прикрыв дверь.

Павел Семенович мгновенно покраснел, провел рукой от затылка ко лбу, потом вытащил из кармана замшевую коробочку и протянул Каштан.

— Это для тебя! — он с усилием проговорил это обращение на ты.

— Паша! Не может быть! — воскликнула Дора Георгиевна, открыв коробочку и увидев там обручальное кольцо.

Вечером у себя в почтовом ящике полковник Каштан нашла помятый конверт без адреса, где лежал билет в Большой театр.

Продолжение книги «Баланс игры» следует: «Американская важда» и «Польская мазурка Зиги».

Даты и события с 1980 по 1983 год

1980

9 января — ЦРУ начало операцию по передаче через Пакистанское управление межведомственной разведки (ИСИ) афганским моджахедам военной помощи на сумму 1 млрд долларов.

12 января — в Кабуле издан Декрет Революционного совета ДРА об упразднении прежней службы безопасности КАМ и создании Главного управления службы государственной информации при СМ ДРА.

14 января — в посольство СССР в Вашингтоне инициативно обратился бывший сотрудник АНБ Рональд Уильям Пелтон с предложением передачи секретной информации о деятельности американской электронной разведки.

20 февраля — в США из федеральной тюрьмы, расположенной в г. Ломпок (Калифорния), бежал заключенный Кристофер Чарли Бойс, приговоренный за шпионаж в пользу СССР к 40 годам тюремного заключения.

25 апреля — коммандос Пентагона и ЦРУ провели операцию «Коготь орла» — неудачную попытку освобождения американских дипломатов-заложников в Тегеране.

30 апреля — французская контрразведка арестовала 64-летнего бизнесмена Леонарда Тавера, приобретавшего по заданиям ГРУ американскую технику, запрещенную к вывозу в СССР.

10 сентября — в Иране принято решение о создании Министерства информации и безопасности (МИБ).

20 сентября — американская электронная разведка разместила на территории Китая пункт слежения за испытаниями ракет в СССР.

15 октября — ФБР по обвинению в связи с советской разведкой арестован бывший сотрудник резидентуры ЦРУ в Индонезии Дэвид Барнет.

20 октября — французская контрразведка арестовала агента советской разведки Владимира Золоторенко — сотрудника группы по научным исследованиям в области аэронавтики.

1981

2 января — в США ответственность за обеспечение безопасности всех компьютеров и АИС министерства обороны возложена на директора АНБ.

20 января — директором ЦРУ назначен Уильям Кейси.

1 апреля — выступая в Пуллахе на праздновании 25-летия создания БНД, канцлер ФРГ Шмидт поставил перед разведкой задачу «создавать и расширять разведывательные позиции во всех регионах мира, где есть интересы ФРГ, и укреплять сотрудничество со спецслужбами дружественных ФРГ государств.

20 апреля — армейским подразделением электронной разведки США («Группой быстрого реагирования») проведена операция по закладке подслушивающих устройств в автомашины, принадлежащие советскому военному атташе в Западной Германии.

20 мая — на территории Норвегии Пентагон начал использовать разведывательный комплекс, осуществляющий наблюдение за советскими подводными лодками.

25 мая — руководством ЦРУ дана установка на активизацию разведывательных операций по подрыву позиций СССР в развивающихся странах.

20 июня — в Лос-Анджелесе осуждены за шпионаж бизнесмен, польский разведчик Мариан Захарски, а также сотрудник ведомства оборонной промышленности США Вильям Холден Белл, передавший польской разведке совершенно секретную информацию о технологии самолетов типа «Стелс».

23 сентября — в США принят закон о защите от разглашения фамилий сотрудников разведки, агентов, осведомителей и источников информации.

7 ноября — из Польши ЦРУ тайно вывезен завербованный американской разведкой во Вьетнаме полковник Генерального штаба Войска польского Ришард Куклинский.

4 декабря — президент США Рейган подписал исполнительный указ № 12333 о «Разведывательной деятельности Соединенных Штатов», который определил порядок разведывательной деятельности и состав разведывательного сообщества США.

20 декабря — в ЦРУ создан «Центр по оценке экспорта технологий» в целях анализа возможных потребностей СССР в американской технологии и определения вероятных путей ее получения.

1982

15 января — ЦРУ начало использовать радиостанцию «Свободная Европа» для подстрекательства польских граждан к созданию в Польше «Подпольного фронта общественного сопротивления».

28 января — в Ирландии умер Шон Берк, сумевший организовать побег агента КГБ Джорджа Блейка из лондонской тюрьмы.

2 февраля — израильская разведка Моссад обязалась снабжать турецкую разведку информацией о деятельности советских агентов в Турции.

20 февраля — Белый дом принял новую инструкцию «Правила хранения секретной информации Совета национальной безопасности и органов разведки».

23 февраля — парижский суд приговорил агента разведки ГДР инженера-химика Марселя Обеля, поставлявшего восточногерманской спецслужбе научно-техническую информацию, к пяти годам тюремного заключения.

20 марта — в ЮАР арестован агент КГБ начальник военно-морской базы в Саймонстауне коммодор Дитер Феликс Герхардт.

2 апреля — провозглашена цель французской внешней разведки: «До бывать и использовать сведения, способствующие безопасности Франции, а также выявлять и пресекать на всей территории страны разведывательную деятельность, направленную против государственных интересов Франции с целью предотвращения последствий таковой».

10 апреля — в Париже попросил политическое убежище 36-летний капитан Матей Павел Гайдуку, нелегал румынской разведки во Франции.

2 июня — изменил Родине вице-консул советского посольства в Ира не сотрудник 2-го отдела Управления «С» ПГУ КГБ СССР (нелегальная разведка) майор Владимир Кузичкин.

20 июня — в Токио с представителем КГБ установил инициативный контакт Ричард Крейг Смит, бывший сотрудник военной контрразведки США.

22 июня — умер первый директор ЦРУ Р. Хилленкёттер.

1 августа — в США вступил в силу указ президента США о засекречивании информации по национальной безопасности.

10 сентября — КГБ обязался взять на себя все техническое обеспечение резидентуры КГБ в Восточной Германии, штат которой насчитывал около 2500 человек.

17 ноября — в Москве во время изъятия из тайника контейнера со шпионскими материалами арестован являвшийся агентом ЦРУ советский гражданин сотрудник МИД СССР Е.А. Капустин.

1 декабря — председатель Совета национальной разведки ЦРУ Г. Роуэн представил администрации США доклад ЦРУ под названием «Разведывательные данные и оценки по советской экономике».

4 декабря — в США исполнительным приказом президента США № 12333 определены основные задачи и функции РУМО.

25 декабря — между США и Пакистаном достигнуто секретное соглашение о размещении на пакистанской территории станций электронной разведки.

1983

2 февраля — резидентуры КГБ получили «Постоянное оперативное задание по выявлению фактов, свидетельствующих о приготовлении НАТО к ядерному ракетному нападению на СССР».

10 февраля — в Иране арестован первый секретарь НПИ Нуреддин Киянури и другие руководители партии, которым было предъявлено обвинение в шпионаже в пользу СССР.

15 февраля — МИД СССР объявил о выдворении из страны помощника военно-воздушного атташе Великобритании в Москве Дэвида Вильямса и аккредитованного при Отделе печати МИД СССР корреспондента газеты «Файненшл таймс» Энтони Робинсона.

7 марта — в Филевском парке в Москве во время проведения сеанса радиосвязи был захвачен с поличным 1-й секретарь посольства США Р.В. Осборн.

10 марта — между английской разведкой (МИ-6) и австралийской спец службой (АСИС) заключено соглашение, предусматривающее совместное использование принадлежащей АСИС станции электронной разведки в Дарвине.

30 марта — во Франции по обвинению в технологическом шпионаже в пользу СССР арестован архивариус Научно-исследовательского центра угледобычи Патрик Герье.

5 апреля — из Франции по обвинению в шпионской деятельности выдворено 47 советских дипломатов.

19 апреля — в Дюссельдорфе начат суд над 52-летним датским журналистом Флеммингом Соренсеном, который обвинен в шпионаже в пользу ГДР.

4 мая — из Ирана высланы 18 советских дипломатов-разведчиков.

2 июня — в Москве контрразведкой во время конспиративной встречи с агентом из числа советских граждан захвачен атташе административного отдела посольства США Л. Томас.

5 июня — власти Никарагуа объявили о выдворении из страны резидента ЦРУ Дэвида Крейга и двух сотрудников резидентуры ЦРУ в Манагуа.

11 сентября — под Ленинградом на 40-м километре Приморского шоссе трассы Ленинград — Зеленоград во время выемки шпионского контейнера взяты с поличным вице-консул США в Ленинграде сотрудник ЦРУ Лон Аугустенборг и его жена Дэниз.

16 сентября — в Лондоне сотрудниками «Спешиал бранч» арестован сотрудник британских спецслужб Беттани с фотокопиями секретных документов, подготовленных для передачи советской разведке.

20 сентября — в Калифорнии сотрудниками ФБР арестован агент КГБ Джеймс Дарвард Харпер, продавший польской разведке секретную информацию об американских ракетах «Минитмен».

1 октября — осужденные в ФРГ за шпионаж Гюнтер и Кристель Гийомы обменены и выехали в ГДР.

4 октября — Израиль и США подписали соглашение, по которому взамен предоставления американской стороной информации, получаемой с помощью средств космической разведки, Израиль будет участвовать в программах тайной помощи антисандинистам, действующим с баз в Гондурасе; обеспечения оружием афганских моджахедов; поддержки мероприятий ЦРУ в Чаде, Судане, Эфиопии и Ливане.

12 ноября — умер генерал-полковник КГБ Александр Михайлович Сахаровский, бывший начальник советской внешней разведки.

24 ноября — французской контрразведкой по обвинению в шпионаже в пользу СССР арестован инженер компании «Томсон-ССФ» Пьер Бурдьоль.

15 декабря — федеральное правительство ФРГ в соответствии с постановлением Конституционного суда приняло решение разработать комплекс законов о национальных спецслужбах и их сотрудничестве (БНД, МАД, БФФ).

31 декабря — кейптаунский суд приговорил агента КГБ коммодора ВМФ ЮАР Дитера Герхардта к пожизненному заключению.

Примечания

1

Служба контрразведки (фр. Direction de la Surveillance du Territoire, DST) — структура госбезопасности Франции, исторически заряженная против шпионажа.

2

Сефарды (ивр. ‏םיִּדַרָפְס‏‎ «сфарадим», от топонима Сфарад (דַרָפְס‏‎‏), отождествляемого с Испанией) — субэтническая группа евреев, сформировавшаяся на Пиренейском полуострове из потоков миграции иудеев внутри Римской империи, а затем внутри Халифата. Исторически бытовым языком сефардских евреев служил ладино (жудезмо, сефардский язык), принадлежащий к иберо-романской подгруппе романских языков. В собственной (сефардской) литургической традиции использовался сефардский вариант произношения древнееврейского языка.

3

Деонтология (греч. deon — должное и logos — учение; наука о должном) — раздел этики, в котором рассматриваются проблемы долга и вообще должного (всего того, что выражает требования нравственности в форме предписаний). Термин впервые был введен Бентамом, который употребил его для обозначения теории нравственности в целом. Однако впоследствии деонтологию стали отличать от аксиологии — учения о добре и зле.

4

От фр. Monseigneur, означает «мой господин» — один из высших титулов. Монсеньор является формой обращения. В литературном русском языке встречаются сокращения мон. и монс. Этот титул связан с почетными наградами, подобно тому как «сэр» или «шевалье» связаны с рыцарством. Как форма обращения, «монсеньор» не имеет самостоятельного назначения (нельзя сказать «сделан монсеньором»).

5

Служба иностранной документации и контрразведки (фр. Service de documentation exterieure et de contre-espionnage, SDECE) — внешняя разведка Франции с 1946 по 1982 год.

6

Во время первого президентства Ф.Миттерана социалисты попытались реформировать SDECE. 17 июня 1981 года директором SDECE был назначен Пьер Марион, бывший директор парижского аэропорта, а 4 апреля 1982 года SDECE была переименована в Генеральный директорат внешней безопасности (фр. Direction Generale de la Securite Exterieure, DGSE).

7

Подробности см.: Книга первая «Русский морок» трилогии «Баланс игры».

8

Главное управление по вопросам внешней безопасности (фр. Direction generale de la securite exterieure, DGSE). Французский эквивалент MI6 Соединенного Королевства и ЦРУ Соединенных Штатов. DGSE работает под руководством Министерства обороны Франции вместе со своим внутренним коллегой, DGSI (Главное управление внутренней безопасности), в обеспечении разведки и защите национальной безопасности, в частности путем выполнения военизированных и контрразведывательных операций за рубежом. Детали деятельности и организации, как и в большинстве других разведывательных ведомств, не публикуются. Штаб-квартира DGSE находится в 20-м округе в Париже.

9

апреля 1967 года был арестован боливийскими властями и получил 30 лет тюрьмы. Широкая международная компания за его освобождение, в которой участвовали французское министерство иностранных дел, Жан-Поль Сартр, Андре Мальро, Де Голль и Павел VI, позволила амнистировать и освободить в декабре 1970 года. После освобождения в 1971–1973 годах жил в Чили, был близок к президенту Альенде.

10

Эрнесто Че Гевара (исп. Ernesto Che Guevara) — латиноамериканский революционер, команданте Кубинской революции 1959 года и кубинский государственный деятель. Че Гевара выдвинул новую теорию революции: он придавал особое значение небольшим группам революционеров, способным на радикальный политический поворот. «Не нужно ждать, пока общество созреет для революции, — достаточно готовности самих революционеров».

11

«Большая семерка» (англ. Group of Seven, G7) — международный клуб, объединяющий Великобританию, Германию, Италию, Канаду, США, Францию и Японию. Такое же название носит и неофициальный форум лидеров этих стран (с участием Европейской комиссии), в рамках которого осуществляется согласование подходов к актуальным международным проблемам. По негласному правилу саммиты группы проходят ежегодно по очереди в каждом из государств-членов.

12

Частный разговор, идиом. «с глазу на глаз».

13

Комплекс мероприятий разведывательного, радиотехнического и огневого или какого-либо иного характера, предназначенный для защиты (обороны) охраняемых объектов от ракетного оружия. Противоракетная оборона очень тесно связана с противовоздушной обороной и часто осуществляется одними и теми же комплексами.

14

Директор центральной разведки США.

15

Устойчивое словосочетание, термин, используемый, когда речь идет о ситуациях, в которых есть интрига, секретность, шпионаж или какая-либо тайна.

16

Центр международной торговли (ЦМТ, ранее — Совинцентр, «Хаммеровский центр») — деловой комплекс Москвы, расположен на Краснопресненской набережной столицы, рядом с выставочным комплексом «Экспоцентр». Построен при участии Арманда Хаммера. В центре проводятся деловые встречи, симпозиумы, конгрессы, совещания и иные деловые мероприятия.

17

Драже «желе-бобы» — жевательные конфеты с твердой оболочкой и мягкой фруктовой начинкой. Популярное детское лакомство известно как любимые конфеты президента Р. Рейгана. В Белом доме для гостей всегда стояли большие круглые стеклянные банки с этим драже.

18

ЦРУ (англ. Central Intelligence Agency, CIA), Центральное разведывательное управление.

19

Лига плюща (Ivy League) — объединение 8 старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнеллский университет в Итаке, университет Брауна в Провиденсе, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстонский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене.

20

Управление стратегических служб (англ. Office of Strategic Services, OSS) — первая объединенная разведывательная служба США, созданная во время Второй мировой войны. На ее основе после войны было создано ЦРУ.

21

RAND (англ. РЭНД — аббревиатура от Research and Development — по одной версии исследования и разработка, а по другой от выражения: «Research and No Development» (исследования, но не разработки) — американский стратегический исследовательский центр. RAND Corporation 1700, Main Street, Santa Monica, CA 90406, USA. Направление деятельности в интересах общественного благополучия и национальной безопасности США в свете новых методов анализа стратегических проблем и новых стратегических концепций. Первая в мире организация, которую стали называть Фабрикой мысли (Think tank). Корпорация РЭНД разработала целый ряд весьма сложных и тонких математических методов, в частности линейное программирование, динамическое программирование, определение очередности проблем, нелинейное программирование, метод Монте-Карло, теорию игр и т. д. Также корпорация РЭНД является разработчиком концепции «гибкого реагирования», «контрсилы» и т. п. РЭНД разрабатывает также новые подходы в области методов футурологии и технического прогнозирования. Сотрудники RAND Corporation ввели в широкую практику метод «Дельфи», понятия «критических технологий», «сетевых войн» и т. п.

22

Политическое клише, введенное в активное обращение У. Черчиллем 5 марта 1946 года в его Фултонской речи, считающейся сигналом для начала холодной войны. Обозначало информационный, политический и пограничный барьер, изолирующий СССР и другие социалистические страны от капиталистических стран Запада. Термин «железный занавес» использовали в пропагандистском смысле и до Черчилля французский политик Жорж Клемансо (1919) и Йозеф Геббельс (1945). Однако в 1917 году это выражение впервые употреблено русским философом Василием Розановым, который сравнил события Октябрьской революции с театральным действом, после которого «с лязгом, скрипом» опустился громоздкий занавес из железа над русской историей и началась усиленная самоизоляция Советской власти.

23

Совет национальной безопасности (англ. National Security Council, сокращенно СНБ) — консультативный орган при президенте США для решения наиболее важных вопросов национальной безопасности и внешней политики и координации действий всех основных ведомств, связанных с указанными вопросами.

24

Соответствуют приблизительно нынешним 500 000 долларов.

25

Американский физик-теоретик венгерского происхождения, широко известный как «отец водородной бомбы». Он внес значительный вклад в ядерную и молекулярную физику.

26

Командование воздушно-космической обороны Северной Америки (англ. North American Aerospace Defense Command, NORAD) — объединенная система аэрокосмической обороны США и Канады, основные задачи которой состоят в обеспечении контроля воздушного и околоземного пространства Северной Америки, раннего предупреждения о воздушно-космическом нападении, противовоздушной и противоракетной обороны двух стран. Командование НОРАД располагается в городе Колорадо-Спрингс, штат Колорадо. Штаб командования находится на авиабазе Петерсон, а постоянный командный пункт расположен в специальном укрепленном бункере внутри горы Шайенн южнее города.

27

Национальная лаборатория Министерства энергетики США в Ливерморе, штат Калифорния. Входит в структуру Калифорнийского университета. Разработала свыше шестидесяти различных видов ядерного оружия: от «ранцевой» бомбы мощностью менее 1 килотонны до 15-мегатонной «Браво».

28

Стратегическая оборонная инициатива (СОИ, SDI — Strategic Defense Initiative), также известная как «звездные войны» — объявленная президентом США Рональдом Рейганом долгосрочная программа научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Основной целью СОИ являлось создание научно-технического задела для разработки широкомасштабной системы противоракетной обороны (ПРО) с элементами космического базирования, исключающей или ограничивающей возможное поражение наземных и морских целей из космоса. Ее главными целями предполагались завоевание господства в космосе, создание противоракетного «щита» США для надежного прикрытия всей территории Северной Америки посредством развертывания нескольких эшелонов ударных космических вооружений, способных перехватывать и уничтожать баллистические ракеты и их боевые блоки на всех участках полета. По мере развития проекта к нему подключились партнеры США по блоку НАТО, в первую очередь Великобритания. По мнению некоторых военных специалистов, более точно передающим суть программы названием было бы «стратегическая инициативная оборона», то есть оборона, предполагающая выполнение самостоятельных активных действий, вплоть до нападения.

29

БЕЛЫЙ ДОМ ВАШИНГТОН

РЕШЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

марта 1981 г.

ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЙ НОМЕР 85

Устранение угрозы от баллистических ракет (U)

Моя политика заключается в том, чтобы использовать все возможности для снижения мировой напряженности и укрепления стабильности. Наши усилия по достижению значительного сокращения стратегических наступательных сил и ликвидации ракет LRINF для наземных базисов являются одним из подходов к этой цели. Тем не менее это моя дальняя цель — выйти за рамки этого. Я хотел бы упомянуть нашу зависимость от угрозы возмездия наступательным ядерным оружием и увеличить вклад оборонительных систем в нашу безопасность и безопасность наших союзников. Чтобы начать продвигать нас к этой цели, я пришел к выводу, что мы должны устранить возможность использования оборонительных возможностей для противодействия угрозе, связанной с ядерными баллистическими ракетами. (U)

Я направляю развитие интенсивных усилий по определению долгосрочной исследовательской программы развития, направленной на достижение конечной цели устранения угрозы, создаваемой ядерными баллистическими ракетами. Эти действия будут осуществляться в соответствии с нашими обязательствами по Договору по ПРО и признанием необходимости проведения тесных консультаций с нашими союзниками. (U)

Чтобы обеспечить необходимую основу для этих усилий, дальнейшее прямое исследование должно быть рассчитано на приоритетной основе для оценки роли, которую баллистическая оборона может сыграть в будущую стратегию безопасности Соединенных Штатов и наших союзников. Среди других пунктов исследование предоставит руководство и будет служить ориентиром для развития научно-исследовательских и опытно-конструкторских программ, связанных с финансовыми бюджетами и пятилетним защитным программным обеспечением FYDP. (U)

Помощник президента по вопросам национальной безопасности назначается ответственным по финансированию в рамках действующего пятилетнего оборонного плана (FYDP), для реализации объединенной NSDD.

ТОЛЬКО ДЛЯ ОФИЦИАЛЬНОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ

Рональд Рейган

КОПИЯ 1 из 10 КОПИЙ

30

Визионер — происходит от сущ. визионер, далее из франц. visionnaire «прорицатель, фантазер», от vīsio «зрение; видение», из vidēre «видеть», из праиндоевр. weid — «знать, ведать; видеть».

31

Сase officers (intelligence officers). Сотрудник по делу, является офицером разведки, подготовленным специалистом по управлению агентами и агентскими сетями. Служащие дела управляют человеческими агентами и сетями человеческого интеллекта. Сотрудники по делу выявляют потенциальных агентов, привлекают потенциальных агентов и агентские сети по методике тайных операций. Сотрудники по делу помогают освоить необходимые методы и навыки, которые позволяют агенту приобретать необходимую информацию и позволяют сотруднику дела общаться и контролировать агента. Самое главное, сотрудники по делу обучают агентов методам предотвращения обнаружения контрразведывательных организаций принимающей страны.

32

Официальное покрытие — агент принимает положение в отделе правительства, такого, как дипломатическая служба или торговое представительство. Это предоставляет агенту официальную дипломатическую неприкосновенность, таким образом защищая их от крутых наказаний, обычно отмеренных захваченным шпионам.

33

Коллективный псевдоним, под которым в журналах «Современник», «Искра» и др. выступали в 1850–1860 годах поэты А.К. Толстой и братья Жемчужниковы (Алексей, Владимир и Александр Михайловичи).

34

Совет национальной безопасности (англ. National Security Council, сокращенно СНБ) — консультативный орган при президенте США для решения наиболее важных вопросов национальной безопасности и внешней политики и координации действий всех основных ведомств, связанных с указанными вопросами.

35

Агент, внедрившийся в иностранную разведку, «крот», синоним в русской терминологии.

36

Наваждение, видение.

37

Группа вмешательства Национальной жандармерии Франции (фр. Groupe d'Intervention de la Gendarmerie Nationale, GIGN) — элитное антитеррористическое подразделение Французской жандармерии. Поскольку Национальная жандармерия одновременно подчиняется как Министерству обороны, так и Министерству внутренних дел, то Группа вмешательства Национальной жандармерии одновременно считается отрядом специального назначения как армии, так и полиции. Личный состав 380 человек. В задачи подразделения входит обезвреживание вооруженных преступников, в особенности связанное с освобождением заложников, контртеррористическая деятельность, разрешение ситуаций, связанных с захватом самолетов и бунтами в тюрьмах. Штаб-квартира GIGN находится в Сатори, южнее Версаля.

38

Пластиты — это довольно обширная группа взрывчатых веществ (ВВ), основной особенностью которых является пластичность. Хотя для их наименования наиболее подходит термин «пластичные взрывчатые вещества» (ПВВ). В английском языке этот вид ВВ называется plastic explosives, переводить это словосочетание как «пластиковая взрывчатка» попросту безграмотно.

39

Международная межправительственная организация, созданная нефтедобывающими странами в целях контроля квот добычи на нефть. Часто рассматривается как картель. В состав ОПЕК входят 14 стран: Алжир, Ангола, Венесуэла, Габон, Иран, Ирак, Кувейт, Катар, Ливия, Объединенные Арабские Эмираты, Нигерия, Саудовская Аравия, Экваториальная Гвинея и Эквадор. Штаб-квартира расположена в Вене.

40

Иудеи — этнорелигиозная группа, включающая тех, кто был рожден евреем, и тех, кто обратился в иудаизм. В 2015 году численность иудеев во всем мире оценивалась в 14,3 миллиона, или около 0,2 % от всего населения Земли. Около 42 % всех иудеев проживает в Израиле и около 42 % проживает в США и Канаде, большинство остальных проживает в Европе. Иудаизм заявляет об исторической преемственности, охватывающей более чем 3000 лет.

41

Сунниты, ахль ас-сунна ва-ль-джама‘а (от араб. ةعامجلاو ةنسلا لهأ‎ — «люди сунны и согласия общины») — последователи основного и наиболее многочисленного направления в исламе.

42

Халид ибн Абдель Азиз Аль Сауд (араб. دوعس لآ زيزعلا دبع نب دلاخ‎; 13 февраля 1913, Эр-Рияд — 13 июня 1982, Эт-Таиф) — четвертый король Саудовской Аравии в 1975–1982 годах.

43

Фахд ибн Абдул-Азиз ибн Абдуррахман Аль Сауд (араб. دوعس لآ نمحرلا دبع نب زيزعلا دبع نب دهف‎ / 1921 года, Эр-Рияд — 1 августа 2005 года, Эр-Рияд) — пятый король Саудовской Аравии. «Хранитель двух святынь» с 27 октября 1986 года.

44

Координационный комитет по экспортному контролю. Более известный как КоКом или КОКОМ (англ. Coordinating Committee for Multilateral Export Controls, CoCom) — международная организация, созданная в 1949 году для многостороннего контроля над экспортом в СССР и другие социалистические страны; штаб-квартира в Париже. В эпоху холодной войны КоКом составлял перечни «стратегических» товаров и технологий, не подлежащих экспорту в страны «восточного блока», а также устанавливал ограничения по использованию товаров и технологий, разрешенных для поставки в виде исключения. Комитет разработал стратегию «контролируемого технологического отставания». В перестроечную и постперестроечную эпохи подход КоКом к экспорту товаров в страны СНГ и Восточной Европы смягчился. Организация прекратила свою деятельность 31 марта 1994 года. Взамен КОКОМ было создано Вассенаарское соглашение.

45

Изобретение этой уловки приписывают Одиссею, хитрейшему из вождей данайцев, а коня изготовил Эпей. Полустишие Вергилия «Бойтесь данайцев, даже дары приносящих», цитируемое часто по-латыни («Timeo Danaos et dona ferentes»), вошло в поговорку. Отсюда же возник фразеологизм «троянский конь», употребляемый в значении: тайный, коварный замысел, замаскированный под подарок.

46

Троянская программа (также — троян, троянец, троянский конь) — разновидность вредоносной программы, проникающая в компьютер под видом легального программного обеспечения, в отличие от вирусов и червей, которые распространяются самопроизвольно. В данную категорию входят программы, осуществляющие различные несанкционированные пользователем действия: сбор информации и ее передачу злоумышленнику, ее разрушение или злонамеренное изменение, нарушение работоспособности компьютера, использование ресурсов компьютера в неблаговидных целях. Примеры троянских программ: HookDump, Back Orifice, Pinch, TDL-4, Trojan.Winlock.

47

Крупнейшая в мире некоммерческая лоббистская организация, представляющая интересы широких деловых кругов и ассоциаций США, ведущий лоббист по ежегодным расходам на эту деятельность. Образована 12 апреля 1912 года, штаб-квартира находится в столице США городе Вашингтоне. В составе палаты более 300 000 членов, 3 000 региональных палат и палат штатов, аффилированных с Торговой палатой США, более 90 американских торговых палат за рубежом.

48

От лат. tempus время — временной.

49

Должностное лицо, проводящее интересы другого государства, не осознавая этого. Применение данной категории в политике является опасным, так как продвигают интересы иностранных государств или политических партий. Еще в 1977 году в ЦК КПСС была передана записка за подписью Ю. В. Андропова, подготовленная ПГУ КГБ и озаглавленная: «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан».

50

Председатель КГБ СССР Ю.В. Андропов велел написать в своем удостоверении скромное — сотрудник, встал на партийный учет в управлении нелегальной разведки, а должен был в парторганизации Управления делами КГБ, получил позывной в войсках — 117-й, выбрал себе псевдоним для телеграмм Свиридов, занял кабинет № 370. В одних кругах он получил почтенное наименование Председатель, в других — Ювелир.

51

Рональд Уилсон Рейган (англ. Ronald Wilson Reagan, род. 6 февраля 1911, Тампико, Иллинойс — ум. 5 июня 2004, Лос-Анджелес, Калифорния) — 40-й президент США (1981–1989). Также известен как актер и радиоведущий. Часто назывался «ковбой» исходя из его роли в фильме «Ковбой из Бруклина», снятом в 1938 году.

52

Комиссия Президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК при СМ СССР), постоянно действующий специальный орган, образованный при Президиуме Совета министров СССР в 1957 году для координации деятельности оборонной промышленности СССР. В распоряжении председателя ВПК были управление делами КГБ, заместители, научно-технический совет и аппарат, состоявший в разные периоды из 10–15 отделов. Заместители председателя ВПК были наделены правами первого заместителя министра СССР, заведующие отделами — правами заместителя министра СССР. Аппарат ВПК не превышал 250 человек. Решения ВПК были обязательны для всех министерств и ведомств, разрабатывающих и производящих продукцию военного назначения, независимо от их ведомственной подчиненности.

53

В 1981 году Таможенное управление США начали операцию «Exodus». Операция должна была остановить продажу американской технологии Москве.

54

США откажутся от плана размещения ракет «Першинг-2» и крылатых ракет наземного базирования при условии, если СССР, в свою очередь, демонтирует ракеты «СС-20», выведет из боевого состава и демонтирует ракеты «СС-4» и «СС-5». Это был так называемый нулевой вариант, получивший широкую известность. Внешне «нуль в ядерных вооружениях» выглядел весьма впечатляюще для неспециалистов.

55

Кротами агентов глубокого внедрения первыми начали называть в КГБ. В западных спецслужбах подобных людей называли более размытым определением «дремлющий» или «спящий агент», т. е. агент, глубоко инкорпорированный в структуру противоположенных сил, как правило, поставляющий особо важную, засекреченную информацию. Главное отличие от разведчика в его традиционном значении заключается в том, что «крот» вербуется еще до того, как получает доступ к закрытой информации, иногда даже до того, как начинает работать в той сфере, которая интересует вербующую (засылающую) сторону. Часто «кротов» вербуют «на вырост», с прицелом, что рано или поздно «крот» достигнет высокой должности в организации враждебной стороны и станет поставлять полезную информацию.

56

См. «Баланс игры», контрразведывательный роман, книга первая «Русский морок».

57

Первое Главное управление КГБ СССР — внешняя разведка (создано 18 марта 1954 года).

58

При Всесоюзной торговой палате (в дальнейшем — Торгово-промышленная палата СССР) был создан Отдел выставок, позднее преобразованный в Управление международных и иностранных выставок в СССР, преемником которого является «Экспоцентр».

59

Научно-техническая разведка. Вид внешней разведки, объектом которой являются научно-технические учреждения и научно-технический потенциал иностранных государств. Система разведывательных служб (разведывательная служба), осуществляющая научно-техническую разведку.

60

Торгово-промышленная палата СССР.

61

Военно-промышленная комиссия.

62

Специально подготовленные разведкой или контрразведкой внешне правдоподобные сведения, предназначенные для введения противника в заблуждение. Легенда широко применяется в разведывательной и контрразведывательной деятельности, особенно для маскировки разведчиков и агентов и их действий при выполнении заданий, а также для зашифровки оборонных объектов. Агенты и разведчики, засылаемые в разведываемую страну, обычно снабжаются легендой прикрытия, называемой также защитной легендой, легендой-биографией. Этой легендой они пользуются, чтобы объяснить обстоятельства и цели прибытия в страну, причины нахождения в определенном районе, мотивы тех или иных поступков и т. д. и тем самым скрыть принадлежность к разведке и оправдать свои разведывательные действия. Иногда агент или разведчик снабжается не одной, а несколькими легендами или различными вариантами одной и той же легенды. Сотрудники контрразведки часто пользуются легендой при вступлении в контакт с иностранцами, при вводе агентов в разработку или выводе из нее, при зашифровке особо важных объектов, при ведении оперативных игр с противником и т. п. Легенда может быть основной и запасной. На основную легенду оперативный работник (агент) опирается при выполнении заданий, a запасную, иногда называемую «легендой в легенде», использует в случае раскрытия основной легенды и при других чрезвычайных обстоятельствах. Закрепление легенды, то есть подтверждение ее правдоподобности, достигается путем включения в нее правдивых сведений, снабжения агента или разведчика соответствующими документами и предметами экипировки, а также посредством специально проводимых дезинформационных мероприятий, преследующих цель довести до сведения противника данные, которые бы подтверждали легенду. Уязвимость легендой, то есть объективная возможность ее раскрытия в процессе проверки, зависит от наличия в ней вымышленных сведений, противоречащих истинному положению вещей, ее «отставания» от действительности (из-за невозможности при насыщении легенды правдивыми сведениями учесть все изменения обстановки), а также от ошибок, допущенных при ее составлении, закреплении и использовании. В целях уменьшения уязвимости легенды она по возможности насыщается фактами, которые трудно или невозможно проверить.

63

Говорится об объектах оперативных мероприятий, это то, на что направлено, в отношении кого или чего при их проведении осуществляются сбор оперативно значимой информации, ее проверка и использование для решения оперативно-тактических задач.

64

Высшее учебное заведение, КИ КГБ СССР.

65

Представитель партии в государственных учреждениях, общественных организациях, предприятиях, отдельных объектах хозяйственной деятельности и вооруженных силах. Руководство КПСС уделяло особое внимание своим государственным силовым ведомствам, в первую очередь Комитету государственной безопасности СССР (КГБ СССР). Мнение, решения партийного комитета считались основополагающими. Партком КГБ действовал на правах обкома КПСС, подчинялся сектору органов КГБ Отдела административных органов ЦК КПСС. В 80-х годах партком насчитывал 16 членов бюро парткома и около 50 членов парткома. Членами парткома являлись руководители основных подразделений КГБ. Официальный девиз КГБ «Верность партии — верность Родине» означал, что верность партии — это верность Советской Родине. Все сотрудники КГБ были обязаны с ранних лет быть членами Коммунистической партии Советского Союза или, как минимум, комсомола (ВЛКСМ).

66

Сленговое название Центрального Комитета КПСС на Старой площади и в Кремле.

67

По телефонному звонку сверху получившие должность (жаргонизм).

68

Длительная заграничная командировка.

69

Донесение, как доклад или донесение, один из видов монологической речи, развернутое, официальное сообщение по определенному вопросу, основанное на привлечении документальных данных (от фр. relations). Короткий доклад называется рапортом (от фр. rapport) — официальным устным или письменным докладом от нижестоящего к вышестоящему. Рапорт может содержать отчет о проделанной работе или обращение к начальству по какому-либо вопросу.

70

В зарубежных резидентурах сотрудники Управления «Т» составляли так называемую линию «X».

71

— я статья УК РСФСР 1960 года, которая устанавливала следующее: «Статья 121. Мужеложство. Половое сношение мужчины с мужчиной (мужеложство) наказывается лишением свободы на срок до пяти лет. Мужеложство, совершенное с применением физического насилия, угроз, или в отношении несовершеннолетнего, либо с использованием зависимого положения потерпевшего, наказывается лишением свободы на срок до восьми лет».

72

«В путь». Автор текста (слов): Дудин М. Композитор (музыка): Соловьев-Седой В.

73

В настоящее время ул. Тверская.

74

Подпольный предприниматель в СССР. Благоприятной почвой для деятельности цеховиков были неспособность советской экономической системы решить проблему хронического товарного дефицита в стране, а также бесхозяйственность и коррупция, процветавшие в последние годы существования Советского Союза. Вызванная политикой перестройки легализация предпринимательской деятельности в конце 1980-х годов привела к исчезновению цеховиков как класса экономических субъектов, нарушающих советское законодательство, ранее запрещавшее частную предпринимательскую деятельность.

75

«Вор в законе» («вор» или «законник») — титул некоторых членов преступного мира, относящихся к его элите и пользующихся значительным авторитетом. Воры в законе — это специфическое для СССР (в дальнейшем также и для стран постсоветского пространства) явление в преступном мире, не имеющее аналогов в мировой криминальной практике, образовавшееся в 1930-х годах и характеризующееся наличием жесткого кодекса криминальных традиций, а также исключительным уровнем закрытости и конспиративности.

76

В СССР сеть фирменных розничных магазинов, реализовывавших пищевые продукты и потребительские товары за иностранную валюту (иностранцам) либо за сертификаты, позднее чеки Внешпосылторга и Внешторгбанка (советским загранработникам, дипломатическим, военным и техническим специалистам, в частности специалистам «Зарубежстроя» и членам их семей). Существовала сеть «Березок», принимавших чеки серии «Д» для обслуживания дипломатического корпуса, а также сеть магазинов и киосков при гостиницах «Интуриста», принимавших иностранную валюту (продажа сувениров, мехов, продуктов, напитков и сигарет).

77

Апатия, безразличие.

78

Вот необычайное стечение обстоятельств! Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое? Кто обрушил все эти события на мою голову? Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая, и я усыпал ее цветами настолько, насколько мне это позволяла моя веселость. Я говорю: моя веселость, а между тем в точности мне неизвестно, больше ли она моя, чем все остальное, и что такое, наконец, «я», которому уделяется мною так много внимания: смесь не поддающихся определению частиц, жалкое, придурковатое создание, шаловливый зверек, молодой человек, жаждущий удовольствий…» (перевод отрывка “Le Barbier de Seville. Le Mariage de Figaro»).

79

Бесплатно, на халяву, даром, за спасибо (жаргонизм).

80

Любить — это прежде всего рисковать!

81

От англ. loser — проигрывающий, теряющий, неудачник.

82

Оперативники Службы безопасности Королевской канадской конной полиции (КККП). Разведка и контрразведка Канады до 21 июня 1984 года. С этой даты была создана национальная служба разведки и безопасности (фр. Service canadien du renseignement de securite, SCRS).

83

Никсоновский шок, или Шок Никсона (англ. Nixon Shock) — серия экономических реформ, осуществленных президентом США Ричардом Никсоном в 1971 году, из которых самой значительной стал односторонний отказ США от привязки курса доллара к золоту, приведший к фактической остановке работы Бреттон-Вудской системы. Поскольку реформы были проведены без согласия членов системы, они получили название «Никсоновского шока». К 1973 году Бреттон-Вудская система де-факто была заменена на систему с плавающим валютным курсом. В 1978 году на Ямайской конференции Международного валютного фонда (МВФ) было зафиксировано окончательное изменение мировой валютной системы. В перспективе шок Никсона привел к стагфляции в США, снизил покупательскую способность доллара и усугубил американскую рецессию 1970-х годов.

Отказ от связи между главной резервной валютой мира и золотом обеспечил для США переход к выпуску фиатных денег.

84

Сионизм (ивр. ת וּנ וֹ יִּצ‏‎‏, цийонут — от названия горы Сион в Иерусалиме) — политическое движение, целью которого является объединение и возрождение еврейского народа на его исторической родине — в Израиле (Эрец-Исраэль), а также идеологическая концепция (большей частью закрытого характера), на которой это движение основывается.

85

Повесть русского писателя-экспрессиониста Леонида Андреева, впервые опубликованная под заглавием «Иуда Искариот и другие» в альманахе «Сборник товарищества «Знание» за 1907 год», книга 16.

86

Система взглядов, рассматривающая вопрос существования богов и других сверхъестественных существ, явлений и сил как научную гипотезу. Иначе говоря, это научный скептицизм в отношении сверхъестественного (в том числе богов). Научный атеизм подвергает критическому анализу религию и предполагает ее философскую, естественно-научную и историческую несостоятельность с материалистической точки зрения. Области, в которых «научный атеизм» рассматривает религиозные взгляды, включают в себя естественно-научную критику, обосновывающую несовместимость религиозного взгляда на мир с научными представлениями в таких вопросах, как, например, происхождение жизни и человека, философскую критику, направленную на дискредитацию религиозного мировоззрения, а также историческую критику, объясняющую происхождение и развитие религий как естественный социальный процесс. Получил широкое распространение в СССР с 1954 года после постановлений ЦК КПСС «О крупных недостатках в научно-атеистической пропаганде и мерах ее улучшения» и «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения». В 1959 году курс «Основы научного атеизма» был введен в программы вузов СССР, в период 1964–1991 годах существовал Институт научного атеизма. В 1990-х годах кафедры научного атеизма вузов были преобразованы в кафедры религиоведения.

87

Служба внешней документации и контршпионажа (фр. Service de documentation exterieure et de contre-espionnage, SDECE). Агентство внешней разведки Франции с 6 ноября 1944 года по 2 апреля 1982 года, когда оно было заменено Генеральным директоратом по внешней безопасности (DGSE).

88

Статья 6: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу. Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма. Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР».

89

«Sire, c'est l`a une question de date». Шарль Морис де Талейран-Перигор (фр. Charles Maurice de Talleyrand-Perigord; 2 февраля 1754, Париж — 17 мая 1838, там же) — князь Беневентский, французский политик и дипломат, занимавший пост министра иностранных дел при трех режимах, начиная с Директории и кончая правительством Луи-Филиппа. Известный мастер политической интриги. Епископ Отенский (с 2 ноября 1788 по 13 апреля 1791). Имя Талейран стало нарицательным для обозначения хитрости, ловкости и беспринципности.

90

Высшее техническое училище им. Баумана (привилегированное высшее учебное заведение в СССР).

91

Высшее учебное заведение КГБ СССР.

92

От фр. charmes — заимствованное из французского языка слово, означающее «обаяние», «очарование».

93

Ami cochon, фр. (ами-кошон), от выражения «amis comme cochons» (в буквальном переводе «друзья подобны свиньям»), в просторечии имеющего значение «очень близкие друзья» — о человеке, который держит себя запанибрата, бесцеремонно, слишком фамильярно в обращении.

94

Сленг, контрразведка

95

Официальная, гласная должность разведчика или агента, используемая для маскировки его принадлежности к разведке. Разведчикам и агентам, действующим с легальных позиций, оперативным прикрытием за границей обычно служит работа в учреждениях и представительствах своей страны, a на своей территории — работа в организациях и учреждениях, связанных с приемом и обслуживанием иностранцев. Оперативным прикрытием для нелегалов чаще всего является работа по найму, учеба и т. д. Оперативное прикрытие используются и в контрразведывательной работе органов государственной безопасности (при проведении установок, при установлении контактов с иностранцами, кандидатами на вербовку и т. д.). В этих случаях работники органов государственной безопасности выступают от имени различных государственных рождений и организаций или в качестве частных лиц.

96

Популярный сорт сигарет во Франции из черного, крепкого табака.

97

Служащий жандармерии, военизированной полиции. За пределами города, в провинции, в сельской местности функции полиции переданы жандармерии.

98

Полицейский, агент полиции. Agent — в французской манере, ажан. Ажанами принято называть полицейского Франции, но лишь у нас, так как это просто перевод с поправкой на национальную принадлежность. Французский «коп», «мент», «легавый».

99

Активность вербовочной работы той или иной резидентуры, эффективность работы агентуры, оперативное и техническое проникновение в объекты, установленные как главные цели.

100

В соответствии с правилами КГБ агента нельзя слишком долго оставлять за границей. Постоянная жизнь на Западе советского человека может и развратить. Максимальный срок ДЗК определялся в пять лет.

101

Хорошо, ладно, согласен.

102

Агентство в составе Министерства юстиции США, занимающееся исполнением федерального законодательства о наркотиках.

103

Подразделение радиотехнической и электронной разведки Министерства обороны США, входящее в состав Разведывательного сообщества на правах независимого разведывательного органа.

104

Выполнять очень трудную или опасную работу, результатами которой пользуется другой.

105

Изречение «ни мясо ни рыба». С возникновением протестантского движения (16 век) в Европе начались религиозные противостояния между представителями и соответственно последователями обеих конфессий. Взгляды поборников разных религиозных течений отличались буквально на все, особенно на религиозные традиции и догмы. Католики строго соблюдали традиционные обряды, среди которых пост занимал одно из важных мест. Протестанты, наоборот, подчеркивали свое пренебрежительное отношение к устоявшимся нормам и догматам. Развивая теорию о том, что для общения с Богом человеку посредники в лице церкви и монашества не нужны, они демонстративно игнорировали прежние и устанавливали свои правила служения Всевышнему. Употребляя во время католических постов мясную пищу, они выражали протест поклонникам католицизма. И вот так пищевые продукты: рыба и мясо — оказались по разные стороны баррикад религиозных войн. Тех же, кто был в стороне, не разделяя ни одну из противоположных религиозных точек зрения, презрительно стали называть «ни рыба ни мясо», выражая тем самым неуважительное, пренебрежительное отношение к отступникам. Так говорят о человеке, который ничего особенного из себя не представляет. Посредственность, середнячок. Ни вреда от него, ни пользы. Не имея ресурса добиться чего-либо, живет как все, плывет по течению.

106

Доносчик, стукач, крот (жаргонизм).

107

Бюро расследований — орган партийной разведки при ЦК КПК. Министерство государственной безопасности Китайской Народной Республики было создано 6 июня и начало действовать 1 июля 1983 года в результате слияния «Чжунъюн Дяочабу» и отделов контрразведки Министерства общественной безопасности.

108

Разведчик-нелегал, кадровый сотрудник разведки, находящийся на территории разведываемой страны и ведущий разведывательную работу с нелегальных позиций, под чужим именем, используя фиктивные документы гражданина разведываемой, третьей или своей страны либо скрывая сам факт своего пребывания в стране.

109

Корыстолюбивый, стремящийся к наживе человек.

110

Он же «денатурчик», «синенький», «зелененький». Для приготовления брали спирт, ацетон, керосин и чернила по вкусу. Мощный чернильный выхлоп на утро, после распития такого напитка отравлял мир окружающим.

111

Оно же «Солодасткая радость», оно же «Рубанок» — мерзостная смесь портвейна класса «Три топора» и пива класса «Жигулевское» в пропорции 1:1.

112

Другое название напитка — «Чернобурка». В денатурат вливали в пропорции 1:2:1 «бархатное» пиво и очищенную политуру. Получался напиток черно-бурого цвета.

113

Специальный, миниатюрный проволочный диктофон «Лист», применялся в КГБ.

114

Легендарный комиссар Андре Герен (Andre Guerin), по прозвищу «Тото», который возобновил в жесткой форме контрразведку против СССР и стран Восточной Европы. Контрразведывательное подразделение А4 переживало под руководством харизматичного Андре Герена настоящий расцвет. Герен получил звание комиссара в 1943 году. После освобождения Франции от немецких войск он сыграл важную роль в разбирательствах по делам о коллаборационизме. Главной заслугой Андре Герена стало возобновление контрразведывательной работы, которая, собственно, и являлась главной задачей DST, а также формирование отделов и процедур для контроля за восточными спецслужбами в Париже. За военными атташе, дипломатами и прочими сотрудниками посольств установили неусыпное наблюдение. Это означало, что группы компетентных специалистов устанавливали личность и допрашивали каждого французского или иностранного гражданина, который так или иначе вступал в контакт с представителем СССР. По самым важным делам он лично следил за допросами, которые проводили его инспекторы. В 12 и 18 часов они должны были приходить к нему в кабинет и приносить протоколы, далее шло подробнейшее, строчка за строчкой, обсуждение результатов допроса. «Почему? Как? Этого мало! Он вам лапшу на уши вешает! Он не говорит всего!» В таких обстоятельствах «Тото» был настоящим дьяволом, а выволочка обычно заканчивалась на одной ноте: «Мне нужно все, все и в малейших подробностях!».

115

Психологический портрет Иуды Искариота, нетрадиционное толкование канонических библейских сюжетов и образов в понимании того, что же в человеческой душе может стать предпосылкой к предательству. Переосмыслению подвергся и образ Иуды.

116

«Дю ле тампони». На жаргоне французских спецслужб «штамповать» означает вербовать.

117

Сантим — мелкая, медная монета. В русском варианте — сантимщик — мелочный.

118

Форма вербовки агента, организация самого процесса привлечения вербуемого к секретному сотрудничеству с органами государственной безопасности, порядок и последовательность проведения вербовочных мероприятий. На организацию процесса вербовки влияют различные факторы, которые и определяют те или иные его формы. В частности, от протяженности процесса вербовки по времени различают две формы вербовки: вербовку в форме прямого предложения о секретном сотрудничестве (единовременная вербовка) и вербовку в форме постепенного привлечения к секретному сотрудничеству. В зависимости от того, от чьего имени делается предложение вербуемому о секретом сотрудничестве, различают вербовку «под чужим флагом» и вербовку от имени органов госбезопасности. Сущность вербовки в форме прямого предложения о секретном сотрудничестве состоит в том, что вербуемому в процессе вербовочной беседы прямо делается предложение о секретном сотрудничестве с органами государственной безопасности. Вопрос о сотрудничестве в этом случае решается сразу, и вербовка приобретает форму единовременного акта. При вербовке в форме постепенного привлечения к секретному сотрудничеству оперативный работник входит в контакт с вербуемым и, не ставя вопроса о секретном сотрудничестве, дает ему отдельные поручения, постепенно вовлекая его таким образом в агентурную работу. Вербуемый, выполнив ряд оперативных поручений, становится перед фактом секретного сотрудничества с органами государственной безопасности. Это фактическое состояние завершается вербовочной беседой, в ходе которой вербуемый сознательно соглашается на продолжение уже сложившихся отношений с органами госбезопасности. В процессе вербовки «под чужим флагом» агентурные отношения с вербуемым устанавливаются оперативным работником от имени разведывательных или контрразведывательных органов буржуазного государства, буржуазной политической партии, капиталистической монополии, фирмы и т. п. Вербовка «под чужим флагом» обусловлена необходимостью привлечения к сотрудничеству с органами государственной безопасности таких лиц, от которых нельзя ожидать согласия работать в пользу Советского государства, но которые имеют возможность помогать в разведывательной или контрразведывательной деятельности и могут согласиться на сотрудничество, например, с разведкой буржуазного государства, с буржуазной партией и т. п.

119

Американская компания, производитель полупроводниковых элементов, микросхем, электроники и изделий на их основе. Расположена в Далласе, Техас.

120

Жарг., Звание «Герой Социалистического Труда».

121

Жарг., орден Ленина.

122

Жарг., орден Октябрьской Революции.

123

Жарг., орден Отечественной войны.

124

Оборот связан с французским фразеологизмом «король ему не брат». Фразеологизм этот является следствием того, что в средние века король Франции давал высшим лицам — своим приближенным — титул кузена. Не имевшие такого титула проявляли большую независимость от короля. Трактуется «Все нипочем, ничего не стоит». О чьей-либо крайней смелости, независимости в делах, действиях, поступках.

125

Дословно «пустая вода», жарг. полное отсутствие чего-либо, где-либо.

126

Аффинаж (фр. affinage, от affiner — «очищать») — металлургический процесс очистки некоторых тяжелых металлов от примесей. Один из видов рафинирования металлов в промышленных условиях, но некоторые способы доступны и в домашних. Золото очищают «сухим» методом — насыщением расплава хлором (хлориды неблагородных металлов становятся летучими, а хлориды благородных металлов всплывают на поверхность) или серой, электролизом (чистый металл осаждается на катоде) и химически. Серебро очищают купелированием, электролитически и химически. Платина и металлы платиновой группы (палладий, иридий, родий) очищаются «влажным» методом — растворением в минеральных кислотах и выделением из раствора специальными реагентами. Процесс очистки плутония от химических примесей также называется аффинажем плутония. Проба полученного в результате аффинажа золота достигает 99,65 %, серебра — 99,90 %. Аффинаж производится на специализированных предприятиях, обладающих необходимым оборудованием и технологиями. К примеру, драгоценные металлы в России аффинируются на Красноярском заводе цветных металлов имени Гулидова, Новосибирском аффинажном заводе, Екатеринбургском заводе по обработке цветных металлов, Приокском заводе цветных металлов, Щелковском заводе вторичных драгоценных металлов, Колымском аффинажном заводе (в 2017 году проводилась процедура банкротства в связи с недостачей 2 тонн золота и 16 тонн серебра), Московском заводе специальных сплавов. В Казахстане процесс аффинажа применяют на металлургических предприятиях в городах Усть-Каменогорск и Балхаш.

127

Бояться.

128

Плата за предательство, которую получил Иуда Искариот, согласившись выдать Иисуса Христа первосвященникам. Упоминаются в Евангелии от Матфея (Мф. 26:14–16 и Мф. 27:3—10), Евангелии от Марка (Мк. 14:10–10) и Евангелии от Луки (Лк. 22:1–6). В последних двух случаях без указания точной суммы. Обычно 30 сребреников отождествляются с тирскими статерами (сиклями, шекелями) или древнегреческими тетрадрахмами.

129

Штаб-квартира организации.

130

Центральное разведывательное управление (англ. Central Intelligence Agency, CIA), агентство Федерального правительства США, основной функцией которого является сбор и анализ информации о деятельности иностранных организаций и граждан. Основной орган внешней разведки и контрразведки США.

131

Управление по обслуживанию дипломатического корпуса МИД СССР.

132

Бездомные, обитающие на улице люди, без определенного места жительства.

133

Бывший интеллигентный человек, сегодня: бомж.

134

Парижский диалект.

135

Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления.

1. Преступлением против порядка управления признается всякое действие, которое, не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти. Особо опасными для Союза ССР преступлениями против порядка управления признаются те, совершенные без контрреволюционных целей, преступления против порядка управления, которые колеблют основы государственного управления и хозяйственной мощи Союза ССР и союзных республик.

136

Перепроизводство нефти, выражавшееся в падении цен, началось в начале 1980-х в результате снижения экономической активности в западных странах и распространения энергосберегающих технологий, спрос на которые был порожден высокими ценами на энергоносители. Только с 1979 по 1981 год потребление нефти в США, Европе и Японии снизилось на 13 %. После 1980 года продолжающийся спад потребления и перепроизводство нефти привели к последовательному шестилетнему падению цен, которые к 1986 году понизились на 46 %.

137

Главным заказчиком Управления «Т» была Военно-промышленная комиссия (ВПК), определявшая планы научно-технической разведки. Она же осуществляла руководство и координацию работ в области НТР, которой, кроме Управления «Т» ПГУ, занимались ГРУ Генштаба ВС СССР, ГКНТ, Госкомитет по внешнеэкономическим связям, спецотдел АН СССР, два отдела Министерства внешней торговли — экономических отношений с западными странами и импорта оборудования из капиталистических стран. ВПК вела подсчет сэкономленных средств в промышленности и научно-исследовательской деятельности.

138

Межконтинентальная баллистическая ракета.

139

Операция «Тор», описанная в «Баланс игры», книга первая «Русский морок».

140

Внешняя контрразведка — специальное направление деятельности внешней разведки, отвечающее за безопасность разведывательной деятельности путем обеспечения совокупности условий, исключающих или сводящих к минимуму опасность срыва операций разведки и провала их исполнителей. В ПГУ КГБ СССР эти функции всегда были возложены на Управление «К», основной задачей сотрудников которого было обеспечение агентурного проникновения в иностранные спецслужбы и борьба с предателями из числа советских граждан, в том числе, конечно, и в своих собственных рядах. Эти функции делали Управление «К» наиболее значимым подразделением в составе разведки, требующим комплектования самыми опытными профессионалами, способными противостоять непосредственно кадровым сотрудникам и агентам спецслужб противника. Задачи внешней контрразведки накладывали особые требования на квалификацию ее оперативных сотрудников. Это естественно, потому что доверить «балласту» разведки работу с ценными источниками было равносильно самоубийству.

141

Партийный комитет Коммунистической партии Советского Союза КГБ СССР. Обладал правами обкома (областной комитет компартии) и замыкался на отделе административных органов ЦК КПСС.

142

См. книгу «Баланс игры», книга первая «Русский морок».

143

В зарубежных резидентурах сотрудники Управления «Т» составляли так называемую линию «X»; ее начальник являлся заместителем резидента. Главным заказчиком Управления «Т» была Военно-промышленная комиссия (ВПК), определявшая планы научно-технической разведки. Она же осуществляла руководство и координацию работ в области НТР, которой, кроме Управления «Т» ПГУ, занимались ГРУ Генштаба ВС СССР, ГКНТ, Госкомитет по внешнеэкономическим связям, спецотдел АН СССР, два отдела Министерства внешней торговли — экономических отношений с западными странами и импорта оборудования из капиталистических стран. ВПК вела подсчет сэкономленных средств в промышленности и научно-исследовательской деятельности.

144

Оценка кого-л., чего-л. как находящегося в плохом, ослабленном, обессиленном состоянии; соответствует по значению словам «плохо», «скверно».

145

Руководитель группы агентов разного направления и разных источников.

146

Девятое Управление КГБ — охрана руководителей ЦК КПСС и Правительства СССР.

147

Государственное образование в 1948–1990 годах, входившее в состав ГДР в 1949–1990 годах, место нахождения парламента и правительства. Официально назывался Берлин, столица ГДР, на советских картах восточная часть города именовалась просто «Берлин» в противовес Западному Берлину. Центром столицы ГДР была площадь Александерплац, главной улицей — Унтер-ден-Линден. На западе эта улица упиралась в Бранденбургские ворота, за которыми начинался Западный Берлин, объединивший три остальные послевоенные сектора оккупации города — американский, британский и французский.

148

Подробности см. в контрразведывательном романе «Баланс игры», книга первая «Русский морок».

149

Подробности см. в контрразведывательном романе «Баланс игры», книга первая «Русский морок».

150

Министерство государственной безопасности ГДР, неофициально сокр. Штази, нем. Stasi — тайная полиция, контрразведывательный и разведывательный государственный орган Германской Демократической Республики.

151

Знаменитый алмаз «XXVI съезд» («имени XXVI съезда КПСС») находится на 25-м месте среди самых крупных и знаменитых алмазов в мире. Алмаз был найден в Якутии (в кимберлитовой трубке «Мир») в 1980 году. Вес найденного алмаза составлял 342,5 карат. Цвет алмаза — лимонно-желтый. Алмаз «XXVI съезд» был обработан. Ныне алмаз «XXVI съезд» хранится в Алмазном фонде Московского Кремля и является самым крупным алмазом в коллекции.

152

Андрей Леонидович Курдяев (1962–1981) — один из самых успешных советских воров-карманников, прославился тем, что 28 июля 1981 года украл бриллиантовую брошь у дочери Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева Галины.

153

Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР — политическая спецслужба в РСФСР. Учреждено 6 февраля 1922 года по предложению В. И. Ленина IX съезду Советов постановлением ВЦИК об упразднении ВЧК с передачей полномочий ГПУ при НКВД РСФСР. 15 ноября 1923 года ГПУ было преобразовано в ОГПУ при СНК СССР уже на союзном уровне.

154

Российский революционер (30 октября 1895, Кузнецово Смоленской губернии — 5 декабря 1971, Москва), советский партийный и государственный деятель. Член партии большевиков с 1914 года, ЦК (1920–1961); член Политбюро ЦК ВКП(б) (1932–1952).

155

VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов — молодежный международный фестиваль, открывшийся 28 июля 1957 года в Москве. Гостями фестиваля стали 34 000 человек из 131 страны мира. Лозунг фестиваля — «За мир и дружбу».

156

XX съезд Коммунистической партии Советского Союза состоялся в Москве 14–25 февраля 1956 года. Наиболее известен осуждением культа личности и, косвенно, идеологического наследия Сталина.

157

Географически Управление «С» ПГУ КГБ СССР располагалось на территории штаб-квартиры ПГУ в Ясенево (в многоэтажном корпусе, видимом издалека). Однако оно имело многочисленные другие объекты, которые остаются секретными для широкой публики.

158

Употребляется при выражении предположительности, условности высказывания; будто, будто бы.

159

Спецслужба внутреннего назначения в Германии (нем. Bundesamt für Verfassungsschutz), подчиняющаяся министерству внутренних дел. Учреждена в 1950 году. Осуществляет в ФРГ контрразведывательную деятельность. Основная задача — наблюдение за организациями, угрожающими, с точки зрения властей, «свободному и демократическому основному правопорядку» Германии. Спецслужба публикует ежегодные годовые отчеты. В зоне внимания службы находятся ультраправые, в том числе неонацистские партии, ультралевые, исламистские и другие экстремистские организации иностранных граждан, разведки иностранных государств и саентология; к компетенции службы относятся также защита от саботажа и предотвращение доступа к конфиденциальной информации. Контролируется Парламентским контрольным комитетом (Parlamentarisches Kontrollgremium). В 2005 году служба имела 2448 сотрудников. Бюджет в 2005 году составлял 137 миллионов евро.

160

Нем. Stasi, Штази, контрразведывательный и разведывательный (с 1952 года) государственный орган Германской Демократической Республики. Главное управление «А» (нем. HVA, Hauptverwaltung Aufklärung — внешняя разведка).

161

Должностное лицо либо лицо, пользующееся общественным доверием и авторитетом, осуществляющее систематическую деятельность по реализации целей политики иностранного государства, или общественный деятель, тайно действующий в пользу какой-либо партии или организации. В частности, проводя так называемые активные мероприятия (то есть мероприятия по воздействию на общественное мнение за рубежом), внешняя разведка советских органов госбезопасности использовала зарубежных журналистов и общественных деятелей.

162

Агент спецслужбы, как правило, руководитель посреднического агентства, поставляющего производственные и научно-технические изделия, разработки по хитрым схемам в СССР, минуя контроль запрещающих к вывозу органов.

163

Спецслужба и политическая полиция ПНР в 1956–1990 годах. Входила в структуру Министерства внутренних дел как подразделение государственной безопасности.

164

Большая семерка (англ. Group of Seven — Группа семи, G7) — международный клуб, объединяющий Великобританию, Германию, Италию, Канаду, США, Францию и Японию. Такое же название носит и неофициальный форум лидеров этих государств (с участием Европейской комиссии), в рамках которого осуществляется согласование подходов к актуальным международным проблемам. По негласному правилу саммиты группы проходят ежегодно по очереди в каждом из государств-членов. Понятие «Большая семерка» возникло в российской публицистике из-за ошибочной расшифровки в начале 1990-х годов английского сокращения G7 как Great Seven («большая семерка»), хотя в действительности оно расшифровывается как Group of Seven («Группа семи»). «Большая семерка» не является международной организацией, она не основана на международном договоре, не имеет устава и секретариата. Решения «семерки» не имеют обязательной силы. Как правило, речь идет о фиксации намерения сторон придерживаться согласованной линии или о рекомендациях другим участникам международной жизни применять определенные подходы в решении тех или иных вопросов. Поскольку G7 не имеет устава, официально принять статус члена этого института невозможно.

165

Весной 1965 года в нью-йоркском порту стало на якорь французское судно. Так началась война. Корабль не был боевым, но в его трюмах находилось оружие, при помощи которого Париж надеялся одержать победу в финансовой схватке с Америкой. Французы привезли в Штаты долларовых купюр на 750 миллионов, с тем чтобы получить за них «живые деньги», то есть золото. Это был только первый транш, предъявленный к оплате Федеральной резервной системе США. За ним последовали другие. Самолетами, пароходами свозились бумажные деньги в обмен на золото. Форт-Нокс, где хранился американский золотой запас, в конце концов не выдержал потока бумажных дензнаков, и золотой стандарт пал. Из всеобщего мерила ценностей деньги превратились в виртуальную расчетную единицу, не обеспеченную по большому счету ничем, кроме доброго имени того или иного главы центрального банка, чья подпись стоит на банкнотах. И виноват во всем этом был один человек — Шарль Андре Жозеф Мари де Голль. Генерал.

Стоимость бумаги, на которой напечатана одна стодолларовая банкнота, — всего три цента.

166

Дьявол в деталях — распространенное идиоматическое выражение, означающее, что в любом явлении есть малозаметные составляющие, которые тем не менее сильно влияют на его суть.

167

Бог в мелочах — любое дело должно быть сделано тщательно (любая деталь имеет значение).

168

«Пигмалион». Бернард Шоу, «Somebody pinched it; and what I say is, them as pinched it done her in».

169

Центральная клиническая больница IV Главного Управления при Минздраве СССР, обслуживающая высших партийных и правительственных чиновников.

170

Лечебно-санитарное управление Минздрава СССР, обслуживавшее высших партийных советских чиновников с 1919 по 1991 год. Было образовано в феврале 1919 года наркомом здравоохранения Н.А. Семашко как Управление саннадзора Кремля (впоследствии с 1928 года — Лечсанупра Кремля). В штате Лечсанупра Кремля успешно работали ведущие отечественные академики и профессора медицины. 24 апреля 1953 года Лечсанупр Кремля был реорганизован в Четвертое управление (впоследствии — главное управление) Министерства здравоохранения СССР. С 1953 по 1967 год его начальником являлся Александр Марков, с 1967 по 1987 год — Евгений Чазов. В 1970-х и до 1991 года 4-е Главное управление при Минздраве СССР для обслуживания пациентов фрахтовало пассажирские речные круизные суда: «60 лет Октября» (1978–1980), «Лев Толстой» (1980–1987), «Русь» (1988–1989). Кроме того, в 1978 году в 4-е Главное управление при Минздраве был передан пассажирский теплоход «ОМ-376», получивший название «Утес» и приписанный к правительственному санаторию «Волжский Утес» (Самарская область). Правопреемник 4-го Главного управления при Минздраве СССР — Главное медицинское управление Управления делами Президента Российской Федерации.

171

Гонка вооружений заключалась в том, чтобы разработать как можно более совершенные типы ядерного оружия и произвести их как можно в большем количестве. Одним из последствий такой политики становились чрезмерные военные расходы, концентрация передовых технологий преимущественно в оборонных отраслях, гипертрофированный военно-промышленный комплекс. Общее количество денег, потраченных на оборону и оружие к 2004 году, впервые в истории человечества превысило 1 трлн долларов США.

172

июня 1981 года директором SDECE был назначен Пьер Марион, бывший директор парижского аэропорта, а 4 апреля 1982 года SDECE была переименована в Генеральный директорат внешней безопасности (фр. Direction Generale de la Securite Exterieure, DGSE). Во время первого президентства Ф. Миттерана социалисты попытались реформировать SDECE.

173

Еврейский общинный центр Эдвивича в Вашингтоне, округ Колумбия (The Edlavitch Jewish Community Center of Washington, D.C.)

174

Месси́я (от ивр. חיִׁשָמ‏‎‏ַ, машиах; др. — греч. Χριστоς, христос) — буквально «помазанник». В иудаизме слово «машиах» иносказательно означает «духовный лидер» и «царь». Иудеи верят, что идеальный царь, потомок царя Давида, будет послан Богом, чтобы осуществить избавление (геуллу) народа Израиля, включая политическое освобождение из-под власти других народов. С Мессией в иудаизме связаны представления об исправлении мира. В христианстве чаще используется греческая форма термина «машиах» — «Христос» («Помазанник», греч.), а также термин «Спаситель». В христианском богословии роль Христа-Мессии значительно выходит за пределы представлений иудаизма о спасении Израиля и распространяется на все человечество.

175

Хахам (ивр. ‏םכח‏‎) — в сефардских и восточных еврейских общинах звание «хахам» соответствует ученому титулу «рав», «раввин» (см. например, Хахам-баши). Широкое применение этого слова в мусульманских странах вызвано созвучием слов «рав» и «ар-Рабб», что может являться причиной недоразумений, так как последнее является одним из имен Аллаха на арабском языке.

176

Черные евреи (англ. «African Hebrew Israelites») — группы и секты афроамериканцев США, соблюдающие в различной степени предписания иудаизма и отождествляющие себя с евреями.

177

Тора (ивр. ָהר וֹ תּ‏ ‎‏ [тора] букв. «учение, закон») — в широком смысле совокупность иудейского традиционного религиозного закона.

178

DCI Кейси представил брифинг, отметив, что он будет описывать то, что теряют США и Запад, и как Советы приносят пользу.

Г-н Кейси отметил, что многие сотрудники КГБ недавно были изгнаны в Европе и в нашей стране.

Г-н Кейси сказал, что это решение было от Миттерана. Г-н Кейси отметил, что Советы ответили, ключевые советские лица, принимающие решения — и приобретатели западных технологий, с примерами того, что советские покупатели в 1979–1980 годах, как они их использовали, и все выгоды были реализованы.

Советы совершали приобретения стратегических ракет, противовоздушной обороны, катапульт авианосца, космической разведки и тактического оружия. Советы выучили новые подходы, подняли уровень техники и сократили время своего развития, как сэкономили деньги на свои программы вооружения. То, что около 2/3 коллекции связано с технологией США, около 90 % собирает КГБ и ГРУ. Подводя итог, сказав, что советские технологические усилия являются большими и более вредными, чем предполагали многие.

Президент спросил, а Конгресс знал, насколько серьезной была потеря.

Президент напомнил, что швейцарская высокотехнологичная компания принадлежала Ливии и спрашивала, сколько из этого тиража существует. Г-н Кейси ответил, что огромная сумма, особенно многих торговых компаний в Вене. Секретарь Болдриджи отметил, что сотни компаний, принадлежащих странам Восточного блока по всему миру. Судья Webster отметил, что в США много фронтовых компаний.

Заседание закрывается в 11:37 А.М.

Подготовил:

Гус В. Вайс-младший

179

См. «Баланс игры», книга первая «Русский морок».

180

Разведка Франции с 1946 по 1982 год.

181

Федеративная Республика Германии, до 3 октября 1990 года.

182

Германская Демократическая Республика, до 3 октября 1990 года.

183

От фр. agrement — согласие, в международном праве согласие правительства одной страны принять предложенное другим государством лицо в качестве его постоянного представителя. Агреман запрашивается и дается ведомствами иностранных дел обеих стран в письменной форме.

184

Вернуть (reactiver, возвращать) в деятельное состояние законсервированного агента.

185

От англ. spleen «селезенка», из ст. — франц. esplen «селезенка». Депрессия, уныние, хандра, тоскливое настроение.

186

Официальный прием у высокопоставленного в государстве лица.

187

Американская компания, производитель полупроводниковых элементов, микросхем, электроники и изделий на их основе. Расположена в Далласе (штат Техас, США). Является 4-м в мире по размеру производителем полупроводниковых приборов, уступая лишь Intel, Samsung и Toshiba. Занимает 1-е место по производству микросхем для мобильных устройств, а также 1-е место по производству цифровых сигнальных процессоров (DSP) и аналоговых полупроводников. Также компания производит микросхемы для широкополосных модемов, компьютерной периферии, электронные бытовые устройства и RFID-метки. На рынке военной электроники в 1970–1980 годах разрабатывает и производит бортовые самолетные радары и орбитальные сенсорные системы, ракеты и бомбы с лазерным наведением (например, переносной противотанковый ракетный комплекс «Танк брейкер»), а также бортовые телеметрические системы для многоцелевых космических ракетоносителей «Меркурий», «Сатурн» «Центавр», межконтинентальных баллистических ракет «Атлас», «Минитмен», «Титан», «Тор», оперативно-тактических ракет «Першинг», зенитных управляемых ракет «Бомарк» и «Корвус».

188

Вселенский банк информации. Информационное поле Вселенной слоисто и структурно напоминает «матрешку», причем каждый слой связан иерархически с более высокими слоями, вплоть до Абсолюта, и является кроме банка информации еще и регулятором начала в судьбах людей и человечества. Тесно переплетается с рядом не менее меметичных понятий, таких, как «тонкая материя», био- и торсионные поля. Так же Ноосфера, где заключена вечность, основной характеристикой которой является непрерывное настоящее. Из вечности рождается иллюзия времени, продолжительность временных отрезков лишь квантовые флуктуации энергий вечности. Каждый отрезок времени насыщается информацией, которая плавно переходит в энергетические субстанции и обратно.

189

Бомж.

190

Ги де Мопассан. Собрание сочинений: в 10 т. Т. 2. МП «Аурика», 1994. Новелла из сборника «Рассказы вальдшнепа». Напечатано в «Жиль Блас» 12 февраля 1883 года под псевдонимом Мофриньёз.

191

Операция, проводимая как государственная афера в сфере оборонной инициативы. Подробнее в первой книге «Русский морок» романа «Баланс игры».

192

Minitel (сокращение от Medium interactif par numerisation d'information telephonique) — система неинтеллектуальных терминалов, подключенных к телефонной сети компании France Telecom. Minitel предлагал текстовую среду, крайне похожую на первые компьютерные системы, и предоставлял весьма широкий набор услуг. До самых недавних пор объем контента, хранящегося и циркулирующего по сетям Minitel, превосходил объем контента во всем франкоязычном Интернете.

193

Компьютерная сеть, созданная в 1969 году в США Агентством Министерства обороны США по перспективным исследованиям (DARPA) и явившаяся прототипом сети Интернет. В 1980 году Arpanet насчитывает уже 213 хостов, в среднем каждые 20 дней добавляется еще по одному.1 января 1983 года она стала первой в мире сетью, перешедшей на маршрутизацию пакетов данных.

194

В 1973 году к сети были подключены первые иностранные организации из Великобритании, Норвегии и других стран. Сеть стала международной. В 1977 году ARPANET состояла из 111 хост-компьютеров, а уже в 1983 году — из 4000.

195

Станция, по терминологии ЦРУ — резидентура.

196

Жарг. назв. Штаб-квартира SDECE в Париже.

197

Ультраправая подпольная националистическая террористическая организация, действовавшая на территории Франции, Алжира и Испании в завершающий период Алжирской войны (1954–1962).

198

Раймон Нар (Raymond Nart) — заместитель директора DST по контрразведке.

199

Шарль Андре Жозеф Мари де Голль (фр. Charles Andre Joseph Marie de Gaulle; 22 ноября 1890, Лилль — 9 ноября 1970, Коломбе-ле-Дёз-Эглиз, деп. Верхняя Марна) — французский военный и государственный деятель, генерал. Во время Второй мировой войны стал символом французского Сопротивления. Основатель и первый президент (1959–1969) Пятой республики.

200

В 1935 году великий физик, нобелевский лауреат и основоположник квантовой механики Эрвин Шрёдингер сформулировал свой знаменитый парадокс, суть которого звучит так: эксперимент Шрёдингера показал, что с точки зрения квантовой механики кот одновременно и жив, и мертв, чего быть не может.

201

Репрезентативные подпольные операции осуществляются под дипломатическим прикрытием. В шпионаже официальным прикрытием оперативника является та правительственная организация, которая принимает на себя его должность в системах с дипломатическими связями с правительством, с которыми работает оперативник, такие, как посольство, консульство или торговое представительство. Это предоставляет агенту официальный дипломатический иммунитет, защищая таким образом его от крутых наказаний, обычно применяемых к захваченным шпионам. При раскрытии секретной враждебной деятельности официально прикрытого офицера принимающая нация объявляет агента персоной нон грата и приказывает ему покинуть страну. Официальным прикрывающим службам предоставляется ряд правительственных мер защиты, и если они пойманы в результате шпионажа, они могут запросить дипломатическую защиту от своего правительства. Другими словами, официальные прикрывающие операторы являются агентами, официально признанными их страной.

202

Королевская канадская конная полиция (жарг. наз. кавалерия), в структуре которой находится Управление безопасности и контрразведки.

203

Имя существительное «girl». В грамматике английского языка нет понятия «род». Род имен существительных определяется не формой слова, а его значением.

204

Наречие разговорное, поровну, половина наполовину, 50 на 50.

205

Карт-бланш (фр. Carte blanche букв. «белая/пустая карта») — неограниченные полномочия, предоставленные доверителем доверенному лицу при осуществлении деловой операции от имени доверителя.

206

Уильям Джозеф Донован (англ. William Joseph Donovan, в США распространено прозвище «Дикий Уильям», Wild Bill) — американский юрист и сотрудник спецслужб, руководитель Управления стратегических служб во время Второй мировой войны и некоторое время после.

207

Управление стратегических служб (англ. Office of Strategic Services, OSS) — первая объединенная разведывательная служба США, созданная во время Второй мировой войны. На ее основе после войны было создано ЦРУ.

208

Оперативники силовой, физической поддержки, обладающие разнообразными видами ведения рукопашного боя, применения холодного оружия и огневых средств.

209

Жаргонное название города Новый Орлеан.

210

Журнал «Нувель обсерватёр» в январе 1976 года опубликовал имена 44 сотрудников ЦРУ. Названные в парижской газете «Либерасьон» — издаваемая постоянным штатом и печатающаяся в частном порядке ежедневная газета новых крайних левых стала известной от Виссембаха (Вогезы) до Вашингтона. «Мы обычно продаем около 20 тысяч экземпляров, — говорил редактор Серж Жюли. — Во вторник, 13 января, мы продали больше 30 тысяч». В киосках в районе посольств некоторые из более осторожных покупателей даже прятали купленные экземпляры «Либерасьон» под одеждой. Имена 44 сотрудников ЦРУ в Париже и частные адреса девяти из них «Либерасьон» опубликовала в номерах 629 и 630. Безусловно, это была сенсация. Факты, приведенные «Либерасьон», большей частью верны.

211

Созданный (март 1978 года) для скорости Little Red Truck был построен на базе короткобазного (115 дюймов) Dodge D-150 грузоподъемностью 1/2 тонны и оборудовался мощным 225 л.с. small block двигателем 360 V8 объемом 5830 см^3 с четырехкамерным карбюратором Thermoquad. Двигатель имел чугунные блок и головки, два клапана на цилиндр с гидравлическими толкателями, приводимые одним распредвалом, двойной впуск. Максимальный крутящий момент составлял внушительные 398 Нм при 3200 об/мин, разгон от 0 до 60 миль (96 км/ч) — 6,6 секунды. Этот же двигатель устанавливался на полицейские автомобили. Автомобиль оборудовался уникальной выхлопной системой с вертикальными хромированными трубами внутренним диаметром 5 см как на магистральных тягачах, хромированными колесными дисками R15, окрашивался специальной красной краской Canyon Red, задний борт и боковые части кузова отделывались лакированными дубовыми досками. На автомобили 1978 года устанавливали круглые фары, в 1979-м появились современные сдвоенные. В стандартное оснащение салона входили спортивный руль Tuff, FM стереосистема, индикатор давления масла и нераздельный диван, однако в список опций входили и раздельные сиденья. Интерьер мог быть выполнен в черном или красном цвете.

212

Черт возьми! — Может выражать согласие или несогласие, ликование или разочарование.

213

Ирландская революционная армия (ирл. Oglaigh na heireann, англ. Irish Republican Army) — ирландская военизированная группировка, целью которой является достижение полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного Королевства, в том числе, и главным образом, прекращение военной оккупации Северной Ирландии (части Ольстера).

214

Радист конспиративной радиостанции.

215

Оперативные комбинации, способствующие расширению имеющихся или созданию новых оперативных возможностей для решения контрразведывательных задач. Сюда относятся оперативные комбинации по дезинформированию противника, по вербовке агентов, внедрению их к противнику, созданию условий для эффективного использования оперативной техники и т. п.

216

См. контрразведывательный роман «Баланс игры», книга первая «Русский морок».

217

Отдел специальных операций, планируемых физических ликвидаций.

218

Французы называли этот Ситроен «де шво», то есть две налоговые лошадиные силы. Французское сокращение «CV» соответствует нашему «л. с.», а расшифровывать его надо как «cheval vapeur», буквально — «паровой конь».

219

Мудак, козел, падло, мудоеб.

220

Скоро только кошки родятся! Фразу сказал Остап Бендер — известный литературный герой из романа «12 стульев» Ильфа и Петрова. Любимая и часто цитируемая книга Юрия Владимировича Андропова.

221

«Крот» в работе контрразведки.

222

Разведывательный центр имени Джорджа Буша-старшего, находится в Лэнгли, округ Фэрфакс, штат Виргиния, в 13 км от Вашингтона.

223

Термин на профессиональном жаргоне разведчиков. Так называются самые разные категории лиц, желающих по доброй воле сотрудничать с разведкой.

224

Жарг. назв. Конспиративная квартира.

225

В таких предложениях акцент делается не на том, кто совершает действие, а на том, какое действие совершается над предметом или человеком. В пассивном залоге объект занимает место субъекта. Иногда пассивный залог выглядит неуклюже, иногда — слишком расплывчато. Кроме того, пассив, как правило, использует больше слов, поэтому если заменить пассивные предложения активными, текст станет более лаконичным. Политики часто используют пассив намеренно, чтобы не уточнять, кто совершает действие. Пассивный залог создает атмосферу таинственности.

226

Гаврош Тенардье (фр. Gavroche Thenardier) — персонаж романа «Отверженные» Виктора Гюго (1862); жизнерадостный, дерзкий на язык и в то же время смекалистый, пронырливый и одновременно храбрый и отзывчивый парижский бездомный сорванец, сражавшийся на баррикадах и погибший в ходе событий парижских беспорядков в июне 1832 года.

227

Русская организованная преступность за рубежом с базой в СССР. К 2008 году, как заявил Ален Бауэр, французский криминолог, «является одной из лучших структурированных преступных организаций в Европе с квази-военными операциями».

228

Здание, где расположился центральный аппарат DST в Париже, во время Второй мировой войны занимало главное управление гестапо. Французы до сих пор стараются обходить стороной это мрачное сооружение.

229

Жаргонное, презрительное прозвище французов.

230

Жаргонное, презрительное прозвище американцев среди немцев.

231

В КГБ и ГРУ занимались людьми с паранормальными способностями в секретных отделах, которые изучали людей с нестандартными способностями и пытались использовать их в госинтересах.

232

Советский и российский инженер, экстрасенс и писатель.

233

Дело оперативной разработки.

234

Жарг. назв., 7-е Управление КГБ СССР, «семерка». Наружное наблюдение и охрана иностранного дипломатического корпуса (создано 18 марта 1954 года).

235

Второе Главное Управление КГБ СССР, контрразведка.

236

Носители уникальных государственных, военных, разведывательных, контрразведывательных, научных, секретных и совершенно секретных сведений по собственной инициативе без какого-либо побуждения извне устанавливают контакт с целью сотрудничества с подразделениями спецслужб иностранных государств, как правило, резидентурами. Для спецслужбы в этой ситуации главное — готовность принять, обработать «инициативника» и в кратчайшие сроки организовать агентурную работу с ним, главное в которой — обеспечение конспиративной связи. Агенту-инициативнику нечасто отрабатываются разведывательные задания, он действует, исходя из сложившихся у него возможностей в силу служебного и иного положения, сам определяет объем и периодичность передаваемой в спецслужбы информации и нередко диктуя иностранной разведке или контрразведке порядок обмена информацией и условия сотрудничества. Побудительные мотивы установления по собственной инициативе связи с иностранной разведкой в основном материальные.

237

Дело оперативной проверки. Дело оперативной разработки. Разведработа в отношении сотрудников под дипломатическим прикрытием зарубежных посольств, в том числе торговых представительств и журналистского корпуса.

238

Дело оперативной проверки заводится на отдельное лицо или группу лиц из числа советских граждан и постоянно проживающих в СССР иностранцев и лиц без гражданства, в отношении которых получены материалы, дающие основание подозревать их в проведении враждебной Советскому Союзу работы, но требующие проверки с помощью соответствующих агентурно-оперативных мероприятий. Литерные дела ведутся как по линиям и направлениям контрразведывательной работы, так и по объектам. На иностранные посольства, миссии, консульства и другие представительства капиталистических стран в СССР литерные дела заводятся о обязательном порядке.

239

Мудак — человек, проваливающий порученные ему дела, не справляющийся с ними в силу своей личной неадекватности.

240

Неофициальный термин, обозначающий способ ограничения в правах, применявшийся в СССР к отдельным категориям граждан. Им запрещалось селиться в пределах 100-километровой зоны вокруг Москвы, Ленинграда, столиц союзных республик (Киев, Минск и так далее), других крупных, а также «закрытых» городов (Севастополь, Днепропетровск). В годы политических репрессий на 101-й километр и далее отправляли членов семей репрессированных по ст. 58 УК РСФСР. Позднее подобной высылке подвергались главным образом неработавшие граждане (тунеядцы), диссиденты, рецидивисты и осужденные по особо тяжким статьям УК РСФСР.

241

Сотрудник ГАИ, Государственной автомобильной инспекции.

242

Передача из рук в руки небольшого размера посылки, послания после установки визуального контакта.

243

Дело оперативного учета, дело, которое заводится для накопления, регистрации, хранения и систематизации агентурно-оперативных и иных документов, отражающих организацию и результаты контрразведывательной деятельности в различных ее формах, а также по линиям и объектам контрразведывательного обеспечения.

244

Когнитивный диссонанс (от лат. cognitiо «познание» и dissonantia «несозвучность», «нестройность», «отсутствие гармонии») — состояние психического дискомфорта индивида, вызванное столкновением в его сознании конфликтующих представлений: идей, верований, ценностей или эмоциональных реакций. Понятие впервые введено Леоном Фестингером в 1957 году.

245

Реверанс, учтивое приседание.

246

Наружное наблюдение (НН) — негласное наблюдение за поведением и действиями разрабатываемых и других интересующих органы госбезопасности лиц во время их нахождения на улице, в общественных местах или при передвижении на транспорте, осуществляемое силами разведчиков службы наружного наблюдения органов КГБ по заданию оперативных подразделений. В процессе наружного наблюдения решается ряд задач: выявление, документирование, а при наличии специальных указаний и пресечение подрывной деятельности объектов наблюдения, выявление и установление их связей, контроль за действиями агентов или негласная их охрана и т. д. По форме организации наружное наблюдение подразделяется на: стационарное HH, подвижное НН и наблюдение зональное (поэтапно-территориальное). Существует два способа наружного наблюдения (наблюдение сопровождающее и наблюдение встречное) и несколько приемов НН («цепочка», «вилка», «лидирование», наблюдение по параллельным улицам, опережение и др.).

247

Синоним — черт. Корни понятия «черт» растут из воровских традиций. На уголовном сленге оно имеет несколько значений. В уголовной среде «черт» нередко заменяется сходным по смыслу словом «бес». При обращении «бес» выражает крайнее неуважение и употребляется к низшим по иерархии. Отсюда популярное среди околокриминальных элементов выражение «гнать беса», многие негативные определения в мире арестантов и, как следствие, пацанов тесно связаны с «рогатыми»: «черт», «демон», «бес», «бык», «козел», «лось». Особняком выделяется словечко «олень», обозначающее слабого, неумелого, неспособного постоять за себя человека — рохлю, простака. Таким образом, «черт», «чертило» также выполняет и роль усилителя значений других слов. Пацанский язык, образный и многозначный, позволяет по-иному взглянуть на многие устоявшиеся языковые клише.

248

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза.

249

От пословицы «Курица не птица, баба не человек» — о чем либо ненастоящем, несерьезном, о поездках в социалистические страны, которые не считались до 1990 года настоящей поездкой за границу.

250

В первом квартале 1981 года в итоге спланированной акции Разведывательного сообщества Северной Америки цена упала на 18 %.

251

Иностранная юридическая коллегия — одна из старейших адвокатских фирм России, практикующих в области международного частного права. Основана в Москве в 1937 году; специализированная коллегия адвокатов. В советские времена «Инюрколлегия» была подразделением Министерства иностранных дел СССР и занималась в том числе вопросами получения наследства гражданами СССР от граждан иных государств. Советские граждане, читающие газету «Известия», могли регулярно знакомиться с объявлениями «Инюрколлегии» о поиске проживающих в СССР родственников иностранных граждан.

252

Нечто очень необычное, с вывертами (сленг).

253

Дух-людоед в мифологии алгонкинов. Первоначально воспринимался как символ ненасытного голода и голодной зимы, впоследствии стал служить предостережением против любых излишеств человеческого поведения. С данным мифом связан культуральный синдром «вендиго», который встречался среди алгонкинских племен. В современной массовой культуре, особенно американской, вендиго часто предстают как своего рода нежить наподобие зувемби. Истоки этого образа восходят к повести А. Блэквуда «Вендиго» (1910), к комиксам «Марвел» 1970-х годов и к одноименному образу из бестселлера С. Кинга «Оно» (1986).

254

Младший научный сотрудник. Обязанности научных сотрудников включают разработку решений научных проблем, поиск оптимальных методов проведения исследований, внесение предложений к планам работ учреждения, координацию деятельности соисполнителей, определение сферы практического применения результатов, содействие специалистам более низкого звена в повышении их квалификации. Уровень и масштаб обязанностей естественным образом растут от младшего к главному научному сотруднику. Важным моментом является обобщение результатов в виде научных публикаций, этот показатель проверяется при периодических аттестациях. Существует минимально необходимое число публикаций для научных сотрудников.

255

Royal Canadian Mounted Police или, как ее кратко называют, Mounties. Королевская канадская конная полиция — это национальная полиция Канады, и уникальность ее состоит в том, что она является единственным в мире полицейским образованием, обладающим законными полномочиями на международном, государственном, провинциальном и муниципальном уровнях. Канадская конная полиция является единственным органом правопорядка, исполняющим роль всей совокупности различных полицейских ведомств провинциального уровня во всех канадских провинциях и территориях, за исключением Онтарио и Квебека. В Онтарио и Квебеке она считается неконтрактной и может следить исключительно за исполнением федеральных законов, т. к. эти две провинции располагают своими собственными провинциальными полицейскими силами: Провинциальной полицией Онтарио и Сыскной полицией Квебека.

256

Жаргон охотников. Так определяют поведение зайца, когда он запутывает свои следы на снегу.

257

Генеральный директор Сыскной полиции Квебека (1974–1988 годы).

258

Жаргонное название сотрудников Королевской канадской конной полиции.

259

Каштан.

260

С юга (жарг.) — имеется в виду Северная Америка.

261

Tire-laine — карманник, карманница, вор-щипач.

262

Chercher — ищи.

263

Plen les couilles! Как все заебало! (дословный перевод — полные яйца).

264

Выезжающие в командировку по специальному поручению советские граждане получали с собой вместо денег дорожные чеки, на которых владелец должен был поставить свою подпись. Иногда дополнительно ставилась печать отделения банка, выдавшего чек. Это позволяло контролировать денежные перемещения (особенно заграницу) и предотвращало от кражи денег по пути. Чтобы получить деньги или эквивалент указанной суммы, владелец должен был поставить подпись повторно, подтвердив, что является законным получателем чека. Точно так же дорожными чеками могли снабжаться иностранные специалисты, приезжающие в СССР. Чеки существовали с номиналом в рублях или английских фунтах. Некоторые чеки предназначались для социалистических стран, в таком случае на них имелись надписи на языке принимающей стороны или на английском. Операциями с чеками занимался Госбанк СССР, а с 1967 года — Внешторгбанк СССР.

265

Управление по обслуживанию дипломатического корпуса МИД СССР.

266

В эпоху существования СССР этот праздник был хорошо известен как День чекиста. История его установления берет начало 20 декабря 1917 года — именно тогда была образована ВЧК — Всероссийская чрезвычайная комиссия. Позднее ВЧК сменила множество названий — НКВД, ОГПУ, МГБ, КГБ, ФСБ.

267

Персонаж из романа И.Ильфа и А.Петрова «Двенадцать стульев». Любимый роман Юрия Владимировича Андропова.

268

В сталинских лагерях содержались в камерах мужчины и женщины вместе, образовывались пары, двухэтажные шконки занавешивались простынями и одеялами, и получалось что то вроде шалаша, обитатели жили в этих шалашах, а женщины постоянно охраняли эти шалаши. Так и термин появился.

269

Соответствует русскому матерному выражению «е… твою мать».

270

Настойчивое предложение кому-либо отправиться в неизвестном направлении и там подвергнуться анальному сексу в пассивной роли (va te faire enculer).

271

Се ля ви — французская поговорка, в дословном переводе означающая «такова жизнь», иногда пишется слитно «селяви».

272

Произведения, время действия которых происходит до событий ранее созданного произведения и предшествующие им по внутренней хронологии. Если произведение становится коммерчески успешным и популярным у публики, но нет возможности создать продолжение, например, в первом произведении герои погибают, то может последовать приквел, рассказывающий о более ранних событиях. Например, после сверхпопулярной трилогии «Звездные войны» было снято три приквела («Скрытая угроза», «Атака клонов» и «Месть ситхов»).

273

Резиденция американского посла в СССР. Спасопесковский пер., 10.

274

Литерная операция.

275

Внедренный куда-либо шпион.

276

Легенда.

277

Агент разведки, который генерирует информацию.

278

Во французской разведке, жарг. — подстава.

279

То же самое в разведке США и Англии.

280

Г. Лонгфелло «Tales of Wayside Inn» — корабли, которые проходят ночью, мимолетные, случайные встречи, разошлись как в море корабли.

281

Ливерморская национальная лаборатория им. Э. Лоуренса (Lawrence Livermore National Laboratory, LLNL) — национальная лаборатория Министерства энергетики США в Ливерморе, штат Калифорния. Входит в структуру Калифорнийского университета. Основана в 1952 году по инициативе Эдварда Теллера и содействии Эрнеста Лоуренса для интенсификации работ по созданию термоядерной бомбы. Наряду с национальной лабораторией в Лос-Аламосе является одной из двух лабораторий в США, основополагающей задачей которых служит разработка ядерного оружия.

282

Толкование, т. е. вольному воля (может поступать, как хочет), спасенному рай (кто живет не по воле своей, а как Бог велит, — спасется).

283

Сперма, семя (вульг.).

284

Или эксфильтрация — тактика перемещения персонала с территории, находящейся под контролем противника, и доставки в безопасную зону.

285

Латинское выражение: «Supra nos Fortuna negotia curat».

286

Уголовный кодекс РСФСР 1960 года. Особенная часть. Глава 1. Особо опасные государственные преступления. Статья 64. Измена Родине. а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, — наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества.

Content

Владимир Бурбелюк
Баланс игры. Контрразведывательный роман. Книга 2. Французский обиняк

Часть первая

Глава 1. Неожиданный приз для Франции. Саммит G7 в Квебеке (Канада). Генерация идеи американской важды. Осложнение ситуации в Москве

Глава 2. Трудности кадрового вопроса. Элементы поверхностной жизни. В разрезе. Стремление личности относительно цели движения. Французский объект заинтересованности. Канадский криминал в агентурном деле

Глава 3. Изящная французская незаконченная вербовка. Возвышение к вершинам. Начало означает конец

Часть вторая

Глава 1. Приезд из российской глубинки ликвидатора. Новый взгляд на ситуацию. Поиски отправной точки. Заточка инструментов. СССР накрыла тень. Документ из Вашингтона

Глава 2. Париж — тесный город. Продвижение к цели. Падения и обломы в полевых условиях. Новый ориентир из Северной Америки

Глава 3. Американское проникновение. Свои берут своих. Сходка в Париже. Небольшие партизанские действия в городских условиях

Часть третья

Глава 1. Просторы Москвы. Мы вас знаем! Трудно поднимать, а еще труднее бросать. Совсем перестарался. Растворение в неизвестности

Глава 2. Осень в Канаде. Старые законсервированные кадры. Французы не могут успокоиться. Встреча с криминальным авторитетом в Квебеке. Ювелирный салон дает наводку

Глава 3. Охота. Не все так просто. Возникает противоречие с исполнителем. Смерть в Кремле. Это почти конец. Голь на выдумки хитра. Кровавое путешествие в бездну Ноябрь 1981 года. Квебек. Канада

Даты и события с 1980 по 1983 год

Примечания